Алина Николаевна Дягилева

Дочки-матери

© Дягилева А. Н., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

2 июня, пятница

Лиса резко проснулась и села в кровати. Она не могла вспомнить, что ее разбудило – звук, сон, свет? Луна смотрела прямо в окно, освещая кровать – каждую складку одеяла, каждую вмятину на подушке, каждую пылинку на простыне. Лиса огляделась. Вся комната была завалена коробками, книгами, игрушками, одеждой. Когда она наконец разберет все эти вещи? Лиса вздохнула, вспомнив свою прошлую комнату. В их бывшей городской квартире, которую родители так бездарно, по ее мнению, продали, чтобы купить дом в этом поселке с совершенно дурацким названием Счастье. Лис не удержалась и хмыкнула – слишком уж иронично выходило. В той комнате у нее была кровать-чердак под самым потолком, оттуда открывался шикарный вид из окна. Ложась спать, она могла видеть с высоты их двадцать второго этажа весь город и его вечерние огни. Здесь же было видно лишь небольшой кусок неба с огромной белой луной, бесцеремонно заглядывающей к ней в окно, да несколько деревьев, которые росли на их участке. Комната Лисы была на втором этаже, как и спальня ее родителей. После двадцать второго этажа это было слишком близко к земле, на ее вкус.

Лиса легла и попыталась снова заснуть, но сон не шел. Она поворочалась с боку на бок, потом снова села. На широком подоконнике за тонкой занавеской стояла большая клетка. В ней слышалась какая-то возня.

– Что, тоже не спишь? – шепотом спросила Лис и спустила ноги с кровати. Она тихонько встала, подошла к окну, отдернула занавеску и заглянула в клетку. Кролик Ронни смотрел на нее своими глазами-бусинами и что-то жевал.

– Все ешь и ешь, даже по ночам, – укоризненно прошептала Лиса. – Ты и так ужасно толстый.

Она протянула руку, открыла клетку и взяла Ронни на руки. Он был очень мягкий, теплый и тяжелый. Лиса прижалась к нему лицом. Она очень любила Ронни, да и вообще всех животных, но больше всего она мечтала о собаке. Может быть, теперь, когда они переехали в этот дурацкий коттеджный поселок, родители разрешат завести собаку? Хоть какой-то плюс от этого переезда.

Лиса еще какое-то время погладила Ронни, потом вернула его в клетку и заперла дверцу. Она хотела снова лечь в кровать, но взгляд ее упал на одну из коробок с книгами и тетрадями. Лунного света было вполне достаточно, чтобы почитать. Лиса взяла наугад первую попавшуюся тетрадь, это оказался ее старый дневник. Ну, то есть он был не очень старый, просто сейчас она уже завела новый, а этот бережно хранила. Это была такая особая тетрадка, которая закрывалась на маленький замочек. Ключ от него Лиса долгое время носила на шее, а потом потеряла. Конечно, замок можно было бы и взломать, но ей было жаль портить дневник. Она решила, что будет хранить его так, а когда вырастет и ей ужасно захочется почитать свои детские записи, то тогда и взломает.

Лиса положила дневник в один из ящиков письменного стола. Что ж, ночь – самое время, чтобы разобрать коробки, решила она и стала вынимать и раскладывать свои вещи. Когда она так увлеклась этим занятием, что даже забыла про время, дверь ее комнаты вдруг скрипнула и приоткрылась. Лиса подняла голову, ожидая увидеть кого-то из родителей, поскольку своим шумом могла разбудить их, но никто так и не вошел. Тогда Лиса подошла к двери и выглянула в коридор. Почти напротив ее комнаты была дверь в ванную, а справа по той же стороне – дверь в спальню родителей. Она была плотно закрыта, и оттуда не доносилось ни звука.

Лиса замялась. Она не то чтобы особо боялась темноты или привидений, но все же стоять ночью босиком в майке и трусах посреди незнакомого дома одной стало как-то не по себе. Она еще раз оглядела коридор, заглянула на лестницу слева, ведущую на первый этаж в кухню-гостиную-столовую, но там тоже никого не было видно. Тогда она аккуратно прикрыла дверь и уже собралась вернуться к своим коробкам, как вдруг заметила, что по стене прямо перед ней быстро проскользнула высокая черная тень. Лиса резко обернулась. В окно по-прежнему светила луна. Ронни все так же жевал остатки травы. Все было тихо и неподвижно. Лиса опять посмотрела на стену, по которой несколько секунд назад пробежала тень. Она была освещена так же ярко, как и кровать и вся комната. Огромный прямоугольник света от окна занимал практически всю стену. Лиса еще несколько минут напряженно ждала, поворачивая голову от окна к стене, но больше ничего не происходило. Чья это могла быть тень? Может быть, пролетела гигантская птица, сова например? Или летучая мышь? Или облако нашло на луну? Может, ей вообще это показалось? Не мог же никто пройти вдоль ее окна, ведь она на втором этаже!

Лис поежилась. Ей нестерпимо захотелось подойти к окну и убедиться, что под ним никого нет, хотя она и понимала, что это очень глупо. Даже если бы под ним кто-то и был, его тень нельзя было бы увидеть на втором этаже! Она несколько минут собиралась с духом, а потом медленно пошла к окну. Она успокаивала себя, что, даже если там кто-то и есть, этот кто-то не может видеть ее, потому что на улице очень светло от лунного света, а в комнате темно, к тому же на окнах висят занавески, хоть они и тонкие, но явно ухудшают и без того плохую видимость комнаты снаружи.

Она дошла до кровати, которая стояла как раз посередине комнаты. Остановилась, встала на цыпочки, но, конечно же, ничего не увидела. Пришлось подойти еще немного. Еще три шага. Еще два. Еще один. Вот она уже стоит вплотную к занавеске, слегка касаясь ее лицом. Ей видна большая часть их двора – от угла дома и до калитки. Дорога просматривается плохо, потому что вдоль забора растут деревья, но зато хорошо видны соседние дворы. Слева стоит пустой дом, там никто не живет, у него черные обгоревшие стены, а оконные проемы затянуты пленкой и забиты досками, а справа живет мальчик со своим отцом, Лиса не знает, как его зовут. Маму она пока не видела, может быть они живут вдвоем. Сейчас у них во дворе тихо и темно. В Лисином же дворе горели фонари, хотя сегодня ночью это было явно излишне. Лиса еще раз тщательно оглядела двор и никого не увидела. Ей очень хотелось подойти к окну вплотную и посмотреть вниз. Она нерешительно подняла руку и взялась за занавеску. Посчитала до десяти и медленно отодвинула ее. Ничего не произошло. Ронни перестал жевать и уставился на нее своими блестящими глазками. Лиса осторожно сделала шаг к подоконнику. Наклонилась к стеклу. Привстала на цыпочки и посмотрела вниз на дорожку под окнами.

– Ты чего тут полуночничаешь?

Лиса подпрыгнула на месте от неожиданности и резко обернулась. В дверях комнаты стояла мама, она куталась в халат и сонно щурилась.

Лиса охнула:

– Мама, как ты меня напугала! Нельзя же так подкрадываться к людям среди ночи!

– Да я же не подкрадывалась, – оправдывалась мама. – Я услышала, как ты тут чем-то шумишь, вот и пошла посмотреть. Что ты, кстати, делаешь? Неужели вещи среди ночи взялась разбирать?

Лиса отошла от окна и села на кровать.

– Ну да, – ответила она. – Мне не спалось. Ночь такая светлая, и все такое незнакомое, звуки всякие, тени.

Мама подошла и села рядом с ней.

– Да, все очень непривычно тут. Но мы привыкнем, вот увидишь. Нам здесь будет хорошо, я обещаю.

Лиса вздохнула. Они уже по сто раз проходили все эти разговоры. Родители понимали ее недовольство и обещали, что скоро станет лучше, что ей здесь понравится, что она заведет тут новых друзей. Но от этих слов ей делалось только тоскливее и еще сильнее хотелось к своим старым друзьям, в свою старую комнату, старую школу. Поэтому сейчас она решила не вступать в этот разговор.

– Хочешь, я полежу с тобой? – спросила мама.

– Давай, если хочешь, – равнодушно пожав плечами, как и положено подростку, ответила Лиса. На самом деле она была очень рада, что мама останется с ней. Все-таки ей было немного не по себе от всех этих теней и открывающихся дверей.

Они улеглись на подушки и укрылись одеялом. Мама обняла Лису, но руки у нее были такие холодные, что Лиса даже отпрянула.

– Ай! Ты что, в холодильнике спала? Обнимай меня лучше через одеяло. – И она натянула одеяло по самый подбородок.

Мама тихонько засмеялась, засунула руки под одеяло и обняла ее еще крепче обеими руками.

– Ой, нет, мама, ну перестань, ну правда, холодно же! – Лиса стала в шутку отбиваться, тогда мама убрала ладони с ее плеча и вдруг начала щекотать прямо за голый живот. Казалось, будто кубики льда перекатываются у нее под майкой.

Лиса извивалась в кровати угрем и старалась громко не хохотать, чтобы не разбудить папу. Мама щекотала ее молча, едва заметно улыбаясь при этом. Наконец Лиса почувствовала, что больше не может терпеть.

– Мам, все, хватит, я не могу больше, – сквозь приступы смеха выдавила она из себя, но мамины пальцы лишь еще с большей силой начали перебирать ее ребра, словно пытаясь подцепить их ледяными крючками изнутри.

Тогда Лиса уже не смогла сдерживаться и заверещала во все горло, потом с силой толкнулась и скатилась с кровати на пол. Мама приподнялась на локте и с улыбкой смотрела на нее.

– Ну, повеселела немного? – спросила она.

Лиса сердито посмотрела на маму и собралась что-то ответить, но в этот момент хлопнула дверь в коридоре.

– Вот, видишь, папу разбудили! – укоризненно сказала Лиса и начала подниматься с пола.

Когда она встала, мама уже выскальзывала за дверь. Задержавшись на секунду в дверном проеме, она обернулась и приложила палец к губам. Потом быстро вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь. Лиса постояла, напряженно вслушиваясь, чтобы услышать, о чем будут говорить родители, но никаких голосов не было слышно. Спустя пару минут раздался звук смыва в туалете, потом хлопнула дверь ванной, а затем и родительской спальни.

Лиса легла в свою постель, укрылась одеялом. Еще раз обвела взглядом комнату и вздохнула. Может быть, когда-нибудь она и правда привыкнет тут жить. Кто знает, может, и правда заведет тут друзей. Мышцы живота болели от смеха, сердце колотилось, но постепенно она успокоилась. Спустя еще несколько минут услышала папин храп за стеной. Глаза ее сами собой закрылись, и вскоре она уснула.

На следующее утро она проснулась поздно. Одевшись, спустилась на первый этаж. Мама пекла блинчики, а папа сидел за столом и читал что-то на ноутбуке. Услышав ее шаги, родители дружно повернули к ней головы и заулыбались.

– Как спалось, засоня? Выспалась? Одиннадцатый час уже. – Мама достала ей кружку и тарелку. – Что будешь – чай или какао?

Лиса опустилась на стул напротив папы и уронила голову на стол.

– Нет, не выспалась, – протянула она. – Вы мне спать не давали, один храпел, другая щекотала.

– И вовсе я не храпел! – тут же вскинулся папа.

– И я тебя не щекотала, – засмеялась мама.

– Да, конечно, вы никогда ничего не делаете, только почему-то я сижу тут посреди этой глуши, невыспавшаяся, и у меня до сих пор болят ребра, а все мои друзья черт знает как далеко. – Лиса демонстративно вздохнула и пододвинула к себе тарелку с блинами. – Какао, пожалуйста, – попросила она.

Когда завтрак закончился, папа ушел в свой кабинет работать, а Лиса осталась помочь маме с уборкой на кухне.

– Все лето впереди, целых три месяца каникул, чем планируешь заниматься? – спросила мама, когда последняя тарелка была вытерта и убрана в шкаф.

Лиса снова вздохнула.

– Не знаю... Список литры на лето читать, видимо. Что еще тут делать? Тут даже библиотеки нет, мам. Книжек негде взять.

– Ничего, мы съездим в город за книжками. Не на Луну же мы уехали. Будем ездить в город несколько раз в неделю и добывать все необходимое. Кстати, я тут вчера познакомилась с соседями слева, у них огромная библиотека дома, а еще мальчик примерно твоего возраста. – Мама заглянула Лисе в лицо.

– Слева никто не живет, там же пустой дом. – Лиса посмотрела на маму.

– Ну, не сразу слева, а через дом. Очень милая семья. Они приглашают нас в гости на шашлыки на следующей неделе во вторник. И других соседей. Можно спросить, вдруг какие-то нужные книги есть у них? – Мама села напротив Лисы и взяла ее руки в свои. Сейчас ее руки были теплыми и мягкими. – Ну, не грусти, а? Все образуется, вот увидишь. Тебе здесь еще понравится.

– Ты это уже сегодня говорила, – буркнула Лиса.

– Да, я знаю, я каждый день это говорю. Но вроде сегодня еще первый раз. Но ты поверь мне, ладно? Кстати, может быть, тебе сходить сейчас в магазин? Тут есть один минимаркет в центре поселка, мне нужна курица к обеду, ты прогуляешься, осмотришься, может быть, встретишь каких-нибудь ребят?

Лиса поджала губы и с тоской посмотрела в окно. Неужели мама не понимает, что это так не работает? Что нельзя просто взять и найти себе друзей? Просто вот пойти в магазин, встретить соседских детей и начать с ними дружить? Неужто ей и правда кажется, что все так вот просто? Она что, сама никогда не была подростком? Но все же она встала и кивнула:

– Ладно, я схожу. Давай деньги. И покажи на карте, где этот магазин.

Мама улыбнулась и потянулась за сумочкой с кошельком и телефоном. С тех пор, как они сюда переехали, мама могла целый день не брать в руки телефон. Она говорила, что у нее информационный детокс. Судя по всему, телефон так и пролежал в сумке всю ночь и мама брала его сегодня в руки впервые. Она показала Лис магазин на карте, вручила карточку, потом Лиса не спеша умылась, почистила зубы, переоделась и вышла из дома.

На улице ярко светило солнце. Пройдя несколько шагов по дорожке в сторону калитки, она внезапно повернулась и посмотрела на окно своей комнаты. К ней вернулись воспоминания о минувшей ночи и о тени, которая прошмыгнула перед ее окном. Сейчас, при ярком свете солнца, все случившееся казалось какой-то ерундой. Окно ее комнаты было большим, оно занимало практически всю стену спальни. Рядом было еще одно такое же окно – в спальне родителей. На окнах висели белые занавески, которые закрывали обзор, зато хорошо была видна клетка с Ронни, стоящая прямо на подоконнике. Лиса подумала, что, когда вернется из магазина, нужно будет вынести кролика погулять на травке. Городской житель, как и она, он никогда до переезда не бывал на воле, и прогулки во дворе перед домом пришлись ему по вкусу. Лиса только немного беспокоилась, что он потеряет голову от радости и ускачет.

Посмотрев еще несколько секунд на окна, Лиса повернулась и пошла к калитке. Стараясь слишком откровенно не пялиться, она скосила глаза и попыталась рассмотреть дом соседей справа, где жил мальчик со своим папой. Во дворе у них было пусто, но сквозь открытое окно на первом этаже доносились звуки работающего телевизора. Мальчика нигде не было видно.

Наконец Лиса дошла до калитки и вышла на улицу. Вспомнила карту, которую показала ей мама, и неуверенно двинулась налево – мимо пустого дома и мимо следующего, с жителями которого, судя по всему, уже познакомилась мама, счастливыми обладателями огромной библиотеки. Когда она поравнялась с их крыльцом, то увидела веселого лысого мужчину, который стриг лужайку и пританцовывал в такт музыке, которая, видимо, играла в его огромных наушниках. Увидев Лису, он широко улыбнулся и помахал ей рукой. Лиса неуверенно махнула ему в ответ и ускорила шаг. Никакого мальчика своего возраста заметить она не успела.

Через десять минут она наконец подошла к магазину. Минимаркетом его, конечно, можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, это был ларек, размером, наверное, с ее комнату. Рядом с магазином, почти вплотную, стояла старая бытовка, такие обычно используют строители, пока занимаются постройкой дома на участке. Лиса видела, что в поселке все еще строится много домов, и на многих участках с полувозведенными коттеджами стояли такие вот фургончики. А этот, судя по всему, пришел в негодность, и его тут бросили.

Между бытовкой и магазином были навалены доски, старые стулья, скамейки, ящики и коробки. На них расположились подростки. Лиса заметила их, еще когда подходила к магазину, а они, конечно же, заметили ее. Среди них был и тот мальчик, ее сосед справа. Он стоял, опершись на стену магазина, темная прядь свисала ему на лицо. На секунду она замешкалась, вспомнив мамины слова о том, что хорошо бы с кем-нибудь познакомиться, но тут же решила, что это бред – вот так подходить знакомиться, ей же не пять лет, не может же она просто подойти и сказать: «Привет, я Алиса, давайте дружить», поэтому она решительно прошла мимо, потянула на себя дверь и вошла в магазин.

Там она купила замороженную курицу маме и шоколадку себе. Рассчиталась, немного помялась у стойки с жвачками, не решаясь снова выйти на улицу и столкнуться с этими ребятами, потом собралась с духом и толкнула дверь.

В лицо снова ударило яркое солнце.

– Как тебя зовут?– Высокая девочка с распущенными темными волосами и надписью AC/DC на черной просторной майке внимательно смотрела на нее.

– Лиса... Ну, то есть вообще-то Алиса. Но обычно меня называют Лиса. Или Лис. Ударение на И, – зачем-то добавила Лиса, хотя это и так было ясно, ведь она произнесла имя вслух.

– Понятно. Я Марго, это моя младшая сестра Вики, это Диана, а это Виктор и Марк, – девочка указывала по очереди рукой на каждого из ребят. Те молча кивали, выражения лиц у них были не слишком дружелюбные. Но и не враждебные, скорее отстраненные.

– Мы недавно сюда переехали... – начала было Лиса, но Марго ее перебила:

– Мы знаем. Видели, как привезли ваши вещи в грузовике. Два дня назад. Много коробок. Вы сюда надолго?

Лиса пожала плечами:

– Наверное. Может, даже навсегда.

Лиса заметила, что ребята переглянулись, но уже через секунду каждый переключился на что-то свое: носки кроссовок, мусор на земле или тени на горизонте.

– Что ж, добро пожаловать, – сказала Марго, но в голосе ее не было никакого гостеприимства. Казалось, Лисе здесь были совершенно не рады.

Она переминалась с ноги на ногу, ей становилось все более неуютно. Она не могла решить, остаться ей и продолжить беседу или пойти дальше по своим делам. Если она вот так сразу уйдет, ребята могут решить, что это грубо, а если она останется, возможно, им покажется, что она слишком навязчива. Еще немного поколебавшись, Лиса решила, что лучше уж показаться грубой, чем навязчивой, и открыла рот, чтобы попрощаться, но в этот момент Марго (казалось, в этой компании разговаривала только она) сказала, пододвигаясь на длинном и узком деревянном ящике:

– Садись, чего стоять.

Лиса взглянула на нее с благодарностью и осторожно опустилась рядом.

– Сколько тебе лет? – продолжала вести разговор Марго.

– Двенадцать. А вам всем сколько?

– Мне тринадцать, Вики одиннадцать, Диане и Виктору двенадцать, а Марку уже почти четырнадцать, у него в этом месяце день рождения. У нас есть еще Алекс, ему десять, но сегодня он не гуляет. Заболел, – на этом слове Марго внезапно споткнулась и закашлялась, отвернувшись в сторону.

Лиса снова успела заметить, как ребята бросили друг на друга острые и короткие взгляды, но это длилось всего лишь секунду. Ей снова стало неловко. Конечно, они давно знакомы, у них есть свои тайны, и они не собираются посвящать ее в них, по крайней мере вот так сразу. Но все же ей было не по себе от этого их молчаливого переглядывания. Марго заметила ее напряжение.

– Не обращай внимания. Мы не самые развеселые ребята в мире, но ты к нам привыкнешь.

– Посмотрим на тебя через недельку-другую, – неожиданно произнес Марк и посмотрел прямо в глаза удивленной Лисе. Он сел напротив нее, потом резко подался вперед, так что его лицо оказалось в каких-то двадцати сантиметрах от нее. – Скоро ты тоже будешь как мы.

Лиса вздрогнула. Его голос не звучал угрожающе. В нем вообще не было ни агрессии, ни злости, ни враждебности. Но в нем была мрачная уверенность. Еще несколько секунд они смотрели в упор друг на друга, потом Марк откинулся на стену и закрыл глаза.

– Фу, Марк! – воскликнула Марго. – Зачем так делать? Напугать новенькую девочку, тоже мне подвиг. Поумнее ничего не придумал?

Марк не двигался, словно и не слышал ее. Остальные продолжали молчать, а Лиса ерзала на месте, ее беспокойство росло. Ну что за странная компания? Зачем она вообще к ним подошла? Марго еще раз смерила Марка возмущенным взглядом и снова повернулась к Лисе.

– Не обращай внимания, Марк у нас склонен драматизировать. Но в чем-то он все же прав, возможно, со временем ты тоже проникнешься нашим настроем. Видишь ли, тут у нас не очень-то и весело. Маленький поселок, родители сплошь дауншифтеры и фрилансеры, в городе мы бываем редко, школы нет – все на семейном обучении, кто онлайн учится, кто сам, к некоторым репетиторы приезжают. Детей вообще мало. Нас в компании шестеро, есть еще ребята помладше, но их обычно не отпускают гулять одних. Еще есть пара человек постарше, но они с нами не общаются, им уже скоро восемнадцать, и они собираются вот-вот отсюда свалить, счастливчики. К тому же им можно одним ездить в город на автобусе. Остановка далеко отсюда, нам одним не разрешают, а им можно. Развлечений никаких нет, только те, что мы сами себе придумаем. А еще эта бесконечная жара, от которой сдохнуть хочется. Правда, у Виктора во дворе есть бассейн, и его родители разрешают нам в нем купаться. У нас тоже есть бассейн, но мама с папой никак не вызовут мастера, чтобы его запустить, хотя мы тут уже второй год живем. Как-то так.

Марго замолчала, оглядев остальных, словно приглашая что-нибудь добавить к ее рассказу. Марк продолжал сидеть неподвижно с закрытыми глазами. Виктор ковырял носком кроссовки пыльную землю. Вики сидела подперев подбородок ладонью и смотрела вдаль. Только Диана внимательно разглядывала Лису и кусала ноготь, словно собираясь что-то сказать, но не решалась. Она была невысокого роста, с короткими светлыми волосами. На ней было красивое светлое платье с пайетками и стоптанные белые балетки, покрытые слоем дорожной пыли.

– А когда мы ей расскажем, Марго? – вдруг спросила она.

Марго вспыхнула, ее щеки налились алым цветом. Она даже задышала шумно.

– Да что вы все, сговорились, что ли! – крикнула она.

Виктор перестал ковырять дорожную пыль. Вики повернулась к компании и стала смотреть то на Лису, то на сестру, то на Диану. Марк открыл глаза и выпрямился.

– Предлагаю прямо сейчас, – спокойно сказал он. – Какой смысл тянуть?

– Да такой! – голос Марго звенел от негодования. – Такой, что она решит, что мы все тут свихнулись!

– И сколько ты предлагаешь подождать? – В отличие от нее, Марк оставался совершенно спокоен, по крайней мере внешне. – День? Два? Неделю? Может быть, две? Или ты настолько овладела даром предвидения, что готова ждать месяц?

Марго сжала губы и отвернулась. Все остальные молчали. Марк продолжал:

– Сколько, по-твоему, будет безопасно ждать?

Марго посмотрела ему в глаза:

– Ну, точно не меньше недели. Никогда не бывает раньше недели.

– Да ладно? А как же Кир? Помнишь такого? Или уже забыла?

– Да, точно, у Кира было уже на третий день, – вдруг очень тихо сказала Вики, Лиса едва разобрала ее слова.

Марго быстро взглянула на сестру, по лицу ее пробежала тень, потом снова повернулась к Марку.

– Такое было только один раз! – продолжала настаивать она. – У всех остальных проходило несколько недель!

– У меня всего две, – подал голос Виктор. Он уже давно оставил в покое и кроссовки, и пыль и напряженно следил за разговором. – И то две – это уже когда наверняка. А до этого – под вопросом. И вообще, ты же знаешь, сложно понять, когда началось. Поначалу ведь... кхм... неочевидно. – Виктор смутился и замолчал, отвернувшись к стене.

Повисла долгая пауза. Марго сосредоточенно думала. Остальные смотрели на нее, словно ожидая ее решения. Лиса не находила себе места. Ей хотелось вскочить и убежать от этих странных ребят, но она боялась их реакции. Наконец, не выдержав напряжения, она нарочито громко спросила:

– О чем вы таком говорите? Я ничего не понимаю!

Марго закрыла лицо ладонями. Марк нервно барабанил пальцами по колену. Диана снова грызла ноготь. Вики смотрела в землю, а Виктор ковырял пальцем стену. Наконец, Марк спросил:

– Как твои родители? Как им тут?

Лиса смотрела на него ошарашенно. При чем тут ее родители? Они что, совсем спятили, эти дети? Или они разыгрывают ее? Что за идиотский спектакль. Она встала, чтобы уйти. Марго вскинулась и схватила ее за руку:

– Подожди, не уходи! Тебе кажется, что мы сумасшедшие, я знаю, но это не так, честное слово.

Лиса высвободила руку и сделала шаг к дороге. Больше никто не предпринимал попыток удержать ее, все просто смотрели на нее. Что-то было в их взглядах одинаковое, но Лиса не могла понять, что именно. Страх? Отчаяние? Презрение? Обида?

– Я пойду, – сказала она. – Меня мама дома ждет уже давно. Я обещала быстро в магазин, и все. – Она медленно пятилась. Пятеро ребят все так же молча смотрели на нее. Сочувствие? Разочарование? Надежда? Наконец Марго махнула ей рукой.

– Пока, – сказала она. – Не сердись на нас, мы не хотели тебя напугать. Еще увидимся.

Все остальные едва заметно кивнули ей. Она тоже кивнула, потом быстро развернулась и пошла к дому. Ей пришлось сдерживаться, чтобы не побежать, иначе это выглядело бы совсем глупо.

Вернувшись домой, она переложила курицу из сумки в холодильник и, прихватив шоколадку, бегом поднялась к себе в комнату. Мама спросила вдогонку, попалось ли ей на пути что-нибудь интересное, но Лиса только покачала головой.

Закрыв за собой дверь, она упала на кровать и в задумчивости съела всю шоколадку целиком. Она пыталась объяснить себе странное поведение детей, но ничего вразумительного не приходило на ум. В конце концов она решила, что они просто хотели ее разыграть, как разыгрывают новеньких в школе или лагере. Что-то вроде такого посвящения. Страшная история, загадка, тайна, все дела. В целом ребята показались ей нормальными, может быть, она даже сможет с ними подружиться. Вот только Марк... Марк был каким-то совсем странным. У него был такой взгляд... Когда Лиса вспомнила те несколько секунд, что они смотрели друг другу в глаза, ее бросило в дрожь. Лиса помотала головой, чтобы отогнать это воспоминание.

В тот день она, как и собиралась, выгуляла Мистера Ронни на лужайке перед домом, а потом взялась разбирать вещи. В конце концов, пришло время двигаться дальше, решила она. За пару часов ей удалось разложить все, не осталось ни одной коробки. С чувством глубокого удовлетворения Лиса прошлась по комнате, на ходу выдвигая и задвигая ящики стола и комода, провела пальцами по рядам корешков книг на полках, заглянула в шкаф, где на вешалках висели ее футболки, юбки и платья, а на полках лежали все остальные вещи. Комната выглядела очень уютно. Лиса почувствовала, что настроение у нее совсем улучшилось, и спустилась вниз.

Мама готовила курицу, в кухне божественно пахло приправами. Никто не умел так, как мама, подбирать приправы. Лиса вызвалась помочь накрыть на стол. Обед прошел легко и непринужденно, они много болтали и смеялись, и Лиса подумала, что в этой загородной жизни определенно есть плюсы. Папе больше не нужно ездить каждый день в офис, он работает из своего кабинета в глубине первого этажа, за кухней, а мама и вовсе большую часть дня теперь свободна. Вроде бы она планирует вернуться к заказам через какое-то время (вообще, она дизайнер сайтов), но летом, по ее словам, хочет отдохнуть.

Весь день прошел легко и гладко. Вечером они ели пиццу, которую, как оказалось, сюда вполне доставляют, смотрели комедию и хохотали в три голоса. Лиса сидела на диване между родителями и думала: ну почему такая несправедливость? Почему нельзя и жить в городе, в шаге от своих друзей, и иметь вот таких вот расслабленных, довольных жизнью родителей? Почему нельзя и то, и другое?

Тем вечером, пожелав ей спокойной ночи, родители отправились спать. Они вообще стали ложиться гораздо раньше – мама перестала сидеть до ночи над своими заказами, а папа успевал поработать днем, так как теперь не стоял по три часа в пробках. Поэтому, лежа на боку и глядя в окно, в которое пока еще не была видна луна, Лиса прислушивалась к звукам смолкающего дома: в клетке возился и шуршал Мистер Ронни, в коридоре тихо хлопала дверь ванной комнаты, шумел кран, скрипели половицы в спальне родителей, слышался звук открывающихся ящиков маминого комода. Наконец, раздался легкий звук тапочек, сброшенных на пол, и наступила полная тишина. Луна светила во двор откуда-то сбоку. Лиса почувствовала, как ее веки тяжелеют, и скоро она уснула.

3 июня, суббота

Проснулась она от яркого солнечного света, который бил в окно и в глаза. Лиса села в кровати и взглянула на часы на стене – шесть утра. Она почти никогда не просыпалась сама так рано, но сегодня чувствовала себя абсолютно выспавшейся, поэтому решила, что можно и встать. Подойдя к окну, чтобы пожелать доброго утра Мистеру Ронни, она увидела, что мама во дворе расстелила коврик для йоги и уже стоит в позе собаки мордой вниз. Тут она почувствовала, что с кухни доносится запах свежесваренного кофе, значит, папа тоже уже проснулся. Лиса усмехнулась. Какие они стали тут правильные в этой деревне. Рано ложатся, рано встают, йога по утрам. Лисе вдруг срочно захотелось написать что-нибудь в дневнике. Она села за стол, выдвинула нижний ящик, там лежал старый дневник с замочком и новый без замочка, но в красивой блестящей обложке с морским пейзажем. Она достала ручку, раскрыла тетрадь на чистой странице и стала писать. Набросав пару абзацев ни о чем конкретном, она вернула тетрадь в стол и спустилась на первый этаж завтракать.

После завтрака все разошлись по своим делам. Папа – к себе в кабинет работать, мама поехала в город за продуктами, а Лиса решила почитать перед домом и заодно выгулять кролика. Она вынесла клетку, плед и книжку и удобно расположилась, подставив спину в купальнике солнцу. Мистер Ронни неторопливо жевал травку и не делал попыток сбежать, поэтому Лиса почти не следила за ним, но вдруг в какой-то момент кролик сделал резкий маневр и с места скаканул в сторону соседского забора, того, за которым жил этот мальчик, Марк. Лиса бросила книжку на землю и побежала за кроликом, но тот, развив небывалую для его комплекции скорость, почти мгновенно подскочил к забору и протиснулся в щель между досками. Лиса не знала, что ей делать. Она звала питомца, в отчаянии оглядывалась по сторонам, в надежде, что в окно смотрит папа или что вот-вот подъедет мама, но никого не было видно, включая соседей. Мистер Ронни снова напустил на себя меланхоличный вид и устроился на давно не стриженном соседском газоне. На призывы вернуться он, конечно, не реагировал.

Потоптавшись у забора, Лиса все же решилась предпринять вылазку в соседский двор. Лезть через забор она, конечно, не стала бы, поэтому ей пришлось выйти на улицу, а потом войти в калитку, которая, кстати, совсем никак не запиралась. Лиса остановилась в начале дорожки, ведущей к дому, и огляделась. Кролик сидел на том же месте, а дом выглядел пустым. Никто не выглядывал в окно, дверь веранды была закрыта, не было слышно ни звука. Тогда она начала медленно двигаться в сторону Мистера Ронни. Тот следил за ней своими глазами-бусинами и, как ей показалось, хитро ухмылялся. Когда между ними оставалась всего пара шагов, Лиса присела на корточки и протянула руки к кролику, но тут распахнулась дверь дома, и на пороге показался Марк, в одних только длинных шортах, с голым торсом, взлохмаченный ото сна.

– Ты что тут делаешь? – спросил он, протирая глаза и убирая волосы с лица.

Лиса вскочила на ноги и покраснела как рак.

– Да тут... мой кролик... убежал в ваш двор... – пролепетала она, сгорая от стыда. Только бы Марк не решил, что она пришла за ним шпионить! Да еще и в купальнике!

– Кролик? – Марк удивленно поднял брови и огляделся. – Где кролик?

– Да вот он, здесь. – Лиса снова присела и стала обшаривать траву руками. Проклятый Мистер Ронни как сквозь землю провалился! Она опустилась на колени и поползла через высокую траву, зовя его по имени, но безрезультатно. Когда, отчаявшись, она снова поднялась, то обнаружила, что Марк стоит прямо перед ней и держит Мистера Ронни на руках.

– Вот этот? – спросил он, едва заметно усмехаясь.

Мистер Ронни как ни в чем не бывало сидел у него на руках и меланхолично жевал травинку.

– Да, спасибо... – смущенно выговорила Лиса и взяла беглеца на руки. – Он никогда раньше не убегал, а тут как обезумел. Рванул – и за забор.

Марк кивнул.

– Да, тут такое случается, знаешь ли. Приезжают нормальные, а потом тихо сходят с ума.

Лиса нахмурилась. Снова он говорит загадками. Она обернулась, чтобы уйти, но Марк сказал:

– Подожди.

Она остановилась вполоборота.

– Я не хотел тебя пугать, извини.

Она едва заметно кивнула и стала ждать, что он скажет дальше, но он молчал. Какое-то время они вот так стояли молча, потом Марк махнул ей рукой и пошел к дому.

– Увидимся, – бросил он напоследок.

– Увидимся, – едва слышно ответила Лиса и пошла к выходу.

Закрывая за собой калитку, она не удержалась и посмотрела в спину Марку, он как раз входил в дом. У него была красивая широкая спина, на которой отчетливо выделялись мышцы, так бывает только у ребят постарше, у своих ровесников в школе Лиса такого не замечала. А еще на его спине были следы. Странные темно-розовые следы, словно шрамы от ударов или царапин.

4 июня, воскресенье

На следующий день мама снова отправила Лису в магазин, на этот раз за курицей и картошкой. Лиса шла в легком волнении. С одной стороны, она надеялась, что ребята снова будут там и она сможет увидеть Марка. С другой стороны, она опасалась, что ребята снова будут там и она снова увидит Марка. Ребята были там. Они сидели на тех же самых местах и жевали кто чипсы, кто конфеты. Заметив Лису, они вяло помахали ей. Внутренне собравшись, она приблизилась к ним и в нерешительности остановилась.

Марго подвинулась, как и в прошлый раз, приглашая ее сесть рядом.

– Угощайся. – Она протянула ей открытую пачку чипсов.

Лиса хотела отказаться, так как давно привыкла, что грязными руками на улице есть нельзя, но потом подумала, что обидит этим Марго, и взяла пару штук. Они оказались ужасно острыми, она даже прослезилась. Марго радостно расхохоталась:

– Остро, да? Мои любимые, никто, кроме меня, их есть не может.

Остальные поморщились.

– Ты, Марго, прям огнедышащий дракон, – отозвался Марк, который все это время не отрываясь смотрел на Лису. Под его взглядом ей сделалось очень неуютно, и она стала ерзать на своем краешке ящика.

– Ты это, извини нас... за прошлый раз, – сказала Марго, глядя прямо в глаза. От этого Лисе сделалось еще более неловко. – Мы не хотели тебя напугать, – продолжала Марго, засовывая в рот очередную горсть чипсов. Лиса боялась положить в рот хотя бы еще один кусочек. – В общем, мир? – Марго выжидательно смотрела на Лису.

Та кивнула.

– Мир. Я и не обиделась, в общем-то, можно не извиняться. – Она неловко посмотрела на оставшиеся в руке чипсы.

– Да выбрось ты их, – засмеялась Марго. – Я и не ждала, что ты их съешь. Не собиралась тебе боевое крещение устраивать.

Лиса с облегчением высыпала чипсы прямо на дорогу, на них тут же слетелись голуби и, к ее удивлению, мгновенно склевали.

– Вот ведь птицы, все съедят, что ни дай, – с восхищением произнесла Марго.

Лиса осторожно оглядела всю компанию. Все остальные, как обычно, молчали, продолжая то поглядывать на нее, то смотреть куда-нибудь вдаль. Она чувствовала себя все более странно, и ей опять захотелось уйти.

– А у тебя есть кролик, да? – вдруг спросила Вики. – Мы видели как-то, когда проходили мимо вашего двора. Ты выгуливала его перед домом.

– Да, есть, – кивнула Лиса, радуясь нормальной теме для разговора. – Его зовут Мистер Ронни.

– А можно нам будет как-нибудь зайти к тебе и посмотреть на него поближе? – спросила Вики.

Лиса на мгновение растерялась, потому что родители учили ее, что приглашать в гости можно только тех, кого ты уже давно знаешь, но потом подумала, что это правило, наверное, не распространяется на их новую жизнь в поселке. В конце концов, не обязательно приглашать девочек домой, можно вынести Мистера Ронни на травку. Решив так, она кивнула:

– Да, конечно, приходите.

– Можно прямо сегодня? – тут же спросила Диана.

Лиса снова немного посомневалась, но все же кивнула.

– Приходите после обеда, я как раз собиралась его выгулять.

– Отлично, придем. У тебя есть телефон?

Они обменялись номерами, потом Лиса зашла в магазин за продуктами и отправилась домой.

– Ну, пока, до встречи! – помахала ей вслед Марго. Лиса помахала в ответ.

Вернувшись домой, она на всякий случай уточнила у мамы, не против ли та, что к ней зайдут девочки после обеда. Мама была не против, скорее, наоборот, рада, что Лиса завела новых знакомых.

– А скоро мы пойдем в гости к соседям, которые живут через дом от нас, – сообщила она. – У них еще мальчик, помнишь, я тебе говорила?

– Я знаю, его зовут Виктор.

– О, так вы уже познакомились? – мама удивилась и обрадовалась одновременно.

– Ну да. – И Лиса вкратце рассказала ей обо всей компании, упустив из своего рассказа часть со странными угрозами и вопросами.

– Ну, вот видишь! Я же говорила, жизнь наша наладится! – радостно воскликнула она и вдруг осеклась, увидев укоризненное выражение лица Лисы.

– Мама, я всего лишь познакомилась с парочкой детей, а ты так говоришь, как будто у нас тут уже все прямо идеально!

– Да-да, извини, я забегаю вперед. Но я уверена, что все у нас будет дальше только лучше и лучше.

После обеда Лиса взяла клетку с Мистером Ронни, книжку, плед и вышла на лужайку перед домом. Расстелила плед, поставила рядом клетку и открыла дверцу. Мистер Ронни несколько секунд недоверчиво нюхал траву, потом решительно выскочил из клетки.

– Даже не вздумай убегать сегодня! – погрозила ему пальцем Лиса.

Кролик бросил на нее загадочный многозначительный взгляд и принялся жевать траву.

Лиса открыла книжку и попыталась читать, но это давалось ей с трудом – она все время поглядывала на дорогу, чтобы увидеть, не идут ли девочки. Каждую минуту она проверяла, не пришло ли новое сообщение, но телефон молчал. Прошло полчаса, и Лиса, наконец, услышала голоса со стороны дороги, но из-за деревьев, растущих вдоль их забора, она не сразу смогла рассмотреть детей. Через минуту они разом появились у ее калитки. Она успела сделать вид, что с головой погружена в чтение.

– Привет! – крикнула Диана и помахала рукой.

Лиса махнула в ответ. Марго отодвинула задвижку, и они вошли во двор – Диана, Марго, Вики и незнакомый мальчик, очень невысокий и явно младше остальных.

– Это Алекс, – представила его Марго. – Как видишь, он уже выздоровел.

Мальчик с серьезным видом кивнул Лисе, она кивнула ему в ответ. Через несколько минут девочки уже окружили Мистера Ронни, они гладили его по мягкой спинке, проводили руками по длинным ушам и пытались поцеловать в розовый нос, но кролик ловко уворачивался от поцелуев. Алекс, впрочем, довольно быстро потерял к нему интерес и теперь внимательно разглядывал дом Лисы.

– Что у вас на втором этаже? Спальни? – вдруг спросил он.

Лиса даже вздрогнула от такого неожиданного вопроса, а Марго прекратила гладить Мистера Ронни и напряженно уставилась на мальчика. Лиса кивнула:

– Ну да. Моя слева, а рядом родителей.

Алекс удовлетворенно кивнул и стал разглядывать двор, потом повернулся к дому Марка.

– Отец Марка снова уснул перед телевизором, – сказал он. – Смотрите, я вижу его через приоткрытое окно.

Все взглянули в ту сторону и тоже увидели, что в приоткрытом окне мелькают картинки на экране телевизора, а над спинкой кресла виднеется чья-то неподвижная макушка. Некоторое время дети, как завороженные, смотрели в ту сторону, потом Лиса вдруг неожиданно для самой себя спросила:

– А где мама Марка? Я ее ни разу не видела.

Остальные резко повернулись к ней и несколько секунд буравили ее глазами, словно она сказала что-то ужасное, а потом практически одновременно отвернулись и принялись разглядывать кто траву, кто дорогу.

– Ну, нам пора. Спасибо, что показала кролика, – наконец сказала Марго. – Пока, еще увидимся!

Все четверо поднялись и направились к калитке. Лиса в растерянности поднялась вместе с ними, не зная, что сказать. Конечно же, зря она это спросила. Наверное, это какая-то очень печальная история, о которой вот так первому встречному не рассказывают. Она корила себя за несдержанность и излишнее любопытство.

– Я не хотела... – начала было она.

Марго обернулась к ней, остановилась и вздохнула.

– Ты ни в чем не виновата. Увидимся на вечеринке у Виктора. Я слышала, что вы тоже идете.

С этими словами она открыла калитку, и все четверо вышли на улицу.

Лиса опустилась обратно на плед и стала машинально гладить Мистера Ронни. Ну что за странные люди? Сплошные загадки, умалчивания, намеки. В какую такую игру они играют? Лиса попыталась снова читать, но мысли все время уносились в другую сторону. Она постоянно ловила себя на том, что заглядывает в окно соседской гостиной, пытаясь увидеть самого Марка, но там над креслом торчала лишь голова его отца.

Вдруг скрипнула калитка. Лиса резко повернулась и увидела Алекса. Тот в нерешительности переминался с ноги на ногу, словно ожидая приглашения.

– Можно я войду? – спросил наконец он.

Лиса кивнула. Мальчик вошел, аккуратно прикрыл за собой калитку и подошел к Лисе, сел рядом с ней на плед и тоже стал смотреть на дом Марка.

– Девочки не знают, что я вернулся, – зачем-то сказал он.

Лиса посмотрела на него вопросительно, но он продолжал задумчиво смотреть в приоткрытое окно соседнего дома и молчал.

– Его мама была очень хорошей, – вдруг сказал он. – Всегда улыбалась мне. И она была очень похожа на Марка. Вот папа его совсем на него не похож.

Лиса хотела было поправить его, что, вообще-то, это Марк мог быть похож или не похож на своих родителей, но у Алекса было такое отсутствующее выражение лица, что она не решилась.

– Она была добрая. Мы часто ходили к Марку в гости, потому что его мама была самая добрая. Всегда разрешала нам сидеть допоздна в его комнате и приносила угощения. И папа его тогда тоже был веселый. Это сейчас он все время сидит перед телевизором и не разрешает Марку выходить на улицу после темноты. А тогда он был веселый. Я однажды видел, как они с его мамой танцевали в саду под какую-то музыку. Это весной было. У нее было такое красивое платье в цветочек, оно развевалось, когда она кружилась.

Мальчик замолчал, продолжая невидящим взглядом смотреть в окно гостиной Марка. Лиса сидела, боясь пошевелиться и не зная, что сказать. Через пару минут Алекс внезапно продолжил:

– Они были очень счастливой семьей. Марку было двенадцать, когда мы все приехали сюда. Все так хорошо было сначала. А потом... Я помню его день рождения, когда ему исполнилось тринадцать. Так жаль. Так жаль, что это случилось именно с ними. Не то чтобы я думаю, что кто-то другой это заслужил, – тут же поправился он, испуганно взглянув на Лису, желая убедиться, что она не поняла его неправильно. Впрочем, она не поняла его совсем. – Но именно так мы и узнали. Узнали наверняка. До этого у нас были только подозрения. Марк не верил. Не хотел верить до последнего и решил, что должен попробовать. Мы отговаривали его. Но он все же сделал по-своему.

Алекс снова замолчал. На этот раз он молчал минут пять. Лиса поежилась. Она чувствовала, как по ее спине бегали мурашки. Ей хотелось потрясти мальчика за плечи, прокричать ему в ухо: «Что, что он сделал?! О чем ты таком говоришь?!» – но она продолжала молча ждать.

– С тех пор никто из нас уже не сомневался. Мы больше никогда не пытались рассказать родителям. Уже второй год. Правда, был с тех пор еще один мальчик... Кир. Он только приехал сюда, и мы даже не успели с ним толком познакомиться. Не успели ничего рассказать и предупредить. Все так быстро случилось. Марк говорит, мы должны были сказать ему сразу. В первый же день. Он думает, мы и тебе должны сказать. Ведь ты тут уже сколько? Почти неделю? Марго думает, что еще есть время. Но с Киром все случилось так быстро, не знаю почему. Уже на третью ночь. Он рассказал нам. А мы почему-то промолчали. Мы решили, что он нам все равно не поверит, и решили подождать еще немного. Чтобы он сам точно во всем убедился. Но когда это повторилось на четвертую ночь, он пошел к своим родителям и все им рассказал. Он как-то сам догадался, что это не они. Это он потом нам объяснил. На следующий день. Когда я услышал, что он рассказал обоим родителям сразу, я чуть не умер на месте. Да и остальные... видела бы ты их лица, особенно Марго. Мы, конечно, сказали ему, что они должны уехать. Немедленно. Он сразу не понял, ясное дело, а потом... Потом раздался такой ужасный грохот. Мы обернулись, а на месте дома Кира был столп огня и черного дыма. Пожарные потом сказали, что у них взорвался газовый баллон на кухне.

Алекс развернулся и посмотрел на дом слева. Лиса проследила за его взглядом и вздрогнула от осознания. Черные стены, выбитые окна – так вот почему. Лиса поняла, что перестала дышать и ей не хватает воздуха. Она шумно вдохнула, не отрывая глаз от напряженного лица Алекса. Тот наконец повернулся к ней и посмотрел ей в глаза.

– Тебе нужно уехать. Вместе с родителями. Прямо сейчас. Чем скорее, тем лучше. Марго считает, что лучше сообщать попозже. Марк считает, что лучше раньше. Диана думает, что это бессмысленно. Но я говорю тебе – убеди своих родителей уехать. Придумай что угодно: угрожай самоубийством, выпрыгни из окна второго этажа и сломай ногу, сбеги в город, пожалуйся на них в опеку, только заставь их переехать отсюда, пока не поздно.

С этими словами мальчик резко встал и, не оглядываясь, быстро пошел к калитке. Лиса проводила его ошарашенным взглядом. Когда он скрылся из виду, она перевела взгляд сначала на дом Марка, потом на пустой дом слева, потом на свой. Дверь была приоткрыта, оттуда доносился звук какого-то сериала и аромат готовящегося ужина. Окно папиного кабинета тоже было открыто, и Лиса слышала, как отец беседует с коллегой по видеосвязи. Дом выглядел абсолютно спокойно и уютно. Мистер Ронни задремал прямо на ее книге. Лиса перевела взгляд на окно своей комнаты и почувствовала, что ее руки и ноги стали ледяными, а все тело забила дрожь. По белой занавеске медленно проскользнула высокая тонкая тень. Точно такая же, какую она видела в свою первую ночь в этом доме.

5 июня, понедельник

Ночью она долго не могла уснуть. Родители уже давно улеглись, а Лиса все ворочалась в постели без сна. В окно начала медленно вплывать луна – было чуть за полночь. Она поежилась – было не по себе. Слова мальчика не шли из головы, вновь и вновь она восстанавливала в памяти его сбивчивый рассказ, пытаясь выудить из него хоть что-то важное, но ей это не удавалось. И еще эта тень. Тогда, днем, при ярком свете солнца Лисе удалось убедить себя, что это просто игра света, тени и ее воображения под воздействием страшного рассказа мальчика, но сейчас она уже не была так в этом уверена. Тень действительно была, ей не показалось, и она двигалась.

И что же имел в виду Алекс, этот странный мальчик, явившийся в ее двор без приглашения? Это тоже часть их плана напугать и посмеяться над ней? Но поведение этих детей казалось таким натуральным, как будто они и в самом деле знали какой-то страшный секрет, о котором не решались рассказать ей. Лиса вспомнила, как в день знакомства Марго сказала, что Алекс заболел, и все тогда многозначительно переглянулись. Может быть, у Алекса проблемы с головой? Может, он все это выдумал? Может, все это только в его больном сознании? Лиса зажмурилась и сильно надавила на глаза, так что в них вспыхнули яркие красные пятна. Открыв глаза, она помотала головой, чтобы стряхнуть наваждение и все эти мысли. «Все это какая-то ерунда, – сказала она сама себе. – Я не дам кучке каких-то детишек из коттеджного поселка запугать меня страшными сказками и теориями заговора». С этой мыслью она решительно повернулась на другой бок, чтобы не видеть дурацкую луну, и закрыла глаза. Но через секунду снова резко открыла их. «На третью ночь», – вдруг вспомнила она слова Алекса. С этим мальчиком Киром, которого в день их первого знакомства упоминал Марк, который жил в этом страшном соседнем доме, что-то случилось на третью ночь. А потом и на четвертую. Лиса снова поежилась. Ей неудержимо захотелось оглядеться, но она понимала, как это будет глупо. Она же не в фильме ужасов. С другой стороны, ведь никто не видит. Она осторожно приподнялась на локте и оглядела комнату. Все было как обычно. Луна уже вовсю сияла в ее окно. «Как и в ту ночь», – невольно подумалось Лисе. Она снова опустилась на подушку. Нужно посчитать до ста, решила она. Тогда точно усну. Она в очередной раз закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов, как учила ее мама, и начала считать. Один. Я в безопасности. Два. Я дома. Три. Со мной мои родители. Четыре. У меня все хорошо. Пять. Завтра мы пойдем на вечеринку к соседям. Шесть. Я еще раз поговорю с этими ребятами. Семь. Я скажу им, что мне надоели эти их истории. Или пусть выкладывают как есть, или завязывают. Восемь. Я спокойна. Все хорошо. Девять. Я в безопасности. Десять...

6 июня, вторник

Темнота летним вечером наступает незаметно. Сначала солнце очень долго крадется вдоль горизонта, словно и не собираясь закатываться, на улице светло, словно днем, и невозможно понять, который час. Особенно если ты играешь с новыми друзьями, резвишься в бассейне, а веселые взрослые ходят вокруг бассейна со стаканами и о чем-то разговаривают, пытаясь перекричать музыку. Никакие тревожные мысли не беспокоят тебя, когда вокруг светло, людно и весело. Не хочется вести никаких неприятных разговоров.

Но вот один солнечный бок все же опускается за край земли, и с этого мгновения счет идет уже на минуты. Минута, и вода в бассейне вдруг резко становится холоднее. Другая минута, и ты вылезаешь, стуча зубами, и заворачиваешься в полотенце. Третья минута, и хозяева зажигают фонари во дворе, и в их свете отчетливо видны стаи пищащих комаров. Четвертая минута приносит плотный сумрак, лишь самый верхний краешек солнца еще торчит над землей, выбрасывая пучок красно-оранжевых лучей на прощание, а потом раз – и темнота. Красный отсвет тянется по западной стороне неба, но он уже почти не дает света. Наступила короткая летняя ночь.

Лиса сидела на шезлонге, укутавшись в полотенце, и пила горячий чай, который ей принесла мама. Марго, Вики и Диана уже оделись и собирались пойти домой – их родители прощались с соседями, шумно смеялись и договаривались о следующей вечеринке у бассейна. Девочки помахали друг другу на прощание. Вскоре всей толпой они двинулись к калитке, ведущей на улицу. Лиса оглянулась. Алекса и его мамы на вечеринке не было. Виктор о чем-то разговаривал с отцом, который жарил сосиски на гриле и активно жестикулировал свободной рукой, во второй у него была внушительных размеров вилка, ею он ловко подхватывал и переворачивал сосиски, чтобы они не сгорели. Виктор указал рукой на Лису и что-то сказал отцу, но его слова потонули в общем гуле голосов. Его отец взглянул на Лису и покачал головой. Виктор вздохнул и, махнув Лисе рукой, пошел в дом.

Лиса, почувствовав, что согрелась, сбросила полотенце и встала, чтобы пойти переодеться. Ее шорты и майка остались висеть в уличной душевой. Она быстро стянула мокрый купальник и натянула сухую одежду. Кожа после бассейна была сухой и немного шершавой, от этого почему-то было приятно. Лиса скомкала купальник, бросила его в пакет и снова вышла к бассейну. Детей почти уже не осталось – всех разогнали по домам. Взрослые же только-только начинали расходиться, они все громче подпевали музыке, все активнее размахивали руками, все заливистее смеялись. Папа Виктора принес очередную порцию запотевших бутылок и целый пакет сосисок, килограммов пять, не меньше. Некоторые взрослые стояли компаниями по два-три человека и о чем-то громко спорили, некоторые стояли, обнявшись, в плотном кругу и раскачивались в такт музыке, фальшиво подпевая, кто-то стоял поближе к дяде Эдику, который вернулся к своему грилю и смешным историям.

Лиса поискала глазами своих родителей. Они сидели в шезлонгах у бассейна, в руках у них были бокалы, папа что-то рассказывал сидящим рядом с ними соседям, мама, как она обычно это делает, молча кивала его словам, словно подтверждая, что именно так все оно и было. У родителей были очень расслабленные лица. Лиса подумала, что обычно родители гораздо более напряженные – когда едут куда-то на машине, готовят обед, убираются, делают с ней уроки или приходят с работы и валятся в изнеможении на диван. Редко они вот так сидят с бокалами, откинувшись в шезлонгах, и болтают с соседями ни о чем. Впрочем, с тех пор, как они переехали в этот коттеджный поселок, такое стало случаться чаще. Кажется, родителям здесь нравится. В этом поселке Счастье.

Лиса зевнула. Достала из кармана шортов телефон и взглянула на часы – 23:10. Она подошла к родителям и, наклонившись к маме, сказала ей в ухо:

– Все девочки ушли. И Виктор тоже пошел домой. Может, тоже пойдем?

Мама повернула к ней голову и улыбнулась слегка извиняющейся улыбкой:

– Милая, тебе скучно без друзей, да? Ну, дай нам с папой еще полчасика, и пойдем домой, хорошо? Хотя у тебя же есть ключи, может быть, пойдешь одна, а мы чуть попозже, а?

Мама смотрела ей в глаза и ждала ответа. Лиса видела, что ей не хочется уходить. Мама любила быть в веселой компании, но обычно это редко случалось. Может, и правда, пойти домой одной, что тут такого? Всего-то через один дом. Потом она вспомнила:

– У меня нет ключей, я оставила их дома. Мы же выходили все вместе.

Мама стала рыться в сумочке на поясе и достала связку:

– Вот, возьми мои. Ты же уже большая девочка у меня, да? Справишься сама? Иди, умойся, ложись спать. А мы скоро придем, ладно?

Лиса кивнула и взяла ключи. Мама часто говорила, что она уже большая девочка. Лиса помнила, что раньше, когда она была маленькой девочкой, ей это нравилось. Теперь же, когда она действительно выросла, эти слова казались ей довольно глупыми и неуместными, но маме она об этом не говорила. Она чмокнула маму в щеку и пошла к калитке. По пути она столкнулась с несколькими соседями, все они в странном для нее удивлении поднимали брови и спрашивали: «Уже уходишь?» – как будто на часах было не 23:15, а она была не двенадцатилетним ребенком.

У самой калитки Лиса задержалась, потому что там лежала Лайла – собака хозяев вечеринки, большая мохнатая кавказская овчарка, добродушная и ленивая. Несмотря на облегчение, принесенное наступившей темнотой, Лайле было жарко, ее шкура наверняка не уступала по толщине медвежьей. Она дышала, широко раскрыв пасть и вывалив язык. Лиса присела и стала гладить Лайлу по голове, чесать за ухом и по носу. Довольная вниманием, овчарка завалилась на бок и подставила девочке мохнатое брюхо, которое та тоже принялась с упоением чесать. Она очень любила собак и просила родителей купить ей щенка практически с тех пор, как научилась говорить. Но заводить собаку в городской квартире родители наотрез отказывались, теперь же, когда они переехали за город, у Лисы появилась надежда. Она решила еще немного потянуть время, а потом снова завести разговор о собаке. А пока она сидела на корточках и чесала мохнатое серое пузо, а Лайла махала хвостом так, что поднимала в воздух целую тучу пыли.

