Виктор Дашкевич

Ловушка для главного дива

Глава 1

Фартук! Фартук!.. Ох, чуть не забыла о такой важной детали!

Платье Маргарита приготовила сразу, самое лучшее из тех, что у нее имелись: из плотного темно-синего шелка, нарядное, но при этом строгое. Без глупых рюшечек. Солидной даме не к лицу выглядеть как вертихвостка горничная!

Маргарита не знала, как одевается прислуга в родовом поместье Авериных, но точно знала одно: домоправительница Гермеса Аркадьевича ни за что не должна посрамить хозяина! Поэтому фартук к платью нужно подобрать идеальный: белоснежный и накрахмаленный, безукоризненно отглаженный, с аккуратным кружевом, но без излишеств.

Тут-то и пришла нежданная беда. Нет, конечно же, фартуков у Маргариты хватало, но большинство из них были с рисунком: очень уж Маргарита любила круглых толстых котиков и разноцветные картинки разнообразнейших усатых-полосатых украшали почти каждую ее обновку. Еще имелись белые, но настолько очевидно застиранные, что даже отбеливатель не смог бы вернуть им необходимую сияющую новизну.

А ведь требовались еще и манжеты! Маргарита всегда с удовольствием смотрела фильмы про быт почтенных аристократических домов и видела у всех горничных красивые белые манжеты. Правда, сама Маргарита не горничная, но и у экономок в фильмах манжеты тоже имелись. Кажется. И рисунок кружева на них точно должен совпадать с кружевом фартука.

Волнительные хлопоты начались три дня назад, когда Гермес Аркадьевич, немного смущаясь, попросил Маргариту о помощи. Шутка ли, через две недели состоится свадьба Сергея Дмитриевича и племянницы Гермеса Аркадьевича Любавы Вазилисовны. Девица эта просто загляденье. Маргарита видела ее в больнице, куда ходила навещать раненого хозяина. И очень удивилась, когда узнала, что такая красавица еще не замужем. Наверняка за этим крылась очень грустная история разбитого сердца. Но какое сердце устоит перед таким милым юношей, как Сергей Дмитриевич, и не излечится? Маргарита всей душой радовалась за молодых и, конечно же, собиралась посетить венчание в Александро-Невской лавре. Она представляла, как будет выглядеть Любава в подвенечном платье рядом со скромным, вечно смущенным юношей. Перед ее внутренним взором представляла настолько трогательная картина, что на глаза поневоле наворачивались слезы.

Но слова Гермеса Аркадьевича застали Маргариту врасплох.

– Это не только моя просьба, но и Вазилиса Аркадьевича, – сказал он. – Дело в том, что наша экономка Аксинья упокоилась с миром в конце апреля. И мой брат до сих пор не смог найти ей достойную замену.

– Царствие небесное, – всплеснула руками Маргарита, – беда-то какая. Рада бы помочь, но чем? У меня и знакомых таких нет, что могли бы работать в настоящем графском доме.

– Да нет, Маргарита, кандидатов искать не нужно. Супруга брата Мария сама найдет замену. Но дело в том, что через две недели свадьба у Любавы и Сергея. И после церемонии бракосочетания молодые решили по старой доброй традиции вернуться в поместье, поклониться могилам предков и там же организовать застолье. Поэтому нашему дворецкому Анонимусу нужна помощь. И я подумал, что никто не справится с организацией праздничного обеда лучше тебя.

Маргарита почувствовала, как у нее перехватило дыхание и что-то защекотало в груди. Дворецкий! Ну конечно же, в графском поместье, у такого богатого и знатного человека, как Вазилис Аркадьевич, должен быть самый настоящий дворецкий! Да еще и имя какое – Анонимус. Наверняка иностранец! И неудивительно, Вазилис Аркадьевич может позволить себе выписать дворецкого аж из самого Соединенного Королевства! Если верить фильмам, то лучшие дворецкие водятся именно там.

– Вы хотите, чтобы я помогла вашему... дворецкому? – справившись с дыханием, спросила Маргарита.

– Да, именно.

Вот тут-то ей и показалось, что Гермес Аркадьевич немного смутился.

– Ты не беспокойся, торжественный обед для... помощников тоже обязательно состоится, и ты получишь более чем щедрое вознаграждение. Кроме того, Василь пообещал нанять множество подсобных рабочих... Видишь ли, есть еще одно обстоятельство... но обещай, что не расскажешь об этом даже своей семье.

Глаза Маргариты загорелись. Вот не врут же фильмы! Стоит только приблизиться к старинному поместью, как окажешься вовлеченным в древние и страшные семейные тайны.

– Рот на замок, – заверила она, для наглядности сжав пальцами губы.

Гермес Аркадьевич кашлянул и продолжил:

– Дело в том, что свадьбу Сергея Дмитриевича и Любавы посетит Ее Величество, императрица Софья. Инкогнито.

Глаза Маргариты округлились, и она так и села с размаху на удачно подвернувшийся позади стул.

– Инкогнито... – повторила она, словно пробуя это загадочное и красивое слово на вкус.

– Да. Поэтому, как ты понимаешь, нужно организовать все на высшем уровне... У нас в поместье неплохой повар, но с твоими талантами никто не сравнится. Да и работы хватит на десятерых. Без тебя никак не обойтись...

Маргарита ощутила, как к щекам приливает кровь.

– Боже! – всплеснув руками, воскликнула она. – Я... конечно же... с радостью!

– Ох, вот и отлично. Ты просто камень с моей души сняла. – На лице Гермеса Аркадьевича отразилось неподдельное облегчение. – Вот и отлично, – повторил он и удалился в кабинет.

А Маргарита так и осталась сидеть на стуле.

– Сама императрица... инкогнито!.. – пробормотала она еще раз и добавила тихо: – Дворецкий Анонимус...

Маргарита знала, что обслуживать обед будут разодетые в золото лакеи – кухарок к таким делам никогда не допускали, – однако была уверена, что сможет увидеть Ее Величество, когда вся прислуга выстроится встречать гостей возле парадного входа. В кино все происходило именно так. И безусловно, каждый встречающий должен выглядеть с иголочки. У настоящего дворецкого, да еще с таким именем, не может быть беспорядка. И если императрица сможет лицезреть кухарку от силы несколько секунд, то дворецкий... О, он уж точно заметит, если на белоснежном фартуке будет хотя бы пятнышко или складка! Значит, фартуков нужно несколько. На случай, если один запачкается во время готовки.

И манжеты. С тем же кружевным узором!

Не мудрствуя лукаво, Маргарита решила, что купит несколько фартуков и манжеты, крепящиеся к пуговицам на рукавах, постоит нарядная перед входом, а на время готовки манжеты отстегнет. И наденет снова, если придется предстать перед лицом кого-то из знатных гостей. Например, Ее Величество спросит, кто так вкусно приготовил кулебяку, и Маргарите велят подняться в столовую залу.

От этой мысли в груди разлилось приятное тепло, и Маргарита решительно направилась в магазин.

Кроме манжет из белого хлопка с небольшими кружевными вставками и двух отличных фартуков, Маргарита купила еще чепец и белую атласную ленту, чтобы заплести косу. Она давно сворачивала волосы в скромную шишку, тщательно закалывала шпильками и во время работы надевала поверх косынку. Но, посмотрев на себя в зеркало в примерочной, поняла, что в чепце выглядит натурально старухой. Готовить в нем еще допустимо, но предстать перед императрицей никак нельзя. Прическа, как и все прочее, должна быть скромной, красивой и элегантной.

Дома она заплела косу, примерила наряд и осталась собой довольна. Именно так и должна выглядеть экономка в приличном графском поместье.

Рано утром за два дня до свадьбы Маргарита пришла в дом к Гермесу Аркадьевичу. Такси до поместья было заказано на двенадцать дня, и до этого времени нужно еще успеть приготовить еду на целый день и парадные костюмы Гермесу Аркадьевичу. Маргарита положила еды коту, но тот последнее время сильно загулял и дома появлялся редко, зато на кухне уже вертелся его тезка – по официальным сведениям, племянник, но на самом деле сынишка графа.

– Так, Кузьма, – Маргарита поманила мальчишку к себе, – хватит кусочничать, скоро завтрак. Займись лучше делом: почисти и нарежь яблоки и разомни творог. И твой костюм? В чем ты пойдешь на торжество? Не в этом же позорище. – Она дернула за ужасный оранжево-фиолетовый балахон, больше подходящий для клоуна в уличном балагане, чем для юноши из приличной семьи.

– А что? Нормальная футболка! – возмутился парень, но потом улыбнулся и подмигнул: – Да мне не надо костюм, тетушка Марго, мне Анонимус парадную ливрею выдаст. Я наверху помогать буду.

– О, вот это ты молодец, вот это ты здорово придумал. – Маргарита ущипнула его за щеку. – Заработаешь хоть немного, не все же деньги у Гермеса Аркадьевича кланчить. Девушку в кино на свои сводишь. Есть, поди, девушка на примете?

Маргарита так прониклась предстоящей свадьбой, что ей хотелось переженить всех и немедленно.

– Я в кино хожу в основном с Ленькой и Павликом, сыновьями Виктора Геннадьевича. С Савелием еще иногда.

– И ни разу с девушкой? – Маргарита всплеснула руками.

– Ну-у, – Кузя почесал нос. – С Евгенией Меньшовой еще, это чародейка с работы Гермеса Аркадьевича, я помогаю там. Она ведь девушка, это считается? – Он смешно прищурился.

– Хм... С работы? А лет ей сколько?

– Не знаю. – Кузя пожал плечами. – Но она уже взрослая тетенька.

– Нет, тогда не считается. Ты должен обязательно сводить в кино ровесницу. Ясно? А теперь иди и займись яблоками!

– Ага. – Кузя хмыкнул и умчался в кладовку.

Пристроив парня к делу, Маргарита направилась к шкафу с кухонной утварью. Надо было собрать свои инструменты. Она составила список того, что обязательно возьмет с собой. Да, в поместье, конечно же, найдутся и венчик, и сотейники и сита всех видов, но Маргарита не хотела допустить оплошность из-за того, что с непривычки незнакомой лопаткой уронит блинчики в кипящее масло. Или того хуже – что-то пригорит или в тесте окажутся комочки.

Она взяла большую сумку для продуктов и стала перекладывать в нее предметы по списку. Кузя помыл яблоки и, пристроившись за разделочный стол, принялся стучать ножом.

– Ох и наедимся на свадьбе. – Он даже облизнулся.

– Да кто ж тебя за стол-то пустит, раскатал губу, ишь. Дай, шпагатом подвяжу.

– Ну, сразу не пустят, но потом-то? Не слопает же тетенька императрица всю еду.

Маргарита отложила сумку, взяла полотенце и от души шлепнула парня по шее.

– Ты как про Ее Величество матушку нашу Софью смеешь говорить?

– Да чего?.. – бочком отодвинулся Кузя. – Я же не сказал, что слопает, наоборот! И какая она матушка? – Он рассмеялся. – Она вам скорее в дочки годится.

– Поговори мне! – Маргарита снова вытянула его полотенцем, на этот раз по спине. – И вообще, не болтай нигде про Ее Величество. Она будет инкогнито! – Маргарита подняла указательный палец.

– Да, – Кузя кивнул, – она всегда... – Он почему-то замолчал, а потом снова прищурил глаза: – Вы с Анонимусом точно столько наготовите, что неделю можно будет есть, всем хватит.

– Гермес Аркадьевич обещал ужин, – улыбнулась Маргарита. – В кино так всегда делают: вечером вся прислуга усаживается за стол внизу и тоже празднует. А... – она понизила голос, – какой он, дворецкий Анонимус?

– Вот такой! – Кузя вытянулся по струнке, выкатил глаза и надул щеки, а потом с шумом выпустил из них воздух. – Весь такой важный, суровый. Чуть что, сожрет на месте... – Он поежился, потом ойкнул и зачем-то прикрыл рот ладонью. – Ну, я имел в виду, никому спуску не даст, кто безобразничает или нарушает порядок.

– Ох, – только и смогла произнести Маргарита. Если уж бесшабашный мальчишка говорит такое... Значит, она не ошиблась и подготовиться к встрече с этим дворецким необходимо с особой тщательностью.

В такси Маргарита садилась с таким внутренним трепетом, что даже предстоящий визит самой императрицы не мог его заглушить. Когда же кованые решетки ворот Коркинского поместья распахнулись, ее сердце забилось быстро-быстро, и от волнения даже загудело в ушах: навстречу остановившемуся у начала покрытой мелким гравием дорожки автомобилю степенно вышел высокий мужчина. И никаких сомнений не осталось – это и есть тот самый дворецкий Анонимус. Да и кто еще мог быть настолько сдержанно-суровым и одновременно элегантным? Наметанным взглядом умелой портнихи Маргарита тут же оценила, насколько хорошо на дворецком сидит его костюм. Казалось даже, что в своем удлиненном черном пиджаке, безукоризненной белоснежной рубашке и немного щеголеватом галстуке-бабочке этот человек и родился. Дворецкий подошел к машине и, к величайшему изумлению Маргариты, открыл перед ней дверцу и с поклоном протянул руку, затянутую в такую же идеальную, как и весь остальной его облик, перчатку.

«Это потому, что он видит перед собой весьма пожилую женщину», – подумала Маргарита, но все равно ощутила, как жар прилил к щекам, и, смущенно прошептав: «Ну что вы, не стоило», все же протянула в ответ руку и вышла из машины.

– Добро пожаловать в поместье семьи Авериных, Маргарита Вячеславовна, – торжественно произнес дворецкий и, обойдя машину, вынул из багажника объемную сумку, подняв ее на вытянутой руке с такой легкостью, будто она была пустой. А ведь балбес Кузя, специально убежавший пораньше со своей учебы, чтобы проводить «тетушку Марго», чуть ли не язык на плечо свешивал, показывая, как тяжело ему тащить багаж. Впрочем, Кузьма был всего лишь тощим подростком, куда ему тягаться с этим, без малейших сомнений, образцом настоящей мужественности!

И тут Маргарита пригляделась и поняла, что уже видела этого человека. В больнице, где лежал Гермес Аркадьевич, она приняла его за доктора. Но оказалось, за хозяином ухаживал вовсе не доктор или какой-то там медбрат, а дворецкий семьи! Как же это трогательно...

– Мое имя Анонимус, – снова раздался низкий раскатистый голос. – Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату, а после покажу кухню и остальные помещения. И представлю подшефной обслуге. У меня готов перечень блюд. Однако я всецело доверяю вашему вкусу и с удовольствием рассмотрю новые предложения.

– Ох! – только и воскликнула Маргарита, снова, как гимназистка, краснея. – Ох... – повторила она, – я готовилась, я очень готовилась. Вот тут, в сумке, собственно...

– Ваши инструменты, я понял. – Дворецкий наклонил голову, и это вышло настолько элегантно, что Маргарита поневоле залюбовалась. Анонимус вообще двигался очень неспешно и плавно, не совершая ни одного лишнего движения. Интересно, английских дворецких где-то специально этому учат или это врожденный талант? Ничего, если подвернется случай, она спросит.

В дом зашли со двора. Маргарита успела заметить, что фасад особняка украшен колоннами и статуями, что делало его похожим на городские дворцы. Здесь, с обратной стороны, статуй и колонн не было, но вдоль всего здания тянулся белоснежный, украшенный лепниной карниз, а над окнами вились ухоженные растения. Входная дверь оказалась тяжелой, деревянной и покрытой резьбой, ручка в виде грозди винограда, начищенная до блеска, сверкала на солнце, будто сделанная из золота.

«Неужели я буду ночевать в таком роскошном доме?» – с трепетом подумала Маргарита.

В сопровождении дворецкого она поднялась по невысокой лестнице и вошла в длинный и узкий коридор. В нос тут же ударил аромат свежеиспеченного хлеба.

«Значит, вот там, налево, кухня», – поняла она, но дворецкий свернул в другую сторону, и следом за ним она засеменила вверх по еще одной лестнице. И наконец оказалась в галерее с высокими окнами, сводчатыми потолками и несколькими дверьми.

– Прошу. – Дворецкий распахнул одну из них. – Здесь ваша комната. Располагайтесь и ожидайте. Вазилис Аркадьевич примет вас через полчаса. Вам хватит этого времени, чтобы привести себя в порядок с дороги?

– Да-да, конечно. – Маргарита засуетилась, надеясь, что платье и фартук не слишком помялись в сумке.

Комната, в которую она поспешно вошла, выглядела роскошно. Просторная, светлая, с большим эркерным окном, она была настолько идеально прибрана, что буквально сияла. И не только в переносном смысле. Шпингалеты на окнах и бронзовые шары в изголовье стоящей у самого окна широкой кровати были начищены не хуже, чем дверные ручки. На тщательно протертом комоде стоял графин с водой, и на ее поверхности, так же как и на блестящем лаке комода, отражалось полуденное солнце. И, как и ожидалось, постельное белье и тонкий тюль занавесок были настолько белоснежными, что казалось, светились собственным светом. Не зря Маргарита волновалась за белизну своего фартука и манжет.

– Я вас оставлю, – услышала она за спиной голос и не успела обернуться, как дверь закрылась, и она осталась в комнате одна. Пахло свежестью и благоухающими под окном цветами.

Маргарита подошла к сумке и достала из нее пакет с одеждой. К счастью, ни платье, ни фартук сильно не помялись, чтобы отгладить их, много времени не потребуется. Она открыла дверцы массивного дубового шкафа. Внутри оказались вешалки, гладильная доска и утюг.

Маргарита взялась за дело, и спустя двадцать минут из зеркала на дверце на нее глядела благообразная и почтенная экономка благородного дома.

И только она закончила развешивать вещи в шкафу, как появился дворецкий. Маргарита ожидала, что он оценит ее внешний вид, прежде чем проводит к хозяину, и опасалась получить какое-нибудь замечание. Но Анонимус просто сказал:

– Вазилис Аркадьевич ждет вас в своем кабинете. Я провожу.

Пока они шли, Маргарита вовсю вертела головой по сторонам. А посмотреть было на что. В парадной части усадьбы стены украшали картины в резных золоченых рамах. Светильники в виде виноградных лоз и причудливых птиц были выключены, но все равно блестели на падающем из окон солнце. А на окнах висели шторы из тяжелого, матово поблескивающего шелка, очень похожего на материал платья самой Маргариты. На их фоне легкие кружевные занавеси казались невесомой паутиной. Ноги буквально утопали в мягких коврах.

Наконец они оказались перед высокой дверью из черного дуба. Интересно, какой он, кабинет Вазилиса Аркадьевича? Маргарита много раз прибиралась в кабинете хозяина, но разве сравнится небольшой дом на Петроградке с этим роскошным особняком? Кабинет в таком доме должен быть под стать его хозяину, крупному и очень богатому автопромышленнику.

Дверь открылась, и Маргарита шагнула за порог. Вазилис Аркадьевич поднялся со своего кресла и с широкой улыбкой вышел из-за стола ей навстречу.

– Как же я рад вас видеть, Маргарита Вячеславовна. Гермес так много о вас рассказывал, что мне кажется, будто я с вами уже давно знаком. А уж как он хвалил ваши таланты! Вы ведь поможете нам? – На его лице появилось выражение озабоченности.

– Да-да... – пролепетала Маргарита, – это большая честь...

Обстановка кабинета ее больше не интересовала. Она не могла оторвать взгляда от лица хозяина поместья. А потом, не выдержав, бросила быстрый взгляд на дворецкого Анонимуса, стоящего навытяжку невдалеке.

Эти двое были похожи как родные братья! И если подумать, с Гермесом Аркадьевичем тоже имелось весьма заметное сходство. Но если Вазилис Аркадьевич и приходился Гермесу Аркадьевичу родным братом, то дворецкий Анонимус...

Маргарита замерла, пораженная догадкой. Ну конечно же! С самого начала ответ находился на поверхности! Если бы у нее было время подумать, она бы все поняла сразу, как только увидела этого дворецкого. Как же легко объяснялись и благородство облика, и внешнее сходство с хозяином, и даже странное непривычное имя. Никакой Анонимус не иностранец! И кто же еще мог дать ребенку такое имя? Ну конечно же, тот, кто дал своим сыновьям заковыристые имена Гермес и Вазилис! Их отец. Анонимус – незаконнорожденный сын графа Аркадия Аверина! И ему тоже досталось красивое греческое имя. Но больше не досталось ничего. И теперь несчастному байстрюку приходится служить дворецким в собственном доме. Это было так печально, что Маргарита поневоле горестно вздохнула, и хозяин кабинета нахмурился.

– С вами все хорошо? – спросил он.

– Да-да. – Маргарита изо всех сил закивала. – Просто я... раздумываю, как лучше приступить к делу... ожидается такое грандиозное событие.

Никто из обитателей поместья не должен понять, что она догадалась. Да и знают ли они сами? Ведь для близких людей сходство может быть и незаметно, они росли вместе. А такие вещи видны только со стороны.

– Ох, и не говорите. – Вазилис Аркадьевич провел по лбу ладонью. – Не каждый день дочь замуж выдаю. А тут еще и высочайший визит. Есть от чего голове болеть. Но не волнуйтесь, – он располагающе улыбнулся, – у вас будет достаточно помощников. Анонимус, покажи Маргарите Вячеславовне ее временные владения. – Он снова посмотрел на Маргариту. – И вы не могли бы завтра на завтрак приготовить свои фирменные блинчики? Гермес их очень хвалил, и я не могу не воспользоваться случаем, чтобы их попробовать.

– Ах, разумеется. – Маргарита уже справилась с волнением и улыбнулась в ответ.

Ну надо же... вот и первая семейная тайна, сокрытая в этом шикарном древнем особняке! А сколько их еще ожидает проницательную сыщицу! Сердце забилось в предвкушении. Нет уж, скучной рутинной работы тут точно не предвидится!

Как и ожидалось, дел был непочатый край. Ознакомившись со списком перемен, Маргарита рискнула внести свои коррективы. Ведь на прием приедет сама государыня, наверняка ей будет приятно увидеть на столе побольше традиционных блюд. Маргарита часто замечала, насколько недооценены некоторые старинные яства, например, блины. Почему они считаются простыми и недостойными для подачи на блестящем приеме? Ведь при должном подходе, правильном тесте и начинке – это поистине царское лакомство. Дворецкий посмотрел изменения и полностью их одобрил. И даже отметил:

– Для приготовления таких блинов необходимо недюжинное мастерство. Но я не сомневаюсь, что вы им обладаете, Маргарита Вячеславовна.

Маргарита зарделась от похвалы, а Анонимус добавил:

– Немедля распоряжусь, чтобы доставили живую форель. Вы сможете засолить ее так, как вам требуется. А для пирога с фазаном вам нужны какие-то особенные грибы или подойдут обычные замороженные белые из нашего леса?

– Подойдут, – заверила Маргарита, но тут же задумалась и неуверенно произнесла: – Хм, но вот если бы удалось заполучить пару горстей свежих сморчков от проверенного человека... Это было бы просто замечательно.

– Когда их доставить? – Дворецкий ничуть не смутился, даже несмотря на то что в это время года добыть сморчки считалось очень большим везением и найти их могли только знающие люди, а они своих мест не раскрывали. Впрочем, у Маргариты не было никаких сомнений в том, что этому дворецкому незнакомо слово «невозможно», если речь идет о его работе.

– Послезавтра, часиков в пять утра? – уточнила она.

– Будет сделано. А сейчас пройдемте со мной, в курятник только что доставили кур. Отберете тех, которые вам понравятся. На клетках бирки, укажите на них время забоя.

С курами Маргарита разобралась быстро, все они оказались отменного качества. Но потом привезли форель, а чуть позже – сливы и яблоки, и надо было проследить, чтобы двое уже прибывших поварят – девушка лет шестнадцати и парнишка чуть младше, оба из соседней деревни, – правильно их ошпарили и сняли шкурку.

К вечеру Маргарита почувствовала, что устала. Отправив в печь очередную партию пирожков, предназначенных для ужина, она, пользуясь тем, что осталась на кухне одна, присела перевести дух. Но не прошло и пяти минут, как дверь приоткрылась и в щель просунулась голова мальчика, на вид лет шести-семи.

– Как вкусно пахнет! – воскликнул малыш и появился весь, шумно втягивая носом воздух.

– Это пирожки к ужину для господ Авериных, – улыбнулась Маргарита, задумавшись, чем бы угостить сорванца, но тут же прикусила язык. Парнишка радостно улыбнулся, и эта улыбка так напомнила широченный Кузин оскал, что Маргарита даже руками всплеснула. Ну конечно! Мальчик точно не сын кого-то из обслуги, как она сперва подумала. Это же Миша, племянник Гермеса Аркадьевича. Хотя и одет довольно просто, вовсе не как маленький граф. А мальчик, подтверждая ее догадку, снова принюхался, облизнулся, зачем-то покосился на коридор и тихонько попросил:

– А можно мне один прямо сейчас? Они же с повидлом, да?

– Да, с яблочным, свежайшим, – заверила Маргарита.

Граф Миша закрыл за собой дверь и, сунувшись к блюду, накрытому льняным полотенцем, воскликнул:

– Ух ты, вкуснотища!

И этим снова напомнил Кузьму, своего двоюродного брата.

– Можно я возьму? – вежливо попросил мальчик. – Я три круга пробежал! И подтянулся двенадцать раз, ужас как проголодался.

– Конечно-конечно, – спохватилась Маргарита, – берите, только они горячие. Но сперва нужно вымыть руки.

– Спасибо, я знаю. – Юный граф подбежал к раковине, тщательно намылил руки и смыл водой. – А то дядюшка заругает. – Он вытер руки и заливисто рассмеялся. – А вы тетенька Маргарита? Я про вас знаю, мне Кузя рассказывал.

– Ух, Кузьма, ух и сорванец! – восхитилась своей известностью Маргарита, кладя на тарелку два пирожка порумяннее. – А вы, выходит, спортом занимаетесь? – спросила она. Так вот почему мальчик одет так скромно, да еще и весь испачкан травой и пылью. К ужину, наверное, выйдет в чем-то более подходящем.

– Ну конечно! Я же колдун и должен быть сильным! Дядюшка меня два раза в день тренирует. И в комнате вызовов еще приходится заниматься, по часу в день. У меня уже вон какие мышцы! – Он согнул правую руку и добавил: – Хотите потрогать?

– Ух, – изобразила восторг Маргарита, коснувшись тоненькой мальчишеской руки. Оказывается, Гермес Аркадьевич занимается с племянником. Когда только успевает?.. И этот малыш – будущий колдун!

«Будущий колдун» тем временем совершенно по-мальчишески сцапал пирожок с тарелки и принялся уплетать его за обе щеки.

– У-у, вкуснятина, – пробурчал он с набитым ртом.

И тут дверь снова открылась и на пороге возникла девочка. И в этот раз достаточно было одного беглого взгляда, чтобы Маргарита сразу поняла – перед ней юная графиня. Платье девочки не украшали ни оборки, ни драгоценности, только вышитые стрекозы на рукавах, да и само платье было сделано не из шелка или бархата, а из плотного хлопка, но так ладно сидело на девичьей фигуре, превращая нескладного подростка в юную барышню, что не было ни малейшего сомнения – пошито оно дорогим и хорошим портным.

Выражение лица девочки оказалось серьезным и строгим.

– Миша, ну как же так! – застав брата с набитым ртом, воскликнула она. – Дядюшка отругает тебя! Опять ты забрался на кухню и таскаешь сладости перед ужином! Ой, извините! – Девочка повернулась к Маргарите. Похоже, спеша отчитать мальчика, она попросту не заметила временную хозяйку кухни. – Здравствуйте!

А Маргарита изрядно смутилась. Получается, она нарушила правила и принятую в доме дисциплину, накормив ребенка перед едой сладким и отбив ему аппетит.

– Ох. Это вы меня извините, я дала пирожки, не подумав... И здравствуйте, да... – промямлила она.

– Это же тетя Маргарита! И ее знаменитые пирожки! – принялся оправдываться Миша. – Ну как тут не попробовать? Кузя правду говорил, они обалденные!

– Следует говорить «они превосходны», молодой хозяин. – Дворецкий появился за спиной барышни Веры настолько неожиданно и бесшумно, что Маргарита едва не подпрыгнула.

– Ой... дядюшка... – пробормотал Миша и старательно заработал челюстями. Потом судорожно проглотил остатки пирожка и смущенно улыбнулся.

А Маргарита замерла как громом пораженная. Так вот что за «дядюшка» учит малыша! Но в таком случае выходит, что дети отлично знают семейную тайну. А раз знают дети, то, само собой, знают и взрослые. Неужели никого в семье не возмущает настолько вопиющая несправедливость?

«Молодой хозяин»...

Маргарита даже представить себе не могла, чтобы Гермес Аркадьевич подобным образом обратился к племяннику. А второй дядюшка вынужден говорить именно так.

Сколько же тайн хранят эти старые дворянские семьи! Однако стоило сгладить неловкость, Маргарита и сама опростоволосилась.

– Прошу простить меня, господин Анонимус, – залепетала она, – когда я увидела такого славного мальчика, я...

– Вы не смогли ему отказать. Согласен, это действительно сложно. Вашей вины тут нет. Не волнуйтесь, ничего страшного не случилось, – спокойно проговорил дворецкий и добавил: – И не нужно обращаться ко мне «господин». Достаточно просто имени.

Он повернулся к Мише:

– Имейте в виду, вам все равно придется съесть и овощи, и котлеты.

– Тем более их тоже готовила Маргарита... – Барышня Вера замялась, видимо, не знала отчества, а говорить «тетенька» сочла неприличным.

– Вячеславовна, – невозмутимо добавил Анонимус. – Котлеты тоже готовила Маргарита Вячеславовна.

– Ура! – обрадовался юный граф. – Кузя говорил, что они... – мальчик покосился на Анонимуса и добавил: – превосходные.

– Да, – подтвердил дворецкий. – А теперь попрошу вас подняться наверх. Вам необходимо умыться и переодеться.

Весь следующий день прошел в хлопотах. Маргарита даже не заметила, как наступил вечер. Она решила лечь спать пораньше, ведь ни одна подготовка не сравнится по сложности с самим мероприятием. Необходимо набраться сил и быть свежей и во всеоружии.

Только что собранные благоухающие сморчки она получила ровно в пять утра. А белые грибы, уже размороженные, ждали своего часа в огромной кастрюле. Тесто для пирогов поднялось великолепно, из-за чего Маргарита пребывала в отличном расположении духа.

На пороге кухни появились заспанные поварята. И работа закипела.

И к девяти утра, когда все было почти готово, Маргарита решила передохнуть. Присев на лавку возле окна, она вытерла салфеткой потное лицо и вздохнула. Все-таки возраст начинает брать свое. Она вспомнила, как в деревне готовила свадьбу своей младшей сестры. Одной родни наприглашали человек сто, а еще друзья, соседи, священник и служки. А из помощников – только тетка, сама сестра да бабуля, которая всем и распоряжалась. Но сколько же сил тогда было! И ничуточки усталости, только предвкушение праздника и счастья сестры.

– Вы устали, Маргарита Вячеславовна, – вывел ее из задумчивости негромкий голос дворецкого. Он не спрашивал, скорее утверждал, но Маргарита замотала головой:

– Совсем немного, сейчас чуть-чуть посижу... Да и делать уже ничего не надо, только присматривать...

– Прекрасно, – так же негромко проговорил дворецкий. – Тогда оставьте присмотр помощникам и пойдемте со мной. Вас ждут.

Поварята как раз разделывали фазана – отделяли мясо от костей для праздничного пирога.

– Думаю, они справятся. – Маргарита оглядела свои временные владения. – Только, если вам не сложно, поднимите этот бачок, боюсь, как бы не уронили.

А когда Анонимус без малейших затруднений водрузил тяжеленный бак на плиту, уточнила:

– Моя помощь требуется в другом месте?

– Нет, вам нужно отдохнуть. К тому же сейчас приедет господин Мончинский, и начнется церемония: госпожу Любаву Вазилисовну семья будет передавать жениху. Как я уже сказал, вас ждут у парадного входа.

Маргарита почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Как трогательно, что про нее не забыли и пригласили на церемонию передачи невесты! Венчание посмотреть не получится, но зато Маргарита увидит прибытие гостей, императрицу и, может быть, одним глазком сумеет посмотреть на празднество и танцы.

– Хорошо. – Она поднялась и принялась развязывать передник. – Кирюша, Маша, Светочка, – обратилась она к поварятам, – выключите вот эту печь через пятнадцать минут. А под баком зажгите слабенький огонь. Вернусь, дам вам по пирожку с яйцом и луком. Не балуйте, сахар не воруйте, – рассмеялась она, и поварята нестройным хором заверили, что все будет в полном порядке.

В комнате Маргарита переоделась наконец в свое праздничное платье. Поверх надела чистый передник и новые манжеты, как раз идеально подходящие для такого случая.

Выйдя наружу, она вдохнула свежий утренний воздух. День обещал быть теплым и ясным, самое то для свадьбы. Скорее бы увидеть Сергея и его красавицу-невесту!

И даже представить страшно, сколько же у молодой сейчас забот. Все горничные вокруг нее вьются, платье надевают, поправляют! А цирюльник? Он должен был явиться совсем рано: Маргарита знала, как долго делается свадебная прическа. И косметичка... Бедная невеста встала едва ли не раньше самой Маргариты, если вообще смогла сомкнуть глаза перед самым важным событием в своей жизни! Маргарита перед собственной свадьбой совсем не спала. Тем более что в цирюльню пришлось бежать к самому открытию, и перед этим измученная недосыпом невеста умудрилась посеять шпильки. Так волновалась!

Обойдя дом, Маргарита застыла как вкопанная. Этот дворецкий точно не сидел сложа руки. Весь парадный фасад, лестницы и перила, деревья и даже фонтан были украшены свадебными лентами, зеленой лозой, белоснежными розами и, как ни странно, обычными, но очень трогательными ромашками. Несколько рабочих собирали свои лестницы и коробки с инструментами и грузили их в фургон. Выходит, дворецкий Анонимус занимался украшениями в самый последний момент, чтобы цветы сохранили свою свежесть. А после сразу поспешил к Маргарите.

Переведя взгляд с фургона на стоянку для автомобилей, Маргарита ахнула. Посередине сверкал серебром белоснежный лимузин. Никаких украшений, кроме венчальных колец на капоте, на нем не было, но он и не нуждался в дополнительных украшениях. Маргарита никогда в жизни не видела такой великолепной машины. Своим обликом она одновременно напоминала птицу и дельфина, и казалось, что вот-вот сорвется с места и заскользит по дороге, как по волнам. На капоте красовался значок «Меркурия». Вот оно что! Это совсем новый автомобиль ставшей очень популярной серии!

Краем глаза Маргарита заметила, что дворецкий открыл ворота, выпуская грузовик, и застыл рядом с ними.

– Едет! Едет! – раздался за спиной голосок. Маргарита обернулась – по ступенькам, громко щелкая каблучками новых блестящих туфель, прыгал Миша. И на этот раз выглядел мальчик как настоящий маленький граф. Одетый в костюмчик из дорогой кашемировой шерсти, он был тщательно причесан и сиял, как золотой медальон. Неудивительно: это, наверное, первая свадьба в его жизни.

Послышался приближающийся шум мотора. И на дороге показался автомобиль. Видимо, зоркий парнишка разглядел его из окна верхнего этажа. На крыльце начали потихоньку собираться горничные и прочая домашняя прислуга. Появилась юная барышня Вера, облаченная в розовый шелк, следом – сама графиня Аверина в светло-зеленом, пошитом на старинный манер платье. И с ней еще одна женщина, похожая на нее как две капли воды, с младенчиком на руках. За ее спиной показался высокий солидный мужчина с шикарными усами и явно военной выправкой.

«Наверное, какой-то известный генерал, – подумала Маргарита. – А эта женщина – сестра хозяйки дома».

Тем временем автомобиль заехал на площадку, остановился неподалеку от серебристого лимузина, и дверь со стороны пассажирского сиденья распахнулась. Появился Сергей. Несмотря на дорогой костюм и свежую, только что от парикмахера стрижку, выглядел он немного взъерошенным. Ступив на землю, он принялся несколько растерянно оглядываться по сторонам и, заметив Маргариту, неожиданно бросился к ней.

– Маргарита Вячеславовна, как же я рад вас видеть! – Он обнял растерявшуюся Маргариту и повернулся к машине.

– Мама, это Маргарита Вячеславовна, экономка Гермеса Аркадьевича, я давно обещал вас познакомить!

Водительская дверца открылась, и вышел Володя. И этот молодой человек выглядел, как всегда, идеально. Впрочем, неудивительно, ведь он лучший друг жениха; кому, как не ему, предстоит присматривать, чтобы торжество прошло без сучка и задоринки. Володенька открыл заднюю дверь и подал руку миловидной даме примерно одних с Маргаритой лет. По всей видимости, это и была матушка Сергея Мончинского.

Маргарита, невольно слушая разговоры в гостиной у Гермеса Аркадьевича, знала, что отца Сергея уже давно нет в живых, и была очень рада увидеть его матушку в добром здравии. Дама вышла из машины, кивком поблагодарила Володю и тоже подошла к Маргарите.

– Очень рада знакомству, – сказала она. – Вечером мы обязательно побеседуем, Маргарита Вячеславовна. А пока нужно проследить, чтобы Сережа не потерял сознание от восторга, увидев свою суженую в подвенечном платье.

Она направилась к семейству, где вежливо, но чуть смущенно поздоровалась с графиней и ее дочерью и тут же принялась сюсюкать с младенцем.

А Володенька проводил жениха к крыльцу и шепнул ему на ухо что-то ободряющее. Лицо Сергея Дмитриевича из взволнованного как по волшебству превратилось в одухотворенное, и он твердо зашагал по ступеням.

Пока Маргарита отвлекалась на прибывшего жениха, у крыльца успел выстроиться целый оркестр. Заиграла торжественная музыка, высокие двери дома распахнулись, и появился граф Вазилис Аркадьевич Аверин. Под руку он держал дочь.

И Маргарита поняла, почему матушка Сергея волновалась за сына. Любава Вазилисовна всегда была красивой девушкой, но сейчас даже у Маргариты захватило дух. И цирюльник, и чародейка однозначно справились со своей задачей. Светло-каштановые волосы нежными волнами обрамляли свежее, юное, слегка порозовевшее лицо. Платье струилось по тонкой точеной фигурке, а сияющие на солнце драгоценные камни в волосах, на шее и на запястьях казались каплями росы на лепестках.

Маргарита отошла подальше, к прислуге, чтобы не мешать молодым и прочей блистательной процессии. Сзади неслышно подошел и вытянулся по струнке дворецкий Анонимус.

А невеста будто по волнам эфира подплыла к жениху, который натурально хватал ртом воздух от восхищения. Матушка Сергея в качестве поддержки взяла юношу за локоть, а вот Володя куда-то исчез.

– Принцесса... настоящая сказочная принцесса, – тихо прошептала Маргарита, но дворецкий ее услышал.

– Любава Вазилисовна – кровь от крови рода Авериных, – так же тихо проговорил он.

А невеста вдруг остановилась и обернулась к дворецкому. И, что-то шепнув отцу, высвободила руку и, увязая каблуками в траве и мягкой земле, подбежала к Анонимусу и повисла у него на шее.

– Ах, прощай, дядюшка, прощай! – быстро прошептала девушка и чмокнула дворецкого в щеку. А он поднял руку и медленно провел пальцами по ее волосам, едва дотрагиваясь до тщательно уложенных прядей.

Любава вновь коснулась земли, и Маргарита заметила на ее глазах слезы. Анонимус тоже не оставил их без внимания: молниеносным движением выхватив из кармана белоснежный батистовый платок, он промокнул веки племянницы.

– Осторожно, Любава Вазилисовна, может потечь тушь.

– Не потечет, дядюшка, я зачаровала всю косметику. – Невеста улыбнулась и сжала рукой пальцы своего непризнанного дяди, протянутые к ее лицу. – Я буду навещать тебя, обязательно. Ты же все равно будешь мне рад? Даже после того, как... – Она замолчала.

– Конечно. Я всегда буду вам рад, госпожа.

Девушка улыбнулась и поспешно вернулась к отцу.

Маргарита, затаив дыхание, наблюдала за развернувшейся перед ней сценой. Совершенно очевидно, что племянница очень любит своего дядюшку. Тогда кто же решил, что Анонимус станет не членом семьи, а ее слугой? Неужели Вазилис Аркадьевич? Или дело в графе Аркадии Аверине? И именно он не признал незаконного сына и велел законным детям столь жестоко обращаться с Анонимусом? Но почему они послушались? И почему плачет Любава Вазилисовна? Ведь Сергей Мончинский купил дом совсем неподалеку, пусть на окраине Петербурга, но от поместья всего лишь полтора часа езды. А юная невеста выглядит так, будто расстается с дядюшкой навсегда.

Еще одна загадка. Маргарита отметила ее в уме и снова принялась любоваться церемонией. Граф уже подвел дочь к жениху, но молодые не коснулись друг друга; невеста лишь присела в реверансе, приветствуя будущего супруга, а тот ответил ей глубоким поклоном.

Загудел мотор, и прямо к крыльцу подъехал свадебный автомобиль. Из него вышел Володя. Вот, оказывается, куда он делся. Неужели он и поведет эту роскошную машину? Странно, Маргарита была уверена, что шофером станет какой-нибудь специально нанятый водитель в ливрее. Она видела такое на свадьбах богатых господ, когда они останавливали свой кортеж, чтобы фотографироваться у памятников или просто на набережной Невы. Но разве это важно? Володя помог сесть в лимузин невесте, ее матери и матери жениха, а Анонимус, усадив в другой автомобиль женщину с младенцем, направился к воротам.

И вереница машин покинула двор. Провожающих оказалось совсем немного. Видимо, остальные гости прибудут сразу в лавру на венчание и уже потом приедут в поместье.

– Ох и народу соберется... – вслух подумала Маргарита.

Дворецкий закрыл ворота, но не ушел, а остался стоять, глядя вслед отъезжающим автомобилям. И если бы Маргарита, как советовал Гермес Аркадьевич, все же начала писать романы, она обязательно написала бы, что дворецкий в тот момент «был сер лицом и выглядел мрачным, несчастным и полным душевных терзаний, словно человек, потерявший в жизни что-то очень важное и дорогое».

Маргарита не выдержала и подошла. Ей очень хотелось успокоить этого сильного мужчину, безропотно и смиренно несущего все тяготы непростой и ничем не заслуженной несправедливой жизни. Но почему он так расстроен?

«А!» – внезапно Маргариту озарила простая в своей гениальности мысль. Ну конечно! На самом деле Любава Вазилисовна вовсе не племянница Анонимуса, а его дочь! А граф Вазилис Аркадьевич и его супруга, чтобы не лишать малышку будущего, решили ее удочерить. Иначе не видать этой красивой девушке удачного брака.

Маргарита тронула дворецкого за локоть.

– Не расстраивайтесь, прошу вас. Все дети взрослеют, потом женятся и покидают родной дом. Любава... Вазилисовна, – она специально сделала паузу, чтобы намекнуть, что обо всем догадалась, – вернется сюда через пару часов, и начнется веселье. Она так счастлива! Просто порадуйтесь за нее.

Анонимус обернулся, и Маргарите показалось, что его глаза стали влажными.

– Вернется, – проговорил он, – но уже не Авериной.

Он помолчал немного, а потом внимательно посмотрел на Маргариту. У той душа ушла в пятки. Вот сейчас он скажет: «Не лезь не в свое дело, старуха».

Но вместо этого дворецкий проговорил:

– Отдохните, Маргарита Вячеславовна, позже такой возможности уже не представится. Прогуляйтесь по парку и подышите свежим воздухом. Я за всем присмотрю.

– О, правда? – Маргарита буквально растаяла от такой заботы. – Вы так добры! Но у вас ведь полно дел, наверное.

– Сейчас я выполню еще одно очень важное дело, а потом буду свободен до начала подготовки банкета. А это еще только через сорок минут.

– Ох, душевно благодарю! – не стала упрямиться Маргарита. Оглядевшись, она направилась к фонтану. Оттуда начиналась красивая аллея. Как же прекрасно, что появилось время по ней прогуляться!

Парк поместья чем-то напоминал Летний сад. Здесь тоже встречались статуи богов и богинь. Маргарита еще помнила моду на греческую культуру. И очевидно, граф Аркадий Аверин тоже был ей подвержен. Впрочем, учитывая имена его детей, чему тут удивляться. В греческом стиле были оформлены и увитые виноградом беседки, между которыми пролегали посыпанные мелким гравием дорожки. А вокруг них виднелись аккуратно подстриженные деревья, цветники и кустарник. На минуту Маргарита даже представила себя барышней, прогуливающейся по своему саду в томлении от разлуки с возлюбленным. Позволив себе предаться мечтам, она свернула от изгороди в сторону дома и вдруг увидела между листьями кресты.

«Это наверняка семейная церковь и склеп», – догадалась Маргарита, и ноги сами понесли ее в сторону находки. Ведь именно в таких местах и скрываются обычно главные семейные тайны!

И вскоре перед ней действительно предстал склеп, да не один, а целых два! Первый, явно построенный совсем недавно, сверкал золоченым куполом и был похож на небольшую церковь. От другого, однозначно более древнего, к новому вела аллея, обсаженная молодыми соснами.

Ничего таинственного в наличии двух склепов Маргарита не увидела: хозяева поместья просто решили построить новый. В старом закончилось место, да и отпевание теперь можно будет совершать прямо в поместье, просто приглашая священника. Но вот странные сооружения, похожие на ангары и строительные вагончики, и особенно уложенные рядом со старым склепом высокие стопки толстых плит, накрытые тентами, Маргариту удивили. На строительный материал для склепа эти плиты никак не походили. Тогда зачем они здесь?

Маргарита обошла плиты и заглянула в окно одного из ангаров. Внутри в ряд стояли машины с лыжами вместо колес. Это же снегоходы! Маргарита много раз видела такие в кино. Наверное, хозяева поместья катаются на них зимой. Но почему их хранят возле склепа? Очень странное соседство.

И тут вдалеке послышались шаги. Маргарита молниеносно шмыгнула за ангар. Не хватало еще, чтобы ее застали в неподобающем месте и подумали, что она что-то вынюхивает. Наверняка это Анонимус. Ищет свою помощницу.

Но на площадке перед склепом появилась дама. Соседка? Или подруга невесты решила прогуляться, ожидая возвращения молодых? Маргарита выдохнула и уже хотела выйти из своего убежища: подумаешь, она тоже прогуливается. Но задумалась. А что эта «подруга» делает в поместье так рано? Почему не поехала с молодыми на венчание? И что это за место для прогулок молодой женщины – склепы?

Что-то тут нечисто!

Маргарита затаилась еще пуще и принялась наблюдать. А дама, ни секунды не раздумывая, направилась прямо к ангару. Неужели заметила? Или ее тоже интересует то, что в нем спрятано?

Уже спустя минуту Маргарита поняла, что не ошиблась! Дама – а теперь Маргарита видела, что это скорее барышня не намного старше невесты, – заглянула в окно. А потом решительным шагом подошла к плитам и приподняла тент. Ну и ну! А с виду такая приличная! В дорогом и красивом платье, ну совершенно не подходящем для шпионки! Впрочем, шпионки всегда делают вид, что они приличные люди.

– Ваше Величество! – раздался голос со стороны аллеи, и в поле зрения появилась еще одна дама.

И Маргарита сразу узнала ее. Да это же мать Кузьмы! Полюбовница Гермеса Аркадьевича, которую Маргарита однажды видела у него дома, да еще в весьма пикантный момент!

– Ваше Величество! – еще раз проговорила вновь явившаяся. – Вам не следует гулять в одиночестве. Даже по поместью.

«Ваше Величество»?

Маргарита ощутила, что у нее подгибаются колени. Боже! Как можно было так опростоволоситься? Это же императрица Софья собственной персоной! Инкогнито! Поэтому и находится она в тайном уголке парка, а не в лавре: там-то ее сразу узнают! И Маргарита бы узнала, не будь появление Ее Величества настолько неожиданным. Это лицо столько раз показывали по телевизору!

А императрица Софья с легкой улыбкой посмотрела на собеседницу:

– Не думаю, что в этом месте кто-то может мне угрожать. Просто хотелось своими глазами взглянуть, насколько тут все изменилось. И надо сказать, я впечатлена. – Императрица обвела рукой постройки и разложенные материалы.

«Изменилось? Императрица бывала в поместье раньше?» – задумалась Маргарита. Вот и еще один интересный секрет.

И даже не один. В одночасье стало понятно, куда пропала мать Кузьмы. А Маргарита все гадала, почему бывшая возлюбленная Гермеса Аркадьевича больше не появляется в его доме. И вот оно: ради карьеры при дворе можно, оказывается, и сына бросить. Впрочем, грех осуждать эту дамочку. Кузьма – парень уже взрослый, да и находится под присмотром отца. А женский век так короток, понятно уже, что никогда этой красотке не носить фамилию Авериных, но глядишь, найдет себе в столице неплохую партию.

– Я не опасаюсь, что в доме Анонимуса кто-то посмеет на вас напасть, – ответила придворная дама. Вроде ее звали Анастасия. – Но если кто-то из прислуги проболтался, на территорию могли проникнуть журналисты.

Маргарита вжалась в стену: ей показалось, что Анастасия смотрит прямо на нее. Как будто знает, где она прячется.

– Думаю, нам стоит вернуться к дому.

– Да, конечно. – Императрица еще раз осмотрелась и зачем-то потрогала стену склепа. – Жаль, что мне нельзя присутствовать на венчании. – Ее лицо из мечтательного стало серьезным. – Впрочем, я ведь здесь не только ради свадьбы. Главное ждет нас вечером.

– Именно. – Анастасия наклонила голову и снова посмотрела в сторону Маргариты. – Поэтому я предлагаю использовать передышку в торжествах и переговорить с Анонимусом.

– Ты права. – Императрица согласно кивнула и направилась к дорожке. Но вскоре остановилась и снова повернулась к своей спутнице: – Как ты думаешь, эта «запись» у Анонимуса... Что это на самом деле? Ты ведь видела его? Аркадия Аверина. Что можешь сказать?

– Ваше Величество, – Анастасия зачем-то понизила голос, – давайте обсудим это в другом месте.

– Почему бы и нет. Сейчас побеседуем с Анонимусом, а потом пройдемся до озера и поговорим.

– Как прикажете. – Придворная дама на мужской манер склонила голову, и обе двинулись по дорожке в сторону дома.

А Маргарита осталась стоять в оцепенении.

Что все это значит? Кого видела Анастасия? Аркадия Филипповича Аверина? Но разве он не погиб на войне? По виду Анастасия младше Гермеса Аркадьевича лет на десять... Она точно не могла застать в живых его отца... И что за «запись» хранит его незаконный сын? Это что же выходит? Граф Аркадий Аверин жив и скрывается?! Вот это да... Неужели сама императрица расследует эту тайну?

Маргарита зажала рот ладонью. Такого она не ожидала даже от старого графского поместья!

Глава 2

Александро-Невская лавра, несмотря на то что расположена была почти в самом центре города, всегда сохраняла удивительную тишину и умиротворение. На мосту не суетились и не завывали обычные при храмах попрошайки, церковная лавка не торчала навязчиво посреди дороги, а скромно примостилась под деревьями парка – если не знать, можно принять за беседку. И продавались в этой лавочке не только иконы, свечи и другая церковная утварь, но и свежий хлеб с пирожками и даже наливки, что изготовляла здешняя матушка. Жители окрестных домов выстраивались в длинную очередь за свежей выпечкой.

А кладбище больше напоминало продолжение парка, где можно посидеть и подумать в тишине.

Сейчас, в преддверии свадьбы, во дворе перед храмом было многолюдно. Кузя, заметив жавшегося к решетке ограды Савелия, схватил его за руку и утащил куда-то в уголок, наверняка чтобы выдать ценные указания. Молодые еще не прибыли, и юный див, не очень понимая своей роли в предстоящем важнейшем событии, заметно нервничал. И неудивительно, все его обязанности в этот день взял на себя Владимир.

К сожалению, несмотря на желание Сергея Мончинского, Владимир не мог стать другом жениха и свидетелем на свадьбе. По церковным канонам див не имел права даже входить в церковь, а о том, чтобы позволить ему поставить подпись в метрической книге и уж тем более назвать себя духовным родителем новобрачного, и речи не шло. Поэтому венец над головой Сергея будет держать Аверин. А над головой невесты – и это стало настоящей неожиданностью – Евгения Меньшова. Разница в возрасте у чародеек, существенная для студентов в Академии, теперь уже не играла особой роли, и девушки за последние месяцы сильно сдружились. Более опытная Меньшова, по словам Любавы, очень помогала ей на службе.

Одетый в парадный мундир Управления, Аверин ощущал себя немного не в своей тарелке. Поэтому, поздоровавшись с гостями, он решил пройтись по парку и привести мысли в порядок.

Но далеко уйти не успел: у фонтана на лавочке восседала бабушка. Старая монахиня смотрелась удивительно органично среди густых ухоженных деревьев и крестов. Несмотря на почтенный возраст, она сидела совершенно прямо, благочинно сложив руки на коленях. И казалась такой же незыблемой, как и сам храм. Но почему она здесь? Аверин не сомневался, что, взявшись за организацию церемонии, бабушка глаз не спустит ни с церковных служек, ни с самого настоятеля. В ските у матушки игуменьи царила железная дисциплина.

Аверин подошел ближе, и бабушка, услышав шаги, обернулась. На ее морщинистом лице пролегли дорожки слез.

– Как думаешь, Гера, я еще успею увидеть праправнука? – тихо проговорила она и улыбнулась настолько мягкой и доброй улыбкой, что Аверин, не в силах сдержать своего удивления, присел рядом.

– Думаю, да. – Он улыбнулся в ответ, положив руку поверх ее тонких пальцев, похожих на обтянутые пергаментом ветки. Надо же, как старую монахиню растрогала предстоящая свадьба правнучки. С другой стороны, она ведь женщина, хоть и со стальным характером. Маргарита, стоило ей только вспомнить об этом знаменательном событии, тут же пускала слезу.

А бабушка продолжила:

– Радость-то какая, Гера. Я ведь, грешным делом, думала, что так и завянет наша Любавушка. Или, того хуже, снова какой-нибудь негодяй растопчет ее сердце. И она опять... глупостей наделает. Но Сережа – хороший мальчик. И колдун сильный, и человек порядочный. Не обидит нашу девочку.

– Подождите. – Аверин нахмурился. – Что значит «снова»? И... какие глупости?

– А, ты же не знаешь. – Бабушка поджала губы и снова стала похожа на обычную себя. – Тебе же и дела не было до семьи. А девочка чуть не погибла по вине малолетнего выродка. Но, – ее взгляд потеплел, – я несправедлива к тебе, Гера, ты взялся за ум. И в поместье бываешь, и... – Она высвободила правую руку и провела ею по груди внука, оглаживая мундир. – Ну хоть до одной радости я дожила. До твоей свадьбы уже не получится, видимо...

– Бабушка, – напомнил Аверин, – вы начали рассказывать, что случилось с Любавой.

Тему следовало немедленно перевести, не хватало еще семейной ссоры перед свадьбой племянницы. Тем более оказалось, что Аверин не знает действительно важную семейную историю.

– Любавушка была обручена, еще в Академии. – Старая монахиня наклонила голову, ее накрахмаленное одеяние зашуршало. – Неважно с кем, даже имени его называть не хочу. Любила сильно. Пожениться после выпуска собирались. Но Бог отвел. Свое совершеннолетие этот несостоявшийся жених справил так лихо, что нашли его лишь на второй день, в одном из дорогих притонов Москвы. Любава нашла, с помощью талисмана Сердца. И во всей красе увидела. Но женское любящее сердце отходчиво, может, и простила бы Любава, что напился малолетний дурак и развлекался с непотребными девками. Но и наша девочка не лыком шита. Девиц тех она допросила под заклятием. И узнала такое, что волосы дыбом. Мало того, что этот негодяй у них завсегдатаем был, так еще, как напьется, хвалиться начинал, что как только женится на «дочке магната», так сразу их всех золотом осыплет и на море повезет.

– Вот же гаденыш, – не сдержался Аверин. Подобные повесы достойны только презрения. Колдун и сам знал таких. Родители специально отправляли их в Академию с наказом жениться на богатой и знатной.

– Не то слово! – Грубое обзывательство, сказанное внуком, окончательно сбросило с бабушки маску вежливости. – Придушила бы собственными руками. – Она подняла руку, сжала пальцы в кулак, и от нее пахнуло силой. Аверин даже невольно отшатнулся и вспомнил, что у бабушки есть оружие колдуна.

– Чуть не погубил душу нашей девочки.

– Что значит «чуть не погубил душу»? – спросил Аверин, хотя уже начал догадываться, что произошло.

– А вот то и значит, – устало проговорила бабушка. Вспышка ярости прошла, и она бессильно уронила руку на колени. – Любава вернулась домой, заперлась в своей комнате и не притрагивалась к еде. Анонимус, стараясь хоть как-то ее порадовать, спросил, чего желает госпожа. Он имел в виду еду или лакомства. А Любава возьми и скажи: «Желаю, чтобы ты меня сожрал. Прямо здесь и сейчас. Немедленно! Не хочу больше мучиться».

Аверин сглотнул. Однажды Василь упоминал что-то подобное.

– Как ты понимаешь, для дива подобного приказа вполне достаточно. Но не таков наш Анонимус. Не зря столько поколений Авериных его воспитывали. Анонимус немедля помчался к Василю с просьбой отменить нелепый приказ. А тут и Любава поняла, какую глупость чуть не натворила. И с этого дня пошла на поправку. В скит ко мне уехала, даже думала постриг принять, да отговорила я ее. Вся жизнь впереди, еще найдет свое счастье. И вот, выходит, залечил Сереженька ее больное сердце.

Аверин усмехнулся:

– А Вере вы, значит, прочите судьбу монахини. У нее не жизнь впереди?

Бабушка посмотрела на внука тяжелым взглядом, но вдруг на ее губах появилась еле заметная улыбка, и она потрепала его по волосам.

– Ах, Гера... какой ты все же еще молодой и наивный. И так мало знаешь о жизни.

В храме оказалось душновато, поэтому, когда торжественная часть закончилась и молодые вышли на улицу, Аверин тоже поспешил на свежий воздух. И чуть не ослеп от вспышек фотоаппаратов. Приглашенные родственники и друзья, а также журналисты, которых вообще-то никто не звал, наперебой старались запечатлеть торжественный момент. Что же, винить ни тех ни других не имело смысла: семейные альбомы затем и нужны, чтобы заполнять их фотографиями. Да и Сергей с Любавой – наследницей именитого магната – люди весьма известные, и внимание прессы к ним вполне понятно.

Аверин бросил взгляд на брата: Василь плакал, не стесняясь направленных на него объективов, а Миша, честно простоявший всю церемонию почти неподвижно, теперь носился вокруг с радостными криками. К молодым выстроилась целая очередь поздравляющих. Аверин прежде и не думал, что у семьи столько родни и друзей.

Однако от созерцания донельзя смущенных всеобщим вниманием новобрачных его отвлек дядя. Василий Метельский подошел и пожал Аверину руку. За его спиной бесшумной тенью появился Себастьян.

– У меня к вам имеется просьба, – без всяких предисловий проговорил дядя. – Вы не могли бы провести обряд привязывания фамильяра к супругу?

– О... – Аверин вскинул брови, – вы что же, решили вернуть Себастьяна Любаве? Помнится, вы просили оставить его ухаживать за вами до смерти.

– Да, но... Любава выходит замуж, и это... будет правильно. А сам я решил удалиться на Валаам.

– Вы решили принять постриг? – еще больше поразился Аверин.

Метельский кивнул:

– Я уже стар для боевого колдуна, а грехов на мне столько, что пора бы и о душе подумать. Да и пользу какую-никакую приносить хочется.

– Что же, достойное решение, – одобрил Аверин. Он до сих пор понятия не имел, как относиться к дяде. Но насчет грехов тот был прав.

– Я проведу обряд, как только мы окажемся в поместье. Думаю, молодые будут рады вашему подарку, – пообещал Аверин, и Метельский скрылся в толпе так же быстро, как и появился.

Наконец поток поздравляющих начал иссякать. Одним из последних поздравить молодых подошел Виктор. Он трижды обнял Сергея, куртуазно склонился над ручкой невесты, после чего тоже направился к Аверину.

– Ну все, теперь у нашего друга навсегда закончится спокойная холостяцкая жизнь, – басовито расхохотался он. – Как детишки пойдут, поймет, что с дивами намного проще. – Виктор подмигнул и покосился на Любаву; ей как раз поправляла головной убор Евгения Меньшова.

– Смотрите, Гермес, вы следующий. Придется вам на этой дамочке жениться, примета такая.

Видимо, Виктор произнес последние слова слишком громко, поскольку Меньшова обернулась и, оставив подопечную, своей быстрой скользящей походкой незамедлительно приблизилась к компании.

– Что же вы, Виктор Геннадьевич, так пугаете его сиятельство? – сощурив глаза, спросила она.

– Так при чем тут я? Говорю же, примета такая. – Виктор снова рассмеялся.

Аверин натянуто улыбнулся. Разговор ступил на несколько зыбкую почву. Но, с другой стороны, на свадьбах всегда уделяют много внимания приметам и усиленно стараются соблюдать многочисленные традиции. Поэтому спросить холостяка: «А ты когда?» – совсем не стыдно, а наоборот, даже положено.

Пока Аверин раздумывал над приличествующим ситуации ответом, снова заговорила Меньшова:

– А вот вам другая примета, Виктор Геннадьевич. Знаете, как говорят: «В тридцать лет жены нет и не будет». Так что Гермесу Аркадьевичу жениться уже поздно.

– Что? У кого это жены не будет? – Кузя появился, как всегда, неожиданно.

– Все в порядке, Кузя. Как обычно, без меня меня женили, – усмехнулся Аверин.

– Ну, вообще-то уже давно по... – начал Кузя, но Аверин так на него глянул, что див замолчал.

Однако Виктор тоже явно хотел сказать что-то еще. И тут на выручку неожиданно пришла Евгения Меньшова:

– Нам с Гермесом Аркадьевичем пора выполнять свои обязанности. А то жениха с невестой попросту затискают. Пойдемте, освободим их и проводим в машину.

– А ведь верно, – с благодарностью произнес Аверин и осторожно посмотрел по сторонам: к счастью, бабушки поблизости не наблюдалось.

Как оказалось, среди автомобилей, выпускаемых Василем, имелась модель, весьма подходящая для свадеб. Внутри салона, кроме кресел, был также установлен столик для напитков и закусок. Но в отличие от обычных свадебных лимузинов, «Ладога Фамилия» не выглядела громоздкой и предназначенной для единственного мероприятия. Благодаря складным конструкциям в салоне после свадьбы ее вполне можно было использовать как обычный семейный автомобиль. Василь, смеясь, говорил, что «Фамилию» подарит Сергею и Любаве к рождению первенца. А пока на дорожке поместья молодых поджидал новенький «Меркурий».

Усадив в лимузин молодоженов и их родителей, Аверин подошел к своей ласточке. Она тоже была украшена, поскольку входила в состав кортежа. За рулем уже сидел Кузя, а рядом топтался Виктор.

– Я не хотел ставить вас в неловкое положение, – несколько смущенно пробормотал он. Видимо, успел осознать, что чуть было не создал другу неприятности.

– Вам просто не надо забывать о своем громком командном голосе, – усмехнулся Аверин. – Все в порядке. Евгения Алексеевна неплохо вас отбрила.

– Она весьма симпатичная девушка. – Виктор пожал плечами. – И не надо на меня так смотреть, я знаю, что вы не сторонник служебных романов.

– Именно. Тем более что на государственной службе я без году неделя. Но нам пора ехать, а то не догоним. У нас еще фотосъемка на Дворцовой и в Петропавловке.

Они сели в машину.

– Бедный Савелий. – Кузя через окно указал на дива, стоящего рядом со второй украшенной машиной.

– Почему бедный? – спросил Виктор.

А Аверин понял, что имеет в виду Кузя. Наверняка диву Сергея Мончинского самому хотелось управлять праздничным лимузином.

– Он поведет машину свидетельницы, поедет вместе со всеми в кортеже... – заметил колдун.

– Не только в свадьбе дело, – объяснил Кузя. – Год почти прошел, скоро колдун Сергей должен будет поменять дива. Савелий грустит. Вдруг хозяин про него сразу забудет, ведь ему, прямо скажем, далеко до Владимира. И следующий хозяин будет... другой. Не плохой, просто другой, понимаете?

Аверин понимал. Но только развел руками.

– Может, сказать ему? – Кузя завел машину.

– Пока не стоит. К тому же в любом случае через год Сергей Дмитриевич снова сможет подать заявку на Савелия, они отлично сработались.

– О чем речь? – заинтересовался Виктор.

– Да так, – Аверин вздохнул, – очередные нововведения, влекущие за собой кадровые перестановки. Надеюсь, пойдут Управлению на пользу.

– Ох, – хмыкнул Виктор, – дай-то бог, чтобы все инициативы начальства шли на пользу.

В Колтуши вернулись только к четырем вечера. Аппетит к этому моменту разыгрался не на шутку, даже несмотря на то, что в Петропавловской крепости гостей ожидал небольшой банкет. Но на нем подавали только шампанское и легкие закуски, так что Аверин ожидал праздничного ужина с нетерпением. А Кузя принялся облизываться, едва показались ворота поместья.

Кузя, а следом и выбравшийся из-за руля машины Евгении Меньшовой Савелий немедленно бросились в дом. Наверняка перед застольем Анонимус хорошенько накормит своих помощников, чтобы они не сверлили голодными глазами блюда на столе. Владимир, однако же, никуда не побежал. Он вышел вместе с женихом и распахнул дверцу, помогая выбраться дамам. Аверин вздохнул с некоторым облегчением: значит, Владимира не обрядят в ливрею, и он сможет спокойно выполнять функции друга жениха.

Когда процессия подошла к ступеням крыльца, высокие двери открылись, и навстречу молодым вышла императрица Софья. Она приветливо улыбалась, но Аверин все равно почувствовал себя неуютно.

Софья смотрелась так, будто поместье – ее дом и она в нем главная хозяйка. Но тут же за спиной императрицы возник Анонимус, и ощущение пропало. Хорошо, что див тщательно следит за своей территорией.

Следом за фамильяром появилась Анастасия, и в этот раз она выглядела как самая обычная женщина. И это тоже добавило душевного равновесия. Аверин прекрасно понимал, зачем дива выставляет напоказ свою природу во дворце, особенно в присутствии высокопоставленных чиновников. Однако ему все равно становилось неуютно в те моменты, когда Анастасия в своем человеческом облике выглядела как настоящая дива. Вся сущность колдуна приходила в напряжение, как сжатая пружина. Даже рука зудела, готовая выпустить Плеть. Такой облик инстинктивно казался очень опасным.

Как там сказал Александр? «Люди должны видеть, с кем имеют дело»? И он абсолютно прав. Веками колдуны маскировали дивов под людей и животных, чтобы обыватели чувствовали себя в безопасности. В обманчивой безопасности. Но вскоре придет время поменять и это.

Тем временем Софья спустилась с крыльца, обняла и расцеловала невесту.

– У меня для вас подарок, милая. – Она бросила взгляд на Анастасию, и только тут Аверин обратил внимание, что руки дивы не пусты. Анастасия тоже приблизилась и протянула хозяйке небольшой серебряный ларец.

Софья протянула сундучок невесте и тепло улыбнулась.

– Здесь маленькие чародейские радости, – проговорила она. – Вы найдете много полезного. И для наведения красоты, и для серьезных исследований, которые вам придется проводить на службе. Я не очень разбираюсь в вашем ремесле, но придворные чародеи заверили, что это лучший набор для молодой преуспевающей чародейки.

– О, благодарю, Ваше Величество. – Любава присела в реверансе, прижав ларец к груди. И Аверин заметил, что племяннице не терпится посмотреть, что внутри.

– А для вас, дорогой Сергей Дмитриевич, – продолжила императрица, – у меня тоже небольшой подарок. Точнее, это не подарок, а вполне заслуженная вами награда. Но я решила, что вручить ее в день свадьбы будет вдвойне приятно.

Софья протянула руку, и Анастасия вложила в нее свиток. Императрица передала его жениху.

– С момента вскрытия этой печати вам даруется титул барона.

Сергей взял свиток, посмотрел на него с изумлением, потом поклонился, пожалуй, чересчур поспешно, и разломил печать.

Со всех сторон загремели аплодисменты. Кто-то воскликнул:

– Виват барону Мончинскому!

Мать Сергея, симпатичная дама лет пятидесяти, подскочила к сыну, сжала его руку и внезапно всхлипнула:

– Сережа... радость-то какая, Сережа... Как бы я хотела, чтобы отец видел тебя сейчас...

– Мама... – Сергей обнял мать, а когда отпустил, та кинулась к невестке.

– Девочка... какая же вы хорошая девочка, Любавушка... – По щекам женщины ручьем потекли слезы.

Раздались хлопки пробок: лакеи открывали шампанское и тут же разливали его по бокалам. Заиграла музыка. Появился Кузя с вышитым рушником, на котором лежал красивый румяный каравай. Судя по его сохранности, Кузя уже успел плотно пообедать.

– Ура, колдун Сергей! – воскликнул он. – И тебе, Любава, тоже ура. Это пирог! Вы должны его кусать! Тут голуби нарисованы, но внутри курица, не бойтесь.

Любава рассмеялась. Ее смех подхватил донельзя смущенный Сергей.

А Кузя состроил серьезное лицо и торжественно передал каравай матери жениха, и та, не сдерживая слез радости, начала произносить материнское напутствие. После нее слово взял Василь.

Положив Кузе и его приятелю Савелию пирогов и картошки с мясом, специально приготовленных, чтобы юные помощники могли перекусить перед важной работой, Маргарита велела Кузьме, когда тот закончит есть, вынести и передать матери жениха свадебный каравай. А сама бросилась переодеваться. Нельзя опоздать на встречу молодых, которую она так подробно представляла в своих мечтах. Приготовления, включая празднество для прислуги, уже были почти закончены, а домой ее повезут только завтра утром. Значит, в запасе будет несколько часов, чтобы разобраться в тайнах поместья.

Маргарита торопливо поднялась в свою комнату, умылась, сняла фартук, нацепила нарукавники, перевязала волосы лентой и отправилась во двор. И вовремя!

Как только она заняла свое место и начала высматривать молодых, раздались тихие охи, и все взгляды устремились в сторону крыльца. Маргарита тоже посмотрела. И так и замерла с приоткрытым ртом. Потому что из дверей на крыльцо шагнул не кто иной, как сама императрица! И как же она была великолепна! Теперь спутать ее с простой дамой стало просто невозможно. Голубой шелк платья, отделанного золотистой парчей, украшали небольшие, но чистые и яркие топазы. Волосы были собраны в высокую аккуратную прическу, а на плечи накинута легкая меховая накидка. Маргарита умилилась элегантности и скромности наряда Ее Величества: ведь даже императрице нельзя на свадьбе затмевать невесту.

Вживую Софья ничуть не отличалась от той милой, но при этом уверенной в себе дамы, которую Маргарита привыкла видеть по телевизору. Прежде добросердечная экономка вместе со всей остальной страной горько плакала о судьбе молодого императора Александра, так страшно и трагически погибшего. Но юная Софья помогла ей смириться с потерей. Особенно императрица впечатлила Маргариту во время заключения прогремевшего на весь мир договора с Пустошью. Когда на экране появилось огромное трехглазое чудище, Маргарита зажмурилась и попросила мужа выключить телевизор. Сама идея «договора» с жуткими обитателями глубин Ледяного ада казалась просто ужасающей. Но, не выдержав и приоткрыв один глаз, Маргарита увидела спокойное улыбающееся лицо императрицы и облегченно выдохнула. Все будет хорошо. Ее Величество точно знает, что делает. Она такая сильная, умная и бесстрашная, что нет никаких сомнений – страна в надежных руках. Маргарита посмотрела достаточно фильмов про великих российских цариц и не сомневалась, что императрица Софья ничем им не уступит.

Но все же хорошо, что на свадьбу Ее Величество взяла с собой не жуткую Императорскую диву, а обычную фрейлину, к тому же знакомую Гермеса Аркадьевича и мать Кузьмы. При одной мысли о дивах у Маргариты задрожали поджилки. Нет, не стоит в радостный и светлый день думать о дивах, особенно о кошмарном «Повелителе Пустоши». Уж лучше поразмышлять о текущем расследовании.

За время готовки Маргарита успела хорошенько все проанализировать и теперь с кристальной ясностью понимала, что происходит в старом доме рода Авериных.

На самом деле Аркадий Аверин вовсе не погиб на войне. Он был контужен, потерял память и попал в плен. А когда вернулся, никто не знал, что он – граф Аверин, даже он сам. Под другим именем и фамилией он женился на обычной женщине, и она родила ему сына. Увидев ребенка, граф так расчувствовался, что к нему неожиданно вернулась память. Он вспомнил все: и своих прежних детей, и отчий дом. Поэтому он дал новорожденному красивое греческое имя, как и первым двум сыновьям. А потом подкинул в свое бывшее поместье, где малыша приняли и впоследствии назначили на должность дворецкого. Скорее всего, граф Аркадий Аверин до сих пор жив и издали наблюдает за своей семьей.

Эта трогательная история очень нравилась Маргарите. Но, к сожалению, в ней всплыла пара подробностей, которые сыщица пока никак не могла объяснить. Во-первых, почему граф Аркадий не хочет открыться своей семье? Его первая супруга, очевидно, погибла, значит, он не двоеженец. Сохранилось много его фотографий, и его матушка жива – поэтому доказать личность очень легко. Может быть, он не хочет расставаться с простой женщиной, которую искренне полюбил? Но вывести ее в высший свет не может? Но это не главное, мало ли у человека причин вести скрытую жизнь. Главная же проблема заключалась в том, что дворецкий Анонимус выглядит не младше, а старше своих братьев. Пусть не намного, но совершенно очевидно, что именно он – первенец. А это значит, что он незаконный сын, иначе бы поместье принадлежало ему. А еще граф Миша и барышня Вера в курсе родства с «дядюшкой». Как же тогда они не знают, что настоящий глава рода жив?

От всех этих загадок голова шла кругом. К счастью, Маргарите было не привыкать к сложнейшим головоломкам, и мысли о том, какова же разгадка, никогда не мешали ей готовить. Поэтому каравай удался на славу. И уже остывали сливки для свадебного торта. Сейчас она немного полюбуется на праздник, а потом посадит поварят их взбивать.

Увлекшись своими мыслями, Маргарита едва не пропустила торжественный момент. Молодому Сергею императрица сделала воистину царский подарок. И когда поздравления стали стихать, появился Кузя с караваем. Что же, на паренька вполне можно положиться. А скоро начнется и пиршество, и нужно будет проследить, чтобы лакеи не перепутали подачу, а поварята все правильно разложили, нарезали и начинили. Но главное – это блины. Последнее, что осталось из готовки. Их поручить нельзя никому, а заранее приготовить невозможно.

Маргарита вернулась в комнату, с сожалением сняла с себя украшения и снова направилась на кухню.

– Так, сливки, – распорядилась она, и поварята немедленно схватили венчики. Торт понадобится через час-полтора, когда гости оценят основные блюда.

Маргарита уже заканчивала первую партию блинов, когда дверь на кухню открылась и неслышно вошел дворецкий. Увидев, что все готово к подаче, он удовлетворенно кивнул. И собрался было уходить, но Маргарита остановила его.

– Гос... м-м-м... Анонимус. – Он ведь просил обращаться просто по имени. – Вы не обедали. И я оставила вам несколько пирожков, съешьте их, умоляю. Вы с самого утра не присели.

Дворецкий посмотрел на блюдо, накрытое белым льняным полотенцем, с явным сомнением.

– С луком и яйцом пирожки, – улыбнулась Маргарита.

– Хорошо, – проговорил он, – но чуть позже. Занимайтесь остальным, я выложу блины. Лакеи начнут подачу через три минуты.

И он принялся раскладывать фаршированные и свернутые треугольниками блины, да так ловко, что Маргарита залюбовалась его работой. И, помявшись немного, проговорила:

– Простите, я могу задать вам личный вопрос?

– Конечно, – не раздумывая ответил дворецкий. И Маргарита решилась. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поварята возятся у печи в соседнем помещении, она понизила голос и почти прошептала:

– Я знаю, кто вы. Но клянусь, никому об этом не расскажу.

Дворецкий поднял голову:

– Хм... это хорошо. Гермес Аркадьевич опасался, что вам не понравится это знание. Однако нет повода беспокоиться. Знают все, кроме приходящей прислуги.

«Не понравится...» – мысленно проворчала Маргарита. Ну конечно. Кому понравится, что семья использует своего родного брата как слугу?

Она прикусила губу и решила наконец задать самый животрепещущий вопрос:

– Почему же вы служите Вазилису Аркадьевичу? Так распорядился... – она хотела сказать «ваш отец», но засмущалась и добавила: – старый граф Аркадий Филиппович? Он не оставил завещания? Или оставил как раз такое, несправедливое?

Дворецкий бросил на нее удивленный взгляд, и Маргарита смутилась.

– Простите, – проговорила она, – я лезу не в свое дело. Больше такого не повторится.

Однако лицо Анонимуса снова стало непроницаемым.

– Все в порядке. Нет. Воля его сиятельства была иной. Это мое решение. И Вазилис Аркадьевич и Гермес Аркадьевич приняли его.

– Ох... – Маргарита опустила глаза. Ну вот кто ее за язык тянул?

В коридоре послышались голоса, и Маргарита сразу узнала Кузьму. И тут же забеспокоилась, не маловато ли положила еды на день его тезке. Но ничего, наверняка от праздничного обеда останется много вкусного, чем можно порадовать кота. Надо будет узнать, разрешат ли ей забрать объедки.

Дворецкий тоже повернулся к двери. Он уже закончил с раскладкой блинов.

– Сейчас унесут первую перемену. Уверен, гости оценят ваши блины по достоинству.

Он собрался было уходить, но Маргарита напомнила:

– А пирожки?

– Да, благодарю. – Анонимус наклонил голову, взял блюдо, накрытое полотенцем, и, открыв дверь, вышел из кухни.

– Ой, Анонимус, а что это у тебя? – спустя несколько секунд услышала Маргарита.

Ну ничего себе! Кузьма даже не утруждает себя вежливым обращением «дядюшка», как делают графские дети. А попросту тыкает несчастному Анонимусу. Надрать бы ему за такое уши. Но, может, тайного сына графа просто не посвятили в семейный секрет?

– Маргарита Вячеславовна угостила меня пирожками, – раздался голос дворецкого.

– Ух ты, Савелий, нам тоже перепадет, точно говорю. – Судя по голосу, Кузя весьма обрадовался. Но тут же заговорил вновь, и Маргарита навострила уши. – Подожди, Анонимус. Анастасия просила кое-что узнать у тебя. Когда ты будешь показывать Аркадия Аверина, она сможет присутствовать?

На мгновение повисла тишина, а потом Анонимус ответил:

– Запись невозможно показать Императорскому диву.

– Ага, понятно. Но Анастасия же не он.

Снова возникла пауза.

– Не он. Возможно, она сможет присутствовать, – после некоторого раздумья произнес дворецкий.

– А я? Мне можно?

– Об этом ты должен спросить у его сиятельства. И закончить работу к семи часам.

– А, ну я успею. Мы же успеем, Савелий?

– Наверное... Мы постараемся.

Судя по всему, рыжий приятель Кузьмы тоже находился в коридоре.

У Маргариты перехватило дух. Дворецкий Анонимус сегодня вечером воссоединит своего брата, а то и обоих, с отцом! Вот это новость! И Кузя со своей матушкой тоже хочет присутствовать. Значит, они все знают? Боже... Вот это неожиданность! Как бы хоть одним глазком поглядеть на эту душещипательную сцену?! Возвращение отца, считавшегося погибшим много лет назад, – что может быть трогательнее?

Но обдумать эту мысль как следует Маргарита не успела. В кухню с громкими возгласами ввалился Кузьма с приятелем.

– А нам пирожки будут? – с порога спросил этот вечно голодный мальчишка.

– Конечно, – улыбнулась Маргарита. – Быстро берите по пирожку и несите первую перемену наверх. Государыня наша Софья да и жених с невестой не должны ждать!

Глава 3

К шести вечера Аверин уже изрядно устал от шума, блеска, запахов, звяканья бокалов и поздравительных тостов. А танцы, последовавшие за обедом, почти доконали его. Поэтому когда Ее Величество изъявила желание подышать свежим воздухом и попросила ее сопровождать, он с радостью предложил ей свою руку. Удивительно, но после того дня, когда был заключен договор с Императором Пустоши, Аверин больше не испытывал неловкости от общения с Софьей.

Стараясь не привлекать внимания разгоряченных весельем гостей, вдвоем они направились к выходу.

– Похоже, будет дождь, – проговорила императрица, накидывая на плечи отороченную мехом мантильку.

– Да, в июне в Петербурге такое бывает. Как, впрочем, и в любом другом месяце, – пошутил Аверин, помогая девушке спуститься с высоких ступеней крыльца. Анастасия осталась в зале. И вряд ли это случайность. Скорее всего, Софья хочет не столько прогуляться, сколько поговорить в приватной обстановке. Учитывая, что на семь часов запланирована важная встреча с «Аркадием», Аверин был совсем не против разговора. У него тоже накопилось множество вопросов. Последний раз они с императрицей беседовали, когда колдун возвращал Александра в Пустошь после исторической встречи. И совсем недолго, поэтому даже расспросить Софью о том, как прошел приватный разговор с бывшим правителем, Аверин не успел.

– Ничего, мы спрячемся в беседке, если пойдет дождь. Заодно нас никто не подслушает, – улыбнулась Софья.

– Государственные секреты? Опять потребуется расписка о неразглашении?

– О нет, не волнуйтесь. Достаточно того, что вы дадите обещание не рассказывать ничего журналистам.

– Ни за что. Клянусь. Терпеть не могу журналистов.

– Да? А я к ним уже даже привыкла. Если можно привыкнуть к тому, что за тобой постоянно кто-то следует и фиксирует каждый твой шаг. И это если вообще удалось шагнуть без предварительной записи, – вздохнула Софья.

– А ваши исследования? На них остается хоть немного времени?

– Ох... помните, вы подарили мне бесят? Для опытов?

– Конечно.

– Так вот... Плохой из меня исследователь. Оказалось, что мне жалко этих кровожадных и зубастых колобков. Поэтому я не дала им сожрать друг друга. И никого живого им не скормила. Поэтому бедняги сидят в клетках, я даю им неживую пищу. И пока единственное мое «научное открытие» заключается в том, что дивы в демонической форме способны сожрать практически любую органику, а еще – что еды должно быть просто неимоверное количество, даже чтобы накормить крохотного бесенка ниже третьего класса. Но и этого недостаточно. Им все равно нужно пожирать что-то живое. Без этого двое бесят уже погибли, к сожалению. С остальными надо что-то решать, и быстрее.

Аверин пожал плечами:

– Насколько я понимаю, вы и не ставили себе целью сделать открытие в области физиологии. Вы хотели наблюдать за поведением.

– Да, – подтвердила Софья, – но бесята или спят, или едят, или кидаются на прутья клетки, завидев меня. Я и тут не очень-то продвинулась.

– Вам не стоит вмешиваться в естественные процессы, – предложил Аверин. – Если вы не хотите ставить китайские опыты, вам следует поместить бесят в одну клетку, победителю выдать живую жертву и впоследствии наблюдать за ним. Не думаю, что в Пустоши бесята без формы вообще живут хоть сколько-то. Вы же видели ямы, из них если кто-то и выбирается, то только один.

– Но как-то они эту форму получают, ведь так? И колдовская наука давно пришла к выводу, что это напрямую связано с коридорами.

– Надеюсь, сегодня мы узнаем что-то новое. Вы ведь для этого здесь?

– Разумеется. Две недели назад я отправила все свои данные Анонимусу. И уже почти год открыт и действует Российской Империи Исследовательский Институт Пустоши, РИИИП, и у вашего фамильяра особый допуск к любой информации об исследованиях. Пока их немного, но по мере их накопления мы будем активировать Аркадия Аверина.

Колдун невольно поморщился, и это не осталось незамеченным.

– Вам неприятно? Кажется, будто эти вызовы тревожат дух вашего отца?

Аверин повернул голову к императрице, не зная толком, что ответить. А она остановилась и посмотрела на него серьезно и внимательно.

– Я тоже рано осталась сиротой, Гермес Аркадьевич. И могу понять ваши чувства. Но пока другого выбора нет. Тем более это воля вашего отца – именно таким способом помогать науке.

– Да, я это отлично понимаю. Принять сложнее.

Аверин попытался улыбнуться, но вышла слегка кривоватая ухмылка. И он решил, что самое время задать интересующие его вопросы. Потому что текущая тема действительно не очень ему нравилась.

– Аркадия... мы увидим через час. А пока расскажите, как прошла ваша приватная встреча с Александром. Если это не государственная тайна, конечно.

– Нет, ничего секретного. По крайней мере, от вас. Это было... довольно мило. Впрочем, как и все предыдущие встречи с ним.

– Предыдущие? – Аверин нахмурился, а Софья улыбнулась:

– Гермес Аркадьевич, я же двоюродная племянница императора. Точнее, была бы двоюродной племянницей того, за кого Александр себя выдавал. Нас представили друг другу, когда мне было десять. Он казался таким милым юношей...

Внезапно в ее глазах мелькнула грусть.

– Представляете, – тихо добавила она, – я окончательно поверила в то, что он див, только когда увидела это собственными глазами. Ведь вместе со всей страной я наблюдала, как он взрослел, превращался из юноши в мужчину. Каждый раз, когда цесаревича показывали по телевизору, я буквально прилипала к экрану. Наверное, как и большинство девчонок, я была в него немного влюблена. И я помню, как искренне он плакал на похоронах своего отца! Как? Как такое вообще возможно?

– Это как раз нетрудно объяснить. Он начал служить императору Владимиру, когда тот был совсем юным. А потом очень долго носил личины детей. Это позволило ему выглядеть довольно молодо. Заметьте, вас представили ему лишь тогда, когда он мог уже обходиться без личины. А потом... Когда вы близко видели его в последний раз?

Софья наморщила лоб, задумавшись.

– Мне было четырнадцать, – сказала она, – я просила благословения уйти в скит. Сами знаете, чем раньше начнешь учиться, тем лучше, а я надеялась, что у меня будет оружие. Увы. После этого встретиться нам уже не довелось.

– Именно. Вы колдунья. Вас нельзя было и близко подпускать ко двору, вы могли заметить, что он «превращается из юноши в мужчину» не совсем так, как обычные люди. Ваш дядя, князь Булгаков, весьма проницательный человек, по той же причине был отправлен в Петербург.

– Да, наверное, вы правы. Но, как вы сами сказали, понимать еще не значит принимать. Тем более что во время нашего ужина он вел себя так, будто я все еще его маленькая кузина. Похоже, ему тоже непросто принять, что я заняла его место.

– Он что же, пытался вас воспитывать? – Аверин усмехнулся.

– Не то чтобы воспитывать. Но давал советы точь-в-точь как заботливый дядюшка.

«Мне нравится эта страна. И эта девочка». Аверин отлично помнил, что сказал ему Александр.

– И что же это за советы?

– О, множество. Например, рекомендовал не тянуть с замужеством. И желательно все же выбрать кого-то из Романовых, чтобы раз и навсегда прекратить спор о легитимности власти. Он и сам планировал так поступить – взять в жены кого-то из боковых веток рода. Например, из Куликовских, они единственные, кто остался в России после переворота. Это делает их хорошими кандидатами, потому что, как он выразился, «остальные Романовы разбежались, бросив Россию на произвол судьбы, стоило запахнуть жареным. И поэтому навсегда утратили право на российский престол».

– Тут не могу с ним не согласиться, – заметил Аверин. – Хотя с трудом могу себе представить, как можно скрыть свою сущность от супруги.

Софья покачала головой.

– Вы слишком далеки от двора, – проговорила она с печалью в голосе. – Супруги могут месяцами не видеть друг друга и жить в разных частях дворца. Вопрос лишь в наследнике. И мне не хочется думать, как именно он собирался его решать.

– Да уж... – Аверин поморщился, прекрасно понимая, что, каким бы ни был план Александра, его предполагаемая супруга в нем обречена. А потом мысли колдуна невольно переключились на судьбу самой Софьи. Значит, ей предстоит скорый брак ради «государственных интересов»? Ситуация походила на историю с Мариной, прикованной колдовством к кольцу. И Аверин неожиданно для себя почувствовал, что ему жаль императрицу. Без всякого заклятия эта молодая женщина точно так же полностью лишена свободы выбора. Она ничего не может делать и даже хотеть лично для себя. В ските, наверное, и то было вольготнее. Там Софья хотя бы могла заниматься тем, что ей действительно нравится.

Аверин бросил взгляд на окна библиотеки, вспоминая состоявшийся в ней разговор. И подумал, что эта, без сомнения, сильная, но такая хрупкая женщина нуждается в обычной человеческой поддержке. И именно ее она искала, когда Аверин, боясь потерять свою свободу, попросту сбежал.

«Если вы хотите изменить мир, вам придется ради этого чем-то пожертвовать. Например, своим комфортом». Александр во многом прав...

– Гермес Аркадьевич? – Голос императрицы вывел колдуна из задумчивости.

– Да, простите... Что же, настоящие планы и цели Императора Пустоши для нас до сих пор загадка.

– В том-то и дело. Поэтому я и позвала вас поговорить. У меня есть несколько вопросов. А также я бы хотела услышать ваши советы.

– Конечно. Я полностью в вашем распоряжении.

– Первое и, пожалуй, самое главное. Александр, как вы помните, провел во дворце довольно продолжительное время: сама церемония, наш ужин... Кроме того, он попросил пару часов для сна в человеческом облике. Разумеется, отказывать я не стала.

– Да-да, я помню.

– Так вот, – продолжила императрица, – это была не единственная его просьба. Он хочет получить мое разрешение на визиты в наш мир.

– Что значит «на визиты»?

– Он хочет периодически пересекать коридор, чтобы отдохнуть. Примерно в течение суток. Он считает, что таким образом сможет сохранить свое тело и память.

– Хм... звучит, конечно, резонно. Но это действительно поможет? Обычно физическое тело дива в Пустоши распадается довольно быстро. Однако скорости этого распада мы не знаем, дивы не ощущают времени в Пустоши. А что касается памяти... Тот демон, Григор, который поднял на уши весь Петербург, помнил что-то из своей прежней жизни, хотя прошло пятьсот лет. Да, он путался, но все же... А память Кузи восстановилась полностью. Правда, мой див пробыл в Пустоши всего ничего. А что представляет собой Александр, мы не имеем никакого понятия. Возможно, его тело в Пустоши не распадается вообще.

– В том-то и дело, что он сам не знает, – пояснила Софья, – но очень хочет разобраться. Взамен он обещает дать себя обследовать нашим ученым. Как вы понимаете, раньше такой возможности не было ни у него, ни у нас.

– И он не боится раскрыть людям свои секреты? – Аверин скептически усмехнулся.

– Вы совсем ему не доверяете... А он так много говорил о вашей дружбе. И о том, как важно поддерживать честные и открытые отношения с Пустошью.

– Он дважды пытался убить меня, Ваше Величество. Но я не держу зла и, пожалуй, испытываю к Александру некоторую симпатию. Настолько, что это пугает Владимира. Тот считает, что из-за моего отношения Александр легко обманет и подчинит меня. И я согласен с этим мнением, поэтому ни на секунду не забываю, с кем имею дело. Но в одном Александр прав. Недоверие порождает ответное недоверие. И как минимум он прекрасно чувствует мои эмоции.

– Да, об этом я и говорю. И не только ваши. Когда мы, люди, испытываем эмоции, у нас меняется мимика, поведение, запах. От человека это можно скрыть, но для любого хоть немного пожившего рядом с людьми дива мы – открытая книга. На той встрече мне не пришлось притворяться. С ним наедине... я ощущала себя очень спокойно, безопасно. Как будто я маленькая девочка, а он – могущественный сильный дядюшка.

– Он постарался вас очаровать, Ваше Величество.

– Без малейших сомнений. Впрочем, он этого совершенно не скрывал. И все же я склонна дать свое согласие на эти визиты. Но, как вы понимаете, сделать этого без вашего одобрения не могу.

– Да, понимаю. Полагаю, мой отказ будет выглядеть глупо, учитывая, что я призывал этого дива в наш мир уже трижды. Причем первые два раза ни с кем не советовался.

Где-то вдалеке басовито громыхнуло. Небо полностью потемнело, словно вернулись зимние сумерки.

– Сейчас польет, – вздохнула Софья.

Аверин поднял руку ладонью вверх.

– Похоже, уже моросит. Предлагаю пройти в беседку.

Вдвоем они двинулись по аллее. Но не успели миновать и трети пути, как сверкнула молния, тут же раздался гром, и по листьям старых кряжистых дубов ударили первые крупные капли.

– Скорее! – весело воскликнула Софья и побежала в сторону, где сквозь листву белели колонны беседки.

– Осторожно! – Аверин бросился за императрицей. Ее туфли, предназначенные для танцев, имели довольно низкий каблук, но все равно на смоченной дождем брусчатке совсем не сложно подвернуть ногу.

– Я же колдунья!

Аверин обогнал ее и протянул руку, помогая подняться по ступеням. По крыше оглушительно загрохотало.

– Успели. Почти. – Софья стряхнула с волос капли.

– И все равно вы промокли. Вам не холодно?