Увлекшись, Лиса не заметила, сколько прошло времени. Наконец, она встала, напоследок еще раз погладила вскочившую и расстроенную Лайлу по голове и вышла за калитку. Ее дом был на той же стороне улицы, чуть дальше. Лиса быстрым шагом прошла мимо пустого выгоревшего дома, стараясь не глядеть в его черные заколоченные окна. В доме через дорогу на крыльце горел свет, а в креслах сидели муж и жена, пожилые и очень седые. Он курил, она пила что-то из большущей кружки. Можно было бы удивиться, почему эту почтенную пару не возмущает такая громкая вечеринка у соседей, но они совершенно спокойно сидели на своем крыльце и, казалось, не замечали происходящего у них под носом. Лиса помахала им рукой, женщина приподняла кружку в приветствии, а мужчина – сигарету, так что в воздухе осталась тонкая полоса дымка, как след от самолета, сделавшего мертвую петлю.

Наконец Лиса подошла к своему дому. Но вместо того, чтобы сразу войти в калитку, она прошла еще немного вперед и заглянула во двор следующего дома. Во дворе было темно, только мерцала слабая лампочка на крыльце, но в окне комнаты Марка на втором этаже горел свет. Его отец отпускал его гулять днем, но вечером, к наступлению темноты, Марк должен был быть дома. Лиса осторожно приоткрыла калитку и на цыпочках прокралась по нестриженой лужайке к окну первого этажа. В полумраке гостиной сидел отец Марка и смотрел телевизор. Точнее, не столько смотрел, сколько дремал, то и дело вздрагивая и вскидывая голову, а потом снова роняя ее на грудь. Марка в комнате не было. Судя по свету в окне на втором этаже, он был в своей комнате и еще не спал. Лиса постояла еще некоторое время, потом решила, что лучше бы ей пойти домой, пока кто-нибудь не заметил, что она тут подглядывает в окна.

Лиса выбралась на улицу и вошла в свой двор. Свет на крыльце горел – мама предусмотрительно оставила его, чтобы не спотыкаться в полной темноте, когда они будут возвращаться домой с вечеринки. Вокруг фонаря роились ночные мушки и мотыльки. Лиса вдруг почувствовала, как уже по-ночному холодно, и поежилась. Она скорее достала из кармана ключ и вставила его в замочную скважину. Повернула три раза и толкнула дверь. После яркого света лампочки на крыльце темнота дома показалась ей непроглядной. Она поморгала несколько раз, чтобы глаза привыкли к темноте. Перед ней был небольшой коридорчик, который вел в кухню-столовую-гостиную – большую комнату, которая занимала практически весь первый этаж и выполняла все обозначенные функции: там они готовили, ели, пили чай, смотрели телевизор, играли в настолки, валялись, разговаривали, мыли посуду и все такое. Там мама или папа могли сидеть с ноутбуками и работать по вечерам, хотя у папы был еще и небольшой кабинет в дальней части дома за кухней. Гостиная отделялась от прихожей цветастой шторой, сделанной из каких-то пластмассовых бусин, скрепленных между собой леской. Лисе казалось, что это полнейшая безвкусица, но мама была в восторге, когда увидела, – она сказала, что в детстве у них дома были точно такие же шторы между залом и коридором. Лиса считала, что двери были бы уместнее, но шторы было решено оставить.

Лиса уже подняла ногу, чтобы скинуть тапочку и шагнуть внутрь, как вдруг остановилась как вкопанная. Тело ее мгновенно окаменело и перестало слушаться. Руки и ноги похолодели, кровь отхлынула от лица, а живот скрутило так, что стало больно. Она стояла и не могла шевельнуться, даже перестала дышать. Она смотрела немигающим взглядом перед собой. Из-за цветастой пластиковой шторы из темноты столовой выглядывала мама. И широко улыбалась. Но это была не обычная приятная мамина улыбка. Это была улыбка, в которой расплывается мальчишка, когда ему удалось своим «Бу-у-у!» из-за угла напугать младшего брата или даже отца. Это была улыбка того, кто только что сделал какую-то гадость и ему не терпится рассказать о ней кому-нибудь. Это была улыбка куклы из старого фильма ужасов. Растянутая на все лицо. От уха до уха. И застывшая. Мама, конечно же, никогда так не улыбалась. Но вот она выглядывает из-за шторы, ее тела не видно – лишь голова и эта неподвижная улыбка. Мама не шевелится, смотрит на Лису, продолжая отвратительно улыбаться, и словно приглашает войти. Лиса стоит, парализованная ужасом. В голове ее проносятся, как вагоны скорого поезда, мысли одна за другой: который час? Как долго я гладила Лайлу? Сколько я стояла под окном дома Марка? Мама вернулась раньше меня? Наконец, ей удалось собрать остатки воли, сделать шаг назад и захлопнуть дверь. Трясущимися руками она вставила ключ в замочную скважину, повернула три раза и бросилась бежать к калитке. Оказавшись на улице, она выдохнула от облегчения, услышав все те же голоса, музыку и пение. Вечеринка во дворе у соседей продолжалась, и Лиса побежала туда.

Когда она вошла во двор, Лайлы уже не было на прежнем месте. Впрочем, сейчас у Лисы не было настроения гладить собаку. Она быстро шагала к бассейну, выглядывая фигуры родителей. Вот она услышала голос папы – он все так же сидит в шезлонге, вокруг него собралось еще больше народу, тут же дядя Эдик хохочет над папиной историей. А вот и мамин шезлонг. Он пуст. Лиса с облегчением выдохнула и остановилась в нескольких шагах от взрослой компании. Она только сейчас заметила, как сильно и быстро бьется ее сердце, как прерывисто она дышит и какие ледяные у нее руки и ноги. Ее начала бить дрожь. Девочка обхватила себя руками за плечи, закрыла глаза и стала считать до десяти. Мама учила ее так делать, когда нужно успокоиться. Раз. Глубокий вдох. Два. Задержать дыхание. Три. Долгий выдох. Четыре. Все в порядке. Это была мама. Она совершенно зря испугалась. Мама все же пожалела, что отправила ее одну домой по темноте, и пошла за ней следом. Пять. Мама пришла домой раньше нее, потому что Лиса торчала под окнами Марка и сидела с Лайлой. А когда Лиса вернулась, наконец, домой, мама вдруг зачем-то решила ее напугать. Возможно, несколько бокалов вина направили ее чувство юмора в странное русло – вообще у них дома не было принято пугать друг друга вот так, но что тут такого. Шесть. Лиса почувствовала, что ее дыхание выравнивается. Семь. Еще немного, и можно будет открыть глаза и пойти домой. Восемь. Она пошевелила пальцами и сделала несколько вращений головой, чтобы размять окаменевшие мышцы шеи. Девять. Мама знала толк в снятии стресса. Этот метод всегда ей помогал. Лиса уже даже невольно улыбнулась своей панике. Десять.

Кто-то положил руки ей на плечи. Знакомый заботливый голос произнес:

– Ты еще здесь? Я думала, ты уже ушла домой и спишь.

Лиса зажмурилась. Потом открыла глаза. Повернулась. Мама немного озадаченно смотрела на нее.

– Все в порядке? Ты какая-то бледная. Что-то случилось? Страшно идти одной? Сейчас я позову папу и пойдем вместе, уже поздно.

Мама направилась к шезлонгам у бассейна. Лиса молча смотрела ей вслед, не в силах переварить случившееся. Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать, и без сил опустилась прямо на землю.

7 июня, среда

Открыв глаза, Лиса обнаружила себя в спальне родителей. Было светло, в постели никого, кроме нее, не было. Первые несколько секунд Лиса не могла понять, как здесь оказалась, но потом воспоминания нахлынули на нее: мамино лицо в темноте за шторкой, ее ужас, когда она обнаружила, что мама все еще на вечеринке, возвращение домой вместе с родителями, сотрясающие ее рыдания, поставившие родителей в тупик. Разгоряченные вечеринкой, они не могли понять, что происходит с дочерью, и просто взяли ее спать с собой. Лиса попыталась вспомнить, когда последний раз спала с ними, но не смогла: видимо, это было совсем давно.

За окном светило солнце, в комнате было спокойно и уютно, но ужас и оцепенение не покидали ее со вчерашнего вечера. Она поежилась под одеялом. Свет и тепло наступившего утра не принесли облегчения. Лис огляделась. Нужно встать. Пойти к родителям. Они начнут расспрашивать ее, что случилось. Что она им скажет? Правду? Они наверняка ответят, что ей все показалось. Просто разыгралось воображение. Но она знала – ей это не показалось, она видела это наяву, как бы странно это ни звучало. Но родители ей не поверят. Она бы и сама не поверила, если бы кто-то ей такое рассказал. Вдруг ей в голову пришла мысль, от которой она резко села в кровати. Она вспомнила Алекса и его рассказ. Его запутанную и сбивчивую историю, в которую он явно верил. Могло это как-то быть связано с тем, что произошло с ней ночью? Ей нужно было найти мальчика и поговорить с ним.

Лиса быстро встала и выбежала из спальни – находиться там одной было все еще неуютно. Родители были внизу: папа готовил завтрак, мама лежала на диване с чашкой кофе в руках. Увидев дочь, она махнула ей рукой, приглашая сесть рядом. Папа улыбнулся и показал на стопку блинчиков и омлет. Лиса взяла один блинчик и села на диван рядом с мамой. Та обняла ее. Какое-то время они продолжали сидеть в тишине. Через некоторое время мама встала, поставила чашку в раковину и вернулась к Лисе.

– Ну, что с тобой случилось вчера, рассказывай? Ты что, поссорилась с новыми друзьями? Мы ничего не поняли из твоего рассказа, тебя так трясло.

Лис молчала, не зная, что ответить. С одной стороны, она не любила врать родителям. С другой, ей не хотелось говорить то, во что они заведомо не поверят. Медленно, на ходу подбирая слова, она сказала:

– Просто, когда я пошла вчера домой одна... когда я проходила мимо пустого дома... мне показалось, что я там кого-то увидела... большую собаку! Я очень испугалась и побежала обратно. Вот.

– Но ведь тебя не было довольно долго? – удивилась мама.

– Ну, я не сразу пошла, я задержалась, гладила Лайлу. – Лиса порадовалась, что здесь можно сказать правду.

– Ясно. Бедная моя девочка, ты так сильно испугалась, прости, что отправили тебя одну. Знаешь... – Мама взглянула на папу, и тот кивнул. – Мы тут подумали, что, наверное, раз уж мы переехали за город, то мы могли бы завести собаку.

Лиса, не веря своим ушам, переводила взгляд с мамы на папу. Те, улыбаясь, смотрели на нее, ожидая реакции.

– Мама! Папа! Это правда?! Вы правда согласны завести собаку?! Это самый лучший день в моей жизни! Спасибо, спасибо, спасибо! – Она бросилась обнимать родителей.

– Ты уже очень давно хочешь собаку, а тут такие перемены, мы видим, что тебе не совсем уютно на новом месте, потому решили, что собака поможет тебе прижиться здесь и полюбить наш загород. Будете гулять с ней по окрестностям, можно будет больше никого не бояться.

На этих словах Лису словно ударило током. Она снова вспомнила события вчерашнего вечера и предупреждение Алекса («Уезжай!»). Она нахмурилась, но, увидев, как помрачнели лица родителей, тут же снова улыбнулась.

– Я так счастлива! – воскликнула она, и родители тут же снова расцвели.

Завтрак прошел в приподнятом настроении. Лиса гнала все неприятные мысли и думала лишь о том, что теперь у нее будет собака. Но где-то в подсознании поселился червячок сомнений. А что, если и правда надо уезжать? Что, если Алекс знает что-то?

После завтрака родители пообещали, что на этой неделе они поедут вместе в город и выберут щенка. После того как Лиса помогла папе с посудой, она поднялась к себе в комнату и переоделась. Ей очень хотелось поскорее встретиться с Алексом и поговорить с ним о том, что с ней случилось. У нее не было его номера, и она не знала, где он живет. Видимо, придется написать девочкам, с которыми она обменялась телефонами. С другой стороны, тогда придется объяснить им, что она хочет от Алекса, а она была не готова делиться этим со всеми. Она решила, что может просто прогуляться по поселку, зайти в магазин, может быть, ей повезет и она встретит его где-нибудь по дороге.

Родители были не против, поэтому, сунув в задний карман джинсов телефон, Лиса вышла из дома. Она прошла мимо пустующего дома, затем мимо дома Виктора, в котором вчера шумела вечеринка, а сегодня все уже было чисто убрано и ничто не напоминало о веселье, потом свернула в переулок направо и медленно побрела между двух рядов одинаковых одноэтажных домиков в сторону магазина. Уже на подходе к нему она поняла, что почти наверняка встретит там всю или, по крайней мере, большую часть компании. Так и было. В своем обычном закутке сидели Марго, Вики, Марк, Диана и Виктор. Лица у них были еще мрачнее, чем обычно. Алекса с ними не было. Лиса подошла и молча села рядом с Марго. Несколько минут все продолжали сидеть в тишине. Потом вдруг Вики шумно всхлипнула и разрыдалась во весь голос. Никто даже не взглянул в ее сторону, кроме Лисы. Марк и Виктор еще ниже опустили головы, Диана словно машинально стала гладить Вики по голове, а Марго до синевы закусила нижнюю губу. Лиса не находила себе места.

– Да что случилось?!

Вики продолжала рыдать, ей было трудно вдохнуть. Марк поднял с земли какую-то палку и принялся ломать ее на множество кусков. Виктор наконец поднял глаза на Лису и сказал:

– Алекса сегодня утром отвезли в больницу в город. Ему стало плохо ночью.

– Плохо? В каком смысле плохо? – не поняла Лиса. В ее понимании плохо становилось пожилым людям, когда у них случался сердечный приступ или вроде того. Но мальчику было десять лет, отчего ему могло стать плохо? – Он что, отравился?

– Нет... с лестницы упал. Неудачно... – ответил Виктор.

– Ага. Несколько раз, – мрачно добавил Марк.

– Что? Почему несколько раз? – Лиса начала терять терпение.

– Это выражение такое, – сказал Марк. – Сарказм называется.

– Тогда что произошло на самом деле? – Лиса решила не отставать. От этих загадок ей было уже тошно.

Марго вздохнула и повернулась к ней.

– Сегодня утром мама нашла Алекса лежащим на полу возле лестницы. Без сознания. Она вызвала скорую, и их увезли в город. Это все, что мы знаем. Их соседи рассказали нашим родителям.

Лиса ошарашенно молчала. Как он оказался ночью возле лестницы? Он что, ходил во сне? Остальные дети продолжали молчать, стараясь не глядеть на нее. Лиса сжала кулаки и повернулась к Марго.

– Как такое могло произойти? – четко и громко произнесла она.

Марго ничего не ответила.

Тогда Лис повернулась к Марку и повторила свой вопрос. Тот поднял глаза и долго смотрел на нее в упор. Потом заговорил.

– Нам нужно тебе кое-что рассказать, – начал он и надолго замолчал. Потом обвел глазами остальных, они едва заметно кивнули.

– В общем, дело такое... Ты нам почти наверняка не поверишь, но лучше слушай внимательно.

Позже вечером Лиса сидела на своей кровати, обхватив колени, и, раскачиваясь из стороны в сторону, смотрела в одну точку на стене. Закатное солнце уже окрасило комнату в оттенки оранжевого и розового, с первого этажа раздавались звуки фильма, который смотрели родители. Они звали ее посмотреть кино вместе, но она, выдумав что-то на ходу, пробежала в свою комнату и бросилась на кровать. Несколько часов до этого она пыталась читать, выгуливать кролика, загорать во дворе, но ничто не помогало прийти в себя. Тело била дрожь. То ли от страха, то ли от негодования. Лис не могла разобраться в навалившихся чувствах, они были так сильны, что мозг отказывался анализировать их. То, что рассказали ей ребята, не укладывалось в голове, это было за гранью добра и зла, безумия и разума. Ее переполняло возмущение, стоило ей вспомнить, с какими серьезными лицами они несли этот несусветный бред. Но за каждой волной возмущения шла волна всепоглощающего страха – а что, если это все правда? Что, если они не выдумывают? Но тут же она отвечала сама себе – такого не может быть, это полнейшая чушь! И все же тихий, древний, животный страх продолжал грызть ее где-то глубоко в душе. Почти час Лис терзалась сомнениями. В комнате стало совсем сумрачно, снизу раздалась мелодия финальных титров. Словно выйдя из транса, она вскочила с кровати и побежала вниз к родителям.

– Жаль, что ты не стала смотреть с нами, отличный фильм, – сказала мама, обнимая ее за плечи. – Чем ты там занималась?

Лиса пожала плечами, потом, помявшись, спросила:

– Пап, мам, можно я сегодня снова с вами посплю?

Мама и папа переглянулись.

– А почему, что случилось? Тебе снова страшно? – осторожно спросила мама.

Лис замялась.

– Ну... иногда мне бывает здесь как-то... ну, не по себе, – наконец выдавила она. – Этот дом... он такой большой, что-то вечно скрипит, стучит, тени какие-то мелькают. Иногда мне нормально спать одной, а иногда страшно, понимаешь?

Папа с мамой снова переглянулись.

– Давай я сегодня лягу с тобой, – предложила мама. – Так тебе будет спокойнее?

Лис обрадованно кивнула.

Закончив все вечерние дела и пожелав папе спокойной ночи, Лиса с мамой улеглись в ее кровать. Мама обняла ее и прижала к себе. Лис прижалась лицом к ее груди и вдохнула мамин запах. Мама пахла очень приятно – шоколадным гелем для душа, лавандовым освежителем для белья, медовым шампунем. Ее мягкие волосы касались ее щеки, от этого Лисе стало спокойнее. Она закрыла глаза, чтобы не видеть окружающей ее темноты, лунного света и неверных теней.

– Как ты? – спросила мама шепотом.

Лис пожала плечами. Что она могла ответить? Сказать правду, что ее разрывает от страха и сомнений? Что больше всего на свете она хочет уехать из этого дома раз и навсегда? Что компания очень странных ребят пугает ее идиотскими историями? Лис вздохнула. Она не могла ничего этого сказать маме, поэтому она просто промолчала. Может быть, мама сама поймет, как ей плохо, и завтра поговорит об этом с папой? И они решат, что эта размеренная загородная жизнь не стоит страданий их дочери? Лис почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и изо всех сил зажмурилась. Словно почувствовав это, мама сильнее прижала ее к себе и вздохнула.

– Спеть тебе колыбельную? – вдруг спросила она.

Лис даже усмехнулась.

– Колыбельную? – переспросила она. – Но мне же не пять лет.

– Ну и что, – мама тоже улыбнулась. – Я все еще их помню.

И мама стала петь тихим голосом старую колыбельную, которую Лиса смутно помнила из детства. Песня была грустная и очень трогательная. Лиса вспомнила, что в детстве даже иногда плакала, когда мама пела ее. Сейчас плакать уже не хотелось. Она поудобнее устроилась у мамы под боком и закрыла глаза. Мамин голос звучал очень успокаивающе. Мамин запах унимал страхи и тревогу. Лис несколько раз глубоко вздохнула и почувствовала, что начала проваливаться в сон.

8 июня, четверг

Лиса открыла глаза и резко села в постели. Было темно, луну, видимо, затянуло тучами, она с трудом могла разглядеть контуры мебели. Сердце бешено колотилось, мамы рядом не было.

– Мама! – шепотом позвала Лиса, но никакого ответа не последовало. – Мама! – чуть громче сказала она. Тишина. Все ее тело напряглось, как струна, и, не выдержав напряжения, она закричала совсем громко: – МАМА!

В ту же секунду дверь приоткрылась и в комнату бесшумно скользнула мама. Приложив палец к губам, она шепотом произнесла:

– Ты чего кричишь, папу же разбудишь! Я просто ходила в туалет.

Из Лисы словно выпустили воздух, все мышцы обмякли, и она опустилась на подушку. Ей стало стыдно, что она так испугалась и кричала на весь дом. Мама залезла под одеяло и обняла ее. У нее снова были холодные руки.

– Чего у тебя такие руки холодные? – спросила Лиса. – Давай погрею.

Она взяла мамины руки в свои и сжала их. Они были как две ледышки. Лиса поднесла их к губам и подула на них.

– Ты что, ледяной водой их мыла?

– Как дела? – вместо ответа спросила мама.

Лиса пожала плечами, не зная, что ответить на это посреди ночи.

– Спеть тебе колыбельную? – снова спросила мама.

– Ты уже пела сегодня, – засмеялась Лис. – Но, если хочешь, спой еще раз. Может, быстрее усну.

Тогда мама обняла ее покрепче, Лис снова уткнулась носом ей в плечо. И мама тихонько запела. На этот раз какую-то другую песню. Лис ее раньше не слышала.

– Это очень странная колыбельная, мам, – сказала Лис, но мама продолжала напевать, словно не слыша ее.

– Мам, хватит! Дурацкая песня, совсем не смешно. – Лис попыталась выпутаться из маминых рук, но та крепко держала ее в своих ледяных объятьях и продолжала петь.

Лиса больше не пыталась вырываться. Она лежала не шевелясь и смотрела на мамино лицо. Мама смотрела на нее и улыбалась той же самой улыбкой, какую Лис видела прошлой ночью, возвращаясь с вечеринки у бассейна. Мамины губы почти не шевелились, застыв в этой ужасной гримасе, но ее голос продолжал звучать. Глаза сверкали. Лиса, кажется, даже перестала дышать. Холодный пот прошиб ее от головы и до кончиков пальцев. Страшная, ужасная, отвратительная догадка пронзила ее сознание. Это все правда. Все, что они говорили, правда. И это происходит сейчас с ней. Лиса чувствовала, как ужас заполняет все ее тело. Еще секунда, и он прорвется наружу. Она закрыла на миг глаза, а потом из ее рта вырвался нечеловеческий, душераздирающий крик:

– МАМА-А-А!

Проснувшись утром, Лис обнаружила, что крепко сжимает папину руку. Папа уже не спал и свободной рукой листал что-то в телефоне. Лис снова закрыла глаза. Ей нужно было немного собраться с мыслями. Что это было прошлой ночью? Что произошло? Сейчас, при свете дня, лежа в постели родителей рядом с папой, она снова не хотела верить ни во что ужасное и невероятное. Может быть, это был просто сон? Просто страшный сон? Лисе так хотелось в это поверить. Слишком чудовищно и невероятно было то, что произошло с ней.

Она почувствовала на себе папин взгляд и открыла глаза.

– Как дела, спящая красавица?

Лис выпустила наконец его руку и потерла глаза. Она чувствовала себя разбитой и невыспавшейся. Папа отложил телефон и лег поближе к ней.

– Ну, что там тебе такое приснилось ночью?

Лис с сомнением смотрела на него. Рассказать? Или нет? Подождав немного, папа продолжил:

– Впрочем, может, и правда лучше не рассказывать. Говорят, кошмары забываются, если про них специально не вспоминать. А если начнешь пересказывать, так потом еще долго не избавиться от этих воспоминаний. Ну и напугала же ты нас с мамой ночью!

– Вас с мамой? – тихо переспросила Лис.

– Ну да, кого же еще, – улыбнулся папа. – Впрочем, не исключаю, что и пару-тройку соседей. Я чуть с кровати не свалился, когда ты закричала, а мама вообще, наверное, до потолка подпрыгнула. Никогда не видел, чтоб она так быстро бегала спросонья, как сегодня ночью к тебе в комнату.

Лис смотрела на папу, надеясь, что выражение ее лица не передает того ужаса, который рос внутри нее. Она облизала вмиг высохшие губы и осторожно спросила:

– А что было потом? Я что-то плохо помню.

– Ну, потом мы взяли тебя спать к себе, конечно, ты была просто не в себе – кричала, плакала, мы очень долго не могли тебя успокоить.

На самом деле Лис это помнила. Помнила бесконечные вопросы («Милая, что случилось? Что с тобой, скажи нам?»), помнила расширенные от ужаса глаза мамы, когда она влетела в комнату, папу с бледным лицом и всклокоченными волосами и свой голос, точнее, свой крик. Она кричала и кричала и никак не могла перестать, даже когда папа уже взял ее на руки и отнес в свою спальню, когда родители легли с ней рядом и обняли, когда мама принесла ей теплого чая с медом, а папа включил свет, телевизор и открыл окно, чтобы впустить прохладного воздуха. Она замолчала, лишь когда мама начала петь ей колыбельную – ту самую, из детства, от которой ей так легко уснулось в первый раз. Она замолчала, уткнулась лицом в папину футболку, крепко схватила его за руку и так лежала, пока не уснула. Но, кажется, ужас так и не ушел. Все то время, что она спала, он сковывал ее, наполнял каждую клеточку тела.

– Ты как, моя хорошая? – Папа обеспокоенно смотрел на нее.

– Все нормально, – выдавила из себя Лиса.

Они спустились завтракать, мама приготовила кашу и бутерброды, она тоже не сводила настороженного взгляда с дочери, но не спешила приставать с расспросами. Завтрак в основном прошел в тишине, хотя родители и пытались вести непринужденный разговор. Под конец мама не выдержала и спросила:

– Лис, ну что же тебе все-таки приснилось? Что тебя так испугало?

Лис уткнулась в свою тарелку с кашей, не зная, что ответить, но тут вмешался папа:

– Да ну их, эти кошмары! Не надо вспоминать. Чем дольше про это говорить, тем дольше будешь помнить. А надо, наоборот, постараться забыть побыстрее.

– Ну не знаю, – не согласилась мама. – Если что-то очень сильно тебя пугает или беспокоит, мне кажется, наоборот, нужно с этим разобраться, вытащить на свет и понять, в чем дело.

Лиса напряженно слушала их, потом вдруг резко подняла голову и спросила:

– Мама, почему ты ушла от меня ночью?

Мама замолчала и посмотрела на нее виновато.

– Лис, милая, прости, пожалуйста. Мне так неудобно было спать вдвоем, все-таки у тебя односпальная кровать. У меня затекло все тело, нельзя было даже лечь на спину. Я посмотрела, что ты уже крепко уснула, и решила пойти спать к себе, потому что не смогла уснуть в такой неудобной позе. Ну кто же знал, что именно сегодня тебе приснится такой страшный кошмар! Прости меня, не надо было мне уходить.

Мама продолжала виновато смотреть на Лису. Та снова опустила взгляд в тарелку и продолжила ковырять ее содержимое. Спустя минуту, так и не домучив кашу, Лиса спросила:

– Можно мне пойти погулять?

– Сейчас? – удивился папа, глядя на часы. – Но еще только полдевятого, все твои приятели еще, наверное, спят.

Об этом Лис не подумала, но все же ей невыносимо хотелось выйти из дома, поэтому, получив согласие родителей, она быстро умылась, оделась и выбежала на улицу. В поселке действительно было очень безлюдно. Неспешно она дошла до магазина. Закоулок между магазином и бытовкой был пуст, поэтому Лис уселась на свободный ящик, который вчера занимал Марк, пока рассказывал ей свою ужасную историю. Она спрятала лицо в ладони. Прошло несколько минут. Она старалась ни о чем не думать, но в ушах звенели слова Марка, а перед глазами стояли картины прошлой ночи. Вдруг кто-то похлопал ее по плечу. Лис подскочила от неожиданности. Перед ней стояла Диана. Она изучающе взглянула на нее.

– Что, началось? – просто спросила она.

Впервые Лиса смогла разглядеть отчетливую эмоцию на ее лице: искреннее сочувствие. Лис кивнула. Диана села напротив нее. Некоторое время девочки молчали. Потом Диана спросила:

– Ну... Ты как вообще?

Лиса посмотрела на нее, думая, как можно ответить на такой вопрос. Так и не придумав, она спросила в ответ:

– А как было у тебя в первый раз?

Теперь задумалась Диана.

– В первый раз? Сложно сказать. Видишь ли, мы обычно точно не знаем, когда бывает наш первый раз. Потому что оно начинается неочевидно. Сначала ты можешь даже и не понять, что происходит. Только потом, когда узнаешь, вдруг понимаешь, что все началось несколько раньше, чем ты думала.

На этих словах Лиса чуть не вскрикнула от ужаса, но тут же закрыла рот руками.

– Ага, вот и ты вспомнила свой настоящий первый раз.

Лис медленно кивнула. В памяти пронеслись картины той ночи. Мамины ледяные пальцы под ее майкой. Ее ледяная улыбка. Палец, приложенный к губам, когда она выходила из ее комнаты. Тишина в коридоре после этого.

Девочки снова замолчали на несколько минут. Потом Лис снова спросила:

– И все же, как ты узнала наверняка?

Диана слегка нахмурилась, видно было, что ей неприятно говорить об этом, но все же она глубоко вздохнула и начала рассказывать:

– Мы с родителями переехали сюда полгода назад. Я смерть как не хотела здесь жить, не понравилось мне тут сразу. Но родители и слушать ничего не хотели. От города они устали, понимаешь. Мама – фотограф, папа – программист. Пандемия, все дела. Забрали меня из школы, и на тебе. В общем, я бунтовала и ругалась, но они ни в какую. А потом... потом началось странное... – Диана замялась. – В общем, ребята мне довольно быстро рассказали, в чем дело. И я как-то сразу им поверила, потому что уже неделю или две все было очень странно. В тот вечер я пришла домой и устроила скандал. Я кричала, что мы должны уехать, что я сбегу, что покончу с собой, но все бесполезно. Тогда я сказала, что буду спать с ними. И стала спать с ними. Они сначала терпели, а потом нашли мне психолога. Онлайн! Представляешь, онлайн? Это мама настояла. Папа говорил, что это все блажь и меня просто нужно строже воспитывать. Психологу я, конечно, ничего не рассказала, потому что она бы решила, что я сошла с ума.

Диана замолчала, чтобы перевести дух. Минуту спустя она продолжила:

– В общем, этот психолог сказала моим родителям, что я ими манипулирую. Что они больше не должны идти у меня на поводу. И тогда они велели мне спать в своей комнате. Я орала. Говорила, что вылезу в окно. Но они не передумали. Короче, я осталась одна в своей комнате. Тогда я решила, что если не выключать свет и вообще не ложиться спать, то, может быть, ничего и не случится. Я так и сделала. Сначала я просто сидела на кровати со включенным светом и тряслась от каждого шороха. Потом включила мультик на компе. Потом сериал. Потом меня стало очень сильно рубить, и я включила музыку. Когда почувствовала, что вот-вот усну, сделала погромче. Уже было очень поздно, конечно, часа два или три. И тут в комнату ворвался папа, злой как черт. Он орал, что у меня нет совести, что ему завтра рано вставать и работать, а я тут устроила дискотеку... Потом он схватил меня и швырнул на кровать... А потом... – Диана споткнулась на полуслове и замолчала, плотно сжав губы. Она крепко обхватила себя руками за плечи. – Знаешь, – продолжила она через некоторое время, – у нас тут как-то не принято рассказывать друг другу, как это бывает. Ну, это, типа, не то, чем хочется делиться с друзьями, – она усмехнулась.

Лиса кивнула. Ей и самой уже не очень-то хотелось услышать продолжение этой истории. Девочки снова сидели молча. Потом Лиса спросила:

– Ну, а что же теперь с этим делать? Ну, то есть нельзя же так это и оставлять? Нужен какой-то план.

Диана посмотрела на нее с сочувствием и вздохнула.

– План? Какой тут может быть план. У них все продумано. Что бы ты ни сделала – ты в проигрыше.

Лис упрямо помотала головой.

– Нет, не может быть. Всегда можно найти выход. Нужно собраться всем вместе и все обговорить. Не может быть, чтобы не было решения.

Диана попинала деревянный ящик, на котором сидела Лис.

– Знаешь, сколько мы всего об этом тут наговорили? Сколько идей обсудили? Ничего не выйдет. Смирись. Надейся лишь, что тебе удастся уговорить родителей уехать отсюда, а других вариантов у тебя нет.

Лис смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Как она может так легко сдаться? Она что, готова вот так вот жить дальше? Ну, она-то точно на такое не согласится.

– Так, дай мне номера всех, кого у меня еще нет. Я хочу всех собрать! Сегодня днем, – сказала она тоном, не терпящим возражений.

Диана пожала плечами, достала телефон и продиктовала ей номера.

– Собраться, конечно, можно, чего не собраться. Мы каждый день тут все равно торчим.

– Тогда встречаемся на этом же месте после обеда, в час. Я сама всем напишу, и ты приходи. Обязательно.

Лис выжидающе смотрела на Диану, пока та не кивнула.

– Окей. До встречи.

– Пока, – сказала Лис и побежала к дому.

Вернувшись, она быстро заглянула к родителям – папа работал в своем кабинете, мама слушала какой-то вебинар – и поднялась в свою комнату. Войдя, прикрыла за собой дверь и в нерешительности остановилась. Неубранная кровать живо напомнила ей о событиях прошлой ночи, по телу пробежал неприятный холодок. «Ничего, сейчас день, все в порядке», – сказала она сама себе и, глубоко вдохнув, направилась к столу, выдвинула ящик, достала дневник и села на стул.

Лис любила все раскладывать по полочкам – будь то вещи или мысли. Уборка в комнате всегда помогала ей успокоить чувства, а когда она сталкивалась с какой-то проблемой, ей обязательно нужно было изложить ее на бумаге, тогда решение приходило само собой, поэтому Лис взяла в руки ручку и приготовилась писать.

Начать было непросто. Слова не приходили в голову. Она закрыла глаза и постаралась отпустить все мысли. Так ее научила делать мама. Она говорила, что, если слишком усердно думать о какой-то проблеме, разум зацикливается на ней и перестает видеть решения, альтернативы и общую картину. Нужно отпустить свои мысли, постараться ни о чем не думать, а вместо этого просто наблюдать за тем, что приходит тебе в голову.

С минуту посидев так, Лис, наконец, открыла глаза и начала писать. Слова Марка струились из-под ее шариковой ручки словно сами собой.

Алекс не сам упал с лестницы. Его папа погиб не из-за несчастного случая. А моя мама не покончила с собой. В доме Кира не сам собой взорвался газовый баллон. В то, что здесь происходит, невозможно поверить, но лучше бы тебе послушать внимательно, потому что от этого теперь зависят твоя жизнь и жизни твоих родителей.

Дело в том, что по ночам к нам приходят другие родители.

На этом месте Лис перестала писать и снова закрыла глаза. Она отчетливо видела лицо Марка, когда он говорил ей это. Она помнила, как спросила: «Что?» – а он зажмурился и устало потер глаза, словно он устал уже пересказывать одну и ту же историю снова и снова.

– Другие родители, – повторил он. – Они выглядят точь-в-точь как наши, у них такие же голоса, но это не они. Наши родители в это время спят в своих постелях.

Потом он снова замолчал и огляделся, словно в поисках поддержки. Остальные дети напряженно вслушивались в разговор и следили за реакцией Лисы, а она смотрела на Марка, как на сумасшедшего.

Она снова взяла ручку и продолжила писать.

Эти другие родители выглядят точь-в-точь как наши, но это не они. Мы не знаем, кто они на самом деле такие, откуда берутся и куда уходят днем. Но они появляются по ночам в наших детских, когда наши настоящие родители спят. Они делают страшные вещи. Пугают нас. Причиняют боль. Издеваются над нами. Кажется, они получают от этого удовольствие. Если вдруг настоящие родители просыпаются и приходят к нам в комнату, эти всегда успевают исчезнуть. Чаще всего невозможно уловить тот момент, когда уходит настоящий родитель и приходит другой. И наоборот. Со временем, конечно, учишься безошибочно их распознавать, но поначалу не всегда понятно. Они начинают с малого. Говорят странные вещи. Ведут себя странно. Странно улыбаются. Но и настоящие родители иногда делают странные вещи, поэтому сложно понять, когда это впервые началось. Иногда они приходят лишь на вторую или третью неделю после переезда. А иногда... как это было с Киром... уже на третью ночь.

Чем дальше, тем хуже. Они могут творить ужасные вещи. Но они никогда не убьют тебя. Мы думаем, это потому, что мы их развлекаем. Им не хочется нас терять. Им хочется, чтобы мы остались тут навсегда. Они никогда нас не отпустят. Возможно, они действительно считают нас своими детьми.

Лис снова оторвалась от бумаги. Перед глазами стояло лицо Марка. Он сосредоточенно смотрел ей в глаза. Он выглядел очень убедительно. Он очень хотел, чтобы она ему поверила. Но тогда, в тот день, это было еще слишком невероятно и дико. Наверное, это читалось на ее лице. Но Марк продолжал. Он старался в каждое свое слово вложить как можно больше веса.

В это очень сложно поверить. Но это правда. А сейчас я скажу самое важное. Пожалуйста, запомни это. Когда это начнется с тобой, а это обязательно начнется, и скоро, если уже не началось, ты ни в коем случае не должна рассказывать своим родителям. Ни одному из них. Иначе они умрут.

Лиса отбросила ручку и с отвращением уставилась на только что написанные ею слова. Руки дрожали. Но она должна была закончить. Словно мерзкого червяка, она снова взяла ручку и продолжила записывать все, что помнила из той речи Марка.

Это будет выглядеть как самоубийство. Как несчастный случай. Как авария. Но это только видимость. Они убьют их. Эти другие родители убьют твоих настоящих родителей, если ты им расскажешь о том, что происходит. Убьют тут же, в тот же день или на следующий. Чтобы они не увезли тебя отсюда. Чтобы ты навсегда оставалась их игрушкой. Поверь, я пробовал. И Давид, брат Алекса, тоже попробовал. Теперь их отец мертв. И моя мама тоже. А Кир... Кир рассказал сразу обоим родителям, и на следующий день у них дома взорвался газ, и они оба погибли на месте. Они жили в доме рядом с тобой. Это случилось прямо у нас на глазах. А еще был такой парень Кай, мы его не знали, нам о нем рассказали старшие ребята. Он тоже рассказал обоим родакам, и... В общем, поверь мне. Это серьезно. Ни за что не рассказывай родителям, если они тебе дороги.

Лис откинулась на спинку стула и перечитала записи – она успела исписать почти пять страниц. Потом встала и начала ходить по комнате, пытаясь все это обдумать. Определенно, все это было правдой. Как бы нелепо все это ни звучало, это правда. Это случилось с ней. Другая мама приходила к ней трижды. Впервые – той ночью, когда она щекотала ее ледяными пальцами до боли в ребрах. Второй раз – когда Лис одна возвращалась с вечеринки. Третий – этой ночью. Этот третий раз был самым ужасным из всех. И, со слов Марка, это только начало. Алекс находился в больнице после падения с лестницы, а на спине Марка были видны отчетливые следы ударов. Лис почувствовала, что ей не хватает воздуха.

В тот день, когда он закончил свою речь, она не сказала ни слова. Она просто вскочила и убежала, не оглядываясь. Никто не пытался ее остановить, но она чувствовала спиной их взгляды, пока не завернула за угол.

Сегодня она не будет молчать. Сегодня она должна собрать их всех на настоящий мозговой штурм. Нельзя же оставить все вот так, нельзя так жить, они должны что-то придумать. Она должна что-то придумать.

Лис взяла телефон, села на кровать и стала набирать сообщение. Закончив, она разослала его по номерам всех пяти детей, кроме Алекса, у которого телефона не было. Нажав кнопку «отправить», Лиса стала думать об Алексе. Она вспомнила его сбивчивый рассказ. Из него не было ясно, как именно умерла мама Марка, но теперь она уже знала, что она покончила с собой. Якобы покончила с собой, опять же со слов Марка. Странно, что Алекс ничего не сказал о своем отце, который тоже погиб. И о своем брате. Давид, кажется. Где, интересно, этот Давид сейчас? Живет здесь же, в поселке? Тогда почему она никогда не встречала его в компании?

Девочка легла на кровать. Так много вопросов. Ей нужны ответы. Интересно, сейчас, когда Алекс в больнице, к нему могут приходить другие родители? Это они искалечили его? Что они с ним сделали? Марк не рассказал, наверное он сам толком не знал. А если Алекс сейчас расскажет маме, она поверит ему, и они не вернутся в поселок, тогда его мама останется в живых? Могут другие родители навредить им за пределами поселка? Они живут только тут или могут выходить за его пределы?

Снова одни вопросы. Лиса потерла лоб. У нее разболелась голова от этих напряженных размышлений. Раздался звук сообщения. Потом другой, третий. Все пятеро детей ответили, что придут в час на их место. Лис испытала облегчение и закрыла глаза. После ужасной ночи ей вдруг очень захотелось спать. Она взглянула на часы, они показывали половину двенадцатого. Можно вздремнуть полчаса, подумала она. Но в голове крутились воспоминания о прошлой ночи, рассказ Марка, мысли о том, что будет дальше. Наконец, она забылась тревожным сном, полным отрывочных и бессмысленных сновидений. В начале первого ее разбудила заглянувшая в комнату мама.

– Идем обедать? Я приготовила рыбный пирог.

Несколько секунд Лиса, моргая, смотрела на нее, приподнявшись на локте, потом, окончательно проснувшись, кивнула и встала с кровати.

– Ты спала? – спросила мама. – Даже и не помню, когда ты в последний раз спала днем. Наверное, когда была совсем маленькая. – Мама улыбнулась.

– Да, что-то за ночь совсем не выспалась, – пробормотала Лис.

– Да уж, та еще ночка была, – согласилась мама.

После обеда Лиса сказала родителям, что идет гулять с друзьями. В ответ те ошарашили ее новостью:

– Хорошо, иди, только возвращайся к четырем, к пяти часам нам нужно быть в питомнике, поедем выбирать тебе щенка!

Лис закашлялась от неожиданности. Если бы не вся эта ситуация, она бы, наверное, плясала от восторга. Сейчас же она могла лишь испытывать сдержанную радость. На минуту ей стало даже обидно, ведь она почти всю свою жизнь мечтала о собаке, и вот эта мечта сбывается, а она даже не может как следует порадоваться, потому что все, о чем она может думать, это предстоящая ночь. Но она все же собралась с силами и выдавила улыбку, которая, она надеялась, лучилась радостью.

– Мама, папа, спасибо! Я так счастлива. Обязательно вернусь к четырем. Пока!

С этими словами она выбежала из дома. Мама с папой посмотрели ей вслед, потом молча переглянулись. От них не ускользнуло, что их дочь, столько лет умолявшая купить ей собаку, только что симулировала радость.

Лиса быстро дошла до магазина. Взглянула на часы, было без двадцати час. Других ребят пока не было видно. Она опустилась на ящик, но не смогла сидеть, вскочила и стала мерить шагами расстояние от стены магазина до бытовки. И почему ребята выбрали встречаться именно здесь? Неужели в поселке нет мест поприятнее и попросторнее? С видом на какой-нибудь ручей или лес. «Если бы я планировала здесь остаться, – подумала Лис, – я бы построила шалаш где-нибудь в тайном месте, на лесной поляне или на берегу реки». Но она тут же одернула себя, вспомнив, с чем имеют дело дети в этом поселке.

Отмерив уже вторую сотню шагов, Лиса наконец заметила, что кто-то приближается к магазину. Это был Марк. Он шел не спеша, засунув руки глубоко в карманы джинсов и низко опустив голову, словно искал что-то на дороге. Лис напряженно ждала его приближения. Она втайне надеялась, что первым придет не он, чтобы ей не пришлось оставаться с ним наедине. Его общество смущало ее, она была сама не своя.

Поравнявшись с Лис, Марк остановился, поднял голову и молча кивнул. Лицо его, как обычно, почти ничего не выражало. Лиса тоже кивнула. Не говоря ни слова, они сели – Марк на свой ящик, Лис – напротив него. Несколько минут они продолжали сидеть в тишине. Наконец, Марк сказал:

– Мне жаль. Правда.

Лис бросила на него быстрый взгляд и отвернулась. Пожала плечами. К счастью, ей не пришлось думать, что ответить, потому что в этот момент подошли девочки – Вики, Марго и Диана. Так же в полном безмолвии они заняли свои обычные места – Марго села рядом с Лис, Вики рядом с сестрой, а Диана вскарабкалась на груду досок сбоку. Марго взглянула на часы:

– Виктор опаздывает. Он вечно опаздывает.

Никто ей не ответил. Лиса молча оглядывала ребят. Только теперь она поняла, что так смущало ее в них с самого начала. Они выглядели так, словно кто-то медленно выкачивал из них жизнь. Говорили мало, медленно и тихо. Избегали смотреть в глаза. Двигались слегка заторможенно. Не проявляли ни к чему интереса. Не смеялись, не подкалывали друг друга. Могли подолгу сидеть на одном месте, ковыряя носком обуви дорожную пыль или разглядывая стену. Лис поежилась. Неужели ей тоже предстоит стать такой? Наверное, они тоже были обычными живыми ребятами до того, как попали в это странное место?

От этих мыслей ее отвлек подошедший наконец Виктор.

– Извините, отец задержал. Уроки. Никогда не отпускает, пока я дневную программу не выполню, – пояснил он Лисе.

– Ты сам учишься?

– Ага, в онлайн-школе. Там каждый день столько заданий, мама дорогая. Но на сегодня я с ними разделался, и вот я тут. Рассказывай, зачем звала, – сказал он и тут же осекся, поймав злой взгляд Марго. – Ну да, да, извини, я понял. У тебя тоже началось сегодня, да? Мне очень жаль, – быстро произнес он извиняющимся тоном. – Ты как?

Лис пожала плечами, поймав себя на мысли, что уже начинает походить на них, слишком часто вместо ответа она стала просто пожимать плечами. Отогнав эту мысль, она встала, обвела присутствующих взглядом и сказала:

– То, что случилось сегодня ночью, мне категорически не понравилось. Впрочем, это было уже не в первый раз, как я теперь понимаю. Впервые это случилось в первую же ночь здесь.

Глаза Вики расширились, Виктор присвистнул, Марк удивленно вскинул брови, потом бросил торжествующий взгляд на Марго, в нем читалось: «Ну, что я тебе говорил?!» Та плотно сжала губы и отвернулась. Диана сохраняла отсутствующий вид.

Понаблюдав за их реакцией, Лис продолжила:

– То, что произошло, не лезет ни в какие рамки, сейчас, при свете дня мне уже снова сложно поверить, что это было на самом деле. Мне хочется убедить себя, что это был сон или что я вообще все это выдумала из-за ваших бредовых историй. Но я помню свои ощущения очень четко и понимаю, что это был не сон. Это было по-настоящему. И я понимаю, что это происходит и с вами, и происходит уже давно. И я хочу вас всех спросить, почему вы все еще здесь? Почему вы это терпите? Почему позволяете этому с вами происходить?

Она стояла посреди крошечного прямоугольника, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, словно она только что пробежала стометровку, и ждала их реакции. Сначала все, конечно же, молчали. Она и не ожидала, что они бросятся наперебой отвечать на ее вопросы, поэтому набралась терпения и ждала.

Наконец, оглядев остальных и убедившись, что никто не собирается говорить, Марк сказал:

– Мы все это терпим, потому что у нас нет другого выбора.

– Что значит нет выбора? – Лис смотрела ему в глаза, перебарывая свое смущение.

– То и значит. Куда мы уедем без родителей? Мы несовершеннолетние, это раз. Становиться бродягами и скрываться от полиции? Мы любим своих родителей, это два. Мы не можем просто сбежать от них.

– Тогда нужно уезжать вместе с родителями!

На этих словах все ребята хором хмыкнули.

– Скажи, ты пробовала уговорить своих родителей уехать отсюда? – Марк смотрел на нее, склонив голову набок.

Лис стушевалась. Конечно, она пробовала. И не раз. Ничего из этого не вышло. Тогда она сказала:

– Я сразу не хотела здесь жить и говорила об этом родителям, они меня не слушали. Но теперь, когда такое тут происходит, я точно уговорю их уехать! Теперь я приложу к этому все усилия и смогу их убедить.

– Удачи, – наконец подала голос Марго. – Мы все тут старались, поверь. Никому еще не удалось. Может быть, ты не в курсе, но, когда родители принимают какое-нибудь судьбоносное для всей семьи решение, они не очень-то советуются со своими детьми. И уж точно они не передумывают лишь оттого, что их сын или дочь вдруг внезапно этим решением недовольны.

– Но здесь совсем другое дело! Тут ведь речь не о недовольстве – нам грозит опасность, вы видели, что случилось с Алексом?

– Думаешь, мы этого не знаем? Я живу тут второй год, на минуточку, – Марго повысила голос, но тут же взяла себя в руки. – Мы не смогли убедить своих родителей уехать, никто еще не смог, но, если тебе удастся, мы будем за тебя рады. Только не забывай, что тебе нельзя рассказать им правду.

– Да, как раз насчет этого... Я хотела вас спросить, а вы уверены, что это так? Ну, я помню, Марк сказал, что родители погибают, но это точно? Не может быть совпадением, что папа Алекса и... – она споткнулась, быстро взглянув на Марка, – мама Марка погибли после того, как им рассказали? Просто, понимаете, после – не всегда значит вследствие. То, что они умерли после того, как им рассказали, вовсе не обязательно означает, что между этими двумя событиями есть связь.

Лиса увидела, как напряглись мышцы на лице Марка и как сверкнули глаза Марго.

– Ты забыла, были еще родители Кира, – тихо произнесла Диана.

– Четыре мертвых родителя – это достаточная доказательная база для тебя? – спросила Марго.

Лис поджала губы. Четыре мертвых родителя – это, действительно, слишком много для совпадения.

– А еще был Кай, помните? – еще тише, почти шепотом, вставила Вики.

– Кай? Да, вы упоминали какого-то Кая, но толком не рассказали, что с ним случилось.

– Мы сами не знали его, – объяснила Марго. – Нам рассказали о нем старшие ребята, те, что сейчас с нами уже не общаются. Но, когда мы только переехали сюда, они иногда с нами разговаривали. Собственно, это они и рассказали нам обо всем, в том числе о Кае. Это был парень из их компании. Ему тогда было четырнадцать. Им всем было примерно столько. Они еще сами толком не понимали, что происходит, а Кай приехал позже всех. Они вообще не знали, что рассказывать нельзя. В общем, Кай рассказал. Сначала своей маме. Ему, представь себе, удалось даже убедить ее, что тут не все в порядке и надо уезжать. Она полезла на чердак, чтобы достать их чемоданы, ну, знаешь, чтобы переночевать в городе у друзей, пока они со всем разберутся. В общем, она полезла за чемоданом на чердак, упала с лестницы и сломала шею. Прямо на глазах у Кая. Когда они с отцом немного пришли в себя, а другие родители окончательно извели Кая, он рассказал и папе. У его отца в ту ночь случился инфаркт, и он умер по дороге в больницу.

Марго замолчала.

– И что случилось потом с Каем? – облизав губы, спросила Лис.

Ребята переглянулись.

– Никто точно не знает, – сказала Марго. – Мы не знаем, что случается с детьми, когда оба их родителя погибают. Но старшие сказали нам, что уже на следующий день за Каем приехали какие-то люди из социальной службы и куда-то его увезли. – Марго помолчала. – После этого они никогда ничего о нем не слышали. Его телефон тут же стал недоступен, он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, пропал из всех соцсетей. Никто из общих знакомых никогда больше не видел его.

– Ну, учитывая, что с ним случилось, не удивительно, – пробормотала Лиса. – Возможно, он не хотел иметь ничего общего с этой прошлой жизнью.

– Да, возможно, – кивнула Марго. – Вот только... Когда оба родителя Кира погибли при взрыве газа, за ним тоже приехали социальные работники. Буквально через час. И мы видели их, мы все были там. Стояли с Киром и пытались хоть как-то привести его в чувство, знаешь, ну, поддержать. Так вот, мы видели, как подъехала машина и из нее вышли эти люди... Не знаю, как объяснить тебе, но как только мы их увидели, то сразу поняли, что это они. Другие. Они показали какие-то удостоверения полиции, там вообще было много народу – полиция, пожарные, соседи, медики, так вот, они показали какие-то удостоверения. Я слышала, как кто-то произнес слово «приют». И они увели Кира к себе в машину. А мы просто стояли там и, разинув рты, смотрели, как они его уводят. И мы все понимали, что они уводят его куда-то к себе. В свой приют. Это было ужасно. До сих пор не могу простить себе этого.

– Но что вы могли сделать? – почти шепотом спросила Лиса.

– Не знаю, кричать. Орать, держать Кира, требовать, чтобы полицейские забрали всех детей поселка и немедленно увезли. Делать хоть что-то. Просто представь, что Кир, Кай и, может быть, другие дети живут сейчас в этом их «приюте». Каждый день, каждый час, каждую минуту, а не только иногда по ночам, как мы.

Марго отвернулась. Лис стояла, боясь шелохнуться, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Я тоже не поверил, – произнес вдруг Марк. – Когда отец Алекса и Давида погиб, я тоже думал, что это совпадение. Что после не значит вследствие. Я пытался всех убедить, что мы должны рассказать. И, чтобы не быть голословным, рассказал своей маме. Все отговаривали меня, – он быстрым взглядом обвел компанию, – но я был упрямей всех. И однажды вечером, когда отец уже спал, а мама пришла пожелать мне спокойной ночи, я попросил ее остаться и все ей рассказал. Она выслушала меня. Мне кажется, она даже мне поверила, хотя я был уверен, что она не поверит. Я бы сам себе не поверил. Она обняла меня, прижала к себе, как маленького, – голос Марка слегка дрогнул, – и сказала, что любит меня и не допустит, чтобы я страдал. Сказала, что мы немедленно соберемся и уедем, а разбираться с этим всем будем потом. Утро вечера мудренее, сказала она. Пойду разбужу папу, сказала она. И вышла из комнаты. А я сидел на кровати и не верил своему счастью. Неужели получилось? Неужели сейчас мы соберемся, сядем в машину и уедем отсюда раз и навсегда? Из этого поганого места. Я сидел и представлял, как мы покидаем вещи в рюкзаки и чемоданы и поедем сквозь ночь по безлюдному шоссе, доедем до города, остановимся в какой-нибудь гостинице и съедим по хот-догу с кофе. Пока я так сидел и мечтал, прошло минут десять. Родители не шли. Тогда я решил проверить. Выйдя из комнаты, я заметил, что дверь в спальню родителей по-прежнему плотно закрыта, как и была, а вот дверь в ванную открыта настежь. Я подошел. – Голос Марка сорвался. – Я подошел к ванной, а она... она висела там... – Марк закрыл лицо руками, но тут же отнял руки и посмотрел в глаза Лисе. – Если тебе дороги твои родители, ни в коем случае не рассказывай им. Это не выдумки. Это не совпадение. Они убьют их. Одного за другим или обоих сразу. И ты попадешь в их приют.

9 июня, пятница

Лис лежала в родительской кровати, прижимая к себе пушистое, мягкое, теплое тельце. Щенок сопел во сне, уткнувшись носом в ее руку. Родители спали с двух сторон от нее. Клетка с Мистером Ронни стояла на подоконнике, оттуда не было слышно ни звука. Одна Лиса не могла уснуть. Она прокралась в комнату родителей, когда они уже спали, взяв с собой щенка и кролика. Она не могла остаться ночью у себя, но и придумывать объяснение, почему снова боится спать одна, тоже. Вчера родители, как и обещали, свозили ее в питомник, и она выбрала себе друга – крошечного хаски с голубыми глазами. По дороге домой она не могла оторвать от него глаз и не спускала с рук. Она назвала его Гризли – это было самое неподходящее имя для такого милого щеночка, но это ей и понравилось. Кто знает, может, он вырастет в грозного бесстрашного защитника? Ей такой точно не помешал бы.

Большую часть времени щенок спал, родители умиленно улыбались, глядя, как Лиса гладит его по голове. Они надеялись, что с появлением собаки дочь станет счастливее на новом месте, поэтому они разрешили держать щенка в ее комнате и даже брать в кровать, лишь бы ей было спокойнее. Когда они пришли пожелать ей спокойной ночи, она лежала в кровати вместе со щенком, который смешно урчал и радостно тянул угол подушки. Родители посидели с Лисой и Гризли, затем попрощались и ушли, выключив свет. Но, едва за ними закрылась дверь, девочка зажгла прикроватную лампу. Она не собиралась спать тут одна. Она хотела дождаться, пока родители уснут, и прийти к ним. Так она и сделала.

И вот, в половине второго ночи, когда все уже спали, Лиса лежала в неудобной позе, съежившись между мамой и папой, и напряженно вслушивалась в звуки ночного дома. Ей все время казалось, что кто-то тихо шагает по кухне на первом этаже, что скрипят двери разных комнат, что кто-то стучит во входную дверь. Она каждый раз зажмуривалась и пыталась убедить себя, что это ей кажется, что она в безопасности здесь с родителями, щенком и кроликом. Но страх никуда не уходил. Конечно, она боялась не так сильно, как если бы она была одна в своей комнате, но все же ей не было спокойно, как раньше, до того, как она узнала секрет этого ужасного места.

Примостив свою голову на свободный краешек маминой подушки, Лиса прикрыла глаза и стала вновь перебирать в памяти все, что она сегодня узнала. Выходило, что все дети, живущие в поселке, скорее всего, сталкивались с другими родителями. По крайней мере, так могло показаться. Дольше всех в поселке жили старшие ребята, те, кого сама Лиса не знала, но о ком рассказывали ее новые друзья. Лис попыталась припомнить их имена: кажется, Дэн, Макс и Настя. Марго сказала, что у Насти есть еще младшие братья-близнецы, но о них Лиса ничего не запомнила. Эти старшие ребята уже жили в поселке, когда сюда приехали семьи Алекса, Марго, Вики и Марка. Было это, кажется, прошлой зимой, то есть полтора года назад. Лис не запомнила, кто из них приехал первым, но это, кажется, не особо важно, так как они уже и сами точно не помнят, у кого встречи с другими родителями начались раньше. Важно, что уже к весне они начали делиться друг с другом своими странными историями о ночном поведении родителей, и кто-то из старших ребят, кажется это была Настя, услышал их разговор и рассказал обо всем. О Кае и других родителях.