– Нет. Эта мантилька из плотного шелка, а он почти не пропускает воду.

– Это хорошо. А то явится наша грозная Анастасия и оторвет мне голову за то, что я вас застудил.

– Не явится. Я велела ей в случае, если ничего не угрожает моей безопасности, оставаться в доме. Тем более что со мной вы и мы находимся на территории Анонимуса. Я даже представить себе не могу, кто мог бы на меня здесь напасть. Даже в Пустоши теперь наши друзья.

– Хорошо бы. – Аверин покачал головой и внимательно посмотрел на Софью: – Вы ведь не для того велели Анастасии не беспокоить вас, чтобы поговорить со мной об Александре? Уверен, вы с ней уже обсудили все подробности, и не раз.

– Верно, – согласилась императрица, – вы, как всегда, очень проницательны. Но тем не менее речь именно о нем. Я уже говорила, он дал мне множество советов. И один из них – быть осторожнее с Анастасией.

– Вот как? – заинтересовался Аверин. – Он советовал вам не доверять ей?

– Не совсем. Если дословно, то прозвучало примерно следующее: «Будьте с ней предельно осторожны. Она не пожалеет жизни, защищая вас, и научит множеству полезных для правителя вещей. И постепенно станет незаменимой... Но однажды вы вдруг осознаете, что стали настолько же зависимы от нее, как бедный Алеша, не способный даже шагу ступить без своей “матушки”».

– Ничего себе, – протянул Аверин. – Это не похоже на совет.

– Совершенно. И я не знаю, как понимать его слова. Это настоящее искреннее предупреждение? Ведь Александр знает Анастасию намного дольше нас. Или в нем говорит обида? Она же предала его, защищая ваше поместье. Или это провокация? Чтобы посеять между мной и моей дивой семена недоверия?

– Разделяй и властвуй? – Аверин с сомнением посмотрел на императрицу.

– Да.

– Вот что, – сказал он, немного подумав. – Алеша, как вы отлично знаете, сейчас как раз находится в Академии и сдает экзамены. И судя по моему вчерашнему разговору с ректором, довольно успешно. Думаю, он будет учиться. Похоже это на «неспособность даже шагу ступить»? Александр совершил ошибку: не обладая информацией о переменах в жизни Алексея Перова, он подобрал плохую аналогию. Но главное не это. Что думаете по поводу Анастасии вы сами? Вы теперь знаете ее даже лучше, чем я.

Софья подошла к перилам беседки и устремила взгляд в ту сторону, где сквозь пелену дождя огнями горели окна дома. Затем протянула руку и подставила ее под ручеек воды, стекающий с крыши.

– Она и правда очень многому меня научила. Вы и сами видите, как я изменилась. Но... незаменимым был Владимир. Вы понимаете, о чем я?

– Вполне. Владимир не просто стал вам наставником, он держал Совет железной рукой, пока вы, бывшая послушница, пытались разобраться, что к чему. Не знаю, как учат в ските, но нас в Академии учили быть самостоятельными во всем, даже в бытовых вещах, таких как уборка. А все потому, что большинство будущих колдунов воспитывают фамильяры. Они кормят с ложечки, вытирают сопли, защищают и оберегают от опасности. И как раз от этого безграничного доверия диву маленьких колдунов в Академии и отучают в первую очередь. Потому что див для колдуна может быть оружием, напарником, даже другом или наставником. Но ни в коем случае не защитником или опорой в жизни. Что бы ни случилось, решение всегда должен принимать колдун. Вы не зря заговорили про Владимира. Если забывать об этом первейшем правиле, Владимир сразу о нем напоминает. И мне кажется, осознать, что именно ты ответственен и за себя, и за своего дива, для маленького колдуна и значит вырасти.

– Вы правы. – Императрица повернула голову, и Аверин увидел задумчивую улыбку на ее лице. – И все-таки... Вам никогда не казалось, что дивы давно стали незаменимыми для людей? Что будет, если в один прекрасный день они все вернутся в Пустошь? Что мы будем делать?

– Я не знаю... – честно ответил Аверин.

– Я тоже, – вздохнула Софья. – Но нам пора. Мне еще нужно переодеться.

В библиотеке царил сумрак. Дождь уже закончился, но небо по-прежнему было плотно затянуто тучами. Однако Аверин не спешил зажигать свет. Ему почему-то захотелось постоять среди старых книг и отцовских приборов одному, в полумраке.

Почему перед запуском «калейдоскопа» сердце всегда сжимается, будто происходит что-то плохое и неправильное? Чьи это чувства? Самого колдуна? Или он просто таким образом ощущает отголоски волнения фамильяра?

Дверь распахнулась, и, нарушая уединение хозяина, в библиотеку ворвался Кузя.

– Вот, я все успел! А где Анонимус?

– Сейчас будет. Он готовится. А переодеваться ему придется прямо здесь. В доме до сих пор слишком много посторонних, которым не стоит видеть «Аркадия Аверина».

– А, ясно. Надеюсь, меня не выгонят. Мне тоже очень нужно послушать про Пустошь. А то вдруг вы что-то важное упустите или забудете, а я замечу и напомню.

– Не волнуйся, с этим отлично справлюсь я. – В дверях появился Владимир. Кузя хотел что-то ему возразить, но следом за главдивом зашел Анонимус. В руках он держал увесистую сумку. Не удостоив Кузю даже взглядом, он обратился к колдуну:

– У меня все готово.

– У меня тоже. – Аверин протянул фамильяру коробочку с капсулами. Их он наполнил заранее.

Забрав капсулы, Анонимус исчез и тут же снова появился, но уже без сумки. Только тихо скрипнула дверь архива, расположенного за библиотекой. Интересно, что спрятано в принесенном дворецким объемном бауле? Для одежды он великоват, да и не стал бы Анонимус портить драгоценный костюм любимого хозяина, засовывая его в сумку.

Но спросить Аверин не успел: прибыла императрица. И судя по скромному одеянию, возвращаться к гостям она больше не собиралась, а планировала уехать из поместья сразу после разговора с «Аркадием». Интересно, где она остановилась? В одном из летних дворцов? Впрочем, как обычно при неофициальных визитах, эта информация держалась в секрете.

– Можем начинать. – Софья опустилась в кресло. Анастасия встала у нее за плечом.

– Я не мешаю? – уточнила дива.

Анонимус чуть качнул головой, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и ответил:

– Нет.

После этих слов он вновь скрылся за дверью архива. А спустя минуту оттуда появился «Аркадий».

С любезной улыбкой он, как и в прошлый раз, поцеловал императрице руку. И только потом оглядел собравшихся, остановив взгляд на Анастасии.

– Это ведь тебя я видел у Кантемирова вместе с тем выродком из Пустоши, – проговорил он. И в его словах не было и намека на вопросительную интонацию.

– Да. – Лицо Анастасии осталось непроницаемым, но Аверин ощутил нарастающую волну силы. Рука непроизвольно сжалась, но колдун тут же успокоился, поняв, что «Аркадий» всего лишь допрашивает Анастасию по ментальной связи, видимо, чтобы не терять времени.

Закончил он быстро. И посмотрел на императрицу одобрительным взглядом.

– Хороший выбор. Эта дива сильна, умна и опытна. Однако чтобы управлять ею, необходима железная воля. Впрочем, она не менее необходима и для управления государством. Надеюсь, в ските этому учат. Однако считаю своим долгом поделиться некоторым опытом и наблюдениями. Во-первых, уровень дива, которым владеет правитель государства, не должен превышать девяти. Во-вторых, идея сделать Императорского дива фамильяром и вовсе не хороша. В истории слишком много случаев, когда вместо законных королей страной управляли фамильяры, используя правителя исключительно как марионетку. Прямое колдовское овладение, без участия семейной крови, дает гораздо больше контроля над ситуацией.

Эти неожиданные слова совершенно не понравились Аверину. «Аркадий» что же, слышал разговор с императрицей в беседке? Точнее, не он, а Анонимус. Но Анонимус никогда не стал бы подслушивать приватный разговор. Тогда что это? Простое совпадение?

А «Аркадий» продолжил:

– Однако, полагаю, призвали меня вовсе не за тем, чтобы я раздавал непрошенные советы. Я ознакомился с материалами, которые мне прислали. И на эту тему у меня тоже имеется что сказать.

– Да, – проговорила Софья, – мы вас внимательно слушаем.

«Аркадий» подошел к окну и встал, повернувшись к нему спиной.

– Хочу сразу предупредить. Никаких новых идей я вам, к сожалению, предложить не могу. Мозг дива для этого не приспособлен. Но зато он отлично умеет совершать быстрый анализ данных. И мой эксперимент с Анонимусом в подобных случаях незаменим. Собственно, для этого он и предназначался. Я не ошибусь, если скажу, что вы ждете ответа на главный вопрос: является ли Пустошь дивом. И я поспешу вас успокоить. На данный момент нет никаких данных, указывающих на это.

Он поднял руку, заранее пресекая возможные возражения.

– Я имею в виду, что ничто из собранных фактов не указывает на то, что Пустошь является дивом в том смысле, который мы вкладываем в это понятие. Она не разумна и не является отдельной самостоятельной сущностью. Однако нет ни малейших сомнений, что лед Пустоши имеет с дивами общую природу. Он удерживает в стабильном состоянии огромное количество энергии, поглощает ее, отнимая у других существ, а будучи отделен от основной массы, теряет ее и распадается. Пока, насколько я вижу, опыты по удержанию энергии льда в нашем мире успехом не увенчались. Не помогли ни заклятия стабилизации, ни серебро, ни даже попытки «накормить» лед. То есть со всей очевидностью можно утверждать, что, будучи оторванным от «материнской» массы, кусочек льда «умирает», как распадается оторванная от дива часть тела. Но это все, что мы знаем на данный момент. Исследования, проведенные в Пустоши, пока с определенностью показывают лишь одно: основная функция льда – накопление энергии. Дивы, обитая на поверхности льда, постоянно отдают ему свою силу. Вопрос, для чего это нужно. И куда энергия девается потом. Накапливать ее бесконечно лед не может. Есть вероятность, что таким образом он растет. Но зачем? И что еще мы знаем? То, что новые дивы появляются из ям, которые образуются во льду. И теперь стало очевидно, что образование этих ям как-то связано с открывающимися коридорами.

– Да, – согласилась Софья, – кроме основного коридора, на территории института открывали и обычные. В случае если дива забирали из Пустоши, ничего не происходило. Но стоило открыть обратный коридор и отправить в Пустошь дива или живое существо, как открывалась яма. Это могут подтвердить наши ученые, находящиеся в Пустоши, и дивы, которые им помогают.

– Подумать только, – улыбнулся «Аркадий», – я и мечтать не смел, что когда-нибудь в Пустоши появится научная лаборатория. Слишком опасно даже для такого смелого эксперимента.

– Должно быть, вы уже знаете, что безопасность нам обеспечивает один из самых сильных, а может, и сильнейший див в истории. Поэтому уникальная возможность появилась только теперь.

– Да, я знаю.

По лицу «Аркадия» пробежала тень, но спустя мгновение он снова заулыбался. Аверин даже подумал, не почудилось ли ему.

– Могу предложить вам две версии. – «Аркадий» поднял руку и согнул указательный палец. – Первая: накопленная энергия находится в устойчивом равновесии до тех пор, пока по какой-то причине не откроется коридор. В месте, где открывается коридор, происходит резкая концентрация и последующий выброс энергии. Так появляется яма с бесятами. Это обосновано эволюционно: из коридора с большой долей вероятности выпадет живое существо, которое позволит бесятам обрести форму. И на сегодняшний день все наши наблюдения указывают именно на этот сценарий. Но есть и вторая версия. – Для пущей наглядности второй согнутый палец присоединился к первому. – Мы не знаем причины, по которой между нашими мирами открываются спонтанные коридоры. Вполне возможно, что зависимость обратная: в Пустоши повышается концентрация энергии, связь между мирами усиливается, и именно поэтому открывается коридор. Косвенно эту теорию подтверждает тот факт, что для открытия коридора с нашей стороны требуется сила колдуна, то есть концентрация силы первична и необходима, чтобы создать сопряжение между мирами. Но у данной теории имеются и недостатки. И самый главный заключается в том, что открывать коридоры вслепую, без точного знания того, что на другом конце окажется жертва, слишком энергозатратно. А Пустошь функционирует очень экономично. Посмотрите, в каком безумно ускоренном по сравнению с земным режиме происходит там естественный отбор. Бесят в яме огромное количество. Когда они стаей набрасываются на выпавших из коридора – это может быть одно животное или сразу несколько, – каждый бесенок откусывает какую-то часть. Кому-то, например, достается крыло вороны, лапа волка и оказавшаяся на шерсти блоха. Переход на следующий уровень эволюции происходит мгновенно, по принципу рулетки или лотереи. Вытащившая счастливый билет крылатая многоногая химера имеет преимущество перед бескрылыми собратями или теми, у кого меньше конечностей или клыков. В итоге остается один бесенок с самой эффективной для выживания формой.

– Значит, Пустошь в какой-то мере паразитирует на нашем мире, – задумчиво произнесла Софья.

– Я бы назвал это симбиозом. Скорее всего, именно из-за образования коридоров, через которые в Пустошь попадают животные, а дивы – в наш мир, и появились колдуны и чародеи. Только наш отбор был намного более медленным. Возможно, сначала животные или предки людей, более чувствительные к проявлениям Пустоши, просто успевали убегать от коридоров раньше других и оставляли такое же чувствительное потомство.

– Любопытная теория, – наконец решил вмешаться в разговор Аверин, – хотя я бы не назвал этот процесс эволюцией. Скорее, это селекция, да и та не очень выгодная. Потому что, каким бы удачным ни получился итоговый див, даже если он доживет до второго или первого класса, рано или поздно погибнет. И никуда не передаст свои «удачные гены», если так можно выразиться.

«Аркадий» посмотрел на «сына» взглядом, в котором одновременно смешались и одобрение, и легкое снисхождение. Так смотрит учитель на ученика, высказавшего умную, но всем давно известную идею. Очень человеческим был этот взгляд. Даже слишком.

– Гера, – проговорил он, – это весьма интересный вопрос. И хорошо, что ты его задал, потому что у меня и на этот счет имеется гипотеза. Действительно, плодить столько тупиковых, по сути, веток затратно и совсем не подходит для эволюции. Даже если речь идет об эволюции паразита или симбионта. Ведь и тот и другой вынуждены изменяться вслед за «хозяином», на котором паразитируют. Вот вам очевидный пример, как Пустошь подстраивается под наш мир: дивы первого класса могут появиться только здесь, на земле, в результате поглощения людей, а особенно колдунов. Поедая других дивов, просто невозможно достигнуть необходимой для перехода в первый класс силы. А в Пустошь не попадает достаточное количество колдунов. И вот еще один важный момент. – «Аркадий» сжал кулак, повертел кистью, после чего опустил руку. – Див может накапливать не только энергию, но и информацию. Все прекрасно видят это на примере поглощенной памяти людей. Возможно, лед тоже накапливает и знания, и память. И передает новорожденным бесятам. Именно поэтому дивы второго класса намного умнее земных животных. И даже бесята способны выполнять пусть самые примитивные и четко отданные, но все же приказы. А еще, Гера, ты наверняка обращал внимание, что бесята тебя понимают. Но вряд ли задумывался как? Ведь для вызова бесенка третьего класса не нужна никакая жертва. Так откуда им знать человеческий язык? И тем более различать русский или английский. Так вот, географическая привязка коридоров вполне это объясняет. В Пустошь регулярно попадают дивы первого класса. Они теряют энергию и с ней – информацию. Которая передается новым поколениям бесят. И используется ими по мере необходимости. Память дивов устроена для этого идеальным образом, она включается четко по мере необходимости... Что же, вот вам мои гипотезы. И я настоятельно рекомендую продолжить исследования в данном направлении.

– Я займусь этим лично, – произнесла императрица, и Аверин увидел, как заблестели ее глаза. – Тем более у меня есть бесята, не имеющие формы, а это значит, что они не поглотили ни одного существа нашего мира. Кстати, вы не можете подсказать, как сохранить их живыми?

– Кормить такими же «чистыми» бесятами, – мгновенно отозвался «Аркадий». – Вы научились открывать ямы искусственным путем, так что с добычей бесят не должно возникнуть никаких проблем.

– Я поняла... – По лицу Софьи было заметно, что ответ не вызвал у нее энтузиазма. Но Аверин понимал, что «Аркадий» озвучил единственное возможное решение. Вероятно, Софья, желая изучать дивов, планировала наблюдать за их поведением. Но исследовать поведение хищника и при этом избежать неприятных моментов, касающихся его питания, невозможно. Императрице придется или принять это, или вообще отказаться от работы с дивами.

Дальнейшее обсуждение технических вопросов о снаряжении новых экспедиций, первейших задачах исследований в РИИИП и возможностях сохранения образцов продлилось еще около получаса. За это время «Аркадий» несколько раз глотал капсулы из коробочки. И этим напоминал, с кем, а точнее с чем, собравшиеся в библиотеке имеют дело. Но только этим. В остальном его поведение ничем не отличалось от человеческого. Он жестикулировал, смеялся, повышал или понижал голос в зависимости от эмоций, которые у него вызывал тот или иной вопрос. Мимика его лица поражала своей живостью. Аверин знал, что некоторые дивы филигранно копируют выражения человеческих лиц и даже вполне привычно используют мимику для демонстрации своих эмоций. Но тут... было что-то другое. И что именно, колдун никак не мог уловить.

Обсуждение тем временем подходило к концу.

– Как жаль, что для вашей активации необходимо мое присутствие, – сказала Софья, поднимаясь. – Вы бы сильно помогли нашему институту, тем более что он расположен совсем рядом.

– Увы, – «Аркадий» развел руками. – Но это было сделано специально, чтобы технология не попала в чужие руки. И сейчас что-либо переделывать уже поздно, сами понимаете. Но я всегда к вашим услугам.

Он поклонился. А потом обратился к Аверину:

– Гера, я могу попросить тебя задержаться? Нужно поговорить. Буквально несколько минут.

Аверин вопросительно посмотрел на Софью:

– Вы же не собираетесь уезжать прямо сейчас?

– Нет. После официальных торжеств мне бы хотелось посидеть еще немного в тихой, уютной обстановке. Это возможно?

– Да, разумеется. Я тоже устал от праздника и с удовольствием выпил бы кофе.

– Тогда жду вас снаружи. До встречи.

Свита незамедлительно двинулась за императрицей, и спустя минуту Аверин и «Аркадий» остались в библиотеке одни. «Аркадий» потряс коробочкой.

– Еще три капсулы, как раз хватит на небольшой разговор. Поэтому не будем терять времени. Скажи мне, див, которого вы все называете Императором Пустоши, ведь привязан к тебе, я правильно понял?

– Да. Если так можно выразиться, – подтвердил Аверин. Теперь подозрения о том, что разговор в беседке был подслушан, превратились в уверенность. Но колдун решил пока ничего не спрашивать. Завтра он как следует расспросит Анонимуса.

– Да, я понимаю, о чем ты. Ты не удерживаешь его заклинанием, пока он в Пустоши. Но так как его тело не распадается, связь через кровь у вас сохраняется. Надеюсь, ты не считаешь, что способен удержать его и тем более управлять?

– Разумеется, нет, – ответил Аверин, – это было бы верхом глупости.

Он все еще не понимал, к чему «отец» завел этот разговор.

– О, ты не представляешь, каких высот может достигать человеческая глупость, – усмехнулся «Аркадий», глядя Аверину прямо в глаза. – Тогда успокой меня. Ты ведь уже придумал, как уничтожить это чудовище?

От этих слов и немигающего взгляда тело охватил озноб. Казалось, будто рядом с колдуном высвободил свою демоническую форму очень сильный див. Аверин сделал шаг назад и недоуменно переспросил:

– Что значит «уничтожить»?

– Убить, – спокойно продолжил «Аркадий». Он словно бы не замечал, что происходит с его собеседником.

И Аверин с ужасом понял, что не может воспринимать существо перед ним ни как призрак отца, ни как своего фамильяра Анонимуса. На память пришла история с опутанной заклятиями русалкой Мариной. В юности Гера думал, что ему просто не нравится навязанная бабушкой девица. Но дело было в другом. И сейчас что это? Обычные эмоции, или где-то внутри заговорило чутье колдуна?

А «Аркадий» продолжил свою мысль:

– К сожалению, теперь, и во многом благодаря моим стараниям, в Пустоши его не запрешь. Впрочем, это и раньше лишь ненадолго останавливало его. Я изучал историю этого дива, знаешь ли. Тебе известно, что древние римляне считали его богом смерти? А японцы – и вовсе дьяволом? Мой друг император Владимир, когда еще находился в здравом уме и твердой памяти, интересовался его старыми именами. Оказалось, что эта тварь помнит их почти все.

– Я знаю. Но по-прежнему не понимаю, зачем ты мне это говоришь.

«Аркадий» слегка прищурил глаза, отчего его лицо приобрело хитрый и хищноватый вид.

– Затем, что ты, скорее всего, считаешь, что уничтожить его невозможно. И поэтому пытаешься с ним договориться. Но с таким, как он, договориться нельзя. Как нельзя договориться с ураганом или землетрясением. Только защититься, по мере возможности и сил. Колдуны во все времена этим и занимались. – «Аркадий» усмехнулся. – Ты единственный, кто имеет возможность подобраться к нему очень близко. Самое время нанести удар. Я помогу тебе с оружием. И научу, что нужно делать. Он не бессмертен, поверь мне.

Неприятное ощущение усилилось. Но Аверин усилием воли стряхнул его.

– Я спасал его из-под льда не для того, чтобы потом искать способ ударить в спину.

– Это было очень благородно с твоей стороны, – с насмешкой проговорил «Аркадий». – Но если ты хоть немного подумаешь, то поймешь, как ловко тварь манипулировала тобой, твоим дивом и всеми остальными. Виртуозно сыграв на твоей чести и гордости. Но ни честь, ни гордость не спасут ни нашу семью, ни нашу страну. Ни наш мир. Нельзя позволить объединить Пустошь, ты понимаешь?

– Если ты не заметил, императрица как раз нашей страны заключила договор о сотрудничестве с этой, как ты выразился, тварью, – в тон «Аркадию», с иронией, заговорил Аверин. Ему вдруг почему-то стало легко и спокойно, будто вместе с давящим чувством он стряхнул какое-то наваждение.

– И это, учитывая обстоятельства, вполне неплохой политический ход. Я уверен, у нашей молодой и амбициозной императрицы или, скорее, ее мудрой наставницы есть отличный план по обузданию этого «союзника». По крайней мере, он им кажется союзником. Вот только и императрица, и ее дива ошибаются. И ты ошибаешься, считая, что привязанные к тебе верные дивы предупредят тебя, если это существо попытается тебя захватить. Вы все уверены, что он будет действовать как див, просто и прямолинейно. Но он не будет. Он мыслит как человек. Хитрый, коварный, безжалостный и циничный человек с тысячелетним опытом. Что бы вы ни придумали, он вас обманет. Вы будете считать, что действуете по своей воле, а окажется, что сами уже давно пляшете под его дудку. С ним немыслимы никакие договоренности. Поэтому действуй, пока он уверен, что управляет тобой, и оттого чувствует себя в безопасности. Двор ставить в известность совершенно не обязательно.

– Ты понимаешь, что это звучит как государственная измена? – поинтересовался Аверин.

По лицу «Аркадия» скользнула презрительная ухмылка.

– Ты не трусливый Васенька Метельский, Гера, ты мой сын. И ты уже однажды доказал это, вышвырнув тварь с трона. Я не сомневаюсь, что ты сможешь...

– Вот что, – перебил его Аверин, – я считаю, что услышал достаточно. И поэтому предлагаю сделать вид, что этого разговора просто не было. Это мое последнее слово. Есть еще что-то важное для меня?

«Аркадий» снова посмотрел «сыну» в глаза, но на этот раз в его взгляде отражалась только печаль.

– Ты еще упрямее, чем я, Гера. Но я уверен: ты и сам не раз думал о том, что я сказал тебе. И если подумаешь еще немного, то поймешь – я прав. И тогда приходи ко мне. Я тебе помогу. А пока позволишь мне озвучить еще одну просьбу?

– Зависит от просьбы.

– Больше никаких сложных поручений. Я просто хочу, чтобы ты позвал Василия. Поздравлю его и передам небольшой подарок для Любавы. Всего лишь некоторые вещи и записи ее бабушки, важные для юной чародейки. Твоя мать была бы счастлива узнать, что внучка продолжит ее исследования. Мы много работали вместе, знаешь ли. Мне тоже будет приятно.

– Хорошо.

Вот, оказывается, что лежало в сумке, принесенной Анонимусом. Аверин решил, что никакого подвоха в просьбе нет. Но все равно решил предупредить:

– Только не вздумай забивать Василию голову. Он вообще ни при чем.

– Ты шутишь? Обычных людей не касаются дела колдунов.

– Я позову его. А теперь, с твоего разрешения, пойду. Меня ждут.

Аверин попрощался кивком головы и направился к двери. Но «Аркадий» окликнул его:

– Гера!

Колдун обернулся.

– До встречи.

На губах «Аркадия» снова появилась хищноватая улыбка.

– До встречи, – ответил Аверин и, выйдя из библиотеки, с облегчением перевел дух.

Елена Николаевна Мончинская оказалась очаровательной женщиной. Она не погнушалась спуститься вниз и найти Маргариту, которая отдыхала на узком диванчике у окна. Никаких сил после великого, но очень тяжелого дня у экономки не осталось. Наконец выключив плиту, она открыла окно, чтобы проветрить помещение, и присела в уголке. Но едва прикрыла глаза и вытянула ноги, как услышала:

– Как хорошо, что я нашла вас, Маргарита Вячеславовна. Я очень давно хотела с вами познакомиться, Сережа, да и Владимир так много рассказывали о вас.

– О, вы и Володю знаете? – тут же оживилась Маргарита.

– Ну конечно, – улыбнулась женщина, – они же большие друзья с Сережей. Извините, если беспокою вас. Вы, наверное, очень устали, это я развлекалась наверху. И если вы хотите посидеть в одиночестве и тишине, я немедленно уйду и передам, что вы отдыхаете.

– Ах, ну что вы, я же руками работала, а не языком, – рассмеялась Маргарита, – так что с удовольствием побеседую с вами. Или для меня есть еще какие-то поручения? Тогда позвольте мне сперва выпить чашечку чаю.

– Ну конечно же, мы никуда не торопимся, – воскликнула Елена Николаевна. – Вы же на ногах весь день. Я сама попрошу приготовить чай тех милых девушек, что подавали сладости.

Она скрылась за дверью, но через пару минут вернулась с вазочкой, на которой лежали маленькие круглые шоколадные конфеты с миндалем.

– Вот, посмотрите, что я раздобыла. Обожаю миндаль. Мне его нельзя, но сегодня праздник, поэтому немножко можно, правильно? – Она подмигнула.

И Маргарита разулыбалась в ответ:

– В праздник точно можно! Сергей – ваш единственный сын?

– Да. Я так счастлива, вы не представляете! Хотя о чем это я? Отлично представляете. У вас ведь тоже сыновья?

– Двое. – Маргарита вспомнила разговор в кабинете Вазилиса Аркадьевича. – Сына женить – не то же самое, что дочь. Вы будете жить с молодыми? Сережа же купил дом.

– Ой, нет, что вы. Молодым нужна свобода и самостоятельность. Если пригласят – перееду попозже, когда понадобится помощь с внуками.

– Ох. А до этого останетесь одна? – всплеснула руками Маргарита. – Наверное, это ужасно скучно.

– Ничего, буду чаще ходить в театр, – улыбнулась женщина, – а готовить только на выходных, когда смогут приезжать Сережа с Любавушкой. Кстати, я хотела спросить про пирог с потрохами и тертым картофелем. Пока мы наедине. Владимир его очень хвалил. Вы кладете в него тимьян или базилик?

– И то и другое.

Услышав приближающиеся шаги, Маргарита обернулась к двери.

– А вот и чай к конфетам. Сейчас попьем горяченького, и я вам расскажу, в чем секрет этого пирога.

– Замечательно, – обрадовалась госпожа Мончинская. – Как же я рада, что спустилась. Наверху, среди всех этих благородных господ, я чувствую себя не в своей тарелке. Я ведь большую часть жизни провела в гарнизоне. Отец Сережи был военным, вы знали?

– Слышала. Он... – Маргарита замялась, не зная, какое слово подобрать. Но Мончинская поняла причину ее замешательства.

– Он погиб, да. При исполнении. – В голосе женщины послышалась гордость.

– Неужели... – Маргарита приложила ладонь к губам, – финны перешли границу?!

– Почти, – печально улыбнулась собеседница. – Не сами финны, их див. Трагическая история. В Финляндии не такие законы, как у нас. Там богатые люди, колдуны, могут держать дивов первого класса в личном пользовании. И, как потом нам сообщили, произошел несчастный случай. Один колдун... то ли погиб, то ли просто поранился на охоте, и его див освободился. Этот демон перебрался через границу и начал бесчинствовать. Жрал и людей, и скот. Устроил пожар. Из гарнизона быстро вызвали колдуна, как раз моего Диму. С демоном он справился, но тот его покалечил. До больницы успели довезти живым, но... – Она замолчала.

Маргарита сочувственно вздохнула:

– А я до смерти боюсь чертей. Увидела бы такое чудовище, рассудка бы лишилась, наверное. Не представляю, как колдуны решаются иметь дело с этими страшилищами!

Госпожа Мончинская посмотрела на собеседницу с каким-то неожиданным удивлением и, помолчав немного, добавила:

– Зря вы так. Дивы... они совсем не жуткие. Степан, див Димы, первым схватился с тем демоном и погиб, защищая моего мужа.

– Ох, – только и смогла выдавить из себя Маргарита. И старательно заморгала, чтобы не представлять себе схватку чудовищ. Но тут же решила, что не стоит выставлять себя трусихой перед вдовой героя, и сказала:

– Я видела по телевизору, как бился Императорский див, защищая матушку-императрицу. Это было очень мужественно. Кстати, Ее Величество... – она понизила голос почти до шепота, – вы же наверняка там, наверху, говорили с ней. Какая она? Как бы так выразиться... вблизи?

Елена Николаевна вдруг рассмеялась и махнула рукой.

– Невероятно милая и приветливая. Но, Маргарита Вячеславна, хорошо, что вы напомнили, а то мы заболтались. Я же не просто так пришла. Если вы уже отдохнули, то пришло время подняться наверх. Большинство гостей разъехалось, и мы решили посидеть немного в гостиной. Семья, близкие друзья, ну вы понимаете. И Ее Величество, разумеется.

Маргарита замерла.

– Наверх? – изумилась она. – К гостям? Ее Величество желает меня видеть?

Самые смелые мечты внезапно начали превращаться в реальность.

Елена Николаевна улыбнулась:

– Не только она. Все хотят вас видеть. Вы же практически создали это чудесное пиршество, к тому же Сережа говорил, что для Авериных вы – член семьи.

Маргарита всплеснула руками, зарделась и тут же подскочила с места.

– Конечно, одну минутку! Но мне надо переодеться. – Она провела ладонью по переднику, заляпанному мукой.

Елена Николаевна тоже поднялась.

– Мы никуда не торопимся. Тех, кто не будет ночевать в поместье, как раз развозят по домам. Поэтому приводите себя в порядок и направляйтесь в гостиную. Все очень вас ждут.

– Я быстро... – пролепетала Маргарита, после чего внимательно оглядела кухню, закрыла окно, чтобы дождь, снова начавшийся, не залил пол, и направилась в свою комнату.

Там она заставила себя не торопиться и как следует подготовиться. Умылась, уложила волосы, похвалив себя за то, что заранее озаботилась и шпильками, и лентой, еще раз погладила платье, ведь Ее Величество увидит его совсем близко! И, убедившись, что отражение в зеркале выглядит безупречно, вышла из комнаты. И только тут сообразила, что понятия не имеет, где находится эта самая гостиная!

Остановившись в коридоре, Маргарита завертела головой. Что же делать? Снова спуститься на цокольный этаж, выйти на улицу и зайти через парадный вход? Это будет выглядеть донельзя глупо, тем более на улице дождь; еще не хватало вымокнуть и испачкать туфли...

И тут Маргариту осенило. Она же посещала кабинет! А гостиная должна быть где-то поблизости. Если подойти к кабинету, наверняка получится услышать голоса. А где голоса, там и гости. Решительно шагнув на лестницу, Маргарита направилась наверх.

Но через пять минут блужданий она поняла, что окончательно запуталась. И попала на этаж, где располагались хозяйские спальни. Кабинета тут не было. Скорее всего, он в другой стороне. Или нет.

Маргарита снова спустилась по лестнице и вдруг в гулкой тишине услышала скрип шагов. Вот и отлично: можно просто спросить, куда идти. И хорошо бы, чтобы по темным коридорам шел дворецкий Анонимус. Маргарита последовала за звуком, повернула за угол и остановилась, замерев в нерешительности. Потому что увидела вовсе не дворецкого, а самого хозяина дома, Вазилиса Аркадьевича. Он спускался по другой лестнице, держа в руках довольно объемный саквояж. Ох, если сейчас выскочить из-за угла и спросить дорогу, не будет ли это выглядеть слишком невежливо и по-деревенски?

Пока Маргарита стеснялась, Вазилис Аркадьевич остановился и поставил свой сундучок на перила. Наверное, тот был тяжелым. Экономка уже совсем было решилась окликнуть хозяина дома, как вдруг тот повернулся. И Маргарита, вздрогнув, спряталась за угол. Потому что выражение лица графа совершенно отбило у нее желание подходить и тем более о чем-то спрашивать. Плотно сжатые губы и сведенные почти к переносице брови говорили о том, что Вазилис Аркадьевич очень расстроен или сильно раздражен. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, он открыл саквояж и вытащил оттуда бобину с кинопленкой. После чего заглянул на самое дно сундучка, покачал головой, нахмурился еще сильнее и, убрав пленку на место, снова двинулся вниз по лестнице.

Маргарита, затаив дыхание, прислушивалась к удаляющимся шагам.

Как она могла забыть! В семь часов Анонимус собирался познакомить членов семьи со старым графом! Хм... Но на часах уже больше восьми... Встреча уже закончилась? Или граф Аркадий все еще в доме? Не по этой ли причине Вазилис Аркадьевич выглядит таким встревоженным и недовольным? И что у него за пленка в саквояже?

Вот и еще одна потрясающая тайна для ловкой сыщицы! Сейчас бы последовать за Вазилисом Аркадьевичем. Кто знает, вдруг удастся увидеть старого графа... Но от этого плана Маргарита сразу отказалась. Тайны тайнами, но нельзя заставлять ждать императрицу. Скорее в гостиную!

Тихонько, чтобы ее не услышали и не заподозрили в слежке, ведь со стороны блуждание по дому и случайная встреча с Вазилисом Аркадьевичем могли показаться подозрительными, Маргарита двинулась по какому-то коридору. И тут же ее чуть не сбил с ног разноцветный вихрь. Кузя уже успел из приличной благопристойной ливреи переодеться в свою обычную пеструю и безразмерную одежду, делающую парня из хорошей семьи похожим на цыганского барона.

– Ох, – экономка схватилась за сердце, – напугал!

– Ой, простите, тетушка Марго, я не знал, что вы тут! Как вы сюда попали? Вас все ждут в гостиной!

– Я заблудилась, представляешь, – пожаловалась Маргарита. – Так что ты очень кстати, проводи меня, пожалуйста.

– Ага!

Кузя сверкнул белоснежными зубами и оттопырил локоть, предлагая взяться за него. Маргарита приняла это галантное предложение с удовольствием – несмотря на короткий отдых за чаем, ноги ныли после тяжелого дня и бесконечных блужданий по лестницам.

Гостиная, по счастью, оказалась совсем недалеко. Под руку со своим кавалером Маргарита миновала обеденную залу, где прислуга уже вовсю убирала остатки пиршества, и наконец оказалась в просторной, но уютной комнате с камином. И там действительно собрались все близкие родственники и друзья. И конечно же, Ее Величество! Императрица Софья как ни в чем не бывало восседала на обычном невысоком диванчике и что-то обсуждала со своей фрейлиной, Кузиной матерью.

– А вот и тетенька Марго! – воскликнул Кузя, привлекая всеобщее внимание. – Это она испекла те обалденные блины и приготовила прочую вкусноту, что мы ели сегодня!

Присутствующие немедленно замолчали, обернулись и уставились на Маргариту. И она почувствовала, как похолодели руки и ноги, потому что вся кровь прилила к щекам.

– Я щас кресло принесу, – громко, на всю комнату, зашептал Кузя, а Маргарита едва смогла выдавить:

– Да какое там кресло...

– Самое удобное, – в тишине раздался голос императрицы, – и поставь его поближе ко мне. Я хочу немного побеседовать с очаровательной Маргаритой Вячеславовной. Подойдите, не смущайтесь.

– Я... это... огромная честь... – На негнущихся ногах Маргарита подошла к диванчику и уже задумалась, не следует ли ей упасть на колени, когда за спиной громыхнуло: старательный мальчишка схватил из угла большущее кресло – и как только тщедушный малец поднял такую тяжесть? – и с шумом водрузил его возле дивана.

– Присаживайтесь. – Императрица приветливо помахала рукой, и Маргарита, неловко присев в реверансе, опустилась на самый краешек.

– Я хочу лично поблагодарить вас за чудесный обед, Маргарита Вячеславовна, – произнесла императрица. – В ските сестра Татьяна пекла отличные блины. И прежде я думала, что вкуснее их не бывает. Пока не попробовала ваши... – Ее Величество доверительно придвинулась к Маргарите поближе. А в гостиной снова стало шумно: все вернулись к своим разговорам.

Императрица держалась настолько мило, просто и приветливо, что Маргарита очень быстро забыла о своей неловкости. И с удовольствием отвечала на вопросы, тем более что разговор шел об очень знакомых и интересных ей вещах: делах семьи, быте и секретах ведения хозяйства.

«Надо же, – восхищалась Маргарита, – императрица, оказывается, тоже во многом обычная женщина. Ей предстоит родить наследников. И поэтому ей важно знать простые женские хитрости».

За разговором взгляд поневоле скользил по гостям. Вот на диванчике напротив расположились молодые. И казалось, они не могут наглядеться друг на друга. Сергей лишь иногда отвлекался, отвечая на вопросы своего рыжего братишки. Тот стоял возле дивана с таким счастливым лицом, что Маргарита даже умилилась – как же парнишка радуется за брата! Впрочем, и сама экономка была рада за Сережу до слез. И красивую невесту-графиню он заполучил, и чин, и титул. До чего же талантливый юноша! А ведь, почитай, из простых. Даже жалко, что в роду у Маргариты не оказалось ни одного колдуна!

Недалеко от молодых, возле окна, в роскошном старом кресле, похожем на трон и потому больше приличествующем императрице, восседала дама почтенного возраста в монашеском одеянии. И Маргарита вдруг поняла, что это старая графиня. В руках дама держала не бокал с вином или чайную чашку, как большинство, а небольшую хрустальную рюмку с прозрачной жидкостью. Не было ни малейших сомнений, что это водка. С графиней вел тихую, но, похоже, какую-то важную беседу, как всегда, серьезный Володенька.

Гермес Аркадьевич стоял возле буфета, опершись на него спиной. И выражение его лица почему-то было совсем не праздничным.

Возле другого окна тот самый красивый усатый военный, на которого Маргарита обратила внимание прежде, рассказывал что-то забавное двум дамам. Дамы смеялись. Одна из них точно была хозяйкой дома, а вторая – супругой бравого усача. Но без младенчика в руках, видимо, уложенного спать под присмотром няни, Маргарита, хоть убей, не могла определить, кто из них кто. Зато узнала военного! Это же майор Волобуев! Надо же, как благотворно на человеке сказалась женитьба!

Но где же хозяин дома? Почему не с гостями? Почему не развлекает императрицу?

И почему в комнате отсутствует Анонимус? Неужели они оба... с отцом? И по какой-то причине не желают привести его в гостиную и представить семье?

Анонимус оказался легок на помине. Стоило Маргарите подумать о нем, как дворецкий с подносом в руках немедленно появился в дверях. Он подошел к старой графине и долил ей водки, а потом ловко и быстро обошел остальных гостей, меняя пустые чашки и бокалы на полные. А Маргарите предложил бокал игристого вина. И она не стала отказываться. Все же праздник, да и работа давно окончена. На лице невольно появлялась счастливая улыбка, когда Маргарита представляла, как расскажет семье, друзьям и соседям, что «выпила бокальчик с самой императрицей». Или рассказать будет нельзя? Ведь императрица тут инкогнито. Но ничего, через годик же можно?

К разговору присоединилась госпожа Мончинская, и он стал настолько оживленным, что Маргарита даже не заметила, когда в гостиную вошел хозяин дома, и обратила на него внимание, лишь когда он подошел к Ее Величеству. Старого графа с Вазилисом Аркадьевичем не было, зато в руках оказался тот самый саквояж. И выражение лица его сиятельства на этот раз было вполне праздничным.

– Я бы хотел, – заполучив всеобщее внимание, заговорил он, – сделать еще один подарок молодым. Точнее – моей дочери Любаве. И не подарок, а, скорее, наследство. – Он указал на сундучок: – Здесь некоторые личные вещи, принадлежавшие моей матери и твоей, Любава, бабушке...

Маргарита нахмурилась. От хозяина дома исходил едва уловимый, но совершенно не подходящий для графа запах. Так мог пахнуть электрик... или какой-нибудь телемастер. Запах напоминал перегоревшую электропроводку.

Но Маргарита быстро отвлеклась от странного запаха, потому что Любава вскочила, порывисто подошла к отцу и, приняв саквояж, тут же прижала его к груди.

– Это... самый ценный подарок, папа! – воскликнула она.

– Покажи, что там, – попросил вездесущий Кузя, вытягивая голову, и Любава, улыбаясь, открыла сундучок и заглянула в него.

– Тут бабушкины тетради и несколько чародейских приборов, – проговорила она. – Я таких не знаю, но обязательно разберусь! – Она чуть наклонила сундучок, показывая содержимое, а потом повисла у отца на шее, поцеловав его в щеку.

Но эта сцена не вызвала у Маргариты умиления. Она вся подобралась, а по спине поползли мурашки.

Потому что пленки в саквояже не было. И этот запах... Не проводкой это пахло, а горелой пластмассой! Граф Вазилис Аркадьевич сжег пленку, что оказалась у него в руках.

«Запись... Увидеть Аркадия Филипповича», – всплыло в голове.

Так вот что все это значило! Бедный старый граф действительно героически погиб на войне. Но оставил запись, где, очевидно, выражал свою последнюю волю. И где, конечно же, признал сыном и наследником Анонимуса! И сейчас, почти что на глазах у Маргариты, второй сын графа Аркадия уничтожил завещание!

Глава 4

Тончайшее кружево ледяного узора плыло и стекало вниз тяжелыми каплями еще до того, как он успевал закончить орнамент. Несмотря даже на всю скорость и предельную концентрацию силы в границах тела.

Он отлетел подальше, чтобы дать льду застыть, вернулся, поправил оплавившиеся части и одним молниеносным движением смахнул остатки замерзших капель.

Вот так лучше. Особенно если любоваться с безопасного расстояния.

Слишком большого расстояния. И если для созерцания ледяных творений это не помеха, то для той роли, что он выбрал для себя, – препятствие, и существенное.

Тяжело быть императором, когда твои подданные не могут даже приблизиться. Что же, многие земные владыки отдали бы половину своих владений за способность убивать ослушников одним недовольным взглядом.

Он мысленно усмехнулся. На демоническом лице мимика невозможна, но Александр по привычке представлял себя в человеческой форме. Впрочем, не только по привычке. Чародейка, вернувшаяся в Пустошь после месяца отдыха в своем мире, предположила, что память сохранится лучше, если ее периодически обновлять, прокручивая перед внутренним взором.

И тело. Скорее всего, его стабильность напрямую связана с тем, насколько хорошо див его помнит. Не только внешность, но и мельчайшие ощущения. Как дышать, как ходить. Как говорить.

А еще чародейка привезла самое важное – согласие императрицы. Александр почти не сомневался, что получит его. Но все равно обрадовался. И не только потому, что появится возможность изредка отдыхать от унылых и однообразных ледяных пейзажей. Самое главное, юная его преемница должна постепенно свыкнуться с мыслью о том, что «русское чудовище» все еще защищает ее и страну.

Отвлекшись на размышления, он на миг ослабил контроль над силой, и ледяной орнамент немедленно потек ручьями, а внизу моментально образовалось натуральное озеро.

Плохо. Очень плохо.

Как же несложно, оказывается, удерживать под контролем силу в человеческом мире. Механизм, отлаженный тысячелетиями эволюции обоих миров.

Достаточно максимально сосредоточиться, сконцентрировать энергию один раз, в момент перехода через коридор, и потом контроль работает почти сам собой. Расходуя при этом настолько ничтожно малый ресурс сознания, что на него можно и вовсе не обращать внимания.

Так люди не замечают, как они дышат или глотают слюну.

Здесь, в Пустоши, дела обстоят совсем иначе. И неудивительно – развитие ледяного мира дало своим чадам ровно то, что необходимо для выживания. И даже этот мешающий сейчас силовой фон изначально нужен для того, чтобы отпугнуть врага, почуять его прежде, чем враг почует тебя, или убить, не приближаясь и не рискуя самому получить травму.

«Ваше Величество, мы нашли его», прозвучало в голове. Вот и еще один плюс его мощи. Где бы он ни находился, подданные всегда могут найти своего императора.

«Я возвращаюсь», предупредил Александр. Он поднялся выше и на некоторое время завис над горой, слушая веселый шум сбегающих с кручи ручьев. Этот звук был приятен и напоминал о весне в человеческом мире.

Все, теперь можно возвращаться.

Он снова собрал всю свою энергию, усилием воли стянув ее в тугой узел, и направился к дворцу.

Вокруг было тихо. Стратег, как обычно, отогнал суетящихся над ледяными башнями дивов на безопасное расстояние. И это было еще одной досадной мелочью: ворота приходилось открывать самому, и красивые витражи от этого портились. Но ничего. Сейчас он займет свое место на троне в защищенном зале, и всю красоту мгновенно восстановят.

Он закрыл за собой толстенные ледяные створки и опустился на трон.

И подумал, что хотя бы ради возможности вот так отдыхать стоило затеять масштабное строительство.

За прозрачным ледяным стеклом, разделяющим тронный зал на две половины, появились тени. Сначала смутные, искаженные отражением в тщательно отшлифованных ледяных колоннах, они постепенно обрели очертания, и наконец перед троном предстали Стратег и еще трое дивов. Точнее, двое держали в когтях третьего, вяло трепыхающегося и издающего довольно жалобные звуки. Похоже, бедняга не только серьезно ранен, но и совершенно не понимает, куда и зачем его приволокли. Страх ощущался даже через слои льда.