Их жизнь постепенно превращалась в кошмар. Ночь через ночь другие родители приходили к ним. И заранее было не угадать, придут они или нет. От этого было еще ужаснее. Лежать в темноте, не смыкая глаз, ожидая, что вот-вот откроется дверь и появится до боли родное и знакомое лицо. Но глаза на этом лице будут сверкать недобрым, нечеловеческим светом. Улыбка будет похожа на улыбку манекена в магазине. Руки, такие теплые и ласковые днем, будут ледяными и сожмут тебя мертвой хваткой, из которой невозможно вырваться. Слова будут выходить изо рта, который при этом будет продолжать оставаться растянутым в улыбке. Выражение лица будет меняться, словно по нажатию кнопки. Не к месту. Невпопад. Смех и гневно сдвинутые брови. Ласковый голос и широко раскрытый в притворном изумлении рот.

Лис почувствовала, что дрожит. Рассказы друзей, которые, отступив от своего правила не делиться жуткими историями, все же поведали ей о том, что происходит с ними по ночам, вселяли в нее ужас.

Иногда родители не приходили. Детям даже удавалось уснуть и проспать тревожным сном до рассвета. Чтобы на следующую ночь снова ждать. Конечно, им хотелось рассказать все родителям, но старшие предупредили их о последствиях. И они терпели. Просились спать с родителями. Не выключали свет до утра. Спали вдвоем в одной комнате, как Марго и Вики или Алекс с братом Давидом. Что-то из этого помогало, что-то нет. В какой-то момент Давид не выдержал и рассказал отцу. А потом Марк – своей маме. Лис сжала под одеялом кулаки от бессилия. Посмотрела по очереди на своих родителей. На их спокойные во сне лица. Прижалась щекой к маминой щеке. Щенок тихонько заворчал и поворочался, потом улегся поудобнее и снова затих. Лис почувствовала слезу на своей щеке. Как ей быть? Неужели с этим действительно ничего нельзя сделать? Неужели ей придется так жить всегда, пока она не вырастет? Неужели она тоже станет такой же марионеткой, прозрачной, безвольной и тихой? Лиса почувствовала, что к горлу подступает комок. Только бы не разрыдаться сейчас. Тогда родители точно проснутся, и придется объясняться, что она тут делает вместе со всем своим зоопарком.

Она всхлипнула, утерла слезы и вдруг почувствовала, что хочет в туалет. Только не это, только не идти одной по темному коридору в ванную. Да, до нее всего пара шагов из родительской спальни. Но это пара шагов по темному коридору ее жуткого дома, в котором, возможно прямо сейчас, ее ждут другие родители. Лис сказала себе, что будет терпеть до утра. Время шло, и поначалу было не сложно. Она даже попыталась уснуть, но через час в туалет хотелось уже гораздо сильнее. В начале четвертого Лис уже больше не могла терпеть. Она ворочалась, рискуя разбудить родителей, но это не помогало. Она понимала, что ей придется встать и сходить в туалет.

Аккуратно переложив спящего щенка на кровать между подушками родителей, Лис вылезла из-под одеяла. Было холодно стоять босиком на полу, но это не шло ни в какое сравнение с ужасным страхом. Она смотрела на дверь перед собой и не могла заставить себя взяться за ручку. Однако полный мочевой пузырь подгонял ее, поэтому, с сожалением оглянувшись на теплую и безопасную кровать, где так мирно и уютно спали родители и Гризли, она открыла дверь и вышла в коридор. Оглянувшись и убедившись, что никого не видит, Лис быстро проскочила в ванную комнату, включила свет и закрыла за собой дверь. Посмотрела на себя в зеркало и увидела свое бледное испуганное лицо.

Быстро сделав свои дела и помыв руки, Лис снова остановилась у двери. Теперь она долго не могла решиться выйти в коридор. Она переминалась с ноги на ногу, положив руку на дверную ручку. Она прислушивалась к звукам снаружи, пытаясь различить дыхание родителей, доносящееся из спальни, но через дверь ничего не было слышно.

Несколько раз подряд Лис глубоко вздыхала, зажмуривалась, считала до пяти и готовилась нажать на ручку, но в последний момент отпускала ее. Смотрела на себя в зеркало, словно ища поддержки, но видела лишь испуганную девочку с огромными глазами на белом лице. Наконец она поняла, что чем дольше раздумывает, тем сложнее решиться, поэтому просто распахнула дверь и вышла в коридор. Прямо перед ней была дверь ее детской, а в нескольких шагах левее – дверь спальни родителей. Лис точно помнила, что оставляла ее открытой, чтобы как можно скорее вернуться в свое безопасное убежище, но сейчас дверь была плотно закрыта. Лис охватил ужас. Потому что дверь ее комнаты, напротив, была приоткрыта. Ноги Лисы словно вросли в пол. Она не могла заставить себя пошевелиться, хотя в мозгу отчаянно билась одна и та же мысль: «Скорей! В комнату родителей! Быстрее!» Но она не отрываясь смотрела на бесшумно открывающуюся дверь своей комнаты. Сначала она ничего не могла разглядеть внутри, но постепенно глаза привыкали к полумраку, и она смогла разглядеть комод у стены, край шкафа, несколько постеров, ковер на полу и кусочек письменного стола. Дверь приоткрылась еще, и Лис поняла, что верхний ящик стола выдвинут. Она точно не оставляла его открытым. Прошло еще несколько секунд. Дверь приоткрылась еще на несколько градусов. И Лис увидела.

Возле ее стола стояла мама. В длинной белой ночной рубашке. Той самой, в которой она сегодня легла спать. В которой она приходила к ней вечером пожелать спокойной ночи. Она стояла у стола, держала что-то в руках. Какую-то книгу. Лис почти вскрикнула, но успела зажать себе рот ладонью. Мама стояла боком к ней, поэтому ее профиль был четко виден на фоне светлеющего неба. Ее губы шевелились, пока она читала. Лис не могла оторвать глаз от этого ужасного зрелища. Больше всего на свете ей хотелось закричать и убежать, но она продолжала плотно прижимать ладонь ко рту, а ноги не слушались ее. Лис не понимала, сколько прошло времени – десять секунд или десять минут. Сердце билось где-то в горле.

Вдруг мама положила книгу на стол. Лис поняла, что сейчас она обернется, и, собрав все свои силы, рванула в спальню родителей. Даже не пытаясь вести себя тихо, она захлопнула за собой дверь и запрыгнула в кровать, быстро забралась под одеяло и схватила щенка. Прижавшись спиной к изголовью кровати, она вцепилась взглядом в дверь. Родители ворочались, но не просыпались. Щенок приоткрыл сонные глаза, но тут же закрыл их обратно. Лис напряженно следила за ручкой двери и прислушивалась. Шли минуты. Ничего не происходило. Дверная ручка не двигалась. Лис опустила глаза и стала смотреть на щель между дверью и полом. Ей показалось, что она различает какое-то движение. Она вгляделась. В предрассветных сумерках было сложно различить что-либо – перед глазами начинали прыгать серые круги. Лис продолжала всматриваться в темную щель и вдруг увидела, что из-под нее появляется какой-то маленький темный шарик, словно кто-то просунул воздушный шар с той стороны и медленно надувает его. У нее перехватило дыхание, она, не отрывая глаз, следила за шариком. Он рос, рос, становился все больше, вот он уже стал размером с кошку, с табуретку, со стол, занял почти половину комнаты и касается кровати. Лис чувствовала, что задыхается, а шарик все рос и напирал на кровать, в нем уже пропали мамины и папины ноги, но до нее он еще не доставал. При этом шар постоянно пульсировал, словно был живой.

Внезапно шар начал сдуваться. За несколько секунд он уменьшился до размеров крохотной черной точки, и Лиса смогла вдохнуть, но уже в следующее мгновение он снова начал расти. Это продолжалось снова и снова. Шар надувался и сдувался. Пульсировал. Пульсировал воздух в комнате. Лис вжалась в спинку кровати, паника охватила ее, она зажмурилась и приготовилась закричать, но вдруг почувствовала, что кто-то трясет ее за плечо. Она открыла глаза, но тут же зажмурилась от яркого солнечного света. Она лежала на кровати, мама легонько трясла ее за плечо:

– Лиса, Лиса, проснись, тебе снится кошмар, – повторяла она.

Лис села и ошарашенно огляделась. Никакого шара не было. Они с мамой были вдвоем в кровати, папа, видимо, уже встал.

– Проснулась? – Мама ласково обняла ее. – Тебе снился кошмар, поэтому я тебя разбудила. Ты плакала во сне. Как ты у нас очутилась? Стало страшно ночью?

Лис по-прежнему не могла прийти в себя и понять, в какой же момент она уснула. Что из произошедшего ночью было сном? Она недоуменно смотрела на маму. На ее ночную рубашку. Все ту же, белую, длинную, почти до пола. Потом она сообразила, что мама уже давно ждет ответа.

– Да нет, я просто проснулась очень рано сегодня и решила прийти полежать с вами, но, видимо, снова уснула. – Сказав это, Лис отвернулась и стала смотреть в окно. Ей ужасно не нравилось врать маме, но сейчас у нее не было другого выхода. Потом она вспомнила про щенка: – А где Гризли?

Мама улыбнулась.

– Проснулся раньше тебя, папа покормил его и вывел погулять. Надеюсь, дальше ты возьмешь эту почетную обязанность на себя.

Мама обняла Лису и заглянула ей в глаза.

– У тебя все в порядке? Ты какая-то сама не своя в последнее время.

Лис закрыла глаза. Как же ей хотелось рассказать сейчас маме обо всем. Сбросить этот груз с души и позволить родителям разобраться с этой бедой. Она закусила губу и заставила себя промолчать.

– Да, мам, все в порядке. Просто все еще привыкаю к новой жизни.

Потом они пошли завтракать. После завтрака Лис вывела на прогулку сразу двоих питомцев – Гризли и Мистера Ронни. Щенок активно пытался играть с кроликом, но тот не разделял его энтузиазма, поворачивался к нему задом, удирал в кусты, а под конец и вовсе залез обратно в свою клетку и не высовывал оттуда носа. Лис пришлось закрыть дверцу, чтобы Гризли не приставал к кролику в его же собственном доме.

Играть со щенком было сплошным удовольствием. Гризли радостно приносил все, что она бросала ему, – мячик, палочку, тапочку. Его короткие лапки пока что были совсем не быстрыми, и он очень смешно переваливался с боку на бок, когда бежал. Лис с умилением наблюдала за ним, слушала его радостное повизгивание и прижималась лицом к его жесткой шерстке. Как же ей хотелось, чтобы такой и была ее жизнь здесь, в этом новом месте. Не будь этих других родителей, это действительно могло бы быть прекрасно. Новые друзья, собака, дом, двор... Лиса вздохнула и опустила щенка на траву. Он выжидательно уставился на нее, виляя хвостом. Она размахнулась и бросила мячик в кусты. Гризли сорвался с места и помчался так быстро, насколько позволяла длина его лап. Лис хотелось плакать от обиды. Как бы все могло быть хорошо!..

После обеда она снова сказала родителям, что идет погулять с друзьями. Гризли, поев, развалился на нагретом солнцем полу в гостиной и сладко спал. Лис медленно брела на место встречи, прокручивая в голове мысли и идеи, которые она собиралась обсудить с компанией.

Придя на место, она обнаружила там почти всех: Марго и Вики, Диану и Марка. Не хватало только Виктора и Алекса.

– У Виктора все еще уроки, – пояснила Марго. – А Алекс по-прежнему в больнице.

Лис опустилась на край доски и обвела присутствующих долгим взглядом. Потом, не тратя времени на вступления, сказала:

– А что, если рассказать не своим родителям, а чужим?

Несколько секунд все молча смотрели на нее. Потом снова заговорила Марго:

– Интересная идея. Даже не знаю, что сказать, мы такого не пробовали. Предположим, это их не убьет. Но поверят ли они тебе? А если они потом пойдут и расскажут твоим родителям?

– Ну, это же уже буду не я! Главное ведь самой не рассказать им?

– Этого мы точно не знаем. А что, если это тоже считается? И они все равно умрут? Или все же умрут эти самые чужие родители?

Лис задумалась. Марго была права.

– Окей. А что, если рассказать просто каким-нибудь взрослым? Ничьим родителям?

– Кому, например?

– Не знаю, например, пожилой паре, которая живет через дорогу от нас.

– Думаешь, поверят?

Лис пожала плечами.

– А если они тоже умрут?

– Но ведь они не наши родители!

Марго и все остальные молчали. Видно было, что они раздумывают над этой идеей.

– Это, конечно, вариант, но мне кажется, это очень рискованно, – сказал Марк. – Нельзя исключать, что их тоже убьют. К тому же, даже если их не убьют и они нам поверят, – как они нам смогут помочь? Не увезут же они нас отсюда без разрешения родителей.

Лис нахмурилась. Они во всем были правы. Все ее идеи были сырыми и плохо продуманными. Но у нее хотя бы были какие-то идеи!

– Окей. Тогда, может быть, мы могли бы под каким-то предлогом выманить родителей в город и рассказать им прямо там! И убедить их не возвращаться сюда ни под каким предлогом!

– А вещи?

– Вещи? Ну есть же всякие службы по переездам, можно им заказать перевоз вещей.

– Нужно быть очень убедительными, чтобы родители на такое согласились, – с сомнением сказала Диана. – Мне кажется, они скорее отведут нас к психиатру.

Лис чувствовала, что начинает злиться. Они отвергли все ее идеи, не предложив ничего взамен. В то же время она понимала, что они правы. Все ее предложения были исключительно теоретическими и на практике вряд ли бы сработали. Вся проблема заключалась в том, чтобы заставить взрослых поверить в такую сумасшедшую историю. Но она решила не сдаваться.

– Чтобы звучать убедительнее, мы могли бы собрать всех наших родителей вместе и рассказать им всем одновременно. – Она торжествующе оглядела ребят. Потом подумала и быстро добавила: – Предварительно выманив их всех в город.

Ей казалось, что против такой идеи они ничего не смогут возразить. Не могут же родители решить, что сразу семеро детей одновременно сошли с ума.

Все молчали, обдумывая услышанное. Потом Марго медленно произнесла:

– Что ж, это пока что лучшее из того, что ты предлагала.

Лис просияла.

– Но как, по-твоему, мы сумеем выманить всех родителей одновременно в город? И собрать их в одном месте.

– Этого я пока не продумала. Но это не невозможно, нам просто нужно придумать план.

– Это действительно может сработать, – сказал Марк. – Не то чтобы я очень в это верю, но это и правда не самая дурацкая идея.

– Если все родители соберутся в одном месте в городе и мы расскажем им обо всем, возможно, нам удастся их убедить. Все-таки нас будет шестеро, если без Алекса. И если нам удастся уговорить их не возвращаться в поселок за вещами, то они смогут остаться в живых. – Марго задумчиво терла подбородок, глядя в пространство. – Что же, это и в самом деле неплохой план. Осталось придумать, как его провернуть.

Ребята переглянулись. Лис показалось, что на секунду она увидела искру жизни в их вечно потухших взглядах. Это ее подбодрило.

– Еще один вопрос. Кто-нибудь из вас составлял график их приходов? Я имею в виду, есть ли какая-то система в том, когда они являются, а когда нет?

На лицах детей появилось озадаченное выражение.

– Нет, я ни о чем таком не задумывался, – наконец сказал Марк.

– Я тоже, – пожала плечами Диана.

Марго и Вики переглянулись.

– Мы тоже никакого графика не составляли, – сказала Вики.

– Очень зря, – сказала Лис. – Ведь, если есть хоть какая-то закономерность в их появлении, мы могли бы вычислить безопасные ночи. И вообще понять что-нибудь о них. Что-нибудь, что сможет нам помочь бороться с ними.

Ребята удивленно смотрели на Лис, словно она только что возникла перед ними из ниоткуда.

– И это тоже дельная мысль, – сказал Марк.

– Мне кажется, Алекс мог вести такой график, – вдруг тихо сказала Вики. – Мне кажется, я слышала, как он упоминал что-то такое. Но я не уверена.

– Кстати, как он, вы не знаете? – спросила Лис.

Ребята помотали головами.

– Я слышала, как наша мама разговаривала по телефону с его мамой, – сказала Вики, – но я только поняла, что он все еще в больнице. А мне мама ничего не рассказала.

Все немного помолчали. Потом Лис сказала:

– Если Алекс и правда вел дневник, нам обязательно нужно его увидеть. Скорее бы он вернулся домой из больницы!

– Я думаю, мы могли бы заполучить его и без Алекса, – сказала Марго задумчиво.

Все обернулись к ней. Она продолжила:

– Мы могли бы просто зайти к его маме, когда она будет дома, и сказать, что хотим забрать одну книжку, которую давали ему почитать. Что ее нужно сдать в библиотеку или что-то типа того. Думаю, она бы пустила нас в его комнату, чтобы найти книжку.

После минутной паузы, пока все обдумывали предложение Марго, Марк произнес:

– Звучит как план. Можно попробовать. В худшем случае, нас просто попросят подождать Алекса. В лучшем – мы найдем график, если он и правда его вел. Не знаю, правда, что это может нам дать, по мне так нет никакой логики в их приходах – просто иногда они заявляются, а иногда нет. Но попробовать стоит. – Он посмотрел на Лису долгим серьезным взглядом. Она с трудом выдержала его.

– Если в их приходах есть система, а я почти уверена, что она должна быть, то мы сможем спокойнее спать в те ночи, когда их не должно быть, а в те, когда они приходят, придумывать что-то, например ночевать друг у друга в гостях или спать с родителями. Но самое главное – это поскорее придумать, как нам выманить всех родителей одновременно из поселка.

В эту минуту к ним подошел Виктор. Видно было, что он бежал, так как дыхание его все еще было сбитым.

– Я не опоздал? – спросил он, усаживаясь рядом с Марком. – Опять отец со своими дурацкими уроками.

– Опоздал, – кивнул Марк. – Лис принесла чудесный план нашего спасения.

И Марк пересказал ему все, о чем они говорили последние десять минут. Виктор сосредоточенно слушал и иногда кивал. Когда Марк закончил, он сказал очень серьезно:

– Я думаю, мы должны подключить всех детей поселка. И старших, и малышей. Всех. Да, шестеро – это, конечно, много, но чем больше, тем лучше. Тем меньше шансов, что родители решат, что мы одновременно все сошли с ума или пытаемся провернуть какой-то дурацкий номер с ними. Я считаю, нужно поговорить со всеми.

Виктор оглядел ребят, ожидая их реакции.

– Отличная мысль! – воскликнула Лис. – Сколько нас всего здесь? Мы можем составить список?

– Можем-то можем, – сказала Марго. – Вот только не уверена, что все на это согласятся. Старшие не особо с нами общаются. Как я и говорила, им осталось всего ничего потерпеть, они и так иногда остаются ночевать в городе у своих друзей. Кое-кто из них уже этой осенью может уехать учиться в институт. Вполне может быть, что они не захотят ввязываться в наш план.

– И все же мы должны попробовать, – упрямо сказала Лис.

Марго пожала плечами.

– Попробовать, конечно, можно.

– Тогда давайте прямо сейчас составим список всех детей, которые тут живут. – Лис достала телефон, открыла записную книжку и приготовилась записывать имена.

– Нас семеро с тобой, – начал Виктор, – потом еще есть Настя, Дэн и Макс. Настя этой осенью как раз должна уехать, она поступила в институт, ей меньше двух месяцев тут осталось. Дэн и Макс младше, но их часто отпускают в город. Дэн просит родителей, чтоб они разрешили ему пойти учиться в колледж вместо десятого класса, но они хотят, чтобы он окончил одиннадцать и готовился в медицинский. Наняли ему толпу репетиторов, он к ним ездит каждый день в город. Иногда ночует там у приятелей. А Макс... с ним я вообще, кажется, уже год не разговаривал. Он совсем какой-то потерянный последнее время.

– Понятно, их номера у кого-нибудь есть?

– Есть вроде, – сказала Марго. – Ты собираешься им звонить, что ли? Вот так и скажешь, мол, ребята, у меня шикарный план. Я, кстати, Лиса?

– Кто-то из вас им может написать. Кто-то, кого они знают. Предложим встретиться. А что насчет малышей?

– У Насти есть двое младших братьев-близнецов, – ответил Виктор. – Лео и Лука, им лет по шесть-семь, кажется. Есть еще несколько девчонок, я не помню, как их зовут, они совсем маленькие, только с родителями ходят по поселку и гуляют только у себя во дворе.

Лис поежилась, представив, каково таким малышам справляться со всем этим. Понимают ли они вообще, что происходит? Или так и думают, что это их собственные родители по ночам превращаются в монстров?

– А они дружат между собой? Малыши? – спросила она.

Виктор пожал плечами.

– Не знаю, может, и дружат. А что?

– Да просто подумала, что Настя, наверное, объяснила своим младшим братьям, что происходит? И тогда они могли рассказать своим подружкам об этом. А если нет, то они, наверное, даже и не догадываются, что тут творится.

Все снова задумались, повисла тишина.

– Никогда не думала об этом, – сказала, наконец, Диана.

– Действительно, как малыши это воспринимают? Бедные...

Как бы нам с ними поговорить? – вслух размышляла Лис.

– Да никак, – отрезала Марго. – Не придем же мы к ним домой и не скажем родителям, мол, нам надо поговорить с вашей трехлетней дочерью.

– Нужно что-то придумать, – не сдавалась Лис. – Может быть, предложить им свои услуги в качестве бебиситтеров. Погулять там, поиграть с ними, книжки почитать, пока родители работают или ездят по магазинам.

Марго фыркнула.

– Так они и согласились!

– Ну, придумай что-нибудь получше!

– Ладно, ладно, – Марк примирительно поднял руку. – Про младших подумаем позже. Давайте для начала и правда попробуем организовать встречу с Дэном, Максом и Настей.

– И попробуем заполучить график Алекса, – добавила Лис.

– Если он, конечно, существует, – вставила Марго.

– Я могла бы сходить к его маме вместе с Ди, – сказала Вики. – Мы часто ходим к нему в гости, она не удивится.

– Супер! – воскликнула Лис. – Осталось придумать, какую книжку вы могли дать ему почитать. И как сделать так, чтобы его мама не пошла ее искать сама, а разрешила вам пройти в его комнату.

– Ну, тут уж как повезет. – Диана зарыла ноги в и без того серых балетках поглубже в дорожную пыль.

Лис хотела что-то ей ответить, но в последний момент передумала и промолчала. В конце концов, все пошло по ее плану. Ребята готовы хоть что-то делать. Это прекрасно. Значит, еще не всю волю к жизни высосали из них другие родители.

Они поговорили еще некоторое время, обсуждая детали плана. Они решили, что Марго напишет старшим ребятам и предложит встретиться. Лис настояла, что встреча должна состояться сегодня же вечером, так как сама мысль о предстоящей ночи казалась ей невыносимой. Марго не была уверена, что те согласятся так быстро, но обещала постараться. Диана и Вики сказали, что могут пойти к Алексу домой завтра, но Лис, приложив все свое красноречие, убедила их, что идти нужно прямо сейчас. Она сказала, что пойдет с ними, но не будет заходить, чтобы не вызывать никаких подозрений у мамы Алекса, которая ее совсем не знает. Она решила, что будет ждать неподалеку. Ей хотелось держать руку на пульсе всего происходящего. Ей казалось, что, если очень сильно постараться и ничего не упустить, уже совсем скоро они смогут убраться отсюда куда подальше. Но в то же время она, конечно, понимала, что это еще была не последняя ее ночь здесь.

Наконец ребята разошлись, договорившись встретиться на том же месте вечером. Марго отправилась домой списываться со старшими, Марк и Виктор тоже пошли по домам, а Лис, Диана и Вики двинулись в сторону дома Алекса. Его дом, как выяснилось, был на самом краю поселка. Недалеко от его дома уже начинался лес, а за ним – река. Участок вокруг дома выглядел довольно запущенным, траву давно не стригли, каменная дорожка начала зарастать, кусты высовывали свои когтистые лапы через щели в заборе, который, правда, был новым. И новые высокие ворота. Лис внимательно вгляделась в его дом: это был одноэтажный крашеный белый дом с мансардным окном под крышей, точнее, когда-то он был белым, а сейчас краска во многих местах облупилась и под ней виднелись старые серые доски. К нему вела широкая подъездная дорожка прямо от ворот. Лиса остановилась, решив, что не будет заходить во двор. Диана и Вики приготовились нажать на кнопку домофона, как вдруг Диана сказала:

– Стойте! А что мы скажем, когда выйдем из его комнаты? Если мы, допустим, найдем дневник?

– Ну, что не нашли книжку, – неуверенно ответила Вики.

– Нет-нет, – не согласилась Диана, – так не пойдет. Вдруг она тогда заподозрит, что мы что-то там искали. Да и куда мы спрячем дневник, когда будем выходить?

Вики пожала плечами:

– Что ты предлагаешь?

– Надо сбегать домой, взять какую-нибудь сумку и книжку. Тогда мы покажем ее маме на выходе, скажем, что нашли. А дневник положим в сумку.

– Отлично придумала, – сказала Лис. – Кто из вас ближе живет?

– Я, – ответила Диана. – Идем.

Девочки развернулись и направились к дому Дианы. По дороге Лис спросила:

– А что произошло с братом Алекса? Давидом, кажется?

Диана и Вики быстро переглянулись. Вики вздохнула, потом ответила:

– Когда их папа умер, Давид винил во всем себя. Перестал есть, спать, выходить из дома. Похудел очень сильно и стал похож на тень. А в один день просто исчез. Алекс с мамой проснулись утром, а его нет. Искали с собаками, полицией. Весь поселок искал, волонтеров понаехало, все тут прочесали вдоль и поперек: речку, лес, дома, но так и не нашли. Считается пропавшим без вести. Его мама с тех пор совсем не в себе. Да и Алекс. Да и мы все, – подумав, добавила она.

В этот момент они подошли к дому Дианы. Попросив подруг подождать на улице, Диана быстро сбегала домой и вернулась с рюкзаком и книжкой «Путеводитель по мировой истории для детей». Лис с любопытством разглядывала обложку – Диана не производила впечатления ребенка, увлекающегося историей. Та лишь пожала плечами.

Они отправились в обратный путь. На этот раз они молчали. У Лис копились вопросы, но она решила придержать их, пока они не справятся с этим делом. Оказавшись снова у ворот дома Алекса, девочки еще раз проговорили план. Лис осталась стоять у калитки, а Диана нажала на кнопку звонка. Раздались гудки, потом невнятный голос произнес:

– Кто там?

– Здравствуйте! Это Диана и Вики, подруги Алекса. Можно нам войти?

После некоторой паузы раздался щелчок, и калитка приоткрылась. Бросив взгляд на Лису, девочки вошли внутрь. Лиса осталась стоять, прижавшись к забору. Она следила за тем, как подруги подошли к крыльцу, постучали в дверь. Видела, как им открыла женщина с худым бледным лицом. Слышала их тихий разговор, но не могла разобрать слов. Вскоре Диана и Вики вошли в дом, и дверь за ними закрылась. Лис мучительно отсчитывала минуты. Одна. Две. Пять. Девочки не возвращались. Конечно, им нужно было время, чтобы обыскать комнату Алекса. Если, конечно, их в нее пустят. С другой стороны, нельзя было вызывать подозрения, находясь там слишком долго. Лиса от волнения начала кусать губы. Она ненавидела ждать. Ей нравилось действовать. Ситуации, в которых от нее ничего не зависело, заставляли ее сильно нервничать. Она огляделась. Сразу через дорогу начиналась дорога к лесу. Интересно, куда делся Давид? Неужели ушел среди ночи? Лис попыталась представить, как мальчик выходит в темноте из дома и движется в сторону леса. Ночная тишина окутывает его. Он выходит за калитку и смотрит по сторонам. Потом переходит дорогу и спускается к оврагу. Пара минут, и он на той стороне. Он идет, идет, подходит к лесу. Несколько шагов, и его уже нельзя различить среди черных стволов и ветвей. Лис поежилась. Куда он ушел? Или не ушел? Может, это они что-то сделали с ним? Лис снова повернулась к дому Алекса. Как раз в этот момент дверь отворилась, и она увидела Диану и Вики, выходящих из дома. Услышала, как они попрощались с хозяйкой. Через минуту они уже стояли рядом с ней.

– Пошли, – тихо сказала Диана.

Не задавая лишних вопросов, Лис двинулась за ними по дорожке в сторону магазина. Всю дорогу они шли молча. Диана заговорила, лишь когда они оказались в своем закутке.

– Кажется, у мамы Алекса совсем поехала крыша. Что, в принципе, не удивительно.

– Ну, давайте, расскажите уже, как все прошло. – Лис не терпелось услышать их историю.

И Вики рассказала:

– Ну, мы рассказали ей историю про книжку, но ей, кажется, было все равно. Я даже не уверена, слушала ли она нас. Просто махнула рукой в сторону его комнаты и ушла куда-то на кухню.

Диана продолжила:

– У Алекса все по полочкам, он ужасный аккуратист, нам это оказалось очень на руку. Если бы вы взялись искать что-то в моей комнате, то на это ушел бы год, не меньше. А у него все по порядку – книги на полке, тетради в столе. В общем, там всего три ящика, в одном школьные тетрадки, в другом альбомы, а в третьем – вот. Всего одна тетрадь.

С этими словами Диана извлекла из рюкзака серую тетрадь на сорок восемь листов.

– Его мама даже не вышла нас проводить. Мы покричали ей «До свидания!» несколько раз, но она просто стояла там и смотрела в окно, словно нас и не было вовсе. Жутко выглядит.

Лис не отрываясь смотрела на тетрадь. Что в ней? Диана продолжала теребить тетрадку в руках.

– Мы взглянули мельком, – сказала она. – Это похоже на дневник. Не уверена, стоит ли нам читать, это ведь очень личное.

Лис замялась.

– Мы не будем читать все подряд, – сказала наконец она. – Мы только поищем график.

– Вам не кажется, что нам надо было сначала все же спросить Алекса? – тихо произнесла Вики.

– Ну как бы мы у него спросили? Он же в больнице. – Лис почувствовала укол совести и подумала, что Вики права.

– Ну, не знаю... Телефона у него, правда, нет. Можно было бы попросить родителей отвезти нас навестить его.

Девочки некоторое время помолчали. Всем было неловко. Лис чувствовала, что ее вины здесь больше всего, ведь это она всех торопила сделать это побыстрее. Вдруг ее осенило:

– Навестить Алекса! – воскликнула она.

– Ну да, об этом я тебе и говорю.

– Да нет же, вы не поняли! Мы можем попросить родителей отвезти нас в город навестить Алекса! Всех вместе! Это отличный повод, он не вызовет никаких подозрений!

Диана и Вики смотрели на нее, обдумывая ее слова, потом Диана сказала:

– А что, неплохая мысль.

Мысли Лис лихорадочно понеслись. Это действительно отличный повод. Ни один родитель не должен отказать своему ребенку в том, чтобы отвезти его навестить друга в больнице. Им не обязательно всем ехать вместе, нужно просто договориться об одном и том же времени. Чтобы они все оказались в больнице одновременно. И чтобы мама Алекса тоже была там. Нужно узнать, когда мама в следующий раз приедет к нему. Лис переминалась с ноги на ногу, ей не терпелось обсудить этот план с остальными. Наконец, ее взгляд снова упал на тетрадку. Она вздохнула.

– Давайте все же заглянем и поищем график.

Диана протянула ей дневник. Лис стала быстро листать. Каждая страница была плотно исписана мелким аккуратным почерком. Не попадалось ничего, напоминающего график. Тогда Лис перевернула тетрадь и открыла ее с конца. Перед глазами у нее оказался список дат. Первая дата – 14 июня прошлого года. Лис стала листать страницы. Список заканчивался 6 июня этого года. Напротив каждой даты стоял + или —. Нетрудно было догадаться, что это означало.

Диана и Вики заглядывали Лис через плечо. Они тоже видели график. Три девочки молча листали страницы то вперед, то назад. Список занимал семь страниц. На первый взгляд, в нем не было никакой логики. Как Лис ни силилась увидеть какую-то закономерность, выходило, что плюсы и минусы чередуются совершенно хаотично. То они шли один через один, то целую неделю плюсов не было, то потом целых десять подряд. Лис содрогнулась, представив, каково Алексу пришлось в эти десять дней. Затем шло трехдневное затишье, потом два через два. Лис вздохнула и закрыла дневник.

– Покажем остальным. Потом я заберу его домой и попробую поизучать повнимательнее.

Девочки снова расселись. Диана взглянула на часы.

– Четвертый час. Предлагаю идти по домам и быть на связи. Если Марго сумеет убедить старших встретиться с нами, то это будет не раньше шести. – Диана зевнула. – Может, успею вздремнуть.

В полчетвертого Лис уже была дома. Гризли радостно выбежал ей навстречу, яростно размахивая хвостом и скаля в счастливой собачьей улыбке крошечные белоснежные зубы. Лиса подхватила его на руки и прижала к себе, уткнувшись лицом в его мохнатую голову.

– Как погуляла? – Мама колдовала над чем-то на кухне.

– Хорошо. – Лиса опустилась на стул за обеденным столом. – А ты чем занималась?

– Да вот, вычитала один новый рецепт и хочу приготовить. Зразы – слышала про такое?

Лиса покачала головой.

– Наверняка вкусно. У тебя все вкусно, – улыбнулась она.

Мама благодарно улыбнулась в ответ. Гризли уже был на полу и со всех сил тянул Лис за штанину. Он явно хотел поиграть. Лис еще какое-то время наблюдала за тем, как мама старательно лепит сомнительного вида котлеты. Лицо ее было сосредоточенным и расслабленным одновременно. Она едва заметно шевелила губами, видимо напевая тихонько какую-то песню. Волосы ее были собраны в пучок, но отдельные пряди то и дело свешивались на лицо, и она убирала их за ухо тыльной стороной ладони. Лис почувствовала, как ей на глаза наворачиваются слезы. Она так любит своих родителей! Она не может поставить их жизнь под угрозу. Она должна придумать такой план, который позволит им всем выйти из этой ужасной истории без потерь.

– Кажется, Гризли хочет погулять. – Мама с улыбкой взглянула на беснующегося щенка.

– Да, похоже на то, – согласилась Лиса. Она схватила щенка в охапку и вышла с ним во двор. На ходу она оглянулась и спросила: – Мам, а можно мне еще сходить погулять вечером? Часов в шесть, после ужина?

Мама подняла голову от котлет и немного удивленно взглянула на Лису. Еще несколько дней назад дочь жаловалась, как тут скучно, а сегодня уже дня не может провести без своих новых приятелей. Впрочем, решила она, это, наверное, даже к лучшему.

– Хорошо, сходи, конечно. Только возвращайся не позже восьми, идет?

– Идет! Спасибо, мам.

И Лис пошла на улицу играть с Гризли. Перед этим она, правда, заглянула в свою комнату и прихватила рюкзак, так как тетрадка Алекса все еще была у нее под майкой и ее нужно было куда-то переложить.

В половине шестого пришло сообщение от Марго: «Сбор в 18:00». Лис быстро покончила с ужином (зразы оказались удивительно вкусными) и пошла обуваться. Мама с папой помахали ей вслед, Гризли кинулся было к двери, но, поняв, что его гулять не берут, жалобно заскулил. Лис присела, чтобы почесать его за ухом, и прошептала:

– Я скоро вернусь!

Потом махнула на прощание родителям и, схватив рюкзак, выбежала на улицу. Было еще светло, но дневная жара уже спала, чувствовалось, что наступает вечер.

На этот раз никто из ее приятелей не опоздал, все были там – и Марго с Вики, и Диана, и Марк, и даже Виктор пришел вовремя. Старших ребят еще не было, но Марго сообщила, что они обещали прийти. Все собравшиеся напряженно молчали. Взглянув на дорогу и убедившись, что никого на подходе еще нет, Лис достала из рюкзака тетрадь.

– Мы нашли график, который составил Алекс, – сказала она и продемонстрировала ребятам страницы с плюсами и минусами. Дети начали передавать тетрадь по кругу из рук в руки. Каждый рассматривал список, молча перелистывая страницы, затем передавал другому. Наконец, тетрадь вернулась к Лис.

– Думаешь, ты что-то можешь из этого выудить? – спросил Марк, глядя в лицо Лис.

Та пожала плечами.

– Может быть. А может быть, и нет. Сегодня попробую что-нибудь в этом найти. Я думаю, нам всем нужно начать вести такие. Хотя, надеюсь, они нам не понадобятся и уже в ближайшие дни мы сможем выбраться отсюда. Но мне вот еще что интересно – а они приходят одновременно ко всем? Я имею в виду, вот в ночь на шестое июня у Алекса стоит минус, значит, никого не было. А ночью седьмого числа они точно приходили, и после этого он оказался в больнице. А как у вас было ночью шестого и седьмого? То же, что и у него? У меня они были и шестого, и в ночь с седьмого на восьмое, я точно помню. То есть, получается, графики не совпадают. У каждого свой?

Остальные задумались, напрягая память. Наконец Марк сказал:

– Ко мне не приходили ни шестого, ни седьмого числа.

– Это, получается, два дня назад? У нас, кажется, были только седьмого, да, Марго? – Вики посмотрела на сестру.

– Ага. Вечером пятого числа мы с родителями смотрели фильм и уснули все вчетвером на диване. Значит, в ночь с пятого на шестое никого не было. Потом была вечеринка у бассейна у Виктора, и вот после нее... – Марго замолчала.

– С шестого на седьмое ко мне тоже приходили, – сказал Виктор. – После вечеринки.

– А ко мне нет. Оба дня, если я все правильно помню, – сказала Диана. – И что это значит, по-твоему, Лис?

Лис задумалась. Она понятия не имела, что это значит.

– Ну, например, то, что это не одно и то же существо. Если бы это было одно и то же существо, оно не могло бы быть одновременно сразу в нескольких домах, так? Значит, их много, этих родителей, кто бы они ни были. Раз они могут в одну ночь быть и у Алекса, и у меня, и у Виктора, и, может быть, у кого-то еще из старших и младших. Вот бы понять, сколько их вообще? Кто они такие? Куда они деваются днем? Кто-нибудь когда-нибудь видел, как они уходят? Я имею в виду, по-настоящему уходят? Я видела, как моя «мама» выходит за дверь моей комнаты, но что с ней происходит дальше, загадка. А вы?

Ребята переглянулись. Видно было, что все напрягли память, пытаясь вспомнить то, что вспоминать не любили. Наконец, Диана сказала:

– Я всегда только видела, как он выходит из моей комнаты. И никогда – из дома.

– И я, – сказала Вики.

– Я тоже, – подтвердила Марго.

Виктор только развел руками. Марк продолжал сосредоточенно думать, словно пытаясь припомнить какую-то деталь, но не мог. В тот момент, когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, в проходе между магазином и вагончиком выросла фигура.

– Привет, ребятишки.

Это была Настя. Она была высокая, с большими зелеными глазами и каштановыми волосами. На ней было объемное черное худи и узкие джинсы. Она внимательно осмотрела компанию, взгляд ее задержался на страницах со списком.

– Я тоже делала такой, – просто сказала она. – Потом бросила. Потому что никакого смысла в этом нет, уж поверьте.

– А где Дэн и Макс? – спросила Марго. – Ты говорила, что позовешь их тоже.

– Они не придут, – ответила Настя. – Дэн даже слышать об этом ничего не хочет. Он говорит, что в любом случае уедет этим летом в колледж, разрешат ему родители или нет. А Макс в последнее время совсем необщителен. Боюсь, вам досталась только я.

– Это странно, учитывая, что ты как раз вот-вот уезжаешь, – неожиданно для себя сказала Лис.

Настя внимательно оглядела ее.

– Ты новенькая?

Лис кивнула.

– Для новенькой ты неплохо осведомлена. Ну, тогда ты должна знать, что у меня двое младших братьев. Им скоро семь. И им здесь оставаться. Пока я тут, я могу защитить их. Но когда я уеду... – Настя многозначительно обвела взглядом ребят. Те все поняли и так.

– В общем, если есть хоть какой-то шанс вытащить их отсюда, я за него уцеплюсь. Марго написала, что вы что-то придумали. Выкладывайте.

Тогда Лиса принялась сбивчиво пересказывать свой план. Настя слушала молча. Когда Лис закончила, она еще некоторое время молчала, обдумывая ее слова.

– Значит, ты думаешь, что, если мы расскажем родителям обо всем этом за пределами поселка и не позволим им вернуться сюда, они выживут?

Лис кивнула.

– Ну, то есть я, конечно, не уверена. Но мне кажется, что это наш лучший шанс.

Настя долго молчала, в упор глядя на Лис. Той стало неловко, но она изо всех сил держалась, чтобы не отвести глаза. Ей нужно было убедить всех попробовать, иначе им отсюда не выбраться. Наконец девушка медленно произнесла:

– Хорошо. Я согласна. Я попробую поговорить еще раз с ребятами.

С этими словами она развернулась и пошла прочь. Оглянувшись на ходу, она добавила:

– Спишемся завтра. Спокойной ночи.

Когда фигура Насти скрылась за поворотом, ребята стали обсуждать план в подробностях. Они решили, что сегодня же попросят своих родителей отвезти их в город, чтобы навестить Алекса в больнице. Завтра девочки – Диана и Вики – еще раз заглянут к его маме, чтобы узнать, когда она поедет к нему, и подгадать их приезд к этому же времени. Марго спишется с Настей и сообщит ей время. Остается надеяться, что она убедит Дэна и Макса тоже поучаствовать в их затее. Если им повезет, то они могут поехать уже завтра. И уже завтра не вернутся ночевать в это ужасное место.

Лис была дома в половине восьмого. Родители смотрели фильм в гостиной, Гризли удобно примостился между ними на диване и даже не проснулся, когда она пришла. Мама поманила ее рукой присоединиться к ним, но у Лис не шла из головы тетрадь, которая лежала в рюкзаке, поэтому она сказала, что хочет в душ.

Быстро переодевшись и сбегав в душ, она села за стол, положила перед собой тетрадь и открыла ее на странице, где начинался список. Семь станиц, триста пятьдесят восемь строк. Хаотичные, на первый взгляд, плюсы и минусы. Но Лиса чувствовала, что за ними должно что-то скрываться. Какая-то страшная логика. Жестокая закономерность.

Она листала страницу за страницей, подсчитывала плюсы и минусы, пытаясь угадать последовательность, но ее, казалось, не было. У Лис начало рябить в глазах от однотипных строчек. Числа сливались друг с другом, плюсы превращались в минусы, а минусы в плюсы. Тогда Лиса отвернулась и посмотрела в окно. За окном начинали сгущаться сумерки. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, на фоне светлого еще неба четко выделялись черные ветви деревьев, усыпанные густой листвой, и крыши домов. Лис не могла не думать о том, что скоро наступит ночь и ей снова нужно будет дождаться, пока уснут родители, чтобы незаметно прокрасться в их спальню. Лис содрогнулась, вспомнив о том, как ей пришлось ходить в туалет прошлой ночью. Чтобы отогнать страшное воспоминание, она решила начать составлять свой график. Она открыла нижний ящик стола, чтобы достать дневник, и тут ее словно молнией ударило. Ее дневник лежал в ящике раскрытым. Но это было не самое ужасное. Ее старый дневник, тот, что с серебряным замочком, тоже был открыт. Сломанный замочек валялся рядом. Так вот что читала «мама» той ночью в ее комнате. Ее дневник. Дневники. Она прочла их оба. Дрожащими руками Лис достала обе тетради. Решив сначала закончить начатое, она отложила в сторону старый дневник и записала в новом:

31 мая —

1 июня —

2 июня +

3 июня —

4 июня —

5 июня —

6 июня +

7 июня —

8 июня +

9 июня +

10 июня

Место рядом с десятым июня она оставила пустым. Его она заполнит завтра утром. Как бы ей хотелось поставить там минус! Лис закрыла тетрадь и потянулась к своему старому дневнику. Осторожно взяла его в руки, провела пальцами по сломанным дужкам замка, затем раскрыла на самой первой странице. Там совсем еще детским почерком было написано: «Привет, дневник! Меня зовут Алиса, но мама с папой называют меня Лисой. Мне девять лет. У меня много друзей. Моя лучшая подруга – Ди. Я ее очень люблю. Больше всего на свете я мечтаю о собаке». Лис листала дневник страницу за страницей. Большинство записей были подобны этой. Простые, детские, перечисляющие события прошедшего дня, мечты и желания. Лис невольно улыбнулась. Какой же простой и безоблачной была жизнь! Но тут же перестала улыбаться, вспомнив, как другая «мама» держала в руках этот дневник и читала все то же, что читает сейчас она. Вдруг на очередной странице она прочла: «Сегодня мне приснился очень страшный сон. Я не могу перестать о нем думать. Мне приснилось, что я в своей комнате в темноте. И вдруг я вижу, как из-под двери появляется что-то белое. Я смотрю и понимаю, что это рука. Белая рука тянется по полу к моей кровати, потом за ней появляется вторая. Я пытаюсь закричать и позвать на помощь, но не могу, изо рта не выходит ни звука. Тем временем руки становятся все длиннее, они уже у самой моей кровати. Я поджимаю под себя ноги и пытаюсь отодвинуться, но тело меня не слушается. Одна рука уже заползает на кровать, вторая – под кровать. Они ужасно длинные, они все так же тянутся из-под двери, и не видно, чьи это руки. Когда одна рука уже была на одеяле, я увидела, что вторая заползает с другой стороны кровати. Тут я все-таки смогла закричать и от этого проснулась. Ко мне прибежали мама и папа и долго меня успокаивали. Я боюсь ложиться спать одна сегодня, поэтому, наверное, буду спать с родителями».

Лис отложила дневник. Она вспомнила этот сон. Удивительно, что она о нем забыла. Сейчас эта картина стояла у нее в голове очень четко. Лис поежилась. Потом подумала, что сон, конечно, был очень страшный, но ее сегодняшняя реальность куда страшнее. Она взглянула на часы – было почти девять. Учитывая новые здоровые привычки родителей, максимум через полчаса они начнут готовиться ко сну. Лис убрала свои дневники обратно в ящик стола и снова обратилась к тетради Алекса. Она решила попробовать пойти другим путем. Взяв линейку и карандаш, она начертила на чистом листе бумаги таблицу. В верхней строке она проставила даты, а в нижней – плюсы и минусы. На весь год таблица вышла бы слишком длинной, поэтому для начала она ограничилась одним месяцем, но это ей тоже не помогло. Логика не прослеживалась. Лиса вздохнула и убрала листок с таблицей в дневник Алекса, а саму тетрадь в нижний ящик стола. Потом ее кольнула неприятная мысль – ведь другие родители могут снова достать все это из ящика и прочитать. Тогда она достала все три дневника и стала ходить по комнате, думая, куда их спрятать. Наконец, она засунула их в самый дальний угол ящика для белья в комоде и прикрыла кучей носков и трусов.

Едва она успела задвинуть ящик комода, как в комнату вошла мама. Она уже была в ночной рубашке.

– Еще не ложишься? – спросила она Лис.

– Да вот, собираюсь. Думала еще немного почитать перед сном.

– А что ты читаешь?

Лис махнула рукой на книгу, валяющуюся возле кровати. Мама подошла поближе и обняла ее.

– Как у тебя дела? – спросила она, заглядывая в глаза дочери. Лис не успела ответить, потому что в этот момент в комнату просунулся черный нос, а потом и весь сонный щенок, который с явным осуждением оглядел своих хозяек. Весь его вид сообщал: я так тепло и уютно спал между вами на диване, и куда вы все ушли? Мама и Лис не удержались и рассмеялись.

– Возьмешь его спать к себе? – спросила мама, погладив Лис, как маленькую, по голове.

– Ага. – Лис протянула руки и взяла щенка на руки. – Всегда буду спать с ним. – Лицо Лисы снова приняло озабоченное выражение, которое, как не могла не заметить мама, не сходило последние несколько дней. Что-то происходило с ее дочерью, но она не могла понять, что именно. Понятно, что тут и переезд, и новые друзья, и собака, и переходный возраст, но ее интуиция подсказывала, что есть что-то еще, о чем дочь не рассказывает. Ей не хотелось давить и выпытывать, но она начинала всерьез волноваться. Она покрепче прижала к себе девочку, поцеловала в макушку и сказала:

– Ты же знаешь, что я всегда рядом, если тебе нужна помощь? Или просто захочется поговорить?

Лис внимательно взглянула на маму. Она о чем-то догадывается? Девочка кивнула.

– Да, конечно, знаю, мам. Спасибо. Я тебя люблю.

– И я тебя очень люблю.

– Кстати, мам. Мы с ребятами хотим поехать в город, навестить одного нашего друга. Это Алекс, мальчик из нашей компании. Он лежит в больнице. Можно я тоже поеду? Вы отвезете меня?

– В больнице? А что с ним случилось? Это тот Алекс, у которого папа погиб и брат пропал без вести, да?

– Да-да, это он. Он упал с лестницы. Ну, так ты отвезешь меня туда? Другие ребята тоже поедут.

– Да, конечно, давай. А когда?

– Я еще точно не знаю, мы завтра договоримся с остальными, и я тебе скажу, хорошо?

– Да, конечно.

Мама колебалась. Вроде бы все сказано, и можно уходить. Но что-то еще удерживало ее в комнате. На душе было неспокойно. Они еще немного постояли, обнявшись. Наконец, Лис высвободилась из маминых рук, хотя больше всего на свете ей не хотелось ее отпускать. По крайней мере, до самого утра. Ей ужасно хотелось попроситься пойти спать с родителями, но это вызвало бы кучу вопросов. Пришлось бы снова врать и выдумывать, поэтому Лис сказала:

– Ладно, иди спать. Тебе в шесть утра уже в собаке мордой вниз стоять на лужайке. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – Мама еще раз поцеловала ее, затем погладила сонного Гризли и вышла за дверь.

Следом за мамой в комнату заглянул папа и тоже пожелал ей спокойной ночи. После этого Лис осталась одна. Она переложила щенка на кровать и сама легла рядом. Попробовала и в самом деле почитать книжку, но смысл прочитанного не доходил до нее. Все ее мысли вращались вокруг предстоящей ночи. Лис посмотрела на часы – было полдесятого. Хотелось спать – это был очень длинный день, к тому же прошлой ночью ей удалось поспать лишь пару часов, да и то сон был тревожным и полным странных и пугающих видений. Но Лиса понимала, что не уснет, – слишком велик риск быть разбуженной среди ночи отвратительным существом с маминым или папиным лицом. Пока что она видела только другую маму, но, судя по рассказам друзей, другие папы тоже приходили и были ничем не лучше мам.

Лис встала с кровати и подошла к подоконнику. Она совсем сегодня забыла про своего кролика. Лис заглянула в клетку. Мистера Ронни было не видно. Похоже, он глубоко забился в свой маленький домик и спал. По крайней мере, оттуда не доносилось ни звука. В клетке было убрано, в поилке – свежая вода, в кормушке трава. «Спасибо, мама, – подумала Лис. – Прости, Мистер Ронни, но тут такое творится, ты даже себе не представляешь». Она вздохнула и хотела выглянуть в окно, но тут же передумала, ведь в ярко освещенном окне ее будет слишком хорошо видно с темной улицы, поэтому поскорее задернула занавеску. Она не знала, кто именно мог бы ее увидеть. Она не знала, откуда приходят эти другие родители. Ждут ли они своего часа на улице? Или прячутся где-то в доме? Или просто возникают из ниоткуда в установленный час? Когда они, кстати, приходят? Лис не могла вспомнить, говорили ли что-то об этом ребята. Понятно, что ночью, но во сколько точно? После двенадцати? Или с наступлением темноты? Вопросов снова было больше, чем ответов.

Лиса прислушалась к звукам в соседней спальне. Там было тихо. Возможно, родители уже уснули, но она все же решила еще немного подождать для верности, хотя ей и становилось все страшнее. Что, если прямо сейчас откроется дверь и войдет мама? Как понять, настоящая ли это мама? То есть она, конечно, очень скоро поймет. Другая мама ведет себя совершенно не так, как настоящая. Но, когда она поймет, будет уже поздно. Лис снова почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она решила больше не ждать, схватила спящего Гризли и решительно направилась к двери. Будь что будет. Потом она вспомнила события прошлой ночи и решила, что нужно непременно сходить в туалет заранее. Сонный Гризли заворчал, когда его снова опустили на кровать. Лис прошмыгнула в ванную комнату. Сходила в туалет, наскоро вымыла руки и почти бегом выскочила в коридор.

К ее ужасу, свет в ее комнате не горел, хотя она прекрасно помнила, что оставляла его включенным. Из комнаты не доносилось ни звука. Лис постояла, прислушиваясь. И вдруг раздалось тихое рычание. Лис даже не сразу поняла, что это за звук, и лишь спустя минуту догадалась – так рычит маленький Гризли.

Лис почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. В голове лихорадочно носились мысли – вбежать в комнату и схватить щенка? Закричать и позвать на помощь? Спрятаться обратно в ванной? Она не могла принять никакого решения, просто продолжала стоять посреди темного коридора в прямоугольнике света из ванной комнаты и смотреть расширенными от ужаса глазами в темноту своей спальни, откуда продолжало доноситься тихое рычание щенка, в котором слышался страх. Постепенно рычание стало переходить в тихое повизгивание, а потом вдруг смолкло. Стало очень тихо. Лис едва могла стоять, ноги тряслись, руки дрожали, она, не отрываясь, смотрела в дверной проем, и оттуда вдруг показался Гризли. Он шел, пошатываясь, на своих коротеньких лапках и недоуменно оглядывался по сторонам. Потом он заметил Лис и подбежал к ней. Он не вилял хвостом, а лишь молча опустился на пол рядом с ней. Не теряя ни секунды, Лис подхватила его на руки и бросилась в спальню родителей. Закрыв за собой дверь, она села на пол, закрыла лицо ладонями и бесшумно заплакала. Однако уже через несколько секунд она вспомнила про щель между дверью и полом и тут же вскочила. Стараясь вести себя как можно тише, она, держа в одной руке Гризли, проползла между мамой и папой и кое-как устроилась между ними. Ее все еще трясло. Щенка тоже. Все его тельце вздрагивало, словно его било током. Лис принялась гладить его, пытаясь успокоить его и себя саму. Щенок никак не мог улечься – он сидел на кровати и широко раскрытыми глазами оглядывал все вокруг, постоянно вертя головой. Спустя минут пятнадцать Лис, наконец, почувствовала, что ее дрожь проходит. Щенок тоже понемногу успокоился и лег, но то и дело продолжал вскидывать голову и оглядываться. Лис закрыла глаза. От всех пережитых страхов за последние сутки у нее закончились силы. Она больше не могла даже бояться. Будь что будет. Теперь она с родителями. Можно и уснуть.

Мама, которая в это время лежала на боку спиной к ней, напротив, открыла глаза. Она слышала, как пришла дочь. Как принесла с собой щенка. Как пыталась незаметно устроиться между ними. Сначала она хотела сесть и спросить, что случилось, но потом почему-то передумала. Решила сделать вид, что спит. Она никак не могла решить, как ей себя вести. Как понять, что происходит с Лисой. Что ее тревожит? Почему она тайком ходит к ним спать? Как убедить ее рассказать, в чем дело? Продолжая терзаться этими мыслями, мама тем не менее старалась не выдать себя. Спустя какое-то время она услышала, что дыхание дочери выровнялось. Она осторожно перевернулась на другой бок. Лис спала. Глаза ее были закрыты, но под ними с бешеной скоростью туда-сюда бегали зрачки. Руки то и дело вздрагивали. Иногда она хмурила брови или морщилась во сне. Мама взглянула на щенка. Тот не спал. Он сидел на кровати рядом с хозяйкой и не сводил глаз с двери.

10 июня, суббота

Диана открыла глаза. Это была хорошая ночь. Она даже чувствовала, что выспалась. Конечно, она долго не могла уснуть, гадая, придут или нет сегодня другие родители, но усталость после долгого насыщенного дня взяла свое, и она все же уснула. И, к счастью, проснулась от яркого солнечного света. Продолжая валяться в постели, она перебирала воспоминания о вчерашнем дне. Сегодня, если все получится, она с родителями поедет в город к Алексу в больницу. И там они с ребятами выложат все родителям как есть. И будь что будет. Диана почувствовала, как ее накрывает волна нетерпения. Скорей бы, скорей бы. Она взяла в руки телефон, чтобы проверить сообщения, но еще, конечно, никто не написал. Было слишком рано. Настя обещала, что напишет Марго о результатах разговора со старшими мальчиками, но она не сказала, во сколько точно. Скорей бы! Вчера она поговорила с родителями, и те согласились отвезти ее. Диана прислушалась. В доме было тихо. Наверное, папа уже уехал на работу, а мама еще спит. Она редко встает раньше девяти-десяти утра, а на часах было только 8:45.

Диана встала, умылась (в ее комнате была собственная ванная комната) и собралась уже пойти в кухню, как вдруг вспомнила просьбу Лисы. Точнее, ее предложение вести дневник ночных посещений. Диана замерла. С одной стороны, это казалось здравой идеей. С другой, ей не хотелось даже допускать мысли о том, что их план не сработает. Ей хотелось верить, что сегодня все закончится. Что никакой график посещений других родителей им не понадобится. Немного поколебавшись, она все же подошла к полке и вытащила оттуда наугад какую-то тетрадь, вырвала из нее чистый листок и наскоро написала даты – пять предыдущих дней. Проставив плюсы и минусы, она засунула листок под подушку и пошла на кухню.

На столе стояли грязные чашка и тарелка. Папа, видимо, торопился на работу. Диана составила посуду в раковину и достала себе коробку хлопьев и бутылку молока.

Она не спеша жевала завтрак, глядя в окно и думая о предстоящем дне, время от времени поглядывая на часы на стене. Стрелки еле шевелились. Время всегда тянется медленно, когда чего-то ждешь.

– Ты уже встала, Диана? – раздался мамин голос из глубины дома.

– Да, мам, – крикнула она в ответ.

Спустя несколько минут в кухню вошла мама, она щурилась от яркого света и куталась в халат.

– Завтракаешь?

Диана утвердительно промычала в ответ. Мама направилась к раковине, чтобы вымыть оставленную папой посуду, по пути она на секунду прижала Диану к себе и поцеловала в макушку. Диана ненадолго прижалась щекой к маминому халату. Это был их ежедневный ритуал. Они обе не были склонны к яркому проявлению чувств, но эти секундные приветствия много значили для Дианы. Она любила маму и ценила ту свободу, которую та ей предоставляет. Дружить, с кем хочет. Носить, что хочет. Читать и смотреть, что хочет. Говорить то, что считает нужным. Жаль, что она не дала ей возможность выбрать, где она хочет жить. Диана вздохнула и снова вернулась к своим хлопьям.

– Мам, помнишь, мы договорились, что вы меня сегодня отвезете в больницу к Алексу?

Мама обернулась:

– Да, конечно, вы уже договорились во сколько?

– Не, еще нет, но скоро спишемся с Марго и решим. А вы во сколько сможете?

– Ну, наверно, как только папа приедет с работы. Часа в четыре, например, нормально?

– Да, думаю, что да. Пойду сейчас напишу Марго.

Диана встала, вымыла тарелку и направилась в свою комнату. Выходя, она оглянулась на маму: та одной рукой включала кофемашину, а другой листала ленту в телефоне. Диана улыбнулась привычной утренней картине. Несмотря на все происходящее в ее жизни, а может быть, и благодаря этому, она очень крепко держалась за эти привычные домашние вещи – маму в халате с телефоном в руках по утрам, кружку из-под папиного кофе на столе, мамино краткое объятие. В этих привычных вещах оставалась ее нормальная жизнь. Диана старалась беречь их как зеницу ока.

Оказавшись в своей комнате, она упала на кровать с телефоном в руках, открыла переписку с Марго – новых сообщений по-прежнему не было, поэтому она написала сама: «Ну что там с Настей? Есть новости?»

Спустя минуту ей пришел ответ: «Время видела?» – и суровый смайлик. Диана усмехнулась и набрала ответ:

«Пиши ей сама. Возможно, сегодня все это закончится. Нечего тянуть. Мои родители могут в четыре, а ваши?»

«Не буду я писать ей в такую рань. Подожду хотя бы до десяти. Наши дома весь день, могут хоть когда».

«Давай соберемся с утра? Обсудим еще раз план?»

«Давай. Но не прямо щас, ок? Дай проснуться».

«В 10:30 успеешь? Я напишу остальным».

«В одиннадцать и ни минутой раньше».

«ОК».

Диана отбросила в сторону телефон и потянулась. Вот бы еще поспать. Но сон уже не шел. Тогда она села и оглядела комнату. Если они действительно сегодня уедут отсюда навсегда, то, возможно, ей следует немного подсобраться. Приготовить вещи первой необходимости. Понятно, что потом они как-то организуют перевозку вещей, но это займет время, а небольшой запас одежды, зарядку для телефона и всякие другие мелочи хорошо бы иметь с собой. Только нужно это сделать незаметно для родителей. Будет странно, если она возьмет с собой в больницу набитый рюкзак. Впрочем, можно сказать, что это гостинцы для Алекса – книжки, альбом, карандаши. Жаль, что она не сможет незаметно собрать немного вещей для родителей.

Диана покидала вещи в рюкзак, потом снова взялась за телефон и написала в общий чат: «Сбор в одиннадцать». Оглядела свою комнату. Она точно не будет по ней скучать. Скорей бы оказаться в своей городской квартире. Правда, сейчас ее снимают какие-то чужие люди, но это ничего, они попросят их съехать.

На часах все еще было только десять, она не могла придумать, чем ей заняться. Снова открыв чат, она обнаружила, что все ребята, кроме Лисы, написали, что придут. Диана еще раз хорошенько подумала о том, что ей может понадобиться в первую ночь в городе. Вспомнила о своей копилке, достала ее с верхней полки шкафа и вытрясла все сбережения во внутренний карман рюкзака. Подумав, решила положить туда же листочек, на котором записала график посещений других родителей, который успела набросать сегодня утром. Прежде чем убрать его в рюкзак, она еще раз посмотрела на него. Короткий список из пяти дат:

10 июня —

9 июня —

8 июня —

7 июня +

6 июня —

Всего одно посещение за пять дней, неплохо. Бывали у нее недели и похуже. Она напрягла память и вспомнила, что четвертого июня они ходили в гости к Лисе посмотреть на ее кролика. А позже той ночью... Она зажмурилась и попыталась отогнать неприятное воспоминание, но оно липкой паутиной окутало ее мысли, отчего все тело покрылось противным холодным потом. Диана встала с кровати и заходила по комнате, потом, пересилив себя, взяла в руки листок и добавила еще одну запись:

5 июня +

За полгода жизни в поселке Диана худо-бедно научилась блокировать воспоминания о ночных визитах в течение дня, только благодаря этому ей удавалось не сойти с ума. Все дети в поселке научились делать это, они почти никогда не разговаривали о том, что происходит с ними ночью, что именно делают с ними их другие родители. Им казалось, что это самое логичное и естественное, что они могут сделать. Поэтому Диана поскорее свернула лист со списком и сунула его в рюкзак. Потом она оделась и решила, что выйдет пораньше. Подождет всех на их месте. Через пятнадцать минут она уже спустилась в кухню попрощаться с мамой. Та смотрела какой-то сериал и попутно что-то смешивала в большой миске.

– Я гулять. – Диана махнула маме.

– Пока, скоро придешь?

– Да, я недолго!

Мама махнула ей в ответ и снова повернулась к экрану ноутбука.

Диана медленно шла по улице, разглядывая дома соседей. Некоторые из них пустовали, в других жили люди, которых она плохо знала. В каких-то жили ее друзья или просто знакомые дети. Проходя мимо дома Насти, она заметила, что ее братья-близнецы качаются на качелях. Мальчики были похожи как две капли воды и качались совершенно одинаково. Их ноги безвольно свисали, не доставая до земли, руками они крепко держались за железные цепочки, на которых висели качели. Они молча смотрели куда-то вдаль мимо Дианы, не улыбаясь и почти не мигая. Казалось, они спят с открытыми глазами. Диана поежилась. Мальчики выглядели немного устрашающе, как из фильма ужасов про страшных детей. Неужели они все так выглядят? Потухшие взгляды, безжизненные лица? Диана нахмурилась и попробовала вспомнить свое отражение в зеркале сегодня утром. Бледное лицо. Синяки под глазами. Волосы цвета дорожной пыли. Выступающие скулы и ключицы, обтянутые тонкой прозрачной кожей. Она не могла вспомнить, всегда ли она так выглядела? Кажется, до того, как переехать сюда, она красила волосы в разные цвета, мама всегда разрешала ей экспериментировать с внешностью. Она носила сережки и яркую одежду. Даже иногда красила ресницы и губы, за что маме иногда делали выговор в школе. Теперь же она напоминала тень самой себя. Диане стало не по себе от этой мысли. Она прибавила шаг, напоминая себе, что сегодня все это должно закончиться.

Придя на место встречи, она уселась на ящик и стала ждать. Вскоре пришел Виктор и, кивнув ей, молча уселся рядом. Было заметно, что он нервничает.

– Договорился с родителями?

Виктор кивнул.

– Отец может отвезти после работы. Часа в три или четыре. Не знаю, как уговорить маму поехать с нами. Говорит, ей надо поработать, у нее уроки онлайн.

Диана напряглась. Она не подумала о том, что ее родители тоже могут решить не ехать вдвоем. Возможно, они решат, что кто-нибудь один может отвезти ее, а второй может остаться дома. Что же делать? Пока они с Виктором обсуждали эту проблему, пришел Марк. Он выглядел бледнее обычного и тоже явно нервничал.

– Отец не хочет меня везти. Говорит, поезжай с кем-нибудь из друзей, – сказал он.

Диана и Виктор переглянулись. Этого они не предусмотрели. Что не все родители сумеют поехать зараз. Разделяться было опасно.

Вскоре пришли Марго и Вики, с ними была Настя и двое высоких ребят – Дэн и Макс. Марго сияла. Было видно, что она очень довольна собой. Еще бы, ей удалось убедить всех старших ребят прийти на общее собрание. Но она старалась не показывать этого, как будто ей это ничего и не стоило.

Марк, Диана и Виктор подвинулись, чтобы уступить место вновь прибывшим. Они немного робели перед старшими ребятами, хотя и старались этого не показывать.

Настя села с Марком, Дэн занял место рядом с Марго, Макс остался стоять в проходе, словно он в любой момент был готов уйти с этого странного сборища.

– Где Лиса? – спросила Марго, глядя на часы в телефоне.

Диана пожала плечами:

– Она так и не ответила мне с утра. Марк, ты не видел ее? Вы же рядом живете.

Марк покачал головой. Когда он проходил мимо дома новенькой, он действительно притормозил и попытался разглядеть что-нибудь в ее окнах, но никого и ничего не увидел, поэтому пошел дальше.

Было уже начало двенадцатого, Лиса опаздывала на пятнадцать минут. Это было на нее непохоже, так как ей, казалось, больше всех было нужно это собрание. Это ведь изначально ее идея.

– Ну что, всем удалось договориться с родителями? – спросила Марго. – Наши согласились отвезти нас с Вики.

Диана, Виктор и Марк переглянулись.

– Отец не хочет везти меня. А у Виктора мама не хочет ехать. Только отец.

Марго закусила губу. Этого она тоже не предвидела. Тогда заговорила Настя:

– Наших убедить поехать еще сложнее. Они привыкли, что мы ездим в город сами. Если мы внезапно попросим их отвезти нас к десятилетнему мальчику, они нас не поймут. Нам нужно придумать что-то другое. – Она посмотрела по очереди на Дэна и Макса. Макс молча отвел глаза, а Дэн, помявшись, сказал:

– Мы можем соврать. Сказать, что в больнице кто-то из наших друзей из города.

Макс хмыкнул, продолжая смотреть в сторону, остальные дети повернулись к Насте, ожидая ее реакции. Та, подумав немного, кивнула:

– Да, так можно. Скажем, что Серж попал в аварию на мопеде. Ничего серьезного, сломал ногу, например. Они точно поверят. Моя мама вечно возмущалась, как родители разрешают ему гонять по городу в таком возрасте.

Дэн продолжил:

– Но я не знаю, как убедить их поехать вдвоем. Уверен, мои тоже не захотят тащиться вместе. Опять же, как убедить их зайти со мной в больницу? Наверняка они скажут, что у них в городе дела и что они заедут за мной на обратном пути.

Ребята снова замолчали. Все думали, стараясь не смотреть друг на друга. Все чувствовали, что их хрупкий план вот-вот готов развалиться. Макс сделал несколько шагов в сторону дороги и разглядывал какую-то рекламу на входе в магазин. Настя ерзала на месте, явно нервничая и, вероятно, уже сожалея, что притащила своих друзей сюда ради этого сомнительного замысла. «Скорей бы пришла Лис, – думала Диана. – Она бы точно что-то придумала». Она с надеждой посмотрела на дорогу и, к своему облегчению, увидела Лис, быстрым шагом идущую к ним. Точнее сказать, она даже бежала, что было неудивительно – она опаздывала уже почти на полчаса.

Вскоре ее заметили все, вся компания повернулась ей навстречу, даже Макс на некоторое время забросил чтение рекламного постера и с любопытством посмотрел в сторону приближающейся новой девчонки. Спустя минуту Лиса добежала до закутка. Она запыхалась, но лицо ее при этом оставалось бледным, а глаза были красными от слез. Она прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Что случилось, Лис? – осторожно спросила Диана.

Лис открыла глаза и взглянула на всех по очереди. Во взгляде читался ужас и отчаяние.

– Они убили Мистера Ронни!

Диана вскрикнула, но тут же закрыла рот рукой. На глазах у Вики выступили слезы. Марго, не мигая, смотрела на Лис. Марк отвел взгляд и сжал челюсти. Виктор закрыл лицо руками.

– Кто такой Мистер Ронни? – напряженно спросила Настя.

Лис всхлипнула.

– Это ее кролик, – шепотом сказала Диана. – Как это случилось, Лис?

Еще какое-то время Лиса боролась с комком в горле, а потом все же рассказала о том, как прошлой ночью слышала рычание Гризли, как он вышел из комнаты с испуганным видом, как ушла ночью спать к родителям, а с утра, вернувшись в свою комнату, обнаружила кролика мертвым в клетке. Самым ужасным было, что мама обвинила ее в его смерти! Она сказала, что последние дни Лис совсем не следила за ним, забывала покормить и налить свежей воды. Что кролик, скорее всего, умер от голода или жажды. И самое ужасное – мама в чем-то была права: Лис действительно последние дни забывала это делать, но ведь мама не знала, через что ей пришлось пройти! Кроме того, Лис видела, что у кролика в клетке появлялась свежая подстилка и поилка была наполнена! Лис была уверена, что мама делает это за нее, но мама сказала, что не приближалась к клетке последнюю неделю, поскольку была уверена, что у Лис все под контролем. Впрочем, Лис уверена, что кролик умер не от этого. Его голова лежала под таким странным углом к телу, что было ясно – ему свернули шею. Поилка была пуста, но Лис точно помнила, что прошлым вечером в ней была вода, а в кормушке – еда. Она не клала их туда и думала, что это сделала мама. Раз ни одна из них этого не делала, выходит, кто-то другой кормил и поил кролика последние дни. А потом убил его. Лис снова задохнулась от слез и замолчала.

Все обескураженно молчали. Лис сотрясали бесшумные рыдания. У Вики по щекам катились слезы. Марго подошла к Лис и взяла ее за руку. Потом повернулась к остальным и сказала:

– Нам нужно выбираться отсюда. Мы здесь слишком долго. Нам кажется, что выхода нет и мы привыкли, но Лис права – к этому нельзя привыкать. Поэтому соберитесь и думайте. Правдой-неправдой мы должны вывезти родителей сегодня в город, собрать их в одном месте и все им рассказать. И не допустить, чтобы они вернулись сюда. Или скоро на месте кролика окажется кто-то из нас или наших родителей.

И тут заговорил молчавший все это время Макс:

– Мой отец работает в той больнице. Рассказывал мне про вашего Алекса. Я могу попросить маму отвезти меня, скажу, что Настя попросила передать что-то там от вас. А отец как раз будет в это время еще на работе. У него смена до девяти вечера. А чтобы ваши родители поехали вдвоем, вы можете сказать им, что там будет мама Алекса. Что ей ужасно плохо и тяжело сейчас и нужна помощь. Еды какой-нибудь привезти, побыть с ней, поговорить просто, сводить выпить кофе. Как-то так. Чтобы они прониклись к ней сочувствием. Тогда им будет стыдно отказаться. Они же знают, что с ней случилось за этот год.

Все смотрели на него, переваривая сказанное. Потом закивали. План действительно казался неплохим. Диана подумала, что эти аргументы должны убедить ее маму. Да и маму Виктора тоже – она очень добрая женщина. Правда, она сомневалась насчет отца Марка. После смерти жены он стал совершенно нелюдимым. Непонятно было, способен ли он еще хоть кому-то сострадать. Диана украдкой посмотрела на Марка. Судя по его напряженному лицу, он думал примерно о том же. Но это был их единственный шанс.

Еще с полчаса ребята обсуждали детали предстоящих разговоров с родителями, выбирали время, которое подходило бы всем, старались предусмотреть все детали. В итоге они сошлись на том, что выезжать все должны не позже четырех, чтобы к пяти часам быть в больнице, поскольку время для свиданий, по словам Макса, было как раз с пяти до шести. Марго и Вики взяли на себя задачу поговорить с мамой Алекса и уговорить ее поехать вместе с ними и их родителями. Важно было убедить всех родителей зайти в больницу. Дети очень боялись, что всех сразу могут не пустить в палату, но на этот случай можно было попробовать встретиться в холле, там, где обычно происходят свидания с больными. Оставалось надеяться, что Алекс сможет к ним спуститься. В крайнем случае, решили они, им придется разговаривать с родителями без Алекса, хотя это было бы крайне нежелательно. Алекс, больше всех пострадавший от рук других родителей, мог бы лучше остальных убедить родителей в реальности происходящего. Главное, чтобы он захотел это делать. Ребята переживали, что Алекс, не посвященный в их план, может просто испугаться и все отрицать из страха за жизнь мамы. В общем, в их плане было много слабых мест. В любой момент что-то могло пойти не так. Но ничего получше у них не было.

В первом часу все начали расходиться. Первыми ушли Настя, Дэн и Макс. Потом, пообещав дать знать, удалось ли убедить маму поехать, пошел домой Виктор. Затем, все еще вытирая покрасневшие глаза, побрела домой Лис. Минуту спустя, словно очнувшись, вслед за ней бросился Марк. Диана видела, как он догнал ее и они пошли дальше вместе. Она давно заметила, что они нравятся друг другу. В других обстоятельствах они бы наверняка вовсю флиртовали и, возможно, уже бы дружили. Но здесь, в этой реальности, такое, судя по всему, даже не приходило им в голову. Она смотрела на их удаляющиеся спины – высокий и худой Марк, ссутулившийся, с руками, глубоко засунутыми в карманы джинсов, и маленькая по сравнению с ним Лис, вся поза которой выдавала охватившее ее отчаяние. Они шли вместе, но как будто каждый сам по себе.

– Ну что, пошли тоже. – Марго хлопнула себя по коленям и резко поднялась. Диана и Вики тоже встали. – Встречаемся в больнице в пять. Будем на связи.

Три девочки вышли из закутка, который служил им местом сбора вот уже второй год. Не сговариваясь, они остановились и оглянулись на него. Каждая из них надеялась, что видит это место в последний раз.

Некоторое время они шли вместе, потом Марго и Вики свернули к дому Алекса, чтобы сообщить его маме, что все едут в больницу, и позвать ее с собой, а Диана одна пошла к себе.

Когда Диана вошла в дом, мама как раз заканчивала готовить обед.

– Голодная? – спросила она, помешивая что-то в кастрюле.

Диана не была голодна. Скорее наоборот, в животе поселился тяжелый комок, который от кухонных запахов сделался еще плотнее. Но Диана решила не пугать маму отсутствием аппетита.

– Да, сейчас руки помою, – ответила она и пошла в ванную.

Пообедав и заручившись маминым обещанием, что поездка в больницу в силе, Диана поднялась в свою комнату. Постояла и огляделась. Впереди было три часа, которые она не знала, чем занять. Тут она вспомнила, что утром начала собирать вещи в дорогу.

Диана достала из шкафа наполовину заполненный рюкзак и начала медленно складывать туда вещи первой необходимости – нижнее белье, зубную щетку и пасту, зарядку для телефона, планшет. Подумав, сгребла с раковины всю свою косметику в один большой пакет и тоже сунула в рюкзак. Подумав еще немного, добавила туда пару книг с полки. Тех, что давно хотела прочитать, но никак не доходили руки. Потом еще несколько футболок, юбок, джинсы, толстовку. Рюкзак уже с трудом закрывался. Диана с сомнением глядела на него. Как она объяснит родителям, зачем ей с собой в больницу такой багаж? Явно там не альбомы с карандашами. Она высыпала все на кровать, убрала юбки и косметику, зато книги положила на самый верх. Если что, она скажет, что везет книги Алексу, ведь он так любит читать. Рюкзак закрылся, но все равно выглядел довольно пухло. Диана решила, что тут уже ничего не поделаешь, придется просто соврать.

Звякнул телефон, пришло сообщение от Марго: «Мамы Алекса нет дома. Будем надеяться, что она в больнице».

Диана встревожилась. А что, если ее там не будет? Неужели они расскажут всем родителям, кроме нее? Не поставит ли это ее под угрозу? В чат посыпались сообщения от остальных, всех терзали те же опасения. «Отступать поздно», – ответила Марго, и все замолчали.

Время тянулось мучительно медленно. Диана пыталась читать, рисовать, смотреть видео в телефоне, даже уснуть, но все бесполезно. Наконец, она услышала, как хлопнула входная дверь, – папа вернулся с работы. Сейчас он пообедает, и можно будет ехать. Она сбежала вниз, чтобы поздороваться. Папа обнял одной рукой ее, другой маму и обеих поцеловал. На секунду Диану передернуло от внезапно нахлынувшего воспоминания об одной из ночей с другим папой, но усилием воли она отогнала это ощущение, напомнив себе, что это был не ее настоящий папа, а чудовище, монстр в его обличье, от которого она вот-вот сбежит, чтобы больше никогда не вспоминать о нем. Она лишь крепче обняла папу, и он еще крепче прижал ее к себе в ответ.

Пока папа ел, Диана обводила свою комнату прощальным взглядом и пыталась понять, не забыла ли она чего-нибудь важного. Общий чат нервно молчал. Диана представила себе каждого из друзей, что они делают сейчас. Наверное, так же стоят в своих комнатах, мысленно прощаясь с ними. Так же не могут сглотнуть нервный комок в горле и теребят пальцами края одежды, кольца и волосы. Без пятнадцати четыре. До города ехать почти час.

– Ну что, поехали, Диан? – раздался снизу голос папы, и Диана, схватив рюкзак, побежала вниз.

Через пять минут она уже сидела на заднем сиденье, сжимая в руках телефон. «Мы выехали», – написала она в чат.

«Мы тоже», – пришел ответ от Марго через минуту.

– Три, – прошептала она.

«Едем», – спустя еще пять минут сообщение от Виктора.

– Четыре. – Диана закрыла глаза и откинулась назад.

«Выезжаем», – от Лисы.

– Пять...

Время шло. От Марка ничего не было. Диана кусала губу и ногти. Ладони так вспотели, что телефон дважды выскользнул из рук. Чат молчал. Диана знала, что все ее друзья сейчас не сводят взглядов с экранов, ожидая этого последнего сообщения.

«Пиши, пиши, пиши», – повторяла она про себя. Родители о чем-то болтали впереди, мама иногда смеялась. Диана смотрела на них и представляла, что будет с ними сегодня вечером? Где они будут ночевать? Поверят ли они ей? Не поедут ли они сегодня же вечером домой, чтобы попасть в аварию, в которой родители погибнут? Не окажется ли Диана уже сегодня ночью в приюте? Она поежилась. Все тело пробила дрожь. Она снова выронила телефон, и в этот момент раздался сигнал сообщения. Диана судорожно шарила рукой под сиденьем, но никак не могла нащупать его. Она даже перестала дышать. Наконец, ей удалось достать его. Мокрый от холодного пота палец скользил, и она несколько раз не могла правильно ввести графический ключ.

«Еду».

Диана уронила голову на грудь и глубоко задышала.

– Шесть.

– Ты в порядке, дочь? – Мама обернулась и взглянула на нее слегка встревоженно.

– Да-да. – Диана попыталась улыбнуться. – Просто что-то укачало. Но уже прошло.

Мама протянула руку и потрепала ее по голове, потом снова повернулась к папе. Остаток пути Диана проехала, глядя в окно и стараясь ни о чем не думать. Она больше не могла тревожиться.

Припарковав машину, они пошли к главному входу больницы. Мама несла большой поднос с лазаньей, которую она приготовила сегодня утром для Алекса и его мамы. По дороге их нагнали Марго и Вики с родителями. Взрослые поздоровались. Родители Марго сказали, что знают неподалеку очень приятное кафе, и предложили сводить туда маму Алекса, пока дети будут общаться.

Когда они вошли в холл больницы, настенные часы показывали 16:55. Пока они растерянно озирались, к ним подошла Лис с родителями. Девочки обменялись напряженными взглядами, родители тепло поприветствовали друг друга. Мама Лисы несла в руках букет, папа – поднос с несколькими стаканчиками кофе из ближайшей кофейни.

– Куда тут идти? – бодро спросил он.

– Давайте подождем остальных, – быстро выпалила Лис, остальные девочки яростно закивали.

– Ну, давайте подождем, – согласился ее папа и раздал взрослым кофе.

Они сели на диванчики у окна. Девочки остались стоять, теребя в руках телефоны и глядя на дверь. Спустя несколько долгих минут они увидели, как по парковке идет Виктор с родителями. У них в руках тоже были какие-то гостинцы. Кажется, книги. Родители Виктора поздоровались с присутствующими, завязалась светская беседа. Дети не находили себе места. Где Марк с отцом? На часах уже десять минут шестого.

– Вы взяли вещи на первое время? – шепотом спросила Диана.

Виктор едва заметно кивнул, Марго с Вики тоже. Лис смотрела на них растерянно. Кажется, она об этом не подумала. Диана сжала ее руку.

– Ерунда. Главное, не вернуться туда, – тихо сказала она. Лиса кивнула.

Дети продолжали буравить глазами окно на парковку. Марка все не было.

– Ну что, может, пойдем уже? – громко спросил папа Виктора. Ребята в отчаянии молчали.

– Марк с папой еще не приехали, – пробормотал Виктор.

– Ну, ничего, – весело объявил его отец. – Присоединятся позже. Пойду узнаю, как нам организовать свидание.

Он отправился к стойке дежурного и там долго о чем-то говорил с сотрудником в медицинской форме. Пока он там стоял, в холл вошли вместе Настя и Дэн. Родителей с ними не было, и выражение их лиц было угрюмым. Пока Марго пыталась знаками выяснить, почему они одни, Диана заметила, как по лестнице спускается Макс в сопровождении мужчины в белом халате, судя по всему его отца – сходство было невероятным. Губы его были поджаты. Он окинул быстрым взглядом всю компанию и едва заметно покачал головой. Диана почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. В этот момент она увидела, как недалеко от входа припарковался автомобиль отца Марка. Потом события стали происходить одно за другим, словно в ускоренной съемке. Сначала вернулся отец Виктора и сообщил, что Алекса здесь нет, что его выписали сегодня днем. Потом к ним подошел отец Макса и, поздоровавшись за руку со всеми, сказал то же самое. Макс стоял в паре шагов позади него. Он пожал плечами. Диана взглянула на Настю и Дэна и поняла, что они уже знают об этом. Настя стояла, поджав губы, и тоже качала головой. Дэн рассматривал плакаты о борьбе с коронавирусом на стене рядом с ним. В следующую секунду в дверях появился Марк с отцом. Диана смотрела на него, в ее глазах предательски стояли слезы. На лице Марка явно читался испуг. Он увидел понурые лица друзей и понял, что все пропало. Девять подростков смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Взрослые о чем-то беседовали, не замечая, что воздух в холле накалился до предела. Диана изо всех сил держалась, чтобы не заплакать. Она почувствовала, как Марго сжала ее руку.

– Извините, мне надо в туалет. – Лис почти побежала в сторону двери со значком женской уборной. Ее родители слегка удивленно посмотрели ей вслед. Марк закрыл лицо рукой, развернулся и пошел обратно к машине. Его отец, недоуменно оглянувшись, пошел за ним.

Диана, продолжая находиться в состоянии транса, вдруг услышала голос своей мамы:

– Так давайте поедем сейчас все вместе к ним. Отпразднуем возвращение Алекса домой, привезем им еды, наверняка Ирине было не до готовки последние дни.

Все родители стали шумно соглашаться, что это прекрасная идея, и быстро собираться на выход. Кто-то тут же позвонил маме Алекса, чтобы предупредить об их визите. Вернулась Лиса, на которой лица не было. Все попрощались с отцом Макса, который вернулся к своей рабочей смене, и двинулись к своим машинам. Дети поплелись за родителями. На выходе они поравнялись с тремя старшими ребятами.

– Макс написал нам десять минут назад, – тихо сказала Настя. – Поэтому мы не потащили родителей сюда, а отпустили на все четыре стороны по их делам.

Ей никто не ответил. Ребята молча вышли из больницы вслед за своими родителями и побрели к машинам. Взрослые договорились встретиться у дома Алекса. Родители Виктора вызвались заехать в кафе и взять еды навынос.

– Кажется, сегодня намечается вечеринка, – сказала мама Диане, когда они пристегнулись и двинулись в обратный путь. – Это, пожалуй, даже лучше свидания в больнице, правда?

Диана кивнула, попытавшись выдавить из себя улыбку. Она смотрела в окно. Они ехали знакомой дорогой домой. В ее личный ад на земле. Праздновать возвращение Алекса в его персональный ад.

11 июня, воскресенье

Время перевалило за полночь. Семеро ребят сидели в комнате Алекса – кто на полу, кто на кровати, кто на маленьком диванчике. Марк расположился на удобном широком подоконнике. Алекс полулежал в кровати. В комнате не горел верхний свет, только ночник на стене. Внизу в гостиной были слышны голоса родителей. Кажется, там никто не спешил расходиться. Вечеринка началась очень неловко, поскольку гостей в этом доме сегодня не ждали, но постепенно взрослые расслабились, разговоры полились рекой, потом подоспела заказанная еда, и все почувствовали себя вполне комфортно.

Дети сразу поднялись в комнату Алекса. Он сидел с планшетом на кровати и не ожидал их увидеть, но был очень рад. Каждый обнял его. Некоторое время ребята молчали, но потом их будто прорвало, и они принялись наперебой рассказывать ему обо всем, что произошло в его отсутствие. О том, как они придумали план спасения, и о том, как он провалился, потому что Алекса выписали из больницы. Как они тайком забрали его дневник, чтобы изучить график приходов других родителей, но так ничего и не смогли понять. Алекс слушал не перебивая. Когда они закончили, какое-то время он молчал, потом сказал:

– Да, это был неплохой план. Мы могли бы попробовать еще раз. Нужно только придумать новый повод.

Лис достала из рюкзака тетрадь и протянула Алексу:

– Вот, твой дневник. Прости, что взяли без спроса. Нам казалось, что он может нас всех спасти. Честное слово, мы не заглядывали в твои записи, смотрели только график.

Алекс взял у нее тетрадь.

– Могли бы и почитать, – сказал он. – Я там только описывал, что они делают, когда приходят. У вас, наверное, то же самое было.

Все неловко молчали. В их компании было не принято обсуждать, что делают другие родители в их комнатах по ночам.

Остаток вечера и начало ночи они провели в неспешных разговорах ни о чем. Время от времени к ним заходил кто-то из взрослых, чтобы принести еды или сока. В любой другой ситуации это была бы отличная вечеринка.

Алекс взглянул на часы – они показывали половину первого.

– Было бы здорово, если бы вы остались тут сегодня ночевать. Что-то мне неохота в первую же ночь оставаться одному.

Ребята переглянулись. Каждому из них сегодня вечером уже приходила в голову эта мысль.

– Вот бы родители разрешили. – Вики с надеждой посмотрела в сторону двери.

Лиса кусала губу. Она явно хотела что-то сказать, но не решалась. Наконец, набравшись смелости, она выпалила:

– Алекс, скажи, пока ты был в больнице, они к тебе приходили?

Алекс покачал головой:

– Нет. Ни разу.

Все выдохнули с заметным облегчением. Можно рассчитывать на то, что, выбравшись из поселка, они навсегда расстанутся с другими родителями.

Как раз в этот момент в комнату заглянула мама Марго и Вики.

– Девочки, собирайтесь, пойдем домой, – сказала она. – Засиделись мы что-то.

И тут дети наперебой принялись упрашивать разрешить им остаться всем вместе ночевать у Алекса. В ход пошли все аргументы – и то, что они давно не виделись, и что они устали и у них нет сил идти домой, и что взрослые тоже могли бы посидеть подольше. На шум голосов пришли остальные родители. После недолгого мозгового штурма детям разрешили остаться спать всем вместе. Ирина принесла в детскую все одеяла и покрывала, какие нашлись в доме, и даже пару раскладушек и один старый детский матрас. Когда все это разложили на полу, не осталось свободного места. Дети были довольны. Лиса и Марк оказались рядом на соседних одеялах возле окна. Взрослые удалились продолжать свои посиделки, а детям было велено умываться и готовиться ко сну. Умотанные тяжелым днем и сильнейшими переживаниями, а также счастливые, что эту ночь им не придется переживать по отдельности, они не заставили просить себя дважды. Очень быстро все по очереди умылись и разлеглись по своим импровизированным кроватям. Родители заглянули к ним еще раз, чтобы потушить свет и пожелать спокойной ночи.

– Прямо как в пионерском лагере, – пошутил папа Лисы.

Потом они закрыли за собой дверь и ушли, а ребята остались лежать в темноте. Сил на разговоры уже не было, да они успели уже все сказать друг другу за вечер, поэтому довольно быстро у всех закрылись глаза и они стали постепенно проваливаться в сон, не обращая внимания на гомон из гостиной, в которой вечеринка продолжалась еще пару часов.

Но Лис не спалось. Она лежала на спине и слышала рядом с собой дыхание Марка. Она не могла понять, спит он или нет. Иногда ей казалось, что она чувствует его взгляд на своей щеке, но боялась повернуть голову, чтобы убедиться в этом. Прошла четверть часа. В комнате стало совсем тихо. Засопел в своей кровати Алекс, перестала скрипеть раскладушка Марго, смолк тихий шепот Дианы и Вики. Лис набралась смелости и осторожно повернула голову, чтобы убедиться, что Марк тоже спит. Но он не спал. Он лежал, повернувшись к ней, и смотрел на нее. В глазах его отражался лунный свет, от этого они отсвечивали каким-то неземным блеском. Лис хотела отвернуться, но поняла, что это будет очень глупо, ведь он уже увидел, что она не спит. Они лежали и смотрели друг на друга. Лиса не знала, сколько прошло времени, но она, наконец, почувствовала, что уже не так сильно смущается от его взгляда, как раньше. Тогда она набралась смелости и решилась задать вопрос, который давно мучил ее:

– Скажи, а после того как твоя мама умерла, к тебе все еще приходит другая мама?

Марк молчал, продолжая глядеть ей в глаза.

– Да, – наконец ответил он. – И самое ужасное, что какая-то часть меня каждый вечер надеется, что она придет, потому что теперь это моя единственная возможность ее увидеть.

Лис не знала, что сказать. Это было очень горько. Она, сама не ожидая этого от себя, взяла Марка за руку. Она была уверена, что он тут же отдернет руку и испепелит ее презрительным взглядом, но он продолжал лежать, глядя на нее и не убирая руки. Какое-то время они молчали, потом Марк продолжил:

– Каждый раз, приходя, она начинает с того, что говорит: «Зачем ты меня убил, сынок?»

Лис почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро стерла их рукавом рубашки. Она еще крепче сжала руку Марка.

– А про Алекса ты не знаешь? К нему тоже по-прежнему приходит другой папа?

Марк пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, да. Похоже, в этом месте одни законы для всех.

После этого они оба надолго замолчали. Лис не заметила, как ее глаза сами собой закрылись. Они уснули, держа друг друга за руки.

Утром ребята с облегчением обнаружили, что проснулись от солнечного света, а не от ночных гостей. В доме было тихо. Диана быстро сбегала вниз, а вернувшись, сообщила, что все родители разошлись по домам, дома только Ирина, и она уже готовит завтрак.

Позавтракав (мама Алекса нажарила целый противень яичницы), ребята вышли во двор, чтобы еще раз напоследок обсудить дальнейший план.

– Ну что, все должны теперь вести график посещений, – строго сказала Лиса. – Через неделю мы сравним их и посмотрим, может быть, удастся что-то из него понять.

Все вздохнули и покивали. Конечно, Лис была права. Это нужно делать. Но мысль о том, что впереди еще недели и недели жизни с другими родителями, когда спасение, казалось, было так близко, придавливала их к земле.

– И думайте над тем, как нам выманить родителей из поселка еще раз. Понятно, что не прямо сейчас, они что-то заподозрят, если мы завтра-послезавтра снова начнем просить нас всех разом куда-то отвезти. Но все же думайте.

– Погодите. – Алекс снял очки, протер их краем футболки и снова надел. Все посмотрели на него.

– Ведь у Марка скоро день рождения.

Ребята переглянулись. Действительно. Через неделю, семнадцатого июня. Но при чем тут это? Как будто у кого-то будет настроение его праздновать. Они давно уже забыли, как это – праздновать и веселиться.

Алекс продолжил:

– Марк мог бы попросить отца разрешить отпраздновать день рождения где-нибудь в городе. В развлекательном центре или парке. Пригласить всех нас. И родителей тоже.

Все задумались.

– Гениально! – Марк потрепал Алекса по плечу.

Они согласились, что этот план ничуть не хуже, а может быть, и лучше предыдущего.

– Значит, ведем график и готовимся праздновать день рождения, – подвела итог Марго, после чего все разошлись по домам.

Вернувшись домой, Диана обнаружила, что папа упаковывает небольшой чемодан, с которым он обычно ездил в командировки. Мама сидела за столом кухни и тоскливо размешивала кофе. Она всегда грустила, когда папа уезжал, хотя и старалась этого не показывать. Диане тоже стало грустно.

– Надолго, пап?

Папа повернулся к ней и несколько секунд словно переваривал ее слова, выходя из своих мыслей.

– На несколько дней всего, – наконец ответил он. – Скоро вернусь.

Мама вздохнула, продолжая мешать кофе.

– Ну что вы, девочки, ну не грустите! Вернусь, поедем в город праздновать. Наверняка вернусь с новым контрактом, босс будет на седьмом небе, точно выпишет премию. Куда хотите пойти? Можете начинать планировать шопинг и развлечения!

Диана с мамой улыбнулись. Папа всегда был щедр. А уж когда ему нужно было уехать, он всегда раздавал такие обещания. Нужно сказать, что по возвращении он всегда держал слово и ни в чем не отказывал жене и дочке.

– Когда уезжаешь?

– Уже сегодня вечером. Самолет в два часа ночи. Как вы там, выспались нормально, пионеры?

Диана кивнула. Знал бы папа, что это была одна из лучших ее ночей за долгое время – можно было спать и не бояться прихода тварей. Все-таки толпой гораздо спокойнее. И тут Диану больно ужалила гадкая мысль – а что, если, устроив такую совместную ночевку, они сорвали им планы и сегодня ночью их ждет расплата? Диана обхватила себя руками за плечи и поежилась – ей резко стало холодно. Она пошла в свою комнату, достала листочек с датами и поставила минус напротив одиннадцатого июня. Посчитала строчки – получалось, что у нее есть плюсы и минусы уже за семь дней, целая неделя. Интересно, на сколько дней назад вспомнили остальные? Может быть, уже можно попробовать свести графики и попытаться что-то увидеть? Она написала в чат сообщение и стала ждать ответов.

«Пять», – написал Марк.

«У нас шесть», – Марго с Вики.

«Одиннадцать», – написала Лиса.

«Я только вчера начал», – Виктор добавил виноватый смайлик.

«Алекс три дня был в больнице», – добавила Марго.

«Сегодня ночевали все вместе, возможно, это сбило график, если он у них есть. Начинаем с завтрашнего дня и попробуем записать за всю неделю», – это Лиса.

Диана вздохнула и в очередной раз подумала, что Лиса молодец. Соображает лучше, чем они все, вместе взятые. Если бы не она, возможно, они бы так и ходили, как бумажные фигурки, от дома до закутка возле магазина днем и дрожали бы в своих постелях ночью без малейшей надежды на освобождение. Теперь же у них появился шанс. Ну, или так им казалось. Оставалось набраться храбрости и терпения на ближайшие пару недель. Еще и папа уезжает. Подумав о папином отъезде, Диана вспомнила и о своем собранном чемодане, точнее, рюкзаке и, тяжело вздохнув, взялась его разбирать.

12 июня, понедельник

Лиса открыла глаза еще в сумерках. Тут же схватила телефон, чтобы взглянуть на время, – пять утра. Паника немного отступила. Утреннее время, даже такое раннее, казалось безопасным. Гризли заворочался, разбуженный ее резкими движениями, приоткрыл один глаз, но, убедившись, что все спокойно, снова опустил голову на лапы. За окном занимался рассвет. Лиса упала обратно на подушку, решив, что можно еще поспать в безопасности. Твари, со слов друзей, никогда не приходят по утрам. В эту ночь их тоже не было, и это казалось чудом. Теперь каждая ночь без других родителей казалась ей чудом. Она вспомнила, как прошлой ночью они с Марком держались за руки, и невольно улыбнулась. При всем ужасе ситуации она не могла ничего поделать с этим чувством – ей нравился Марк, при мысли о нем ей становилось тепло и спокойно. Она представляла, как однажды они уедут отсюда вместе и смогут быть вдвоем в каком-то абсолютно нормальном, обыкновенном месте. Встречаться, как самые обыкновенные подростки, ходить в кино и гулять за руку по набережной, вспоминать все, что сейчас происходит с ними, как страшный сон.

Все эти мысли окончательно прогнали сон. Лисе захотелось записать все, что случилось, в дневник. Она выскользнула из кровати, достала из комода новый дневник, слегка поморщившись от воспоминания о том, как другая мама читала его в темноте ночью. Она отогнала этот образ, села за стол и начала писать. На этот раз писалось легко, не то что в прошлый раз, когда она описывала историю, рассказанную Марком. Слова сами выскальзывали из-под ручки и ложились на строчки тетради, словно там и были с самого начала. Закончив писать, Лис перечитала написанное, улыбнулась своим мыслям и убрала тетрадь на место. Потом, вспомнив кое-что, достала ее снова, раскрыла и поставила жирные минусы напротив одиннадцатого и двенадцатого июня.

Ложиться обратно в постель уже не хотелось, поэтому она прислушалась к звукам в доме. Не позже шести часов родители наверняка уже поднимутся. И действительно, вскоре она услышала звук аккуратно закрываемой двери родительской спальни и легкие шаги в сторону ванной. Лис выглянула в коридор.

– Уже не спишь? – удивленно спросил папа, зевая во весь рот.

– Ага, что-то выспалась. – Лис тоже зевнула.

– Тогда пошли готовить завтрак.

Через десять минут Лис с папой жарили блины и яичницу, пока мама во дворе на коврике выполняла асану за асаной. Тему смерти Ронни они больше не поднимали, но Лиса чувствовала, что мама по-прежнему винит ее за это, хотя сама она была уверена, что Ронни погиб от рук других родителей. В тот вечер, когда до смерти перепуганный Гризли вышел на ватных лапах из комнаты Лисы, ей удалось забрать щенка с собой в комнату родителей, но вот Ронни взять она уже не могла. Ни за что на свете она бы не смогла заставить себя войти в комнату, в которой ее ждала другая мама или другой папа. Или оба сразу. Но простить себя за то, что бросила друга в беде, все равно не могла.

После завтрака (Гризли скакал под столом, выпрашивая кусочек то яичницы, то блина) они вместе помыли посуду и разошлись по своим делам. Лиса взяла щенка на прогулку.

Играя с Гризли, она не могла не смотреть то и дело на дом Марка, погруженный в тишину. В этом не было ничего удивительного, ведь было только семь утра. Глядя на окна спальни Марка на втором этаже, Лис гадала, какой была для него эта ночь. Она надеялась, что так же, как и для нее, спокойной. Когда Гризли набегался за палкой и за мячиком и свалился в траву, высунув язык, Лиса подхватила его на руки и пошла обратно в дом. Следующие несколько часов она читала, рисовала, возилась со щенком, в общем, делала все, что обычно подростки делают на летних каникулах, когда их ничем не озадачивают родители. Около двенадцати мама спросила с кухни, не может ли Лиса сходить в магазин за продуктами. Лис была уже рада немного размяться, поэтому быстро переоделась в джинсы и футболку, взяла сумку для продуктов и отправилась знакомой дорогой в магазин.

Проходя мимо дома пожилых соседей, она заметила, что женщина стоит у калитки и с довольно растерянным видом выглядывает на улицу. Лис притормозила.

– Вам помочь? – спросила она.

Женщина всплеснула руками.

– Ох! Даже и не знаю, неловко просить, но, наверное, да. У моего старика давление подскочило, а таблетки закончились. И оставить одного страшно, и сходить в аптеку надо.

– Давайте я схожу. – Лис очень захотелось помочь.

– Сходи, пожалуйста, милая, если не сложно. – Женщина выглядела смущенной.

– Не сложно, конечно, это же рядом совсем, – заверила ее Лиса.

– Тогда я сейчас, погоди. – Женщина развернулась и, насколько позволял ее возраст, посеменила обратно к дому. Спустя несколько минут она вернулась с пустой пачкой от таблеток и деньгами.

– Вот, возьми вот такие, пожалуйста. Можешь сказать аптекарше, что старикам с Малиновой, дом девять, если вдруг спросит, она знает нас, мы всегда их берем.

– Хорошо, я мигом. – И Лис быстро пошла в сторону аптеки, которая была и правда совсем рядом с магазином. На ходу она бросила взгляд в их закуток, но там никого не было.

Спустя пятнадцать минут Лиса уже снова подходила к соседской калитке. Соседка ждала ее на крыльце. Увидев Лису, она приглашающе замахала ей рукой. Лис неуверенно толкнула калитку и вошла во двор. Женщина уже скрылась в доме, и Лис пришлось пойти за ней, не оставлять же таблетки на дорожке. Зайдя в дом, она оказалась в просторной кухне-гостиной. Соседка набирала воду из-под крана, а на диване лежал старик, видимо ее муж. Глаза у него были прикрыты, он держал одну руку на груди, а другую на лбу и негромко стонал, временами чертыхаясь. Лис, переминаясь с ноги на ногу, протянула руку с таблетками и сдачей. Соседка заспешила к ней, взяла пачку, быстро выдавила несколько таблеток, присела на диван рядом с мужем и, придерживая одной рукой его голову, дала их выпить. Дедушка тут же лег обратно на подушку, но уже не стонал.

– Спасибо тебе, милая. Как тебя зовут? – Соседка снова подошла к ней.

– Лиса. А вас?

– А меня Лара. А это вот муж мой, Леша. – Мужчина еле-еле махнул рукой с дивана, не открывая глаз.

Лиса вежливо кивнула и собралась уходить, но тут соседка спросила:

– Лиса, хочешь лимонада? Домашнего, я сама делаю. Давай угощу тебя, со льдом! Выручила ты нас.

Лиса хотела отказаться, ведь родители учили ее, что никогда нельзя ничего есть и пить из рук незнакомых взрослых, но, с одной стороны, ей было очень неловко, а с другой, соседи производили впечатление абсолютно безобидных и дружелюбных людей, поэтому, поколебавшись, она согласилась.

Лара взяла два больших стакана, налила в них лимонада из стеклянного кувшина, добавила лед и сказала:

– Пойдем на крыльцо, милая, пусть дед поспит, скоро полегчает ему.

Лиса послушно вышла на крыльцо и села в кресло-качалку, на которое ей указала хозяйка. Сама Лара села во второе кресло и поставила лимонад на столик перед Лисой. Та взяла стакан и осторожно попробовала. Было очень вкусно. Она сделала еще несколько глотков. Соседка тоже отпила из своего стакана.

– Вы ведь недавно совсем сюда переехали? – спросила Лара после недолгого молчания.

Лиса кивнула.

– Да, я помню, в самом начале июня приезжал грузовик с вашими вещами. Ну, и как тут тебе живется? Нравится в деревне? – Женщина чуть заметно усмехнулась. – Скучно, наверное, после города? – не дожидаясь ответа, добавила она.

Лиса даже поперхнулась лимонадом. Да уж, скучно так скучно, подумала она, а вслух сказала, откашлявшись:

– Ну так, непривычно немного.

– А мы с Лешей всю жизнь, считай, тут прожили. Тут ведь раньше не было коттеджей вот этих всех, – Лара обвела рукой улицу. – Раньше тут деревня была самая обыкновенная. Трясина называлась. – Лара снова усмехнулась. – Ну и название, да? Тут и правда раньше болот было много, сейчас осушили все. В советское время полями да пастбищами все заняли, а теперь вот домов новых понастроили, старые почти все снесли, болот совсем не осталось. Да и названия. А раньше там, где кончаются сейчас дома и начинается лес, были болота. Ну, не прямо в лесу, а перед лесом. Чтобы к речке пройти, надо было либо напрямую через болото идти, либо обходить его далеко через лес. Ты знала, что тут речка недалеко, за лесочком?

Лиса покачала головой – про реку она и правда ничего не знала.

– Мы когда маленькие были, в деревне много народу жило. Ребятишек много было. Родители на полях работали, а мы помогали. Ну, как помогали – как могли. А так гуляли много, в речке купались. Ну вот, на речку нам разрешали-то ходить, но только в обход. А на болото нельзя было. Ругались сильно, чтобы мы не ходили. Даже забор вокруг болота поставили. Ну мы все равно ходили, конечно. Тайком. Если узнавали родители, то прилетало потом сильно. Очень, нам казалось, на болотах интересно было. Топь, трясина. Кинешь палку, а ее засасывает. Так вот и мальчишку-то одного засосало тоже, да. Прямо на глазах у брата его. С тех пор нам под страхом смерти запретили туда ходить. Да мы и сами больше не ходили. Боялись.

Лиса слушала с раскрытым ртом. Видимо, на лице ее читался ужас, потому что баба Лара быстро запричитала:

– Ох, ну что же я тебя ужасами запугала совсем. Это, милая, сто лет назад было, ты бабку старую не слушай! Нет уже тех болот, один забор остался, да и тот сгнил уже, наверное. А вот речка все еще есть, вы сходите с ребятами, там вода чистая, прозрачная – красота.

– А у того мальчика, который утонул, у него семья тут осталась, да? – Лиса не могла отогнать от себя страшную историю.

– Семья-то? Семья была, да. Родители у него остались и брат младший. Мамка-то совсем плохая стала после этого. В город ее даже возили, к доктору. Ну, он не помог. Совсем с ума от горя сошла. Да и муж ее тоже потом со временем. А старшего они совсем прямо как и забыли, что у них еще один сын есть. Ходил бледный, тонкий все время с тех пор. Как будто голодный постоянно да испуганный. Да и немудрено. Родители совсем себя потеряли.

Баба Лара замолчала. Лиса сидела не шевелясь. Она живо представляла себе всю эту историю, обраставшую все новыми деталями, и ей делалось жутко.

– И что дальше было? Чем дело кончилось?

– Чем кончилось? Плохо кончилось. Несколько месяцев, до зимы, сами не свои они были. Потом кто-то даже видел старшего их, будто бы совсем раздетого ночью на морозе. Может, и родители без ума совсем остались, выставили в наказание или что, уж не знаю. Да только однажды пришел к ним председатель наш узнать, когда они на работу придут, а они оба дома мертвые лежат. Вроде как несколько дней уже. Дома холодно, не топлено давно. А мальчишка сидит рядом с ними, коленки обхватил и качался. И не говорил ни слова. Как прямо немой. Так и качался, пока за ним из города не приехали и не забрали.

– Куда забрали?

– Ну куда, в приют, наверное. Мы, дети, провожали его. Но он нам так и не сказал ничего. Ни как родители померли, ни как он столько дней в холоде без еды прожил. А люди эти увезли его, да и все. И больше мы его не видели никогда.

На этих словах Лису словно током ударило.

– Люди? Какие люди?

– Да кто ж их знает? Какие-то из города. Странные были, как сейчас помню. Одеты так не по-нашему. В халатах каких-то, будто бы больничных, но и не белых. Серых каких-то. И говорили странно. Точнее, ничего и не говорили почти. Взяли его с двух сторон под руки, да в машину посадили. И увезли. Никто и не спросил куда. Им виднее, как надо.

Лиса пыталась сглотнуть, но в горле стоял огромный ком. Ей сделалось трудно дышать. История, которую она сейчас услышала, страшно напоминала ту, что ей рассказали ребята о мальчиках Кире и Кае, которых тоже увезли в приют. Неужели другие родители были здесь уже тогда, когда еще не было коттеджного поселка Счастье, а была деревня Трясина?

– А... в каком году это было? – осторожно спросила она.

Баба Лара задумалась.

– Да где-то так в шестидесятых, – сказала она. – Давно, в общем. Ты не бери в голову. Зря я тебя тут застращала. Ты уж прости меня.

Лиса замотала головой, давая понять, что ей вовсе не страшно. Баба Лара улыбнулась и продолжала:

– У нас знаешь как в детстве любили страшилки всякие рассказывать. Соберемся с ребятами вечером, когда родители дела вечерние делают или отдыхают с покоса, свечу зажжем и давай страшное рассказывать. И жутко, и весело. Особенно после того, как мальчик тот утонул, много стали рассказывать. Иной раз так страшно, что потом спать боишься. Вот подружка моя рассказывала часто, что по ночам мама к ней в комнату заходит и за волосы по комнате таскает и даже к потолку поднимает, а сама будто в воздухе висит. И улыбается так жутко. Врала, конечно. Но я тогда маленькая была, страху было, жуть.

Лиса почувствовала, как у нее похолодели ноги. А баба Лара продолжала:

– Или вот был у нас парнишка один, Ваней звали, он любил рассказывать, как по ночам папка к нему в комнату приходит, а на голове у него морда кабана надета. И хрюкает, как свинья натуральная. Бывало, говорит, сядет папка в углу в этой голове и смотрит на него. И хрюкает. И до самого утра с места не сходит. И говорит, если мамку позовешь, прибью тебя. Чего только дети не выдумают. Папка-то у Вани хороший был, добрый, все дети его любили, он конфетами и пряниками нас всегда угощал. Все знали, что врет Ванька. Но натурально очень врал. Страшно. Нравилось всем.

Стараясь сдержать дрожь в голосе, Лиса выдавила:

– А вы сами? Никаких страшных историй не рассказывали друзьям?

– Я-то? Да ну, я не мастер была такое выдумывать. Я только слушать любила. Вот Леша мой, он да. У него одна страшней другой истории были. Я, может, потому на него внимание и обратила. Мы уже побольше были тогда, подростки. На покосе, бывало, соберемся вечером, да все рассказываем друг другу. Вот Леша-то мой тогда меня и покорил сказками своими. Как, думаю, врет хорошо, пойду замуж за него. – Баба Лара засмеялась. – Он один раз рассказал нам, что проснулся среди ночи и увидел, как мамка братца его младшего душит в кровати. Одной рукой душит, а другой Леше палец к губам прикладывает, мол, тише, не шуми. Леша окаменел сначала весь от страха, а потом как вскочил, как на мамку набросился, кричит ей: ты чего, мать, совсем ум потеряла, чего творишь? А она тут братца выпустила, значит, и на него, Лешу, пошла, глаза сверкают, как камни драгоценные. А потом вдруг передумала резко, да шмыг в дверь в сени. Зима на улице, а она в рубахе одной. Леша отца бросился будить, подбежал к кровати, видит, мать с отцом спят как ни в чем не бывало. Стал он их трясти, потом в сени выбежал, а там темно, нет никого и закрыто изнутри на засов. В дом вернулся, родители накинулись на него, чего шум поднял? А он и не знает, что и сказать. А братец сидит в кровати, глаза большие, испуганные, за шею держится, но не говорит ничего. Так и не добились ничего, спать легли. А потом Леша видел у братца синяки на шее, да мать его еще и отругала, говорит, мол, подрался с братом, сам и душил, поди. Вот так-то вот. В общем, Леша мой мастер сказки страшные сказывать был. А я нет. У меня и без сказок в жизни страстей хватало. Папка у меня выпивать любил. Каждый вечер, считай, напивался, да лупил и мамку, и нас с сестрами. А потом к ночи умается и спит. И мы спим. Когда точно уже крепко уснет, так можно не бояться и спать. А к утру выветривалось все у него. Так, за косы потаскает слегка, да и все. Один раз, правда, мамку чуть до смерти не прибил. Ну да обошлось. Ох, что-то я совсем тебя заболтала, – спохватилась она. – Тебя, наверное, мама с папой ждут.

Лиса поднялась, вспомнив, что ей еще нужно в магазин.

– Да, точно, мне за покупками еще надо.

Ноги не слушались. Она опасалась, что если сейчас начнет спускаться с крыльца, то может упасть. Но нужно было идти, поэтому, медленно переставляя ноги, она направилась к калитке. Попрощалась с хозяйкой. Та еще раз поблагодарила за помощь, извинилась за страшные истории и пригласила приходить еще на лимонад. Лиса махнула ей рукой на прощание и пошла в сторону магазина, надеясь встретить там хоть кого-нибудь. Ей обязательно нужно было обсудить это с кем-то из друзей. Как назло, возле магазина никого не было, поэтому, купив все, что просила мама, Лиса пошла домой. Проходя мимо дома пожилой пары, она невольно бросила взгляд на крыльцо, но там уже никого не было.

Вернувшись домой, Лиса выгрузила продукты, перебросилась парой слов с мамой, буквально выжимая из себя обычные банальности и стараясь никак не выдать свое душевное состояние, потом подхватила Гризли и отправилась с ним во двор. Там она улеглась прямо на траву, позволив щенку бегать по ней и лизать ее лицо, а сама попыталась переваривать всю ту информацию, которую узнала от соседки.

Получалось, что другие родители начали приходить к детям, жившим здесь, уже очень давно, когда еще даже не было никакого коттеджного поселка, а была деревня с гнетущим названием Трясина. Трясина стояла на болотах, в которых однажды утонул ребенок. Вскоре после этого родители утонувшего мальчика стали вести себя странно, жестоко обращались со старшим сыном, а вскоре и вовсе умерли, а мальчика неизвестные люди забрали в приют. После этого деревенские дети стали рассказывать друг другу страшные истории, в которых в основном их родители вели себя по ночам странно и пугающе, хотя днем были нормальными. При этом дети друг другу не верили, и все считали, что другие рассказывают сказки.

От размышлений ее оторвал Гризли – ему надоело сидеть на одном месте, он прыгал вокруг Лисы, громко лаял и пытался подсунуть ей палочку. Лиса машинально взяла палку в руку и запустила ее в сторону забора. Довольный, что хозяйка, наконец, взялась играть, Гризли молнией метнулся и вскоре вернулся с палочкой в зубах. Лиса встала, чтобы на этот раз бросить подальше, и тут увидела, что из дверей своего дома вышел Марк. Она помахала ему рукой с палкой. Гризли нарезал вокруг нее круги и требовательно лаял. Лиса и Марк подошли к забору и остановились друг напротив друга.

– Как зовут? – Марк кивнул в сторону щенка.