Александр пленника хорошо понимал. Это был див первого класса и довольно высокого уровня, не ниже пятерки. А значит, скорее всего, прежде он находился в составе армии «Освободителя». И хорошо помнил принятые там порядки: раз не сожрали на месте, участь пленника будет во сто крат хуже.

– Оставьте нас, – велел Александр, и дивы, бросив раненого на постамент из защищенных плит, молча исчезли в тенях колонн.

Пленник взвыл и начал отползать, пытаясь скрыться в какой-нибудь щели.

Но, упав с постамента и ощутив под собой лед, вздрогнул, завертел ушастой головой и, вцепившись когтями в плиты, пополз назад. На первый взгляд див выглядел безобидно: крупный грязно-серый заяц с длинными когтями и торчащими изо рта крупными резцами. Не самый подходящий облик для Пустоши. Но Александр отлично знал, для чего люди раскармливали подобных. В человеческом мире в истинной своей форме див почти не отличался от зайца-русака. А значит, был отличным шпионом, по крайней мере, в средней полосе. На этом сюрпризы, которые таило в себе небольшое тельце с длинными ушами, не заканчивались. Див умел развивать огромную скорость, а высота его прыжков достигала нескольких десятков метров, что позволяло ему отчасти сравниться по эффективности с крылатыми сородичами, а главное – заставить противника врасплох. Кроме того, заяц умел менять окраску с белой до темно-бурой. Охотники, посланные Александром, уже доложили подробности захвата. И это определенно был тот самый див, которого Александр поручил отыскать. По крайней мере, описание его боевой формы и уровня в личном деле Управления полностью совпадало.

– Не бойся, – осторожно произнес император, стараясь не перепугать и не ранить пленника еще сильнее. – Я не убью тебя и не стану пытать и калечить.

Див поднял голову и, сосредоточившись, нашел собеседника взглядом. И тихо, но твердо проговорил:

– Делай что хочешь. Но я не буду тебе служить.

– Ты знаешь, кто я?

Див подобрал под себя конечности. Похоже, сидеть на постаменте после стольких лет, проведенных на льду, ему было приятно. А потом заговорил, и голос его стал сильнее и увереннее. Хотя страх все еще отчетливо ощущался в нем.

– Я был полицейским дивом, и нас учили сохранять и читать память других. Так что мне известно и о тебе, и о том, кого называли «Освободителем». Ему я тоже отказался служить. Дивы не служат дивам. Если ты оставишь меня в живых, я все равно сбегу.

– Ты сбежал от «Освободителя»?

– Да. Но он поймал меня. Мне откусили лапы, накололи, как жука, на ледяной пик и оставили медленно умирать в назидание другим, запретив приближаться ко мне под страхом смерти. Но я выжил.

Ужас, вызванный этим воспоминанием, буквально затопил зал.

Так вот оно что. Значит, страх пленника возник вовсе не из-за непонимания. Как раз наоборот, он ожидает мучительной казни от нового властителя Пустоши.

– Я не «Освободитель». Ты ведь знаешь это. Я не собираюсь ни убивать тебя, ни пытать. Ты говоришь, что не желаешь служить диву. И я не буду принуждать тебя к этому. Я просто хочу поговорить. Твоя память за сорок лет не слишком пострадала, так?

– Я был полицейским дивом. Я сохранил почти все.

Теперь страх, исходящий от зайца, стал совсем слабым, едва заметным. Зато появился интерес. Однако лед, разделяющий собеседников, становился все тоньше. Надо быстрее переходить к сути.

– Ты помнишь диву, которая на службе носила имя Аксинья?

– Да.

– Она была здесь, а теперь вновь служит в Управлении Петербурга. А ты хочешь вернуться в мир людей? Снова стать полицейским?

Глаза дива сверкнули зеленым огнем. Он промолчал, но Александр понял, что попал точно в цель. Этот бывший полицейский отчаянно хочет домой. Возможно, с памятью он сохранил и верность приоритетам, и именно она не позволила примкнуть к армии вторжения. А мысль обмануть Распутина, войти с его армией в человеческий мир и сбежать уже там просто не пришла пленнику в голову. В Пустоши способность мыслить «по-человечески» очень быстро сменялась тупым повиновением инстинктам. И без того бесхитростные в большинстве своем дивы становились совсем наивными. И это тоже беспокоило Александра. Он неслышно вздохнул и проговорил:

– Я верну тебя к людям. Но сначала ты ответишь на мои вопросы. Согласен на такую сделку?

Див подумал, а потом склонил ушастую голову:

– Согласен.

– Тогда скажи, это ты служил колдуну Алексею Меньшову в период с ноября тысяча девятьсот сорок четвертого года по май тысяча девятьсот сорок пятого года?

– Да, я служил этому колдуну. – После того как ты выполнил последнее его поручение, он должен был убить тебя, чтобы обеспечить сохранность важной государственной тайны. Почему ты жив?

– Он дал мне шанс выжить, отправив в Пустошь. – Я хочу услышать от тебя подробности миссии, которую вы оба выполняли.

– Я не могу ответить. Это государственная тайна.

Александр сосредоточился и подробнейшим образом представил себя в человеческой форме, в парадном мундире, со всеми орденами и регалиями. И передал этот образ в сознание бывшего полицейского дива. Тот дернулся и выпучил глаза.

Отлично. Так даже проще.

Александр поднялся с трона и встал во весь рост.

– У меня полное высочайшее доверие и неограниченный доступ к любой информации в империи. От меня не может быть государственных тайн.

Он открыл свое сознание, осторожно, чтобы не затопить дива своей силой, и дал увидеть то, что тому предназначалось.

И этого хватило. Бывший полицейский, вытянувшись от ноздрей до хвоста, начал подробный доклад.

– Вы положили свой придворный костюм?

Афонсу, как раз запихивающий в раздувшийся чемодан любимую футболку, на спине которой Ана старательно нарисовала жуткое изображение ментора Диогу – «А вот пусть знают, какие у нас тут чудовища», – выпрямился, закатил глаза и издал недовольный стон.

Но на главного ментора это не произвело ни малейшего впечатления.

– Конечно же нет, – произнес он. – Зато, я уверен, вы набрали целый ворох совершенно неподобающих вашему статусу вещей.

– Ментор, – Афонсу затолкал-таки футболку в щель между бортиком чемодана и коробкой со значками, – я взял пиджак, брюки и даже галстук. И я уже не говорю о трех белых рубашках, одна из которых шелковая. И это притом, что в Московской Академии всем студентам, начиная с первого курса, выдают форму.

– Обычный деловой костюм подходит не для всех случаев, сеньор Афонсу.

Афонсу повернулся и посмотрел в глаза ментора с совершенно серьезным выражением лица, после чего спросил:

– Вы считаете, что я могу случайно попасть на коронацию или мне вручат государственный орден?

– В России сейчас неспокойно, сеньор Афонсу, произойти может всякое. Кроме того, флаг своей республики вы взять не забыли. Хотя даже я при всей моей выдающейся фантазии не могу вообразить ситуацию, в которой он может вам понадобиться.

– Я повешу его на стену в своей комнате, это разрешено правилами. И не волнуйтесь, флаг с родовым гербом Браганса я тоже захватил и тоже собираюсь повесить.

Лицо ментора просветлело.

– Рад это слышать. Вы уже закончили сборы?

Афонсу огляделся, вспоминая, не забыл ли чего. Вещи из Дворца Республики он собрал и сложил накануне. А последнюю перед отъездом ночь провел дома с родителями.

За день до этого на берегу Мондегу друзья устроили отвальную вечеринку, и Афонсу, расположившись прямо на причале, с некоторой грустью смотрел на возвышающиеся на холме башни родной Академии. Но Хосе успокоил его:

– Ты и не заметишь, как пролетит этот год. Еще и уезжать не захочешь. Давай я лучше расскажу тебе о русских приметах, которыми пользуются студенты. Например, перед экзаменом нужно положить в обувь пятак.

– Монетку? – удивился Афонсу.

– Да, монетку. Она в России здоровенная, медная. И обязательно под пятку. Если целый день так ходить, довольно больно. – Хосе хмыкнул.

– А почему под пятку?

– Потому что «пятка» и «пятак» созвучны. И в Московской Академии высший балл – пять.

– Лучше уж тогда серебряный рубль, – усмехнулась Ана.

– Почему?

– Если завалил, можно с горя в ментора швырнуть. Все расхохотались.

– Сеньор Афонсу?..

Голос Педру вывел из задумчивости.

– А? Да, вроде бы все.

– Отлично, тогда переодевайтесь, я возьму ваш чемодан. И не забудьте теплую куртку, в России бывает очень холодно.

Когда Афонсу, тщательно причесавшись и собрав волосы в хвост, спустился по лестнице, Педру уже ждал возле автомобиля.

– Не рано? – Афонсу посмотрел на часы.

– До Порту ехать полтора часа. И надо еще успеть на регистрацию. Вы же сами отказались лететь частным самолетом. До Визеу значительно ближе.

– Не так уж и значительно. – Афонсу пожал плечами. – Нет, я хочу на аэробусе. Тем более он летит без всяких посадок и дозаправок.

– Неужели вас укачивает? – Педру в показном изумлении поднял брови.

– Вот еще. Просто я боюсь, что вы полетите рядом и будете подглядывать в иллюминатор, чтобы убедиться в моей безопасности, – парировал Афонсу и, бросив последний взгляд на Кинту Слез, забрался на переднее сиденье.

У желания лететь аэробусом, помимо намерений как следует рассмотреть огромный авиалайнер снаружи и изнутри, была и еще одна, тайная причина. Встречать Афонсу приедет Кузьма, бештафера, с которым они познакомились и даже успели подружиться зимой в Коимбре. А после расставания обменивались письмами. И если анархист Кузьма увидит, как Афонсу выходит из частного самолета, то просто поднимет приятеля на смех.

– Прошу задержаться буквально на минутку! – раздался голос.

Афонсу высунулся из окна. На площадке возле дома, еще секунду назад пустой, стоял ментор Диогу. Он поклонился, подошел к машине и протянул Афонсу открытку:

– Если вас не затруднит, сеньор Афонсу, привезите мне саженцы вот этого растения.

Афонсу взял открытку и увидел на ней изображение куста, чем-то похожего на магнолию. По крайней мере, цветы торчали прямо из голых веток. Только магнолия обычно белая или розовая, а на картинке цветы оказались фиолетовыми. Внизу открытки имелась надпись: «Рододендрон даурский». Афонсу улыбнулся. О страсти ментора Диогу к экзотическим растениям знали все. Он собирал свою коллекцию по всему миру, и наверняка для российской фауны в его ботаническом саду тоже отведено местечко.

– Конечно, я обязательно найду для вас этот цветок. – Афонсу на мгновение почувствовал себя капитаном каравеллы. В древние времена колдуны нередко привозили своему ментору из дальних странствий экзотические растения.

– Буду очень признателен. – Диогу коротко кивнул и исчез. И только открытка в руках Афонсу свидетельствовала о том, что ментор ему не привиделся.

Это была еще одна из причин, почему ментора Диогу боялись студенты. Помимо жуткой звероформы, он умел скрывать свою силу. И не только от колдунов, но даже от бештафер.

И в отличие от главного ментора, устраивающего регулярные проверки, Диогу появлялся редко, но всегда в самый неподходящий момент. Поговаривали даже, что развешанная по всей Академии и будто бы живущая собственной жизнью паутина чувствительна не только к силе, как пишут в учебниках, но и каким-то образом позволяет своему создателю наблюдать за происходящим вокруг. Однако дядя, проректор дон Дуарте, бывший хозяином Диогу, говорил, что это просто сплетни.

Интересно, насколько суровая дисциплина в Московской Академии? Хосе рассказывал, что правила весьма строгие и послаблений не делают никому. Зато еда в студенческой столовой бесплатная и всем студентам выделяют комнату в общежитии. А сама Академия – просто огромная, целых четыре станции электрички. Коимбра, которую можно было спокойно обойти за несколько часов, терялась в сравнении с такими масштабами. Но и сама Россия – огромная страна. Колдунов в ней наверняка очень много.

Автомобиль плавно тронулся, и вскоре за окном замелькали леса, поля, виноградники, городки и деревни.

– У меня тоже будет к вам просьба, – нарушил молчание ментор Педру.

– Шпионить за ректором? – не удержался от шутки Афонсу.

Ментор слегка повернул голову, и по его губам скользнула усмешка.

– Вы меня незаслуженно обижаете, сеньор Афонсу. Разумеется, я уже давно завербовал нового человека в Московской Академии. Но скажу честно, вы недалеки от истины. Ваш новый друг и, даже не побоюсь этого слова, гражданин республики «Портвейн» обладает множеством важной информации. И мне бы хотелось получить ее.

– Что? Вы хотите, чтобы я шпионил за своими друзьями? – возмущенно воскликнул Афонсу. – Вы хоть понимаете, что предлагаете?

– Отлично понимаю, – совершенно спокойно ответил ментор, – и уважаю ваши принципы. Поэтому не прошу ни шпионить, ни пытаться вызвать государственные тайны. Я всего лишь хочу, чтобы вы поговорили с бештаферой Кузьмой о Пустоши. Точнее, о том, что там происходит в настоящее время. Информация, распространяемая по официальным каналам, – это лишь краткие сводки о событиях. А события эти поистине беспрецедентны. Впервые в истории люди проникли в Пустошь и не только вернулись обратно живыми, но и продолжают повторять свои походы. Российская императрица заключила договор с неким «Императором Пустоши». И весь мир до сих пор гадает, кто же он. Я почти уверен в ответе, но хочу знать наверняка. И мне нужна информация не из официальных источников и даже не от разведки. Я хочу, чтобы вы поговорили с непосредственным участником происходящего.

Афонсу демонстративно скривился.

– Вызнавать, докладывать... Как ни называй, получается весьма... – Он замолчал, пытаясь подобрать подходящее слово.

– Вы собирались сказать «недостойно»? Недостойно марать руки? Ни для наследника короля, ни для будущего ректора?

– Вы утверждаете, что не просите меня шпионить. Но в действительности делаете именно это! – вспылил Афонсу. – И при чем тут короли и ректоры? Кузьма – мой друг. Если хотите что-то узнать, разговаривайте с «участниками» сами.

Он ожидал, что Педру разозлится. Но тот только печально улыбнулся.

– Сеньор Афонсу, – негромко проговорил он, – каких бы убеждений вы ни придерживались, вы остаетесь наследником королевского рода. Глупо это отрицать, не так ли? И ректором вы в любом случае станете, по праву ли рождения или играя по своим правилам. В Академии нет более достойного кандидата. Поэтому даже в своем юном возрасте вы должны понимать, что власть и ответственность – это бесконечный баланс между личными убеждениями и нуждами страны и Академии. И ваша первейшая задача – найти компромисс, не скатившись в деспотию под знаменем «благих намерений» и при этом не разрушив своей слабостью все, что построили предшественники. Эта задача будет стоять перед вами до самой вашей отставки. Ректор Московской Академии, к примеру, долгие годы служил шпионом. Считаете ли вы его подлым или недостойным?

Афонсу шумно выдохнул и скрестил руки на груди. Он терпеть не мог в менторе именно эту черту. Педру удивительным образом умудрялся вывернуть смыслы и поставить любые понятия с ног на голову. И студент, еще секунду назад абсолютно уверенный в своей правоте, начинал чувствовать себя полным идиотом.

А ментор, как назло, молчал, ожидая ответа.

В результате Афонсу, подумав немного, все же пообещал:

– Ладно, я поговорю с Кузьмой. И постараюсь узнать что-нибудь про Пустошь и про все эти исследования. Но заранее извещу его о том, что все перескажу вам!

– А вам самому не интересно? Разве можно удержаться и не расспросить приятеля о подробностях настолько удивительных приключений? – неожиданно рассмеялся ментор, а потом добавил чуть более серьезным тоном: – Вы можете рассказать мне только то, что сочтете нужным. Я не претендую на ваши тайны и не стану допытываться. Но я бы хотел напомнить о еще одной важной вещи.

– Какой еще? – буркнул Афонсу, не в силах смириться с тем, что ментор Педру снова его переиграл.

– Сеньор Афонсу, не забывайте, Кузьма – бештафера. Если ему что-то понадобится, он не будет с вами настолько же щепетильным.

Аэробус действительно впечатлял. Заходить в него пришлось не по трапу, как обычно, а по огромной трубе, тянущейся прямо из коридора аэропорта. Ментор Педру распрощался с Афонсу сразу после регистрации и сдачи багажа. Афонсу слушал последние наставления вполуха; ему не терпелось сесть в самолет, видневшийся в широком панорамном окне.

Внутри авиалайнера имелись длинные ряды кресел, теряющиеся вдали, блестящие иллюминаторы, совсем не похожие на маленькие окошки принадлежащего Академии частного самолета, на котором Афонсу и летал-то всего пару раз, и улыбчивые стюардессы.

Разумеется, ничто не сможет сравниться с полетом на Коимбрском Льве. Прошлым летом юному колдуну довелось испытать настоящий восторг, когда бештафера расправил крылья и взмыл в небо с всадником на спине. Это не было похоже ни на автомобиль, ни на самолет. Может, немного на скольжение с большой и опасной волны... Но и по салону лайнера Афонсу пробирался на свое место, предвкушая чудо. Шутка ли, вот-вот, не вставая с удобного кресла, он отправится в далекую страну. Как будто на автобусе в соседний город!

Шесть часов пролетели как минута. Афонсу даже почитать взятую с собой книжку толком не успел. Сначала самолет взлетел, и взору открылся потрясающий вид на реку Дору, которая прямо на глазах превратилась в голубую ленту. Потом принесли обед. И, несмотря на то что большую часть времени аэробус летел над облаками, глазеть в окно все равно было очень интересно.

На посадку заходили уже в сумерках. И Афонсу даже рот открыл, изумленный тем, каким огромным городом оказалась Москва. До этого юный колдун бывал только в Мадриде, гиганте по сравнению с Лиссабоном. Но Москва оказалась гораздо больше. Огромным ярким пятном светящихся внизу проспектов, улиц и площадей она тянулась и тянулась, казалось, до самого горизонта.

И это ведь даже не столица! Как же тогда выглядит Омск?..

В аэропорту, дождавшись выдачи багажа, Афонсу с трудом стащил тяжеленный чемодан с ленты. Странно, вроде бы в Коимбре он казался легче? Или такое впечатление создавалось из-за того, что большую часть дороги чемодан нес ментор Педру?.. А впрочем, какая разница? Афонсу не какая-то там чародейка, а боевой колдун! Поэтому, схватившись за ручку, юноша с воодушевлением поволок свою ношу к выходу.

Кузьма, широко улыбаясь, встречал прямо у дверей.

– Ни фига себе ты вымахал! – восхитился он. – Почти с меня ростом.

Приятель говорил по-русски, но Афонсу почти все понял. Последние полгода он очень старательно учил русский язык, а Кузя в письмах знакомил его с молодежной лексикой.

– Как разговаривает наш фамильяр Фабиу, «дети очень быстро растут», – усмехнулся Афонсу, опустил чемодан, и приятели обменялись крепким рукопожатием.

– Говорит, – поправил Кузьма. – Хочешь, пока на твоем языке поболтаем? – предложил он по-португальски и схватился за ручку чемодана. – Ого. У тебя там что, кирпичи?

– Почему кирпичи? – рассмеялся Афонсу. – Всего лишь мои вещи. Форму ведь выдадут к началу занятий, так? Я специально приехал пораньше, мне еще надо сдать зачет по знакам; они отличаются от тех, к которым я привык. В Коимбре проходят «Сакральные колдовские символы народов мира», но у меня этот курс будет только в следующем году. И язык еще хочу подучить. А то ваши профессора начнут лекцию читать, а я только ушами смогу хлопать.

Кузя поднял чемодан и махнул рукой в сторону выхода.

– Зуб даю, что Педру тебе кирпич подложил. У меня есть друг Леонид, он каждый год ездит в спортивный лагерь в лесу. Им тренер часто в шутку в рюкзак камни или гири подсовывает.

Оба рассмеялись, и Афонсу проговорил, протянув руку к чемодану:

– Давай я сам понесу. Уж до машины дотащу как-нибудь.

– Хм, – Кузьма потер нос, – так я не машине, а на метро приехал. Я же один, без Гермеса Аркадьевича. Меня со службы на целые сутки отпустили, чтобы я мог тебя встретить. Но если хочешь, давай возьмем такси.

– Нет, не нужно. – Афонсу замотал головой. – Я просто не подумал. Давай на метро, конечно! Я на нем всего два раза в жизни ездил.

– О, вот и здорово! Я обожаю кататься на метро. В Петербурге тоже есть, глубоченное! Намного глубже, чем в Москве, из-за того, что у нас Нева и вообще куча речек. На эскалаторе едешь вниз целую вечность.

Продолжая болтать, Кузьма, с легкостью держа чемодан за ручку, направился к выходу. Афонсу только вздохнул. Иногда он завидовал бештаферам из-за их силы, скорости, умения почти мгновенно залечивать раны, способностей. Взять, к примеру, полет. Тот же Кузьма наверняка прилетел из Петербурга на собственных крыльях и только в аэропорт доехал на метро. Чтобы не привлекать внимания или же просто потому, что ему нравится «кататься в метро». Но, с другой стороны, именно люди придумали и построили метро. И летать научились, пусть и не сами по себе, а на здоровенных машинах. Скоро при помощи своей изобретательности люди не только сравняются с бештаферами, но и превзойдут их. И кто знает, может, перестанут бояться своих слуг и дадут им свободу? Но тогда будут ли нужны колдуны?..

– А вот представь, – решил он тут же поделиться своими мыслями с приятелем, – в армии, полиции, Академии, на стройках, пожарными... ну и так далее служите только вы, бештаферы? Сами, без всяких людей. Как думаешь, в этом случае колдуны будут хоть кому-то нужны?

– Ага, будут, – не усомнившись ни на секунду, ответил Кузьма. Похоже, внезапный вопрос его совершенно не удивил. – И знаешь кому? Дивам!

– Но зачем? Ведь основная функция колдуна – контроль над бештаферой. В остальном вы во всем нас превосходите. И если контроль не понадобится... Ты тоже, наверное, думал об этом?

– Да постоянно думаю, – рассмеялся Кузьма, – особенно когда вижу все эти технические чудеса. – Он указал на взлетающий самолет: – Дивы не могут придумать ничего подобного. Вот многие говорят, что я талантливый, даже дедушка-ректор Меньшов. Но я ни за что бы не раскрыл ни одного дела, если бы не мой колдун. Гермес Аркадьевич – обалденный сыщик. Но и колдун Сергей не хуже. В Управлении много занудных бумажек, но зато целая куча интересных дел. Так вот, когда див и колдун работают вместе – это самое правильное. Вместе – значит помогают друг другу, а не просто див выполняет приказы. И знаешь, не только я так считаю. – Он остановился, и глаза его блеснули. – У нас в Управлении проводят «смелый эксперимент». Одному диву, Владимиру – ты его пока не знаешь, но обязательно познакомишься: он честный, умный, сильный и любит красивые цветные шмотки, в общем, очень классный, хотя иногда и ведет себя как дебил... Так вот, ему дали должность следователя. Совсем как человеку. Теперь он получает зарплату, работает в собственном кабинете и обедает в столовой вместе с колдунами. А еще нашел и снял квартиру. Мы с тобой обязательно сходим к нему в гости!.. О! – Бештафера на мгновение прервался и указал на высокие стеклянные двери, над которыми висела большая буква «М»: – Нам сюда.

Открыв двери, приятели вошли и оказались в шикарном мраморном вестибюле. Вверх, к украшенному орнаментом потолку, поднимались резные гранитные колонны. В тщательно отполированных стенах и блестящих перилах отражался свет огромных люстр.

– Это метро? – Афонсу широко раскрыл глаза, переваривая одновременно и сказанное, и увиденное. – Больше похоже на дворец.

– Оно самое, станция «Аэропорт». – Кузьма улыбнулся, довольный, что удалось впечатлить заграничного гостя. – Вот держи. – Он сунул в руку Афонсу пятак, ту самую тяжелую медную монету, о которой говорил Хосе. – Его нужно опустить в турникет.

– Надо же, а у нас жетоны, такие металлические кругляшки. – Афонсу подошел и кинул монету в щель. Железные воротца открылись, и приятели встали на длинную движущуюся ленту эскалатора.

– И в Лиссабоне станции совсем другие, – продолжил Афонсу, оглядываясь по сторонам, – обычные... больше похожи на платформы электричек.

– Ты еще не видел вокзалы, – усмехнулся в ответ Кузьма.

Вокзалы Афонсу не слишком впечатлили. Тот же лиссабонский Россиу ничуть не хуже, а в чем-то даже и красивее. Да даже в Коимбре вокзал, может, и уступал местным в размере, но уж точно не в красоте.

Зато в Москве их было целых три, и все – на одной площади, которая так и называлась, площадь Трех вокзалов. Кузьма рассказал, что тройка самых крупных городов в России – это Омск, столица, Петербург, где живет и работает бештафера, а по-местному див, и Москва, давно утратившая звание столицы, но оставшаяся важнейшим транспортным узлом. Через площадь Трех вокзалов поезда идут по всем направлениям, в каждый уголок огромной страны, и даже за границу. Как объяснил приятель, Москва сохранила свое величие и влияние в основном из-за близости к Академии. До сих пор многие знатные и влиятельные люди предпочитали селиться поближе к альма-матер, которую окончили сами и где их детям предстояло провести десять лет своей жизни.

Афонсу сначала отнесся к словам Кузьмы скептически, ведь семьи студентов Коимбры жили обычно в Лиссабоне, Порту, а то и вовсе в Браге, как семья Аны, и лишь на зиму переезжали в более теплую Синтру. Но, узнав, что поезд из Москвы до Академии идет два часа, юный колдун прикусил язык. Ровно столько ехать из Коимбры до Лиссабона. До Петербурга же поездом аж десять часов, а до Омска и вовсе нужно добираться трое суток! И оттуда еще четверо, если хочешь попасть во Владивосток, конечную точку Транссибирской магистрали.

Какая же огромная страна, аж дух захватывает... И как хорошо, что люди изобрели самолеты. Наверняка в прежние времена ездовые и крылатые бештаферы были здесь в большой чести.

Кузьма привел приятеля к платформе, возле которой стоял старинный паровоз. Внутри вагоны тоже оказались оформлены в ретростиле, и, сев на мягкий диванчик, Афонсу огляделся по сторонам, оценив антураж, и решил, что атмосфера самая подходящая для расспросов о российской истории.

С перемещением товаров по стране вопрос решался на удивление просто. Транспортировку грузов осуществляли по рекам, баржи тащили по берегу запряженные в них бештаферы. А в тех местах, где нужно было переправить судно из одной реки в другую, использовали диолк – выложенный камнем длинный желоб, по которому груз и транспорт волокли на полозьях. Эту технологию русские позаимствовали у Византии. А уже в XVII веке начали использовать деревянные рельсы. С тех пор бештаферам стало намного проще таскать тяжелые грузы.

Но самое интересное случалось зимой. Реки превращались в ледяные «дороги», и по ним на огромной скорости неслись разномастные сани с товаром, людьми и почтой. А еще до самой Сибири был проложен длиннющий санный путь по земле. Летом и весной проехать по нему было сложно из-за болот и распутицы, но как только ударяли морозы и выпадал первый серьезный снег, дорога превращалась в наезженный тракт, вдоль которого строились деревни и даже города. И именно на его месте позже и появилась Транссибирская магистраль. Довольно долго товарные поезда по рельсам магистрали гнали все те же бештаферы. До тех пор, пока обычные локомотивы не сравнялись с ними по скорости.

Санный путь породил традицию зимних ярмарок. Кроме удобной дороги, у холодов, длящихся в России чуть ли не по полгода, было еще одно преимущество – перевозимый товар не портился в пути. И по прибытии на место купцы начинали ярмарочные торги, привлекающие не только покупателей, но и устроителей развлечений: бродячие цирки, цыган, балаганщиков и танцоров, а также торговцев леденцами, блинами, пирогами и разогретыми, как чай, горячительными напитками. Афонсу на всякий случай запомнил пару названий – хреновуха и сбитень. Кузьма сказал, что зимой их можно попробовать в Москве.

За веселой болтовней прошло больше часа, и Афонсу наконец решил задать вопрос, интересовавший его больше всего.

– Скажи, а ты помнишь что-то из тех времен, когда служил Николаю Дивногорскому? – понизив голос, тихо спросил он. Неподалеку сидели другие студенты, и кто-то из них мог понимать португальский.

Кузьма улыбнулся, но, как показалось Афонсу, несколько смущенно и неуверенно. И покачал головой:

– Нет, ничего, я ведь провел в Пустоши больше пятидесяти лет и свалился туда по-прежнему дивом второго класса. Но в свободное время я, пользуясь служебным положением, хожу в архив и пытаюсь найти бумаги. Хочу понять, что произошло.

Он замолчал.

– Дело, наверное, секретное, – Афонсу понимающе кивнул.

– Да ну, – Кузьма махнул рукой, – было когда-то, но срок уже вышел, мне спокойно выдают. Кстати, – он рассмеялся, – вовсе не тридцать участков я спалил, а всего три, так что слухи, мягко скажем, преувеличены.

– Жаль, что Пустошь стирает воспоминания. Много удалось найти?

– Несколько газет за нужные даты. Тогда на всех углах трубили и о подожженных участках, и о пожаре в тюрьме. Я думал, что пожар – моих рук дело. Но на деле какая-то странная история выходит.

– Расскажешь?

Кузьма задумчиво посмотрел на мелькающие за окном огни и снова повернулся к собеседнику.

– Я сам еще не разобрался. В архиве Управления только сухие отчеты и личные дела. А в газетах, даже тех, что сохранились, полно небылиц. Но я нашел папку с документами на колдуна, следователя, который вел дело Дивногорского. Однако почитать толком не успел. Когда что-то узнаю, обязательно тебе расскажу. Ты не представляешь, как много работы в Управлении, даже для дива! Приходится каждый день изучать и заполнять горы документов. И даже брать домой. Я уже жалею, что научился читать и писать. – Кузьма хихикнул, и в его глазах мелькнули веселые искорки.

И Афонсу на миг забыл, что перед ним бештафера. Этот парень был так похож на обычного мальчишку, на того же на Хосе или Серхио... Однако в памяти тут же всплыли слова Педру об осторожности. Однажды главный ментор легко обманул своих студентов, притворившись человеком. Но ментор – опытный шпион. А при взгляде на Кузьму в голове никак не укладывалось, что этот забавный парень с разноцветными волосами и совершенно искренней дружелюбной улыбкой семьдесят лет назад поджигал участки, наверняка убил кучу полицейских и сожрал своего хозяина... И даже в Коимбре не просто развлекался с приятелями, а выполнял важное государственное задание.

...И сражался на Перешейке вместе с Коимбрским Львом и другими бештаферами.

«А что, если именно сейчас он настоящий?»

Эти слова когда-то произнесла Ана, как и прочие, пораженная перевоплощением сурового строгого ментора в бесшабашного испанца. С тех пор Афонсу нередко думал: «Что, если все бештаферы не такие, какими кажутся? Тогда какие они настоящие?»

В Коимбре менторы не уставали повторять о собственной нечеловеческой природе. Оно и понятно, их задача – научить молодых колдунов осторожности.

И похоже, в этом они преуспели. Прямо сейчас Афонсу едет в вагоне в незнакомую и таинственную Академию, главный ментор в которой – легендарная Инеш, что само по себе способно вызвать дрожь в коленках. А встретить его прилетел приятель, не поленился, примчался из далекого Петербурга. Но вместо радости и благодарности молодой колдун сидит и думает, настолько бештафера искренен. Все, хватит! Какая разница, человек Кузьма или нет? И кем был в прошлом, о котором даже не помнит? Здесь и сейчас – он друг. Единственный в огромной России.

Кузьма, будто прочитав мысли приятеля, весело произнес:

– Я тебя познакомлю с обалденным парнем. Это благодаря ему я научился читать. Он сейчас как раз вступительные экзамены сдает. Он... очень необычный... Представляешь, умеет устанавливать ментальную связь с дивами! Но это завтра. Сегодня мы почти к отбою приедем.

В самом центре перрона выходящих из поезда студентов поджидала белокурая девушка, столь юная и красивая, что Афонсу, в первое мгновение принявший ее за студентку, поневоле залюбовался. Но тут же одернул себя. Это бештафера, причем очень сильная. Он слышал о Диане, помощнице Инеш.

Диана направилась прямиком к вновь прибывшим и заговорила нежным мелодичным голоском, но Афонсу едва заметно поежился. Перед глазами на секунду промелькнул образ ментора Диогу, причем в звериной форме.

– Господин Браганса, мы рады приветствовать вас в Московской Академии. Я – наставница Диана. Общежитие далеко от платформы, а всем студентам следует улечься в кровати сразу после отбоя. Поэтому приглашаю вас воспользоваться нашим транспортом, Горбунок доставит прямо к нужным дверям. Я же принесу что-нибудь вкусненькое из столовой. Если вы голодны, конечно.

– Он голоден! – ответил за Афонсу Кузьма. – Мы сразу в поезд сели, не успели поесть. И я тоже голоден.

Наставница Диана перевела на него взгляд васильковых глаз и не менее сладко проворковала:

– Тебе разрешено проводить господина Афонсу до общежития. Потом можешь перекусить вместе с дивами обслуги. И сразу покинь территорию Академии. Сотрудникам Управления здесь не место.

Афонсу отметил, что в Коимбре правила не настолько строгие. Хотя в Республиках тоже не жаловали представителей полиции и даже Национальной Гвардии колдунов, бывшие выпускники не имели никаких прав на территории Академии, простирающейся далеко за пределы города.

Вот уже 400 лет, как Академии отделились от государственных структур, и это не пустая формальность. В 1939 году в развязанную Гитлером войну неожиданно вступила германская альма-матер. И ее главный ментор, обладавший необычными способностями, причинил много горя и разрушений. За что сполна поплатился. Его самого сожрал бештафера, прозванный Русским чудовищем, а Академия была низложена, утратила свой статус и до сих пор не имеет права обучать колдунов.

Но разрушений случилось бы намного больше, если бы к побоищу присоединились и остальные Академии.

Так что строгость вполне оправдана. Однако Кузьма заметно приуныл.

– Эх... а я хотел завтра Афонсу с Алешей Перовым познакомить... Он ведь сдал экзамен?

– Да, – ответила Диана, и Афонсу мысленно повторил: «Наставница». Надо привыкать называть здешних менторов именно так.

– Алексей Перов сдал экзамен успешно. Однако завтра у него еще один, и начало в восемь тридцать. В девять можешь прийти и получить пропуск.

– Ура! – воскликнул Кузьма и схватил Афонсу за руку. – Побежали быстрее, а то Горбунок без нас ускачет. А я давно мечтал на нем прокатиться.

Горбунок оказался бештаферой, приспособленным для транспортных целей. Осторожно забравшись на скользкое туловище химеры, юный колдун, как и прочие, поднял щит, полагая, что помчится это многоногое существо довольно быстро. И не ошибся. Бештафера сорвался с места, и только фонари, освещавшие длинную аллею, замелькали перед глазами.

– Ух ты, весело! – услышал Афонсу голос сидящего сзади Кузьмы и полностью согласился. Вот это скорость! Да и усидеть на скользком извивающемся туловище, удерживая щит, совсем не просто. Хорошо, что увесистый чемодан остался у Кузьмы. Наверняка из-за таких вот скачек русским колдунам потом намного проще летать – они привыкают держаться на бештафере с раннего детства. Жаль, что в Коимбре не используют ездовых бештафер. Но в маленьком городе это попросту незачем: от железнодорожного вокзала до главного корпуса колдун пешком доберется за двадцать минут. А уж обратно, с холма, и вовсе за десять.

Здесь же, на скорости, сравнимой с движущимся автомобилем, ехали целых пять минут. Значит, идти бы пришлось не меньше часа. Афонсу представил, что целый год будет кататься на многоножке, и внутренне возликовал.

А Горбунок уже затормозил возле пятиэтажного здания. Кузьма воскликнул:

– Приехали, – соскочил на землю и протянул приятелю чемодан. – Ну вот. Внутри меня вахтер не пустит. Это здесь самые страшные дяденьки и тетеньки, страшнее даже Инессы. Так что теперь сам тащи. А завтра, как злыдня Диана даст мне пропуск, я тебя буду у столовой ждать. И познакомлю с Алешей.

– Договорились, – ответил Афонсу. Здорово, что получится сразу подружиться с кем-то из местных. Если этот Алеша только поступает, значит, ему двенадцать. И третьекурсник сможет помочь ему с учебой.

– Тогда пока. – Кузьма наконец расстался с чемоданом и исчез.

И Афонсу поволок свою ношу по лестнице ко входу.

На вахте его и правда встретил «дяденька» с суровым и серьезным лицом. Афонсу улыбнулся и поприветствовал его по-русски:

– Добрый вечер.

– И вам доброй ночи, господин студент, – без тени улыбки ответил «вахтер», – меня зовут Вячеслав Олегович, и я классный надзиратель. Вот ваш ключ, на нем написаны этаж и номер комнаты. Лестница направо. Прошу соблюдать чистоту и порядок. Гостей в комнату водить запрещено, за исключением выполнения совместных заданий, требующих изоляции. После отбоя выходить из комнат запрещено, за исключением чрезвычайных ситуаций. Свет выключать следует ровно в двадцать три часа, после отбоя запрещен любой шум. Употребление и хранение на территории общежития алкоголя, табака и любых других увеселительных средств строжайше запрещено.

Далее следовало еще несколько важных пунктов про личную гигиену, но их Афонсу слушал уже вполуха и, когда «вахтер», или же «классный надзиратель», наконец закончил, выдохнул с облегчением, сказал спасибо и поспешил к лестнице. Надо же, какой нудный и серьезный этот неулыбчивый сеньор. А ведь он человек, не бештафера.

В комнате, как и обещала наставница Диана, уже ждал легкий ужин, состоявший из трех румяных пирожков. Один оказался с курицей, другой – с грибами, а третий – с вареньем. Рядом с блюдом расположилась большая глиняная кружка с плавающими в ней ягодами клубники.

Ужин Афонсу очень понравился. Как и комната: небольшая, но очень удобно обставленная, так, чтобы все необходимое находилось под рукой. Было в ней и еще одно важное преимущество – персональный санузел. Каждое утро в Республике начиналось со штурма двух умывальников, что временами порождало пусть шуточные, но весьма зрелищные и иногда и разрушительные сражения. Поэтому Афонсу нередко предпочитал вечером дойти до дома, а не оставаться во дворце.

Расправившись с угощением, юный колдун понял, что очень сильно устал и вымотался. Глаза буквально слипались. С трудом заставив себя подняться, он усилием воли отогнал желание рухнуть на кровать в чем был и подошел к чемодану, чтобы достать из него любимую футболку, служащую ночной сорочкой. Открыл крышку чемодана и издал долгий протяжный стон. Прямо поверх остальных вещей во всем своем великолепии возлежал придворный костюм. И камзол, и бриджи, и даже кружевной воротник с нарукавниками. Сложенные и упакованные аккуратнейшим образом.

Так вот почему чемодан оказался таким тяжелым! Афонсу потрогал мягкий бархат и нахмурился. Нет. Несмотря на то что ткань изготовлена по старинным, вековой давности технологиям, не имеет ни грамма синтетики и расшита настоящим серебром и камнями, костюм не мог весить настолько много. Теперь мальчик был уверен, что спокойно поднимал собранный чемодан одной рукой. Да и из-под черной ворсистой ткани явственно проступало что-то твердое.

Афонсу откинул камзол, и только приличия и правила о тишине не позволили ему издать возмущенный вопль. Поверх вещей, прямо под придворным костюмом лежал запечатанный красным воском с символом королевского дома деревянный подарочный футляр, в котором однозначно находилась огромная, полуторалитровая бутыль портвейна. Об этом недвусмысленно говорили и выгравированная на футляре цифра 20, и видневшаяся в круглом отверстии, вырезанном в дереве как раз напротив места, где темное толстое стекло бутылки переходило в горлышко, золотая пломба с изображением держащего чашу крылатого льва. Это же известная каждому в Португалии торговая марка, принадлежащая винодельням ментора Педру!

– Ментор! – гневно прошептал Афонсу.

Что это, проверка? Ментор хочет узнать, как наследник выкрутится из щекотливой ситуации и под пристальными взглядами надзирателей незаметно избавится от огромной бутылки запрещенного алкоголя?

Но... это как-то странно... Слишком простая проверка для третьекурсника. Или это только разминка, для начала? И у ментора заготовлены еще какие-то шуточки? Афонсу вздохнул. Расслабиться не получится даже на другом конце земли.

Но сейчас точно поздно что-то решать. Поэтому мальчик вытащил футболку, затолкал футляр поглубже в вещи, закрыл крышку чемодана и сунул его под кровать. И, переодевшись, заснул, стоило только голове коснуться подушки.

А утром проснулся оттого, что в глаза нещадно било солнце.

«Проспал!» – мелькнула в голове мысль. Афонсу вскочил с кровати и бросился в ванную. Но по дороге остановился перед висящими на стене часами. Они показывали без четверти пять.

– Фух. – Он выдохнул и вернулся обратно в кровать. Но ложиться не стал, просто уселся и вытянул ноги, подложив подушку под спину. Ну конечно. Будильник он поставить забыл, но, учитывая разницу во времени, проспал даже меньше, чем обычно. Просто рассвет в Подмосковье наступал значительно раньше, чем в Коимбре. Надо не забывать задергивать вечером шторы.

На пробежку, если верить Хосе, в Московской Академии выходят не раньше шести, и никаких холмов в округе Афонсу накануне не заметил, а значит, бегать здесь будет одно удовольствие. По крайней мере, летом. О зиме, ужасы которой с особым старанием живописал Хосе, Афонсу предпочитал не думать. А вот о чем следовало подумать, и немедленно, так это о проклятущей бутылке с портвейном. Мальчик вытащил футляр и потряс; бутылка располагалась в нем плотно, но место внутри прямоугольной упаковки все равно оставалось. А значит... Афонсу достал коробку со значками и начал пересыпать их в круглое отверстие футляра, аккуратно распределяя. Потом в ящике колдовского рабочего стола нашел бумагу для черчения, аккуратно вывел на ней по-русски: «Личные вещи Афонсу Брагансы» – и наклеил на фасад, закрывая гравировку и отверстие.

И снова потряс футляр. Тот зашуршал и зазвякал. Отлично, теперь будет казаться, что это просто коробка для каких-то личных мелочей. На всякий случай Афонсу наложил поверх двойную колдовскую печать. Своей печатью он гордился. Не каждый бештафера сможет ее вскрыть, не повредив футляр, не говоря уже о колдунах.

Удовлетворенный проделанной работой, Афонсу убрал футляр в чемодан и накрыл парадным одеянием. Что же, оно быстро пригодилось. И направился умываться.

Может быть, удастся как-то вынести «контрабанду» из общежития и передать Кузьме. Бештафера сможет ее забрать и спрятать.

Закончив с гигиеной, Афонсу переоделся в спортивный костюм и, аккуратно закрыв за собой дверь, вышел из комнаты. В коридоре и на лестнице никто не встретился, только на вахте отчаянно зевал давешний классный надзиратель. Буркнув: «Доброе утро» – и проводив подозрительным взглядом поприветствовавшего его Афонсу, этот мрачный сеньор потянулся за кофейником. В голове у юного колдуна промелькнула какая-то навеянная ароматом кофе мысль, но тут же пропала, едва он перешагнул порог.

Утреннее солнце заливало своими лучами огромный парк, раскинувшийся напротив выстроившихся в ровную линию зданий. Прямо от крыльца начиналась посыпанная мелкими камешками дорожка. Немного попетляв между кустов, цветников и газонов, через несколько десятков метров она вливалась в теряющуюся среди деревьев аллею, с двух сторон украшенную статуями. Спустившись по каменным ступеням, Афонсу помчался вперед, под своды свежераспустившейся зелени.

Пробегая мимо статуй, он старался запомнить их очертания, чтобы не заблудиться и вернуться назад, но, оказалось, в парке имеются указатели – стрелки с надписями: «Главный корпус», «Столовая», «Общежитие колдунов № 6». Номер своего нового дома мальчик прекрасно помнил, а значит, точно не потеряется в оказавшемся просто огромным, как и все здесь, парке. Поэтому он расслабился и припустил по аллее, наслаждаясь скоростью и свежим утренним ветерком.

Но в голове продолжала свербить маленькая заноза. Афонсу сосредоточился, и тут его осенило. Бутылка! С ней определенно что-то не так. И в первую очередь – само ее присутствие в чемодане. Такой шутки еще можно ожидать от друзей, но ментор Педру точно бы задал задачку посложнее. Наверняка в его загадке имеется двойное дно.

Стоп. Двойное дно... Афонсу мысленно снова взвесил в руке футляр. И понял, что, несмотря на его солидный вес, бутылка с портвейном должна быть тяжелее. В Академии проходили удельный вес различных веществ, и жидких и сыпучих, да и, чего греха таить, бутылок с вином любому студенту доводилось держать в руках немало. Кроме того, смущал подарочный футляр. Зачем он нужен? Ведь можно было положить бутылку просто так, да и вообще взять портвейн попроще. Выбранный ментором стоил слишком дорого и больше подходил в качестве подарка какому-нибудь высокопоставленному лицу, чем для шутки над студентом.

Хм... а ведь упакован он не просто так. Это и есть подарок, только кому? Такой портвейн не стыдно было бы подарить дону Алексею Меньшову... Но даже в Комбре знали, что ректор Московской Академии совсем не употребляет алкоголь. Воистину, загадка с двойным дном! Но у Афонсу уже появилась мысль.

Следуя указателям, мальчик помчался обратно к своему общежитию.

Навстречу стали попадаться молодые колдуны, также вышедшие на пробежку. Они с любопытством и вроде бы даже с одобрением посматривали на бегущего новичка. Афонсу понимал, что сильно отличается от русских колдунов и своими длинными волосами, и загаром: кожа у местных была совсем бледной, наверное, потому что в России еще совсем недавно стояли сильные морозы.

Классный надзиратель стоял у крыльца и всматривался куда-то в даль. Афонсу проскользнул мимо и через три ступеньки взбежал на свой этаж. Когда он открывал дверь, на пол упала записка. Мальчик поднял ее и с некоторым трудом прочитал по-русски официальный, а потому слегка вычурный текст:

Нестерпимо повеяло дворцом и столь любимым ментором Педру этикетом. Настолько, что Афонсу почесал переносицу. И посмотрел на часы. Хм... сейчас половина седьмого. Интересно, далеко ли до главного корпуса? И как туда добраться? Пришлют ли, к примеру, за «почтенным сеньором» вчерашнюю много-ножку?

Но об этом стоит побеспокоиться чуть позже. Времени на поиск ответа на загадку ментора оставалось все меньше.