– Гризли.

– Гризли? – Марк усмехнулся. – Более неподходящее имя сложно придумать.

– В том и суть. Хотя, кто знает, может, он вырастет в злого, как медведь, пса.

Тут Лис вспомнила, что ей срочно нужно поделиться с Марком новой информацией. Она немного понизила голос:

– Мы можем где-нибудь поговорить?

Марк слегка удивленно глянул на нее, потом кивнул:

– У нас за домом есть беседка, можно там. Отец туда не ходит никогда.

– Можно я возьму Гризли с собой?

– Бери, конечно, своего медведя.

Лис быстро оказалась во дворе Марка. Он отвел ее за дом, там действительно была старая заброшенная беседка, увитая хмелем, усыпанная прошлогодними листьями и заросшая паутиной. Гризли восторженно обнюхивал новую территорию, шмыгая от одного закутка к другому, а Лиса и Марк осторожно уселись на скамейку, согнав муравьев и пауков.

– Ну, рассказывай.

И Лиса рассказала ему все, что узнала от бабы Лары.

– Представь себе, выходит, что все это творится тут уже не меньше пятидесяти лет! А может, оно и еще раньше началось, просто баба Лара маленькая была совсем и не помнит, кто что рассказывал до того, как мальчик этот утонул.

Марк сосредоточенно тер переносицу и думал.

– Как же так получается, что все ее знакомые дети как будто встречались с другими родителями, а она вроде бы нет? – спросил он. – То есть она сказала тебе, что с ней никогда никаких страшных историй не приключалось по ночам?

Лиса задумалась. Действительно, баба Лара уверяла ее, что ничего страшнее пьяного отца с ней не бывало. И это всегда случалось вечером, а не ночью, и на глазах у всей семьи, то есть это был ее настоящий отец-алкоголик, а не другой папа.

– Выходит, что не ко всем детям приходят другие родители? – спросила она, и они с Марком надолго замолчали. Все время до этого они исходили из того, что все дети, живущие в поселке, встречаются с другими родителями. А что, если это не так? Они точно знают про них семерых, про Дэна, Настю и Макса. А что насчет малышей? Что, если к ним никто не приходит? Допустим, про Настиных братьев можно уточнить у нее самой. Приходят родители ко всем троим или только к ней? А как узнать про других маленьких детей? Ведь если к кому-то они и правда не приходят, то должна быть какая-то закономерность, почему к одним да, а к другим нет.

– Нужно поговорить с этим дедом, – сказал вдруг Марк.

Лис внимательно посмотрела на него.

– Дед точно знает, что это не сказки. Что это было по-настоящему. Он сможет рассказать нам, как долго это длилось и когда закончилось. Может быть, ему удалось как-то это победить. Зачем-то же он в этой деревне остался. Я бы на его месте уехал при первой же возможности.

– Думаешь, он нам расскажет?

Марк снова потер переносицу.

– Думаю, нам нужно спросить.

Лис кивнула.

– Давай расскажем ребятам прямо сейчас? – предложила она.

– Давай, пиши им. Я пойду пообедаю. Встретимся через час, идет?

– Идет.

Лиса поискала глазами Гризли. Он рыл что-то в кустах, пришлось уносить его силой, он отчаянно вырывался и повизгивал. У калитки Лис оглянулась. Марк как раз входил в дом. На этот раз на нем была футболка, но Лис отчетливо помнила его спину, когда в прошлый раз была у него во дворе. От этого воспоминания все внутри нее содрогнулось. Она поскорее закрыла калитку и поспешила к себе во двор.

Дома она села писать сообщение в чат ребятам. Сначала она написала: «Встречаемся в три на нашем месте». Потом подумала и стерла этот текст, а вместо него написала новый: «Встречаемся в три часа вот здесь» – и прикрепила геоточку. Она решила, что ей окончательно опостылело сидеть в пыльном углу возле магазина и что пора бы им выбраться на свободу. К тому же ей хотелось взглянуть на речку, а заодно показать ребятам на местности, где раньше были болота, чтобы сделать ее рассказ более наглядным. Поэтому она указала точку на самом краю их поселка, там, где уже начиналась дорога к лесу.

Мама уже приготовила обед, и они все вместе поели. Гризли получил свою порцию корма и снова вилял хвостом у двери.

– Ты уже два раза гулял сегодня! – воскликнула Лиса, а Гризли в ответ звонко залаял. – Ладно уж, возьму тебя с собой.

– Ты гулять? – спросила мама, убирая тарелки со стола.

– Ага. Можно?

– Можно, конечно, – мама улыбнулась. – Опять пойдете сидеть за своим магазином? И не надоело вам? Хоть бы по округе прогулялись, такая природа!

– А мы как раз сегодня и пойдем. Хотим до речки дойти, которая за лесом. Так что не теряйте.

– До речки? – Мама насторожилась. – Купаться не собираетесь, надеюсь?

– Да вода еще холодная наверняка. – Лиса уже надевала кроссовки.

– Смотри, давай сегодня без купания. Если вам там понравится, можно будет вместе сходить как-нибудь потом.

– Договорились. – Лиса послала маме воздушный поцелуй и открыла дверь. Гризли пулей вылетел на улицу.

– Не пора купить ему поводок? – с сомнением спросила мама. – Как бы он не убежал у тебя в лесу.

– Я буду следить, – пообещала Лиса. – Но поводок и правда надо купить. Ну все, пока.

Она пришла на место в 3:03, остальные, как ни странно, уже все были там. На лицах у них читалась смесь непонимания и удивления.

– Ну, давай, колись, зачем мы тут? – нетерпеливо спросила Марго.

Лис обвела их всех взглядом, ненадолго задержавшись на лице Марка, словно ища поддержки. Тот едва заметно кивнул.

– Я хочу вам кое-что рассказать. И показать. – И Лиса двинулась в сторону леса, взмахом руки приглашая всех идти за собой. Гризли вился у ее ног, время от времени забегая вперед на несколько метров, что давалось ему с трудом, потому что трава здесь была гораздо выше, чем у них во дворе.

Ребята в недоумении, но не споря пошли за ней – сначала Марк, затем, пожав плечами, Виктор и Алекс, за ними Марго с Вики и последней Диана.

– Не тяни, говори. – Марго поравнялась с ней через минуту.

Лис притормозила на несколько секунд, дождавшись, чтобы все оказались рядом, и пересказала друзьям свой разговор с соседкой так же, как недавно Марку. Все молча слушали, а после того, как она закончила, молчали еще некоторое время, словно переваривая услышанное. Так они продолжали идти, пока не набрели на старый поваленный забор. Доски и столбы наполовину сгнили и заросли травой, но все же можно было понять, что когда-то это был забор, видимо тот самый, дальше которого детям Трясины запрещалось ходить. Сейчас перед ними простиралось пустынное поле, по правую руку начинался лес, а где-то впереди можно было расслышать речку.

– Видимо, раньше тут начиналось болото, – сказал Марк, глядя на поле, – детям нужно было обходить его через лес. Ну, а нам, наверное, уже не обязательно, – добавил он, оглядываясь.

– Через лес, наверное, на целый километр длиннее, – прикинул Виктор.

И хотя сейчас, спустя столько лет, над ними сияло солнце, а земля была твердой и прочной, ребята поежились при мысли, каково это было – почувствовать, как тебя засасывает безжалостная и безразличная топь.

– Ну что, пойдем? – Виктор переступил через останки забора и оглянулся на друзей.

Немного замешкавшись, за ним последовали Лиса и Марк, а потом и все остальные, кроме Алекса. Тот стоял как вкопанный, уставившись на раскинувшееся поле полными ужаса глазами, словно перед ним по-прежнему было непроходимое болото, в котором ему непременно предстояло утонуть. Все остановились, глядя на него. Они понимали, что, во-первых, он самый младший из них и ему, вероятно, еще сложнее, чем им, а во-вторых, недавно он перенес чудовищное потрясение, которое отправило его прямиком в больницу. Он до сих пор никому не рассказывал, как именно это случилось, но они догадывались, что история так себе. Поэтому они терпеливо ждали, пока он решится наконец последовать за ними.

– Нет, я не могу, – наконец выдавил из себя Алекс.

Марк вздохнул и вернулся к нему.

– Давай руку. Не бойся. Никаких болот тут больше нет.

Алекс замотал головой.

– Болот, может, и нет.

Все уставились на него, а он продолжал не отрываясь смотреть в центр поля.

– Алекс! – не выдержала в конце концов Марго. – Что ты хочешь сказать? Не томи уже, говори или пойдем.

Алекс медленно, словно возвращаясь из глубокого сна, повернулся к ней.

– Они же здесь, вы что, не чувствуете?

Спустя несколько часов Лис сидела в своей кровати, нервно теребя в пальцах график. Она снова и снова вглядывалась в него, пытаясь уловить хоть какую-нибудь схему, но, конечно же, никакой схемы не было, слишком мало дней, слишком мало плюсов и минусов, чтобы делать выводы. Завтра непременно нужно соединить их графики, вдруг тогда что-то можно будет понять.

Она стала перебирать в памяти события прошедшего дня. До речки они так и не дошли, Алекс сильно их всех перепугал, поэтому, просидев до сумерек за магазином, они разошлись по домам. Сейчас на часах было около десяти вечера. Лис ждала, пока уснут родители, чтобы снова прошмыгнуть по возможности незаметно к ним в спальню. Она сильно нервничала из-за этого, потому что мама явно что-то замечала и подозревала, она все чаще подолгу вглядывалась в лицо дочери своими внимательными глазами, но пока еще ничего не спрашивала. Лис понимала, что нужно перестать ходить к ним спать каждую ночь, чтобы не вызывать лишних подозрений, но чем ближе была ночь, тем меньше у нее оставалось решимости спать одной.

Сегодня, как назло, родители долго не ложились спать. Они уже заходили к ней попрощаться, но даже спустя почти час она продолжала слышать их тихий разговор, шаги и приглушенный звук то ли какого-то фильма, то ли музыки. Лис отложила график и устало откинулась на подушку. Свет она, конечно же, не гасила. Очень хотелось спать, но она уже твердо решила, что дождется, пока уснут родители, и пойдет к ним. Попробует спать одна в другой раз. Кто знает, может, завтра что-то прояснится с графиками.

Она снова стала так и эдак прикидывать, какие могут быть схемы приходов других родителей. По четным и нечетным числам? Нет. По очереди к каждому? Не похоже. То к девочкам, то к мальчикам? Вряд ли, но можно проверить завтра. Может быть, каждую неделю или месяц график разный? Нужны данные на всех детей хотя бы за две полные недели.

Продолжая так перебирать в голове варианты, Лис, сама того не заметив, уснула. Проснулась она спустя час. В комнате было темно. За стеной у родителей тишина. Лиса схватила телефон – одиннадцать вечера. Она не помнила, чтобы выключала свет, прикроватная лампа совершенно точно горела перед тем, как она уснула. Может быть, мама или папа еще раз зашли к ней перед сном и, увидев, что она спит, потушили свет? Как бы ей хотелось, чтобы это было так!

Но что-то подсказывало, что на это рассчитывать не приходится. Она села, подтянув под себя ноги, и поплотней подоткнула одеяло. Гризли ворочался у нее под боком, она укрыла и его. Больше всего сейчас хотелось вскочить, схватить щенка и побежать к родителям, но что-то говорило ей, что уже поздно, поэтому она просто сидела в кровати, превратившись в камень, и смотрела на дверь, ожидая, что она вот-вот откроется.

Так прошло несколько минут, но дверь не открывалась. Лис уже начала думать, что, возможно, чувства подвели ее и еще можно успеть добежать до родительской спальни, но тут она заметила какое-то движение у двери. В темноте все расплывалось на мутные пиксели, но, приглядевшись как следует, она заметила, что движение идет из-под двери, из темной щели между дверью и полом.

Все тело ее разом напряглось, глаза словно приклеились к темному узкому прямоугольнику, в котором шевелилось что-то белое. Это белое словно бы с трудом протискивалось в ее комнату из коридора. Еще не успев как следует разглядеть, что это, Лиса догадалась. Это были руки. Белые длинные руки из ее старого детского сна. И она знала, что будет дальше, потому что ее дневник читала не только она.

13 июня, вторник

Алекс рывком сел в кровати, широко раскрыв глаза и хватая ртом воздух. Он чувствовал, что задыхается, и схватился рукой за горло. Так продолжалось еще несколько секунд, потом он начал повторять, сначала про себя, а потом шепотом, ежедневную утреннюю мантру пробуждения:

– Все в порядке, все в порядке, это просто паническая атака, со мной все нормально, я в безопасности, уже утро.

Постепенно он почувствовал, что спазм, сковавший горло, уходит, и задышал нормально. Сердце все еще продолжало бешено стучать, тело била дрожь, но паника медленно отступала. Мальчик упал обратно на подушку без сил. Впрочем, это был его обычный ритуал пробуждения вот уже год, если не больше.

Подождав, пока сердце окончательно успокоится, Алекс привычным движением достал из прикроватной тумбочки тетрадь, раскрыл ее на нужной странице и поставил жирный минус напротив даты тринадцатое июня.

Положив тетрадь на место, он прислушался. В доме было тихо, как, впрочем, и всегда. Вот уже год они живут с мамой вдвоем, и она похожа на тень, практически не издает звуков и сливается с мебелью. Он знал, что сейчас он встанет, оденется, умоется, пойдет на кухню и сам приготовит себе завтрак. Прислушается к звукам из маминой спальни, но ничего не услышит. Пойдет читать книгу на террасу. Мама выйдет из своей комнаты лишь спустя несколько часов, когда он уже снова проголодается. Они поздороваются кивком, и мама пойдет готовить обед. Они молча поедят, не глядя друг на друга. Потом мама так же молча уберет посуду и будет долго стоять у окна, глядя в сторону оврага через дорогу и расположенного чуть поодаль леса.

Вздохнув, Алекс сел в кровати и спустил ноги на пол. Но, как только он встал, голова его резко закружилась, в глазах потемнело, и ему пришлось опуститься обратно на кровать. Он вспомнил, что врач в больнице предупреждал его об этом. Он говорил, что еще некоторое время у него могут случаться головокружения и лучше воздержаться от резких движений. Такие последствия сотрясения, сказал он.

Решив, что спешить ему некуда, Алекс снова лег. В конце концов, утро – лучшее время наслаждаться лежанием в постели, потому что наслаждаться им ночью крайне сложно. Впрочем, последнее время ему, можно сказать, везло. Эта ночь прошла без посетителей, предыдущая тоже, перед этим у него ночевали ребята, а до того он вообще три дня провел в больнице. Правда, днем у него страшно раскалывалась голова, зато он мог спокойно спать всю ночь напролет благодаря обезболивающим уколам и отсутствию других родителей. Итого, получается, уже почти неделя, как он не видел других папу и маму. Впрочем, последней встречи ему хватило, что называется, за глаза.

Мальчик поморщился, припоминая события той ночи. Все начиналось, как обычно, со словесных издевательств и обвинений в смерти папы. К этому он привык. Это было больно слушать, но можно терпеть. К тому же, поскольку его настоящая мама почти с ним не разговаривала, было даже немного приятно слышать голос этой, другой, ведь он был таким же, как у настоящей.

Потом пришло время зрительных кошмаров, тоже обычное дело. На его глазах лицо папы вдруг стало синеть, раздуваться, глаза полезли из орбит, из носа, ушей и рта потекла кровь. На протяжении всего этого действа другая мама приговаривала:

– Смотри, смотри, что ты наделал. Ты убил своего отца. Ты позволил брату рассказать о нас, и он умер. Смотри, что ты наделал.

То же самое происходило и когда Давид был здесь. Тогда это представление адресовалось в основном ему, но с тех пор, как Давид исчез, Алекс был единственным зрителем.

Когда тело отца развалилось на куски, а комната наполнилась зловонием, как от разлагающегося трупа, другая мама подошла к нему вплотную. Он сидел на кровати, вцепившись руками в простыню. Он проходил через это уже десятки раз, но до сих пор не мог привыкнуть, кошмар наполнял его тело и душу. Теперь же, когда другая мама стояла вплотную к нему, он понял, что сейчас начнется самое плохое. Самое плохое всегда начиналось после этого.

– Ты будешь наказан. Ты очень плохой мальчик и должен быть наказан, – сказала она металлическим голосом, лицо ее при этом выражало вселенскую скорбь – губы неестественным полумесяцем смотрели вниз, брови подняты и сошлись на переносице, глаза широко раскрыты, голова печально качается из стороны в сторону, как у куклы.

С этими словами она схватила его за шею своими ледяными руками и подняла над кроватью. Алекс почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он болтал ногами и пытался отцепить ее руки от своей шеи, но бесполезно. Она была во много раз сильнее его, он уже прекрасно знал это.

Он перестал сопротивляться и стал отсчитывать секунды. Он знал, что она отпустит его как раз в тот момент, когда ему покажется, что сейчас он умрет. Одна. Пять. Десять. Пятнадцать. Он почувствовал, что реальность уплывает от него. Двадцать. Еще немного. Глаза закрылись, тело обмякло. Двадцать пять. Что-то не так. Она уже должна была его отпустить. Тридцать две...

Что было дальше, он не помнил. Когда он очнулся, над ним было незнакомое лицо медика, за которым маячило встревоженное лицо мамы. По тому, что их трясло и подбрасывало, Алекс понял, что они едут в машине скорой помощи. Голова раскалывалась, за окном было светло.

Дальше были три дня в больнице, расспросы мамы и врачей о том, как же он оказался среди ночи на полу возле лестницы на первом этаже. Мама пыталась припомнить, случалось ли ему ходить во сне раньше, а Алекс лишь мог радоваться, что он сейчас не дома. Потому что на этот раз все зашло слишком далеко. Он думал, что в следующий раз другая мама вполне может его убить.

Ему диагностировали сотрясение мозга, сделали рентген; не обнаружив трещин в черепе, оставили на несколько дней для наблюдения, а потом отпустили домой, рекомендовав постельный режим и минимум активности в ближайшие две недели.

И вот он провел дома уже три ночи, и к нему никто не приходил. Это было очень тревожно. Словно другие родители затаились и ждут, пока он немного успокоится и расслабится. Словно они задумали что-то совершенно ужасное. Невообразимое. Что-то, что он не переживет.

Но сейчас было утро, и его детский разум по привычке говорил, что сейчас все в порядке, он в безопасности, впереди день, полный солнечного света. К тому же хотелось есть, поэтому он все же осторожно встал, оделся и отправился вниз.

В кухне он пожарил себе три яйца – за последний год он научился неплохо готовить как минимум пять блюд из яиц – и сел завтракать. Закончив с яичницей, Алекс соорудил себе два бутерброда из того, что нашел в холодильнике, и пошел на террасу. Там его ждали садовые качели с недочитанной книгой. Читать не хотелось. Нужно было думать. Предстоящая встреча с другой мамой пугала его до дрожи. Он был уверен, что это будет самая ужасная из всех его встреч. Мысль о том, что план друзей сорвался в последний момент из-за того, что его так быстро выписали, приводила его в отчаяние. До следующего случая спастись еще слишком много времени. Наверняка они не позволят ему наслаждаться спокойными ночами так долго.

Алекс продолжал задумчиво жевать и смотреть на овраг через дорогу и на лес, расположенный за ним. Тот лес, возле которого они вчера остановились с друзьями. Он так и не смог объяснить им, почему испугался, почему отказался идти через бывшее болото. Он много раз с тех пор пытался объяснить это себе, но тоже не смог. Он лишь знал, что чем ближе они подходили к тому заваленному забору, тем сильнее его сковывал необъяснимый страх, тем сложнее было передвигать ноги в нужном направлении, и началось это еще до того, как Лис рассказала им свою историю про утонувшего пятьдесят лет назад мальчишку. Что-то у него в голове словно не желало пускать его туда, тянуло со страшной силой прочь, он чувствовал, как в нем нарастает ужас и вот-вот у него случится приступ панической атаки, один из тех, что он переживает каждое утро. В какой-то момент ему пришлось остановиться, потому что идти дальше он просто не мог. Он чувствовал ровно то же, что и по ночам ровно за секунду до того, как открывалась дверь его комнаты и входили они. Он чувствовал их. Несмотря на то, что он был не в своей комнате, а в чистом поле, не один, а с друзьями и над ним сияло солнце вместо бледного лунного света. Он все равно отчетливо чувствовал других родителей. Прямо там.

Его странное поведение так напугало друзей, что они отказались от этой идеи, отложив ее на потом. Тем не менее они условились сегодня встретиться и придумать, как бы пообщаться с этим дедом Лешей. Алекс взглянул на наручные часы, они показывали начало одиннадцатого, скоро должна была выйти мама. Встреча с друзьями была назначена на час дня. Алекс нажал несколько кнопок на часах и завел таймер на половину первого.

Папа подарил им с братом одинаковые часы. Они были очень крутыми – противоударными, водонепроницаемыми, суперточными и с батареей, которая не садилась по нескольку месяцев. Алекс не снимал их никогда, даже когда принимал душ. Водонепроницаемые же. Часы, естественно, напоминали ему об отце. И о брате. Алекс страшно скучал по ним. Вот уже год, как их не было. Отец погиб в конце весны прошлого года, Давид пропал вскоре после этого, в начале лета. Никто не знал, что с ним случилось, но Алекс был уверен – Давид не вынес чувства вины. Он был уверен, что виноват в смерти папы, и отчасти это было так. Но Алекс не мог винить его. Происходящее с ними было за гранью добра и зла, и мерить их поступки обычными мерками было бы глупо. Алексу было тогда девять лет, Давид был на три года старше, они с Марком были ровесниками и очень дружили, насколько в принципе можно дружить в такой атмосфере.

Если бы не брат, Алекс вообще, наверное, не вынес бы того, что стало происходить с ними сразу после переезда. Только благодаря брату он держался и не сошел с ума. Если бы не брат, с ним никто и не стал бы разговаривать, ведь он был совсем еще маленьким, но Давид дружил с Марком, Марго и Вики, а Алекс везде таскался за ним хвостом. Только благодаря этому он вообще узнал, что здесь происходит. Марго иногда общалась с Настей, и та намекала ей на что-то, а Марго передавала друзьям. Так они услышали версию о том, что якобы нельзя рассказывать родителям, но все это было настолько странно и страшно, что непонятно было, чему верить, поэтому Давид решил рассказать отцу. Алекс отчетливо помнил ту ночь, когда они сидели с братом и тот говорил, что нужно рассказать, а Алексу было страшно. Что, если правда нельзя? Что будет тогда? Но Давид сказал, что не допустит, чтобы они продолжили жить в этом кошмаре. Даже если отец решит, что он, Давид, сумасшедший. «Если я не расскажу и мы не уедем отсюда, мы все равно точно сойдем с ума», – сказал он тогда. И Алекс ему поверил.

Когда они только переехали в этот дом, у мальчиков были собственные комнаты, но они быстро стали спать в одной, потому что вдвоем, конечно, было немного легче переносить ночные визиты других родителей. Первые пару месяцев, впрочем, они приходили редко и вели себя в меру странно, но со временем визиты участились и стали страшнее, в это время мальчики начали понимать, что происходит что-то не то, а Давид решился поговорить с друзьями. Оказалось, что у них то же самое. Тогда-то они и догадались. Плюс еще намеки старших ребят, туманные рассуждения Насти и колючее молчание Дэна и Макса. В общем, решение Давида рассказать все отцу казалось логичным.

Проснувшись на следующее утро, Алекс обнаружил кровать брата пустой, постель была не убрана. Обуреваемый чувством странной тревоги, он выскочил из комнаты. В доме стояла тишина – это было непривычно. Обычно уже с раннего утра отец распевал на кухне, готовя завтрак, а мама ходила по комнатам, поливая цветы или вытирая несуществующую пыль. Но в то утро было необычно тихо.

Алекс торопливо спустился по лестнице на первый этаж. В столовой и кухне никого не было. Тогда он вернулся наверх, заглянул в спальню родителей и в кабинет папы. Там тоже было пусто. Он вышел на террасу. На траве перед домом сидел брат, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Он странно раскачивался и как будто тихонько мычал. Алекс застыл в дверях, не в силах сделать еще один шаг.

– Давид! – тихо позвал он.

Нет ответа.

– Давид!

Давид продолжал сидеть, спрятав лицо, и раскачиваться. Только тут Алекс заметил, что перед их забором на дороге и через дорогу стоят люди. Некоторые знакомые, некоторые нет. В халатах, домашних шортах, с полотенцами на плечах. Все они заглядывают к ним во двор, словно пытаясь разглядеть что-то. Алекс проследил за их взглядами и увидел огромное отвратительное красное пятно на лужайке неподалеку от ворот. Оно слегка блестело в лучах утреннего солнца. Рядом с пятном лежал на боку огромный бетонный цилиндр – это был канализационный колодец, его привезли им незадолго до этого и выгрузили во дворе, водрузив на небольшой деревянный помост. Отец собирался пригласить рабочих, чтобы заменить канализацию в доме, ведь их дом, в отличие от большинства других коттеджей в этом поселке, был очень старым и требовал большого ремонта.

Бок цилиндра тоже был забрызган красным. Алекс не мог оторвать взгляда от этого зрелища. «Держитесь подальше от колодца, – звучало снова и снова у него в голове. – Не дай бог, покатится и упадет на вас». Мама повторяла им с братом это каждый день. «Лев, когда уже приедут рабочие и закопают его, наконец?» – спрашивала она у отца по сто раз на дню. Отец обещал, что вот-вот, но на всякий случай подпер колодец камнями. Сейчас эти камни были разбросаны вокруг. Некоторые из них тоже были в крови.

На ватных ногах Алекс подошел, наконец, к брату и наклонился к нему.

– Давид, – он потрепал его по плечу, – Давид, где мама? Где папа?

Давид помотал головой и ничего не ответил. Люди продолжали смотреть на них и на пятно. Пятно им было видно плохо, а вот мальчики – хорошо. Алексу хотелось поскорее уйти обратно в дом.

– Пошли, – снова потеребил он брата. Тот, наконец, поднял лицо. Оно было красное и заплаканное.

– Что случилось, Давид? Где родители?

Давид поднял на него невидящие, опухшие глаза.

– Я рассказал ему.

– И что? Что случилось?

– Я рассказал ему, пока он поправлял камни под колодцем. И едва я договорил, колодец покатился. Прямо на него. Он успел оттолкнуть меня.

Давид закрыл глаза и снова уронил голову, словно, произнеся эти слова, он потратил все силы, которые копил в себе получасовым раскачиванием.

Алекс стоял, ошарашенный. Потом он вцепился в плечи брата и что было сил потащил его к дому. Прочь с улицы, прочь от этих людей, прочь от этого колодца и, самое главное, от этого красного пятна. Он не был уверен, насколько ему хватит решимости, нужно было как можно скорее исчезнуть, спрятаться за дверями. Брат был очень тяжелым и совсем не помогал ему, но Алекс тащил его из последних сил и сумел доволочь до крыльца. Он уронил его на ступеньки и зашипел:

– Вставай же, ну! Пошли!

Брат, наконец, словно собрался и пополз в дом. Алекс вбежал за ним и захлопнул дверь. Там он упал рядом с Давидом, они прислонились спинами к двери и уставились друг на друга глазами, полными ужаса.

– Что нам делать? – прошептал Алекс.

– Не знаю, – так же шепотом ответил Давид. – Мама уехала с папой на скорой, но он умер, это точно.

– Ты уверен?

– Уверен. Я видел его голову, когда спасатели откатили колодец. Он точно умер. В следующую секунду после того, как я ему рассказал.

Дверь хлопнула. Алекс вздрогнул и стряхнул с себя воспоминание и бутербродные крошки. На террасу вышла мама и кивнула ему.

Алекс проследил за ней взглядом. Мама спустилась с крыльца и прошла к калитке. Достала из почтового ящика несколько квитанций, пачку рекламных буклетов и прошла обратно в дом. Алекс вздохнул и принялся читать книгу. Он пробовал разговаривать с мамой, но больше, чем «да» или «нет», вытянуть было сложно. Из нее словно вышел весь запас жизненных сил, и она держалась лишь на телесной оболочке, которая каким-то чудом еще продолжала функционировать. Это было очень тяжело. Алексу, конечно же, очень нужна была мама, ее поддержка. Кто-то, кто сможет обнять его и взять на себя всю его боль и переживания. Но мама не могла ему этого дать, а он понимал, что все равно не сумеет рассказать ей всего, что его мучает. Он не мог потерять и ее. Даже такая, тень его мамы, она была его шансом остаться здесь, в этом мире живых людей, а не отправиться в ужасающий приют, о котором ему рассказывали. Впрочем, никто, конечно, не видел приюта своими глазами, но каждый ребенок в поселке воображал его самым ужасным местом на земле. Местом, где царят другие родители. Где от них нельзя спрятаться даже солнечным днем. Есть ли там вообще солнечные дни? Никто этого не знал. Поэтому Алекс смирился с тем, что от мамы поддержки ему ждать не приходится, и радовался тому, что она хотя бы есть и он может оставаться здесь.

После нехитрого обеда (спагетти с наггетсами) у Алекса сработал будильник на часах, и он сказал маме, что пойдет погулять. Она едва заметно кивнула (возможно, ему показалось, смотрела она в этот момент в другую сторону), и он, накинув толстовку, так как день был прохладный, вышел из дома.

На их место сбора он пришел раньше всех, ближе к часу стали собираться остальные. После обмена приветствиями и немногочисленными новостями ребята решили, не откладывая, отправиться в гости к соседям Лисы, чтобы поговорить с дедом Лешей, который, предположительно, тоже в детстве сталкивался с другими родителями. Некоторое время они обсуждали, какой бы им придумать повод для визита, и сошлись на том, что скажут, будто они пишут доклад для школы по истории поселка, а у стариков решили взять интервью, потому что они живут тут дольше всех.

Через пятнадцать минут они уже стояли у калитки, разглядывая двор и дом. Дом был старый, похожий на тот, в котором жил Алекс.

Переглянувшись, ребята толкнули калитку, которая оказалась не заперта, и вошли. Они прошли по дорожке к крыльцу, поднялись, потом Марго аккуратно постучала в дверь. Сначала не было никакой реакции. Марго постучала погромче, и тогда из-за двери раздался голос:

– Войдите, не заперто!

Ребята неловко потолкались на крыльце, открывая дверь, потом ввалились в дом всей толпой и смущенно остановились в прихожей. Навстречу им вышла баба Лара – она на ходу вытирала руки полотенцем и щурилась, разглядывая их, – в прихожей было темно и после ярко освещенной кухни она не могла понять, правда ли сразу семеро ребят оказалось у нее дома или это кажется сослепу.

– Здравствуйте! – первой поздоровалась Лиса. – Вы помните меня? Я Лиса, ваша соседка из дома напротив.

– Ай, Лисочка, конечно, помню! Проходи, пожалуйста! Это твои друзья? Проходите все скорее!

Ребята стали все здороваться, один за другим разуваться и гуськом, оглядываясь друг на друга, проходить за хозяйкой на кухню.

– Садитесь, гости дорогие, за стол. Хотите лимонада? Или чая?

Не дожидаясь ответа, баба Лара достала семь стаканов и начала разливать лимонад из большого стеклянного графина, относить их по одному на стол и по ходу спрашивать, как зовут каждого из гостей. Ребята брали стаканы, благодарили и представлялись.

На шум голосов в кухню вскоре вошел и второй хозяин дома.

– Кто это у нас тут в гостях? – басом, как у Деда Мороза, спросил он, оглядывая ребят.

– А это вот Лиса, соседка наша, которая за лекарствами тебе бегала, когда тебя прихватило. А это друзья ее – Маргарита, Вика, Витя, Марк, Диана и Алекс.

Ребята снова принялись здороваться.

Спустя несколько минут все сидели за столом и пили лимонад, кроме деда Леши, который налил себе огромную кружку очень крепкого, почти совсем черного чая.

Ребята почувствовали, что пришло время объяснить свой визит.

Марго прочистила горло и начала:

– Мы пришли к вам, потому что делаем школьное задание на лето – пишем доклад об истории нашего поселка. Лиса сказала, вы рассказывали ей, что раньше тут была деревня Трясина и что вы тут жили. Ну, вот мы подумали, что вы, наверное, дольше всех тут живете и знаете больше всех. И сможете нам рассказать.

Старики переглянулись, дед Леша откинулся на спинку стула.

– Ох, и давно же это было, ребята! Ты хоть помнишь, Лара? В каком году мы отсюда уехали?

Баба Лара задумалась.

– Поженились мы с тобой в семидесятом, потом Ярочка родился в семьдесят первом, а потом... потом мы в восемьдесят четвертом и уехали отсюда, кажется. Долго дом один стоял, не хотели мы в него возвращаться. Вокруг старое все сносили, а новых домов понастроили, люди начали приезжать жить. И вот мы на старости лет и решили вернуться.

– Ага, – подхватил ее муж. – Пять лет вот как живем. А до этого в городе, ага. Я там на заводе работал, а Лара в магазине. А как стало пора на пенсию, так и вернулись. Столько лет прошло, чего бы уже и не вернуться.

– Получается, ребята, мы вам можем только про совсем старые времена рассказать, а что тут было после нашего отъезда, мы толком и не знаем. У нас тут и знакомых-то не осталось почти, когда мы уехали. Все тогда уезжали. Так и кончилась Трясина. – Баба Лара встала из-за стола и начала подливать детям лимонад.

– Так нам про старые времена и нужно! – воскликнула Марго. – Когда еще была деревня, жителей много было? Как вы тут жили, чем занимались? Расскажите нам, пожалуйста!

Дед Леша погладил свои усы и хлебнул из кружки.

– Да чем занимались – известно чем! Пока маленькие были, родители работали, мы помогали, чем могли. А потом, как подросли, так уже и сами работали – и в поле, и в лесу на лесозаготовке – всем работы хватало!

Марго достала блокнот и ручку (и откуда она только их взяла?) и стала что-то записывать.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась она к деду Леше, – а во сколько лет вы начали работать наравне со взрослыми? Я слышала, что в те времена дети начинали работать очень рано.

Дед Леша усмехнулся.

– Ну так, известное дело, в десять лет уже на покос с отцом ездил, косил сам, а брат младший в снопы убирал. В двенадцать деревья рубил в лесу, ну, с отцом, конечно.

– Тяжело, наверное, было?

– Да что там, у всех так было. Дети тогда рабочей силой были. Чем больше детей в семье, тем больше работников. Ну и ртов, конечно. – Дед заливисто захохотал.

– А как же вы тогда отдыхали? Вы ведь все же детьми были, вам, наверное, хотелось играть, веселиться?

– Отдыхали? Да как отдыхали. Соберемся вечером в избе у кого-нибудь или во дворе, когда тепло, да и отдыхаем. Сидим, калякаем.

– Так мы с Лешей и сдружились, – улыбнулась баба Лара. – Заслушалась баек его.

– Так вы истории любили рассказывать? – Марго старалась не выдать разыгравшегося в ней любопытства и нетерпения.

Дед Леша усмехнулся в усы, потом резко сделался серьезным.

– Лара говорит, я выдумывал все, а я чистую правду рассказывал.

Баба Лара махнула на него полотенцем.

– Не забивай голову ребятишкам, дед! Они по истории доклад делать пришли, а не по сказкам твоим страшенным.

– А вот и не сказки! – взвился дед. – Не сказки!

Ребята молча наблюдали за словесной перепалкой, не понимая, всерьез старики ругаются или в шутку. Потом баба Лара махнула рукой и села за стол.

– Ну тебя!

Дед с видом победителя развалился на стуле и, обведя ребят пристальным взглядом, сказал:

– Было тогда, ребята, в деревне страшно. Не все время. По ночам только.

Дети вытянулись по струнке. Довольный произведенным эффектом, дед продолжал:

– Утонул у нас в болоте мальчишка один...

– Да рассказывала я уже! – перебила его баба Лара.

Ребята закивали.

– Нам Лиса рассказала.

– Рассказывала она! – Дед сердито посмотрел на жену. – А что потом было, рассказывала?

Баба Лара снова махнула на него рукой.

– После того как мальчишка тот, не помню уже, как звали, утонул, стало всякое страшное твориться с детьми. Стали по ночам к ним родители приходить их. Только какие-то дурные они были.

Алекс поежился. Оглядел тайком друзей. Все сидели напряженные и молча слушали деда, не сводя с него глаз.

– И моя мамка тоже стала по ночам к нам с братом ходить. Один раз душила его, другой раз меня. А по утрам и не помнила ничего, будто и не было такого. Только мы-то с братом помнили. А папаша нам не верил, конечно. Вот оно как было. – Дед погладил усы и замолчал.

Ребята молчали некоторое время, не сводя испуганных глаз с рассказчика, потом Марго осторожно спросила:

– А... почему же оно так было? Что с вашей мамой такое случалось по ночам?

Дед посмотрел в окно и надолго замолчал. То ли задумался, то ли вспоминал, то ли просто провалился в воспоминания. Это продолжалось минуту или две, все это время дети молчали, не сводя с него глаз, а баба Лара, сокрушенно вздыхая, протирала стол тряпкой. Потом дед Леша снова заговорил:

– Что было с матушкой моей, не знаю. Знаю только, что это со многими детьми в деревне стало случаться. Друг мой лучший Сережка рассказывал, что папаня его с топором за ним гонялся по дому, один раз даже зашвырнул в него топор этот, да промахнулся и попал в стену. Там этот топор до утра и остался, а с утра и не помнил ничего. И у всех так – ночью черт знает что творится, а с утра – будто бы и не было ничего. Страшно нам, детям, уже было спать ложиться. Так вот друг-то мой Сережка в один раз, когда папка опять в комнату ночью зашел, и кричит ему: «Папка, ну ты чего, папка, перестань!» А он ему, значит, отвечает: «Сынок, я же люблю тебя, ты же кровинушка моя родная, хочешь посмотреть на кровинушку свою, иди-ка сюда, пущу кровинушку твою» – и идет к нему так медленно, так страшно, а сам улыбается, широко так и жутко совсем. И тут Сережка завопил что было мочи – одно дело, когда батька злой как черт с топором бегает, а другое дело – когда так ласково улыбается и зарезать грозит. В общем, закричал он, и тут из другой комнаты мать прибежала. Смотрит Сережка, а отца-то и нет. А через секунду глядь – и отец бежит из родительской комнаты, сонный весь, в портках одних, глаза протирает и не улыбается вовсе. «Чего орешь?» – спрашивает испуганно так.

И тут Сережка вдруг подумал, что, может, и не отец это вовсе к нему являлся, а дух злой отцом притворялся. Потому что родной отец его вот он – заспанный прибежал, а того и след простыл. Сережка, конечно, сказал им тогда, что сон страшный приснился. Ну, отец настоящий ему, значит, затрещину любя выписал за то, что весь дом перебудил, и спать пошел. А Сережка утром мне и рассказал. И стали мы с ним думать, что, может, это у всех ребят не родители с ума по ночам сходят, а духи злые являются. Я ведь тоже видал, как мамка моя в сени уходила в мороз, а потом как ни в чем не бывало из постели ко мне вставала... Стали мы с ним подробно других детей расспрашивать, как у них бывало, и все говорили, что родители, попугав их, всегда уходили куда-то, а куда, они и не видели никогда. А к некоторым вообще вот не приходили никогда, как к Ларе моей. И еще одной девчонке, не помню, как звали, но у нее тоже никогда таких ночных приключений не бывало. Правда, папка ее мамку прибил молотком, а потом сестру младшую, а над ней и братом измывался и средь бела дня, не стесняясь соседей... Но по ночам не ходил, значит. И еще были ребята, кого бог миловал от таких гостей. Правда, все они и без того несчастные были. Кто сирота при живых родителях, в том смысле, что пили родители беспробудно и могли и покормить-то забыть, или били их нещадно. Но к большинству детей все же ходили, да.

В общем, решили мы с Сережкой рассказать родителям своим, что происходит темное что-то с нами по ночам, что демоны к нам являются и мучают нас и что надо бы, наверное, батюшку позвать – дом освятить, а то и деревню всю... В то время, конечно, не сильно церковь была, коммунисты-то поразрушили их все, но все же был священник неподалеку один, в соседнем селе. Не в церкви, конечно, но сам по себе святой человек был и тайком исповеди проводил и детишек крестил. Мы-то все некрещеные были, конечно. Оттого-то нас демоны и одолевали, наверное.

Дед снова замолчал. Слушатели тоже напряженно молчали. Они с ужасом представляли себе, куда дальше повернется история. Раскрыв рты, они смотрели на деда. Тот, взглянув на их растерянные лица, усмехнулся в усы, потом резко сделался серьезным и продолжил:

– Рассказал, значит, Сережка папке своему все. Папка не поверил сначала. Но Сережка на своем стоял, да и папка в конце концов сказал матери, что надо сына крестить. Чтобы нечисть всякая не одолевала. И велел готовиться на следующий день ехать к старичку тому. Мать рубаху чистую приготовила. Сережке велели с родителями спать лечь в ту ночь. И он лег. Между ними прямо в кровать родительскую. И уснул, как давно не спал уже – хорошо, спокойно. А наутро проснулся, толкает папаню в плечо... – Дед запнулся и поморщился.

Дети подались вперед.

– А папаша холодный весь. И окоченел уже. Тут и мать проснулась. И давай голосить. Голосила, причитала, мужа трясла, а потом сама рухнула на пол и померла тоже. Вот так. От горя, видать. Так тетки в деревне сказали. А отчего папаша его помер – так поди узнай тогда. Помер и помер. Сердце прихватило, видать, говорили. Кто ж тогда разбирался... Тем же днем Сережку и забрали в приют в городе. Увезли, только и успели, что попрощаться.

Дед встал и заходил по кухне. Баба Лара сидела за столом, подперев щеку рукой, сочувственно глядя на мужа. Дети не смели пошевелиться. История, которую рассказывал дед, один в один повторяла все то, что происходило с ними. Этому злу уже больше полвека!

Дед подошел к столу, отпил из кружки лимонада, тяжело сел и посмотрел на ребят:

– Что-то не очень-то для вашей газеты годится, а, ребята?

Марго и все остальные замотали головами:

– Нет-нет, вы продолжайте, рассказывайте дальше, в газету мы найдем что написать!

Дед посмотрел на них, потом взгляд его затуманился, словно он снова нырнул в озеро своих воспоминаний, и он продолжил:

– Когда Сережку увезли, моя мамка еще злей стала донимать меня по ночам. Ну, то есть дух в ее виде. И тогда я тоже уже не стерпел и решил своим рассказать. Папке не хотел, решил, что он точно не поверит, еще дураком обзовет, а мамка поверит, думал я. Ну и рассказал.

Баба Лара шумно вздохнула и утерла украдкой слезу.

– Рассказал мамке. Ну, я и раньше же говорил, но она все мне отвечала, мол, приснилось тебе, не выдумывай. А тут я ей рассказал, что дух ко мне приходит, что я понял все, я видел, как он уходит в сени и все такое. И про Сережку рассказал, и про других ребят. Слушала она меня, слушала, не верила сначала, но потом смотрю, засомневалась. Брата позвала, давай его спрашивать, ну, он ей то же самое, значит. Убедили мы ее. А мамка наша в ту пору беременная была. Сестричку ждали мы. Живот у нее большой был. Пошла она отца звать. Чтобы он тоже нас послушал. Встала, значит, и вдруг как за живот схватится да закричит. Папаша прибежал, а у ней уже кровь льется из-под платья. Бабку-повитуху позвали, прибежала та, нас из дома выгнали. Три часа вокруг мы ходили, в окна заглядывали, да не видно ничего – занавесили все внутри. Слышали только, как мать кричит. А потом вышла бабка и говорит, что померла мамка наша. И младенец помер. Сестричка наша.

Дед Леша смотрел затуманенным взглядом в окно, баба Лара, уже не скрывая, вытирала слезы краем фартука. Дети не могли пошевелиться, одни буравили взглядом деда, другие прятали глаза в беспокойных пальцах, теребивших стаканы с остатками лимонада и скатерть.

– Мне... нам... так жаль, – только и смогла выдавить из себя Марго. Остальные не смогли сказать ничего.

Тут дед встрепенулся, повернулся к ребятам, глаза его снова стали яркими и прозрачными.

– Да ну что я тут совсем тоски навел, ребятки. Это ж так давно было, я мальчишка еще совсем был. Сколько воды с тех пор утекло! Это тогда страсть как горько было, а теперь уже что – самому помирать скоро.

Баба Лара встала и засуетилась по кухне.

– Ты бы, дед, лучше чего полезного рассказал ребятам! Какой колхоз тут был, как люди работали, где школа была, как туда возили ребят на телеге сначала, потом на автобусе!

– Да-да, точно, правильно говоришь. Слушайте, ребятишки, про школу сейчас расскажу вам, – начал дед Леша.

– Нет! Подождите.

Все обернулись и посмотрели на Алекса. В эту же секунду он почувствовал пинок под столом. Бледный от собственной решимости, не глядя на сидящего рядом Марка, который разве что не шипел на него предостерегающе, но явно пытался испепелить взглядом, твердо сказал:

– Что было потом? Мы хотим знать, что было потом. После того, как ваша мама умерла, – добавил он уже тише.

Дед Леша посмотрел на него в упор, очень внимательно. Все остальные тоже смотрели на Алекса, потом дети по одному отвели глаза, кто в окно, кто на стол. Алекс понимал, что пути назад уже нет, и продолжил:

– Продолжала ли другая мама приходить к вам после того, как умерла настоящая?

Алекс не заметил, что сказал «другая мама» – так между собой они называли этих ночных родителей – «другая мама», «другой папа». От деда Леши не ускользнуло, как легко и естественно вырвалось у мальчика это словосочетание – «другая мама». Он еще некоторое время изучал его лицо, а потом вздохнул и продолжил свой рассказ:

– После того как мамку похоронили, долго не было никого. А потом однажды ночью просыпаюсь я, а надо мной папка стоит. Вроде папка, а вроде и не папка. Очень уж жуткий. Улыбается. Не как человек. Как злыдень какой. Только я глаза открыл, как он и говорит: «Ты почто мамку загубил, душегуб? Мамку зачем убил, спрашиваю? И сестричку, неродившуюся душу? Все ты, падаль такая, ты виноват!» А сам улыбается. Аж зубы блестят в лунном свете. Тут я так труханул, что закричать собрался, а он мне как рот зажмет рукой. И дальше говорит: «Смотри, смотри, что ты наделал». И тут откуда ни возьмись во второй руке у него младенец окровавленный болтается. И он им перед лицом моим размахивает. А младенец кричит. И тут мамка входит в комнату, тоже в крови вся и тоже кричит. И так страшно они кричат. А папка улыбается и говорит так ласково: «Нельзя было рассказывать. Нельзя ни мамке, ни папке рассказывать. Коли расскажешь им – мамке ли, папке – так мы их убьем». И тут так страшно мне стало, что все поплыло перед глазами, и я как провалился куда. А когда очнулся, уже светло было. Лежу и думаю, приснилось. Слишком уж жутко. К брату поворачиваюсь, а он лежит, и глаза у него такие вытаращенные в стену. Я его толкаю, чего, мол, глаза вытаращил. А он поворачивается ко мне и говорит: «Лешка, ты помнишь, что ночью было?» Тут я на него глаза таращу. «Лешка, нельзя было мамке рассказывать. Это мы мамку убили».

Ну, после этого мы с ним, конечно, сговорились, что папке уж никогда не расскажем. И других ребят научили, чтоб не рассказывали... Вот так вот. Так и жили. То ночь – нет никого, а то явятся, то вдвоем, то по одному, то младенца окровавленного с собой притащат... А аккурат когда мне восемнадцать стукнуло и пора было в армию идти, папка умер. Он пить сильно начал с тех пор, ну и допился. Ну, мы уже большие с братом были, он учиться поехал в училище, потом тоже в армию сходил и уехал далеко в город, сказал, ноги его в этом доме не будет больше никогда. И не соврал, за всю жизнь так сюда и не приехал больше. Я вот после армии вернулся... Потому что Лара тут была. Страшно было, конечно, в этот дом возвращаться, но с тех пор никогда никто мне не являлся тут. Стали мы с Ларой жить. Поженились. Сыночка родили. Вот такая история. Ну и заболтал я вас.

Дед Леша снова пристально посмотрел на Алекса, потом обвел взглядом всех ребят. От него не ускользнули их напряженные лица, словно они чего-то ждали.

– Та-а-ак... – протянул наконец он. – Сдается мне, ребята, не за историями деревни Трясина вы пришли. По крайней мере, не за теми, что про колхоз да школу.

Он выжидательно смотрел на них. Баба Лара тоже замерла с мокрой тарелкой в одной руке, полотенцем в другой. В глазах ее читалась легкая тревога. Дети мялись. Никто не мог решиться заговорить, все поглядывали на Марго, потому что обычно она брала на себя все разговоры, но в этот раз она почему-то молчала.

Дед Леша тем временем не сводил с них глаз. Взгляд его переходил от одного лица к другому. Он был сосредоточен, но сердитым не выглядел.

– Ну же, говорите, ребята, нечего таить. Зачем пришли?

Тишина.

– Да говорите же, не томите деда!

Тогда начал Алекс, неожиданно для самого себя он выпалил:

– Мы знаем про других родителей. Они к нам тоже приходят. Ко всем. – Он тут же осекся, испугавшись того, как легко слова вылетели у него изо рта.

Баба Лара ахнула и выронила тарелку. Она со звоном ударилась о деревянный пол, но не разбилась, а покатилась, продолжая гулко звенеть, пока не ударилась о стену и, прокрутившись вокруг своей оси с десяток раз, не остановилась.

Дед Леша резко выпрямился, наклонившись к столу, пальцы его сжимали край столешницы. Он не сводил глаз с Алекса и ничего не говорил. Тогда мальчик продолжил:

– Мы пришли, потому что Лиса сказала нам, что у вас было что-то похожее в детстве. Мы пришли узнать точно. Мы хотели понять, откуда взялись эти другие родители, как давно они тут и что им надо. Теперь мы понимаем, что они тут уже давно. И что действительно запрещено рассказывать об этом своим родителям. Они вам сами сказали. Нам не говорили. Мы это выяснили... опытным путем. – На этих словах Алекс запнулся и осторожно посмотрел на Марка. Тот нещадно грыз ноготь и ни на кого не смотрел. Дед тоже перевел взгляд с Алекса на него.

– Опытным путем, значит, – медленно повторил он.

– Да, – очень тихо, почти шепотом, сказал Алекс.

Дед продолжал смотреть на Марка. Тот наконец не выдержал и поднял голову, посмотрев прямо в глаза деду Леше.

– Кто у тебя?.. – спросил тот.

– Мама... – тихо ответил Марк.

– Ох! – Дед шумно выдохнул, потом вскочил со стула и начал ходить по комнате, не находя себе места. Дети испуганно следили за ним. Им было страшно. С одной стороны, дед сказал, что другие родители запретили говорить только своим маме и папе. С другой стороны, они не могли быть уверены, что Алекс не подверг только что стариков смертельной опасности, рассказав им о том, что другие родители приходят теперь к ним. Оставалось только надеяться, что эта угроза не распространяется на тех, кто и сам когда-то с ними встречался.

Наконец, дед сел обратно за стол. Сложил руки перед собой, серьезно оглядел ребят. Оглянулся на жену, которая тихо сидела на стуле в сторонке и молча наблюдала за происходящим, не зная, что и сказать. Потом снова повернулся к ребятам.

– Значит, теперь они к вам приходят. А я было думал, что они пропали насовсем. Ведь, когда я из армии пришел, больше их не было. Да и ребята, кто в деревне остался, тоже ничего такого не рассказывали. Большая часть уехала, конечно, кто куда, но из оставшихся никто о таком не говорил. Конечно, мы выросли уже. Стало даже казаться иногда, что мы вообще это придумали. Лара опять же... Говорила, что все я сочинил, чтобы девок пугать. А оно вон как, значит. Никуда они не ушли.

– Мы думаем, что они приходят только к детям, – сказал Алекс. – Поэтому, когда вы вернулись, они к вам больше не приходили. Приходили уже к другим детям, но вы с ними не разговаривали, понятное дело.

На этих словах баба Лара вскрикнула. Все резко обернулись к ней. На лице ее застыло выражение ужаса: одной рукой она держалась за сердце, другой крепко вцепилась в раковину так, что она даже слегка наклонилась.

– Лара, что с тобой?! – вскрикнул ее муж и подбежал к ней.

Дети, как один, побелели. Вики закрыла рот рукой, чтобы не закричать. У Марго на глаза навернулись слезы. Лис зажмурилась. Мальчики сидели так, словно проглотили шпаги, слегка подавшись вперед, сжав губы до онемения. «Сейчас она умрет, – думали все разом. – Сейчас она умрет, и виноваты в этом будем мы».

Алекс во все глаза смотрел на пожилую женщину, с чьего лица уходила краска. Щеки, которые еще несколько минут назад были такие румяные и блестящие от кухонного жара и выпитого чая, теперь были бледнее скатерти, которая лежала перед ними на столе. Женщина пыталась изо всех сил сделать вдох, но из ее груди доносился лишь страшный хрип, глаза ее были наполнены ужасом и словно ничего вокруг не замечали – ни толпы детей, ни перепуганного суетящегося мужа. Одна рука по-прежнему оставалась на раковине, другой она сминала в кулак платье на груди с такой силой, что костяшки пальцев тоже побелели. Лис начала плакать, за ней остальные девочки. Марк вскочил, но продолжал стоять у стола. Виктор рылся в карманах: «Скорую, скорую надо вызывать!» – говорил он, но никак не мог найти свой телефон. Тут тело бабы Лары резко выгнулось, она вскрикнула, точнее, попыталась вскрикнуть, но вышел лишь свистящий вдох, она вытянула вперед обе руки и схватилась за мужа. И тут до Алекса дошло.

– Это паническая атака! – крикнул он. – Паническая атака, – повторил он с явным облегчением.

Теперь он четко знал, что нужно делать. Панические атаки – это то, с чем он знает, как быть. Он подошел к бабе Ларе, наклонился к ее лицу и сказал:

– Вам очень страшно сейчас и тяжело вдохнуть, но это просто паническая атака. Она сейчас пройдет, и вам станет легче. Обещаю. Вот, возьмите меня за руку.

Он протянул ей руку. Баба Лара с трудом сфокусировала взгляд на его лице, потом медленно отпустила руку деда и взяла руку мальчика. Ладонь у нее была ледяная, и Алекс начал потихоньку растирать ее.

– Налейте ей воды или лучше валерьянки, или что у вас есть успокоительного, – попросил он деда Лешу.

Баба Лара тем временем задышала спокойнее, тело ее обмякло, она начала оглядываться по сторонам. Грудь ее все еще часто поднималась и опускалась, но свистящих хрипов больше не было слышно.

– Леша, Леша, – позвала она слабым голосом.

– Я тут, тут. – Дед вернулся из другой комнаты с пузырьком корвалола. – Вот, выпей скорее.

Баба Лара послушно выпила настойку.

– Ну ты как, Лара? – с тревогой спросил дед. – Лучше?

Баба Лара молча кивнула.

– Что случилось, Лара? Чего ты испугалась?

Женщина молчала, глядя в стену. Потом повернулась к мужу и сказала тихо, глядя ему прямо в глаза:

– Леша. Я ведь всю жизнь думала, что ты выдумываешь все это. А теперь, когда ребята пришли и то же самое говорят, я поняла.

– Что поняла?

– Леша, это ведь они к нашему Ярочке приходили. Это ведь из-за них он... это сделал с собой. Понимаешь?

Баба Лара уронила голову на грудь и заплакала.

Из деда же словно выпустили воздух. Нащупав одной рукой позади себя стул, он аккуратно опустился на него, уронил голову в ладони и долго молчал. Ребята на смели пошевелиться, только молча наблюдали эту душераздирающую сцену. Два старика сидят друг напротив друга и плачут от ужасного осознания того, что давным-давно случилось с их ребенком. Что если бы они поняли это тогда, то смогли бы его спасти.

Молчание длилось долго. Потом дед Леша убрал ладони от лица. Посмотрел на жену, потом обвел взглядом ребят. Баба Лара сидела на стуле, руки ее безвольно свисали между коленей.

– Но ведь он... он никогда ничего не говорил такого... – голос деда звучал как-то иначе. В нем больше не было ни уверенности, ни четкости, ни красок.

Баба Лара хотела что-то ответить, но смогла лишь слабо повести рукой.

– Ну да, конечно, – сам себе ответил дед. – Конечно, не говорил. – Он обернулся к ребятам. – Вы ведь тоже знаете, что говорить родителям нельзя... Значит, и он знал. Вот так, получается. И не говорил.

Баба Лара снова начала всхлипывать. Дед посмотрел на нее слегка отрешенно, потом, словно скинув оцепенение, пододвинулся к жене и погладил ее по плечу.

– Лара... Ну, Лара, не плачь. Лара, столько лет прошло, родная моя.

Баба Лара подняла на него заплаканные глаза.

– Почему я не верила тебе? Ну вот почему не верила? Надо было уехать отсюда сразу, как поженились. Сразу, как ты из армии пришел, надо было уезжать! Ну зачем мы тут остались?

– Ну кто же мог знать, Ларочка? Я к тому времени и сам уже себе верить переставал, знаешь. Ну кто мог подумать, что это снова может произойти, Лара, это же безумие какое-то...

Баба Лара только сокрушенно качала головой, словно игрушка на передней панели автомобиля.

– Когда же это началось, Леша? Когда, ты можешь вспомнить? Когда он вдруг стал сам не свой? Сколько ему было? Пять? Шесть? Семь? Да, точно, семь, аккурат перед школой, – сама себе ответила она. – Мы с тобой подумали, что это он так из-за школы переживает. Еще сомневались, что, может, надо было годик подождать, ему же вот только-только семь исполнилось, помнишь, какой он маленький был? Меньше всех в классе ростом, в конце стоял всегда на физкультуре... Сначала чураться нас стал, помнишь? По утрам надутый такой завтракать выходил, отворачивался, разговаривать не хотел. А потом, как в школу стал ходить, наоборот, так и льнул ко мне, спать к нам каждую ночь просился, помнишь? Всю осень у нас спал, а потом... потом... – Баба Лара снова залилась слезами, дед прижал ее к себе, но она высвободилась. – Потом мы сказали, что он большой уже и должен у себя в комнате спать один! Леша, помнишь, как он плакал и кричал, что боится один, а мы ему: «Да ты ж первоклассник, школьник, октябренок!»...

Ребята обступили пожилую пару, с горечью слушая этот рассказ. Да, с ними происходило примерно то же самое, но у этой истории, судя по всему, был максимально печальный конец. Когда бабе Ларе удалось немного успокоиться, они с дедом рассказали ребятам, что было потом.

Их сын Ярик стал плохо спать, они часто обнаруживали его спящим то в их кровати, куда он пробирался, пока они спали, то в кухне на лавке, то вообще на сеновале во дворе. Став постарше, он начал часто проситься ночевать у друзей, при этом он все реже разговаривал с родителями, все больше времени проводил с друзьями на улице или в гостях. Время от времени они замечали у него синяки и кровоподтеки то на спине, то на лице, то даже на шее, но он говорил что-то невнятное, вроде подрался или упал. Иногда среди ночи они просыпались от его крика, но, когда они прибегали к нему в комнату, он говорил, что ему просто приснился страшный сон. При этом он часто был бледен и очень дрожал. Родители все больше волновались, потому что он стал хуже учиться и чаще ночевать у друзей. Наконец, они решили, что пора стать строже и запретили ему выходить из дома куда-то кроме школы, пока он не исправит все тройки в четверти. Ему было тогда двенадцать лет. Он кричал и ругался. Говорил, что сбежит. Что они не имеют права запирать его. Лицо его пылало от гнева, а мать не могла избавиться от навязчивого ощущения, что в глазах его она видит страх. Но отец настоял на своем. Каждый день Лара встречала его после школы, и они шли домой. Он делал уроки, а в десять вечера в его комнате выключали свет и велели ложиться спать. Он упрашивал родителей разрешить оставить свет, но отец был непреклонен. Никаких книжек допоздна, пока не исправишь оценки.

Однажды ночью он сбежал. В десять вечера они, как обычно, пожелали ему спокойной ночи и потушили свет. Утром Лара пришла будить сына, но обнаружила его кровать пустой, а окно открытым. Нашелся он только к обеду – ночевал у приятеля и вместе с ним пошел в школу. Вернулся домой пристыженный, но полный решимости отстоять свое право выходить из дома. Только отец не был готов идти на уступки. Злость и страх после исчезновения сына заставили его сделать то, о чем он потом жалел всю свою жизнь.

В тот день в нем пылал гнев. Он затащил сына в комнату и запер дверь, навесив на нее замок, и сказал, что он будет сидеть там два дня – все выходные. Сидеть и заниматься. Потом он пошел на улицу и заколотил окно досками. Жена просила его смягчиться и поговорить с мальчиком, но он отказывался ее слушать.

Весь день Ярик сидел тихо. С наступлением вечера он стал звать родителей. Лара снова стала просить мужа открыть дверь, но он не хотел даже ничего слушать. Ярик звал все отчаяннее. Лара разговаривала с ним через запертую дверь, он умолял ее выпустить его, говорил, что ему страшно, что он не переживет эту ночь взаперти. «Мама, мама, хотя бы посиди тут рядом со мной возле двери», – попросил он наконец. У Лары сердце разрывалось, она была уже готова отпереть дверь против воли мужа, но ключ был только у него, а он уже ушел спать, забрав его с собой.

Она прикатила кресло из зала и села возле двери. Они молчали, но время от времени Ярик спрашивал: «Мам, ты тут?» – и она отвечала ему, что она никуда не уйдет. Время медленно тянулось. Лара вязала Ярику зимний свитер, спицы мерно мелькали у нее перед глазами, из комнаты сына не доносилось ни звука. «Может, уснул наконец?» – думала она.

– Ярик, – позвала она шепотом. Нет ответа.

Она подождала и позвала еще раз, но было все так же тихо. Она решила подождать еще пять минут и, если ничего не произойдет, идти спать, а завтра обязательно убедить мужа отпереть дверь. Надо же мальчику как-то ходить в туалет. Муж, правда, поставил ему в комнате ведро, но это уж совсем, как собаке, никуда не годится. Она знала, что муж погорячился и что завтра он уже отойдет.

Вдруг она услышала какой-то звук из-за двери. Вроде скрежета или очень тихого голоса. Она прислушалась. Звук повторился, чуть громче, как будто ближе к двери.

– Ярик! – снова позвала она и приложила ухо к двери. После долгого и томительного ожидания, когда она уже решила, что ей все показалось, она вдруг услышала его сдавленный тревожный шепот:

– Мама! Мама, ты здесь?

– Да, милый, тут я. Думала, ты уже спишь.

– Мама... – Сын как будто тяжело дышал. – Мама, я тебя люблю, мама.

– Я тоже тебя люблю, сыночек. – Баба Лара была готова расплакаться. – Ложись спать, родной, утро вечера мудренее. Завтра уговорю отца, ты же знаешь, он отходчивый. Я посижу еще немного тут, а ты спи.

Некоторое время было тихо, потом снова раздался голос сына:

– Хорошо, мама. Спокойной ночи.

Потом, на следующий день и много лет спустя, она говорила себе, что было в этом его «спокойной ночи» что-то, что ей не понравилось, что покоробило и испугало. Но она отогнала эти чувства. Она села в кресло и стала ждать, пока сын уснет. Глаза уже болели от вязания, поэтому она отложила спицы и потушила свет. Сидя в темноте, она глядела в окно зала и прислушивалась к звукам в комнате сына. Сначала ей казалось, она слышит, будто он что-то двигает по полу, потом раздался скрип кровати, потом тишина. А потом она сама не заметила, как уснула.

Она проснулась рано утром, когда только-только начало рассветать. Все тело ныло и болело от неудобного сна в кресле. Она потянулась и застонала, а потом тут же вспомнила, почему она тут спала. Она вскочила на ноги и прислушалась к звукам в комнате сына. Там стояла абсолютная тишина. «Ну, конечно, еще ведь и шести утра нет», – подумала Лара и отправилась в спальню.

Муж спал. Она немного постояла над ним в нерешительности, думая, будить его или ждать, пока сам проснется. С одной стороны, он уже должен был отойти от вчерашнего гнева, с другой, чтобы наверняка уговорить его, может быть, лучше дать ему выспаться. Она уже было решила тихонько пойти в кухню готовить завтрак, но что-то словно кольнуло ее в сердце, и она стала расталкивать Лешу. Тот сел, сонный, в кровати и протер глаза, оглядываясь.

– Чего так рано? – спросил он. – Выходной же вроде.

– Леша, пойди отопри дверь Ярику, пожалуйста. Неспокойно мне что-то.

Муж взглянул на нее с недоверием, но и тревогой. Хотел что-то сказать, но передумал и спустил ноги с кровати. Видно было, что он уже не злится.

Поглядывая искоса на супругу, он зашагал из спальни в зал и затем к комнате сына. На ходу он шарил в карманах пижамных штанов, пытаясь нащупать ключ. Вот он, нашелся.

Мужчина отодвинул от двери кресло и вставил ключ в замок. Повернул. Снял замок с петель и толкнул дверь. Позади него нервно топталась Лара, пытаясь заглянуть ему за плечо. Едва дверь открылась настолько, чтобы можно было увидеть центр комнаты, Леша тут же с треском захлопнул ее обратно, но было поздно. За долю секунды до этого раздался душераздирающий крик, а затем с глухим стуком Лариса упала на пол. Леша бросился к ней. Жена лежала на полу без сознания. Дверь снова распахнулась. С потолка свисала петля, а в ней болтался Ярик.

Вскоре после этого супруги уехали из Трясины. Жить в этом доме стало невозможно. Все напоминало о сыне и о том, что с ним стало. Чувство вины переполняло обоих, каждый винил себя больше, чем другого. Они заперли двери на замок, собрали несколько чемоданов и уехали в город и вернулись лишь спустя много лет, когда боль поулеглась, и они смогли без содрогания переступить порог этого дома.

За эти годы они успели передумать множество причин того, что могло пойти не так с Яриком. От дурной наследственности до плохой компании. От собственной невнимательности до слишком строгого воспитания. Никто уже не мог дать им ответов. Дед Леша думал, что этот дом отнял у него и мать, и отца, и нерожденную сестру, и сына, но никогда не проводил параллелей между своим детством и детством Ярика. И вот сейчас семеро детей открыли ему глаза.

– Значит, вы говорите, у Ярика началось это около семи лет, так? – спросил вдруг Алекс, нарушив долгое молчание, которое наступило после рассказа стариков.

– Как будто бы да, – подтвердил дед Леша. – Я, помнится, постарше был, когда у меня стало случаться, – задумался он.

Алекс и остальные ребята сосредоточенно думали. Все как будто пытались нащупать какую-то общую нить, но она ускользала.

– У нас у всех началось практически сразу, как мы сюда переехали, – сказала Лиса. – Нам всем уже было значительно больше семи. Интересно, а те, кто тут живут с рождения, у них когда начинается? У близнецов Настиных, например?

Все снова задумались.

Тут Марк поднял голову и вдруг спросил:

– А сколько лет было тому мальчику?.. Ну, тому, который утонул?..

Все посмотрели на него, потом на стариков, ожидая ответа.

– Сколько было? Сколько же ему было... Лара, ты не помнишь?

– Помню... Помню, кажется. Шесть, наверное... Или пять? Точно, пять! Или четыре? Помню только, что у старшего именины справляли аккурат перед тем, как младший утонул... Семь лет ему исполнялось, точно. Я помню, потому что мне скоро тоже семь должно было исполниться, а мне на семь лет мать платье школьное обещала купить, и я дни считала. И ему еще завидовала тогда, что ему уже семь, а мне нет. Помнится, во дворе у них праздник даже для нас, ребятишек, устроили... Ну, как праздник, яблоками угощали родители его и леденцами. А еще папка его тогда качели сделал, помнишь, Леша? Большие такие, с деревянной доской длиннющей на цепях, так что десять человек сразу уместиться могли? Прямо во дворе дома их поставил, ни у кого больше таких качелей не было, и мы все качались на них и леденцы да яблоки грызли. Вот так праздник был, помню.

– Точно! Вспомнил. – Дед Леша посмотрел на ребят. – Дом тот, кажется, до сих пор стоит тут, на самом краю деревни. Там от него дорога на то болото и начинается. – Он нахмурился, глядя на ребят, потому что у всех вытянулись лица, и они как один повернулись к Алексу, а тот, бледный как полотно, смотрел огромными глазами на бабу Лару:

– Качели, вы говорите? – переспросил он. – Огромная такая длинная доска на железных цепях? Прямо во дворе их дома? Где жил этот мальчик, который утонул?

Баба Лара кивнула:

– Ага, прямо у них. Папка хороший у них был, пока сыночек не утоп. Это потом он с катушек слетел от горя. Их дом да наш – последние два старых дома и остались, наверное. Только кто там сейчас живет, не знаю. От их семьи-то, кажется, никого и не осталось тут. Родители померли, братец старший в детдоме был, а потом вроде бы и не возвращался. Хотя, наверное, дом на него должен быть записан.

Марго встала с места, медленно подошла к Алексу. За ней последовали Вика и Диана. Лиса и мальчики остались сидеть на местах, но их полные сочувствия и страха взгляды были устремлены на него. Марго положила руки ему на плечи, Диана взяла за руку.

– Да что такое, ребята? Не пугайте нас еще сильнее! – воскликнул дед.

Алекс открыл рот, чтобы что-то сказать, но голос подвел его, и изо рта вышел какой-то сдавленный хрип.

Тогда за него ответила Марго:

– Алекс живет сейчас в этом доме. Мы знаем эти качели. Мы тоже на них качались.

– Быть того не может! – воскликнул дед. – Я думал, он пустой стоит. Как-то раз проходил мимо, смотрю, двор неухоженный такой, заброшенный словно. Думал, не живет никто.

Он пытливо посмотрел на мальчика.

– Как же так получилось? Ведь Филиппа, ну, братца старшего, увезли в детский дом уже сколько лет назад, и с тех пор он тут не появлялся? Неужели продал?

Алекс вскинул глаза на деда:

– Как вы сказали? Филиппа?

– Ну да, так, кажется, звали его. Да ведь, Лар?

Баба Лара кивнула.

Алекс весь словно обмяк. Новость за новостью выбивала землю у него из-под ног. Он почувствовал приступ паники. Постарался взять себя в руки. Нельзя же прямо тут, на глазах у всех начать задыхаться, как только что баба Лара.

– Алекс, что с тобой? – Лиса озабоченно смотрела на него. Алекс все еще боролся с собой, пытаясь совладать с дыханием и сердцебиением.

За него ответила Вики:

– Его маму зовут Ирина Филипповна.

Спустя час ребята сидели в своем обычном месте. Им нужно было обсудить то, что они узнали от пожилых соседей. Уходя, они обещали прийти еще раз. Старики, особенно дед Леша, очень переживали за них, но тоже не знали, как могут помочь.

– Итак, – после затянувшегося молчания Лиса взяла на себя обязанность подвести итог. – Мы выяснили, что другие родители начинают приходить к детям в поселке с семи лет. Именно столько было мальчику, чей брат утонул. Предположительно, именно с того момента, как он погиб, в Трясине появились первые другие родители. Мы не знаем точно, до какого возраста они приходят к детям, но, когда дед Леша вернулся из армии, ему было двадцать лет и других родителей он уже не видел. Возможно, они заканчивают являться после восемнадцати, но это лишь предположение. Выходит, нам нужно посчитать точное число детей в поселке, кому от семи до восемнадцати лет. Нам нужно собрать их всех в одном месте. Нам нужно сверить графики, чтобы выяснить, с какой периодичностью приходят другие родители. И самое главное, нам нужно вывести всех родителей из поселка и рассказать им. У нас уже есть план на этот счет – день рождения Марка, но нам нужно придумать, как включить туда и малышей.

Слушая ее, ребята молча кивали. Только Алекс сидел, уставившись в землю, и не поднимал ни на кого глаз. Все поглядывали на него тайком, но не решались ничего сказать. Действительно, новость о том, что утонувший мальчик и его семья жили в том же доме, где теперь живет Алекс, никому не понравилась, но ему, конечно же, больше всех. Еще больше ему не понравилось узнать, что утопленник, судя по всему, был его родственником. А именно двоюродным дедом. Хотя, учитывая, что он утонул в пять лет, дедом называть его было как-то странно.

Все время, пока Лиса говорила, Алекс молчал и думал об этом. Прикидывал так и эдак, прокручивал в голове разные варианты, но ничего не сходилось. Ему уже было недостаточно просто сбежать из этого места. Ему нужны были ответы. Почему он вообще здесь оказался? Как его семья связана с семьей погибшего мальчика? Как он связан с другими родителями? И как он может положить этому конец?

Устав, наконец, пережевывать это в своей голове, он заговорил вслух:

– Я хочу узнать, откуда они появились и как я с этим связан. Потому что я чувствую, что это важно. – Он обвел взглядом друзей. Они не отводили глаз. Это было приятно. Меньше всего ему сейчас нужно было их сочувствие. Ему и самому было себя жаль.

– Мы все хотим убраться отсюда, но теперь, после того как мы узнали новые подробности, я хочу докопаться до правды. Я хочу понять, что здесь происходит и как это остановить. Если вы готовы сделать это вместе со мной, я буду рад. Если нет, я не буду вас винить. Но я хочу пойти на те болота. На то место, где были болота. Когда мы пошли туда в прошлый раз, что-то не пустило меня тогда. Я знаю, это были они. Они не хотели, чтобы я туда ходил. Значит, я должен там оказаться. Он утонул там. Они взялись оттуда. И я их найду. Один или с вами.

Он замолчал. Оглядел друзей. На их лицах он увидел то, чего не видел давно. Решимость. И злость. Так долго они жили в странном состоянии, когда кажется, что ничего уже не важно и никогда не будет по-другому. Но сегодня он чувствовал, что проснулся. И его друзья, кажется, тоже.

– Мы пойдем с тобой, – сказал Марк. – Сегодня уже поздно, значит, пойдем завтра. Согласны?

Все закивали и заметили, что уже начало смеркаться. Пора расходиться по домам, родители ждут их на ужин.

– Встречаемся завтра с утра, в десять, – сказал на прощание Марк, когда они с Лисой направились по домам.

– И приносите графики. Пора их сверить, – добавила Лис.

14 июня, среда

На следующее утро Алекс проснулся раньше обычного, по будильнику. Это не спасло от утреннего приступа панической атаки, но сегодня он был настроен решительно, поэтому справился с ним быстрее обычного и вскочил с постели без лишних раздумий. Ночь была спокойной, он даже чувствовал себя выспавшимся. Было только семь утра, он решил подождать еще с полчаса, прежде чем разговаривать с мамой.

Он приготовил себе быстрый завтрак, помыл за собой посуду, почистил зубы. В 7:30 он аккуратно постучал в дверь маминой спальни. Сначала оттуда не доносилось ни звука, поэтому он постучал еще раз, погромче. Спустя минуту мама открыла дверь. Она не была заспанной, напротив, выглядела так, словно уже давно не спит, – полностью одета и причесана.

Она удивленно смотрела на Алекса. Вот уже почти год они жили в одном доме, но словно соседи, обмениваясь приветствиями и самыми необходимыми фразами.

Алекс посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– Мама, мне нужно с тобой поговорить.

Ирина Филипповна слегка нахмурилась, но потом кивнула и отступила в сторону, пропуская сына в комнату. Алекс вошел, с интересом и волнением оглядываясь вокруг. Он давно не был в этой комнате. После того как умер папа, заходить в нее было страшно и больно, а когда исчез брат, комната стала маминой пещерой уединения, и он чувствовал, что ему туда стало нельзя, хотя мама никогда и не запрещала.

Кровать была идеально заправлена, шторы раскрыты, возле окна стояло кресло, на подоконнике чашка кофе. Алекс с удивлением понял, что мама, судя по всему, встает гораздо раньше него и даже успевает сварить себе кофе. А он думал, что все то время, пока он готовит себе завтрак и читает на террасе, она спит. Значит, она должна была слышать, как он встает, но никогда не выходила к нему. Его кольнула игла обиды, но лишь на мгновение. Он тут же напомнил себе, зачем он сюда пришел.

Мама села в кресло и взяла в руки чашку с кофе. Она казалась такой же отстраненной, как обычно, но кружка слега дрожала в ее руках, и Алекс понял, что она волнуется. Мама смотрела в окно, ожидая, пока он начнет разговор. Алекс сел на стул рядом с ней и спросил:

– Мама, расскажи мне про дедушку, который раньше жил в этом доме.

Мама отвернулась от окна и посмотрела на него. Взгляд был удивленным. Кажется, она ожидала другого вопроса.

– Дедушку? – переспросила она. – Дедушку Филиппа?

Алекс кивнул.

Мама глотнула кофе, поставила кружку и, кажется, немного взяла себя в руки. Как будто она ожидала совсем другого, более сложного разговора.

– Дед жил здесь с родителями и братом в пятидесятых – шестидесятых, – начала она. – Этот дом построил его отец, твой прадедушка, его звали тоже Лешей. Младший брат был Макар. Макарушка его звали. Мама мне рассказывала, что Макара очень любили все, он был добрый и ласковый, а папа, в смысле твой дедушка Филипп, был нелюдимый, что ли, тяжело с ним родителям было. Убегал из дома, хулиганил с ребятами, часто на него соседи жаловались. С родителями спорил, отец лупил его без конца. – Ирина Филипповна вздохнула. – А Макара любили все, он прям светлый такой мальчик был. Это мне бабушка твоя, мама моя, рассказывала, самого отца я не сильно-то и помню, он бросил нас, когда я маленькая еще была. Он ей, видимо, рассказал, а она мне. Так бы мы и вообще ничего о нем не знали. Он ведь приютский был. Родители умерли его, когда ему лет семь было.

– А брат? – Алекс жадно ловил каждое слово.

– А брат утонул в болоте. Незадолго до того, как родители умерли. Они ведь так любили его. Когда он утонул, они оба словно с ума сошли. Перестали на работу ходить, за домом следить, Филипп часто голодным оставался, бывало, на улицу ночью выставляли, даже зимой и без одежды. Так страдали по погибшему сыну, что про живого словно и забыли совсем. Или как будто наказывали его за смерть брата. – С этими словами мама вдруг отвела глаза в сторону и замолчала. Потом глубоко вдохнула и продолжила: – В общем, так несколько месяцев прошло, а однажды умерли оба одновременно. Филиппа в приют забрали, там он до шестнадцати лет прожил, а потом выпустился.

– А что было в приюте? – Алекс весь сжался, приготовившись услышать ответ, но мама пожала плечами.

– Я не знаю, про приют он никогда маме не рассказывал. Злился, когда про него спрашивали. Не хотел вспоминать. Наверное, несладко было там. В те-то времена. В общем, после приюта он вышел, отучился в техникуме, на работу устроился сварщиком, маму мою встретил, они поженились, я родилась, а когда мне было шесть лет, он из дома ушел и не вернулся. Мама говорит, он пил много, бил ее часто, меня иногда. Я плохо помню. Вообще плохо его помню, он не то чтобы много времени со мной проводил, знаешь.

Мама снова отвела взгляд, но потом с усилием повернулась и посмотрела в глаза сыну. Ей тяжело давался этот взгляд, но она смотрела ему в глаза, а он смотрел на нее. Она протянула руку и взяла его за руку. Он придвинулся к ней. Она ничего больше не сказала, но ему было достаточно и этого. Несмотря на весь этот год отстранения, его мама все еще была здесь. Она была заперта в башне своей боли, но она была еще жива. Так думал про себя Алекс, пока они сидели вот так и держались за руки. «Я увезу ее отсюда, – думал он. – Я увезу нас обоих отсюда, и все это закончится».

– А как этот дом нам достался? – спросил он после нескольких минут молчания.

Мама снова посмотрела в окно и отпила из кружки.

– Отец умер, когда я была уже замужем за папой. Мы ничего не знали о нем все эти годы, где он пропадал, но, когда он умер, мама получила извещение о смерти и вступила в наследство. Мы даже и не знали, что он этим домом владел. Он все эти годы стоял тут и пустовал. Маме он был не нужен, и она подарила его нам с папой. Тогда он нам тоже был ни к чему, мы пару раз съездили, посмотрели, и все. А пару лет назад вот решили вдруг, что устали от города, и вспомнили, что у нас есть дом в деревне. Приехали, посмотрели на него, ну и дальше ты знаешь. Папа привел его в относительный порядок, но, конечно, надо еще делать и делать, чтобы стало хорошо, правда... – Мама замолчала.

«Но делать некому и незачем», – закончил про себя Алекс.

Он погладил маму по руке, хотя ему хотелось погладить ее по голове, как маленькую девочку.

– Спасибо, мам, – сказал он и встал, чтобы пойти. Мама подняла на него глаза и ненадолго задержала его руку в своей.

– А почему ты спросил об этом?

Алекс немного помедлил с ответом.

– Мне стало интересно, кто я. И кто был до меня.

Мама кивнула, хотя, кажется, она ничего не поняла.

Алекс вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, и пошел в свою комнату. Было восемь часов. Еще два часа до встречи с ребятами.

Он взял свою тетрадь с записью приходов других родителей и вышел во двор. Против обыкновения, уселся не на террасе, а на старых качелях, сделанных из длинной, почерневшей от времени доски. Качели скрипели и раскачивались очень медленно, так как были очень тяжелыми, поэтому Алекс с братом никогда особо на них не качались, но теперь, зная их историю, Алекс взобрался с ногами, засунул тетрадку в задний карман и стал медленно раскачиваться. Вперед-назад, вперед-назад, сначала по очень маленькой амплитуде, потом постепенно все выше. Он крепко держался руками за ржавые железные цепи, на которых висела доска. Качели скрипели, рискуя разбудить всех соседей, но Алекса это не останавливало. Он качался все сильнее, и в какой-то момент у него появилось то чувство в животе, которое бывает, когда в самой высшей точке ты замираешь, а через долю секунды несешься со скоростью свободного падения вниз. Продолжая качаться, Алекс огляделся по сторонам. Взлетая вверх, он видел крышу своего дома, крыши соседних домов, видел поворот дороги и даже крышу магазинчика, у которого они встречались с ребятами. Повернувшись в другую сторону, он увидел поле и начинавшийся за ним лес, а перед ним бывшее болото. Алекс поежился, как от холода. Странное чувство овладело им, захотелось тут же слезть с качелей и побежать в дом, но он заставил себя остаться и смотреть дальше. Все вокруг было освещено утренним солнцем, бояться было нечего, убеждал он сам себя и продолжал смотреть в сторону болот.

В ушах свистел ветер, живот сжимался при каждом падении, руки крепко вцепились в железные цепи, глаза смотрели в сторону болот. Алекс качался и качался, и вдруг почувствовал, что что-то изменилось. Он не мог объяснить, что именно, но все стало вдруг немного другим. Он взглянул на свой дом, он выглядел так же, а вот дома соседей вдруг изменились. Вместо симпатичных новых коттеджей с разноцветными крышами виднелись такие же, как и его, старенькие домики со ставнями и печными трубами. Во дворах вместо газонов и бассейнов появились огороды. Вместо железных ворот – потемневшие деревянные частоколы. Алекс зажмурился и снова открыл глаза. Видение не исчезло. Вместо асфальтированной дороги – продавленная грунтовая колея и засохшая грязь по обочинам. Вдоль нее – деревянные настилы из грубых досок, вроде как тротуары для пешеходов. Алекс изумленно разглядывал это все, затем повернулся в сторону леса. Лес начинался все там же. Взлетев в очередной раз, он увидел перед лесом их – болота. Не высохшую пустошь, а настоящее черное болото. Даже отсюда было видно, какое оно густое, блестящее и глубокое. Даже отсюда от него веяло опасностью, сразу было понятно, что, стоит ступить в него хотя бы одной ногой, уже не сможешь выбраться. Как зачарованный, Алекс разглядывал болото со смесью ужаса и любопытства. Потом взгляд его упал на качели. Железные цепи, за которые он держался, больше не были ржавыми, наоборот, они блестели на солнце, а доска, на которой он стоял, не была черной, она была совсем свежей, яркого древесного цвета, и от нее даже исходил запах свежей древесины.

С удивлением разглядывая еще одно преображение, Алекс вдруг услышал позади себя звонкий мальчишеский голос:

– Давай, Филька, качай сильнее!

Алекс вздрогнул и замер, не в силах заставить себя обернуться. Он еще сильнее вцепился в цепи, так что пальцы побелели, а заливистый детский голос звенел у него за спиной. Чтобы как-то справиться с эмоциями, Алекс принялся раскачиваться еще сильнее, качели так и взлетали вверх, и из живота словно откачивали воздух каждый раз, когда они неслись вниз. И этот вакуум каждый раз заполнял собой страх. Что происходит?

Алекс испытывал целую гамму незнакомых ему до этого чувств. Он ощутил небывалую силу в руках, ногах и во всем теле, а еще невиданную храбрость. Он раскачивался и раскачивался все сильнее, страх из живота давно заполнил все его тело, а он все продолжал качаться, словно против своей воли, и вдруг услышал свой собственный смех – громкий и какой-то веселый и злой одновременно. Взлетая в высшую точку, он запрокидывал голову и хохотал. Каждый раз ему казалось, что он вот-вот вылетит с доски и плашмя упадет на землю, но этого не происходило. Не в силах выносить этого аттракциона, Алекс попытался остановиться, но не мог. Словно кто-то тянул его за веревочки и заставлял и дальше раскачивать качели. Алекс еще крепче вцепился в цепи и зажмурился. Его затошнило. За спиной то и дело раздавался веселый детский смех, и Алекс почему-то раздражался, слыша его. Он не оборачивался посмотреть, словно и так знал, кто там. И этого кого-то он всей душой терпеть не мог. Этот его звонкий смех. Эту его собачью преданность. Эти его светящиеся глаза. Это его «я люблю тебя, мамочка». Алекс зажмурился еще сильнее от нахлынувшего вдруг чувства ненависти к неизвестному мальчишке. Внезапно он представил себе, что руки, сжимающие цепи, вцепились в тонкую белую шею и эти огромные голубые глаза в ужасе таращатся на него. «Ты что, Филька, перестань», – хрипит он, пытаясь высвободиться, но куда ему, он, Филипп, гораздо сильнее. Алекс мотает головой, пытаясь избавиться от этого видения, оно пугает его до чертиков, но в то же время будто бы приносит жестокое удовольствие. Качели продолжают со свистом нестись то вверх, то вниз.

– Макарушка! Не расшибись! – вдруг услышал Алекс встревоженный голос и обернулся на него. На крыльце его дома стояла женщина в длинной юбке, рубашке и платке на голове. Она встревоженно смотрела на него, точнее, на кого-то позади него. Этот кто-то заливисто хохотал.

– Не бойся, мамочка, я крепко держусь! – крикнул он ей в ответ. Женщина тепло улыбнулась, но встревоженное выражение не сходило с ее лица.

– Филька, смотри у меня, не смей братца угробить! – Она строго посмотрела на него и погрозила кулаком. – Если он упадет, я уж прослежу, чтоб отец тебя выпорол – неделю сидеть не сможешь!

На Алекса снова нахлынула буря незнакомых чувств. И щемящее чувство тепла при виде этой женщины, и злоба, и ненависть, и отчетливая жажда быть любимым, и жестокая обида.

«Не смей братца угробить! – прошипел он сам себе сквозь зубы. – Чтоб он сдох, этот братец!» – еще тише добавил он. И снова посмотрел на болота. И в этот миг ему в голову пришла страшная мысль. Он представил себе голову братца в болоте, как он хватает ртом воздух, все глубже и глубже уходя в топь. Его охватил такой ужас, что он потерял контроль, руки отпустили цепи, и Алекс полетел вниз.

Хватая ртом воздух и держась рукой за ушибленное плечо, Алекс сидел на земле и пытался восстановить дыхание. Через несколько минут приступ паники отступил, и он огляделся. Все было по-прежнему. Коттеджи, железные ворота, асфальт, черные старые ржавые качели. Плечо болело, но терпимо. Алекс встал и, покачиваясь, подошел к ним. Потрогал руками гладкое прохладное дерево. Посмотрел на свой дом. Вспомнил все те чувства, которые только что обуревали его. Это были не его чувства. Дом и качели показали ему их, как кино. Точнее, только первую серию. И теперь ему предстояло увидеть вторую. Для этого он должен был отправиться на болота.

Алекс взглянул на часы – начало десятого. Решив, что ждать больше не может, он отправился к месту встречи с друзьями.

Он пришел первым, но довольно быстро все собрались. Пора было идти на бывшее болото. Алекс замялся, думая, рассказывать ли друзьям о своем утреннем видении на качелях, но все же решил пока промолчать. Внезапно открывшаяся ему связь с этим местом пугала его и в то же время зачаровывала. Ему хотелось разобраться во всем, прежде чем кому-то об этом говорить.

Они вышли на дорогу. До дома Алекса, от которого начиналась тропа к лесу, было пять минут ходьбы. Они свернули на тропинку и медленно побрели в направлении леса. Вот они дошли до старого повалившегося забора, где им пришлось остановиться в прошлый раз. Сейчас они тоже остановились. Лес чернел справа, где-то вдалеке чуть слышно шумела вода. Впереди было поросшее травой поле. Марк неуверенно перешагнул через остатки забора, за ним последовал Виктор. Девочки обернулись к Алексу.

– Пойдем? – спросила Лиса.

Алекс на несколько секунд замер, потом пересилил свой страх и тоже шагнул через почерневшие от времени доски. Ничего не произошло. Все так же продолжало ярко светить солнце и чирикать птички. Все ребята уже были по эту сторону забора, на бывшем болоте, но земля под ногами у них оставалась твердой, и никто никуда не проваливался. Они медленно двинулись вперед, оглядываясь по сторонам. Несмотря на ясное летнее утро, всем было немного не по себе. Лес казался черным и мрачным порталом, из которого в любой момент могли появиться чудовища. Каждая кочка грозила внезапно уйти под землю, каждая ямка в земле пугала тем, что у нее нет дна. Казалось, что, если остановиться и прислушаться, можно услышать крики мальчика, которого засасывает беспощадное болото. И все, конечно же, помнили, что сказал в прошлый раз Алекс: «Они же здесь, вы что, не чувствуете?»

Марк шел впереди, периодически останавливаясь и прислушиваясь. Алекс замыкал. Он не пытался слушать. Он пытался поймать то ощущение, которое накрыло его утром на качелях. Когда все вдруг изменилось. Но этого не происходило. Он ждал. Он был уверен, что пришел в нужное место, что именно здесь он сможет узнать, как все началось. Поэтому он шел медленно, намеренно отставая от остальных. Страх постепенно сковывал его, тот же страх, который в прошлый раз вообще не дал ему шагу ступить, сегодня он тоже пытался его удержать, но Алекс решил, что должен все узнать. Поэтому он продолжал медленно идти, потихоньку отставая от друзей. Он обернулся, чтобы оценить, насколько далеко они отошли от границы болота – поваленного забора, – но не увидел его. Точнее, он увидел забор, но тот не был повален. Забор стоял так, как и должен, растянувшись на много десятков метров в стороны. Наскоро сбитый забор из неструганых досок, он держался на вкопанных в землю столбах, где еще не начиналось болото, чтобы и сам забор не ушел под землю.

Алекс ошарашенно смотрел на забор, потом медленно обернулся, чтобы увидеть друзей, но не увидел. Он был один. Сбоку был лес, с другой стороны виднелась деревня – сплошь старые черные домики, ни одного коттеджа. И тут он услышал голос:

– Иди, иди, не бойся! По кочкам прыгай! Точно тебе говорю, там птенчик! Давай скорее, а то он утонет, спасай его!

Алекс повернулся на голос. За забором, вцепившись в него руками, стоял мальчишка постарше него и напряженно вглядывался в его сторону. Как будто бы даже смотрел прямо на него или, скорее, сквозь него.

– Еще немного иди вперед! Да не бойся ты, Макарка, не провалишься, ты легкий! Это я бы утонул, я тяжелее. Вон он! – Мальчишка неопределенно махнул рукой. Лицо его было сосредоточенным, на нем читалось ожидание, страх и какая-то злая решимость. Он привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то, находящееся прямо рядом с Алексом. Алекс стал оглядываться по сторонам, но по эту сторону забора он по-прежнему был один. И тут он почувствовал, как земля начала засасывать его ноги. Она вдруг перестала быть твердой и надежной и поплыла вниз. Вместо прочной опоры из камней и глинозема у него под ногами вдруг оказалась вязкая жижа, которая быстро и решительно начала засасывать его.

Алекс в ужасе озирался по сторонам, надеясь заметить что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Вокруг одни кочки, но они были такими скользкими, что руки съезжали с них. Он упал на одну из них и попытался ухватиться за соседнюю, но ноги все равно все глубже уходили в болото. Они стали такими тяжелыми, что никакие попытки вырвать их из вязкой жижи ни к чему не приводили. Алекс в отчаянии вцепился в кочку и изо всех сил тянул ноги на поверхность, но это не помогло. Более того, он почувствовал, что съезжает всем телом и уже по пояс находится в болоте.

Он закричал. Мальчишка за забором стоял на том же месте и расширенными от ужаса глазами наблюдал за происходящим.

– Помоги! – крикнул ему Алекс.

Но мальчишка не шевелился. Его пальцы вцепились в доски забора, даже костяшки побелели. Лицо тоже бледное, только огромные глаза горели двумя огнями на окаменевшем лице.

– Филиппка! – в отчаянии крикнул Алекс. – Филиппка, помоги мне!

Он был уже по грудь в болоте, отчаянно бил руками вокруг себя, надеясь нащупать хоть что-то твердое, прочное, но кругом была только чавкающая, черная каша. Ноги ушли уже очень глубоко, он пытался оттолкнуться от поверхности, как в бассейне, но болото – это не вода, это жидкий монстр, бороться с которым бесполезно. Алексу стало очень страшно. Все происходящее казалось таким реальным, что он совсем забыл, как здесь оказался. Вот его подбородок коснулся холодной поверхности. Он плотно сжал губы, чтобы не проглотить вонючую жижу. Ему было ужасно страшно, он никогда не был так близок к смерти в своей жизни, а сейчас он чувствовал ее – смерть, она была рядом, прямо тут, вокруг него. Она была растворена в болоте, холодная, мокрая, ждала, не торопясь, потому что он уже был здесь, ему уже никуда было от нее не деться. Над поверхностью болота торчали только лицо и кисти рук. Алекс в последний раз схватил ртом воздух, запрокинув голову. Краем глаза он успел заметить мальчишку у забора. Он все в той же позе напряженно всматривается вперед. В какую-то секунду Алексу показалось, что он сделал движение, чтобы перелезть через забор, но остановился. Может быть, ему просто показалось.

Еще несколько отчаянных вдохов, а потом резко наступила темнота. Глаза затянуло жидкой грязью. Алекс попытался стереть ее, но не смог дотянуться до лица. А в следующую секунду он уже не смог сделать вдох. Ужас, охвативший его, невозможно передать словами. Он волнами исходил от него, и, казалось, от него болото должно было кипеть, как вода в кастрюльке. Алекс чувствовал смерть, она обнимала его своими ледяными объятьями, заползая под одежду, в уши и волосы. Алекс понял, что сейчас наступит конец. Собрав остатки воздуха в легких, он закричал, что было сил, отплевывая грязь. Крик сотряс болото. Оно словно ожило и забурлило, задышало и зашевелилось. Его не было слышно над поверхностью, но внутри болото дрожало от вопля, словно, проспав тысячу лет, оно вдруг пробудилось. Алекс почувствовал движение вокруг себя. Болото, словно что-то живое, колыхалось, гладило его по рукам и ногам и как будто вздыхало. Потом он вдруг услышал крик брата, откуда-то издалека, снаружи, словно из другого мира, глухо и нереально:

– Макарка!

Надежда на спасение вспыхнула в мозгу, но тут кто-то схватил его за ногу и резко потянул вниз. Все почернело, и мир исчез.

Алекс лежал на земле. Воздуха отчаянно не хватало. Он сел, наклонившись вперед, широко, как рыба на берегу, раскрывая рот, но воздух все не желал проходить в горло, скованное спазмом. Сразу несколько рук обнимали его за плечи, бестолково стучали по спине, что-то успокаивающе приговаривали встревоженные голоса.

Мальчик огляделся и понял, что вернулся. Болота нет. Марк трясет его за плечи и пытается поймать его затравленный взгляд.

– Дыши, дыши! Успокойся! Это паническая атака, ты сам говорил, помнишь? Расслабься, успокойся и дыши!

Алекс сфокусировал взгляд на лице Марка и попытался расслабиться. Он посчитал про себя до десяти. Это помогло. Мышцы, сдавившие горло, наконец расслабились, и воздух с шумом ворвался в легкие. Алекс задышал, уронил голову и чуть было не заплакал от облегчения. Настолько сильной атаки у него не было еще никогда. С другой стороны, ему еще никогда не приходилось тонуть в болоте в потустороннем мире. Девочки гладили его по голове, Виктор с ужасом смотрел на него, стоя на пару шагов дальше Марка, который зачем-то щупал пульс Алекса, а тот решил, что это представление пора прекратить, встал на ноги, достал платок и вытер взмокшее лицо. Все молча смотрели на него.

– Что произошло? – спросил он.

– Ты отстал, – сказал Марк. – Когда мы оглянулись, ты лежал на земле. Мы подбежали, ты был как будто без сознания. Мы стали тебя тормошить, но ты не очухивался. Мы проверили, что ты дышишь и пульс есть, и решили позвать взрослых, Виктор побежал к ближайшему дому, потом мы поняли, что можем и сами позвонить в скорую, вернули Виктора, но оказалось, что ни у кого из нас здесь не ловит сеть. В общем, мы очень тупо суетились и ничего путного не успели сделать, и тут ты начал приходить в себя. Что случилось?

Алекс оглядел друзей.

– Давайте сначала уйдем отсюда, – сказал он. – И я вам все расскажу.

Спустя полчаса они сидели в своем обычном месте. Собрав воедино свои утренние видения и путешествия, Алекс рассказал друзьям историю, как ему удалось ее увидеть.

Когда его дед Филипп был ребенком, у него был младший брат Макар. Они жили в этом самом доме, в котором сейчас живет Алекс. Макар был всеобщим любимчиком, и Филипп очень ревновал мать к нему. Мать обожала младшего и тряслась над ним, старшему же часто доставалось, если с братом что-то случалось. Неудивительно, что со временем он начал ненавидеть младшего брата и винить его в том, что мать любит его больше. Макар же, напротив, к старшему брату был очень привязан и следовал за ним повсюду. Это Филиппа раздражало, но это же и натолкнуло его на мысль. Однажды, когда ненависть была особенно сильна, он решил, что, если брат умрет, вся материнская любовь снова достанется ему. И он решил отвести брата на болото. То самое, куда детям было запрещено ходить. Он довел его до забора, а когда они стояли и смотрели, сделал вид, что заметил маленького тонущего птенчика, и предложил брату попробовать спасти его. Сказал, что сам не сможет, так как он слишком тяжелый, а вот легкий и маленький Макар наверняка не утонет. Слепо доверявший брату Макар перелез через забор и отправился спасать несуществующего птенчика, а Филипп в это время наблюдал из-за забора. Брат утонул у него на глазах.

– Я чувствовал их обоих, – сказал Алекс. – В первый раз, на качелях, когда я был Филиппом, я чувствовал, как ненавижу брата. Я помню тот момент, когда мне, то есть ему, пришла в голову мысль отвести брата на болото и обманом заставить зайти в него. А когда был в болоте, я чувствовал Макара. Чувствовал ужас, который он пережил там. А еще... – Алекс остановился. Ребята не сводили с него глаз. Алекс подыскивал слова. – Когда я, то есть он, закричал под водой, мне показалось, что болото проснулось. Я не могу объяснить, мне просто так показалось, что крик и страх мальчика его разбудили. И потом кто-то схватил меня за ногу. А в этот момент я очнулся здесь с вами.

Все ошарашенно смотрели на него.

– За ногу? – переспросил Виктор.

Алекс кивнул.

– За ногу со дна болота? – уточнил Марк.

Алекс снова кивнул. Все молчали, обдумывая услышанное.

– Получается, что своей смертью Макар разбудил что-то, спавшее на дне болота, – сказала Лис. – Это звучит, конечно, дико, но, давайте признаем, все, что с нами тут происходит, дико. Прыжок Алекса в прошлое – тоже дикость, но он многое объясняет. Алекс связан со всем этим больше, чем мы, поэтому он смог увидеть это. Теперь, кажется, мы знаем, с чего все началось. С того, что брат убил брата. И эта смерть разбудила что-то, спавшее в болоте. И оно вышло наружу и теперь живет здесь, в деревне.

Лис сама содрогнулась от своих слов. У друзей на лицах тоже читался ужас. Каждый из них невольно представлял себе, каково это – тонуть в болоте, захлебываться мутной густой жижей, звать на помощь, но видеть, что брат не спешит тебя спасать. Потом их мысли невольно шли дальше, на самое дно болота – что же находилось там? Что проснулось от этого всепоглощающего детского страха? Откуда оно там взялось? Как долго оно там спало? И главное, как спастись от него? Можно ли отправить его обратно?

Все еще немного помолчали, потом Марк сказал:

– С тех пор оно приходит ко всем детям, начиная с семи лет, потому что Филиппу было семь, когда он это сделал. Непонятно, почему оно принимает форму родителей, но это не так уж и важно. Оно могло выглядеть как дракон или зомби, сути дела это бы не меняло...

– Ну не скажи, – перебил его Виктор. – Я предпочел бы дракона, чем кого-то в образе своих же родителей. Это хотя бы понятное и очевидное зло, его можно бояться и ненавидеть. Оно создано, чтобы его боялись и ненавидели. Честно и понятно. А тут... свои же родители... попробуй разбери сначала. Каждый раз смотрю в лицо отца, когда он заглядывает в комнату, и так и хочется спрятаться под кровать, даже днем, хотя и знаю, что сейчас не их время!

Все покивали.

– Ладно, это понятно, – согласился Марк. – Но все же. Получается, что они приходят ко всем детям поселка, кому уже исполнилось семь лет. И, предположительно, перестают приходить после восемнадцати. Этот коридор исключает мелких девчонок из дома с голубой крышей, они совсем маленькие, но сюда вполне попадают братья Насти. Сколько им лет, кстати? Давайте-ка сверим наши дневники. По-моему, уже пора попытаться найти закономерность их приходов.

Все стали доставать свои листочки и тетради. Алекс вытащил большую тетрадь и расчертил в ней таблицу. В строчки слева он вписал все их имена в порядке появления в деревне: он сам, Марк, Марго, Вики, Виктор, Диана, Лиса. Сверху столбцы подписал датами.

Все придвинулись поближе к Алексу, и он начал аккуратно закрашивать в общем графике черным цветом квадраты, обозначающие дни, когда к ним приходили другие родители. Когда он закончил, все еще теснее сгрудились вокруг него, разглядывая, что получилось. Сначала казалось, что ничего не понятно. Полная неразбериха и отсутствие системы. Вики разочарованно вздохнула и вернулась на место. Сестра последовала за ней. Виктор переминался с ноги на ногу. Но Лис, Диана, Марк и Алекс продолжали вглядываться в сетку черных и белых квадратиков. Марк взял тетрадь у Алекса и поднял на вытянутой руке.

– Погодите... – сказал он. – Ведь нужно добавить еще пять строчек – для Дэна, Насти, Макса, а еще, возможно, близнецов. Они все были здесь раньше нас, значит, в самом начале. Кроме близнецов, ведь им совсем недавно исполнилось семь. Наверное, их нужно в конец.

Он взял у Алекса ручку и наскоро провел несколько линий сверху и снизу таблицы.

– А теперь представьте, если вот эта полоса черных квадратов продолжится вот сюда вверх и вот сюда вниз... – Марк закрасил несколько дней в предполагаемом графике Насти черной пастой. – А вот эта полоса из черных квадратов как будто заворачивает сюда... – Он раскрасил несколько дней в линиях Луки и Лео. Потом он еще раз поднял график, чтобы взглянуть на него издалека, после чего закрасил еще несколько квадратов в двух верхних строчках Макса и Дэна.

– Теперь вы видите?

Все снова приблизились к листку. Теперь, когда Марк продлил схему черных квадратов вверх и вниз, они явственно увидели схему – черные квадраты действительно складывались в причудливый узор из кривых линий, которые пересекались друг с другом на равных промежутках. Узор был растянут, и в масштабах одной линии каждого человека уловить схему было практически невозможно, но общая картина была очевидна. Они не могли поверить своим глазам.

Потом Марк снова положил тетрадь на ящик и продлил таблицу на неделю вперед, вписав новые даты справа. А затем он продолжил симметричный узор. Ребята не отрываясь глядели, как он черной ручкой размечает их ночи на следующую неделю. Их кошмары и спокойные сны. Безопасность и ужас. Каждый всматривался в свою строчку на графике, понимая, что теперь все стало иначе. Теперь они могли знать, чего им ждать от каждой следующей ночи. Вдруг Диана сказала:

– Мой график немного выбивается из общего.

Все посмотрели на ее строчку. Действительно. Черные квадраты в ее строке словно немного уползали влево, а в одном месте их как будто не хватало.

Ребята с удвоенным вниманием стали рассматривать график. Все сходилось, кроме некоторых квадратов Дианы. Этому никто не мог придумать объяснения. Это омрачило их открытие. Но все же теперь у них был инструмент, благодаря которому они могли предсказывать приход других родителей! Теперь они могли точно знать, к кому они придут этой ночью. В ночь их прихода можно было спать у родителей или отпрашиваться в гости, а в свободные ночи, наконец, спокойно спать! Конечно, все они надеялись, что скоро им вообще удастся сбежать отсюда, но даже эта небольшая победа вселяла в них уверенность, что теперь все станет гораздо лучше.

Каждый сфотографировал себе график. Марго и Лис не очень уверенно пытались убедить Диану, что, может быть, она перепутала и неправильно отметила даты в своем графике.

Так или иначе, это было только полдела. Им предстояло разработать новый план побега. Но сегодня ни у кого уже не было на это сил. Те, кому график обещал спокойную ночь, мечтали отправиться домой и провести свой первый нормальный день за очень долгое время. День, когда им не нужно думать о том, что ждет их ночью. Марго предложила Лис, которой график обещал приход других родителей, отпроситься сегодня ночевать у них в гостях, ведь их клетки на сегодняшнюю ночь остались незакрашенными. Лис решила, что это отличная идея, и можно взять с собой Гризли, если родители Марго и Вики не будут против. Девочки заверили ее, что не будут. Марк решил тоже попытать счастья и отпроситься ночевать к Виктору по той же самой причине, хотя и не был уверен, что отец его отпустит. Но попробовать стоило.

Ребята договорились встретиться на следующий день и приступить к разработке плана побега на день рождения Марка, до которого оставалось всего лишь три дня.

Дома Диана долго рассматривала график. В нем все было четко, кроме двух дурацких квадратов в ее строчке. Они портили всю картину и мешали ей, как всем остальным, полностью расслабиться и насладиться этим их открытием. Диана вздохнула. Если не обращать внимания на эту погрешность, то сегодня ей никого не нужно ждать. Она сходила в душ, переоделась в пижаму, долго расчесывала волосы перед зеркалом, потом спустилась пожелать спокойной ночи родителям.

Отец уже вернулся из командировки, и они с мамой сидели на кухне с приглушенным светом и беседовали. Они не виделись всего несколько дней, но, кажется, не могли оторваться друг от друга. Когда она вошла, оба улыбнулись ей и протянули руки, чтобы обняться. Диана подошла к ним и обвила их руками за шеи. Это было приятно. На мгновение она снова почувствовала себя в тепле, уюте и безопасности. Она несколько секунд полюбовалась на счастливых родителей, затем отправилась к себе в комнату, легла в постель, оставив включенной только прикроватную лампу. Достала телефон и стала еще раз рассматривать график. Нашла всех, кто сегодня, как и она, могут спокойно спать. Она выключила свет, отложила телефон и закрыла глаза. Нужно поверить. Поверить, что это сработает. Что впервые за долгое-долгое время можно не бояться засыпать. Она закрыла глаза. Сон пришел на удивление быстро.

15 июня, четверг

Скрипнула дверь, и Диана открыла глаза. Было темно. Она схватила телефон – 2:52. В дверях, как обычно в это время, стоял он. На лице его блуждала все та же отвратительная улыбка, от которой кровь стыла в жилах.

– Соскучилась? – сладким голосом пропел он и вошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Диана почувствовала, что окаменела. Это происходило уже десятки раз до этого, но сегодня она почти поверила, что в безопасности. Он не должен был прийти сегодня, только послезавтра! Но он стоял перед ней. Уже у самой кровати. Вот он присел на край, продолжая так же гадко улыбаться.

– Я так соскучился по тебе, крошечка моя.

Диана почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Это всегда было отвратительно, но раньше она хотя бы ждала этого. Начиная с утра она уже наращивала броню, чтобы перетерпеть ночь. Она даже научилась вводить себя в некое подобие транса, чтобы не было так мучительно. Но сегодня она не была готова. Обида и разочарование разрывали ее на куски.

– Ну-ну, моя хорошая, не надо плакать.

Он протянул руку и вытер слезы с ее щек. Все время, пока он говорил, застывшая улыбка не сходила с его лица. Затем он мягко, но настойчиво надавил ей на плечи. Диана послушно опустилась на кровать. Он сел рядом, положил руку ей на шею и наклонился очень близко к ее лицу.

– Ну-ну, – шепотом повторил он. – Я же так тебя люблю, ты знаешь, да? Я тебя не обижу, все будет хорошо.

Диана закрыла глаза, обмякла и беззвучно заплакала от бессилия.

После ухода другого папы Диана пролежала в позе эмбриона, не сомкнув глаз, пока не начало светать. Она не могла заставить себя пошевелиться. Ей было больно, но еще хуже было то, что она окончательно потеряла надежду. На какое-то короткое мгновение ей показалось, что они могут как-то с этим справиться, что этот их график сможет помочь им контролировать других родителей, но сегодняшняя ночь показала, что все бесполезно. Что бы они ни делали, что бы они ни придумали, ничего не работает.

Она сделала над собой усилие и взглянула на часы в телефоне. Было семь утра. Она слышала, как на первом этаже собирается на работу папа. Ей снова захотелось плакать. Как бы ей хотелось сейчас сбежать вниз и все ему рассказать! Спрятаться в его в объятиях и предоставить ему возможность справиться за нее с этой бедой. Но она знала, что не сможет так с ним поступить. Она слишком любит его. Поэтому она продолжала лежать, глядя в окно пустым взглядом. Прошло полчаса, хлопнула входная дверь, раздался звук отъезжающей машины. Диана продолжала лежать. Прошел еще час, потом другой. На кухне раздался звук включившегося чайника, хлопнула дверца холодильника. Нужно вставать, иначе мама еще, чего доброго, захочет узнать, почему Диана так долго спит, и придет к ней в комнату. И застанет ее в таком состоянии. Диана с усилием села, потом встала с кровати. Все движения отзывались болью. Она поморщилась и оперлась рукой о кровать. И тут она что-то почувствовала под пальцами. Она сунула руку под одеяло и обнаружила в своей постели серебряную цепочку. Папину серебряную цепочку.

Она долго теребила ее в руках, не в силах осознать, что означает эта находка. Папа всегда носил такую на шее. Кажется, ее подарила ему мама. Была ли такая же у другого папы, Диана никогда не замечала, потому что он всегда приходил в темноте. Из оцепенения ее вывел звук сообщения на телефоне.

«Сработало!» – писала Лис.

Потом стали писать остальные. Оказалось, что родители отпустили Лис ночевать к девочкам, и, как и обещал график, к ним сегодня никто не приходил. Они проболтали до ночи, а потом все дружно прекрасно выспались. Марка отец тоже каким-то чудом отпустил, и они с Виктором до темноты играли в приставку, а потом тоже спали как убитые.

График, как и ожидалось, сработал для всех, кроме нее. Она отложила телефон, медленно встала, переоделась и пошла вниз.

Мама, как обычно, сидела за столом с телефоном и пила кофе. Диана, как обычно, поцеловала ее в щеку и достала себе завтрак – хлопья и молоко.

Она села напротив мамы. Аппетита не было. Она вяло мешала ложкой хлопья в тарелке и украдкой поглядывала на маму. Цепочку она предусмотрительно спрятала в ящике своего письменного стола, того, который запирался на ключ.

Мама выглядела как обычно. Слегка заспанная, растрепанная и безмятежная, погруженная в какие-то слова и картинки, которые скользили перед ней в экране телефона, когда она легко смахивала их пальцем. Вдруг она подняла голову и посмотрела на Диану:

– Милая, тебе не попадалась папина цепочка? Та, что я ему подарила, помнишь? Он где-то потерял ее, и мы все утро не могли ее найти.

Диана собрала все свои внутренние силы, чтобы сохранить небрежность в голосе. Бросив быстрый взгляд на маму, она отвела глаза в окно и отправила в рот ложку хлопьев, хотя больше всего ей хотелось отшвырнуть тарелку, вскочить и побежать.

– Серебряную такую? Нет, – пожала плечами она. – Давно потерял?

– Да вот вчера еще была, а сегодня с утра нет. Говорит, что еще в командировке пропала, но я точно помню, что видела ее на нем, когда он вернулся.

Диана поджала губы и покачала головой. Мама вернулась к своей ленте.

Хотя от одного вида еды ее тошнило, Диана доела все, что было в тарелке, быстро сунула ее в раковину и, сдерживаясь, чтобы не побежать, поплелась в свою комнату.

Там она упала на кровать и заплакала. Перед ними только что забрезжил свет выхода, но, судя по всему, он был не для нее. Ее персональный ад был другого свойства.

Спустя несколько часов все снова сидели в своем закутке за магазином. Все, кроме Дианы, были в приподнятом настроении – одним досталась спокойная ночь, другим удалось обмануть систему, уйдя в гости ночевать. Судя по всему, другие родители были привязаны к дому и не могли преследовать их в других домах. Теперь им предстояло спланировать день рождения Марка.

– Я уже спросил отца, можно ли мне отпраздновать день рождения с друзьями в городе, где-нибудь в боулинге или типа того. Он разрешил. Только сказал, чтобы я всем занимался сам, в смысле, звонил и бронировал.

– Наверное, нужно куда-то, где будет поменьше народу, чтобы можно было спокойно поговорить с родителями. Где никто не услышит, – сказала Лис.

– Может, вообще устроим пикник в парке? – предложила Марго.

– Ну да, родители скажут, что пикник можно и тут устроить. Смысл ради этого в город ехать, – возразил Виктор.

– Тогда, может, в пиццерию? – спросила Вики.

– Я знаю, караоке-клуб! Там можно арендовать отдельный кабинет для своей компании, чтобы посетители друг другу не мешали. Есть довольно большие кабинеты, мы как-то были в таком с родителями, – сказала Лиса.