Афонсу бросился к чемодану, достал футляр и вытряхнул значки. После чего перевернул футляр вниз и потряс. И внутренне возликовал. Бутылка, находящаяся внутри, не булькнула, что обязательно бы сделала, находясь в ней портвейн. Да и бутылка ли это? Афонсу просунул нос в отверстие, принюхался и ощутил едва заметный, сливающийся с запахом дерева, но все равно явственно различимый запах кофе. Как же хорошо, что кофе обладает чудесным свойством – его аромат просачивался даже через самую герметичную упаковку и перебивал практически любой другой запах.

Теперь не осталось ни малейших сомнений, кому предназначается подарок. Афонсу покосился на записку, лежащую на столе, и хмыкнул, весьма довольный собой. Загадка ментора оказалась не только на сообразительность, но и на скорость. Хорош бы он был, если бы заявился к ректору с пустыми руками.

Так, надо поторопиться. Мальчик скользнул взглядом по придворному костюму и мысленно, но твердо сказал: «Нет». И достал из чемодана чистую рубашку, брюки и пиджак.

Ох, погладить бы их... В Коимбре к древней традиционной черной форме, и особенно к капе, принято было относиться очень трепетно. Менторам предписывалось следить за внешним видом студентов, и за неаккуратную одежду можно было схлопотать суровое взыскание.

На всякий случай Афонсу заглянул в шкаф. И на верхней полке заметил маленький, похожий на игрушечный утюжок! Отлично, теперь наследник Браганса сможет предстать перед его высокопревосходительством в достойном виде.

Собравшись и перекинув ремень сумки через плечо, мальчик побежал вниз.

У крыльца, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ждал Горбунок. На его спине уже устроились несколько мальчишек. Они то и дело поглядывали на стоящего рядом классного надзирателя и негромко перешептывались. Увидев спускающегося по лестнице Афонсу, надзиратель пробурчал недовольным тоном:

– Юному сеньору нужно особое приглашение? – Слово «сеньор» он произнес с нескрываемым сарказмом.

Афонсу внутренне возмутился от несправедливого обвинения. Откуда ему было знать, что его уже ждут? Однако спорить с мрачным сеньором не стал, а лишь широко улыбнулся и проговорил:

– Большое спасибо, что подождали!

После чего прямо с верхней ступени крыльца ловко прыгнул на спину Горбунка. Послышались восхищенные вздохи мальчишек. Еще бы! Однажды полетав на бештафере, Афонсу много тренировался и намеревался сдерживать свое обещание: он никогда не станет надевать седло на Коимбрского Льва.

Горбунок сорвался с места, пересек парк и выбежал на просторную площадь, посреди которой возвышалась стела с вензелем Московской Академии. Бештафера остановился, но никто из ездоков не стал слезать, из чего Афонсу сделал вывод, что остановка предназначается специально для него. К тому же огромное здание с белыми колоннами и сияющим серебром шпилем, уходящим в небо, не могло быть ничем иным, кроме как Главным корпусом Академии.

Юный колдун соскочил на гладкие гранитные плиты площади, одернул пиджак, задравшийся во время поездки, огляделся по сторонам и направился к мраморным ступеням. Но не успел дойти до верха, как из-за колонны к нему шагнула невысокая пожилая дона в черной мантии. Афонсу видел только картинки, но разве можно не узнать легендарную Инеш! Неужели прославленная ментора сейчас удостоит его разговором? Мальчик судорожно сглотнул.

И в это же мгновение суровое лицо Инеш неуловимо изменилось, и на нем словно проступила едва заметная улыбка, отчего на душе юного колдуна сразу же потеплело, а охвативший было мандраж пропал, как и не было.

– Рада приветствовать вас, Фонзинью, в стенах Московской Академии. Надеюсь, вам понравится здесь учиться. Идите за мной, Алексей Витальевич ждет.

Она говорила по-русски, но так медленно и разборчиво, что Афонсу понял все до последнего слова. И это ласковое «Фонзинью»... Мальчик и не помнил, когда его называли так в последний раз, разве что мама в детстве. Но из уст доны Инеш детское имя не смущало, наоборот. Если приторно-ласковый голос Дианы пугал, то тон главной менторы казался хоть и покровительственным, но при этом очень искренним. Афонсу совсем расслабился, улыбнулся и напомнил себе: «Наставницы, не менторы».

– Я готов предстать перед его высокопревосходительством, – тоже очень старательно выговорил он и добавил: – У меня есть подарок для дона ректора. От главного ментора Педру.

Он похлопал по сумке.

Наставница Инеш с легким прищуром посмотрела на сумку.

– Интересно, что на этот раз прислал нам этот несносный гатинью?

Афонсу хмыкнул. Только дона Инеш, единственная во всем мире, могла назвать Коимбрского Льва котенком.

– Это загадка, – неожиданно для себя выпалил он, но Инеш только понимающе кивнула.

По покрытой синим ковром широкой лестнице они поднялись на второй этаж, и возле самого кабинета наставница Инеш напомнила:

– Его высокопревосходительство предпочитает, чтобы к нему обращались без всяких титулов, по имени и отчеству. Так же следует обращаться к остальным преподавателям.

Афонсу кивнул, и тяжелая полированная дверь открылась.

Ректор Московской Академии оказался именно таким, каким Афонсу его и представлял. Высокий, седой, одетый в обычный современный костюм, подчеркивающий отлично сохранившуюся спортивную фигуру боевого колдуна, он производил впечатление силы и власти.

«Впечатляет без всякого трона, падений на колени и десятка прочих обязательных церемоний», – заметил про себя Афонсу. Нужно будет обязательно вернуть это при следующем разговоре с ментором Педру.

Пока мальчик думал об этом, дон Алексей Меньшов запросто вышел из-за стола и поприветствовал гостя:

– Как ваше настроение, господин Афонсу? Выпались?

– Прекрасно, благодарю, – ответил юный колдун. Похоже, в отличие от Кузьмы, никто в Академии не собирался проявлять снисхождение и говорить на португальском. Хотя, несомненно, и наставница, и ректор в совершенстве знают этот язык.

Как и предупреждал Хосе, а потом и ментор Педру, за руку ректор здороваться не стал. И разумеется, белые перчатки Афонсу заметил сразу. Еще будучи профессором, дон Меньшов приезжал в Коимбру, и студенты успели придумать несколько версий, почему загадочный русский не расстается с перчатками. Основной стала шпионская: профессор скрывает свою настоящую личность и поэтому нигде не оставляет отпечатков пальцев.

Незадолго до отъезда в Россию Афонсу напрямую спросил об этом у Педру, но внятного ответа так и не получил.

– Этого человека до сих пор разыскивают спецслужбы многих стран, – усмехнувшись, пояснил ментор. – В том числе и его собственной.

И, увидев вытянувшееся лицо ученика, добавил:

– Не верьте всему, что вам говорят. Верьте только тому, что сможете узнать сами.

В результате Афонсу так и не понял, был ли ментор серьезен или шутил.

Сейчас, для наглядности указав рукой в сторону окна, за которым виднелись корпуса факультетов, произнес:

– Московская Академия очень большая и красивая.

Юный колдун понимал, что говорит немного по-детски, но его русский пока не позволял строить сложные формулировки.

Ректор улыбнулся:

– Прибытие сына дона Криштиану – знаменательное событие, имеющее историческое значение и служащее еще одним прочным звеном в укреплении дружественных уз между нашими Академиями.

От этих слов Афонсу почувствовал себя неловко. Он понял далеко не все. Но и того, что понял, хватило, чтобы появилось ощущение, что его, как девицу, отдали замуж для скрепления союза. А то и вовсе, по средневековой традиции, прислали в качестве заложника. Но мальчик отогнал это ощущение. И от души надеялся, что однокурсники не станут пялиться на него как на диковинную зверушку.

– Не нужно смущаться, господин Афонсу. – От дона Меньшова не укрылось секундное замешательство юного колдуна. – Это лишь обязательная официальная фраза. И на ней с формальностями мы, пожалуй, закончим. Располагайтесь. – Он указал на диван и повернулся к наставнице:

– Инесса, будь добра, сделай мне и нашему гостю кофе. Хочу выпить разрешенную мне чашку в хорошей компании.

– Дон Алексей... Витальевич, – услышав про кофе, Афонсу вспомнил о важной миссии, – у меня для вас подарок!

– Еще и с загадкой, – добавила наставница Инеш.

– Неужели, – оживился ректор, – это подарок от главного ментора Педру?

– Да! – воскликнул мальчик и расстегнул сумку.

– Тогда подожди с кофе, наставница, давайте-ка посмотрим, что прислал Коимбрский Лев. Люблю загадки.

Афонсу с некоторым трудом вытащил из сумки футляр и протянул дону Меньшову. В Коимбре у студента, даже заграничного принца, вряд ли бы получилось вот так запросто, без всяких церемоний, вручить подарок королю. Но в простом и вполне современном кабинете Афонсу показалось, что это вполне уместно. Как же все-таки правильно, когда ректор – выборная должность!

Дон Меньшов аккуратно взял футляр, взвесил в руке, потряс и принохался. Афонсу внимательно наблюдал за его манипуляциями.

– Кофе. – Ректор улыбнулся. – А теперь кто мне скажет, в чем загадка? Господин Афонсу?

– В том, что кофе спрятан в коробке, похожей на бутылку алкоголя?

– А вы с самого начала знали, что внутри?

– Нет, – честно сознался Афонсу, – и понял не сразу. Но в конце концов догадался. – Он смущенно улыбнулся.

– Очень хорошо. Первая задачка была для вас, и вы ее успешно решили. Но, сделав это, сами стали частью головоломки. Следующее послание мне. Но думаю, если я дам подсказку, вы его тоже разгадаете. Итак, в бутылке кофе. Пить кофе мне запретили врачи, и ваш главный ментор отлично это знал и даже подшутил, в прошлый раз прислав ячменный напиток. Однако три дня назад я прошел диспансеризацию, по итогам которой доктор мне позволил выпивать чашечку с утра. Удивительное совпадение, не так ли?

– Не похоже на совпадение, – подумав, произнес Афонсу.

– Именно. – Удовлетворенный ответом, дон Меньшов кивнул и поставил футляр на стол.

– Видите, юноша, эта вещь и правда выглядит очень натуралистично. Такие фокусы частенько используют контрабандисты и... разведчики. Маскируя один предмет под другой. Стилет или пистолет под ручку, фотокамеру под фляжку или вот, – он постучал по футляру, – коробку с кофе под бутылку портвейна. На что намекает наш дражайший Коимбрский Лев?

– На шпиона! – выдохнул Афонсу.

– Правильно. В моем ближайшем окружении снова появился осведомитель. Который уже успел доложить ментору Педру об изменениях в состоянии моего здоровья. Поскольку новеньких мы не принимали, он завербовал кого-то из тех, кто служит в Академии давно. Вот и разгадка. Но не вся. Как вы считаете, господин Афонсу, почему Педру просто не попросил вас вручить мне подарок официально? Зачем замаскировал его? И главное, зачем практически пожертвовал своим новым шпионом?

– Он хотел, чтобы я тоже стал частью загадки? – не очень уверенно повторил Афонсу то, что услышал в начале разговора.

– Это несомненно. И? Как думаете, почему я настолько откровенен с вами и делюсь сведениями, совсем не предназначенными для ушей студента, тем более прибывшего из-за границы?

Афонсу озадаченно молчал. А лицо ректора стало серьезным.

– Я кое-что задолжал Коимбрскому Льву. Не так давно он оказал мне услугу, подготовив к важной миссии нашего общего знакомого, Кузьму. И теперь Педру хочет, чтобы я отдал долг. И обучил вас тому, чему не учат обычных колдунов. Просить о чем-то подобном официально, как вы понимаете, невозможно. Отсюда и вся таинственность. Ну а теперь, – ректор улыбнулся и в предвкушении даже потер обтянутые перчатками ладони, – наконец настало время для подаренного кофе. И если это тот самый кофе с фазенды Педру в Бразилии... м-м-м... он отлично подойдет для серьезного разговора.

* * *

Из кабинета ректора Афонсу вышел в некотором смятении. Оказавшись на улице, он прислонился спиной к холодному камню колонны и потер полыхающие щеки. В висках стучала кровь. Так, надо успокоиться и тщательно обдумать сказанное доном Алексеем Витальевичем. Каким же наивным теперь казался Афонсу спор, затеянный с ментором Педру перед дорогой!

На пороге Кинты Слез главный ментор говорил со своим учеником обычным тоном, коим и положено обращаться наставнику к студенту. Здесь же... Афонсу никак не мог уловить разницу, но дон Меньшов словно относился к юному колдуну... как к равному? Нет, совершенно не то слово. Сила и власть ректора ощущались слишком отчетливо, причем не только в воздухе. Они сквозили в каждом слове, в каждом жесте и даже отражались в глазах могущественной Инеш. Хотя улыбался московский ректор совершенно искренне, говорил доброжелательно и выглядел как весьма добродушный пожилой сеньор. Но Афонсу не мог отделаться от мысли, что за этим обликом скрывается нечто иное. Нечто, что можно сравнить... с человеческими масками, которые надевают на себя бештаферы!

Вот! Теперь правильно! Афонсу глубоко вздохнул, довольный, что сумел сформулировать смутное ощущение. Дон Меньшов похож на древнего и смертельно опасного бештаферу! Именно такого, каких много раз описывал на лекциях главный ментор. Вот только студенты всегда пропускали эти лекции мимо ушей. Половина из них выросла под опекой фамильяров. Да и сам Педру однажды отметил, что, несмотря на внушаемое студентам уважение и даже страх, менторы все равно ассоциируются в первую очередь с защитой.

Но в Московской Академии все изменилось. Здесь действовали совсем другие силы. И Афонсу вдруг явственно ощутил, что больше не дома. И за спиной теперь взаправду нет ни отца, ни всесильного ментора. А Академия – это вовсе не веселое и дружелюбное место, где менторы развлекали наследника в раннем детстве. А огромная и самая страшная сила в государстве. И ни один обычный правитель никогда не сравнится во власти и могуществе с ректором. Именно поэтому дон Алексей Меньшов разговаривал с Афонсу не как со студентом, а как с будущим противником. Или союзником, в зависимости от того, чему сумеет научиться юный колдун.

Мальчик почувствовал, как по запястьям стекают тонкие струйки воды, и усмехнулся. Все наслышаны об огненном оружии колдуна Меньшова. И сейчас на язык просилось что-то банальное о битве огня и воды.

Нет. Никаких сражений не будет. Ректоры не сражаются. И именно эта главнейшая задача – сохранять мир – намного сложнее, чем бой с любым чудовищем.

Когда случился Прорыв, Афонсу мечтал, что отправится уничтожать полчища ворвавшихся в людские города демонов. Мальчишку, конечно, не взяли. Но каково же было его удивление, когда и отец, обладающий уникальной силой и, как казалось Афонсу, способный в одиночку если не остановить, то сильно ослабить пришельцев из Пустоши, остался в Коимбре. А с Коимбрским Львом, привязав его временным обрядом, полетел дядя, дон Дуарте.

И только сейчас, в кабинете русского ректора, Афонсу наконец понял почему.

«В Академии сокрыта слишком большая опасность, юный сеньор. Поэтому ректор обязан пожертвовать своими убеждениями, честью и самыми близкими людьми, когда речь идет о ее защите. Так ни на мгновение не задумался ваш отец, отправив сражаться брата, а сам остался в безопасности. И точно так же ваш главный ментор не сомневался, когда в начале века убил своего короля, чтобы предотвратить бойню. Даже зная, что на этом навсегда закончится дорогая его сердцу монархия, а ему самому придется принять выросшего за границей чужака, дона Антониу, предков которого Коимбрский Лев когда-то сам изгнал из Португалии. Безусловно, Педру может обучить вас многому, но не тому, чему обучит колдун. И он это прекрасно понимает. Поэтому вы здесь. И я научу вас, как подчинить любого дива. Даже такого, как он».

Афонсу медленно спустился по ступеням. Все, что окружало его: и непривычно высокие здания, и сияющие золотом купола русской церкви, и даже растущие вдоль аллей в парке деревья и трава, – все было чужим. В Коимбре мальчик родился и вырос, а когда поступил в Академию, в его жизни ровным счетом ничего не изменилось. Разве что на лекции он теперь ходил полноправным студентом, а не «посидеть на задних рядах».

Но сейчас Афонсу остро ощутил, что детство закончилось. И начинается настоящая учеба.

Интересно, когда повзрослел отец? Когда в возрасте четырнадцати лет узнал, что Коимбрский Лев официально выбрал наследником его, а не старшего Дуарте?

А может, в тот день, когда неожиданно для всех мир покинул дедушка, дон Антониу? Афонсу, хоть и был совсем малышом, до сих пор помнил, как в гостиную с совершенно белым лицом зашел отец и что-то на ухо сказал маме.

И начался переполох. Над Коимброй кружили вертолеты Национальной Гвардии колдунов, а Фабиу увел детей в подвал, где в клетке фамильяра уже сидела бабушка. Лицо ее было мокрым от слез, она обняла внука и только повторяла:

– Он не тронет тебя, Фонзинью, он никого не обидит!

Тогда Афонсу совсем не испугался, просто ничего не понял.

...Испугался он позже. Когда увидел, как ментор Педру, который совсем недавно, на Рождество, превратившись в льва, смешно и весело прыгал по саду и катал детей на своей спине, стоит на коленях, уткнувшись лбом в полированное дерево гроба, и из его груди вырываются то ли стоны, то ли рычание. Отчаяние, казалось, повисло в воздухе, и маленький колдун понял – произошло что-то ужасное, непоправимое. И тогда, схватив маму за юбку, он громко, в голос, зарыдал.

Много позже Афонсу узнал, что случилось в тот день. Коимбрский Лев, обезумев от горя, вырвался из-под контроля и принялся в ярости громить окрестные фермы. Людей он, к счастью, не тронул, но перебил множество домашнего скота и обратил в руины целые деревни. А потом и вовсе улетел к океану и чуть не погиб там в волнах.

Поговорить бы с ним сейчас. Попросить совета. Сердце защемило, и нестерпимо захотелось домой. Помчаться бы сейчас вверх по знакомой улице, стуча башмаками по камням калсады и...

Афонсу моргнул и понял, что, задумавшись, побрел куда-то, причем не один, а в толпе других студентов.

«В столовую! Наверняка все идут туда!» – тут же догадался мальчик. Для начала занятий еще рано, но для завтрака – самое время. Тем более со стороны невысокого здания, куда ноги сами понесли Афонсу, тянулся нежный аромат свежего хлеба. В животе заурчало.

Отлично. И искать не надо. Теперь побыстрее поесть и встретиться с Кузьмой.

Светлое просторное помещение столовой с широкими окнами оказалось битком набито студентами, а к длинной стеклянной витрине с наполненными едой лотками стояла солидная очередь. Афонсу взял поднос и пристроился в конец. За ним тут же встало еще несколько человек. На португальца никто не обращал внимания. Да и неудивительно. Шум и гам стояли такие, что Афонсу поразился, как симпатичная сеньора на раздаче вообще слышит, что именно у нее просят. Но система выглядела хорошо налаженной, поэтому очередь двигалась быстро. Впереди заметно сокращалась, а за Афонсу уже пристроился весьма солидный хвост.

Что же выбрать? Еда выглядела непривычно. Вот эти желтые кубики, например, омлет? Но тогда почему к ним прилагается джем... Или вот эта коричневая каша? Студенты брали ее охотно и тут же заливали молоком из стоящего на стойке кувшина. В одном из лотков лежали привычные крепы, и Афонсу решил, что возьмет их. Правда, сеньора, подавая их студентам, заливала каким-то белым соусом, но юноша решил, что попросит положить джема. И возьмет пару вареных яиц, хлеб с сыром и галау – его подавали в привычных каждому португальцу больших граненых стаканах.

– Ого, – внезапно раздалось за спиной, – ну и чучело!

– Сам ты чучело, – кто-то рассмеялся в ответ, – это пират Черная Борода. Только без бороды.

Афонсу нахмурился. Уж не над ним ли смеются? Но, оглянувшись, увидел, что студенты смотрят в противоположную сторону. И сразу понял, кто стал объектом насмешек. От двери к концу очереди шел мальчик, по возрасту первокурсник. И выглядел он действительно очень необычно. Двигался, странно скособочившись, медленно, тяжело опираясь на трость с массивным серебряным набалдашником. Но, вероятно, привлекло внимание студентов не это. А черная повязка, закрывающая глаз, и крупный попугай, сидевший у маленького студента на плече.

А смешки все продолжались. Однако юный колдун никак не отреагировал на всеобщее внимание, дошел до конца очереди и встал, опершись на трость всем весом. В том, что мальчик – колдун, Афонсу не сомневался. Как и в том, что на плече его сидит бештафера. Попугай, в отличие от хозяина, очень внимательно наблюдал за насмешниками.

Афонсу, решив, что так бесцеремонно разглядывать человека просто неприлично, снова сосредоточился на выборе блюд.

Однако не думать о мальчишке не получалось. В очереди его обсуждали громко и совершенно не стесняясь. И Афонсу в конце концов не стерпел. Оставив поднос на том месте, где стоял, он подошел к необычному студенту и негромко, но старательно проговорил:

– Извините, сударь, не хочу обидеть. Но я хочу уступить вам свое место.

Мальчик поднял голову, внимательно, изучающе посмотрел на Афонсу единственным глазом, а потом на его лице появилась кривоватая, но довольно симпатичная улыбка.

– Бла-а-годарю. Но я ко-о-лдун, – проговорил он медленно, растягивая слова, – я до-ождусь очереди.

Афонсу неловко и виновато улыбнулся. Неужели он все же обидел этого гордого первокурсника? Было заметно, что стоять мальчику тяжело, пальцы его, сжимающие навершие трости, покраснели от напряжения. Но Афонсу отлично его понимал. Когда учишься на колдуна, нужно забыть о жалости к себе. Юноша уже хотел еще раз извиниться и отойти, как совершенно неожиданно заговорил попугай. Причем – по-португальски.

– Мой хозяин просит, если вам не трудно, занять для него место за столиком.

– Да! – обрадовался Афонсу. – Обязательно!

Облегченно вздохнув, он вернулся на свое место, чувствуя, что теперь взгляды сосредоточились на нем. Но это уже не имело значения. Как раз подошла очередь, и милая сеньора, широко улыбнувшись, проговорила:

– В этот раз я подготовилась. Сварила вам крепкий черный кофе и испекла апельсиновые рулеты, у вас в Коимбре их любят.

Ничего себе, в Московской Академии серьезно подходили к приему иностранцев! Горячо поблагодарив, Афонсу забрал свой завтрак, налил стакан сока из стеклянного кувшина и, приметив только что освободившийся столик, направился к нему. Заняв место напротив для нового знакомого, он откусил рулет и с удивлением понял, что вкус очень похож на коимбрский.

Парнишка не заставил себя долго ждать. Спустя несколько минут он уже отходил от раздачи, с трудом держа поднос одной рукой. Трость он переложил в левую руку и теперь шел совсем медленно и осторожно. Афонсу едва удержался, чтобы не вскочить и не помочь мальчику. Но тот, несмотря на то что лицо его покраснело, как после тяжелой пробежки, а на лбу выступил пот, шаг за шагом приближался. Когда он почти уже подошел к столу, Афонсу все же не вытерпел. Он вскочил и помог поставить тяжелый поднос на стол. На подносе оказались миска с той самой коричневой кашей с молоком и чай с пирожками.

– Спа-а-сибо, – сказал мальчик и осторожно, придерживаясь за край стола и трость, опустился на стул.

– Не за что, – облегченно выдохнул Афонсу. – Меня зовут Афонсу. Я студент из Коимбры.

Он протянул руку.

– Я зна-а-ю, – улыбнулся мальчик, – мне Кузя ра-асказывал. Я – Але-э-ксей.

Из столовой мальчишки вышли уже вместе, а перед этим Афонсу, уже совершенно не смущаясь, отнес оба подноса с грязной посудой на специальный столик в углу.

Кузьма ждал на выходе.

– Ух ты, – обрадовался он, – вы уже и познакомились. А я думал, ты на экзамене еще.

– Я сда-ал пер-р-вый, – с гордостью сообщил Алексей. И замолчал, подняв голову и глядя в глаза Кузи.

«Ментальная связь», – понял Афонсу и посмотрел на нового приятеля с еще большим восхищением. Ну надо же, такой славный мальчишка и необычный колдун. И с каким достоинством держится! Во время завтрака Афонсу узнал от Алексея, что в детстве он попал в аварию и вообще не мог ходить. Но сейчас очень старается и хочет стать полицейским колдуном.

Кузя же, повернувшись к Афонсу, немного смущенно пробормотал:

– Очень много рассказать надо, давно не виделись. И у Алеши операция была, прямо здесь. Подними руку! – попросил он.

Афонсу еще в столовой заметил, что мальчик ел только одной рукой, вторая просто лежала у него на коленях. И пользовался он ей лишь раз, когда опирался на трость, держа поднос в здоровой.

Алексей, наморщив лоб, начал поднимать больную руку. Рукав задрался, и из-под него показались совсем свежие розовые шрамы. Слегка согнув руку в локте почти на уровне пояса, он медленно повертел кистью вправо и влево.

– Отлично. – Кузя показал большой палец. – Теперь нужны упражнения. А пойдемте на скамейку сядем, – добавил он.

Все трое направились к деревянной лавочке под красивым кленом с резными листьями.

– Я хо-о-жу. У-утром и ве-е-че-о-ром, – сказал Алексей, с явным облегчением опускаясь на скамейку, – и мне сде-ела-й-ут глаз!

– О, вообще здорово! – воскликнул Кузя. – А давай тебе второй глаз зеленым сделают? Будем с тобой как настоящие братья! А ты как? – спросил он Афонсу. – Видел дедушку Меньшова?

– Да, – усмехнулся Афонсу, тоже усаживаясь, – ментор Педру надо мной пошутил.

И он принялся пересказывать Кузе и своему новому товарищу историю с бутылкой, тщательно подбирая слова. И не только из-за плохого знания языка. Ректор строго-настрого запретил хоть кому-то рассказывать о негласном договоре с ментором Педру. И Афонсу неожиданно понял, что ему даже чем-то начинают нравиться игры в секретность. Хитрый и умный ментор опять, как всегда, оказался прав.

– Ребята, – внезапно прервал его Кузя, – тут Инесса меня зовет. Сказала, срочно звонят. – Он вздохнул и развел руками. – Ну ничего без меня не могут в этом Управлении. Погодите, я сейчас. – Бештафера исчез.

Афонсу хмыкнул.

– Ты еще хочешь стать полицейским? – спросил он у Алексея, и мальчик кивнул.

– А я бы хотел стать пожарным. Ну, кроме того, чтобы ректором. У нас в стране часто случаются пожары. А мое оружие может легко их тушить.

– У т-е-бя во-ода?

– Да. Но я... Мне надо долго учиться. Но я решил, что обучусь хотя бы на добровольца и буду принимать участие в тушениях.

Афонсу поймал себя на мысли, что с Алексеем комфортно говорить по-русски. Мальчик сам говорит коротко и по слогам, и отвечать ему можно простыми фразами. А если возникает заминка, то его попугай Том запросто переведет на португальский.

Новый друг вместо ответа внезапно нахмурился и прикрыл глаз. Посидев так примерно с минуту, он повернулся к Афонсу и проговорил:

– Кузя не-евернется. По-оле-тел на слу-ужбу. Его деа-руг про-опал. Ле-о-онид.

Леонид? Тот самый, про которого упоминал Кузьма и которому подсунули кирпич?

– Que o diabo me leve! – в сердцах выругался Афонсу на родном языке.

Глава 5

Телефон зазвонил, когда Аверин уже натягивал плащ в прихожей. За окном моросил дождь. Колдун подошел к аппарату, поднял трубку и услышал взволнованный голос Виктора.

– Гермес, как хорошо, что вы дома, – выпалил тот без приветствий и предисловий.

– Я как раз собирался выходить. Что случилось?

– Мне... – Виктор запнулся. – Гермес, мне срочно нужна ваша помощь. Ленька... Он пропал. Или его похитили.

– Пропал? Похищен? Подождите... Я не понимаю. Он же в летнем лагере?

– Его там нет. Не знаю даже, как объяснить. Приезжайте, я все покажу. Только как можно скорее, прошу вас.

– Конечно. Куда подъехать? В участок?

– Нет. В морг.

Связь оборвалась.

Аверин, все еще держа трубку, несколько секунд смотрел на диск, потом набрал номер ректората Академии. Похоже, Кузе не удастся провести сегодняшний день с друзьями.

Трубку сняла Инесса.

– Наставница, – спокойно, но твердо сказал он. – Можете позвать Кузю к телефону? Срочно.

– Да, – коротко отозвалась дива. Повисла тишина. Через минуту раздался встревоженный голос:

– Что случилось, Гермес Аркадьевич?

Аверин быстро пересказал все, что успел узнать от Виктора.

– Ни фига себе... Я сейчас! Уже бегу, то есть лечу!

Аверин застегнул плащ и вышел. Дождь становился все плотнее, почти сплошной стеной. У машины его уже ждал Владимир. Завидев хозяина, див молча распахнул пассажирскую дверь.

– Не нужно. Отправляйся в Управление, предупреди Леднева, что у меня неотложное дело. Сам останься в кабинете.

– Вам потребуется помощь? – уточнил див, не задавая лишних вопросов.

– Пока нет. Я вызвал Кузю. Но если что, позвоню.

– Буду ждать, – кивнул Владимир и исчез.

Аверин сел за руль и выехал на проспект.

Что же произошло? Из сбивчивых слов Виктора было ясно только одно: Ленька не в лагере. Но при чем тут морг? Если бы речь шла об опознании, Виктор не говорил бы «пропал» или «похитили». Нет, лучше сейчас не гадать, а просто ехать.

Судмедморг находился недалеко. Дождь разошелся и хлестал с такой силой, будто разорвалось небо. Аверин припарковался, выскочил из машины и бросился под навес.

Дверь открылась, едва он коснулся кнопки звонка. На пороге стоял Альберт Каминский собственной персоной.

– Вижу, ждали, Альберт Семенович, – заметил, входя, Аверин. – Встречаете как дорогого гостя.

– А как же иначе? Давненько вы у нас не бывали. – Судмедэксперт развел руками. – Совсем пропали.

– Работа, – устало усмехнулся Аверин. – Наши преступники не слишком щедры на трупы.

– Работа, да... – вздохнул Каминский. – Выходит, не попадет ваше тело в мои заботливые руки?

– Увы. И даже документ об этом есть, заверенный Его Величеством. Мол, мое тело принадлежит моему будущему фамильяру.

– Ну и работенка у вас, колдунов... А у нас знаете, как говорят? «Патологоанатом умер, но все равно поехал на работу». Впрочем, – Каминский вдруг посерьезнел, – сейчас не до шуток. Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Они вошли в прозекторскую. Аверин облегченно выдохнул: на столе лежал не мальчик, а мужчина средних лет. Видимых причин смерти не было, лишь аккуратно вскрытая грудная клетка – судя по всему, колдун застал Каминского в разгаре работы. Надев перчатки, Аверин подошел ближе.

– Кто это?

– Сторож ювелирного магазина. Жертва ночного ограбления.

– И как его убили?

– Удар током. Сердце не выдержало.

– Электрошокером?

– Нет. Электрошокер не способен убить здорового мужчину.

– Он был здоров?

– Абсолютно. Но умер от внезапной фибрилляции желудочков. Впрочем, не тратьте время. Смотрите сюда. – Он указал на столик с инструментами. Там на металлическом блюде лежал измятый, но аккуратно расправленный клочок бумаги.

Аверин взял листок. Почерк мелкий, старательный, явно подростковый. Школьные буквы, написанные в спешке, но уверенно:

– Где вы ее нашли? – спросил Аверин, не поднимая глаз.

– Во рту у трупа. Если это написал ваш парнишка, он точно не брезглив.

Сам Каминский тоже не выглядел брезгливым. По крайней мере, перчаток на нем не было, не то что толстых, специальных для его работы, а даже обычных хирургических, какие надел сам колдун. Но медэксперта это совершенно не смущало. Возможно, он просто снял их, отправившись открывать дверь, и выкинул?

Зато браслет на руке Каминского можно было рассмотреть во всей его красе. Массивный, серебряный, но простого кольцевого плетения, он был украшен на замке печатью с изображением песочных часов. Весьма стильно и символично для работы патологоанатома.

Если это, конечно, вообще замок. Заметив пристальный интерес к украшению, Каминский усмехнулся уголками губ, поднял руку, чтобы колдун мог рассмотреть получше, и спросил:

– Нравится? – Да, занятная вещица.

Эксперт согласно покивал и добавил:

– Редкая. Ручная работа, к тому же очень старая. – Купили? – Нет. Подарок одного очень близкого человека. – Друга? – уточнил Аверин, хотя больше всего ему хотелось сказать: «Хозяина». Однако сейчас не самое подходящее время выяснять видовую принадлежность Каминского.

– Да... – немного подумав, согласился тот, – теперь можно сказать и так.

В этот момент, прервав разговор, вошел Виктор. Он был бледен, но собран.

– Это почерк Лени? – спросил Аверин, сразу вернувшись к делу.

– Без всяких сомнений, – подтвердил приятель.

– Значит, в лагере его действительно нет... И как я понимаю, сбежал он именно оттуда? – уточнил Аверин.

– Не совсем. Он в лагере вообще не появлялся. Как только я прочитал записку, сразу бросился звонить. На станции рядом с лагерем есть телефон – дети оттуда обычно родителям звонят. Подошел старший тренер, сказал, что Ленька позвонил ему буквально перед самым отъездом из города и сообщил, что заболел.

– Ничего себе... Это же было почти неделю назад?

– Четыре дня. Сегодня пятый.

– И тренер вам не перезвонил, не уточнил?

– Все знают, что Ленька – парень самостоятельный. Он уже везде сам ездит. С девяти лет мотался на Финбан – бассейн у него там. И в лагерь сам поехал... Обормот. Найдем – уши первым делом оборву.

– Не уши драть надо, – пробормотал Каминский, покачав головой. – А отдать мальца в Полицейский корпус. Раз уж так рвется стать полицейским – пусть все делает по правилам.

– Да еще той осенью хотели, но не взяли, – вздохнул Виктор и кивнул в сторону лежащего тела: – Гермес, вы уже осмотрели?

– Пока нет. Только собирался.

Аверин тихонько вздохнул: молодец Виктор, ни на секунду не сомневается, что вернет сына, в какую бы передрягу тот ни попал. А когда пропал Кузя... Сам Аверин совсем не боролся. Просто опустил руки.

Колдун отогнал неприятное воспоминание и сосредоточился.

– Итак... остановка сердца от удара током, – проговорил он, наклоняясь над телом. – А где точка входа?

– Вот. – Каминский указал на едва заметное белое пятно у края вскрытия, в верхней части живота.

– А выход?

– Нет. Прошло не более четырехсот вольт. Но этого оказалось достаточно.

– В грудь, значит... – Аверин задумчиво кивнул. – А на одежде что-то есть?

– Есть. – Эксперт протянул пакет с рубашкой. – Вот посмотрите.

Аверин аккуратно достал ее, развернул и показал Виктору:

– Видите это пятно, как от утюга? Прямо сюда и пришелся разряд. Думаю, он застал грабителя на месте, и тот атаковал.

– И... к чему это нас подводит?

– Если совместить это с запиской, выходит, убийство совершил колдун. Так что вы правильно сделали, что сразу позвонили мне. Это уже работа Управления.

Он повернулся к Каминскому:

– Мы можем поговорить в вашем кабинете, пока вы тут заканчиваете?

– Конечно. Я быстро доделаю отчет и подойду.

Аверин снял перчатки и, выбрасывая их, не удержался и заглянул в мусорное ведро. В нем лежали скомканные куски бумаги, бинты и пакет из булочной – видимо, в нем эксперт принес свой обед. Перчаток не было.

Раньше колдун всегда их замечал. Но обычно Каминский работал в чьем-то присутствии, и это могло означать, что он старается произвести нужное впечатление. Но было и другое объяснение: эксперт просто мог принадлежать к старой прозекторской школе, представители которой считали, что резина мешает чувствительности пальцев, и сложных «пациентов» обследовали голыми руками. Что, если это как раз такой случай?

Аверин подошел к раковине: после перчаток руки неприятно пахли. Пустив воду, он коснулся мыла, оно оказалось мокрым. Что же, как минимум руки Каминский точно мыл.

Аверин с Виктором прошли в соседнее помещение.

– Начнем с начала. Откуда у Лени могла появиться идея внедриться в банду?

– Так он в банду внедрился? – Дверь распахнулась, и на пороге появился взъерошенный Кузя. – Это я виноват!

Аверин и Виктор одновременно обернулись.

– Что значит ты? – нахмурился колдун.

– Ну... Вы же слышали про серию ограблений? Во всех газетах писали. Ювелирный ограбили, потом лавку еще какую-то. И зал с игровыми автоматами. Ну, в которые пятак бросаешь, и можно сто рублей выиграть.

– Слышал... Подождите, Виктор, вы ведете это дело?

– Да. Суммы не были огромными, но и не маленькие. Но главное не это и даже не то, что уже совершено три похожих ограбления. Главное, что, судя по следам и показаниям двух допрошенных свидетелей, преступники – подростки. Один из свидетелей видел четверых. Все есть в деле, покажу потом. Я даже в участок не заезжал – как Альберт Семенович позвонил, сразу сюда. Хорошо хоть побриться успел...

– Ваша супруга знает?

– Нет. И не узнает. Пусть для нее Ленька останется в лагере. Надо найти его быстрее, пока она... а... черт... – Виктор потер виски. – Ты, Кузьма, тут ни при чем. Это я остолоп. Брал протоколы домой, посидеть подумать. Не по убийствам, конечно, там фотографии, сами знаете. А мальчишки везде нос суют, как ни запирай. Видать, Ленька и углядел. А дело громкое, сами говорите.

– Он подсмотрел, – подтвердил Кузя, – и рассказал мне. А я, как дурак, ляпнул: «Вот если бы я в Управлении не работал, я бы сам к этим ворюгам внедрился и всех поймал!» И рассказал, как с дивопоклонниками дружил...

– Ох ты ж... – выдохнул Виктор. – Когда это было?

– За два дня до лагеря. Я же говорю – виноват, – резюмировал Кузя и добавил с робкой надеждой: – Но... может, мне бы и стоило... внедриться?

– Ты понимаешь, что это не игра? – внезапно охрипшим голосом произнес Аверин. – Ты див. И то, что тебе дважды повезло, не повод... Леня – ребенок! Человеческий!

– Спокойно. – Виктор положил руку приятелю на плечо. – Кузьма не виноват. Он не подталкивал Леньку. Просто невзначай подал ему идею. Если уж кого и винить, то меня. Надо было документы в сейф убирать.

Аверин глубоко вздохнул и взглянул на Кузю:

– Прости. Но больше никто никуда внедряться не будет. Сейчас главное не искать виноватого, а найти преступников. Судя по записке, банду возглавляет взрослый колдун. И у нас теперь не только ограбление, но и убийство.

– Убийство? – Кузя округлил глаза.

– Да. Сейчас вернемся в прозекторскую, тебе нужно осмотреть тело. Есть все-таки польза от моей должности: разрешение на осмотр тела я могу подписать прямо на месте.

В машину Аверина сели уже втроем.

– Куда едем? На место преступления? Или попытаемся найти убежище, о котором написал Леня? – спросил Аверин.

– В магазине уже работают. И полицейские, и Фетисов. Осматривают торговый зал и кладовку.

– Кладовку?

– В ней нашли тело.

– Вряд ли это место убийства, – заметил Аверин. – Убийцы позаботились о том, чтобы спрятать труп.

– Думаю, так и есть. – Виктор снял фуражку и положил рядом. – Магазин с огромными окнами, все на виду. Они не хотели, чтобы кто-то увидел труп с улицы и вызвал полицию. Им нужно было время, чтобы уйти.

– «Они меняют адрес», – вспомнил Аверин фразу из записки. – Значит, застать их на месте маловероятно. Но на всякий случай, Кузя, отправляйся за Владимиром. Если преступники – колдуны и способны на убийство, значит, они могут додуматься вызвать дива первого класса.

Виктор внезапно побледнел и сжал кулаки.

– Гермес... может, я чего-то не понимаю, но... Если преступники – колдуны... зачем им мой сын?!

Нужно было что-то ответить, и срочно. Поэтому Аверин повернулся к товарищу.

– Мы этого знать не можем. В данный момент непонятно даже, как Леонид нашел этих колдунов и «внедрился» к ним. Сильно сомневаюсь, что они собираются на посиделки на Невском. Возможно, обычный человек им нужен для грязной работы. Это косвенно подтверждает записка во рту трупа. Преступники велели вашему сыну «прибрать за ними», поручили затащить труп в кладовку. Думаю, дивы Фетисова это подтвердят. Но нам следует поторопиться, Леня очень сильно рискует, особенно после того, как оставил записку.

– Да, вы правы. Еще и убийство. А он теперь опасный свидетель. Едем к заброшенной станции немедленно. Там наверняка полно следов.

– Убийство... Кузя, освободи водительское место. Лети уже и скажи Владимиру, чтобы взял два талисмана блокировки силы. Если бандиты еще на прежнем месте, с дивами мы их только спугнем. Удар колдовским оружием выдал их с головой, и они должны ожидать визита Управления.

Дверца хлопнула, и на водительском месте осталась лишь Кузина одежда. Аверин вздохнул, перекинул ее на заднее сиденье и уселся за руль.

И новый «Меркурий» главы Управления помчался за город.

Спустя некоторое время Виктор задумчиво проговорил:

– Заставить Леньку убирать труп могли специально, чтобы замарать его и сделать соучастником. Правда, не очень понятно, зачем было убивать сторожа. Во время прошлых ограблений просто виртуозно выводили из строя сигнализацию, устраивая короткое замыкание... Это тоже делал колдун, выходит?

– Думаю, да. Сторожа могли убить случайно. Не ожидали, что он окажется на месте. Возможно, начитавшись газет, хозяин магазина специально нанял беднягу, не доверяя сигнализации. Если электричеством владеет кто-то из подростков, он мог не рассчитать силу. Когда начались грабежи?

– Две с половиной недели назад. Мы их не сразу связали. Только из-за свидетеля, который видел детей. А на полу в лавке нашли отпечаток детской обуви, которую сначала приняли за женскую. Но сравнили протектор с образцами и пришли к выводу, что это мужские ботинки, просто маленького размера. И отпечатки пальцев на стеклах тоже идентифицировали как принадлежащие ребенку.

– По базе никто не проходил?

– Нет. Мы по всем участкам разослали, не только по Петербургу, но и по всей губернии. Но если это колдуны, надо отправить в Москву.

– Да, верно. Как только осмотрим место, сразу позвоню Меньшову. На самом деле труп – важная улика. Сила молнии встречается нечасто, и это существенно сужает круг подозреваемых. Занятия в Академии закончились как раз две недели назад, сейчас идут экзамены. Многие перед ними ездили домой отдохнуть. Кто-то и вовсе некоторые дисциплины сдал автоматом. Надо выяснить подробно.

– Да. И найти моего оболтуса.

Сквозь туманную морось, в которую вновь превратился дождь, и сизые клубы пара от теплотрассы выныривали силуэты грузовых вагонов. Далекий металлический стон тормозов отдавался в животе, глухо, как предчувствие беды. Гермес шел первым, зябко кутаясь в пальто. Мундир Виктора был куда теплее, но и он отсырел и теперь скорее давил на плечи, чем грел.

Вокруг заброшенной станции сохранился слегка заржавевший, но все еще крепкий железный забор. А на заборе неожиданно оказался наклеен совершенно новый плакат. Сияющая свежей типографской краской, на нем красовалась надпись: «Станция “Ладожская” откроется в 1985 году».

Гермес взглянул на плакат и вздохнул:

– Неужели снова решили строить метро? Что-то техники не видно.

– Метро... – пробормотал Виктор. – Зачем в этом месте метро? Это даже не окраина города, а задворки задворков. Что тут могли делать колдуны? Вы ведь говорили, что обычно они из хороших семей?

– Да, как правило. А что они здесь делали, мы как раз собираемся выяснить.

– Тогда надо найти их логово.

Гермес огляделся по сторонам и заметил, как между вагонами пробирается человек в тужурке и кепке с козырьком, надвинутым на лоб. Выглядел он как обходчик, но Виктор все равно положил руку на кобуру.

– Надо же... люди тут все-таки попадаются.

– Это не «люди», это Владимир, – усмехнулся Гермес. – Думаю, он не подойдет, но будет поблизости. Значит, и Кузя где-то рядом. Уверен, как только они найдут след Лени, подадут сигнал.

– Тогда осмотримся.

Виктор прошел вперед, обошел лужу и пнул носком ботинка мешающую картонку. Та отлетела, и под ней оказался белый маленький прямоугольник – календарик. Виктор наклонился, поднял его, и горло тут же пересохло. Он даже не смог проглотить слюну.

– Это Ленькин... – едва слышно произнес он.

– Уверены? – Гермес склонился рядом.

– Абсолютно. Вот обведены дни, когда он собирался в лагерь. И дни рождения бабушек, чтобы не забыть поздравить. Он был здесь. Совсем недавно. Календарик еще сухой.

Но Гермес не успел ничего ответить. Внезапно из-за бетонного забора раздался резкий рев, как будто сцепились два кота. Это был условный знак.

– Кузя. Нашел! – воскликнул он и рванул туда, где за сизой пеленой виднелись ржавые ворота.

Под ногами хрустело стекло, по бокам виднелись обгорелые остатки тары. Сквозь бетонную арку ветер гнал сырые газетные листы. Вдвоем сыщики навалились и отодвинули тугую створку ворот. За забором оказалось давно заброшенное помещение, похожее на цех. Ржавые двери висели на одной петле. Гермес сделал знак, и Виктор вынул пистолет и вошел. В ушах тут же зажужжало; похоже, колдун накрыл обоих щитом.

Внутри пахло мазутом, плесенью и табаком. В углу примятая картонка, рядом кем-то тщательно уложенные пустые консервные банки и бутылки из-под пива и лимонада.

– Ушли, – подтвердил Гермес. – Но не торопились. Ну и местечко... Тут бы бездомным собираться, а не юным колдунам.

– Думаете, они здесь жили? – Виктор достал пакет для улик и аккуратно подхватил им одну из банок. На ней наверняка остались отпечатки пальцев. Если Гермес выяснит, кто из студентов Академии владеет этой самой электрической силой, можно будет собрать отпечатки и сравнить. И что-то да совпадет. Хотя просто с этим делом не будет. Участковый пристав отлично знал, насколько тяжело работать с аристократами и их отпрысками, особенно если официального обвинения нет. Для многих из них даже простое внесение в картотеку приравнивается к клейму преступника.

– Сомневаюсь. – Гермес прошелся по цеху. – Думаю, ночуют наши юные колдуны в своих уютных спальнях под присмотром заботливых фамильяров, а здесь просто место для встреч. Посмотрите на консервы. Это же не тушенка с сайрой, чтобы кашу варить. Оливки, шпроты, ветчина... даже шоколадно-ореховая паста. Это все закуски под напитки, которые они тут распивали. И если я прав, на всех этих банках и бутылках будут отпечатки Лени. Вряд ли сами колдуны стали бы убирать за собой.

– Да, скорее всего, – согласился Виктор. И поймал себя на мысли: он больше хочет, чтобы на уликах оказались отпечатки пальцев сына, чем следы преступников. Потому что это подтвердит версию Гермеса – Ленька просто прислуживает аристократам. Думать о других возможных причинах, почему колдуны приблизили к себе обычного подростка, Виктор себе категорически запретил.

Издали донесся гудок локомотива. За стеной тяжело прошел грузовой поезд. А в темноте цеха щелкнул выключатель: кто-то включил свет.

– Никого нет, – раздался голос Кузи.

Виктор вздрогнул и обернулся.

– Зачем ты так пугаешь? – попытался усмехнуться он. Див уже был полностью одет, значит, успел сбегать к машине, которую Гермес, по всей видимости, оставил открытой как раз на этот случай.

– Ты все обследовал? – спросил Гермес. – И в цеху, и на территории? Давно они ушли? И куда?

– Обследовал все, но следы есть только тут. Остальное дождем смыло. Куда ушли, не знаю. Но не очень давно: есть пара глубоких следов от шин в грязи, и дождем их еще не размыло. Возможно, уехали на машине.

– Хм. – Виктор достал блокнот и сделал запись. – Сомнительно, конечно, чтобы преступники вызвали такси... Но проверить следует.

– Да. Может, кто-то из них взял машину родителей. В одну легковушку вряд ли бы все влезли, если только у их главаря не фургон. Сколько их?

– Я нашел следы семерых. И Ленькины тоже, совсем свежие.

– Да, он был здесь совсем недавно, – подтвердил Виктор, доставая календарик. – Вот. Ленька специально спрятал его под картонку, чтобы мы нашли.

– Вот же я болван! – воскликнул Кузя. – Это же я ему рассказал... Ну, как та девушка, помните? Студенческий пропуск в такси подбросила!

– Кузя. – Гермес неожиданно подошел к диву и положил руки ему на плечи. Виктор не видел лица товарища, но Кузьма быстро заморгал, и показалось, что он вот-вот заплачет. Гермес тихо продолжил:

– Еще раз прости, что накричал. Ты ни в чем не виноват. Мы просто... растеряны и напуганы.

– Да я тоже! – воскликнул Кузьма. – Я все уже пять раз обежал и обнюхал. А дальше следов нет... Но Виктор Геннадьевич! – Див посмотрел на полицейского совершенно мальчишеским взглядом, и от этого у Виктора внутри все сжалось. Так похоже на Леньку... – Мы найдем его! Клянусь! И не бойтесь, Ленька очень смышленный. Выкрутится обязательно!

– Да уж... в смышленности ему не откажешь, – вздохнул Гермес. – Как-то же он умудрился найти этих парней... – И, резко повернувшись, добавил: – Дело. Он читал его. Значит, там есть то, что остальные пропустили. Надо немедленно его изучить.

– Ага, – шмыгнул носом Кузьма, – Владимир уже за ним отправился. Принесет в наш кабинет. А еще сказал, что сам вызовет экспертов, чтобы вы сразу поехали в Управление, а не искали по окрестностям телефон.

– Тогда, – Гермес еще раз обвел взглядом цех, – отправляемся в Управление. Мне нужно срочно позвонить в Академию. Виктор, обещаю: не больше чем через двое суток Леонид будет дома.

Обещание дать легко... но как его выполнить?

Аверин вошел в кабинет, передал плащ Владимиру и велел:

– Сделай всем кофе. И побольше, работы много. И напечатай еще один комплект документов из дела, будем с Виктором изучать параллельно. Кузе тоже дай почитать.

– Я уже читаю! – отозвался Кузя, выходя из кабинета гладдива с папкой. Кот, чтобы не терять времени, добирался до Управления своим ходом.

– Отлично. Виктор, садитесь на диван, Кузя сейчас принесет для вас стол. А я позвоню ректору.

Он снял трубку и набрал номер Академии. Услышав голос Инессы, попросил:

– Наставница, пригласите, пожалуйста, к телефону Алексея Витальевича.

– Одну минуту.

В трубке послышалось шуршание. Через некоторое время раздался голос Меньшова:

– Я вас слушаю, Гермес Аркадьевич. Доброе утро.

– Доброе утро. Хотя сегодня оно не слишком доброе. Скажите, пожалуйста, когда у вас в этом году закончились занятия?

– Двадцать первого мая.

– А начало сессии?

– В следующий понедельник. Сейчас идет прием на первый курс... но это вы и так знаете.

– Скажите, много студентов после окончания занятий уехало домой?

– Примерно треть. Остальные либо сдают хвосты, либо живут слишком далеко и не видят смысла ехать. Большинство просто готовятся к сессии, им не до каникул.

– Понятно. Значит, те, кто уехал, должны вернуться в ближайшие дни?

– Да. Со вчерашнего дня электрички полные. А в чем, собственно, дело, Гермес Аркадьевич? Сильно сомневаюсь, что вы звоните в ректорат, чтобы задать вопросы, на которые может ответить любой секретарь. Пожалуйста, просто расскажите, что у вас за проблема. И я с радостью окажу необходимую помощь. Если это не секретно, конечно.

– Нет, не секретно. Мне нужны сведения о студентах. В нашем городе произошла серия ограблений, и последнее, сегодняшнее, с убийством. Мы предполагаем, что члены банды – колдуны-подростки от тринадцати до семнадцати лет.

– Убийство? Хм... Я видел газетные заметки об ограблениях, но про убийства в них не было ни слова. Как и про детей-колдунов, впрочем. – Голос ректора прозвучал удивленно.

– Сегодня случилось новое ограбление. Сторожа магазина убил колдун – это установлено точно. Поэтому я бы хотел получить список студентов, чье оружие – электрический разряд. И взрослых колдунов тоже включите.

– Среди них есть взрослый? – тут же уточнил Меньшов.

– По нашим сведениям, да.

– А остальные члены банды малолетние?

– Именно так. Поэтому прошу вас подготовить также список студентов, уехавших после окончания занятий в Петербург. Их ведь должно быть не слишком много?

– Нет, немного. Человек десять. Я попрошу Инессу все подготовить. И список отчисленных тоже.

– Да, отчисленные тоже не помешают. – Аверин свел брови. – Мало кто из студентов станет рисковать своей учебой ради денег или острых ощущений.

– Безусловно, – согласился Меньшов и добавил: – А еще этот состав банды мне кое-что напоминает. Взрослый колдун и дети-ученики разного возраста с колдовскими способностями...

– Ведьмак? Вы считаете, они по-прежнему существуют? Уже и лесов-то нет, где прятались раскольники. И потом, что может ведьмак с учениками делать в городе? Для них же это буквально царство дьявола.

– В мое время такие еще встречались. Хотя вы правы, после войны я о раскольниках не слышал. А что касается «что делать»... набирать учеников. В лесах и деревнях теперь никого не найдешь.

– Хм. Звучит логично. И вполне объясняет грабежи. Раскольники не признают частной собственности и «городских» вообще не считают за людей. Но как ему удалось обратить подростков в свою веру?

Меньшов коротко рассмеялся в трубку, а потом уже серьезным тоном произнес:

– А вы вспомните себя в четырнадцать. Если бы вас отчислили, а потом пришел добрый дядюшка и сказал, что эти поклонники дьявола просто не разглядели ваш талант, и предложил учить? Вы бы согласились?

Аверин задумался.

– Нет, – после непродолжительного молчания сказал он. – Но я понимаю, о чем вы. Возможно, и грабит эта группа затем, чтобы потом, уйдя куда-нибудь в отдаленную деревушку, иметь достаточно средств для безбедной жизни. Но одно не бьется. Убийство. В их вере, как и в нашей, это смертный грех. А раскольники очень трепетно относятся к своим верованиям.

– Убийство могло произойти случайно. Неопытный колдун просто не справился со своей силой. Или у сторожа слабое сердце.

– Что же, раскольники – неплохая версия, возьмем ее в работу. Когда вы пришлете списки?

– Примерно через час. Инесса подготовит, и я отправлю посыльного. И у меня большая просьба: держите меня в курсе дела, насколько это возможно. Если замешаны студенты, это дело не только Управления, но и Академии. И можете рассчитывать на любую мою помощь.

На просьбу слова ректора совсем не походили, скорее, на приказ. Но Меньшов прав. Бывшие это ученики или нынешние студенты, дело напрямую связано с Академией.

– Постараюсь. И спасибо за сотрудничество, – поблагодарил Аверин и, услышав: «До встречи», положил трубку.

В этом ректор тоже прав: скорее всего, придется ехать в Академию. Впрочем, это отличный повод навестить Алешу.

– Ведьмак? – проговорил Виктор, подняв растерянный взгляд. – Это что такое? То у нас ведьмы детей воруют, значит, а теперь еще какие-то ведьмаки? Кто это вообще?

– Ох... – Аверин тяжело опустился в кресло и, выпив залпом кофе, протянул пустую чашку Владимиру. – Такая вот работа у Управления. Ведьмы, демоны, колдуны-недоучки, теперь вот ведьмак. С точки зрения закона это то же самое, что и ведьма. Колдун, промышляющий без государственной лицензии. Но на самом деле все немного сложнее. Когда-то, во времена царя Алексея Михайловича, отца Петра Первого, в православной церкви случился раскол. Проводились реформы, и те, кто с ними не согласился, ушли в леса. Это были очень разные люди: и крестьяне, и дворяне, и колдуны. Мирскую власть они тоже не признавали и, разумеется, детей, рожденных с колдовской силой, в Академию «служить дьяволу» не отдавали. Их учил более опытный колдун, всему, что знал сам. Сами себя они называли по-старинному волхвами. Со временем они все больше отдалялись даже от своих общин, а с развитием техники стали считать, что мир окончательно отдан во власть сатаны, и уходили все глубже в леса.

– Ничего себе... То есть этот тип собирается увезти детей куда-нибудь в Сибирь? – Виктор прикусил губу.

Аверин принял из рук Владимира новую чашку кофе и задумался.

– Нет, – наконец сказал он. – Я почти уверен, что он не ведьмак.

– Почему?

– Сигнализация. Вы говорили, что ее отключили. Сильно сомневаюсь, что дикарь из тайги, убежденный в том, что вся техника от дьявола, может разбираться в таких вещах. Тем более этого бы не смогли сделать юные колдуны. Да что там юные... я сам едва ли лампочку сменю. А уж где искать сигнализацию и как ее отключать... Нас другому учат. Но вполне возможно, что преступник, кем бы он ни был, просто притворился ведьмаком, чтобы запудрить детям мозги. Пообещал приобщить их к тайнам колдовства, а сам использует в своих целях. Так что версию с ведьмаком, пусть и фальшивым, пока со счетов не сбрасываем.

– Уже что-то, – пробормотал Виктор, открывая блокнот.

А Кузя, дотронувшись языком до кончика носа, добавил:

– Клево звучит, да. Мальчишки бы точно повелись. Особенно те, кого выгнали за лень. Это же удобно – ничего не делать и вдруг обрести огромную силу.

– Да, именно. – Аверин повернулся к Владимиру: – А скажи мне, когда ты в последний раз сталкивался с настоящим ведьмаком?

– В тысяча девятьсот четвертом году. Это был очень сильный колдун. Управление с трудом с ним справилось, арестовать не удалось. А его труды свели с ума старшего следователя Управления Вертемягина.

– Свели с ума? – удивился Аверин. – Что это значит?

– У ведьмака была изъята тетрадь с заклятием замены сущности. Вертемягин скрыл улику и не сдал ее в архив. Я был тогда его дивом. Следуя инструкциям в тетради, колдун начал подавлять мою волю, чтобы, полностью сломив ее, произнести нужное заклинание и велеть мне сожрать его... и заменить мое сознание своим.

– Серьезно? – Аверин недоверчиво поднял брови. – Старший следователь Управления поверил в такую чушь?

– Вертемягин не считал это чушью. Он тщательно изучал заклинание. Но осуществить план у него не получилось. Его разум помутился окончательно: он поджег Петропавловскую тюрьму, застрелил дежурного колдуна и выпустил демонов. И кстати, в этом деле тоже фигурировал исключенный из Академии колдун, владеющий силой молнии, – Николай Дивногорский. Именно его попытался убить в тюрьме Вертемягин. Мы вели дело Дивногорского, и этот колдун-анархист сильно унизил Вертемягина при аресте.

– Так, погоди... – Аверин нахмурился. – Я читал об этом происшествии. Разве не див Дивногорского поджег тюрьму?

– Нет. Так написали в официальной версии, чтобы не предавать огласке причастность старшего офицера Управления.

– Хм... Очень странно... И чем же все кончилось?

– Следователь Вертемягин представлял опасность для подданных Российской империи, и я убил его согласно Высшим приоритетам, – спокойно ответил Владимир.

– Гермес, – с напряжением в голосе проговорил Виктор, – а это точно имеет отношение к текущему делу? Тысяча девятьсот четвертый год... Все фигуранты давно умерли.

– Погодите, Виктор... даже Владимир отметил нечто общее. Кстати... Кузя. Кузя?

Аверин с удивлением посмотрел на дива. Тот не вставил ни слова в рассказ Владимира и сидел, уставившись в одну точку не мигая. Его зрачки сузились в тонкие щелки. На оклик хозяина он не отреагировал.

– Что происходит? – Колдун перевел взгляд с Кузи на Владимира. И тут же услышал голос, больше похожий на шипение разъяренного кота:

– Когда ты меня узнал?!

– Когда ты сбежал из Пут Гермеса Аркадьевича. Я понял, что ты меняешь размер. И это объяснило, как ты сбежал в прошлый раз.

– Почему не сказал?!

Кузя вскочил с места, выгнул спину и резко дернул рукой, будто собирался выпустить когти. Но потом сжал ладонь в кулак. Казалось, даже его человеческие уши прижались к голове, как у готового атаковать кота.

– Ты был в Пустоши шестьдесят семь лет. И ничего не можешь помнить, – равнодушно ответил Владимир.

– Да что происходит?! – воскликнул Виктор.

– А вот это точно не имеет никакого отношения к текущему делу, – сказал Аверин, поднимаясь. – Кузя, сядь и успокойся. Мы обязательно поговорим, все трое, но только когда Леня вернется домой. А сейчас займемся тем, ради чего собрались. Владимир, копия материалов готова?

– Да, Гермес Аркадьевич.

– Отлично. Отдай Виктору Геннадьевичу. А сам сходи в архив за делом Вертемягина. Что-то мне подсказывает, что оно тоже нам пригодится.

– Оно у меня. Тут... – сдавленно проговорил Кузя, показывая на ящик стола.

– Прекрасно... То есть ты, пользуясь служебным положением, самостоятельно забрал его из архива?..

Аверин вздохнул, поняв, что, загруженный работой, начал упускать важные детали в поведении своих дивов. Но сейчас было не до этого. Махнув рукой, он скомандовал:

– Начнем.

Некоторое время слышалось только шуршание страниц. Аверин, допив третью чашку кофе, внимательно вчитывался в отчеты экспертов, протоколы опроса свидетелей и рассматривал фотографии с мест преступления.

– Хм... погодите-ка... – Взгляд остановился на одной из фотографий. Колдун пролистал дело, нашел нужное место и зачитал: – «Контур следа четкий, с выраженным рельефом протектора, имеющим линейно-клетчатый рисунок с признаками износа в пяточной части. Размер следа по длине приблизительно двадцать три и три сантиметра, что соответствует тридцать шестому размеру обуви. Поверхность следа покрыта порошкообразным веществом голубого цвета. Вещество изъято (образец номер четыре) и направлено на химико-криминалистическое исследование. Предварительно идентифицировано как мел (кальцит), предположительно канцелярского или строительного назначения».

Виктор подошел и тоже взглянул на фото.

– Угу, в отчете есть предположение, что этим мелом преступники чертили на полу в своем убежище план здания. И кто-то на него наступил перед выходом. Это косвенно подтверждает, что грабители прибыли на машине, подъехавшей максимально близко к месту преступления, иначе мел бы просто стерся по дороге. Сейчас проверяются все автомобили, замеченные в этом районе.

– А снаружи следов нет? На лестнице, на асфальте?

– Нет, увы. Они как будто специально выбирают дождливую погоду для нападений.

– Думаю, не «как будто», а действительно специально. Понимают, что их могут и будут преследовать дивы, и учитывают это. Хм... а я вот что-то не вижу результатов химической экспертизы. Еще не пришли?

– Надо позвонить. Сегодня как раз должны прийти... Но думаете, это что-то даст? Мел продается в каждой канцелярской лавке, набором. Дети покупают его каждый день. Разве что узнаем, где он был произведен.

Аверин откинулся в кресле и принялся всматриваться в фото.

– Посмотрите: следы мела очень четкие, яркие. А вы сказали, на улице шел дождь. Не по воздуху же пролетел этот парень от машины до входа? Чтобы пройти по мокрой мостовой и потом оставить такой четкий след, нужно было как минимум наступить в кучку размокшего мела.

– Да, пожалуй. – Виктор почесал затылок. – Он мог раздавить мел...

– ...или это вовсе не мел, – предположил Аверин. – Но нам незачем гадать. Владимир, позвони в участок и узнай, готовы ли результаты. Если да, принеси. Если нет – поторопи лабораторию.

– Будет сделано. – Владимир скрылся в кабинете главдива, и оттуда послышался звук вращающегося телефонного диска. Через минуту он вернулся.

– Все готово. Сейчас доставлю.

Аверин снова углубился в бумаги и спустя несколько минут заметил:

– Преступники совершали нападения ночью, точнее, ближе к утру. Если это дети из благополучных семей, то как родители, слуги и тем более фамильяры не замечали их отсутствия? Хозяйские спальни редко расположены на первом этаже, не спускались же они из окна по простыням.

– Если фамильяра нет, их мог забирать див. – Кузя поднял голову. – В крупной летающей форме или даже средней. Дети маленькие и легкие.

Похоже, конфликт с Владимиром отошел для Кузи на второй план: забота о деле взяла верх. Однако выходит, что в деле Дивногорского дивы пересеклись. И не просто так Владимир принес Аверину такую важную записку про изменение размера. Он вспомнил, сравнил старые дела с новым и все понял.

– Див? То есть у преступников есть див? – Виктор сжал ладонями щеки, взъерошив усы. – Час от часу не легче.

– Пока это только предположение. Но вполне обоснованное. Поэтому, Виктор, в целях безопасности отзовите своих людей. Дело забирает Управление.

– Да, вы правы. Но надеюсь, меня вы из него не выгоните? – Виктор усмехнулся, но не очень уверенно.

– Ни в коем случае. У вас же есть пистолет.

Кузя рассмеялся: ему не раз рассказывали о том, как его ловили, а эту фразу див и подавно слышал сам. И Аверин понял, что обстановка разрядилась и из крайне напряженной превратилась в рабочую. Впрочем, в профессионализме Виктора, Владимира да и Кузи сомневаться не приходилось.

Виктор взял телефонную трубку, набрал номер участка и начал раздавать указания. Вернулся Владимир и молча положил на стол отчет химической экспертизы. Аверин пробежал глазами листок, хмыкнул и отложил на край стола. Когда Виктор закончил разговор, он протянул ему заключение:

– Я был прав. Это не мел.

– А что? – Виктор потер переносицу. – Глина?

– Да. Цветная художественная глина. В отличие от мела, она не осыпается при застывании и, размокнув, снова оставляет очень четкий след.

– Эх. – Виктор снова опустился на диван. – Мне следовало позвонить вам с самого начала, как в старые добрые времена... За одно утро вы продвинулись в этом деле дальше, чем мы за две недели.

– Не надо на себя наговаривать. Экспертизу бы я точно не сделал быстрее, а без нее остальное – просто теории. Да и даже если мы найдем место, где мальчишка-грабитель в эту глину наступил, многого не узнаем. Леонид же написал, что они постоянно меняют укрытие. И больше всего информации по этому делу предоставил не я, а ваш сын. Хотя я понимаю ваше желание открутить ему уши. Но подумайте: будь он на пару лет старше, вы бы гордились, что ему доверили такое важное задание.

– Вот именно, доверили. Это сильно отличается от «удрал ночью, как малолетний балбес». Но вы правы, Гермес. Теперь мы хотя бы знаем, в каком направлении копать. А если нам повезет, то от Академии мы получим парочку конкретных имен. А уши я Леньке все равно надеру, не извольте беспокоиться. Но сперва надо найти место, где преступник вляпался в глину. Возможно, это не укрытие, а какая-то мастерская, куда он ходит в свободное от... кхм... грабежей время?

– Да, такое вполне возможно. Или это вообще место обитания нашего ведьмака. Где-то же он должен жить.

– Ну уж точно не в особняке. – Кузя взял лист, мельком взглянул на него и передал обратно Виктору. – А что, если это колдун-неудачник, который решил стать скульптором, но и тут дела пошли неважно – вот он и решил обмануть подростков и заставить их воровать для себя? А сам потом сбежит с деньгами в Финляндию и будет жить там в роскоши?

Аверин изобразил, что принюхивается.

– Мне кажется, или запахло пирожками? Где-то поблизости Маргарита?

– Нет, ну что вы? Разве плохая версия?

– Почему же? Отличная. Для бульварного романа.

Виктор покачал головой:

– Не скажите, Гермес, в одном Кузьма прав. Все ограбления совершаются с целью наживы. И их организатор знает круги сбыта ювелирных изделий как минимум. Посмотрите еще раз фото украденных украшений. Среди них есть редкие экземпляры ручной работы, которые кому попало не продашь. Вот, например, булавка для галстука с крупным изумрудом. Тут самое ценное – камень, глупо брать такую приметную вещицу, чтобы просто продать на лом. Или это колье. Огранка бриллиантов «звезда», это тоже на ценителя, металла в нем почти нет. Не любовнице же его дарить? Тем более что фото этих драгоценностей сейчас во всех газетах. Поэтому так или иначе наш преступник связан с черным рынком искусства. И не исключено, что он и правда скульптор или что-то в этом роде. И занимается подделкой.

– Да, это возможно, – подтвердил Аверин, а довольный Кузя поднял палец:

– Вот!

Владимир неожиданно переместился к окну и открыл его. И тут же в его руках оказался черный футляр, запечатанный сургучом с символом Академии. Закрыв окно, Владимир подошел к столу и доложил:

– Послание из Академии.

Аверин мысленно усмехнулся. Протокол есть протокол, даже если все и так очевидно.

– Так-так-так... – раскрыв футляр и взяв в руки свиток, пробормотал он. – Сейчас посмотрим...

И углубился в чтение. И чем больше читал, тем сильнее его брови ползли вверх.

– Все только усложнилось, – наконец прокомментировал он застывшим в ожидании помощникам. – Владимир, взгляни-ка на это имя. Иван Ушков. Что думаешь?

Див наклонился, быстро пробежал взглядом по списку и сказал:

– Иван Ушков – фигурант дела о Демоне с Крестовского. Колдун, отчислен из Академии. Анархист, имеет судимость с условным сроком. На данный момент считается пропавшим без вести.

Виктор подошел и тоже склонился над столом.

– И... что это значит?

Аверин провел пальцем по строчкам.

– Видите имена, что выделены синим? Это колдуны, обладающие силой молнии. Ушков ею тоже владел. И даже имеет судимость за грабеж. Но... именно этот самый Ушков вместе с Хмельницким вызвали Григора. И шансов выжить у обоих не было. Белицкая осталась жива лишь потому, что не принимала прямого участия в обряде и успела спрятаться. А потом оказалась полезной.

– Значит, это точно не он... – задумчиво проговорил Виктор и, пробежав глазами по столбцам имен, нахмурился. – Вот этот мальчик, Остроумов, у него тоже такая сила, так? Но... вот эта дата рядом с именем? Это ведь дата возвращения в Академию?

– Да. Студент Остроумов вернулся в Академию вчера. Значит, в ночном нападении точно участвовать не мог. И... на этом все. Я же говорил: сила молнии встречается, но совсем нечасто. И она требует серьезнейшего контроля. Да и живет парень в Архангельске. Не ближний свет, чтобы бегать по ночам и грабить магазины. А если бы он не появился дома, родители уже бы всех подняли на уши, сами понимаете.

– Да уж, понимаю... – вздохнул Виктор и вытер лоб салфеткой, которую услужливо подал Владимир. – А вот эти трое? Взрослые колдуны? Что, если это кто-то из них? Или вообще див? Как ваш Анонимус?

Аверин постучал пальцами по столу и посмотрел на Виктора:

– Не получается. У дивов даже второго класса оружие намного мощнее. А что касается взрослых колдунов, я уже говорил: электричество – очень тяжелое в управлении оружие. И если колдун получил диплом, он в полной мере им владеет. А эти из списка – выпускники. У двоих средняя категория. Вы можете представить, чтобы я или, скажем, Сергей случайно убили человека?

Виктор покачал головой.

– Вот именно. Выпускники тоже не могли. – Аверин потер подбородок. – А убивать нарочно и оставлять улику для боевого колдуна – просто верх глупости. Это все равно что оставить записку: «Здесь был колдун, поищите в списках, нас всего трое».

– Да, вы правы. Но проверить все равно нужно.

– Конечно. Этим как раз займется Владимир. А мы начнем проверять ребят из Петербурга. Все же Леня дал нам серьезную зацепку.

– Ох, да... Ладно, уши обрывать не будем, отделается подзатыльником. А все-таки вот этот Ушков... Уж больно идеально подходит. И сила, и возраст, и криминальный опыт. Вдруг он все же как-то выжил?

– Хм. Кузя, ведь ты сбросил память Белицкой? Но ты же ее проверял на всякую важную информацию?

– Ага. Она не видела Ушкова после того обряда. Последнее ее воспоминание о друзьях – это крик Хмельницкого: «Ванька! Беги!» Если бы еще что-то было, я бы заметил. Хоть и съел ее сразу после Пустоши.

– Но и как убили его, она не видела? – уточнил Виктор.

– Да как бы она смогла? – хихикнул Кузя. – Даже я этого Григора в момент нападения с трудом разглядел. Девятый уровень все-таки! – Он сказал это с такой гордостью, что Аверин невольно улыбнулся. Весь довольный Кузин вид буквально кричал: «А я его съел!»

– Если бы ты на момент событий на Крестовском уже служил в полиции, то сохранил бы память Григора, – отозвался Владимир из кабинета главдива. – А если бы в начале века не сбежал в Пустошь, а сдался мне, сейчас бы уже дослужился до наставника.

– О чем они опять? – Виктор удивленно посмотрел на Кузю, который немедленно построил совершенно невинное лицо.

– Понятия не имею, о чем он! Честное слово, Гермес Аркадьевич!

– Верю, – не стал спорить Аверин. – Виктор, когда мы найдем Леню, я вам обязательно расскажу.

Глава 6

Диогу никогда не доверял садовникам последние, завершающие штрихи. Люди со своим несовершенным зрением постоянно пропускали неровные ветки, торчащие листья и весь остальной беспорядок, который они сами считали мелочью. Поэтому зеленую изгородь вокруг фонтана Диогу доводил до совершенства собственноручно. Он как раз скользил по паутине над предпоследним кустом, щелкая садовыми ножницами, когда ощутил приближение главного ментора.

И сразу понял, что тот не просто проходит мимо сада по своим делам, а направляется именно к своему заместителю. В таких вопросах чутье никогда не подводило, и Диогу быстренько прикинул расстояние до убежища. Не успеть. Да и смысла в этом почти наверняка нет. Когда-то Диогу и Педру заключили своеобразный договор: паука в его Укрытии не вправе трогать никто. И главный ментор неукоснительно соблюдал старинное соглашение. И как бы ни был зол на помощника, в Укрытии его никогда не преследовал.

Но сейчас Диогу не ощущал от главного ментора ни злости, ни раздражения. Скорее, наоборот: на Ботанический сад накатывала настоящая волна восторга и воодушевления.

А это было страшнее самого лютого гнева. Педру наверняка посетила новая идея. Вернее, вот так: Идея. Когда такое происходило, от участия в очередном гениальном проекте шефа было уже не отвертеться. И даже самое надежное убежище в мире не могло укрыть несчастного испытуемого. Поэтому Диогу отложил ножницы, для приличия вернулся в человеческую форму и принялся покорно ждать своей участи.

Однако в этот раз Педру повел себя необычно. Он не спикировал с акведука прямо на площадку с любимым австралийским фикусом Диогу, посаженным в конце XIX века и достигшим уже двадцатиметровой высоты. И акведук, и этот фикус являлись настоящей гордостью своего создателя, и, прыгая по ним, главный ментор завуалированно подчеркивал свой более высокий статус.

Сейчас Педру вошел через главный вход, как обычный посетитель, а это говорило об Идее настолько рискованной и безумной, что сердце Диогу невольно ушло в пятки. Но он мужественно сложил руки за спиной и пошел навстречу судьбе.

– Я вижу, ты уже закончил, аджунту, – проговорил Педру нарочито небрежным тоном.

– Не совсем. Но я готов тебя выслушать, главный ментор. Не сомневаюсь, что ты не стал бы беспокоить меня по пустякам.

– Несомненно. И по пустячному делу я не явился бы к тебе лично, а позвал в свой кабинет. Ты прав, то, что я хочу предложить, очень важно для Академии. И изменит ее жизнь навсегда.

Диогу мысленно вздохнул. Да, дела и правда обстояли хуже некуда, раз Педру начал издалека и с тем великолепным менторским пафосом, с которым общался только со студентами. Что же неугомонный шеф придумал на этот раз?

А Педру продолжил не менее торжественно:

– Для меня наиважнейшим приоритетом всегда выступал престиж Академии. Уверен, что для тебя он важен в той же степени. Поэтому не сомневаюсь, что ты всецело поддержишь мою идею.

– Зависит от того, что это за идея, – осторожно ответил Диогу.

– Сейчас объясню. Ты ведь знаешь, что основным направлением исследований Академий по всему миру сейчас является Пустошь. Но Россия получила в этом вопросе бесспорное лидерство. Более того, именно благодаря достижениям русских колдунов такие исследования в принципе стали возможными. И коридор в Пустошь имеется лишь один. Чтобы получить хоть какие-то сведения, приходится договариваться с русскими. А это, как ты понимаешь, совсем не просто: дипломатия, уступки, наши тайны...

– Разве Московская Академия не дружит с нашей? У нас вполне официальный обмен и студентами, и знаниями.

– Да, – согласился Педру, – но исследования Пустоши сейчас в руках российского правительства. И я уверен, всей информацией они не делятся даже с доном Меньшовым. Но самое главное – лед. Мы не имеем никакой возможности его исследовать. Русские его нам попросту не дают. И правильно делают. Я бы тоже не отдал. Мы должны быть благодарны хотя бы за то, что они позволяют нашим колдунам наблюдать за их работой и читать отчеты. Но и за это мне пришлось поделиться всеми нашими наработками в данной области.

Он замолчал, явно выдерживая паузу, а затем проговорил:

– Нам нужен свой выход в Пустошь.

Диогу из вежливости приподнял брови. Задавать вопросы смысла не было: все великолепное вступление являлось лишь прелюдией к моменту, когда главный ментор начнет излагать свою Идею.

– Мы не знаем, как устроен их коридор. Его создал ученый гений Аркадий Аверин еще до войны, не оставив никаких расчетов и записей. И в этом незнании мы равны с остальными Академиями. Но у нас есть одно огромное преимущество.

– И какое же?

– Это ты, Диогу. – Педру улыбнулся.

– Я?

Удивления скрыть не получилось, и улыбка главного ментора стала еще шире.

– Именно. Позволь, я объясню все по порядку. Нам не удалось ни получить чертежей устройства коридора, ни даже узнать принцип его работы. Но кое-что нам все-таки известно. По предварительным данным, расположение коридоров имеет географическую привязку. То есть коридоры открывают не хаотично, а упорядоченно в определенной зоне. Удалось выяснить, что если зафиксировать точку в Пустоши, в которой открылся выход из коридора с Земли, то в течение некоторого времени можно открыть коридор в эту же точку еще раз. Мы проводили опыты с бештаферами второго класса, однако, к сожалению, эти опыты не были успешными. Стоило бештафере покинуть коридор, как он исчезал, и обратно вызвать его уже не получалось. Удачным оказался лишь один эксперимент, но вызванный обратно бештафера не провел и секунды в Пустоши. Однако кое-что важное выяснить все же удалось. На основании отчетов о происшествии на коронации российской императрицы мы можем почти с уверенностью сказать, что коридор не закрывается, пока в нем находится бештафера. Наши исследования это подтвердили.

– Да, мне это известно. – Диогу настороженно посмотрел на Педру. Пока было совершенно неясно, к чему тот клонит. – Но такое возможно, если бештафера вошел в коридор со стороны Пустоши. В коридор из мира людей нас затягивает мгновенно.

– О, ты знаешь об этом. Я очень рад, что ты интересуешься исследованиями. Значит, ты не откажешься в них поучаствовать.

– И каким это образом? Наловить тебе новых «добровольцев»? Замотать их предварительно в коконы и опустить в коридор, потому что иначе они убегают? – скептически поинтересовался Диогу. Ему не нравилась лаборатория, уже более двухсот лет функционирующая под неустанным руководством главного ментора, и последнее, чего бы хотелось, – участвовать в сомнительных опытах. Впрочем, ректоры всегда предоставляли Педру в этом вопросе довольно много свободы, а значит, лаборатория работала эффективно.

– Почти! – Педру поднял указательный палец. – Ты ведь уникален, Диогу. Ты единственный известный на данный момент бештафера, чье оружие полностью материально и является, по сути, продолжением тела. А то, что твоя паутина почти не имеет ограничений в длине, делает тебя просто незаменимым при исследовании Пустоши.

– О-о, вот как. Ты собираешься привязать мою паутину к дверной ручке, а меня закинуть в коридор? – уже не скрываясь, усмехнулся Диогу. – Кстати, ограничение паутина все-таки имеет.

– Учитывая твой уровень силы, это ничтожный фактор. По расчетам, сделанным нашими учеными, мы могли бы обмотать ею земной шар двенадцать раз. И я сказал «почти». Кроме того, конечно же, нет, никто не собирается привязывать тебя к дверной ручке.

И не успел Диогу облегченно выдохнуть, как Педру добавил:

– Разумеется, паутину ты закрепишь сам, соблюдая технику безопасности. Нам не нужны случайности. За ходом эксперимента будут следить опытные колдуны.

Диогу подавил желание прикрыть ладонью глаза и вместо этого проговорил:

– Блестяще... Я никогда не сомневался в твоей гениальности, главный ментор. Только позволь узнать, у тебя уже есть разрешение от дона Дуарте и дона Криштиану на проведение этого... беспрецедентного эксперимента?

– О, аджунту! – Педру в сиянии своего великолепия, как всегда, не заметил или начисто проигнорировал сарказм в голосе помощника. И, схватив Диогу за плечи, сжал их. – Я знал, что ты оценишь! Такого действительно еще не делала ни одна Академия мира! Нет, разрешения у меня пока нет. Но ты же сам понимаешь, теперь это лишь вопрос времени!

И не успел Диогу открыть рот, как главный ментор исчез.

– Что ж... – Приняв боевой облик, паук вернулся к прерванному занятию.

Закончив последний куст, он полюбовался своей работой, убрал паутину и ветки, переоделся и направился к главному корпусу. Пришло время подавать дону Дуарте утренний кофе.

Но, не дойдя буквально нескольких метров до кабинета, Диогу в буквальном смысле чуть не столкнулся с несущимся навстречу главным ментором.

– Итак! – Педру поднял лист бумаги. – Дон Дуарте подписал. Теперь осталось только получить разрешение повелителя. Пожелай мне удачи!

Лицо шефа горело воодушевлением. Хлопнув помощника по плечу, он помчался по коридору дальше, к кабинету ректора. Диогу лишь задумчиво посмотрел ему вслед и пробормотал:

– Удача тут, похоже, нужна только мне.

Поколдовав над кофеваркой, Диогу налил в чашку кофе, а в стакан – свежевыжатый апельсиновый сок и открыл дверь в кабинет хозяина.

Дон Дуарте поблагодарил и, внимательно посмотрев на бештаферу, покачал головой:

– Поверить не могу, что ты согласился на подобную авантюру. Неужели другого варианта действительно нет?

Диогу вздохнул:

– Он вам сказал, что я согласился?

– Да. Более того, Педру заверил меня, что ты назвал его план «блестящим» и «гениальным». Иначе я бы и не подумал его одобрить. А что, это не так?

– Кхм... Дело в том, что главный ментор принял мой сарказм за чистую монету. Мне совершенно не нравится его идея. Впрочем, это не отменяет того, что другого варианта и правда нет, особенно если мы хотим опередить другие Академии.

Дон Дуарте встал:

– Я не очень хорошо разбираюсь в вопросах научной теории. Но именно я в Коимбре отвечаю за безопасность и колдунов, и менторов. Пойдем-ка сходим к Криштиану и как следует все обсудим.

* * *

Когда Дуарте и Диогу вошли, Педру как раз заканчивал доклад. Ректор в задумчивости сидел, склонившись над остывающим и нетронутым кофе, и постукивал пальцами по столу. Диогу, закрыв дверь и придвинув для хозяина кресло, опустился на одно колено.

– Очень хорошо, что ты пришел, Дуарте, – проговорил дон Криштиану. – Я как раз выслушал все доводы Педру и теперь хотел бы услышать твои. Раз уж ты одобрил этот эксперимент. А ты, Диогу, можешь подняться.

Он сделал рукой разрешающий жест, и бештафера занял свое место за спиной хозяина.

– Мне бы тоже не помешало выпить еще немного кофе, – проговорил дон Дуарте, – и принеси круассан. Что-то я проголодался.

Педру бесшумно исчез и буквально через секунду появился снова с дымящейся чашкой и источающим ароматы круассаном. Видимо, визита дона Дуарте он ожидал и подготовился заранее.

– Отлично, – проговорил хозяин. – Тогда начнем. Сразу скажу, мне совершенно не нравится идея отправки Диогу в Пустошь. Особенно без предварительной подготовки и разведки. Педру сообщил в докладе, что предыдущие попытки успехом не увенчались. Полагаю, «посланцев» в Пустоши попросту сожрали сразу же, как они вывалились из коридора.

Диогу почувствовал, что главного ментора буквально распирает изнутри, и ректор, тоже ощутивший это, поднял палец.

– Говори, Педру.

– Без сомнения, их сожрали. Но это были бештаферы второго класса. Осмелюсь заметить, что в Пустоши мало кто может сравниться с Диогу по силе; я уже не говорю о том, чтобы его превзойти.

– Император Пустоши, – проговорил дон Криштиану, и Педру согласно кивнул.

– Я уже несколько раз упоминал, что коридоры в Пустошь имеют географическую привязку. Тот проход, рядом с которым находится российская база и, по моим сведениям, дворец самого этого «императора», расположен в районе Санкт-Петербурга. В нашем мире до него четыре тысячи триста пятьдесят километров. Сколько в Пустоши, пока неизвестно, но мы предполагаем, что Пустошь по размерам больше, чем Земля. А значит, расстояние тоже больше. Диогу умеет скрывать свою силу даже в демонической форме. Поэтому если бештафера, именующий себя императором, является тем, кем мы его считаем, то он не сможет учуять нашего посланника. Расстояние слишком велико.

– Я вижу, ты все неплохо продумал, – сказал дон Криштиану, наконец поднося чашку к губам. – Но что, если, несмотря на расчеты твоей лаборатории, коридор все же закроется?

– На этот случай имеется запасной план. Диогу не должен покидать точку, в которой он коснется льда Пустоши. Мы, точнее, вы, дон Дуарте, сразу откроете новый коридор, используя свою кровь. Диогу немедленно почувствует ее и вернется обратно. Он достаточно силен и не должен за короткое время потерять человеческую форму.

– А он не сожрет меня, приняв за жертву? Что скажешь, Диогу? – усмехнулся дон Дуарте, однако бештафера почувствовал, что хозяин вовсе не шутит, и поспешил ответить:

– Не думаю. Я не нападу на вас, если моя память останется в сохранности.

– Останется, – заверил Педру. – Тот русский бештафера, что изображал здесь студента, провел в Пустоши три месяца и затем вспомнил и хозяина, и всю жизнь на Земле.

– Все равно мне это кажется весьма рискованным, – нахмурился дон Криштиану. – И рисковать тобой, Дуарте, мне хочется еще меньше, чем Диогу.

– Криштиану, Диогу сказал, что другого варианта нет, – вздохнул Дуарте. – А ты знаешь, насколько он рассудительный. Так что, увы, или мы пробуем этот план, или выходим из гонки. У Оксфорда и Праги ресурсов значительно больше. Теперь все знают, что создать коридор возможно, и, значит, бросят все силы на эти попытки.

– Значит, наша основная задача – безопасность, – резюмировал ректор.

– Именно. Вот мое предложение: сначала надо выяснить, сможет ли паутина вообще удержать коридор от закрытия. Поэтому предлагаю продолжить использовать бештафер второго класса. Диогу опустит одного из них в коридор в коконе. Кокон защитит бештаферу от собратьев, желающих закусить, и мы спокойно сможем достать его обратно. Диогу? Что думаешь?

– Я предлагал нечто похожее с самого начала, – невозмутимо ответил бештафера. – Только я должен находиться в безопасном месте, чтобы меня не затянуло в коридор. Мы не знаем, как он отреагирует на мою паутину.

– Хм... – Дон Дуарте задумался. – Паутиной буду управлять я. У нас с тобой довольно сильная связь, поэтому, думаю, все получится. Тебя же запрем в менторском доме. Педру?

– Это просто идеальный план, дон Дуарте! Именно с этого мы и начнем!

Главный ментор, все же добившийся одобрения, пребывал на вершине эйфории.

– Решено. Я подпишу необходимые документы и лично прослежу за подготовкой. – Дон Криштиану поднялся и слегка наклонил голову.

– Все могут быть свободны, – проговорил он.

Тонкая, чуть толще парашютной стропы паутина на ощупь казалась мягкой, шелковистой и даже как будто теплой. Она лежала в ладони Дуарте словно живая.

Впрочем, она и была отчасти живой. Дуарте не первый раз касался оружия Диогу и отлично знал его свойства. В действительности эта нить прочнее самой прочной стали. Разорвать ее не сможет ни один человек, да и далеко не всякий бештафера справится. Только тот, кто сильнее Диогу, имеет на это шанс.

Поэтому небольшой коршун, один из патрульных, даже не пытался. Только вертел головой, высунув ее из кокона, и таращил испуганные глазенки. Дуарте было жаль беднягу, и колдун очень надеялся, что посланник вернется из Пустоши живым.

Но дело не только в жалости. Сейчас Дуарте волновался даже больше, чем когда пятнадцатилетним студентом под шуршащей листвой огромного фигового дерева заключал договор с одним из самых могущественных менторов Академии. Тогда Дуарте навсегда отказался от возможности стать ректором и королем. Хотя наследником считался именно он, потому что родился на четыре года раньше Криштиану и у него пробудилось мощное оружие, которое не только отлично сочеталось с оружием главного ментора, но и беспрекословно повиновалось юному колдуну. Но решение об отказе стало окончательным. И не только потому, что младший брат с его пробуждающейся силой и характером гораздо лучше подходил на роль будущего правителя. И даже не ради того, чтобы главный ментор перестал разрываться между братьями, не в силах сделать правильный выбор.

Это тоже имело значение, но не являлось главным мотивом. В те годы только что отгремела Вторая Великая война, и Дуарте прекрасно понимал: она не последняя. В той войне Германия не просто потерпела поражение, она лишилась своей Академии. Ректор Гейдельберга открыто поддержал Гитлера и передал своего бештаферу во владение диктатору. Так наставник, веками бывший главным ментором и защитником детей, превратился во всем известного «гитлеровского монстра».

Чтобы не допустить превращения войны в новый кровавый кошмар, такой же, как тот, что уже однажды изменил облик Европы, Академии исключили Гейдельберг из состава Совета. Официально в Германии больше не существовало своей Академии.

А за четверть века до этого подобная же угроза нависла над Академией Коимбры. Бедный король Мануэль, стремясь любой ценой защитить свою страну, едва не втянул Академию в Первую Великую войну. Тогда, чтобы избежать катастрофы, главный ментор был вынужден казнить своего короля.

И Дуарте искренне считал, что ни один ректор не должен оказываться перед подобным выбором. И поэтому решил, что, если возникнет необходимость, именно он станет мечом, защищающим Португалию. Даже если ему придется покинуть Академию навсегда.

И выполнил свой долг во время Прорыва, вместе с Коимбрским Львом отправившись в далекую Россию. И намеревался выполнить его сейчас.

С Диогу они проговорили всю ночь и пришли к выводу: если эксперимент завершится успешно и все бештаферы вернутся назад, то, когда придет время отправлять в Пустошь колдуна, именно Дуарте первым ступит на лед.

Он сжал паутину крепче и дернул три раза, давая знак Диогу, надежно запертому в клетке менторского дома, что начинает обряд. Ощутив ответное натяжение, поднял свободную руку и раскрутил звезду над выложенным мозаикой из розового кварца пентаклем. Раздался испуганный птичий крик, и кокон с крепко замотанным в нем бештаферой исчез в ледяном вихре. Нить в руке мягко, но быстро заскользила, исчезая в коридоре. И... он не закрылся, поглотив свою «жертву». Секунда, две, три, четыре, пять... Нить в руке замерла, больше не двигаясь. Посланник достиг дна? Он в Пустоши?

Внезапно паутина задергалась, будто на крючок попалась здоровенная рыбина. Дуарте тоже трижды дернул, давая Диогу сигнал: «Назад». Паутина заскользила обратно, натянувшись, медленно и тяжело, словно на том конце бился огромный тунец. Дуарте даже отодвинул ладонь: одно неловкое движение – и ему запросто может отсечь руку. Над узором поднялся маленький ледяной торнадо, и так сильно пахнуло холодом, что пробрало до костей. Потом над поверхностью появился кокон и, вскинутый к потолку мощным рывком, рухнул обратно на линии пентакля.

Бештафера в нем издал такой вопль, что заложило уши. И тут же дверь, запертая снаружи на мощный засов, с треском распахнулась, и в зал ворвался Педру. Его глаза светились восторгом.

– Получилось! Дон Дуарте! Получилось же, видите?!

– Да, пожалуй, – проговорил зашедший следом Криштиану. – По крайней мере, судя по крику, подопытный жив.

– И паутина выдержала, – устало улыбнулся Дуарте. На его лбу выступил пот, то ли от напряжения, то ли от тепла, заполнившего зал после холода Пустоши. – Хотя, надо сказать, с трудом. Удержит ли она Диогу? И как доставать его самого?

– Прошу вас, дон Дуарте, не нужно торопить события. Сначала мы опросим Эрвилью, но нужно дать ему прийти в себя. Пока он без остановки орет, что его чуть не съели. Я пойду освобожу Диогу.