Все согласились, что это лучшая идея. Они договорились, что вечером Марк позвонит в клуб и забронирует самый большой кабинет, потому что, по их подсчетам, их получалось не меньше двадцати человек вместе с родителями. После этого все принялись обсуждать самую сложную часть – как сделать так, чтобы все родители смогли поехать вместе с ними, как взять с собой максимум возможных вещей, не вызывая подозрений, где ночевать в городе, если им повезет и удастся уговорить родителей не возвращаться в поселок. У Марго и Вики в городе были родственники – тетя и бабушка, у родителей Виктора – много друзей. Алекс сказал, что они с мамой вполне могут переночевать в гостинице, ему все равно, лишь бы не возвращаться сюда, он готов даже на вокзале спать. Лиса была уверена, что родители что-нибудь придумают, главное, убедить их в серьезности происходящего. У отца Марка в городе была квартира, она стояла пустой, предполагалось, что Марк будет жить в ней, когда поедет учиться в институт.

Диана молчала. Ей было все равно, где они будут ночевать, если ее родители поверят в других родителей, потому что никаких других родителей не было. Куда бы она ни пошла, ее родители, ее папа пойдет с ней. Поэтому, пока все бурно обсуждали детали плана, она молчала, грызла ноготь и рассматривала стену. Вдруг кто-то ткнул ее в бок.

– Ты чего такая тихая? – вполголоса спросила Лиса.

Диана встряхнула головой:

– Да ничего, думаю просто. Слушай, а можно я сегодня у тебя переночую?

– Я спрошу родителей, но думаю, что можно. А почему? У тебя же вроде сегодня по графику никого не должно быть? – Лис сверилась с фото в телефоне. – И у меня тоже. Сегодня очередь Виктора и Алекса. Бедняги. И близнецов Настиных...

Диана замялась, не зная, что ответить. Но тут Лис сама сказала:

– Да ладно, так-то можешь и просто так прийти на ночевку. Сейчас напишу маме.

Как Лис и ожидала, мама разрешила пригласить подругу ночевать. Даже обещала испечь им клубничный пирог.

Ребята еще какое-то время посидели и поболтали. Сходили в магазин за газировкой и чипсами, посидели еще. Расходиться никому не хотелось. Уже послезавтра должна была состояться вторая попытка их побега. Всем хотелось верить, что она будет успешной. И всех пугала неизвестность. Удастся ли собрать всех родителей вместе? Удастся ли убедить их в том, что они говорят правду? Получится ли сделать так, чтобы никто уже сюда не вернулся, подвергаясь смертельной опасности? И, если все это у них получится, как они будут жить дальше? Где? Как родители будут решать все вопросы с их домами и вещами? Все это тревожило и мучило их. Но не только это.

– А вы думали, что станет с теми, кто останется здесь, когда мы уедем? Если мы уедем, – спросила вдруг Вики.

Все посмотрели на нее.

– Я имею в виду, здесь останутся еще семьи с маленькими детьми... с малышами совсем. Но ведь им тоже потом исполнится семь. Да и новые могут приехать... Получается, мы спасемся, если мы спасемся, а другие все равно будут страдать.

Все молчали.

– Всех спасти мы не сможем, – сказала Марго.

Все продолжали молчать.

– Но мы могли бы попытаться.

– Как?

– Я не знаю. – Вики тяжело вздохнула. – Я только подумала, что это как-то жестоко – сбежать самим, бросив других, зная, что их ждет.

– Жестоко! – возмутилась Марго. – То, что с нами тут полтора года происходит, – вот что жестоко! Сбежать от этого – не жестоко. Это необходимость. Иначе мы тут долго не протянем.

Остальные молча слушали спор сестер, не решаясь встревать. Наконец, Марк заговорил:

– Вик, ты же знаешь, мы не можем просто взять и рассказать им. И мы не можем позвать их на мой день рождения, это слишком странно, они просто решат, что мы сумасшедшие. Ну а с теми, кто приедет после нас, тут мы вообще бессильны. Не можем же мы табличку на въезде поставить – «ЗДЕСЬ ЖИВЕТ ЗЛО, НЕ ВЪЕЗЖАТЬ».

– Но ведь мы рассказали деду Леше и бабе Ларе, и с ними ничего не случилось, – возразила Вики.

Все задумались. Действительно, хотя они и не собирались, так получилось, что они рассказали старикам. Это выскочило случайно, но, к счастью, ничем ужасным не обернулось. Получается, рассказывать нельзя только своим родителям? А чужим взрослым можно? Если это действительно так, они могли бы по крайней мере очистить свою совесть, предупредив родителей малышей, живущих в поселке, до того, как уедут отсюда навсегда.

Но делать это нужно было в последний момент перед отъездом. В противном случае те, кого они попытаются предупредить, наверняка решат, что они сошли с ума, и отправятся к их родителям. Этого нужно было избежать. Поэтому они распределили между собой дома, кто пойдет к кому, и решили сделать это в день рождения Марка, прямо перед отъездом. Как они будут это делать, они не знали, но еще было немного времени об этом подумать.

– Если бы был способ избавиться от них навсегда... Вернуть их обратно в болото, откуда они и пришли... – Алекс произнес это вслух, но словно бы разговаривая с самим собой.

Все слушали.

– Их разбудил страх Макара. Его смерть. Точнее, убийство. А что может усыпить их обратно? Кто или что спрятало их там на дне? Что было здесь до того, как появилась деревня Трясина?

Никто не знал.

– Можно спросить у деда Леши. Вдруг он знает, – предложила Лиса. – Вот только поздновато уже, скоро ужин. Я обещала маме, что мы с Ди придем не позже шести. Может, сходим к ним завтра с утра?

Алекс словно не слышал ее. Он продолжал думать, теперь уже про себя. Взгляд его был обращен в себя. Марк потряс его за плечо:

– Не думаю, что мы можем отправить это обратно. Сомневаюсь, что это в наших силах. Не думай об этом. Лучше давайте попробуем спасти себя и тех, кого еще сумеем. Ну или хотя бы предупредить.

– Мы могли бы рассказать об этом, когда все точно уедем отсюда навсегда, – сказала Марго. – Сделать типа сайт или завирусить какой-нибудь ролик. Ну, чтобы все узнали. Даже если не поверят, сто раз подумают, прежде чем сюда переезжать. Только бы побольше народу узнало про это. Вики вон умеет монтировать видео. Классно очень.

Все закивали. Им показалось это отличной идеей. Безопасно и на расстоянии бороться со злом этого места.

– Вы, кстати, никогда не пробовали снять их на видео? – вдруг спросила Лиса.

Все посмотрели на нее как на сумасшедшую, потом задумались.

– Действительно, интересно, – сказал Марк. – Интересно, получится снять их на видео? Или будет, ну, как в кино – пустая комната, как будто никого и нет?

Всем стало очень любопытно, но никто не вызывался попробовать. Наоборот, Виктор тут же вспомнил, что хотел попроситься ночевать к Марку. Марк ответил, что это без проблем, отца даже спрашивать не надо – он, скорее всего, даже и не заметит гостей. Он предложил и Алексу тоже прийти к нему – ведь прошлая ночь показала, что в гостях можно вполне успешно скрываться от других родителей, но тот, словно вынырнув из глубокого сна, вдруг сказал:

– Нет. Я останусь дома. И я сниму их на видео, когда они придут.

Теперь как на сумасшедшего смотрели на него. Еще бы – они изобрели способ избегать встреч с другими родителями, а он добровольно и осознанно отказывается от него. Алекс тем временем продолжал:

– Если мы захотим всем рассказать о том, что тут происходит, чтобы не дать никому больше попасть в такую ситуацию, нам нужны доказательства. Никто не поверит просто нашим словам. А видео – это уже доказательство.

Теперь на него смотрели с уважением и восхищением. Но недолго, потому что снова заговорил Марк:

– Так нельзя. Ведь даже если нам удастся заснять их на видео, никто не поверит, что это не наши родители. Наоборот, все решат, что это они. А это уже жестокое обращение с детьми. Кто-нибудь вызовет полицию или опеку... Нет, так точно делать нельзя.

С этим все тоже вынуждены были согласиться. Они снова зашли в тупик. Приближалось время ужина, пора было расходиться. Отказавшись от идеи снимать видео, Алекс согласился переночевать втроем с Марком и Виктором. Мальчики пошли по домам отпрашиваться у родителей, Марго и Вики отправились к себе наслаждаться спокойной ночью, а Лиса, Марк и Диана зашагали в свою сторону. Диана сказала, что ей не нужно отпрашиваться у родителей, она просто предупредит маму по телефону, к тому же у нее есть с собой запасные вещи – взяла еще с утра на всякий случай.

По дороге они еще немного поговорили о своем плане и о том, как будут убеждать родителей собраться в караоке-баре вместе с детьми. Лиса переживала, как ей поступить с Гризли. Мама с папой наверняка будут против того, чтобы взять его с собой на день рождения в караоке-бар. Но и оставлять его одного Лиса не хотела – она помнила, что другие родители сделали с Мистером Ронни. Наконец, она решила попросить деда Лешу и бабу Лару взять его к себе перед отъездом, а на следующий день привезти щенка в город. Конечно, это была большая просьба, но ребята решили, что, раз уж старики в курсе происходящих здесь ужасов, они не откажут в помощи.

У калитки Лисы девочки попрощались с Марком. В доме пахло клубничным пирогом. Поужинав, девочки отправились наверх. В комнате они обнаружили раскладушку, на которой уже было застелено новое белье.

Умывшись, девочки потушили большой свет, оставив только прикроватную лампу. Лис показывала ей свои фотографии, Диана с интересом расспрашивала об одноклассниках и подругах, оставшихся в городе. Потом они просто слушали музыку и почти ни о чем не говорили. В десять Лиса потушила свет, и они разлеглись по кроватям. Было очень тепло, но дневная жара уже отступила, в открытое окно дул легкий прохладный ветер. Лис даже почти уснула, как вдруг услышала голос Дианы:

– Мама никогда не приходила.

Лис приподнялась на локте.

– Что?

– Мама никогда не приходила ко мне. Другая мама. По ночам. Всегда только он. Папа.

Лис внимательно слушала. В их компании не было принято делиться подробностями о визитах других родителей, но ей всегда было очень любопытно, как это происходит у других.

– Я часто думала об этом, почему так. Послушать других, так у них или только мама, или оба – и мама, и папа. Почему у меня всегда только папа?

Лис подумала, что к ней другой папа еще не приходил. Но и жила она здесь всего ничего, в отличие от остальных, от той же Дианы.

– А еще я подумала вот о чем. Помнишь, баба Лара рассказывала, что с ней и сестрой никогда такого не случалось. Что она слышала все эти истории от друзей, от других ребят в деревне, но сама ничего такого не испытывала.

Лис кивнула. Потом поняла, что в темноте ее кивка не видно, и сказала:

– Помню, да. А к чему ты это?

– К тому, что папа ее напивался каждый день и бил их, помнишь? Ее, маму, сестру. И про других детей в деревне она такое говорила. Ну, что у некоторых родители были такими ужасными, но зато не мучили их по ночам. Так вот... Я подумала, что, если другие родители не приходят к тем детям, чьи родители и так уже монстры сами по себе? Что, если они считают, что в этой семье место монстра уже занято, и не суются туда?

Лис поднялась еще выше. По спине пробежал нехороший холодок.

– К чему ты это, Ди?

Диана молчала, глядя в открытое окно. Молчала долго, и Лис боялась прервать это молчание, только не сводила глаз с подруги. Потом Диана повернулась к ней:

– Я думаю, что в моей семье уже есть один монстр, и поэтому другие родители ко мне не приходят, поэтому мой график не совпадает с вашими.

16 июня, пятница

Была половина второго ночи. Трое мальчишек спали и мирно дышали во сне. Марк уступил свою кровать Алексу, Виктору постелил на маленьком диванчике, а себе прямо на полу. До полуночи они играли в приставку, посмотрели половину сезона нового сериала, съели, наверное, восемь пачек чипсов и выпили все молоко в холодильнике. Папа Марка, вопреки ожиданиям сына, заметил гостей, но против ничего не имел, лишь уточнил, разрешили ли тем родители остаться на ночь. Получив утвердительный ответ, вернулся в гостиную на первом этаже смотреть телевизор. Теперь он уже тоже спал у себя в комнате.

Мальчики не говорили об этом, но перед тем как уснуть, каждый из них про себя думал, какое это прекрасное, давно забытое чувство – просто ложиться спать и знать, что ничего плохого с тобой этой ночью не случится. Большинство людей испытывают это чувство каждый вечер, ложась спать, и воспринимают его как должное, но не они. Для них очень долгое время это было непозволительной роскошью, и вот, наконец, они могут спокойно уснуть.

Дом был погружен в тишину. Тихо шевелились белые занавески на приоткрытом окне, с улицы в комнату дул едва заметный, прохладный ночной ветер. Луна освещала двор и часть комнаты, свет лежал на щеке спящего Алекса и золотил его ресницы. Лицо Виктора оставалось в темноте – диванчик стоял у дальней стены. Марк лежал на полу – ровно на пути лунного света, весь освещенный, как на сцене под софитами, но это не мешало ему спать. Он лежал раскинув руки и повернув голову к окну так, что луна смотрела ему прямо в лицо. Весь поселок спал в полной тишине. Не лаяли собаки, не ездили автомобили, только чуть слышно шумели деревья.

И тут ночную тишину разбил резкий стук. Кто-то громко стучал в дверь.

Марк вздрогнул и открыл глаза. Сел, огляделся и прислушался. Действительно был стук или ему приснилось? Друзья спали как ни в чем не бывало, Виктор даже тихонько похрапывал. В доме было тихо, и Марк уже было решил, что стук ему и правда приснился, но тут он повторился. Кто-то стучал кулаком в их входную дверь. Марк не помнил, чтобы когда-нибудь раньше в их дверь кто-то стучался среди ночи. К ним и днем-то не особо захаживали гости, по крайней мере после того как умерла мама.

Он продолжал сидеть и не знал, что делать. Тут он услышал, как открылась дверь комнаты отца, а потом раздались его шаркающие шаги – ноги в наскоро надетых тапочках, которые сваливались на ходу, пронесли отца мимо комнаты Марка. Через полминуты Марк услышал звук открываемого замка на первом этаже и приглушенные голоса. Отец с кем-то разговаривал. Марк напряг слух, но мог лишь разобрать, что пришедших было двое, а голоса их взволнованны. Голос отца звучал как-то виновато, но слова тоже нельзя было понять. Марк встал, на цыпочках подошел к двери и приложил ухо. Трое человек, кажется одной из них была женщина, продолжали приглушенно беседовать о чем-то в гостиной на первом этаже, а потом вдруг раздались шаги по лестнице, и голоса стали приближаться. Марк по-прежнему не узнавал их, но теперь он мог различить слова.

– Вот они, здесь, в комнате Марка. Спят все трое уже давно. Ведь спросил же их специально – сказали, что им разрешили! Надо было позвонить, конечно. Ну, может, не будем будить сейчас, пусть поспят до утра, а там уже отругаем? – Голос отца звучал виновато и примирительно.

Шаги остановились прямо перед дверью. Марк пулей метнулся обратно под одеяло и закрыл глаза, притворившись, что спит. Прежде чем дверь открылась, он услышал, как женский голос ответил:

– Ну уж нет, я Алекса забираю. Никуда такое не годится – уйти с ночевкой без предупреждения, я такого не потерплю!

– Да-да, – вторил ей мужской голос, в котором Марк узнал голос папы Виктора. – Я тоже сына домой забираю. Нечего по гостям без спросу ходить по ночам. Где это видано?

После этих слов дверь открылась. Марк приоткрыл один глаз – на пороге стояли его отец, отец Виктора и мать Алекса. У отца был обескураженный и виноватый вид, у родителей Виктора и Алекса были хмурые лица – брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую полоску, скулы напряжены. Они выглядели невероятно похожими друг на друга, как две капли воды, словно на обоих была надета одна и та же маска.

Отец подошел к нему и потряс за плечо.

– Марк, проснись, – тихо сказал он.

Марк приподнялся на плече и посмотрел на него.

– Марк, пришли родители Виктора и Алекса. Они говорят, что парни не отпрашивались у нас ночевать и остались без спроса. Родители потеряли их. Пришли забрать. Буди друзей.

Марк огляделся. Виктор и Алекс по-прежнему спали. Он снова поглядел на их родителей, которые вошли в комнату и оглядывали ее. На их лицах проступило любопытство. Словно они попали куда-то, куда давно хотели, но никак не было случая, а тут он вдруг представился. Заметив взгляд Марка, они одновременно надели обратно свои хмурые маски. Потом синхронно с осуждением покачали головами.

Марк был растерян. Он встал и медленно прошел к своей кровати, потряс за плечо Алекса, отец Виктора тем временем будил сына. Алекс сел в постели и огляделся. Увидев взрослых, он в недоумении посмотрел на Марка. Виктор тоже озирался, пытаясь понять, что происходит. Родители тем временем начали хором отчитывать провинившихся. Марк пытался делать друзьям отчаянные знаки. Виктор сначала пытался было возразить отцу, что ведь он сам разрешил ему, но Алекс понял все раньше него. С непроницаемым лицом он встал с постели и начал натягивать штаны и футболку. Марк обхватил себя руками за голые плечи и от бессилия скрежетал зубами. Виктор, наконец, тоже догадался. На секунду Марку показалось, что он сейчас заплачет, но тот тоже принялся медленно одеваться. Отец Марка нервно расхаживал по комнате, поправляя не к месту то одно, то второе. Он попытался еще раз извиниться за то, что не проконтролировал ситуацию, но родители мальчишек уже давно перестали обращать на него внимание, их взгляды были прикованы к детям. И если бы отец Марка не был так подавлен происшедшим, он бы наверняка заметил нездоровый блеск в их глазах и то, как неотрывно и жадно они следили за каждым движением мальчиков, и как расплываются в улыбках их губы, и как они пытаются сдержать эти улыбки.

Когда со сборами было покончено, отец Виктора сказал:

– Ну, все, пошли. Простите нас за ночное вторжение. – Он протянул руку отцу Марка. Тот пожал ее, снова извиняясь.

– Папа!

Папа Марка вопросительно взглянул на него.

– Папа, пожалуйста, пусть они останутся до утра, ну пожалуйста?

Отец Марка выглядел очень смущенным.

– Ну, это ведь не мне решать, Марк, а их родителям. Я-то не против, но, раз они не предупредили, думаю, можно понять, почему им теперь не разрешают.

Родители направились к выходу, Виктор плелся за отцом, Марк в ужасе остался стоять на одном месте, так и не придумав, что еще можно предпринять, чтобы помочь друзьям. Алекс тоже не мог заставить себя сдвинуться с места. Он стоял возле кровати, прижимая к себе рюкзак, словно надеялся благодаря ему зацепиться в этом пространстве и никуда не уходить. Его мама оглянулась и требовательно сказала:

– Ну, идем?

Алекс медлил. Все смотрели на него. Марк прокусил нижнюю губу и почувствовал вкус крови во рту. Наконец, маме Алекса надоело ждать, она вернулась, взяла сына за руку и вывела из комнаты.

Марк остался стоять у открытого окна. Он слышал, как родители прощались, потом – как хлопнула входная дверь и щелкнул замок на два оборота. Спустя несколько минут они появились у калитки – мужчина, женщина и двое детей, которых они вели за руки. Вот они вышли на улицу. Остановились. О чем-то говорят. Марку не было слышно слов, но он видел, как сжались фигурки его друзей. Как они втянули головы в плечи. Потом Виктор вдруг резко обернулся, лица его нельзя было различить в темноте, но Марку показалось, что он смотрит прямо на него. Несколько секунд они поддерживали невидимый контакт в темноте, потом отец дернул Виктора за руку, и они вдвоем двинулись по дороге. Через несколько десятков метров, миновав двор Лисы и следующий пустой дом, они свернули во двор дома Виктора, а женщина с мальчиком еще некоторое время стояли на дороге. Через минуту они тоже пошли. Скоро их силуэты растворились во тьме. Марк отвернулся от окна, опустился на пол и неожиданно для самого себя заплакал.

Он уронил голову на колени, обхватил ее руками и, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться во весь голос, всхлипывал. В этот момент ему на плечо опустилась рука. Это отец сел рядом с ним, прислонившись спиной к стене. Но было уже поздно – остановиться Марк не мог и, раз уж отец все равно застал его, он дал себе волю и зарыдал в голос. Отец молчал, ничего не спрашивал, только продолжал похлопывать его по плечу. Когда слезы кончились, Марк вытер лицо тыльной стороной руки, откинул голову назад и закрыл глаза. Он понимал, что скоро ему надо будет объяснить отцу, что случилось, но не имел ни малейшего понятия, как это сделать, не подвергая его опасности. Поэтому он просто сидел и молчал, и отец тоже молчал. Так они сидели довольно долго, может быть полчаса, а то и час. Наконец отец убрал руку с его плеча, потянулся, встал, держась рукой за поясницу, и присел на кровать.

– Я понимаю, что ты не хочешь мне ничего рассказывать. И я не настаиваю. Я знаю, что последний год был очень и очень тяжелым для тебя. Для меня тоже. Я знаю, что должен был быть лучшим отцом. Я не поддержал тебя, утонул в своем горе. Прости меня за это, если сможешь. Я не знаю, что сейчас произошло с твоими друзьями, но я хочу, чтобы ты знал: ты можешь рассчитывать на меня. Если тебе нужна моя помощь или просто выговориться, я здесь.

Отец замолчал. Марк смотрел на него сквозь прикрытые веки и свисающую на глаза прядь волос, намокших от слез. Он долго не знал, что ответить. Слова отца удивили и обрадовали его. В груди защемило от очень острого чувства любви к нему. Ему захотелось вскочить и обнять его, но ему показалось, что это будет как-то совсем по-детски, поэтому он остался сидеть. Потом сказал:

– Помоги мне сделать так, чтобы все родители ребят поехали с нами ко мне на день рождения, чтобы прямо каждый. Пригласи их лично, чтобы не просто привезли и ушли, а собрались вместе с нами в караоке. Это очень важно для меня. Для всех нас.

Отец долго и задумчиво смотрел на Марка, потом кивнул. После этого он встал и вышел из комнаты. Марк услышал, как закрылась дверь его спальни, скрипнула кровать. Сам он продолжал еще какое-то время сидеть под окном, потом, когда силы окончательно покинули его, перекатился на свое спальное место на полу и через некоторое время забылся тревожным сном. Во сне он продолжал плакать, и, когда проснулся утром, у него снова были мокрые глаза, но он не помнил причины.

Он встал и подошел к окну. Он знал, что Диана эту ночь провела у Лисы. Он стал гадать, проснулись ли уже девчонки. Взглянул на часы – половина девятого, должны бы проснуться. Быстро одевшись, он выскользнул из комнаты. В спальне отца было тихо, в кухне тоже. Босиком он сбежал на первый этаж и, не обуваясь, вышел на крыльцо. Мокрая от утренней росы трава приятно холодила голые ноги. Не тратя время на калитку, Марк легко перемахнул через невысокий забор и оказался во дворе Лисы. Он нашел сосновую шишку и, прицелившись, аккуратно кинул ее в окно, надеясь, что не перепутал спальню Лисы с комнатой ее родителей. Почти сразу в доме залаял щенок, а потом в окне показалось удивленное лицо Лисы. Увидев ее, он помахал рукой. Она махнула в ответ и исчезла. Спустя несколько минут они с Дианой вышли из дома, заспанные и в пижамах. С ними выбежал Гризли и принялся молнией носиться по двору, не забывая обнюхивать все на своем пути. Девчонки ежились от утренней прохлады.

– Как ночь? – спросил Марк.

– Нормально, а у вас?

Марк поджал губы и отвел взгляд. Лиса взглянула на него с тревогой.

– Что-то случилось?

– Пошли ко мне в беседку, надо поговорить.

Девочки встревоженно переглянулись и пошли за Марком. Точнее, он снова перемахнул через забор, а они обошли через две калитки. Когда они оказались в беседке (Гризли примчался за ними на всех парах, обиженно полаяв на калитку, которая чуть было не закрылась прямо перед его носом), Марк рассказал им о том, что произошло ночью. Лиса чуть не расплакалась, Диана нервно теребила пальцы.

– Все к чертям собачьим, – выругался Марк. – Все наши графики бесполезны, раз они все равно могут нас выследить и прийти.

– Мы скоро уедем, – тихо сказала Лиса твердым голосом. – Вот увидишь, мы уедем. И все закончится.

Она положила свою руку на руку Марка. Тот продолжал со злостью сжимать и разжимать челюсти. Все трое сидели еще некоторое время в полной тишине, но тут вдруг услышали какой-то шум через дорогу. Сначала взволнованные голоса, потом сдавленный вскрик, потом топот бегущих ног. Кто-то кричал: «Вызовите скорую!» – потом: «Алло! Алло, это скорая? Приезжайте скорее, поселок Счастье, улица Малиновая, дом 9. Да-да, двое пожилых людей, кажется, без сознания или умерли, я не знаю! Скорее!»

Ребята переглянулись и вскочили. Не сговариваясь, бросились к калитке и выбежали на улицу. В доме наискосок от дома Марка дверь была распахнута. В кресле-качалке на крыльце сидела какая-то женщина и обмахивалась платком, вокруг нее бегал мужчина и бестолково суетился. То смотрел в телефон, который сжимал в руках, то бежал к двери и заглядывал внутрь, потом снова возвращался к женщине и что-то у нее спрашивал. Та вяло кивала или мотала головой, словно вот-вот упадет в обморок.

Ребята подбежали к калитке, но не решились войти. Они пытались разглядеть что-то внутри дома деда Леши и бабы Лары, но не видели ничего, кроме кусочка прихожей. Тут их заметил мужчина на крыльце.

– Идите отсюда, ребята, идите, не до вас! – крикнул он и махнул на них рукой для убедительности.

– Что случилось? – проигнорировал его просьбу Марк. – Что-то с дедом Лешей или бабой Ларой?

Мужчина уставился на него, видимо не ожидая, что дети знают имена жильцов дома. Немного подумав, он все же крикнул:

– Уходите, тут не место детям сейчас!

Женщина в кресле в это время вдруг резко побелела и схватилась за сердце, мужчина бросился к ней, отвернувшись от ребят. Он гладил ее по голове, как маленькую, и что-то приговаривал, а она как рыба хватала ртом воздух и как будто задыхалась. Дети с расширенными от ужаса глазами наблюдали за происходящим, но войти не решались. Наконец, женщине стало получше (Лиса сразу узнала паническую атаку, как у Алекса тогда на болоте), она встала и пошла к калитке.

– Не могу тут находиться, – слабым голосом, словно извиняясь, сказала она, оказавшись рядом с ребятами.

Они посторонились, пропуская ее.

– Что там случилось? – снова спросил Марк.

Женщина прикрыла за собой калитку и обернулась к дому. Мужчина, судя по всему ее муж, продолжал с растерянным видом стоять на крыльце.

– Померли старики, – сказала она, с трудом шевеля языком. – Оба померли. И, судя по запаху, уже несколько дней как.

Она перекрестилась и закрыла рот рукой, словно сказала что-то небогоугодное. Потом крикнула мужу:

– Я схожу в магазин, за водой. А то сейчас в обморок грохнусь. А ты тут подожди скорую. Раз уж мы вызвали, надо встретить. Хотя им, конечно, скорая уже не поможет.

С этими словами она медленно пошла в сторону магазина. Дети остались стоять у калитки, крепко держась руками за штакетины. Смотреть в открытую дверь они уже не пытались. Сильнее всего им хотелось исчезнуть. Через несколько минут вдалеке послышалась сирена скорой помощи.

Через несколько часов Марк, Лиса, Диана и Виктор сидели в беседке за домом Марка, оставаться возле магазина было невозможно – жители поселка то и дело останавливались у входа, чтобы обсудить произошедшую трагедию. Слушать это снова и снова не было сил. Несмотря на повод, по которому они тут оказались, Лиса не могла не думать, почему они раньше тут не собирались, ведь здесь было гораздо приятнее, чем за магазином. Высокая трава почти скрывала их от случайных посторонних глаз, которых, впрочем, тут и быть не могло, потому что от дороги они были закрыты домом. Стена дома, выходившая на беседку, была глухой, кроме одного маленького окошка на чердаке, под самой крышей, оттуда точно некому было за ними наблюдать. К тому же скамейки были гораздо удобнее сваленных досок и ящиков. Впрочем, сегодня, конечно, ничего приятного в их посиделках не было. Все молчали. Они ждали Марго, Вики и Алекса. Лица у всех были мрачные, чувствовали они себя хуже некуда. Все, что должно было помочь, работало против них. Другие родители находили их в чужих домах. Посторонние взрослые, которые даже не были их родителями и без них знали о существовании проклятия поселка, погибли от их неосторожных слов. Никто не винил Алекса лично. Это вырвалось у него, но они все делили ответственность за смерть стариков поровну. Поэтому они сидели, повесив головы и не говоря ни слова.

За домом хлопнула калитка. Все подняли головы, ожидая вновь прибывших. Через минуту из-за угла дома появились Марго и Вики, но вместо Алекса с ними шла его мама. Марк встал на ноги, непроизвольно сжал кулаки. Мама Алекса тревожно обвела взглядом всю компанию.

– А где мой сын?

Ребята переглянулись.

– Разве он не с вами?

– Мы... мы ждали его, – пробормотал Марк. – Девочки должны были зайти за ним. – Он кивнул в сторону Марго и Вики, те покачали головами.

– Он ведь ночевал у тебя. – Мама Алекса выглядела все более встревоженной. – Он так и не пришел с утра домой, я решила, что он остался у тебя, не стала звонить вам и беспокоить. А потом вдруг пришли девочки, сказали, что они за Алексом, что Марк зовет всех к себе обсудить свой день рождения. – Она тоже посмотрела на сестер, которые стояли, опустив глаза, словно Алекс исчез по их вине.

Марк не знал, что сказать. Он мог бы сказать, что Алекс ушел домой еще утром, но ведь это было неправдой. Но он не мог сказать, что он ушел еще ночью с другими родителями, это было бы смертным приговором его маме. Кроме того, если мама Алекса сейчас встретится с его отцом, состоится крайне неприятный разговор – ведь отец уверен, что Алекс ушел домой посреди ночи со своей мамой. Поэтому он молчал и отчаянно думал. Первым не выдержал Виктор:

– Мы втроем ночевали сегодня у Марка, – сказал он. – Утром мы с Алексом пошли по домам. Прямо рано утром, часов в семь. Не спалось нам что-то. Мы не стали будить Марка.

Ирина беспомощно огляделась.

– Но где же он тогда? Он не возвращался домой.

Она нервно терла запястья и оглядывалась по сторонам, словно надеялась увидеть сына спрятавшимся где-нибудь за деревом или в траве. Ребята переглядывались исподлобья. Им срочно нужно было обсудить сложившуюся ситуацию, но, конечно, не в присутствии взрослого.

– Давайте мы поищем его, – сказал Марк. – Я уверен, он где-то гуляет неподалеку. Он часто любит побыть один, подумать. Мы сейчас все вместе пойдем искать его.

Ребята закивали. Мама Алекса выглядела очень растерянной и, кажется, не знала, что ей делать.

– Я думаю, вам лучше всего вернуться домой и ждать его там. На случай, если он придет, – осторожно сказал Марк.

Ирина взглянула на него, словно хотела что-то сказать, но потом передумала и кивнула.

– Наверное, лучше позвонить в полицию, – неуверенно добавила она и вынула из кармана телефон.

Ребята разрывались. С одной стороны, ситуация действительно выглядела очень тревожной. Никто не знал, что случилось с Алексом. С другой, что-то подсказывало им, что полиция не решит проблему, а только все усложнит. Поэтому они молчали, не зная, что сказать.

Мама Алекса не стала ждать их ответа, она медленно развернулась и пошла за дом, по пути набирая что-то в телефоне.

Когда она скрылась из виду, ребята сбились в кучку и заговорили разом. Они рассказали Марго и Вики о том, что произошло ночью дома у Марка. Марго перекосило от беспомощной злости. Виктор добавил от себя, что другие родители привели его к нему же домой, далее все было как обычно, утром он просто сказал родителям, что выспался и рано вернулся из гостей. Еще он сказал, что видел, как другая мама повела Алекса в сторону его дома.

– Нужно искать его, – сказал Виктор, и все закивали.

– Надо идти на болото, – сказала Лиса, и все посмотрели на нее со страхом в глазах. Никому не хотелось идти на болото, точнее, на то, что от него осталось, после того, что случилось там в их прошлый визит.

– А я думаю, надо обшарить его дом и двор. Мало ли где могла запереть его другая мама, – сказал с сомнением в голосе Виктор.

Диана покачала головой.

– Я думаю, надо обследовать лес и речку. На болоте особо не спрячешься, дома и во дворе тоже, знаешь ли, не то чтобы много тайных мест. Надо искать в лесу, до самой реки.

Ребята выглядели растерянными.

– А что, если он у магазина, ждет нас? – Вики с надеждой посмотрела на остальных. – Вдруг он просто не знает, что мы сегодня собираемся у Марка, вот и сидит там один, ждет, пока мы придем? У него же нет телефона.

– Придется разделиться, – сказал Марк. Все смотрели на него, словно ожидая указаний. Он замялся, обычно Марго раздавала команды, но сейчас она молчала и тоже смотрела на него. Тогда он собрался с духом и сказал: – Вики, беги к магазину, поищи его в нашем месте и поблизости. Марго, вы с Дианой идите к нему домой и обыщите там все как следует. Если не найдете его самого, может быть, найдете какие-то указания на то, что он там был и куда он мог пойти. Мы с Лисой и Виктором отправимся в сторону бывшего болота. Если там его нет, пойдем дальше через лес к реке. Будьте на связи, держите телефоны под рукой. Если через час мы его не обнаружим, придется подключать взрослых. Это будет кошмар. Не представляю, как нам разрулить ситуацию с тем, что мой папа видел, как другая мама забирает Алекса. Но другого выбора нет. Согласны?

Все закивали и двинулись в сторону калитки. Когда они уже поравнялись с крыльцом, дверь дома вдруг открылась и оттуда вышли мама Алекса и отец Марка. Они громко спорили:

– Но ведь я своими глазами видел, как ты увела его ночью из нашего дома! – кричал отец Марка.

– Да что ты такое говоришь, я даже из дома ночью не выходила! – Ирина расширенными от ужаса и непонимания глазами смотрела на папу Марка. – Он сказал, что пошел ночевать к Марку, и я не волновалась! Я была уверена, что он все еще у вас! Зачем ты выдумываешь это? Где мой сын?!

Марк закрыл глаза. Его охватило отчаяние. Он надеялся, что за час они своими силами найдут Алекса и этого разговора не состоится.

– Марк! Марк! – закричала Ирина, подбегая к нему. – Что такое говорит твой отец? Скажи же ему, что этого не было? Виктор! Ведь ты сам сказал, что сегодня рано утром вы с Алексом ушли от Марка по домам?

Она тяжело дышала и переводила взгляд с Виктора на Марка и обратно. Мальчики были готовы сквозь землю провалиться. Остальные чувствовали себя не лучше.

Отец Марка тоже подошел к ним.

– Ну? Сын, чего же ты молчишь? Расскажи, как было дело? Ты же не спал и все помнишь? Как Ирина и Антон пришли ночью и забрали Виктора и Алекса?

Марку на секунду показалось, что он по колено ушел в землю. Жаль, что это было не так.

Отец Марка перевел взгляд на Виктора. Тот ссутулился настолько, насколько это было возможно. Если бы можно было сжаться еще сильнее, он непременно сделал бы это.

– Виктор, ведь ты ушел от нас вовсе не утром? Ты ушел от нас ночью со своим отцом?

Ирина хлопала глазами, совершенно не понимая, что происходит. Дети, как один, молчали. Наконец, у нее закончилось терпение.

– Я звоню в полицию.

Отец Марка сделал шаг назад, не сводя глаз с детей. Все шестеро стояли упершись глазами в землю и застыв, слово каменные истуканы. Он ненадолго бросил взгляд на Ирину, которая отошла на несколько шагов и уже разговаривала с диспетчером 112, потом снова посмотрел на детей. Что-то в их позах и их молчании натолкнуло его на мысль. Он вспомнил свой ночной разговор с сыном. Его слезы. Его просьбу собрать всех родителей на его дне рождения. Все это было соединено какой-то одной нитью. Точнее, это были обрывки разных нитей, но они должны были вести к чему-то одному. Чему-то в центре, что их объединяет. Но что это, он пока понять не мог.

Вдруг Марк поднял голову.

– Я знаю, где он.

Ирина прикрыла ладонью трубку телефона и посмотрела на него.

– Где?

– Он уехал в город.

– Как уехал? На чем? До города пятьдесят километров!

– Я все вам расскажу. И покажу. Вам нужно поехать за ним. Мы проводим вас и покажем, где он. Отмените вызов полиции.

Ребята недоуменно поглядывали на Марка, не понимая, к чему он клонит. Он же смотрел в глаза Ирине, не отводя взгляда.

Ирина долго смотрела на него, пытаясь решить, стоит ли ему верить. Тогда она снова поднесла трубку к уху и сказала:

– Извините меня, пожалуйста. Сын нашелся. Он ночевал у друга.

Все выдохнули. Потом Марк сказал:

– Вам нужно поехать с нами. Папа, и тебе тоже.

Потом он повернулся к друзьям.

– Вам тоже нужно позвать своих родителей, нам нужно поехать всем вместе. Сейчас, – он подчеркнул голосом слово «сейчас».

– Марк! Где мой сын?! Зачем он поехал в город? На чем? Зачем остальные родители?!

– Извините меня, но я не могу рассказать ничего сейчас. Но обещаю, когда мы приедем в город, вы все узнаете. Мы найдем Алекса там.

Отец не сводил глаз с Марка. Пазл в его голове по-прежнему не складывался, но он решился и сказал:

– Я соберу ваших родителей. Поедем все вместе.

С этими словами он быстро вошел в дом, вернулся через минуту в толстовке и с ключами от машины в руке. Открыл дверь гаража с кнопки, сел за руль и завел машину. Также с кнопки открыл ворота и выехал на дорогу.

Остановившись, он опустил стекло и позвал:

– Ирина, садись. Поедем вместе.

Ирина смотрела на него с недоумением. Она, бледная, казалось, вот-вот осядет в траву.

– А как же Марк? – спросила она. – Ведь он должен сказать нам, где Алекс.

Марк замялся, но все же ответил:

– Ребята поедут с вами. Они тоже знают. Они покажут вам. Соберите родителей, мы к вам присоединимся.

Ирина снова долго смотрела то на него, то на ребят, то на отца, который нетерпеливо сжимал руль. Она не могла решиться. Несколько мучительных минут в ней боролись желание поверить ребятам, вызвать полицию и броситься искать его самой. Потом она все же сделала шаг в сторону машины. Задержавшись на секунду, она оглянулась:

– Марк, я верю тебе. Пожалуйста, я должна найти его.

Марк кивнул.

– Мы его найдем.

После этих слов Ирина зашагала к машине, а через минуту автомобиль тронулся с места.

Марк повернулся к ребятам.

– Придется поменять план. Мы не можем ждать до завтра. Нужно вывозить родителей сейчас. Ирина и так с трудом верит этой истории про город. Если в ближайшее время Алекс не найдется, она обратится в полицию, и тут начнется ужас что. Нас всех будут допрашивать и никуда уже не выпустят. Нужно увозить родителей. Кто-то должен поехать с ними и все им рассказать. А кто-то должен остаться и искать Алекса. Я уверен, что он здесь, в поселке.

– А как же остальные родители, не наши? – спросила Лиса.

Марк нахмурился.

– Собирать остальных сейчас уже нет смысла. Мы не успеем. Мой папа заедет к вашим родителям, бегите по домам и убеждайте их ехать. Прямо сейчас. И езжайте вместе с ними. Расскажите им все. И будьте убедительны. Они не должны сюда вернуться. Другого шанса может уже не быть.

– А как же Алекс? – спросила Лиса, и все уставились на Марка, словно ему предстояло решить это единолично.

– Я останусь его искать.

– Я останусь с тобой, – сказала Диана.

– Нет, тебе надо увезти своих родителей, – возразил он. – Мой отец поедет и так, поэтому я могу остаться.

Но Диана твердо посмотрела на него.

– Я останусь. Отправлю родителей и останусь.

Марк хотел еще что-то возразить, но потом передумал и кивнул.

– Но остальные должны поехать. Иначе вас будет слишком мало, чтобы убедить родителей. Идите по домам, я начну поиски с магазина и его дома. Диана, встретимся у его дома, там, где начинается дорога через поле. Примерно через полчаса. Будь на связи. – Он кивнул друзьям и побежал к калитке.

Лиса первая вбежала в дом. Не разуваясь, она пробежала в кухню, где мама готовила обед. На ноутбуке шел какой-то подкаст про современную музыку. Мама подпевала песне, переворачивая котлеты.

– Мама! – Лиса так запыхалась, что несколько секунд не могла выговорить больше ни слова.

Мама взглянула на нее, изменилась в лице и нажала на паузу.

– Лиса! Что случилось? На тебе же лица нет! Это из-за соседей, да? Говорила же тебе, посиди сегодня дома, весь поселок на ушах стоит! Бедные старики, надо же, столько дней пролежали там без помощи...

– Мама! – перебила ее немного отдышавшаяся Лиса. – Мама, нам надо уехать. В город. Прямо сейчас. Где папа?

– Прямо сейчас? Что за ерунда? Зачем нам ехать прямо сейчас?

Лиса подошла к маме, убрала лопатку из ее рук и взяла ее ладони в свои. Она заглянула ей в глаза и сказала очень медленно, выделяя паузами каждое слово:

– Мамочка. Милая. Нам. Нужно. Уехать. Прямо. Сейчас. Тебе. Нужно. Мне. Просто. Поверить. Я все объясню, когда мы уедем.

Она выпустила мамины руки и побежала в кабинет к папе. Мама ошарашенно смотрела ей вслед. В кухне запахло подгоревшим мясом.

Виктор забежал домой почти сразу после Лисы. Родителей не было в гостиной, тогда он выбежал в заднюю дверь – они отдыхали на лежаках у бассейна с бокалами в руках.

– Папа! Мама!

Родители обернулись на него. Мама улыбнулась.

– Хочешь есть? Я приготовила плов.

– Нет, нет, не хочу! Мама, папа, нам нужно поехать в город, прямо сейчас.

Отец нахмурился.

– Что значит – прямо сейчас? Я прямо сейчас не могу, я вон коктейль себе смешал. Что за блажь? Завтра же я тебя везу в город на день рождения Марка, помнишь? Можем заехать, куда там тебе еще надо.

Марк подошел вплотную к родителям. Присел между их лежаками и взял обоих за руки. Мама отставила бокал и встревоженно взяла его руку в свою.

– Что с тобой, ты весь дрожишь?

Виктор закрыл на секунду глаза.

– Мама, папа. Я прошу вас. Просто выполните мою просьбу. Давайте, пожалуйста, поедем в город. Прямо сейчас. Я все вам расскажу. Но сначала нам нужно уехать. Я прошу вас. Умоляю.

Он почувствовал, как на глаза ему навернулись слезы. Мамино лицо побледнело, отец тоже глядел встревоженно.

– Сын, ну ты чего, не пугай нас так. Что случилось?

Но Виктор молчал и продолжал умоляюще глядеть на них сквозь слезы. Они стояли в глазах плотной пеленой, готовые в любую секунду выбежать ручьями по щекам.

Поняв, что ответа он не дождется, отец резко поднялся.

– Так, ладно, – сурово сказал он и ушел в дом.

Через минуту он появился снова с ключами в руках. Виктор с облегчением закрыл глаза и выдохнул.

Когда Марго и Вики подбежали к своему дому, там уже стояла машина отца Марка. Они увидели, что он о чем-то беседует с их родителями, стоя на крыльце дома. Отец Марка размахивал руками, а их мама и папа кивали. Они переглянулись и побежали. Увидев дочерей, мама протянула к ним руки и обняла.

– Конечно, мы поедем, – сказал их папа. – Только возьму ключи.

– Я поеду за родителями Дианы, встретимся у выезда. – Отец Марка сделал шаг с крыльца.

Марго и Вики переглянулись. Мама смахнула слезу и сказала:

– Я быстро переоденусь.

Когда родители исчезли в доме, девочки повернулись к отцу Марка:

– Что вы им сказали?

Он посмотрел на них долгим внимательным взглядом:

– Что произошло что-то ужасное. Что Алексу и его маме нужна наша помощь. Всех нас, жителей поселка. Кажется, это похоже на правду, так ведь?

Девочки не успели ничего ответить, потому что папа Марка уже шел по дорожке к своей машине.

– Увидимся. – Он, не оборачиваясь, махнул им рукой.

Сидящая в машине Ирина напряженно вглядывалась в их лица.

Марго быстро достала телефон и стала набирать сообщение. Пальцы так и летали по экрану.

– Кому ты пишешь?

Но Марго не отвечала, только строчила сообщение за сообщением.

На крыльце показались родители, мама, волнуясь, никак не могла попасть ключом в замок, чтобы запереть дверь.

– Пап. – Марго оторвала взгляд от телефона. – Нам нужно еще кое за кем заехать.

Настя сидела за столом в кухне. На голове у нее были огромные наушники, в которых играла песня за песней. When I was a young boy, My father took me into the city...^[2] Она обещала родителям, что позанимается английским, ведь уже скоро учебный год в университете, а ее баллов едва-едва хватило для поступления, но она никак не могла заставить себя открыть учебник, только включала клип за клипом, каждый раз говоря себе, что этот последний.

Близнецы сидели на полу в гостиной перед телевизором и смотрели мультики. Она задержала взгляд на их одинаковых белобрысых затылках. Месяц назад у них был день рождения, им исполнилось по семь лет. Вспомнив об этом, Настя вся сжалась, как от удара. Зажмурилась, заскрипела зубами. Мысль была гадкая, невыносимая. Она отвела взгляд и попыталась смотреть в экран. Will you defeat them? Your demons, and all the non-believers, The plans that they have made?^[3] Музыканты и актеры в костюмах разной нечисти пытались напугать зрителя, но Настя знала, что по-настоящему страшное происходит здесь и сейчас с ней. И скоро начнет происходить с ее братьями. А может быть, уже начало. Пустыми глазами она смотрела в экран, но тут из состояния транса ее вырвал звук вибрации на телефоне. Сообщение от Марго. Настя поморщилась. Она уже жалела, что связалась с этими детсадовцами-переростками. Их первый план на секунду показался ей стоящим, но, конечно же, все ожидаемо полетело к чертям. Второй был ничем не лучше. И зачем она подписалась на него? Она снова посмотрела на два абсолютно одинаковых затылка. Да, вот зачем. Настя вздохнула и открыла сообщение. И сразу снова поморщилась. Капслок. Ну кто пишет капслоком?!

«ТВОИ РОДИТЕЛИ ДОМА??»

Настя отложила телефон и решила не отвечать. К черту этих детей с их детскими планами спасения. Ничего у них не выйдет, как и в прошлый раз. Она должна придумать что-то сама. Пока что она не знает что, но у нее еще есть время до того, как она уедет в университет.

Телефон снова завибрировал. Он вибрировал не переставая. Бросив на него злобный взгляд, Настя все же открыла диалог.

«НАСТЯ, ЭТО СРОЧНО! ТВОИ РОДИТЕЛИ ДОМА ИЛИ В ГОРОДЕ??»

«У НАС МАЛО ВРЕМЕНИ!»

«ОТВЕТЬ МНЕ»

Выругавшись шепотом, Настя набрала ответ:

«Родители в городе на работе. Ради бога, не ори».

«СРОЧНО БЕРИ БРАТЬЕВ И ВЫХОДИТЕ НА УЛИЦУ».

«Это еще зачем?»

«НЕКОГДА ОБЪЯСНЯТЬ ПРОСТО ВЫХОДИТЕ НА УЛИЦУ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ»

«МЫ ЗАБЕРЕМ ВАС И ПОЕДЕМ В ГОРОД»

«КОЕ-ЧТО СЛУЧИЛОСЬ РАССКАЖУ ПО ДОРОГЕ»

«ПОЗВОНИШЬ СВОИМ РОДИТЕЛЯМ ПО ПУТИ ЧТОБЫ ОНИ ПРИЕХАЛИ ЗА ВАМИ»

«МЫ СОБИРАЕМ ВСЕХ КОГО МОЖЕМ»

«НУЖНО РАССКАЗАТЬ СЕГОДНЯ ДРУГОГО ШАНСА МОЖЕТ НЕ БЫТЬ»

«ВСЕ МЫ ЕДЕМ ДАВАЙ СКОРЕЕ»

Настя с ненавистью смотрела на телефон. Руки слегка дрожали. Она перевела взгляд на братьев. Они хохотали над чем-то, заваливаясь друг на друга. Черт подери! Ну почему опять нужно что-то решать? Да еще так срочно! Девушка закрыла лицо руками и сделала один глубокий вдох. Закрыла глаза. Задержала дыхание и посчитала до пяти. Потом встала и сняла наушники.

– Лео, Лука, выключайте мультик, нам нужно кое-куда съездить. Да, прямо сейчас. Да, без мамы и папы. Обувайтесь. Поспорьте у меня еще!

Через пять минут они втроем стояли на крыльце. Едва Настя успела закрыть дверь, к их воротам подкатил автомобиль. Заднее стекло опустилось, выглянула Марго и замахала ей рукой.

– Садитесь скорее!

Диана успела запыхаться, пока добежала до дома. Она остановилась на минуту перед крыльцом, чтобы восстановить дыхание. Щеки горели, во рту было сухо. Она уперлась ладонями в колени и попыталась снова начать дышать носом. Спустя минуту ей это удалось, она выпрямилась, поднялась на крыльцо и вошла в дом. Быстро оглядевшись и убедившись, что родителей поблизости нет, она быстрым шагом прошла к комоду и порылась в вазочке, стоявшей на нем. Там лежала кучка железной мелочи, несколько связок ключей от дома, ложка для обуви, проездные на метро, какие-то карты скидок и то, что она искала, – папины ключи от машины. Диана осторожно вытащила их и сунула в карман, а потом пошла быстрым шагом в кухню.

Мама готовила ужин, папа читал что-то на ноутбуке. Когда она вошла, оба повернулись к ней и улыбнулись. Впрочем, мамино лицо быстро приобрело встревоженное выражение.

– Как там обстановка? Все только и говорят что об этих двух стариках. Я так и не поняла, что с ними случилось.

Диана на секунду даже не поняла, о чем она говорит, но потом вспомнила.

– Случилось кое-что похуже, – сказала она треснувшим голосом.

Папа отодвинул ноутбук.

– Что такое?

Мама отошла от плиты и подошла к ней, положила руку на плечо и заглянула в глаза.

Диана не удержалась и всхлипнула.

– Мама, Алекс пропал. Его ищут.

Мама села на стул и поднесла руку ко рту. Отец растерянно тер лицо.

– Как так пропал? – нервно спросила мама. – Откуда пропал? Когда?

Диана собралась было ответить, но в этот момент в дверь постучали. Папа вскочил со стула и бросился открывать. Из прихожей раздался голос отца Марка. Через несколько секунд мужчины вернулись в кухню. Отец Марка быстро повторил то же, что только что сообщила Диана, добавив, что все знакомые Алекса сейчас отправляются на его поиски – есть вероятность, что он в городе, но часть остается искать здесь, в поселке.

– Нам нужны все, кто может помочь, – закончил он и выжидающе посмотрел на родителей Дианы.

– Конечно, конечно, мы поедем с вами. – Мама встала, засуетилась, выключила плиту, потом заметалась по кухне, не зная, за что схватиться.

– Я только возьму сумку, – наконец сообразила она и побежала наверх. – Эд, бери ключи, поедем все вместе.

Когда она вернулась, неся в руках сумку, то обнаружила, что папа в растерянности оглядывает прихожую.

– Я не могу найти ключи от машины, – виновато пробормотал он, продолжая снова и снова выдвигать одни и те же ящики комода. Диана напряженно следила за ним.

– Пап, – вдруг сказала она. – Пусть мама едет с ребятами и другими родителями, давай ты останешься? Мы с Марком остаемся и будем искать Алекса здесь, в поселке, давай ты будешь с нами?

Все трое взрослых переглянулись. Отец Марка с сомнением взглянул на Диану. Ночью Марк просил его сделать так, чтобы все родители попали в город.

– Мы все поместимся ко мне в машину, – неуверенно сказал он, но Диана покачала головой.

– Пусть хотя бы один взрослый останется здесь с нами, – уверенно возразила она, и все согласились, что это хорошая идея.

Потом мама быстро обулась и вышла за дверь вслед за отцом Марка, через минуту раздался шум двигателя и машина растворилась вдали.

– Ну, где мы будем искать? – спросил отец, натягивая куртку и обуваясь.

Диана стояла посреди прихожей и не двигалась с места. Она мельком взглянула на часы в телефоне и снова убрала его в карман. До встречи с Марком возле дома Алекса оставалось около десяти минут. Она смотрела на отца, как тот завязывает шнурки. Он стоял наклонившись, к лицу и ушам притекла кровь, от этого вся голова его покраснела, даже под волосами. Диана почувствовала, как в ней растет волна отвращения к нему. Она попыталась взять себя в руки, даже начала глубоко и медленно дышать.

Отец, наконец, покончил со шнурками и выпрямился.

– Ну что, идем?

Но Диана не двигалась с места и не отрываясь смотрела на него.

– Сначала я хочу тебе кое-что рассказать.

Что-то в ее голосе заставило его напрячься. Он нахмурился и внимательно вгляделся в ее лицо. Напряженное, почти каменное, только глаза горят. Он набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул, потирая подбородок.

Диана вынула руку из кармана.

– Кстати, я нашла твои ключи.

Папа посмотрел на ключи. Он молчал. Лицо его выражало что-то непонятное. То ли тревогу, то ли насмешку. Диана внимательно вглядывалась, пытаясь прочесть это выражение. У нее еще теплилась надежда... Что, если... Что, если она ошиблась? Тогда то, что она задумала, чудовищно. Опасно, рискованно и несправедливо. Диана стояла в нерешительности. Отец продолжал молча смотреть на нее. Он был между ней и дверью. Диана положила ключи на комод и снова сунула руку в карман.

– Я нашла еще кое-что, что ты потерял.

Она достала цепочку. Отец взглянул на нее, и на лице у него выступили яркие красные пятна. Он протянул руку:

– Где ты ее нашла? Я обыскался, – голос его стал хриплым и слегка дрожал.

Диана не отдавала цепочку. Она убрала ее обратно в карман.

– А где, ты думаешь, я ее нашла?

Отец опустил руку. Лицо его снова приняло нормальный оттенок. Он прислонился к двери и смерил Диану взглядом, от которого у нее мурашки побежали по спине. Потом он обернулся и повернул ключ в замке несколько раз, после чего сунул его во внутренний карман куртки.

– Кажется, нам нужно поговорить, – тихо и угрожающе сказал он, делая шаг в сторону Дианы.

Она попыталась справиться с охватившим ее ужасом и отшатнулась.

Сомнений у нее уже не оставалось. Она сглотнула комок в горле.

– Да, ты прав. Нужно поговорить. Я начну, ладно?

Отец повел бровью и, едва заметно улыбнувшись, кивнул. Поза его была расслабленной, руки в карманах, но выступающие мышцы на скулах выдавали напряжение.

Диана сделала еще несколько шагов назад, теребя цепочку в кармане. Бросила взгляд на часы на стене. До встречи с Марком семь минут. Она вдохнула и начала:

– Папа, у нас в поселке происходит что-то очень странное. Это звучит совершенно неправдоподобно, ты почти наверняка мне не поверишь, но, пожалуйста, постарайся. Все, что я скажу тебе сейчас, чистая правда. Это происходит со всеми детьми в поселке, и со мной тоже.

Она остановилась, чтобы понаблюдать за его реакцией. Отец напряженно молчал и, кажется, не совсем понимал, к чему она клонит. Она продолжила:

– По ночам к нам приходят... другие родители. Они вроде призраков, только настоящие. То есть как живые. Они выглядят как настоящие родители, но на самом деле они монстры. Настоящие родители в это время спят, а эти, другие, они...

Диана запнулась. В горле снова стоял комок. Она опустила голову и попыталась протолкнуть его, но он все стоял там и мешал ей говорить. Отец смотрел на нее, расслабленная поза исчезла, на лице уже не было усмешки, лишь смесь непонимания и недоверия. Диана собралась с духом и продолжила:

– Это продолжается уже несколько лет. Ну, то есть со мной это происходит с тех пор, как мы сюда переехали, с Марго, Вики и остальными еще дольше, ведь они были здесь раньше... Это так страшно, папа... Они приходят к нам по ночам, когда вы спите, и делают с нами ужасные вещи, папа... Я не могу тебе рассказать, мы даже друг другу не рассказываем, что именно они делают, но это... это... – Она не выдержала и заплакала. Отец вздрогнул и, кажется, попытался подойти к ней, но она выставила руку вперед.

– Нет, нет, подожди, я должна закончить. Они приходят не каждую ночь, поэтому мы никогда не можем спокойно спать, ведь мы не знаем, придут ли они именно сегодня. Поэтому я так часто сплю днем, потому что ночами я сижу со включенным светом и смотрю на дверь. Поэтому я просилась спать с вами в самом начале, помнишь? Я боялась! Я боялась и боюсь до сих пор каждую ночь! И они никогда не показываются вам. Стоит вам проснуться и прийти к нам, они тут же исчезают. Мгновенно, словно испаряются в воздухе, я не знаю, как им это удается, но так бывает всегда, каждый раз, папа! Ты не веришь, мне, да? Не веришь? Но это правда!

Папа смотрел на нее в упор, словно пытаясь понять, что же здесь происходит. Действительно ли она верит в то, что говорит? Или это какая-то игра? Он ожидал совсем другого разговора.

– Диана, детка, а ты говорила об этом с кем-нибудь еще? – осторожно спросил он.

Диана покачала головой.

– Нет. Мы только друг с другом об этом говорим. Мы не рассказываем родителям.

Пришла очередь папы нервно сглотнуть комок.

– А почему же?