– Иди. – Криштиану махнул рукой и повернулся к брату. – Если его там хотели съесть, значит, он точно побывал в Пустоши. Коридор не закрылся?

– Нет, но Диогу, тянувшему обратно нить, явно пришлось непросто.

– Ясно. Тогда заканчивай тут и приходи ко мне в кабинет. Надо все как следует обсудить и отметить.

На этот раз главный ментор оставался собранным и серьезным, без малейшего намека на свои выкрутасы. Впрочем, в важных делах Педру чаще всего бывал именно таким. И поэтому Диогу скрепя сердце рассчитывал на шефа даже во времена нередких штормов.

Сам Диогу утвердился в равновесии и в привычном состоянии спокойного ожидания, свойственного как буддийскому монаху, которым он был в течение многих лет, так и засадному хищнику, коим являлся до сих пор.

– Ты готов, аджунту? – негромко спросил Педру.

Они стояли вдвоем на площади возле алхимического факультета, напротив лаборатории. Прямо на брусчатке мелким галечником был выложен пентакль. Диогу не ощущал поблизости ни одного студента: в целях безопасности в этот день объявили выходной, а территорию вокруг учебных корпусов охраняли менторы. Только несколько профессоров находились рядом для подстраховки.

– Да.

– Отлично. Тогда слушай внимательно. Ты сейчас отдашь мне нить. Я буду удерживать ее, пока ты находишься в Пустоши, и помогу тебе выбраться, если что-то пойдет не так. Как ты уже заметил, вытягивать бештаферу из коридора довольно тяжело. В ту сторону Пустошь притягивает нас мгновенно. Но чтобы выйти обратно, нужно приложить определенные усилия. Пока мы не можем с точностью сказать, чье это свойство – Пустоши или самих коридоров, но веками именно это помогало нам избегать массовых прорывов. Чем сильнее бештафера, тем сложнее ему выйти из Пустоши, именно поэтому первому классу настолько тяжело проходить через коридор второго. Однако для тебя дон Дуарте откроет и будет держать максимально широкий коридор. Скорее всего, ты сможешь выбраться по своей паутине сам, но если возникнут проблемы, я вытяну тебя. Для надежности я встану в пентакль.

– Я понял, главный ментор. Мы можем начинать?

– Начинай.

Диогу принял боевую форму и сосредоточился. Паутина должна получиться максимально прочной, намного прочнее той, что он использовал в прошлый раз. Это отнимало немало сил, но если все пойдет по плану, то эксперимент займет не слишком много времени. И, согласно расчетам ученых лаборатории, нужную мощность паук сможет удерживать более трех суток. Многообещающая информация: времени на исследования более чем достаточно. Но не в этот раз. Сегодняшний план – коснуться поверхности, добыть немного льда и сразу же вернуться.

Диогу сделал петлю из паутины и накинул ее на плечи Педру. Тот немедленно взялся за тонкую нить обеими руками. Диогу слегка поморщился от прикосновения к оружию, но быстро взял себя в руки. Это ради безопасности. В Коимбре просто не существовало ничего более прочного и надежного, чем главный ментор, прилипший к пентаклю.

Быстро перебирая лапами, паук помчался в зал вызовов.

Дон Дуарте уже ждал. Хозяин был совершенно спокоен и сдержан. Однако, когда Диогу подошел к пентаклю, дон Дуарте взял его на руки и, подняв, посмотрел прямо в глаза.

– Будь осторожен.

И опустил в центр узора.

«Конечно, дон», – мысленно сказал Диогу. Дон Дуарте кивнул, словно услышал его, и поднял руку.

Мир под ногами Диогу содрогнулся, и навалилась ледяная свинцовая тьма. В ушах загудело так, словно рядом взлетал авиалайнер, и в следующую секунду его лапы коснулись чего-то холодного и мокрого. Паук понял, что погружается в лед.

...И тут же вихрем пронеслись воспоминания о бескрайней ледяной пустыне, в которой каждый выживал как мог. Кто-то летал, кто-то мчался почти без остановки, позволяя себе отдых лишь после сытной трапезы. Спасением же Диогу всегда была паутина. Она маскировала его, пряча в щелях и ямах от посторонних глаз, служила одновременно приманкой и ловчей сетью. Паук, скрывая свою истинную силу и прячась в надежном месте, оставлял в ловушке небольшой импульс, чтобы охотникам казалось, будто где-то поблизости слабый бештафера. И в следующий миг охотники становились добычей. Кроме того, паутина служила дорогой, способом передвижения по льду, сберегающим силы. Много веков назад, выживая в Пустоши, Диогу придумал сотни способов перемещения. Ловкие лапы помогали набрасывать петли на обломки скал и строить прочные трассы. Он также мог обмотать себя коконом и просто катиться по льду, помогая себе лишь парой конечностей. Или же ловил в сеть летающую добычу и, прежде чем замотать ее в кокон, цеплялся и пролетал большие расстояния, пока перепуганный пленник пытался спастись. Но самое главное преимущество, которое давала паутина, – это возможность спать, почти не теряя силы. Кокон защищал, и чем сильнее становился паук, тем больше.

Но теперь уже не в воспоминаниях, а в реальности бескрайняя ледяная пустыня расстилалась перед демоническим пауком.

Нужно было зацепиться за что-то и повиснуть... Но, как назло, поблизости не оказалось ни единого осколка или трещины. Паутина же уходила куда-то в глубину распахнувшего свою темную пасть коридора, и оттуда почему-то пахло молоком и цветущими магнолиями. Невыносимо захотелось обратно, в родную бамбуковую рощу, в надежное и теплое Укрытие, подальше от бескрайнего льда. Неудивительно, что бештаферы не хотят возвращаться в родной мир. И сейчас Диогу прекрасно понял тех, кто организовал Вторжение, а также тех, кто участвовал в нем, надеясь навсегда выбраться из столь негостеприимного места.

Однако не время предаваться размышлениям, надо срочно набрать лед и выбираться. Нельзя задерживаться.

Но простое на вид действие оказалось не таким уж и простым. Лед под лапами мгновенно таял, и речи не шло о том, чтобы просто отколоть кусочек. Может, зачерпнуть в обезьяньи ладони «воды» или оторвать кусок побольше в надежде, что хоть что-то да останется? Конечно же, надо было заранее сделать кокон паутины, тогда бы Диогу просто разбил лед, подхватил осколок и спрятал его; паутина не топит лед, наоборот, сохранит его в изначальном виде. Но сейчас использовать паутину никак не получится. Чтобы выпустить новую нить, придется оборвать ту, что связывает с Землей. И тогда коридор закроется. Что ж, тогда он вытянет паутину подлиннее и сделает тару прямо из связующей нити...

Однако мысли о том, как добыть лед, внезапно отошли на второй план. Паук поднял голову и прислушался. Кто-то очень сильный стремительно приближался к нему.

Они спикировали сверху, шесть химер. Каждая по отдельности была намного слабее Диогу, но все вместе они представляли серьезную угрозу. Тем более что оружием не воспользоваться. Нить и так отчаянно вибрировала, грозя оборваться в любой момент.

Откуда взялись эти шестеро? Судя по всему, их привлек открывшийся коридор, и они надеялись поживиться тем, кто из него выпал. Вот недостаток большой силы: Диогу сумел заметить противника только тогда, когда тот приблизился почти вплотную.

Бештаферы не торопились нападать. Оно и неудивительно: вместе они действовать не умели, а поодиночке паук вмиг растерзает любого из них даже без паутины. Но и уходить прибывшая странная стая явно не собиралась... Что ж, Пустошь весьма изменилась. И лед подождет.

Не колеблясь ни секунды, Диогу рванул обратно в коридор.

И тут же ощутил волну силы – стая бросилась за ним.

Паук замер. Коридор достаточно широк, чтобы вместить всех, но внутри его сражаться невозможно. А на другой стороне ничего не подозревающий дон Дуарте. Зал вызовов лаборатории не слишком большое помещение, и драка семи сильных бештафер в замкнутом пространстве не оставит колдуну ни малейшего шанса выжить.

Тем более что ведут себя противники очень и очень странно.

Что ж... Диогу, не тратя время на раздумья, ослабил паутину и резким рывком разорвал ее. В голове раздался рев:

«Ты что творишь, аджунту?!»

«Значит, через коридор действует ментальная связь», – подумал Диогу, но объяснить ничего не успел: коридор схлопнулся. Противники замерли на миг, и это мгновение Диогу использовал для атаки. Теперь он снова мог использовать свою паутину на полную мощность. Свернув липкую петлю, он ловким броском накинул ее на шею самой сильной химеры, навскидку уровня седьмого, и надежно затянул.

Испуганный противник взревел и ракетой взмыл в небо, пытаясь избавиться от крепко стягивающей горло нити. Именно это и нужно было Диогу. Вцепившись в паутину, он молниеносно закрепился на ней и оторвался от земли. Остальные бештаферы ринулись за ними, оглашая окрестности ревом и криками, но тут же разделились. Трое спикировали, одновременно атакуя, а двое пролетели между пауком и его жертвой в надежде разорвать паутину.

Ничего себе. Эта стая не только действовала слаженно, командой, но еще и пыталась освободить своего сотоварища!

Но о странном поведении бештафер можно подумать и позже. Сейчас основная задача – справиться с ними. И это не будет так просто, как казалось вначале. Остальные противники не слишком-то уступали по силе химере, которая сейчас с испуганными воплями тащила Диогу в неизвестном направлении.

Паук быстро свернул еще одну петлю, и вот еще один из атакующих завизжал и забился в ловушке. Остальные отступили, но не исчезли, а значит, передышка будет недолгой. Судя по гулу в голове и обрывкам слов и образов, они совещались.

Еще одна петля взметнулась вверх, и бештафера, невольно служащий транспортом, заметался, отчаянно дергая лапами: его голову и глаза полностью скрыла липкая пелена. Отлично. Куда бы изначально ни направлялся противник, теперь он просто хаотично метался в воздухе, мешая всем участникам схватки. Кроме Диогу.

Дождавшись, когда остальные приблизятся, паук выстрелил в воздух несколькими сотнями метров гибкой липкой паутины. Ее изгибы смертоносной змеей блеснули в сумраке Пустоши, собираясь в сеть, и сразу двое из нападавших, чьи крылья склеились намертво, камнем рухнули вниз.

Теперь черед транспорта. Спеленав паутиной крылья химеры, Диогу опустился на лед, и спустя секунду перед ним возвышались четыре аккуратных кокона. Оставшихся двоих нападавших видно не было. Похоже, они спаслись бегством, отлично понимая, насколько силы не равны.

Диогу забрался на один из коконов, чтобы не мокнуть на льду, и глубоко задумался. Выполнить инструкцию и «не сходить с места» уже не представлялось возможным. И невозможно даже предположить, насколько далеко его отнесло от точки, где открывался коридор. Однако оставаться в Пустоши в планы паука совершенно не входило. Значит, нужно придумать, как отсюда выбраться.

Он уже ощущал, как Пустошь начинает менять его. Пройдет не так уж много времени, и распадется связь с доном Дуарте. А затем и собственное физическое тело. Но Диогу был силен, и время еще оставалось. Тем более что запаса еды хватит надолго.

– Не убивай нас. – Голос из кокона, на котором сидел паук, прервал его размышления. – Иначе он покарает тебя.

– Он? – заинтересованно переспросил Диогу. – Кто «он»?

Впрочем, ответ был очевиден. Ну конечно. Это все объясняет. И мгновенное появление стаи бештафер, и их странное поведение. Это приспешники новоявленного Императора Пустоши. И, по всей видимости, они пришли не для того, чтобы сожрать. Их цель – привести к своему хозяину нового слугу.

И тут же другой пленник полностью подтвердил эту догадку:

– Но если ты последуешь с нами добровольно, Его Величество не тронет тебя. И предоставит защиту.

– Неужели вы думаете, что мне нужна защита? – Диогу постучал лапкой по кокону. В ответ получил лишь испуганное молчание. Бедняги понимали, что участь, которая их ожидает, куда страшнее обычного поглощения. Бештаферу в коконе можно сохранять очень долго, постепенно высасывая из него энергию. И до последнего момента жертва будет жива и в полном сознании. Очень давно, когда паук еще не был настолько силен, эта способность помогала ему поглощать добычу порциями, не сбрасывая лишнюю энергию, даже если в сети попадался кто-то в разы сильнее маленького хищника.

Но этим бештаферам повезло. Потому что их слова замечательно совпадали с планами самого Диогу. Паук прекрасно понимал, что единственный выход из Пустоши находится где-то в России, рядом с бывшей столицей. И совершенно очевидно, что добраться до него, минуя владения «императора», не получится. Поиманные бештаферы знают дорогу и доставят в нужное место максимально быстро. А там... Диогу будет действовать по обстоятельствам.

Он выкачал энергию из нитей и ударом разбил кокон, оставив лишь петлю на шее бештаферы. Химера, чем-то похожая на меганевру, тут же завибрировала крыльями и зависла в воздухе.

– Ты понесешь меня, – велел Диогу пленнику. – А ты... – он разломил еще один кокон, – остальных.

И без глупостей. Иначе из паутины вы больше не выберетесь и на собственном опыте узнаете, что значит быть переваренными заживо.

Расценив волну ужаса как знак согласия, он накинул на химеру еще несколько нитей, устроил себе из паутины уютный гамак и скомандовал:

– Вперед.

Первым, что увидел Дуарте, когда открыл глаза, было лицо брата.

– Вот, выпей.

Рука Криштиану бережно приподняла голову, и губ коснулось холодное стекло. Дуарте послушно глотнул.

– Портвейн?

– Ну не чародейскими же травками тебя отпаивать, – немного натянуто улыбнулся брат.

И Дуарте, облизнув губы, задал единственный вопрос, который его интересовал:

– Вы нашли Диогу?

Имя сразу отозвалось тяжелой болью в сердце. Но уже не такой острой и колючей, как та, что скрутила внутренности, когда коридор внезапно захлопнулся.

В тот момент Дуарте показалось, что он умирает. Сердце разрывалось на куски, и он, содрогаясь от обрушившихся на тело спазмов, метался по залу, падал на колени, вставал. И открывал коридор за коридором в надежде, что это сработает, что Пустошь все же вернет ему то, что отняла. От порезов левая рука превратилась в кровавое месиво, колдун кричал в каждый коридор, звал, пока не сорвал голос. Ворвавшийся в зал Криштиану повалил его на пол, отобрал колдовской кинжал, но Дуарте все равно продолжал биться и хрипеть:

– Пусти! Он рядом, я чувствую!

Но на самом деле он ничего не чувствовал. Многолетняя прочнейшая связь не просто исчезла; ее, как гарпун, вырвали из тела с огромным куском плоти. И потому, когда свет ламп перед глазами помутнел, Дуарте решил, что пришла смерть, и вздохнул с облегчением.

Однако, очнувшись, он понял, что ощущает себя на удивление неплохо. Только тупая боль в груди и страшная горечь во рту, которую действительно хотелось запить, напоминали о недавних страданиях. Сделав еще глоток, Дуарте посмотрел на Криштиану с надеждой.

Но брат только покачал головой и добавил:

– Хочешь, я помогу тебе сесть?

– Да...

Горло снова сдавило, глаза обожгло, и по щекам хлынули слезы. Но Криштиану, не обращая на них внимания, подхватил брата за плечи и усадил на диван, подсунув под голову подушку.

И только тогда Дуарте понял, что находится в своем кабинете. Левая рука отозвалась болью, и, повернув голову, он увидел, что предплечье стянуто бинтами, а на плече застегнута манжета тонометра.

Перед глазами все поплыло, словно он выпил не пару глотков, а целую бутылку старого портвейна. Сильная тошнота подкатила к горлу, и колдун прижал ладонь ко рту. Тут же появился Педру, держа в руках медный тазик для умывания. Но Дуарте приподнял руку, показывая, что не нужно. Дурнота не отступила, но стало понятно, что происходит.

– Я под воздействием твоей силы, верно, Криштиану? Поэтому мне... – Он не смог подобрать слова и откинул голову на подушку.

– Да, – подтвердил брат. – Я отдаю ее целиком уже почти час. Таким потоком можно пару десятков бештафер заставить ползать на коленях и рыдать от счастья. Я думал... потеряю тебя, сожри меня диабу. Поэтому, пока сам не лег рядом от усталости, собираюсь напоить тебя и передать на руки Фабиу.

– Ясно. А я подумал, вдруг вы все-таки нашли его. И поэтому мне лучше. Связи нет, но... – Дуарте сжал кулак. По телу снова прошла судорога.

– Так, тихо, тихо. – Криштиану сел рядом, обнял брата за плечи, крепко прижал к себе и заговорил почти в ухо, уверенно и твердо:

– Давай, сосредоточься на главном. Да, Диогу в Пустоши. Но он жив и очень силен. Не думаю, что ему там что-то угрожает. И мы вернем его, чего бы это ни стоило.

– Я сам лично займусь организацией спасательной операции, – быстро проговорил Педру. Он все еще стоял рядом с тазиком в руках и выглядел не просто расстроенным, а откровенно раздавленным. Главный ментор терпеть не мог проигрывать и совершать ошибки. В другое время Дуарте наверняка даже посочувствовал бы ему. Но сейчас больше всего хотелось Педру придушить. И не ему одному.

Криштиану метнул на бештаферу взгляд, полный ярости, и выдохнул:

– Если ты еще раз откроешь рот, операция начнется прямо сейчас, потому что я лично вышвырну тебя в Пустошь. Замолчи и встань так, чтобы я тебя не видел.

Педру послушно исчез. А Криштиану снова повернулся к брату.

– Это не будет просто, сам понимаешь. Единственный выход в Пустошь в Российской империи.

Поэтому сейчас ты допьешь свое вино, и я отведу тебя к Фабиу. Он ждет внизу, в машине. А сам пойду звонить дону Меньшову. А тебе матушка сварит самое сильное снотворное зелье. А потом, когда проснешься, Дуартинью, напивайся, кричи, дерись, делай что хочешь, но постарайся как можно быстрее прийти в себя. Переговоры будут сложными, и ты мне нужен.

Ледяной дворец нависал над головой гигантской сияющей глыбой. Но мысли Диогу занимал не он, а огромная статуя японского воина, находящаяся неподалеку. Мон на кабуто самурая не оставлял ни малейших сомнений в личности того, кого паук встретит в гигантском ледяном сооружении. Перед самыми воротами Диогу разбил коконы и выпустил пленников.

Бештаферы не стали задавать лишних вопросов и сразу прыснули врассыпную. А у ворот появилась новая химера, на ее кошачьем теле с длинным хвостом красовалась голова кабана с огромными клыками. В облике и повадках бештаферы было что-то знакомое, и Диогу спросил:

– Я тебя знаю?

– Может, да, а может, и нет, – ответил тот. И Диогу понял, что, скорее всего, встречал химеру, но не в боевой, а в человеческой форме. Выходит, это еще один старый знакомый из тех времен, когда скромный монах принимал гостей монастыря Хонгандзи в чайном домике возле ручья и настоящей бамбуковой рощи и решал, кто пойдет дальше, а кто останется здесь навсегда.

Ворота с хрустом потревоженного льда поползли вверх, а встречающий бештафера мотнул клыкастой головой в сторону образовавшегося прохода:

– Иди. Он ожидает тебя.

Диогу посмотрел внутрь, в залитый ярким светом коридор. Ледяные украшения и узоры в нем искрились как драгоценные камни. И весь сияющий проход очень походил на ловушку, такие паук и сам очень любил. Но выбора нет. Тот, кто находился в центре этого ледяного великолепия, не позволит сбежать. Значит, нужно идти.

Паук шагнул в коридор и быстро заскользил по свежему льду. За спиной с грохотом опустились ледяные створки, ловушка захлопнулась.

Чем дальше Диогу продвигался по лабиринту, тем ярче становилось сияние. И наконец он очутился в огромном зале с колоннами. Все вокруг вибрировало от силы. Зал оказался разделен на две части прозрачной ледяной стеной, за которой виднелась темная высокая фигура хозяина дворца. И в голове тут же раздался голос:

– Ну здравствуй, ёкай с горы Хиэй. Признаться, удивлен, хотя и рад тебя видеть.

– А я – нет. – Диогу специально выразился максимально двусмысленно и сделал паузу, перед тем как добавить: – Я видел статую главы клана Ода, Демон Шестого Неба. А еще я понял, почему твой хозяин называл тебя Хотару. Светлячок.

Ледяная стена дрогнула и с хрустальным звоном осыпалась осколками. И Диогу буквально смела обжигающая волна силы. Но он успел метнуть паутину с липким сгустком на конце в одну из колонн и, повиснув в нескольких метрах от потолка, спрятался за плотной завесой ледяного декора.

Демон Шестого Неба во всем своем великолепии застыл в центре зала, и лед вокруг тут же набух каплями.

– Если ты думал напугать меня, то зря тратишь время, – заметил паук, не переставая, впрочем, оплетать паутиной свое убежище. Паутина хоть и немного, но защищала от обжигающего света. – Я тебя уже видел. И не раз.

– И каждый раз убегал и прятался. Впрочем, как и сейчас.

– Побеждает тот, кто знает, когда сражаться, а когда нет, – флегматично ответил Диогу, наматывая второй слой паутины. Так стало намного комфортнее. Он не видел своего собеседника, но чувствовал, что все три его глаза прикованы к кокону.

– Я тоже читал великого Сунь-цзы, ёкай с горы Хиэй. Или мне следует называть тебя новым именем, Диогу?

– А я говорил с ним лично. Но думаю, мы здесь не затем, чтобы обсуждать «Искусство войны», ведь так?

– Ты прав. Я пригласил тебя совсем не за этим. Значит, Коимбра? А я даже ставку делал, кого я увижу первым на своей земле – вас или Соединенное Королевство.

– На твоей? Могу я узнать, на основании чего ты заявляешь права на всю Пустошь? Мы рождены здесь так же, как и ты. И насколько мне известно, признают тебя императором лишь немногие, что по ту сторону коридора, что по эту.

Демон Шестого Неба издал хриплый пронзительный звук, похожий одновременно на скрип и жутковатую пародию на человеческий смех.

– А кто-то хочет оспорить мои права? Может, ты... или Коимбра? Португальцы первыми достигли многих далеких земель. И у тех земель не было достойного и сильного хозяина, поэтому разрозненные племена потеряли их. Но больше такого не повторится. Я слежу за всеми открывающимися коридорами. И активность в том районе, где ты появился, давно стала слишком заметной.

Началась игра словами. И Диогу воспрял духом. Такие игры он любил. Каким бы разным ни был уровень силы, оба говорили на одном языке. Паук встряхнулся, проткнул в плотной ткани кокона дырочку, чтобы видеть собеседника, и, усевшись поудобнее, произнес, стараясь передать ощущения насмешливого спокойствия и уверенности:

– Скажи, похож ли я на армию вторжения? Где ты видишь корабли с крестами на парусах? Отважных кавалейруш с развевающимися знаменами? Нет. Я пришел к тебе в одиночестве. И даже не тронул свиту, которую ты прислал, чтобы меня сопроводить. Я явился сюда как посланник. Как видишь, я один из немногих, кто способен выдержать твою мощь и знает тебя. Кого еще могли отправить на переговоры?

– Переговоры?

За спиной «императора» появились радужные крылья, и по всем стенам и колоннам рассыпались разноцветные блики. Этот бештафера любил произвести впечатление не меньше, чем главный ментор. Паук, ощутив, что давление силы немного упало, расширил дырочку и увидел несколько плит, сложенных в конструкцию, напоминающую трон. На это сооружение и взгромоздился хозяин дворца. А напротив него, рядом с осколками разрушенной ледяной стены, обнаружились несколько кресел и даже диван, также установленные на плиты.

«Это его зал переговоров, – понял Диогу. – Здесь он принимает людей. А стена для их защиты».

Теперь стало ясно, почему Демон Шестого Неба разрушил ее. Не только чтобы напугать незваного гостя и произвести впечатление. Мощь этого бештаферы причиняла Диогу боль и дискомфорт, но не убивала, как убила бы кого-то послабее. Поэтому защита пауку не особенно-то и требовалась. А о комфорте собеседника здесь не заботились. Диогу не стал покидать кокон, довольно неплохо скрывающий его от смертоносных лучей.

А по залу снова разнесся смех.

– Так, значит, Португалия готова признать мой статус?

– Я посланник Академии, а не государства. И не в моей компетенции что-то обещать или решать. И о признании я не говорил ни слова, – продолжил вдохновенно врать Диогу. – Мне лишь велено передать о готовности Коимбры к переговорам.

– И о чем же хотят договориться твои хозяева, если не признают меня повелителем этой земли?

– Можно признавать или нет, но глупо отрицать твою мощь. И силу тех, кто присягнул тебе. Коимбре не нужна война. Мы лишь хотим спокойно заниматься исследованиями. И Его Величество дон Криштиану отправил меня с предложением выслушать твои условия сотрудничества. И, в свою очередь, предложить наши.

– Как любопытно... И как же ты планируешь вернуться обратно, чтобы передать мои условия своему хозяину?

– Через коридор, созданный русским колдуном. Я знаю, что он часто открывается. Ведь здесь работают люди. Они не могут долго находиться в Пустоши.

Прямо сейчас Диогу ощущал запах как минимум одного человека. И этот человек бывал в ледяном зале довольно часто.

Повисла тишина. Вот и наступил тот самый момент, который решит все. Поверит ли новоявленный «император»? Даже четыреста лет назад ни Демон Шестого Неба, ни его колдун не были наивными глупцами. И Диогу прекрасно понимал, почему хозяин ледяного замка медлит с ответом. Он слушал. И анализировал все, что думает или чувствует Диогу.

И поэтому паук сделал то, что умел лучше всего. Просто растворился сознанием в окружающем силовом фоне. В этом и заключалась его уникальная способность «скрывать» свою силу, не имевшая никакого отношения к блокирующим амулетам. Диогу никуда не прятал и не сдерживал свою мощь. Наоборот, давал ей разлиться и спокойно течь вместе с окружающей энергией.

Тишину прорезал голос:

– Я бы хотел заполучить тебя к себе на службу, паук. Скажи, что держит тебя в Коимбре? Почему ты сохраняешь верность ее колдунам? Ведь твоя связь с хозяином оборвалась, едва ты ступил на лед.

«Он не знает про паутину и коридор», – понял Диогу, но не позволил радости захватить себя. А ответил максимально спокойно и отстраненно:

– Когда ты уничтожил монастырь, которым я владел столетиями, я чувствовал боль каждого, кого ты сжег заживо. И мстил бы тебе и по сей день, если бы ментор Коимбры не победил меня и не увез в далекую страну. И там, в своем саду, среди корпусов Академии и колдунов, пришедших за знаниями, я обрел покой.

– Значит, демон с горы Хиэй все еще ненавидит меня? – Голос, проникающий в разум, перестал обжигать, стал куда более мягким и вкрадчивым.

– Нет. Просто я устал от войн еще тысячу лет назад. И думал, что, постигая путь чая, обрету мир в своей душе. Но ты все разрушил. И я больше никогда не позволю подобному произойти. Поэтому я здесь. Поэтому говорю с тобой, Демон Шестого Неба.

– Жаль... – В голосе послышался самый настоящий человеческий вздох. – А то мне бы очень, очень пригодились твои почти человеческие руки. Но ты прав. Нечего вспоминать давние времена. Приступим к переговорам. Я хочу услышать, что предлагает Коимбра.

– Что ж... – Паук, освободившись из кокона, повис на длинной нити, сложив обезьяньи лапы на груди. – Приступим.

Война – путь обмана. И этот бой Диогу рассчитывал выиграть так же, как и все прежние стычки, что случались у него с Демоном Шестого Неба.

Глава 7

Вежливый стук в дверь раздался буквально через минуту после того, как Аверин положил трубку телефона внутренней связи.

– Заходите, Сергей, – разрешил глава, и на пороге одновременно появились старший следователь и Савелий. Див, вежливо поклонившись, немедленно заулыбался, увидев Кузю, но тут же его веснушчатый лоб прорезали глубокие морщины: дивы начали обмен информацией по ментальной связи. Правильно. Времени не много. Поэтому, пригласив Сергея в кабинет, Аверин кратко изложил суть дела.

– Я решил привлечь к этому расследованию именно вас, Сергей, несмотря на то что теперь это не совсем ваш профиль. Но дело требует полнейшей конфиденциальности. Речь идет о детях-колдунах, наверняка отпрысках благородных семейств. Представляете, как взорвется пресса? Будет огромный скандал, и мы не сможем нормально работать.

– Я это отлично понимаю, Гермес Аркадьевич. Буду максимально корректен и осторожен. Что мне нужно сделать?

– Я хочу, чтобы вы допросили детей из списка и их родителей. Аккуратно, не связывая с ограблениями. Придумайте безобидную легенду, чтобы не напугать. Надо узнать, что мальчишки делали в даты ограблений и как они себя вели.

– Готов приступить. Посмотрю адреса и придумаю что-нибудь. А Савелий? Со мной?

– Нет. – Аверин покачал головой. – Для него у меня отдельная задача. Савелий, слушай внимательно. Сейчас ты отберешь из группы под твоим началом трех толковых дивов, желательно с не слишком заметной истинной формой. И вы по ночам будете следить за этими детьми. Если кто-то отправится в Академию, обязательно убедитесь, что уехал.

Савелий просиял. А Кузя внезапно громко хихикнул, прикрыв рот ладонью.

– Мы можем идти? – уточнил Сергей.

– Да, приступайте немедленно. И после каждого разговора отзванивайтесь мне, пожалуйста. Я постараюсь быть на месте. Или Леднев пришлет ко мне Казимира с докладом.

Сергей наклонил голову, почти по-военному щелкнул сапогами, и они с Савелием покинули кабинет.

– Смотрю, вы привыкаете к своей новой должности, – криво усмехнулся Виктор. – А говорили: «Я одиночка».

– Времена меняются, мне тоже приходится. – Аверин развел руками. – Кузя, что смешного сказал тебе Савелий?

– Он сказал: «Ой, я теперь как Владимир». Это про то, что ему доверили руководить дивами.

– О, хорошо, что напомнил. Владимир, позвони всем колдунам, чьи дивы входят в группу наставника Савелия, и скажи им препятствий не чинить и организовать работу без дива. И языком тоже не болтать, даже в столовой.

– Будет сделано. – Владимир скрылся в кабинете главдива, где последнее время появлялся нечасто. А в дверь снова постучали.

– Входите.

На пороге появилась Евгения Меньшова. Прежде чем ее вызвать, Аверин некоторое время раздумывал, кого выбрать для задания, Любаву или недавно принятую чародейку, и пришел к выводу, что у дочери Меньшова опыта несоизмеримо больше. И посторонней ее назвать сложно; даже если она расскажет что-то своему отцу, тот и так все знает.

– Евгения Алексеевна, у меня к вам будет важное задание, – проговорил колдун. – Вы слышали об ограблении ювелирного магазина сегодня ночью? В газетах уже должно появиться.

– Да, конечно. Убили сторожа. Это по нашей части?

– Электрический разряд выпущен колдуном. Более того, несколько ограблений с участием колдунов складываются в серию. Вам нужно осмотреть место преступления, найти все колдовские или чародейские следы. Следы знаков, иллюзий или воздействия на замки. В общем, не мне вас учить. – Аверин едва заметно улыбнулся, вспомнив давний разговор в Академии. И по глазам девушки понял, что она тоже вспомнила. Однако в лице не изменилась, продолжала слушать очень внимательно.

– И также обследуйте место, где собиралась банда. Кузя покажет. Он отправляется с вами. И у него есть истинное зрение, он поможет заметить что-то, чего не увидит человеческий взгляд. И он же расскажет вам подробности дела.

Кузя рванул к двери, и Меньшова поспешила за ним, а Аверин повернулся к Виктору.

– Ох... насколько сейчас было бы проще самому отправиться на место. Не представляю, как вы с этим справляетесь столько лет, – посетовал колдун.

– Вопрос не в простоте, а в эффективности. Но у вас отлично получается организовать работу. И вот что я думал, пока вы тут выдавали инструкции. Надо как можно быстрее узнать, где используется глина синего цвета с таким составом. В скульптурной мастерской вряд ли, там обычно белая или коричневая. Я, если честно, в первый раз вижу синюю, поэтому вначале и подумал про мел. Она ведь должна быть дорогой?

– Хм. – Аверин потер подбородок. – Вы правы. Тут, – он постучал по листам с результатами анализа, – целый список красителей, много химии намешали. Лепить из такой массы под отливку, или что там делают скульпторы, совершенно нерентабельно. Хотя мы с вами в этом совершенно не разбираемся. Владимир, посмотри сюда. Как думаешь, где может использоваться такой материал?

– Частные поделочные мастерские, детские студии, – немедленно ответил появившийся рядом Владимир и добавил: – Но...

– Но? – Аверин внимательно посмотрел на дива.

– След на фотографии. Он очень четкий и почти ровный. Чтобы получался такой отпечаток, глины должно быть довольно много. Просто наступить на небольшой кусочек недостаточно.

– Ну точно! – Виктор стукнул себя кулаком по ладони. – Она должна лежать на полу относительно ровным слоем. Или просто толстым. Это склад какого-то крупного производства или торгового предприятия. Порт? Склад в порту? Все, кроме этого следа, я уже сто раз проверял. Но, может, Ленька за него и зацепился? Может, он понял, что это за след и где это место? И там-то и нашел преступников?

– Хм... это мысль. Владимир, ты говоришь, детские студии... Он мог видеть такую глину и узнал, где мастерская ее берет.

– Почему не сказал мне?! – Виктор сморщился, как от боли.

– Боюсь, пока мы не найдем Леонида и не спросим, не узнаем. Портовые склады. Но даже если мы найдем место, что это нам даст? Преступники наверняка давно его покинули... Но вот что: вы с Владимиром попробуйте найти предприятия, которые поставляют синюю глину, и узнайте кому. Каждая ниточка важна. А я займусь звонками «электрическим колдунам». Боюсь, ни с кем, кроме главы Управления, они разговаривать не будут.

Разговор с колдунами ожидаемо никаких результатов не дал. Все трое вели себя крайне вежливо и отнеслись к вопросам не просто с пониманием, а с настоящим энтузиазмом и готовностью помочь «графу Аверину». И у каждого оказалось алиби на все даты ограблений. Более того, один и вовсе был восьмидесятилетним стариком, потерявшим ноги еще во время войны, но очень скучающим и общительным. Аверину едва удалось вежливо прервать поток воспоминаний ветерана. Тот находился под постоянным надзором фамильяра и совершить преступления никак не мог. Алиби остальных следовало проверить, но Аверин прекрасно понимал, что это тупик.

Однако звонил он не зря: удалось получить довольно интересные сведения о применении оружия с силой молнии и о том, как оно ведет себя в неопытных руках. Это может очень пригодиться в процессе следствия.

Не успел Аверин положить трубку, как в кабинет без стука ворвался Виктор. Владимир тихо зашел за ним.

– Гермес, нашли! Провались все демоны в Пустошь, похоже, нашли! Никакой это не порт! Это Императорский фарфоровый завод!

– О, интересно. – Колдун протянул руку, и Владимир вложил в нее бумажные листы, аккуратно отстуканные на машинке. Адрес фарфорового завода был обведен красным.

– Завод использует такую глину для мозаики, табакерок и интерьерной посуды. Я продиктовал состав отделу технологий, и он совпал. Но самое главное... – Виктор перевел дыхание и вытер ладонью пот; следственный кабинет Владимира находился этажом ниже, и лестницу Виктор, похоже, преодолел бегом. – Недалеко от завода бабушка наша живет! Ну, мама моей Аленушки. Мальчишки у нее летом часто гостят. Не дача, конечно, квартира, но почти пригород. И река рядом. Так она, теща моя, постоянно жалуется: с завода ей воняет. А Ленька с Пашкой там с детства все излазили. Может, и на склады забирались!

– Похоже. – Аверин нахмурился. – У мальчишек взгляд цепкий. Вдруг он случайно заметил преступников? И решил помочь следствию?

– Да! Ленька мог! Он был у бабушки на той неделе аж дважды! Говорил, каникулы... А-а, разорви меня дюжина чертей... как я сам не понял?

– Вот что, чертей поминать смысла нет. А вот наведаться на завод стоит. Но, – добавил Аверин, увидев, что его друг уже потянулся за фуражкой, – сначала мы пообедаем, и я проинструктирую Леднева. Любая информация от Сергея или Меньшовой должна поступать ко мне немедленно – Ох... уже обеденное время? Совсем не чувствую голода, – вздохнул Виктор. – Может, перекусим по дороге?

– Нет смысла торопиться. Пока мы будем обедать, Владимир позвонит и договорится, чтобы нас пропустили без задержек. У него на обед уходит намного меньше времени.

– Я распоряжусь, чтобы сюда подали обед на двоих. – Владимир поклонился и скрылся за дверью.

Аверин, видя воодушевление Виктора, не стал говорить, что шансов не только схватить преступников, но даже найти новые зацепки довольно мало. И основная цель – понять, как все-таки мальчику удалось внедриться в банду колдунов. А что, если среди них есть кто-то, знакомый ему? Или он что-то заметил и начал следить? Недаром зачастил к бабушке...

– Виктор, а вам Леня ни про каких мальчишек-колдунов не говорил? В секции, в бассейне?

– Нет, точно нет. Я бы сразу за это ухватился. Все его друзья – обычные парни, ну кроме Кузьмы, разумеется.

– Но все равно надо бы и тренеров опросить.

– Я могу сам съездить. Как вернемся с фарфорового завода. Но тут такое дело, Гермес: иногда колдуны-подростки из небогатых и незнатных семей занимаются в бассейне с обычными детьми. Мне Фетисов рассказывал. И они могут не признаться, кто они, но результаты у них заметно лучше. А дети очень не любят тех, кто в чем-то их превосходит. В лицо, конечно, ничего не посмеют сказать, но гадость исподтишка запросто сделают, особенно собравшись гурьбой.

– Хм. И это тоже очень важное наблюдение, Виктор. Но пока догадок не строим. Как минимум пока не поедим.

С обедом расправились быстро. Аверин поймал себя на том, что и сам сгорает от нетерпения покинуть кресло. Все-таки к руководящей работе он не привык: хотелось все увидеть, пощупать и понять самому. Поэтому они с Виктором уже стояли у ворот завода, когда из здания послышался гудок, означающий конец обеденного перерыва.

Охранник пропустил беспрепятственно.

На складе оказалось пусто и холодно. Если тут и бывали рабочие, то они еще не вернулись с перерыва. Ну и хорошо, никто не станет отвлекать. Солнечный свет пробивался сквозь пыльные оконца под потолком, но его вполне хватало для осмотра заполненного мешками и ящиками помещения. Воздух пах деревом, известкой и мелкой пылью, похожей на тальк, она висела в лучах солнца и покрывала почти все поверхности. Однако в целом пол склада выглядел чистым: или грузчики носили мешки аккуратно, или склад хорошо убирали.

Виктор шел немного впереди. Хмурый и молчаливый, он заглядывал в углы, поддевал носком сапога обломки упаковки. Аверин не спешил. Он не надеялся найти ничего важного, но не мешал Виктору, пусть осмотрит все сам. Кто знает, может, хоть что-то да найдется. В конце концов, глина, скорее всего, действительно отсюда. Но на место, где могли бы собираться преступники, этот склад совершенно не походил. Тем более что территория завода охраняется. Надо будет уточнить, не было ли краж.

– Ничего... – проговорил наконец Виктор. – Если глину и роняли, все уже подмели.

Аверин подошел к стене и провел по ней пальцем. На нем остался белый след. Но он совсем не был похож на тот отпечаток, что имелся на снимке.

Владимир появился из-за ящиков в виде овчарки, но тут же вернул себе человеческий облик.

– Ни одного совпадения запахов не обнаружено, – отрапортовал он.

– Леонид тут не появлялся, – сказал Аверин, посмотрев на товарища. – Но мы это и так знали.

– Знали, – согласился Виктор. – Но надеялись, что хотя бы следы преступников отыщутся. Ну, я надеялся...

Он отвернулся, но Аверин все равно уловил легкую дрожь в голосе. Виктор отлично держится, но невозможно даже представить, как ему сейчас тяжело.

– Вы делаете все что можете, – мягко сказал колдун. – Даже больше. Главное сейчас – получить информацию от Сергея и Меньшовой. Надо дождаться их находок.

– Ненавижу ждать, – буркнул Виктор. – И вы правы, я так рвался сюда именно потому, что просто сидеть и ждать невыносимо. Но все-таки... а-а, раздери меня демоны...

Аверин подошел ближе и положил руку Виктору на плечо.

– Я понимаю, – сказал он тихо. – Еще как понимаю. И то, что здесь чисто, не значит вообще ничего. Давайте попробуем опросить охрану, не видели ли они чего-то подозрительного. Не на территории даже, а рядом. Пойдемте.

Он подождал, пока Виктор пройдет мимо и первым выйдет из прохода между рядами. Потом медленно огляделся, задержав взгляд на бетонном полу у грузового входа.

Пусто. Чисто. Никакого мусора...

Но в голове настойчиво свербела мысль, что они что-то упускают... Но что?

Охранник на вопросы лишь развел руками.

– На территорию никто не залазил, это я вам точно скажу. У нас с этим строго. Тута ведь и золото, и камни ценные для мозаики, так что кто попало не шляется. Да вот, Рашпиль может подтвердить.

Охранник заливисто свистнул, и через несколько секунд на свист примчался див, похожий на волка, утыканного ежиными иглами. Увидев Владимира, он замер, но не от страха: скорее всего, Владимир сразу же начал допрос. И действительно, через некоторое время полицейский див кивнул, подтверждая слова охранника. Аверин не сомневался, что Владимир опросил зверодива со всей тщательностью. И тот ни на территории, ни в окрестностях не заметил ни колдунов, ни дивов.

– Да, с такой охраной и муха не пролетит, – усмехнулся Аверин. – А скажите, кто хозяин Рашпиля?

– Чародей наш. Анисимов Иван Сергеевич. У нас тут трое чародеев. Посменно работают.

Значит, Аверин не ошибся: Рашпиль совсем слабенький зверодив, если его мог себе позволить чародей. Но, может, это и к лучшему. У таких чутье хорошее: если никого не видел, значит, ищут не там. А где? Мысль вертелась в голове, но никак не получалось ее ухватить.

– А куда вы деваете брак? – спросил вдруг Виктор.

– Брак? – удивился охранник, будто сама мысль о том, что на их заводе может быть какой-то брак, казалась невероятной.

– Да. Испорченные изделия, порванные мешки с материалом, таким, который нельзя пересыпать в другой. Или, например, если глина отсырела?

– А-а, – рассмеялся охранник, – так на свалку же вывозим. У нас все строго: никакого мусора на территории. Машина каждые три дня вывозит осколки, обрезки, пустую тару.

Аверин с Виктором переглянулись, и колдун спросил:

– А далеко ли свалка?

– Да нет, рядом совсем, километрах в трех. Здесь же раньше пустыри были да поля, а сейчас вона район целый отгрохали. И на нас жалуются, и на свалку. Видать, придется за реку куда-нибудь переносить. – Охранник пожал плечами.

Вот оно! Аверин достал из кармана три рубля и протянул служивому. Все потихоньку начинало сходиться.

– Ну какой же я болван! – Виктор хлопнул себя по лбу, когда они оказались в машине. – Свалка же, ну какой завод? Кто вообще пойдет на охраняемый завод? А мальчишек хлебом не корми – дай по свалке полазать! Да ведь и сами знаете...

– Не знаю, – улыбнулся колдун. – Я в детстве по свалкам не лазал. Только сейчас, с возрастом, приходится.

Настроение поднялось. Почему-то у Аверина появилось ощущение, что след совсем близко.

Свалка оказалась просто карьером, куда сбрасывали отходы от работы завода. Даже забора как такового не было – просто натянутая сетка на столбах. И проржавевшая табличка с почти стертой надписью: «Стой, опасная зона».

Место выглядело не слишком подходящим для детских игр. Котлован с мутной водой на дне и обрывами, покрытыми разноцветной глиной, из которой торчали осколки, выглядел довольно жутковато. Не зря местные жители жаловались на него. Потому что, без всяких сомнений, это место манило мальчишек в том числе своей опасностью. Как сказал Виктор? «Хлебом не корми».

– М-да... да тут полно «сокровищ», – хмыкнул Виктор, нагибаясь и поднимая что-то с земли.

Аверин наклонился и увидел на ладони приятеля блестящий прямоугольник, переливающийся разными цветами.

– «Королевский телик». – Виктор протянул ему находку. – Мечта всего моего класса. У меня не было. Теперь вот есть. Вы верно заметили: все приходит с возрастом.

Он убрал находку в карман.

– Это кусочек мозаики?

– Да. И думаю, довольно дорогой. Наверняка вы такие видели в ванных комнатах богатых домов.

Аверин покачал головой. На то, чем облицованы ванные, он обращал внимание редко, если только это не касалось расследования, конечно.

– Хм. – Он подошел к низким воротам и подергал замок. Впрочем, перелезть через них не составляло труда, особенно для колдуна, даже совсем юного. – А что, если никакого скупщика ценностей и нет? И все эти дорогие побрякушки дети просто забирали себе? Как вот эти «телики»?

– А преступника интересуют только деньги из кассы? Да, такое возможно. Но в любом случае как все это связано со свалкой?

– Сейчас посмотрим... Давайте пройдемся вокруг.

Они двинулись вдоль забора. Аверин даже приподнял штанины, чтобы не вывозить их в разноцветной грязи.

А вокруг вовсю шло строительство. К пустырю, на котором находилась свалка, уже почти вплотную подступали новые дома. Впереди виднелась стрела подъемного крана, а рядом – темные точки, похожие на птиц: дивы-строители.

– Да... – протянул Виктор. – А ведь здесь, похоже, совсем недавно стояли деревни. Сады вон еще остались... Гермес, смотрите: там впереди дом. Выглядит целым.

Окна дома, скрывающегося в ветвях сильно запущенного сада, были заколочены. Но руинами, в отличие от соседних строений, он не выглядел. Видимо, хозяин покинул его не так давно.

Сыщики переглянулись и ускорили шаг, насколько это вообще было возможно. Дорожка превратилась в совсем узкую тропинку, покрытую той же скользкой грязью. В городских ботинках по ней идти было тяжело, и Аверин в очередной раз позавидовал сапогам Виктора. Надо будет для таких «прогулок» купить себе что-то вроде тех военных ботинок, которые недавно приобрел себе Кузя. Див тут же вставил в них разноцветные шнурки.

– Открыто. – Виктор, сильно обогнав товарища, подергал калитку. Аверин огляделся: Владимира не видно, но див где-то поблизости и в случае опасности появится немедленно. Калитка скрипнула, и они вдвоем вошли в заросший травой двор. Однако тропинка, протоптанная к крыльцу, выглядела довольно свежей: кто-то ходил здесь часто и совсем недавно.