Диана опустила голову и некоторое время разглядывала паркет. Потом посмотрела в окно. Потом на часы. Три минуты до встречи с Марком. Она медленно перевела взгляд на отца. Тот смотрел на нее, не сводя глаз, в которых она видела бурю эмоций – сомнение, страх, надежду, гнев. Папа выглядел одновременно испуганным и опасным. Четко произнося каждое слово, Диана ответила:

– Потому что нам нельзя. Если мы расскажем родителям, они умрут. Марк рассказал своей маме, и она умерла. То же случилось с папой Алекса – его брат Давид рассказал ему, и он тоже умер.

Взгляд отца стал жестким. Он не верил ей. Если минуту назад он еще сомневался, так правдоподобно и убедительно она плакала, что ему на секунду показалось, что девочка и правда верит в эту историю про привидения, то сейчас было очевидно, что она врет ему. Непонятно зачем, но определенно врет. Он сделал шаг к ней. На этот раз она не отступила. Продолжала стоять на месте и смотреть ему в глаза. Очень смело. Слез больше не было. Он даже остановился. Что-то было в ее взгляде, что заставило его хорошенько подумать, прежде чем делать следующий шаг.

Продолжая смотреть ему в глаза и не двигаясь с места, Диана добавила:

– У тебя осталось совсем немного времени, папа. Они приходят очень быстро.

Теперь он смотрел на нее с опаской.

– Что ты имеешь в виду, мало времени? – хрипло спросил он и попытался прочистить горло.

– Я имею в виду, что очень скоро они придут за тобой. Другие родители. Как пришли за мамой Марка и папой Алекса. Как пришли за дедом Лешей и бабой Ларой, когда мы им рассказали. Мы думали, что чужим взрослым можно рассказывать, но мы ошиблись.

Отец продолжал кашлять, в горле у него что-то хрипело. Бросив на Диану затравленный взгляд, он быстро пошел на кухню, чтобы налить себе стакан воды, продолжая кашлять. Немного постояв, Диана пошла за ним. Отец стоял возле раковины и судорожно пытался глотать воду, но она выливалась у него изо рта, словно где-то в горле у него поставили заслонку. Диана протянула руку:

– Отдай мне ключ от двери.

Отец помотал головой, держась рукой за горло. Он уже оставил попытки попить и стоял согнувшись пополам и заходясь в бесконечном кашле. Глаза его слезились, лицо покраснело и вспотело. Потом он схватился рукой за стол и осел на пол. На мгновение Диане стало страшно, что же она наделала! Но она быстро взяла себя в руки. Он это заслужил. Она подошла к нему и, протянув руку, сама вытащила ключи из кармана. Отец не пытался ей помешать. Он уже лежал на спине и выпученными глазами смотрел в потолок.

Диана зажмурилась. Картина была пугающей. Она развернулась и бросилась бежать.

Марк ждал ее у калитки дома Алекса.

– Я был у магазина и обшарил их дом – его мама так спешила, что даже не заперла дверь. Он явно не был дома со вчерашнего дня – кровать заправлена, на нее никто даже не садился, не то что ложился. Получается, когда другая мама увела его ночью, они не пошли домой. Вопрос в том, куда же они пошли.

Марк посмотрел на Диану. И обычно тихая, сейчас она вообще едва подавала признаки жизни и была похожа на собственную тень. На бледном лице темнели глаза, словно устремленные внутрь.

– Ты как, в порядке? – спросил он.

Диана вздрогнула, словно вынырнув из глубокого сна.

– Что? Да, да, в порядке. Ну что, пойдем?

Марк кивнул. Лес стоял в небольшом отдалении и выглядел зловеще. Еще более зловеще выглядело поле перед ним, особенно если знать, что раньше это было болото, в котором неизвестно сколько утопленников лежит и не может успокоиться.

Диана и Марк медленно двинулись в сторону леса. По пути они постоянно оглядывались по сторонам. Когда они дошли до повалившегося забора, Марк спросил:

– Как думаешь, наши уже уехали в город?

– Думаю, да. Моя мама и твой папа с Ириной отъехали от нашего дома минут пятнадцать назад.

– Только мама? А твой отец не поехал?

Диана осеклась. Она не хотела говорить об отце и проговорилась случайно.

– Отец поехал на нашей машине на пять минут позже. Искал ключи, – соврала она и невольно сжала в кармане ключи от машины.

Марк кивнул. Когда они дошли до середины бывшего болота, он остановился.

– Помнишь, что произошло здесь с Алексом, когда мы были тут в прошлый раз?

– Шутишь? Помню, конечно, как такое забудешь. Как думаешь, почему он видит все это, а мы нет? Потому что это связано с его семьей? Потому что это началось с его дедушки?

– Наверное, да. По крайней мере, очень похоже на то. С тех пор как Алекс узнал об этом, он, кажется, очень изменился. Ты не заметила? Он как будто перестал бояться.

– Да, возможно. Как будто он решил, что это теперь его ответственность – положить всему конец. Помнишь, как он предложил снять их на видео?

Марк кивнул.

– Я боюсь, что эта решительность могла заставить его сделать что-нибудь необдуманное.

– Например?

– Например, попытаться проследить за ними. За тем, куда они уходят.

– Поэтому мы пришли сюда? Ты думаешь, они уходят обратно в болото?

– Не знаю. Но это то, что пришло мне на ум, да.

Ребята стояли в самом центре поля и оглядывались. Здесь было пусто. По правую руку от них чернел лес, вдали слышался едва различимый шум реки. Позади осталась их деревня Счастье. Алекса нигде не было видно. Никаких следов того, что он здесь побывал, тоже.

– Надо идти дальше, в лес, – сказал Марк.

Диана взглянула на лес и поежилась, но кивнула, и они медленно двинулись в ту сторону. На границе леса они снова остановились и прислушались. Река шумела чуть громче, деревья тоже. Не было слышно ни одной птицы, это напрягало и пугало – в летнем лесу должны были чирикать на все лады воробьи и синицы, но в этом стояла мертвая тишина, словно все живое ушло оттуда подобру-поздорову, и только они двое собираются войти в пугающую чащу на свой страх и риск.

Отогнав эти мысли, Марк шагнул вперед и медленно пошел по тропинке, время от времени отодвигая длинные ветви, свисающие на уровне лица. В лесу было гораздо темнее, чем на поляне. Диана осторожно шла за ним, постоянно прислушиваясь и оглядываясь. Так они шли около получаса, все больше отдаляясь от просвета, служившего границей между лесом и полем. То и дело оглядываясь, Диана не заметила кочку, споткнулась и, чертыхнувшись, полетела на землю.

– Ты в порядке? – Марк остановился и оглянулся.

Диана кивнула, потерла ушибленное колено и собралась встать, как вдруг окаменела. Взгляд ее был устремлен в сторону от тропинки на что-то, что скрывалось в кустах смородины.

– Марк, – шепотом позвала она.

Марк проследил за ее взглядом и почти сразу разглядел в нескольких метрах от тропинки то, что повергло ее в ужас. Из кустов торчала рука. Детская рука с черными электронными часами на запястье. В отличие от Дианы, Марк не оцепенел. Он сорвался с места и, ломая кусты, бросился туда. В кустах лежал Алекс. Он лежал скрючившись на боку, подтянув ноги к груди, вытянув одну руку и подложив другую под голову.

Марк стал трясти его, и он резко сел, моргая. Удивленно разглядывал друзей.

– Что вы здесь делаете?

– Что мы здесь делаем?! Мы ищем тебя! Что ТЫ здесь делаешь? Ты пропал, тебя никто не видел с тех пор, как ты ушел с другой мамой из моего дома! Твоя мама тебя обыскалась, мы срочно изменили план, потому что решили, что завтра может быть уже поздно... Как ты здесь оказался?

– Подожди, что ты имеешь в виду – изменили план?

– Мы вывезли родителей – всех, кого смогли, – в город прямо сегодня. Мой отец всех собрал и повез. Лиса, Виктор, Марго, Вики поехали с ними. Они постараются все им рассказать и сделать так, чтобы они сюда не вернулись.

– И моя мама тоже?

– Да, она поехала с моим отцом. Она хотела вызвать полицию, очень переживала, мне удалось убедить ее поехать... Я... я сказал ей, что ты в городе. Что вы встретитесь там... Прости, я обманул ее, не знал, как еще поступить. Мне казалось, очень важно, чтобы она уехала вместе со всеми. Я не знал, что делать, тогда это казалось мне правильным решением, но сейчас я уже не уверен. Но главное – мы тебя нашли! Мы можем поехать сейчас за ними. Можем вызвать такси и поехать. Ты в порядке? Можешь идти? Расскажешь по дороге, как сюда попал.

Марк протянул руку, чтобы помочь Алексу встать, но тот покачал головой. Он взглянул на часы, потом огляделся.

– Нужно подождать, пока стемнеет, – сказал он. – Мне нужно подождать. А вам пора уходить. Вызывайте такси и поезжайте в город к остальным. Проследите, чтобы никто не возвращался. По крайней мере, до завтра.

Марк и Диана ошарашенно глядели на него.

– А ты что, собрался остаться?

– Мы тебя здесь одного не оставим. Надо уходить. Твоя мама с ума сходит.

Алекс потер переносицу и глубоко вздохнул.

– Вы ведь так не отстанете, да? Я сейчас расскажу вам обо всем, что случилось с прошлой ночи. А потом вы должны пообещать мне уйти и оставить меня закончить начатое. Договорились?

Диана с Марком переглянулись. Марк покачал головой:

– Я не могу тебе такого пообещать. Но ты все же расскажи, что произошло. А то я ничего не понимаю.

Алекс вздохнул.

– Расскажу. Но потом вы уйдете. И не уговаривайте меня, я все решил.

И он рассказал.

Когда другие родители вывели их среди ночи из дома Марка, отец Виктора почти сразу больно вывернул ему руку и потащил за собой к его дому со словами: «Гаденыш, сбежать от меня задумал? Ничего не выйдет, я из-под земли тебя достану». Когда они скрылись за забором, Алекс остался наедине с другой мамой. Она, как обычно, улыбалась своей дурацкой улыбкой, но Алекс поймал себя на мысли, что, кажется, впервые не боится, потому что страх был вытеснен другим чувством – злостью. Он вдруг понял, как сильно он ненавидит другую маму. Она стояла, смотрела на него и ничего не говорила. Тогда заговорил он:

– Я не боюсь тебя. Ты выследила меня сегодня, а теперь я выслежу тебя. Сейчас ты можешь сделать со мной что угодно, но ночь закончится, и тебе придется уйти. И я пойду за тобой. Я найду твое логово и сделаю все, чтобы ты больше никогда из него не вылезла.

Он сказал это и сам испугался своих слов. Другая мама продолжала улыбаться. Она бросила взгляд в сторону дома Марка и сказала:

– Твой друг все глаза проглядит, давай-ка пойдем отсюда. – И взяла его за руку. Они медленно пошли по дороге в сторону дома. – Я слышала, вы с друзьями задумали очень хитрую штуку. Хотите сбежать от нас. Неужели ты оставишь свою мамочку? Неужели бросишь нас с папой? – Она повернулась к нему. Лицо избавилось от улыбки, теперь на него глядела маска грустного клоуна: губы опущены, брови сведены на переносице и приподняты, как будто она училась изображать грусть по видео с выступлениями мимов. Алекс посмотрел на нее с отвращением.

– Ты мне не мама, – сказал он.

Еще какое-то время они шли молча. Другая мама сняла с лица маску грусти и снова нацепила улыбку.

– Если ты так хочешь найти, куда мы уходим, я могу тебе показать. Это вовсе не секрет. Может быть, ты даже передумаешь от нас уезжать, когда увидишь это место.

Алекс посмотрел на нее недоверчиво. Это что, ловушка?

Словно прочитав его мысли, она сказала:

– В этом нет никакой тайны. Ты и так знаешь, где оно.

Она зашагала быстрее, и Алекс тоже прибавил шагу. Он догадывался, куда они идут. Когда они прошли мимо его дома и свернули с дороги в поле, сомнения рассеялись. Они шли на бывшие болота.

Другая мама больше не улыбалась. Впервые он видел ее настоящее лицо – абсолютно лишенное человеческих эмоций, кукольная маска, пустые глаза, словно дырки, вырезанные на картоне. Они подошли к повалившемуся забору и остановились. Мама смотрела на него.

– Ты ведь и так знал, правда, – не спросила, а просто сказала она.

Алекс не ответил. Он смотрел на землю за забором и вспоминал свои ощущения, когда «тонул» здесь. К горлу снова подкатил комок страха.

– Здесь мы живем. Уже очень давно. Твой дедушка, а точнее, его братик, разбудил нас. Мы спали, может быть, тысячу лет, а может быть и миллион. Кто знает? Я не понимаю вашего человеческого времени. Я только знаю, что есть время света и время тьмы. Во время света мы вынуждены прятаться, иногда это длится очень долго, но это неважно, ведь мы точно знаем, что за светом всегда наступает тьма, а тьма – это наше время. Время, когда мы можем выйти и жить. Жить так же, как вы. Вашими замечательными жизнями. Мы научились этому у вас. Мы делаем все как вы, правда, милый? Ведь я твоя мамочка, я твоя настоящая мамочка. Мы рассказываем вам сказки, играем с вами, ложимся спать с вами в ваши постели... Наши пальцы холодны, и мы обнимаем и щекочем вас... Попробовал бы ты полежать в болоте несколько тысяч лет, твои пальцы тоже бы были холодными. Конечно, иногда мы наказываем вас, как же без этого. Ведь все родители наказывают детей, правда, родной? Я знаю, я научилась этому, я это узнала. Детей нужно обязательно наказывать, для этого существуют родители. Ведь дети бывают очень, очень плохими... Вспомни своего дедушку. Он заслужил наказание. А ведь дети все одинаковы, как и родители.

Алекс не сводил с нее глаз и слушал каждое слово. Потом он украдкой взглянул на часы. Почти три часа. Еще час до рассвета.

– Где мой брат? – вдруг спросил он.

Другая мама взглянула на него с удивлением.

– Как? Ты разве не понял? Он здесь, – она указала на бывшее болото. Она сказала это так просто, словно это было что-то само собой разумеющееся.

– Как... здесь? В болоте? – голос Алекса охрип. – Вы что, убили его?

Другая мама расхохоталась. Она смеялась, широко раскрыв рот, обнажив белые зубы и запрокинув голову. Просмеявшись, она сказала:

– Что ты, мы не убиваем детей. Мы любим своих детей. Мы никогда не причиним вам зла. Твой брат пришел сюда сам. После того как ваш отец умер, твой брат немного помешался. Винил себя. Ну, ты понимаешь, за дело винил. Ведь это из-за него нам пришлось убить его. Если бы он держал свой язычок за зубами, все было бы в порядке. Но он проболтался, отец умер, и он не мог себе этого простить. Однажды ночью, когда к нему пришел НАШ ваш папа, он вцепился в него, словно совсем забыв, кто перед ним. Он принял его за ВАШЕГО папу, понимаешь? Вцепился и не отпускал. Нам пора было уходить. В ту ночь ты спал, мы тебя даже не будили, развлекались с твоим братцем. В общем, уже почти рассвело, нам надо было уходить, а он увязался за нами. Добежал до самого болота. И в последний момент вцепился папе в ногу. И ушел в болото за ним. Мы не хотели его с собой брать, нам мало толка от него в болоте, гораздо интереснее и приятнее являться в ваши комнаты по ночам. Но было поздно, почти рассвело, пришлось смириться. И вот с тех пор он там.

Алекс смотрел на поле. Что стало с его братом? Он умер? Или...

Он сглотнул комок и спросил:

– А... что с ним там? Он... жив?

Мама пожала плечами.

– Жив?.. Я не совсем понимаю, что вы называете живым. Он болтается там. Не может выйти, потому что только мы можем входить и выходить из болота. Но мы не убивали его, он, кажется, что-то там себе соображает, по крайне мере глаза его то открыты, то закрыты, и в них смертная тоска. Шевелиться он почти не может – болото густое, а руки-ноги давно оплели водоросли и тина. Иногда он пытается что-то говорить, но ты же понимаешь, под водой ничего не разобрать. У него так умилительно меняется выражение лица – от вселенской скорби и мучительного страдания до полного равнодушия и принятия своей участи. Обсмеешься!

Алекс сжал кулаки.

– Почему вы не выпустите его оттуда?

Мама снова взглянула на него с удивлением, словно он спрашивал совсем очевидные вещи.

– С чего нам его отпускать? Он пришел в болото добровольно. Болото приняло его. Оно его не отдаст. Это его трофей. Мы живем по законам этого болота. Если бы не твой замечательный дедушка, мы так и жили бы дальше, как твой брат сейчас. Тысячу лет или миллион. Мы уже и не знаем, кто нас туда заключил. Но мы знаем, кто нас освободил. Коварное, вероломное убийство невинного дитяти, совершенное из ревности другим ребенком, – вот что освободило нас. Так что твоя семья для нас особенная. А теперь еще и братец твой с нами. Ну что, все еще хочешь уехать? И оставить нас? Меня, папу, братика?

– Тогда почему вы не отправляете его в приют? Мы знаем, что вы забираете детей в свой приют.

– Ваша мама еще жива. Мы можем забрать лишь тех, у кого умерли оба родителя.

Она снова смотрела на него с улыбкой. Алекс чувствовал, что еще немного – и ноги перестанут держать его. Он хотел опуститься на землю, но сама мысль о том, что находится под ней, заставляла его трепетать. Если бы он мог подпрыгнуть и не касаться ногами земли, он бы сделал это.

– Я хочу увидеть его.

– Это невозможно, мой родной. Нельзя отнять его у болота. А тебе не понравится спуститься туда. Ведь оттуда тебе не будет выхода.

– Что вы будете делать, если мы уедем? Ведь мы уедем, и никого здесь не останется!

– Это разбивает мне сердце, моя любовь. Но... вместо вас приедут другие! Ты предашь свою мамочку, но мамочка найдет себе другого малыша.

Алекс смотрел в улыбающуюся маску. Все чувства смешались в нем, он уже не чувствовал грани между ужасом, ненавистью и отчаянием. Все слилось в единый раствор и разлилось по его телу ледяной тяжестью. Кулаки сжимались и разжимались, он тяжело дышал, но словно через раз, забывая иногда сделать вдох. Он посмотрел на поле за поваленным забором, потом оглянулся на свой дом вдалеке. В темноте его почти не было видно. Он представил себе друзей, маму. Вспомнил страшное красно-черное пятно на траве. Что-то поднималось в нем из самого живота. Какое-то очень животное чувство, которому была чужда логика и здравый смысл. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и сказал:

– Заберите меня вместо него. Отпустите моего брата и заберите меня.

Улыбка исчезла с лица другой мамы. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза. Ее рот некрасиво приоткрылся, обнажив черную дыру внутри.

– Что ты сказал? – прошептала она.

– Заберите меня вместо моего брата. Отпустите Давида, – громко и отчетливо произнес Алекс, глядя ей прямо в глаза. Он с удовольствием наблюдал, как ужас проступает на лице другой мамы. Он и не подозревал, что другие родители способны чего-то испугаться, но сейчас она явно была в ужасе. Не понимая источника этого ужаса, но чувствуя, что он как-то связан с его словами, он произнес, смакуя каждое предложение: – Я хочу пойти в болото вместо моего брата. Я хочу, чтобы вы его отпустили. Вместо него вы получите меня.

Другая мама судорожно оглядывалась и всматривалась вдаль. Алекс тоже хотел оглядеться, но решил не сводить с нее глаз. Спустя несколько минут он услышал какие-то странные звуки – не то шаги, не то вздохи. Он все же оглянулся и увидел их всех сразу: маму и папу Лисы, родителей Виктора и Марка, Марго и Вики. Они подошли и обступили его кольцом. Его мама что-то быстро сказала им, и теперь они тоже смотрели на него с нескрываемым ужасом и отвращением, как на огромного таракана в своей постели. Переводя взгляд с одного из них на другого, Алекс повторил:

– Я хочу занять место своего брата. Хочу, чтобы вы отпустили его.

Волна странных возгласов прокатилась по кругу. Никто не отвечал ему, но все смотрели на него и не двигались с места. Небо светлело. Другие родители тоже это заметили. Они с опаской переводили взгляд с него на светлеющий горизонт. Наконец, не дожидаясь, пока первый луч коснется земли, они вдруг стали проваливаться под землю. Сначала исчезли их ноги, тела, руки и, наконец, головы. Поле было таким, как оно всегда выглядело при свете дня. Никого не было вокруг. Алекс упал без сил на землю. Кажется, он даже на несколько минут уснул, но быстро проснулся. Он вскочил на ноги и побежал в лес, сам не зная зачем. Там он долго плутал, даже дошел до реки, умылся холодной водой, а потом спрятался в кустах смородины, прислонился к дереву и попытался обдумать все, что узнал сегодня ночью. Иногда он вставал и нарезал круги по лесу. Потом возвращался и снова садился в кустах. И, наконец, принял решение, натянул на голову капюшон, достал из рюкзака полотенце, которое брал с собой на ночевку, расстелил его на земле, сунул рюкзак под голову и тут же уснул. И проспал до самого прихода ребят. Он, конечно, понимал, что мама потеряла его и сходит с ума, но также он понимал, что если он вернется домой, то решимость его покинет, его одолеют страх и слабость и он может передумать, а он не мог позволить себе этого, поэтому он остался в лесу ждать следующей ночи.

Алекс замолчал. Он смотрел себе под ноги. Ребята молча сидели и смотрели на него.

– И что это за решение? – спросил наконец Марк.

– Я дождусь их сегодня ночью. Дождусь, пока они появятся, и скажу, что хочу поменяться с братом местами. Этим утром они сбежали от меня, так как начинался рассвет, но на этот раз им некуда деться.

– Но откуда ты знаешь, что твой брат вообще жив?! – воскликнула Диана. – Неужели ты веришь им?

Алекс сорвал травинку и размял ее в пальцах.

– Я думаю, что он жив. Ведь они сказали, что не убивали его. Что он там, что он о чем-то думает. Я должен попробовать. Ведь если он жив и может думать – он там уже целый год! Это просто невозможно, нельзя его так оставлять там!

Марк и Диана переглянулись.

– Но, ведь если это все правда, на его месте окажешься ты!

Алекс пожал плечами.

– Значит, теперь моя очередь. Раньше мы с ним все всегда делали по очереди – мыли посуду, играли в приставку. И сейчас тоже.

Алекс выдрал целый пучок травы и стал мять и крутить его в руках.

– Это еще не все, да? – Марк выжидательно смотрел на него.

Алекс кивнул. Диана и Марк ждали.

– Помните, как они сказали мне, что их разбудил мой дед? Точнее, то, что он сделал. Коварное, вероломное убийство невинного мальчика. Из зависти. До этого они спали тысячу лет, а проснулись от убийства брата братом. Наступила тьма – время их жизни. И она продолжается до сих пор. И вот я подумал...

– ...что, если ты пожертвуешь собой, чтобы спасти брата, это отправит их обратно на дно? Что тьма закончится? – закончил за него Марк.

Алекс вздохнул и кивнул.

– Знаю, это звучит слишком пафосно. Как в кино каком-нибудь. Но я много думал об этом – весь день сегодня, – и мне кажется, что в этом есть смысл. Мой дед убил брата и разбудил тьму. Я спасу брата и остановлю ее. Не зря ведь они так испугались, когда я это сказал. Они почуяли, что их конец близко.

Марк качал головой и только тихо бормотал «нет-нет-нет-нет-нет». Диана словно выпала из реальности и водила пальцем по коряге, на которой они сидели, слегка раскачиваясь вправо-влево.

– Ты не должен жертвовать собой, – уверенно сказал Марк.

– Но я хочу! Я хочу положить этому конец! Только представь – если даже мы сумеем убедить всех родителей и уедем отсюда, они останутся здесь! У них будут новые и новые жертвы! Кто знает, может, вообще никто не может остановить их, кроме меня, потому что это началось с моей семьи, понимаешь?! Если я уеду, шанса на спасение ни у кого не будет! И дети в этом дурацком Счастье будут страдать постоянно! Я не могу просто взять и уехать. Я должен попробовать остановить их. Положить этому конец.

– Но ведь ты даже не уверен, что это поможет. Ты не можешь быть в этом уверен. А вдруг все зря? Вдруг ты просто тоже застрянешь в этом болоте – что это вообще такое? Где это? Ведь нет же никакого болота давным-давно!

Алекс бросил замусоленный пучок травы и сказал:

– Об этом я тоже сегодня много думал. Ведь болота действительно нет. Но в то же время они уходят в него и возвращаются ночью тоже из него. И брат мой тоже там, с их слов. Так вот, я думаю, болото – это такой лимб. Знаешь, между жизнью и адом. Ад – это их приют. Если попадаешь в приют, то, считай, попал в ад. А болото – это что-то между. Уже не жизнь, но еще не ад. Бесконечное болото, в котором ты не живешь, а существуешь в виде тела, опутанного водорослями, и не можешь пошевелиться, при этом ты можешь думать и осознавать, что с тобой происходит. Наверное, через какое-то время ты уже мечтаешь оказаться хотя бы в сраном приюте. Лучше в аду, чем вот так болтаться, не зная, сколько еще тебе осталось.

Диана всхлипнула, мальчики посмотрели на нее. Она закрыла лицо ладонями, плечи ее вздрагивали. Она помотала головой, прося не обращать на нее внимания, мол, сейчас пройдет, но рыдания душили ее все сильнее. Марк неловко похлопал ее по спине и снова обернулся к Алексу.

– Я не хочу, чтобы ты это делал. Я считаю, это неправильно. Это слишком большой риск и никаких гарантий. Но я не стану тебя останавливать. Если ты так решил. И я не уйду. Я останусь здесь этой ночью.

Он обернулся к Диане.

– Давай мы вызовем тебе такси, и ты поедешь ко всем в город?

Она оторвала ладони от лица и вытерла слезы ладонями.

– Нет, – сказала она. – Я тоже остаюсь.

Они немного помолчали. Уже заметно стемнело. Марк достал телефон.

– Как вы думаете, им удалось собрать всех родителей и рассказать им? Мне никто не пишет. Что, интересно, там у них происходит.

Диана тоже достала телефон, у нее тоже не было сообщений.

– Погоди. У меня сигнала нет совсем. Ни одного деления. Может, в лесу не ловит? Вышка-то далеко, в начале поселка, а мы в низине.

Марк посмотрел на экран.

– Да, и у меня тоже. Надо выйти на открытое место. Я пойду схожу к болоту. Пойдем вместе или подождете меня здесь?

Оставаться в лесу с наступлением темноты никому не хотелось, поэтому они вместе двинулись в сторону деревни. Марк шел впереди, за ним Алекс и последней Диана. Телефон Марка завибрировал первым.

17:58. Лис: «Мы собрали почти всех родителей».

17:59. Лис: «Здесь твой папа, мои родители, мама Алекса и мама Дианы».

18:01. Лис: «Марго и Вики приехали с обоими родителями! Ура».

18:02. Лис: «Представляешь, Настя с братьями здесь! Ждем ее родителей».

18:03. Лис: «Мама Дианы говорит, что ее папа остался в поселке, помочь вам с поисками. Он с вами?»

18:07. Лис: «Все здесь, кроме папы Дианы».

Они вышли на край леса. Здесь было немного светлее. Марк оглянулся на Диану. Она тоже читала сообщения, потом подняла глаза и взглянула ему в лицо. Оба молчали. Телефоны снова завибрировали.

19:15. Лис: «Мы все им рассказали. Родители сняли номер в хостеле. Один на всех, на шестнадцать человек. Кажется, родители не верят нам, но верят, что нам страшно. Мама Алекса все время плачет. Хочет звонить в полицию. Мы не знаем, что делать».

– Ну что там? – Алекс переводил взгляд с Марка на Диану.

Марк пересказал ему все сообщения Лис. Он кивнул и потер переносицу.

– Если я все правильно понял, завтра это должно закончиться. Они смогут вернуться.

– Но точно мы этого не знаем.

– Да. Точно мы этого не знаем. Но это наш лучший шанс.

Снова вибрация.

19:20. Лис: «Мама Дианы очень волнуется, она не может дозвониться ни ей, ни ее папе. Диана рядом с тобой?»

Марк снова долго и задумчиво поглядел на Диану. Она стояла, кусая ноготь на пальце одной руки и сжимая телефон в другой. Она читала сообщения, но не отвечала.

19:21: «Мама Дианы говорит, что если в ближайшие десять минут не дозвонится хотя бы до одного из них, то поедет обратно. Мы стараемся ее отговорить, но нельзя же держать ее силой. Марк, где Диана?»

В это время экран телефона Дианы заморгал. На нем высветилось: «МАМОЧКА». Диана смотрела на экран в глубокой задумчивости и не отвечала.

– Возьми трубку. Если ты не ответишь, она приедет сюда. Этого нельзя допустить. Ей уже обо всем рассказали. Она просто не доедет.

Диана бросила на него испуганный взгляд и нажала «ответить».

– Мам, это я. Все в порядке. Я с Марком. Мы нашли Алекса. Он тоже в порядке. Скоро мы все увидимся. Вам надо остаться на эту ночь в городе. Что? Да, сейчас.

Она протянула трубку Алексу.

– Твоя мама хочет с тобой поговорить.

Алекс взял телефон. Они разговаривали несколько минут. После того как он нажал отбой, повисла жуткая тишина. Они молчали, наверное, полчаса. Никто не мог придумать ничего, что можно было бы сказать в этой ситуации. До полной темноты оставалось еще несколько часов. Они решили сходить домой к Алексу, так как его дом был ближе всего. Там они перекусили бутербродами, сидя на качелях на террасе. Потом еще немного послонялись по двору. Марк переписывался с Лис, Диана что-то писала маме. Марк поглядывал на нее, но не задавал вопрос, который вертелся у него на языке. Наконец, в половине двенадцатого Алекс сказал:

– Пора.

Все встали со своих мест.

– Вам не обязательно идти со мной.

Марк хмыкнул. Алекс кивнул. Все трое обулись и вышли во двор, затем за калитку и направились в сторону болота.

Диана впервые была ночью на поле у леса. Луна освещала землю, лес молчал, было жутко и тихо. Ребята присели на останки забора лицом к бывшему болоту. Разговаривать не хотелось. Диана оглядывалась и втайне радовалась, что сидит между мальчишками. Ощущение незащищенности не покидало ее. Казалось, опасность поджидает повсюду. Из всей их компании она единственная, как недавно выяснилось, никогда не сталкивалась с другими родителями, и теперь внутри нее все трепетало от ужаса, который она старательно скрывала от своих спутников. Они выглядели спокойными. Алекс был погружен в себя, казалось, он медитирует в лунном свете. Марк был собран и не сводил взгляда с центра поля, словно ожидал, что вот-вот там появятся они. Ей же хотелось вскочить и нарезать круги, а еще лучше вообще уйти, убежать отсюда, но она обхватила колени руками и тоже продолжала сидеть.

Она не знала, сколько прошло времени. Кажется, ее даже начало клонить в сон. Но в один миг все изменилось. Поле вдруг резко затянуло туманом, и стало тяжело дышать. Воздух стал мокрый, липкий, почти осязаемый. Дети встрепенулись, взялись за руки и уставились перед собой, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь туман. А потом случилось это. Это было самое страшное, что Диане доводилось видеть за свою жизнь, а за последний год с ней произошло немало ужасных вещей.

Сначала земля, твердая, привычная земля под ногами вдруг пошла буграми и начала бурлить. Диана почувствовала, что ее ноги начинают проваливаться, словно в песок. Вскрикнув, она вскочила с поваленного забора и попыталась отбежать, но ноги провалились уже по колено в странную жидкую землю. Она ухватилась за ближайшую лежавшую на земле доску и тут почувствовала, что ее кто-то тащит. Марк схватил ее за плечо и тянул в сторону от болота. Выскочив на твердую землю, она расширенными от ужаса глазами смотрела туда, за границу забора. Там, где только что была земля, теперь хлюпало в белом тумане что-то жидкое, зыбкое, парящее этим самым туманом. Черная жижа как будто дышала и что-то шептала. Кое-где надувались и лопались пузыри черной массы, разлетаясь противными брызгами, которые долетали до их ног. Диана взглянула на Алекса. Он, как завороженный, глядел на болото. Он ждал. В его лице что-то изменилось. Он был уже не здесь. Диане стало еще страшнее, хотя минуту назад ей казалось, что страшнее уже некуда. Мальчик выглядел так, словно его уже нет. Словно он уже ушел в болото, стоило им на секунду отвернуться.

А через минуту стало еще хуже. Потому что в центре болота вдруг стали появляться новые бугры, которые быстро росли и превращались в человеческие головы. Они вырастали все выше, вскоре показались тела, а меньше чем через минуту перед ними стояли они – другие родители. Все одновременно. Диана насчитала шестнадцать. Среди них не было ее других родителей. Судя по всему, их не существовало в природе.

Сначала их фигуры просто стояли среди хлюпающего болота, словно адаптируясь к новому состоянию, но спустя несколько ужасно долгих минут они двинулись в сторону ребят. Диана невольно попятилась, но Алекс вышел вперед. Глаза отражали лунный свет и сияли на бледном лице. Теперь его и сонм других родителей разделял лишь забор. Вперед вышли другие мама и папа Алекса (Диана сразу поняла, что это его папа – так они были похожи). Глядя в глаза другой маме, Алекс произнес громко и отчетливо:

– Я ждал вас здесь весь день, чтобы вы вернули моего брата, а вместо него забрали меня.

Раздалось что-то похожее на гул голосов, но другие родители не раскрывали ртов, просто гудели на одной ноте. Другая мама Алекса протянула руки к нему, на лице ее, неживом, нечеловеческом лице вдруг проступило отчаяние и мольба, которые вскоре сменились ужасом. Сведенные брови, широко раскрытый, словно в немом крике, рот, полуприкрытые глаза. У всех в толпе было одно и то же выражение лица. Выглядело это еще более жутко, чем их появление из болота.

Алекс в последний раз оглянулся на Марка и Диану. Те смотрели на него огромными глазами. Он кивнул им, повернулся к другой маме и взял ее за руки. В этот миг болото забурлило еще сильнее, поднялся туман, в тысячу раз более густой и плотный, чем раньше, Диана почувствовала, что задыхается. Словно воздух перестал быть воздухом и стал водой. Она пыталась хватать его ртом, но кислорода явно не хватало – она поняла, что еще немного и она потеряет сознание. В это мгновение кто-то схватил ее за руку и потащил. Несколько раз она споткнулась и упала, больно ободрав ногу о какую-то корягу, но кто-то продолжал настойчиво тащить ее за руку. Она по-прежнему ничего не видела вокруг себя из-за тумана, но отчетливо слышала звуки бурлящего болота и стон десятков голосов, захлебывающихся в густой жиже. Звук этот был оглушительно громким, но со временем начал затихать. Диана в очередной раз упала, в груди горело, по щекам текли слезы, в голове уже тоже стоял туман – она почти перестала соображать, где она и что с ней происходит. Она попыталась встать и не смогла. Тот, кто тащил ее все это время, наконец отпустил ее руку и опустился рядом. Они оба тяжело дышали. Диана поняла, что в легкие снова начало поступать достаточно кислорода. Она вытерла глаза и щеки ладонями и огляделась. Туман поредел. Она смогла разглядеть, что они с Марком сидят прямо на земле достаточно далеко от болота, всего в паре сотен метров от них виднелся дом Алекса.

Алекс!

Она вскочила и бросилась бежать обратно к болоту. Но, добежав до старого забора, она обнаружила лишь поле, освещенное лунным светом. Такое, каким оно и было всегда, сколько она его помнила. Твердая земля, поросшая жухлой травой. Ни следов болота, ни следов других родителей, ни следов Алекса.

– АЛЕКС!

Она кричала и кричала, но он не отзывался. Марк тихо подошел сзади и похлопал ее по плечу.

– Не надо. Не кричи. Ты весь поселок перебудишь. Нам тут толпа сейчас ни к чему.

Диана замолчала и уставилась на него невидящим взглядом.

Она почувствовала, что ей снова не хватает воздуха, но на этот раз дело не в тумане. К горлу подкатил комок, она села на землю и расплакалась. Марк присел рядом на корточки. Подождав пару минут, он положил руку ей на плечо:

– Нам нужно кое-кого поискать. Помнишь?

Диана подняла на него глаза.

– Ты что, правда веришь? Веришь, что он вернулся?

Марк пожал плечами.

– Я не знаю. Но мы должны попробовать. Не может быть, чтобы Алекс пожертвовал собой зря.

Диана утерла глаза краем рукава куртки. Они стояли посреди поля и оглядывались. Ночь была лунная, но все же видно было лишь на пару десятков метров вокруг. Они медленно пошли вдоль поля к лесу. На границе света и тени, там, где начинались кусты, они одновременно увидели дрожащую фигуру. Кто-то стоял в самом начале леса и сильно дрожал. Волосы его были длинными и прилипшими к телу. Он стоял, обхватив себя руками и опустив голову так, что под волосами не было видно лица. Марк и Диана переглянулись.

– Давид, – тихо, почти шепотом позвал Марк.

Фигура встрепенулась и задрожала еще сильнее. Марк сделал шаг вперед. Протянул руку.

– Давид, – чуть громче позвал он.

Мальчик вскинул голову. Блеснули глаза.

– Это я, Марк, помнишь меня?

Он, теперь Диана четко видела, что это мальчишка, смотрел на Марка ошалелыми глазами и ничего не говорил. Он продолжал обнимать себя за плечи и трястись. Диана никогда не видела Давида – когда она переехала в поселок Счастье, Давид уже пропал, но этот мальчишка был так похож на Алекса, что сомнений быть не могло – это был он. Марк тем временем подошел к мальчику, снял с себя куртку и накинул ему на плечи, потом взял за руку и повел из леса. Давид, судя по росту, был ровесником Марка, только очень и очень худым. Он послушно шел, с трудом передвигая ноги, у него зуб на зуб не попадал то ли от страха, то ли от холода, и он тихонько то ли гудел, то ли подвывал. Диана шла следом, не сводя с них глаз. Спустя минут пятнадцать они дошли до дороги. Мальчишка уставился на свой дом. Они остановились. Некоторое время они просто молча стояли, а потом Давид прошептал:

– Мама...

Они ехали в такси, уместившись втроем на заднем сиденье. Давид, которому одежда Марка пришлась почти что впору, сидел вжавшись в угол между спинкой и дверью и смотрел в окно на мелькающие огни фонарей. Марк и Диана сидели рядом и смотрели вперед. Половину пути они проехали молча, потом Марк спросил, не поворачиваясь к ней:

– Где твой отец?

Диана бросила на него быстрый взгляд и снова стала смотреть вперед.

Тогда Марк продолжил:

– Твоих родителей не было там, на болоте. Были все, кроме твоих.

Диана отвернулась и стала смотреть в боковое окно.

Марк повернулся к ней.

– Я знаю, что это значит. К бабе Ларе они тоже не приходили. Я знаю, к кому они не приходят.

Диана резко повернулась к нему. В глазах у нее стояли слезы, губы дрожали.

– Все это время это был он. Я думала, это другой отец, а это был он, Марк.

Марк кивнул, словно он и так уже догадался.

– Поэтому твой график не сходился с нашим.

Диана кивнула и утерла набежавшие слезы.

– Что бы ты ни сделала, я не виню тебя. И никому ничего не скажу.

– Лис знает.

– А остальные?

Диана покачала головой.

– Ну, пусть так и остается.

В небольшом хостеле недалеко от центра было всего восемь номеров. Один из них, самый большой, был сегодня занят полностью. Стояла уже глубокая ночь, но никто не спал. Родители Марго и Вики сидели на кровати рядом с дочерями. Мама механически гладила Вики по голове, отец крутил на пальце ключи от машины. Лиса сидела на соседней кровати между родителями, держа в руках задремавшего Гризли. Родители периодически переглядывались, а она пыталась поймать их взгляд. Отец Марка стоял рядом с Ириной – мамой Алекса, она сидела на стуле у стола и смотрела в пустоту. Родители Виктора расположились на небольшом диванчике. Они держались за руки. Виктор сидел чуть поодаль и поглядывал на них. Мама Дианы ютилась одна на стуле в углу. Она нервно теребила в руках телефон, постоянно поглядывая на экран. Спали только близнецы Лео и Лука, их уложили на верхних полках двухэтажных кроватей, их родители вместе со старшей дочерью мерили комнату нервными шагами.

Царившее в комнате напряжение можно было резать ножом. Никто не решался говорить вслух. Все было сказано до этого. Никаких решений, кроме того, что родители согласны не возвращаться сегодня в поселок, принято не было. Дети сидели, сжавшись в комочки и поглядывая тайком на своих родителей, те же чувствовали себя героями самого идиотского в мире розыгрыша. Если бы дети не были так сильно напуганы, если бы у Вики не случился приступ паники, сопровождавшийся удушьем, когда ее родители собрались вернуться в поселок, если бы Виктор не угрожал, что бросится под машину, если они им не поверят, родители, наверное бы, пристыдили детей за глупый розыгрыш и развезли всех по домам. Но все выглядело так, словно ребята и правда верят в то, что говорят. Поэтому родители, будучи разумными людьми, пришли в полнейшее замешательство.

Ирина, поговорив с Алексом, немного успокоилась, но зато сразу же ушла в себя и перестала реагировать на обращенные к ней слова. Из всех присутствующих здесь родителей она, наверное, единственная была почти готова воспринять их слова всерьез. Она снова и снова вспоминала истории, которые рассказывала ей в детстве ее мать о ранних годах жизни ее отца, дедушки Алекса и Давида. Она вспоминала обстоятельства смерти мужа и исчезновения старшего сына. Все это укладывалось в картину того, что рассказали сегодня дети. Еще и смерть стариков – деда Леши и бабы Лары. И мамы Марка... И того мальчика, Кира... Все это было слишком дико, чтобы быть правдой, но и слишком стройно, чтобы быть выдумкой.

Никто не мог взять на себя ответственность принять какое-то решение, никто не ложился спать. Наконец, отец Марка взглянул на часы – два часа ночи – и решил, что пора что-то предпринять. Около часа назад сын прислал ему сообщение, что они едут. Ребята должны были вот-вот появиться, поэтому он сказал:

– Что ж... Предлагаю дождаться Марка с ребятами и...

В этот момент в дверь постучали. Все обернулись. Дверная ручка медленно опустилась, дверь со скрипом открылась. Сначала все увидели Марка. За его спиной маячила Диана. Увидев маму, она бросилась к ней. Марк сделал шаг в сторону. За ним стоял еще один мальчик. В куртке Марка, его джинсах и ботинках. Длинные волосы убраны за уши. Черты лица тонкие, заострившиеся, глаза огромные и блестящие. Он не смотрел ни на кого, кроме одного человека.

– Мама... – тихо сказал он.

20 июня, вторник

«В КОТТЕДЖНОМ ПОСЕЛКЕ СЧАСТЬЕ ОБНАРУЖЕН РЕБЕНОК, ПРОПАВШИЙ ГОД НАЗАД, А ЕГО БРАТ, НАОБОРОТ, ПРОПАЛ. ЗАВЕДЕНО ДВА УГОЛОВНЫХ ДЕЛА».

«ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ ЗАГАДОЧНУЮ СМЕРТЬ МУЖЧИНЫ В КОТТЕДЖНОМ ПОСЕЛКЕ. ОН БЫЛ ОБНАРУЖЕН У СЕБЯ ДОМА С ПРИЗНАКАМИ УДУШЬЯ, НО БЕЗ СЛЕДОВ НАСИЛЬСТВЕННОЙ СМЕРТИ».

«РЕБЕНОК СНОВА ПРОПАДАЕТ В ПОСЕЛКЕ СЧАСТЬЕ».

«В ПОСЕЛКЕ СЧАСТЬЕ НЕСЧАСТЬЕ ЗА НЕСЧАСТЬЕМ – СНАЧАЛА ПРИ НЕВЫЯСНЕННЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ УМИРАЮТ ДВОЕ ПОЖИЛЫХ ЖИТЕЛЕЙ, ЗАТЕМ ИСЧЕЗАЕТ РЕБЕНОК, А МУЖЧИНА ПОГИБАЕТ СТРАШНОЙ СМЕРТЬЮ».

«ИСЧЕЗНУВШИЙ ГОД НАЗАД МАЛЬЧИК ВЕРНУЛСЯ К МАТЕРИ, НО НЕ МОЖЕТ РАССКАЗАТЬ, ГДЕ ОН БЫЛ ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ».

«ЖИТЕЛИ МАССОВО ПОКИДАЮТ ПОСЕЛОК СЧАСТЬЕ. УЖЕ ПЯТЬ СЕМЕЙ ПОКИНУЛИ СВОИ ДОМА».

«В ДЫХАТЕЛЬНЫХ ПУТЯХ ПОГИБШЕГО МУЖЧИНЫ ОБНАРУЖЕНА СЕРЕБРЯНАЯ ЦЕПОЧКА».

26 июня, понедельник

«В ПОСЕЛОК СЧАСТЬЕ СНОВА ПРИШЛО НЕСЧАСТЬЕ – В ХОДЕ РАССЛЕДОВАНИЯ СЕРИИ ЗАГАДОЧНЫХ СМЕРТЕЙ И ИСЧЕЗНОВЕНИЙ БЫЛИ ОБНАРУЖЕНЫ СЛЕДЫ НЕИЗВЕСТНЫХ РАНЕЕ ЗАХОРОНЕНИЙ ВБЛИЗИ ПОСЕЛКА. МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ В СРОЧНОМ ПОРЯДКЕ ПОКИДАЮТ СВОИ ДОМА».

«УЧЕНЫЕ ИЗ КРАЕВЕДЧЕСКОГО МУЗЕЯ ЗАЯВЛЯЮТ, ЧТО ИМ НИЧЕГО НЕ ИЗВЕСТНО О ДАННЫХ ЗАХОРОНЕНИЯХ. УСТАНОВИТЬ ИХ ПРИМЕРНУЮ ДАТУ ПОКА НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ВОЗМОЖНЫМ».

28 июня, среда

«РАСКОПКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ. ВСЕ ОБНАРУЖЕННЫЕ ФРАГМЕНТЫ ДОСТАВЛЯЮТСЯ В ЛАБОРАТОРИЮ ПРИ МУЗЕЕ».

«СРОЧНАЯ НОВОСТЬ: ОБНАРУЖЕНЫ ОСТАНКИ РЕБЕНКА, ВЕРОЯТНО, 50–70-ЛЕТНЕЙ ДАВНОСТИ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ ВОЗРАСТ РЕБЕНКА – 5–7 ЛЕТ. ОСТАНКИ ОТПРАВЛЕНЫ НА СУДМЕДЭКСПЕРТИЗУ».

«ЕЩЕ ТРИ СЕМЬИ ПОКИНУЛИ ПОСЕЛОК СЧАСТЬЕ. ЖИТЕЛИ ОПАСАЮТСЯ, ЧТО ЗЕМЛЯ ОТРАВЛЕНА ТРУПНЫМ ЯДОМ. УЧЕНЫЕ УВЕРЯЮТ, ЧТО ОБНАРУЖЕННЫЕ ЗАХОРОНЕНИЯ СЛИШКОМ ДРЕВНИЕ, ЧТОБЫ ПРЕДСТАВЛЯТЬ ОПАСНОСТЬ».

1 июля, суббота

Лиса и Марк сидели на лавочке на набережной и смотрели на реку, медленно несущую свои темные воды к гигантскому мосту. Стояла удушающая жара, асфальт плавился, сухой ветер не освежал, напротив, Лиса чувствовала себя как в бане. Она откинулась на спинку и посмотрела на профиль Марка. Он щурился от солнца и грыз палочку от мороженого. Лис до сих пор не верилось, что они на самом деле сделали это. Смогли стать парочкой обычных подростков, гуляющих по набережной. Конечно, нельзя было назвать их прогулку безмятежной, ведь тяжелые мысли не отпускали их ни на минуту – об Алексе, о его брате, который вернулся, но так и не смог прийти в себя и сейчас лежал в детском отделении психоневрологического диспансера, об их маме, которая, кажется, держалась из последних сил, – вновь обретя одного, давно потерянного сына, она внезапно потеряла другого, и этот обмен тяжелым грузом придавил ее, словно была ее вина в том, что по ночам она молилась, чтобы Давид вернулся домой; о Викторе, Марго и Вики, чьи родители наотрез отказались покидать свои дома в Счастье и вернулись туда на следующий же день, они регулярно переписывались, и ребята говорили, что с той ночи все прекратилось, другие родители к ним больше не приходили, но спать спокойно они так и не научились – все в доме по ночам кричит о прошлых визитах, и нет никакой уверенности в том, что это настоящий конец, а не передышка; о Диане – Лиса и Марк были единственными, кто знал ее секрет, она не рассказала его даже своей маме, которая была в шоке и отчаянии, и Диана, затолкав свое горе поглубже, ухаживала за ней, как могла, а потом ночь напролет плакала в их старой квартире, в которой они жили втроем до переезда в Счастье.

Все улицы в Счастье и в городе были обклеены листовками с фотографией Алекса, но самая активная фаза поисков уже подошла к концу. Прошло две недели с момента его исчезновения, волонтеры и спасатели перестали прочесывать лес вокруг поселка и теперь надеялись на то, что кто-то видел его в городе.

Всех ребят очень долго допрашивали вместе и по отдельности, но Марк и Лиса стояли на том, что в последний раз видели Алекса вечером шестнадцатого июня у него дома, после чего, отправившись на прогулку к реке, они обнаружили в лесу его брата.

Марк и Лиса чувствовали себя виноватыми, ведь у них единственных все сложилось благополучно, насколько это возможно. Отец Марка и родители Лисы решили, что готовы поверить детям, а если не поверить, то просто пойти им навстречу ради благополучия семьи, и согласились переехать. Собрав всю волю в кулак, они так и не вернулись в Счастье, наняв две команды грузчиков для организации переезда. По счастливому стечению обстоятельств съемная квартира, куда переехала Лиса, оказалась совсем недалеко от квартиры отца Марка. Папа Лисы, недолго думая, выставил дом на продажу, но, учитывая шумиху, поднявшуюся в последние недели вокруг поселка, особого спроса не было.

Впереди у ребят было два месяца школьных каникул, после которых они должны были пойти в одну и ту же школу. Они и сами понимали, что все складывается для них даже слишком идеально, и боялись, что в этом есть какой-то подвох. Но дни шли, а они так и продолжали каждый день гулять за руку по набережной, по паркам, покупать мороженое и расставаться у подъезда Лис, когда темнело и ей начинала названивать мама. Они решили, что пусть будет, что будет, а пока они заслужили право немного понаслаждаться жизнью.

17 июня, среда

Филипп бежал домой. Бежал сломя голову. Ноги едва касались земли. Казалось, он летит, а не бежит.

Он не оглядывался. Ему казалось, что и болото, и забор, и брат все еще там, прямо у него за спиной, сколько бы он ни бежал. Что он все еще слышит его крик, а стоит ему повернуться, то он увидит его глаза – огромные голубые глаза, полные ужаса, отчаяния и осознания предательства.

Он увидел свой дом. Нужно было остановиться. Нужно было перестать бежать и перевести дыхание. Нельзя было вот так влететь в дом, ведь тогда мать сразу все поймет. Поймет, что с Макаром случилось что-то ужасное. Нужно успокоиться. Сделать вид, что ничего не случилось. Что ты не знаешь, где он. Может, к Калмыкиным в гости пошел с Сережкой играть? Да нет, что за глупость, мать ведь знает, что Макарка от него ни на шаг. Что же делать? Ноги продолжали нести его. Вот уже до калитки остались считаные шаги. Он еще раз попытался затормозить. Но его не остановил даже забор. На полном ходу толкнув калитку, он влетел во двор и заорал:

– Мама-а-а!

Испуганная мать выскочила на крыльцо с полотенцем в руках.

Филипп упал на землю к ее ногам и затрясся.

– Мама! Макарка утонул. Я недоглядел, мамочка. Я отвернулся, а он убежал. Птичку увидел и полез за забор... Прости меня, мамочка, я недоглядел...

День шел за днем. Больше всего на свете Филипп хотел, чтобы мать наорала на него. Чтобы отец избил его до полусмерти. Да что там до полусмерти, чтобы он просто убил его. А еще лучше, чтобы он, Филипп, сам утонул в этом болоте. Лежал там мертвый, чтобы мама плакала и убивалась по нему. Но никто не бил его и не орал. Никто не ругал и не винил его. И это было самое страшное. Мать ходила по дому бледной тенью, бессмысленно переставляя вещи с места на место. Отец пил беспробудно, не вставая с кухонной скамьи. Иногда, проходя мимо Филиппа, который крался, стараясь тоже стать незаметным, мать рассеянно гладила его по голове и что-то шептала. Иногда он различал слово «Макарушка». Отец иногда поднимал на него мертвые, пьяные глаза и словно собирался что-то сказать, но потом снова опускал голову и склонялся над стаканом. Филиппу хотелось заорать: «Это я, я убил его! Я виноват! Накажите меня! Побейте меня! Убейте меня». Но он молчал, сторонился родителей и все больше прятался в дальней горнице, потому что быть в комнате, которую они делили до этого с братом, было невозможно – там все еще были его вещи, одежда, игрушки, книжки с картинками, которые отец привозил ему из города по праздникам.

По ночам Филипп лежал без сна, уставившись в черный потолок. За стеной забывалась тяжелым и неверным сном мать, отец спал, как сидел, за кухонным столом, опустив голову на руки. Стакан, скатившись, лежал на полу.

Филипп слушал дом. Дом осиротел. Никто не сопел и не ворочался рядом. Никто не задавал ему тысячу вопросов. Никто не просился полежать с ним, потому что под его кроватью бабайка. Филипп грыз ногти до мяса и представлял, как отец встает из-за стола, берет от печи кочергу или первое попавшееся полено, склоняется над ним и начинает со всей мочи лупить его по бокам, по животу, по ногам, по лицу. Или что мать со вздохом поднимается с кровати, подходит к нему, долго-долго смотрит на него в упор и говорит:

– Гаденыш мелкий, тварь проклятая, змей подколодный, лучше бы ты сдох!

И бьет его по щеке наотмашь. И плюет ему прямо в лицо.

Он закрывает глаза и даже стирает воображаемый плевок. Он понимает, что его мучение не закончится никогда. Что его искупление возможно только через наказание, но родители убиты горем, они неспособны его наказать. И он начинает молиться. Зажмуривается, стискивает зубы до скрипа и молится, он просит любые существующие в мире силы прийти и наказать его. Наказать его за подлое зло, за предательство, за убийство невинного брата. Только так он может спастись. Без наказания он скоро кончит даже хуже, чем брат, он провалится в небытие, в которое уже впали его родители.

Он снова начинает спать в их общей с братом комнате. Так больнее, так правильно. Ему должно быть больно, гадко и страшно. Каждый день он ходит на болото и подолгу сидит перед забором, секунда за секундой воспроизводя в памяти события того дня. Он плачет и просит возмездия. Он молится каждую ночь. И однажды его молитвы, наконец, услышаны. Филипп открывает глаза и видит перед собой родителей. У них провалившиеся черные глаза. Волосы у отца всклокочены, а у матери распущена коса. Они слегка покачиваются над ним. У них белая кожа, которая сияет в лунном свете. У отца в руке длинный тонкий прут. Они смотрят на него. И улыбаются.

Красноярск, 2023

От автора

Здравствуйте, меня зовут Алина, и я писатель. Нет, не так. Я не настоящий писатель, я самозванец. Каждый раз, когда я порываюсь назвать себя писателем, мне чудятся поспешные шаги за спиной и я жду, что вот-вот кто-то хлопнет меня по плечу и скажет: «Удаляй свой бред из интернета, перед людьми стыдно. И верни 100 рублей, что я отдал за твою писанину на Литресе».

С синдромом самозванца я живу давно, он пришел в мою жизнь задолго до эксперимента с писательством. Большую часть своего профессионального пути я определяла себя как педагога и переводчика – учила детей и взрослых английскому и переводила научно-популярные издания на русский язык – и тоже была уверена, что мой успех на обоих этих поприщах объясняется лишь тем, что мне очень ловко удается всех обманывать, притворяясь хорошим педагогом и переводчиком, но рано или поздно кто-нибудь да выведет меня на чистую воду.

Но, видимо, этих терзаний мне было мало, потому лет пять назад в мою жизнь вошло третье «П» в виде писательства. Так случилось, что в голову мне стали приходить идеи, образы, персонажи, диалоги, и деться от них было некуда, пришлось садиться и записывать. С тех пор почти ежедневно я обнаруживаю себя поздним вечером в темной комнате наедине с клавиатурой и текстовым документом.

Идея для книги «Дочки-матери» родилась из случайной картинки в голове – ночь, яркий лунный свет, девочка в длинной белой ночной рубашке стоит у двери своей комнаты и смотрит на стену, а по стене скользит высокая тень. Я ничего не знала ни об этой девочке, ни об этой тени, но мне стало интересно, и я решила посмотреть, что будет дальше. А дальше подключились мои собственные детские страхи, которых у меня был полный шкаф, и все те жуткие истории, которые я так любила читать в юности. Нахлынули воспоминания о необъяснимых событиях и странных людях из детства, и все это сложилось в историю, которую мне самой было страшно писать. Пишу я всегда поздним вечером и ночью, и порой, выключив компьютер, я боялась идти в темноте до кровати – казалось, мои персонажи поджидают меня где-то здесь, в складках штор и темных пятнах на стенах.

Получилась ли эта история по-настоящему жуткой, судить читателям. Для меня же выход моей книги – однозначно знаменательное событие, потому что благодаря этому я могу немного приглушить голос самозванца в своей голове и, как мантру, повторять слова Стивена Кинга: «Если вы написали книгу, ее купили, вам прислали за нее деньги, и этими деньгами вы смогли оплатить счёт за электричество – вы достаточно хороший писатель».

12 апреля 2026