Виктор поднялся на крыльцо.

– Тут кто-то живет, – тихо проговорил он и указал на валявшиеся рядом на траве доски, а потом потрогал пальцем отверстия на двери – совершенно очевидные следы от толстых гвоздей, которыми доски были к ней приколочены. – Кто-то оторвал их, чтобы проникнуть в дом.

Аверин подошел ближе.

– А вот и наши следы.

Колдун указал на отпечатки сапог Виктора на ступенях. Не оставалось сомнений, что глина, найденная на месте преступления, происходит именно из этого карьера.

Виктор потянул ручку, но Аверин остановил товарища, взяв за локоть.

– Подождите, – сказал он. – Видите? – Он указал на отверстия от гвоздей. – Нет следов инструмента. Это сделано руками.

– Див? – проговорил Виктор и заметно поежился.

– Первого класса, – подтвердил Аверин. – Дождемся Владимира.

Тот появился меньше чем через минуту. Шагнул к двери и рывком распахнул ее. Скрылся внутри, и почти сразу же из темноты раздалось:

– Чисто.

Аверин с Виктором вошли в дом. Пахло плесенью, дымом и будто бы подгоревшей едой.

– Печь топили... – задумчиво проговорил Виктор, и полумрак прорезал луч света: Владимир зажег мощный фонарь.

Помещение, в которое они зашли, оказалось кухней. На покрытом клеенкой столе стояла банка с кучей окурков, плавающих в воде, а рядом на табурете громоздилась гора немытых кастрюль, покрытых плесенью. Виктор, осмотрев царящий вокруг беспорядок, направился в соседнюю комнату. Скрип половиц под сапогами гулко отдавался по всему пустому дому.

– Здесь жили, – сообщил он, – и жили долго.

Аверин тоже зашел в комнату, которая оказалась чем-то вроде гостиной и спальни одновременно. Здесь было заметно светлее: с одного из двух окон сорвали доски, и свет пробивался сквозь пыльные тюлевые занавески, освещая диван у стены, на котором валялись две подушки и скомканное одеяло, стол с несколькими такими же грязными, как и кастрюли на кухне, тарелками и пять разномастных стульев, расставленных вокруг.

– Печь топили около пяти суток назад. И делали это регулярно, – доложил Владимир. – Очевидно, топили не только для приготовления еды, но и для тепла. За печью склад досок от соседних построек. Похоже, человек, который жил здесь, не собирался в ближайшее время покидать свое жилище.

– Ленька их спугнул, выходит? – Виктор нахмурился.

– Или его... Владимир, почему ты решил, что здесь жил один человек?

– Его запах сильнее всех остальных. Человек, живший в этом доме, мылся довольно редко, поэтому запах ощущается даже в человеческой форме. И именно этот человек касался всей утвари, предназначенной для приготовления пищи. За печью стоит множество консервных банок, в основном тушенка. Он варил себе еду.

– Да, – согласился Аверин, – вот его постель. Можно еще поискать следы, но, скорее всего, Владимир прав. Кто-то тут жил, а остальные, – он кивнул на стулья, – просто приходили «в гости».

– Вы сможете найти его по запаху? – немного смущаясь, спросил Виктор, обращаясь к Владимиру.

– Выследить не смогу. Прошли дожди, и все следы смыло. «Хозяин» и «гости» пешком шли вокруг карьера до дороги, откуда уже ехали на автомобиле. Дорога ведет к воротам карьера, значит, ездят по ней в основном грузовики завода. Нужно опросить местных жителей, особенно владельцев собак: они могли заметить необычный для этих мест автомобиль. И нужно собрать отпечатки пальцев. Тот, кто жил в этом доме, скорее всего, скрывается, а значит, может быть в базе.

Аверин кивнул:

– Видите, Виктор, мы совершенно не зря сюда приехали. Теперь мы можем хотя бы приблизительно установить, что произошло с вашим сыном. Он играл тут с мальчишками и неоднократно видел следы глины.

Поэтому сразу их узнал. Неважно, как ему удалось убедить преступников взять его к себе, но как-то удалось. Преступники, испугавшись, что их легко нашел местный мальчишка, решили, что оставаться тут больше нельзя, и перебрались в цех у Ладожской. Но тот, кто прятался в этом доме, наверняка был вынужден искать себе новое жилье. И у бандитов имеется сильный див. Теперь мы это знаем точно.

– Осталось их найти. Тот, у кого див, главарь банды, так? Но судя по Ленькиной записке, он тоже совсем молодой парень?

– Похоже на то. – Аверин обошел гостиную и снова остановился возле дивана. – Тот, кто тут жил, не привык вести хозяйство. Это могло послужить причиной желания взять с собой вашего сына. Думаю, это отчисленный из Академии студент, весьма неопрятный и ленивый. Скрывался, потому что совершил тяжкое преступление: вызвать дива первого класса можно, только убив человека. Владимир, можешь определить, жил ли див с ним или скрывался где-то еще?

– Я проверю чердак.

Владимир исчез.

– Вы разве не можете проверить? Ну, часами? – спросил Виктор.

– Увы. Здесь Владимир, и часы покажут присутствие дива, разумеется. Можно поискать по запаху, но дивы пахнут очень слабо. Однако если див спал в этом доме, Владимир найдет где.

– Кстати, а почему колдун не использовал дива в качестве слуги?

Аверин пожал плечами:

– Может, плохо контролирует, и вообще хозяин в этой паре – див. А может, дикарь из Пустоши понимает в ведении хозяйства и приготовлении еды еще меньше малолетнего колдуна.

– На чердаке никого не было уже несколько лет, – доложил Владимир.

– Значит, див прячется в другом месте? – уточнил Виктор. – А почему?

– Вероятно, из-за близости стройки. Его могли заметить собратья, задействованные в строительстве, – предположил Аверин.

– Диву лучше скрываться в лесу или, наоборот, в городе, в катакомбах или в канализации, – добавил Владимир. – Кроме того, в таких местах много пищи: крысы, собаки, кошки. После Прорыва демонов находили именно в таких местах. Тех, кто поумнее, разумеется.

– Так, с этим все ясно.

Аверин еще раз оглядел дом и направился к двери.

– Сюда сейчас прибудут эксперты, а нам, я думаю, стоит отправиться домой. Тем более что после окончания рабочего дня мне будут звонить с отчетами именно туда.

– Гермес... – Виктор тронул его за плечо. – Я могу поехать к вам? Не хочу сейчас ни в участок, ни тем более домой. Скрывать не смогу, а знать никому ничего не стоит. Тем более Леночке и Паше.

– Да, разумеется. – Аверин повернулся к товарищу. – Я это и имел в виду. Все документы у нас с собой, поработаем в моем кабинете. Не исключено, что придется еще выезжать. Владимир, ты с нами.

– Как прикажете. Но мне придется отлучиться в одиннадцать вечера, проверить порядок в общежитии.

Глава 8

Маргарита встречала прямо у дверей.

– Ох, Виктор Геннадьевич, что ж вы не предупредили, что придете? Я на вас не готовила!

– Не нужно, я обойдусь бутербродами, – пробормотал Виктор, пряча глаза.

Было заметно, что больше всего ему хотелось побыстрее пройти в кабинет и избежать расспросов экономки. Но Маргариту было не провести.

– Ну нет. Я вам отдам Кузину порцию – мальчишки, не кота, разумеется. – Она рассмеялась собственной шутке. – А то вы еще больше похудели, осунулись, я смотрю, некогда на вашей работе даже поесть нормально. Может, вам к кофе коньячку?

– А давайте. – Виктор постарался улыбнуться, но это только все испортило.

Маргарита покачала головой.

– Совсем себя не бережете... Ах... – Она внезапно всплеснула руками. – Да ведь это же на вашем участке утром убили сторожа! Хороший был человек...

– Вы знали жертву? – Аверин с некоторым удивлением посмотрел на экономку.

– А? Нет, конечно, в газете писали. Семья у него, вот сын недавно женился... Пошел человек на ночную подработку, и на тебе. Ох, судьба-судьбинушка...

Газет Аверин сегодня еще не читал, но сказанное Маргаритой только подкрепляло версию о том, что сторожа наняли именно из-за серии ограблений. Газеты ее живописали во всех красках.

– Вот что, Маргарита. Сама видишь, дел невпроворот. Подай нам троим ужин прямо в кабинет, и можешь домой идти. Посуду Кузя помоет, как вернется.

– Хорошо, Гермес Аркадьевич. Володя, пойдемте, поможете мне. Я сейчас Кузе еще котлеток нажарю и пойду. Обоим Кузям. Хвостатый тоже целый день где-то носится.

Аверин посмотрел вслед Маргарите с подозрением. Все-таки это странно: ну как она не раскусила Кузю, да и Владимира, с ее внимательностью к мелочам? Впрочем, с тем, как экономка умудрялась толковать эти «мелочи», Аверин сталкивался не раз. Вероятно, женщина просто видит именно то, что хочет видеть. И так поступает большинство людей. И основа работы сыщика – как раз опираться на голые факты, не подгонять их под готовые ответы, а строить выводы, исходя из них. И в итоге получить истину, а не ожидаемый результат. Вот как с первым следом: все увидели мел, и только мальчишка – знакомую ему с детства глину.

Аверин с Виктором зашли в кабинет и разложили документы на столе. Вскоре к ним присоединился Владимир с ужином.

– Когда будут результаты дактилоскопии? – спросил Аверин у дива.

– Я отправил Казимира в архив. Вероятнее всего, часам к двенадцати ночи. Или раньше, если быстро найдет совпадения.

Виктор присвистнул:

– Ну и ну. У нас это занимает недели. Хорошо вам в Управлении.

– Так и счет иногда идет на минуты. – Аверин пожал плечами. – Но вы правы: к обычной полицейской лаборатории неплохо бы приписать парочку дивов первого класса.

– Мечтать не вредно. – Виктор покачал головой. – Но я почти уверен, что человек, скрывающийся в доме, есть в базе. Люди не нарушают закон просто так, внезапно и по-крупному. Убийства, ограбления... начинают всегда с мелочей.

– Да, думаю, вы правы. Если только парнишкой не управляет див.

– Чтобы вызвать дива первого класса, необходимо совершить убийство, – напомнил Владимир.

– Верно, – согласился Аверин. – Если бы это был фамильяр, не было бы в доме настолько вопиющего беспорядка. Итак, что мы имеем. Леонид, предположительно, прочитав ваши документы, узнал след глины и отправился обследовать окрестности карьера, надеясь найти улики. Но заметил самих преступников. И решил внедриться к ним... Вот только зачем?

Виктор сдвинул брови к переносице и задумался о чем-то. Повисла тишина.

– А что, если... – тихо произнес он, а затем вскочил. – А вдруг он и не собирался внедряться? И не он их заметил, а они его? И Леньке пришлось импровизировать?

– Он звонил в лагерь. Значит, планировал заранее, – сказал Владимир.

– Или нет... – Аверин задумался. – Он ведь звонил буквально перед выездом...

– Позволили бы ему преступники звонить? – Див внимательно рассматривал фотографию со следом.

– Не исключено. Если он звонил при них и объяснял свое отсутствие, это, наоборот, могло их успокоить. Ведь его не будут искать.

– Хм... – Аверин посмотрел на Виктора. – В этом есть разумное зерно. Когда он собирался возвращаться из лагеря?

– Смена две недели. – Виктор прошелся по кабинету. – Если так, то у нас еще есть... время.

– Да, – согласился Аверин, – но не стоит на это рассчитывать. Преступники сегодня утром совершили роковую ошибку и не могут этого не понимать. Так что найти их нужно как можно быстрее.

– И Леньку, – добавил Виктор.

– Именно. Ваш сын сейчас – наша главная задача.

Владимир разложил на столе еще несколько фото: к отпечатку протектора добавились снимок записки, фотографии места преступления с лежащим телом охранника и календарик, подкинутый Ленькой.

– Ты что-то нашел? – Аверин наклонился к снимкам.

– На фото собраны все ошибки преступников, места, где они наследили, – ответил див.

– Хм... и точно. – Аверин постучал пальцем по фото с телом. – Смотрите, для подростков эти ребята совершают слишком мало ошибок. А значит, их главарь – стреляный воробей. Наверняка он есть в базе. Если в доме найдутся его следы, то не позднее двенадцати ночи мы будем знать его личность. И останется найти только юного колдуна с силой молнии. Об этом позаботятся Савелий и его команда.

Виктор заметно повеселел.

– Не будет слишком большой наглостью, если я попрошу вас сделать мне еще кофе с коньяком? – спросил он Владимира.

Див молча кивнул и вышел, а Виктор склонился над фотографиями.

– Понимают ли парни, как сильно наследили? Ходит ли с ними взрослый или он инструктирует шайку и отправляет их на дело одних? И тут еще появляется главный вопрос – почему колдуны? Если ему просто нужны деньги, то проще набрать малолеток из неблагополучных семей; дома даже не заметят, что пацан где-то шляется ночью. Вы говорите, что колдуны в основном дети приличных родителей, и это так. Зачем такие сложности?

– Они точно не привлекались. И потом – див. Они вызвали дива, и довольно сильного.

– Тогда почему грабит не див? Его проще проинструктировать, чем мальчишек. И он вряд ли ошибется.

– Вы правы. И мы снова возвращаемся к ведьмаку или кому-то подобному.

– Насколько силен, по-вашему, див? – Виктор с благодарным кивком принял чашку из рук вернувшегося Владимира.

– Думаю, первого или второго уровня. Чтобы вызвать более сильного, необходимо больше одной жертвы. Думаю, пропажу многих людей заметили бы. А насчет колдунов... Кто знает, может, эти грабежи вообще развлечение богатеньких детишек и деньги с них всего лишь плата организатору игры.

Входная дверь хлопнула, и почти сразу раздался вежливый стук. Но Аверин не успел ответить: «Войдите», как дверь кабинета распахнулась и на пороге возник Кузя.

– Мы все осмотрели, – немедленно доложил он, а появившаяся у него за спиной чародейка Меньшова добавила:

– Кузьма сказал, что вы дома. Я правильно понимаю, отчет нужен срочно?

– Да, разумеется. Вы нашли что-то важное?

– Не совсем. Следов чародейства, кроме наложенных на витрины заклинаний для усиления блеска украшений, не найдено никаких – ни заклятий, ни амулетов. Преступники ими не пользовались.

– Зато сигнализацию ломал колдун! – вставил Кузя, которому явно не терпелось все рассказать. – Точнее, он ее обманул!

– Что значит «обманул»?

– То и значит. – Довольный собой, Кузя сиял. – Вошел с задней стороны, нашел распределительный щиток. Сначала запустил короткий импульс, чтобы активировать питание, но не пережечь. Очень аккуратно: стоит переусердствовать, и сработает предохранитель. Потом пустил ток по самому контуру. Прямо в ту жилу, что шла к петлям на двери. Система подумала, что цепь по-прежнему замкнута. Напряжение есть, значит, тревоги нет. Вот так!

– Тогда соединение надо держать, – заметил Гермес.

– А он держал, – кивнул Кузя. – Передавал импульс с тела напрямую в систему. То есть пока он держал палец у коробки, цепь работала. Остальные грабили в это время. А потом все вышли, он убрал руку, щелк – и все опять в порядке. Сигналка думает, что дверь по-прежнему закрыта.

– А вот и ответ, зачем нужен колдун... – протянул Виктор.

– И довольно умелый и опытный притом. Поддерживать постоянное напряжение ведь непросто...

Владимир подозрительно посмотрел на Кузю:

– Откуда тебе известны эти тонкости? Я им тебя еще не учил.

– Я объяснила, – усмехнулась Меньшова. – Я умею так делать. При помощи небольшого трансформатора.

– Какие таланты тут собрались, – усмехнулся Виктор. – Но вернемся к преступникам. Возможно, остальные члены банды тоже умеют что-то нужное, только мы еще не выяснили, что именно.

– Потому что их целей мы так и не знаем, – задумчиво проговорил Аверин. – Но сильно сомневаюсь, что такая команда нацелилась только на грабежи.

– Гермес Аркадьевич, мы тут поспорили как раз насчет целей, – проговорила чародейка. – Я думаю, в банде есть женщина. Возможно, это девушка кого-то из преступников. Вот, посмотрите сами. – Она так ловко вытащила из папки нужные фотографии, будто точно знала, где именно они лежат. – Видите украденные драгоценности? Все дорогие, вычурные, с крупными камнями. Очень яркие и приметные. А вот витрины с чистым золотом, цепями, браслетами, мужскими перстнями стоят целыми и невредимыми.

– Да, – согласился Аверин, – мы тоже это заметили. Поэтому предположили, что у них есть скупщик, связанный с искусством.

– Или это див! – Кузя аж пританцовывал от нетерпения. – Ну сами посмотрите: наши в общежитии все увешаны побрякушками, как новогодние елки. А вот эту штуку, – он ткнул в шикарную булавку для галстука, – я бы и сам носил!

– Она стоит как половина нашего дома, Кузя, – хмыкнул Аверин. – Но ты прав: на дива очень похоже...

– Я бы согласилась с Кузьмой, но... Взгляните сюда. – Меньшова указала на одну из фотографий. – Видите эту витрину? Из нее украдено двенадцать украшений. Не все, заметьте. Вот эти, видите? – Она показала еще одно фото. – Это не хаотично взятые в спешке вещи, это комплекты – серьги, кулон, кольцо.

И, самое главное, они недорогие и не слишком приметные. А еще витрина с ними стоит довольно далеко от входа. В ювелирных, как, впрочем, и других магазинах, на самые выигрышные места ставят самое красивое и дорогое. В угол же надо идти специально, минуя другие витрины с более ценными товарами. Зачем?

– Хм... в отличие от дорогих побрякушек, эти – очевидный ширпотреб и продаются повсеместно? – Аверин одобрительно посмотрел на чародейку. Не зря выбрал именно ее для этого дела. Да и вообще правильно сделал, что взял Меньшову на службу. В классных дамах ей делать нечего, зато самое место на государственной службе. И какая разница, кто ее мать, если девушка никогда ее не видела и знать не знает.

– Ну а это все зачем? – Кузя упрямо мотнул головой, тыкая в понравившиеся ему украшения. – Дома носить? Мужскую булавку и кольцо? Вот это, с рубином, оно же даже с моей руки свалится! – Он растопырил пятерню.

Виктор хлопнул по столу обеими руками.

– Думаю, вы оба правы. Скромные украшения взяли для женщины, причем не юной. Мы похожий комплект Алене дарили на юбилей. Так что, несомненно, Евгения Алексеевна права. Но и ты, Кузя, тоже верно сказал: мужские украшения весьма приметные.

– Да, – согласился Аверин, – а диву неважно, что их нельзя носить прилюдно. Наши служебные дивы, как верно отметил Кузя, украшают себя в общежитии и вполне довольны. О том, что в банде есть див, мы знали. А теперь знаем, что в ней также состоит немолодая женщина. Возможно, чародейка, хотя никаких следов и не найдено.

– Или она тайно и руководит шайкой! – Кузя покосился на дверь и добавил негромко: – Котлетами пахнет...

– Да-да, – спохватился Виктор, – вы же наверняка голодные!

– Маргарита тебе котлет приготовила. Поделишься с... коллегой? – Аверин указал на Меньшову.

– Конечно! Я сейчас принесу! Вам чай или кофе? – спросил он у чародейки.

– Кофе, и в самой большой кружке, – усмехнулась та.

– Вот что. – Аверин встал. – Мы здесь надолго, как минимум до двенадцати, и в кабинете всем тесно. Поэтому предлагаю перебраться в гостиную.

Хоть время уже приближалось к одиннадцати, спать не хотелось. Что неудивительно: сообща следственная команда выпила уже, наверное, несколько литров кофе, который по очереди вместе с нарезанными бутербродами заботливо приносили дивы. За столом царила атмосфера рабочей суеты, совершенно не располагающая ко сну. И поэтому, когда Владимир поднялся и сказал: «Мне пора принимать построение», Аверин даже с некоторым удивлением посмотрел на часы.

– Да, конечно. – Он махнул в сторону двери, давая разрешение уйти. – Мы ждем тебя с результатами экспертизы. Мне почему-то кажется, что, получив их, мы поймем, где искать.

– Я вернусь, как только они окажутся у меня на руках, – сказал Владимир и скрылся за дверью.

А Евгения Меньшова, проводив его взглядом, проговорила:

– Знаете, что я подумала? Вот то логово, которое вы нашли: в нем жил главарь, надо полагать, и там же было место сбора. Скорее всего, ваш сын, Виктор Геннадьевич, спугнул их, и они поменяли место. Но зачем было менять, если он примкнул к ним?

– В записке сказано, что они всегда меняют, – напомнил Кузя.

– Там нет слова «всегда». И в любом случае Леньке могли именно так и объяснить уход из дома, а потом и из того цеха... хм... – Виктор потер глаза, снова посмотрел на фотографии, разложенные по всему столу.

– Может, потому что раз нашел один пацан, то и другие найдут? – Кузя потянулся за очередным бутербродом.

Виктор покачал головой:

– Нет, я уже говорил: там мальчишки постоянно шастают, и тот, кто жил в доме, прекрасно это понимал. Но и что с того? В заброшенных домах часто живут бездомные. Что такое увидел Ленька? Может быть, узнал преступника?

– Или преступник узнал его? – Евгения внезапно нахмурилась.

– Так, погодите. – Аверин встал и прошелся по комнате. – Помните, Виктор, мы говорили, что среди ребят, с которыми ваш сын занимался в секциях, могли быть колдуны? Леонид мог узнать кого-то, или, наоборот, они узнали его. Мальчишки любят хвастаться отцами; может быть, преступники поняли, что Леня – ваш сын?

– О господи. – Виктор схватился за голову. – И... что это значит?

– Пока не знаю... – Аверин снова прошелся по комнате. И в этот момент зазвонил телефон.

– О, это наверняка Владимир, и у него новости.

Все замолчали и насторожились. Колдун снял трубку и проговорил:

– Граф Аверин слушает.

Но вместо спокойного голоса дива он вдруг услышал прерывистое:

– Дядя Гермес... это я, Леня. Папа у вас? Мама сказала, он к вам поехал.

– Да! – ответил Аверин низким, мгновенно севшим голосом и, приложив трубку к груди, махнул рукой: – Это Леня!

Виктор вихрем сорвался со стула и через секунду уже сжимал трубку в руках.

– Сынок, ты где? – прокричал он.

Слушая ответ, Виктор то хмурился, то кусал губу и наконец проговорил медленно и четко:

– Стой там, не выходи из будки. Вызови полицию, дежурный наряд может успеть раньше меня. Я за тобой еду.

Он положил трубку, бросился в прихожую и принялся натягивать сапоги.

– Где Ленька? – Кузя сорвался с места.

– Лиговский, двадцать один, – моментально ответил Виктор. – Да, точно. Мчись к нему, он сбежал.

– Ага. – Тотчас же одежда мальчишки осела на пол, и в приоткрытую форточку метнулась черная стрела.

– Я с вами. – Аверин быстро обулся, и они с Виктором побежали к стоящему у калитки «Меркурию». Оказавшись за рулем, Аверин улыбнулся другу:

– Ну вот, видите. Все в порядке, Кузя наверняка уже на месте.

– Да, надеюсь. Ленька сказал, что сумел сбежать. Добрался до будки, позвонил домой, жена сказала, что я у вас. И вот он...

– Молодец парень, не растерялся. Вот видите, я же говорил: еще до утра Леня будет дома.

Он нажал на газ и выехал на проспект. И внезапно в сердце что-то кольнуло: на миг захлестнули ярость и досада, а потом какая-то бессильная злость. Аверин молча прибавил скорость. Было совершенно ясно: Кузя застал на месте не только сынишку Виктора. Див.

У преступников див. Слабый, Кузе он вряд ли сможет причинить вред, а вот мальчику...

Впрочем, думать времени не было. «Меркурий» мчался по ночному городу почти на предельной скорости, и колдун лишь жалел, что он не див и не может ехать еще быстрее. В висках отчаянно стучало: «Пусть див сбежал, а Кузя его преследует...»

Но эта мысленная молитва совершенно не успокаивала. Кузя никогда бы не бросил друга Леньку одного, даже в азарте погони. Однако думать о самом плохом не хотелось. Ничего не подозревающий Виктор внимательно смотрел в окно на мелькающие фонари, и, когда они свернули на Лиговский, он, кажется, даже выдохнул с облегчением.

Но увы, рано. Машина завизжала тормозами и остановилась у тротуара, но даже выходить из нее смысла не было: в свете фар отлично виднелась стеклянная телефонная будка. Пустая. Распахнутая дверца, поблескивая отражениями фонарей, раскачивалась из стороны в сторону, как будто кто-то выскочил из нее буквально минуту назад. Виктор с силой стукнул кулаком по приборной панели.

– Да где же он?

Аверин огляделся. Лиговский проспект ночью хорошо освещен, поэтому просматривался довольно далеко.

– Может, патруль забрал? У меня же нет рации.

– Да, наверное. Поехали к вокзалу, там ближайший пост.

Аверин снова нажал на педаль. Но не успел набрать скорость, как на дорогу наперерез бросился человек. Колдун ударил по тормозам и в этот же миг узнал Владимира. А как только машина остановилась, к ним из арки выскочил юноша.

– Папа! – заорал он.

– Ленька! – Виктор вылетел наружу, едва не вырвав дверь, и бросился к сыну. Схватил за плечи и начал его старательно ощупывать:

– Ты цел? Не ранен?

– Нет. – Ленька шмыгнул носом, сглотнул и посмотрел на Аверина: – Где Кузя?! Он... в порядке?

Судя по ощущениям Аверина, Кузя совершенно не был «в порядке». Эмоции дива уже ощущались приглушенно, но все равно он был в ярости и очень расстроен. Но, по крайней мере, жив.

– Что случилось? – обратился колдун к Владимиру. Если главдив вместо принятия построения бегает по городу, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Кузьма вступил в бой с более сильным соперником и позвал меня на помощь. Однако, прибыв на место, я не обнаружил никого. Связаться с Кузьмой я тоже не могу. Но ощущаю, что он жив, – кратко доложил Владимир.

– Я тоже, – подтвердил Аверин. – Похоже, мы недооценили банду. Ты уже обследовал место предполагаемого боя?

– Еще нет. Кузьма передал мне, что здесь несовершеннолетний. Найти его и защитить – задача первостепенной важности. Разрешите приступить к обследованию территории и преследованию преступника, если удастся его найти.

– Да, конечно. Мы присмотрим за Леной.

– Мне нужно разрешение на осмотр жилых помещений, – добавил Владимир.

– Разумеется. Делай абсолютно все, что считаешь нужным. Протокол – преследование сильного демона в жилом районе.

Владимир склонил голову и исчез. Аверин оглянулся: Виктор осторожно усаживал сына на заднее сиденье.

– Точно не нужно в больницу? – спросил он, занимая свое место. – Леня, расскажи, что произошло.

– Я уже рассказывал... полицейскому. Это див, да?

– Да, его зовут Владимир. Расскажи еще раз мне. Но только о том, что произошло прямо сейчас, нам нужно найти Кузю.

– Угу. – Парнишка снова шмыгнул носом и вдруг затрясся. Стало видно, насколько он испуган.

Виктор забрался в машину рядом с ним и крепко обнял сына. Тот как маленький на миг ткнулся ему макушкой в щеку и начал говорить быстро и сбивчиво:

– Я позвонил, положил трубку. Начал набирать полицию, а гудка нет. Я испугался, но выходить не стал. А потом появился Кузя. Он открыл дверцу, а потом как закричит: «Беги!» – и вытолкнул меня. И превратился в огромного зверя, стал рычать вверх, куда-то над собой. Я понял, что он будет драться с дивом, и побежал, чтобы не мешать. К вокзалу побежал, там люди и полиция. А по дороге меня нашел этот полицейский, Владимир. А, я понял! Это же тот самый Владимир! Вот почему он представился следователем Управления!

Аверин кивнул. Леонид наверняка слышал историю назначения дива следователем от Кузи, но никогда не видел самого ее героя. Поэтому сначала принял Владимира за человека.

– И все? Больше ты ничего не видел? Никого? А тот див, с которым дрался Кузя? Что ты знаешь о нем?

Мальчик покачал головой:

– Ничего не знаю. У банды не было никакого дива... вроде бы.

Аверин огляделся по сторонам:

– Нам не стоит оставаться тут. Предлагаю поехать ко мне. Леню надо опросить подробнее, вы позволите? – Он посмотрел на Виктора, и товарищ кивнул:

– Конечно. Тем более домой сейчас... не стоит. И Кузьма, его надо найти. Ты же поможешь, Лень? – Он потрепал сына по волосам.

– Угу. Конечно!

– Хорошо. – Аверин усилием воли стряхнул с себя липкую противную тревогу и отъехал от обочины.

Хоть он и не гнал больше, но до дома удалось добраться быстро. Мысли теснились в голове, но колдун не давал им воли. Кузя жив и, похоже, не ранен. Только очень зол и расстроен. Все-таки связь – это очень хорошая вещь. Виктор о своем сыне не знал совершенно ничего, пока не увидел.

В доме горел свет, и в дверях ждала Меньшова. Надо же, колдун совершенно забыл о ней.

– Слава богу! – воскликнула она, увидев Леньку. – Ты в порядке?

– Да, похоже, – ответил за юношу Аверин, – но лучше будет, если вы его осмотрите.

– Я в порядке, тетя Женя, – слабо улыбнулся Ленька.

– Вы знакомы? – удивился Виктор.

– Да. Тетя Женя с нами в кино часто ходит.

– Сейчас. – Чародейка провела рукой по волосам и шее мальчишки, что-то прочитала одними губами, и бледное лицо Леньки сразу порозовело. В воздухе разлилось тепло.

– Я сейчас сделаю отвар, успокоительный. Думаю, травы у вас найдутся. Но главное, у меня новости. И они вас удивят.

– О, вот как, – обрадовался Аверин. Любые новости ему сейчас были нужны как воздух.

– Пришли результаты экспертизы. Казимир позвонил сюда, и я решила принять звонок. В базе найдены два совпадения. Один из них – Иван Ушков, колдун, отчисленный из Академии. Привлекался за грабежи и участие в беспорядках. Числится погибшим.

– Ох. – Леня широко распахнул глаза. – Старшего парня, того колдуна, что сторожа убил, Иван зовут!

– Так. – Виктор наклонился к сыну: – Леня, садись в кресло, сейчас все подробно расскажешь. Ты голоден?

– Да... Я замерз очень, но сейчас лучше. Надо Кузю найти! Он мне жизнь спас, да?

– Похоже на то. – Аверин тоже подошел к мальчишке. – Поэтому нам и надо все знать. Кузя жив, но что с ним, сказать мы пока не можем. Давай ты успокоишься, поешь и расскажешь все с самого начала. Как ты попал к преступникам и что видел.

Леня кивнул и уселся в кресло, обняв себя руками, как будто все еще не согрелся.

– Я сейчас сделаю отвар и бутерброды, – сказала Меньшова, – но сначала по второму совпадению. Отпечатки принадлежат Виталию Одинцову тысяча девятьсот одиннадцатого года рождения. Вор, рецидивист.

– Ого. – Виктор нахмурился. – Ему же за семьдесят уже. Это он и есть наш ведьмак?

– Не думаю. – Чародейка покачала головой. – Он был приговорен к обычной, без участия дивов, смертной казни в шестьдесят седьмом году. И в шестьдесят восьмом приговор приведен в исполнение.

– Еще один мертвец?.. – Виктор растерянно посмотрел на Аверина: – Что это значит?

– Не знаю. Надеюсь, Леонид нам прояснит. Евгения Алексеевна, приготовьте еды и отвар для мальчика. И нам с Виктором кофе, если не сложно.

– Да, хорошо. – Чародейка направилась по лестнице наверх, очевидно, в комнату вызовов за ингредиентами. Интересно, откуда она знает, куда идти и что комната открыта? Осмотрела дом, пока никого не было?

Впрочем, сейчас это не имело значения. Виктор, пододвинув стул, сел поближе к сыну и положил руку ему на плечо.

– Ты не будешь сильно ругаться, пап? – Парень повернулся к отцу. – Я помочь хотел, правда. Не думал, что так все получится.

– Конечно, не буду. Ты рассказывай, не бойся.

– Я не хотел. Но, помнишь, я к тебе в кабинет с математикой заходил? У тебя фотки на столе лежали. А там след этот. Я сначала внимания не обратил, а потом вспомнил, что мне этот след напоминает. Я такие же в парадной бабушкиной оттирал, когда на карьер лазал! Тебя дома не было, ну я и зашел посмотреть. А потом зачитался. Так интересно все...

– Ох... ладно, но почему не рассказал мне?..

– Думал, ты ругаться будешь, что я лазал. И в документы, и на карьер. Ну и потом, вдруг я ошибся и зря по шее получу?

Виктор улыбнулся.

– И ты решил сам проверить и сравнить?

– Да... сфотал фотку, взял с собой, поехал к бабушке. Но раз, и ливень на весь день, как назло.

Аверин не вмешивался в разговор. Пусть лучше его расспросит отец, Леонид ему доверяет и совершенно не боится. Сам колдун изо всех сил прислушивался к ощущениям. Ничего не менялось. Лишь злость дива то усиливалась до ярости, то снова опадала, как будто тот метался загнанным в клетку зверем. Что, скорее всего, было правдой. Похоже, кто бы ни был тот див, с которым сражался Кузя, он каким-то образом захватил беднягу в плен. Значит, преступник силен. Очень силен. Аверин ошибся, считая его слабаком.

– Ну а потом я еще раз решил съездить, – продолжал тем временем Ленька. – На этот раз погода нормальная была, я сбегал до свалки, полазал. Сравнил следы, точно они. Но больше там ничего не было.

– А что ты искал? – спросил Виктор.

– Так схрон! Ну, думал, что где-то там они ценности наворованные прячут. Думал, если найду, сразу тебе и позвоню, от бабушки. Но ничего не нашел. Там пустырь, если бы копали или еще что, было бы заметно.

Запахло кофе и травами. Увлеченный рассказом и своими мыслями, Аверин даже не заметил, как чародейка прошла на кухню. Ноздри Леньки тоже зашевелились, и он сглотнул: очевидно, мальчишка был голоден.

– А потом, ночью, перед самым отъездом я вдруг вспомнил. Заброшка! Рядом со свалкой деревня была, давно, а потом строительство началось, и дорогу перекрыли. И одна тропа только осталась, через карьер. А вдруг воры эти в развалинах сокровища прячут? Я думал-думал и решил, что встану пораньше, часа в три, светло уже совсем будет, смотаюсь на такси и проверю. А потом на метро уже до вокзала, успею как раз.

– Я ему денег на такси оставил, на всякий случай, – пояснил Виктор.

– Вот. И я доехал почти до самого карьера. Сумку с вещами в кустах спрятал и побежал к развалинам. И почти сразу увидел дом, в нем старик раньше жил, в прошлом году еще. А потом дом заколотили. А я смотрю: доски оторваны и следы на крыльце! Те самые. Я пробрался через кусты, заглянул в окна – никого. И я зашел.

– Ох... – шумно выдохнул Виктор. – Ленька, вот ты охламон! Зачем? Сколько раз я говорил, чтобы не играл в героя, еще после того случая на пруду?

– Ну па-ап... – шмыгнул носом мальчишка.

– Ладно, ладно. – Виктор легонько подергал его за ухо. – Главное, чтобы мать не узнала о твоих приключениях. Давай дальше. Ты зашел в дом... и?

– Я сразу понял, что в нем кто-то живет. Ужасная вонь, как будто сгорело что-то, тарелки грязные везде, кастрюли. Наверняка же преступники! Начал все осматривать. А потом нашел в кухонном шкафу банку из-под кофе, а в ней золото. Кольца, серьги, еще всякое. Я высыпал их на стол и начал фотографировать.

Виктор ударил себя ладонью по лбу, а потом провел по лицу, как бы стирая невидимый пот. В комментариях рассказ Леньки не нуждался: парень, впечатленный работой отца и наслушавшись историй Кузи, самозабвенно играл в сыщика.

– Я хотел назад потом положить... чтобы не спугнуть... – виноватым голосом проговорил Ленька.

Из кухни вышла Меньшова, неся поднос, источающий божественные ароматы. Она поставила свою ношу на стол и вручила парню чашку с отваром.

– Вот, выпей все. И поешь. Тебе сразу станет лучше. И помни, ты сейчас в безопасности.

Голос чародейки словно поплыл по воздуху, и Аверин почувствовал, как его собственное тело расслабляется, тревога за Кузю отступает и заменяется ощущением уверенности в том, что все будет хорошо.

Все-таки Меньшова – очень опытная и сильная чародейка. Впрочем, возможностей в этом убедиться было уже немало.

Колдун взял кофе. И на вкус он оказался выше всяких похвал.

– Вы к кофе тоже применили какое-то чародейство? – усмехнулся он.

– Нет, – совершенно серьезно ответила Евгения. – Просто я варила его отцу с детства, а он очень придирчив.

Леня в два глотка выпил отвар и с жадностью накинулся на бутерброды. Виктор не отвлекал его расспросами, ждал, когда сын утолит голод. Аверин тоже понимал, что торопиться сейчас не стоит: ребенок должен успокоиться, чтобы вспомнить в подробностях все, что может пригодиться в расследовании. И в поисках Кузи. А еще колдун ждал Владимира, на которого сейчас была главная надежда.

Наконец мальчик доел и, вздохнув, продолжил рассказ:

– В общем, они меня прямо на кухне и застукали. – Они? – уточнил Виктор. – Ну да. Парень этот, Иван, и Ромка с ним. – Кто такой Ромка? Твой знакомый?

Ленька помотал головой:

– Нет, мы не были знакомы. Просто мальчишка, младше меня. Хороший парень, не знаю, что он с этими бандитами делает вообще. Но если бы не он... меня бы, наверное, убили.

Виктор сжал кулаки, но тут же взял себя в руки и попросил сына:

– Продолжай. Итак, они тебя застукали. Они пришли в дом?

– Да. Я думал, что раннее утро и если никого нет, значит, на дело ушли. А потом шаги услышал. Попытался спрятаться, а негде, на чердак лестница с веранды... В общем, они меня поймали, и Иван начал допрашивать. Я начал врать, что живу рядом, что меня в лагерь отправили, а я туда не хочу, вот и думал в доме заброшенном пожить две недели. Это меня Кузя научил, что врать надо, используя правду, чтобы могли проверить и убедиться. Залез и увидел, что дом уже занят, хотел уйти, но решил еду поискать, тушенку или сайру. Ну и как будто случайно наткнулся на драгоценности. А потом сказал, что читал про банду в газете, что ребята они очень крутые и я хочу к ним. Что я сильный, крепкий, хоть и худой, могу в форточку пролезть, а еще умею еду на костре готовить, разную. И посуду мыть. Эти двое слушали, переглядывались. Потом Иван Ромку за моей сумкой отправил, тот принес, они долго в ней рылись и, похоже, поверили. А потом Ромка сказал: «Давай возьмем?» А Иван ответил: «Не мы решаем». Меня посадили на диван и велели ждать. Потом пришли еще мальчики, Руслан и Витя. А потом еще мужик.

Мальчик посмотрел на Меньшову:

– Тетя Женя, вы говорили... ну, что он зэк. Я это тоже сразу понял. У него наколки. И лицо такое... ну... В общем, он жуткий. Даже мальчишки остальные его боятся, их аж передергивало, как мимо проходил.

– Передергивало? – Аверин наклонился к парню. – Вот так? – Он поежился, дернул плечами, как будто от озноба, и вздрогнул.

– Да! – Ленька согласно закивал. – Только вы говорили, что он старик. А ему не больше, чем папе...

– Вот и первый «секрет мертвеца». – Аверин перевел взгляд с мальчика на ожидающего объяснений Виктора. – Это не тот вор, как его там звали... Одинцов. Это сожравший его див, под личиной. Именно личина и заставляла ежиться и вздрагивать молодых колдунов, а вовсе не страх.

– И он у них главный... – ахнул Виктор. – Вот тебе и «ведьмак».

– Див?! – Ленька ошалело уставился на Аверина. – А он говорил, что колдун! И обещал всех мальчишек научить тайным искусствам! Ромка так сказал!

– Ромка тебя обманул. Он не мог не знать.

– Понятно... Но он так меня глазами сверлил, что правда до мурашек. Мог ведь сожрать.

Парня внезапно затрясло. Чародейка подошла ближе, коснулась его шеи, и в воздухе снова разлилось тепло.

– Вы сильный колдун, Гермес Аркадьевич, поэтому быстро разрушаете мои чары, – пояснила она, и Аверин кивнул.

Он смотрел на Леонида и не мог не восхищаться парнишкой: в тяжелой ситуации он не растерялся, быстро сориентировался и выбрал самую верную на тот момент тактику поведения. И похоже, именно это и спасло ему жизнь. Див убрал бы свидетеля без малейших раздумий: или сожрал бы на месте, или свернул шею и бросил в карьер, изобразив несчастный случай. Но вслух колдун своих мыслей озвучивать не стал. А Виктор, с силой сжав плечо сына, встряхнул его и прошептал почти в самое ухо:

– Понял теперь, что это не игрушки?

– Да понял я... – Мальчик всхлипнул, но тут же прикусил губу, сдерживая слезы, готовые уже брызнуть из глаз. – Еще когда Иван сторожа убил...

Он замолчал. Но слова оказались не нужны: всем в комнате и без них было понятно, какой ужас пережил Ленька в магазине. И у него еще хватило смелости и сил написать и сунуть записку в рот трупа!

– Я тогда понял: прикончат они меня, когда перестану быть нужен. Иван... он сказал так: «Никто не поймет, от чего он умер. Видишь, следов нет. Подумают, сердце остановилось от страха». И сам усмехнулся, и глаза такие стали... как у того дядьки, который див. И потом велел оттащить в кладовку и посадить так, будто сторож в ней прятался. Я... я пытался его спасти... но он умер, сразу умер. И тогда я сунул ему в рот записку. Я ее с собой носил, искал удобный случай, чтобы подкинуть. И вот... нашел.

По воздуху снова разлилась волна тепла: чародейка обновила заклятие. И Аверин почувствовал, как его буквально разрывают противоречивые чувства. С одной стороны, Леонида нужно отвезти домой и дать отдохнуть от пережитого. С другой, его рассказ сейчас – единственная ниточка к Кузе. Он ощущал, что див немного успокоился: возможно, придумал план, как выбраться. Или на него, через связь, подействовало успокаивающее заклятие.

Подождав, когда успокоится и парнишка, Аверин, с молчаливого разрешения Виктора, продолжил задавать вопросы:

– Итак, пришел этот мужчина. И что он сказал?

Юноша задумался, вспоминая.

– Спрашивал, кто родители. Я соврал, что живу с бабушкой и отца вообще нет. Еще что-то про спорт, кажется. Потом он ушел с Иваном куда-то. Вернулся один Иван и велел всем собираться. А потом мы сели в машину и поехали в какой-то цех в промзоне. Я не видел, как ехали: мы все, кроме Ромки, в фургоне сидели. Потом только, когда вышли, заметил плакат про строительство станции.

– Так, – вмешался Виктор, – расскажи подробнее про фургон.

– Обычный такой, белый «Руссо-Балт». В таком мебель возят еще. Только внутри скамейки и воняет... навозом, наверное...

Виктор достал блокнот и начал записывать.

– А номер помнишь?

– Они его меняли постоянно. У Ивана в машине лежала целая стопка каких-то старых и ржавых.

– Понятно. Мы были в цеху, по твоей записке нашли. Но там никто не жил. А где вы жили? Ты, Иван, тот мужчина?

– Не жили, на складе собирались только. Иван сказал, что банда постоянно меняет место сбора. А жили в какой-то квартире. Меня туда возили с завязанными глазами, только внутри развязывали. Но я знаю где: я же убежал оттуда. И я сразу же рассказал следователю... ну, то есть диву Владимиру.

– Ясно. – Аверин и Виктор переглянулись. – Значит, вот зачем Владимиру нужно было разрешение, – добавил колдун. – Но боюсь, никого он там не застанет. Леонида хватились и хотели забрать, если бы Кузя не вмешался.

– Ох... – тяжело выдохнул Виктор и явно хотел сказать что-то еще, но, покосившись на сына, не стал. Но это не помогло. Леонид вскочил, сжал кулаки, и из его глаз все-таки брызнули слезы.

– Что мне сделать?! Как его найти?! Я... Это из-за меня все!

Он завертел головой, прикусив губу от бессилия.

– Сядь, – тихо велел Виктор, а Аверин, несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться самому, проговорил:

– Леня, Кузя – полицейский див первого класса, как и Владимир. Он делал и делает свою работу. А ты сейчас можешь только сделать свою. Ты долго пробыл с преступниками. И чем больше ты вспомнишь и расскажешь, тем быстрее мы их найдем и спасем Кузю. Да?

– Да. – Леня кивнул и снова сел в кресло. – Еще вот что... Этот зэк, ну, про которого вы сказали, что див, он не жил в той квартире. Там только мы с Иваном жили. Я еду готовил, убирал. Старался очень, боялся, что, если стану не нужен, убьют. Ну и ждал, когда на дело пойдем. Записку приготовил. Думал, может, получится сбежать, а если нет, я ее подкину куда-нибудь, где полиция найдет. А календарик вы нашли? – Он посмотрел на Аверина.

– Да, конечно. Ты большой молодец, Леня. Серьезно. О чем они говорили, фамилии не называли? Любая деталь важна.

– Мальчишки обсуждали, как будут учиться у «великого колдуна». На родителей жаловались. У Ромки отец денег не дал на учебу в Академии, мать его одна растит, у нее нету. Руслану запрещают встречаться с «простолудинками», его подругу отругали и прогнали. Там много разговоров было. Когда на складе собирались, там и пиво пили, и вообще. А вот фамилий не говорили вроде.

– Так, секунду. – Виктор встал, обошел стол и начал рыться в деле. – Сейчас разберемся с фамилиями.

Он достал бумаги, присланные из Академии, и, пробежавшись глазами по строкам, ткнул пальцем:

– Вот, смотрите: Руслан Айдаров, тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения. Отчислен год назад – неуспеваемость.

– Пятнадцать лет... Подходит? – спросил Аверин у парня.

– Да-да, похоже. Руслан очень жаловался на учебу. Говорил, в Академии специально валял.

– Вот, вижу Романа Бабурова. Тысяча девятьсот семидесятый год. Отчислен, неуспеваемость. Тоже в прошлом году. Хм, вы говорили, в двенадцать лет только поступают?

– Да, – подтвердил Аверин, – но неудачная попытка поступления тоже считается отчислением. Если это твой Ромка, – колдун посмотрел на Леню, – то он снова тебя обманул. Он просто провалил экзамены, и его отец тут совершенно ни при чем.

– Так... кто еще там был... Виктор Шаламов... нарушение правил. В скобках – «Дуэль с тяжелыми последствиями». Непонятно, для кого, но не суть. Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год рождения, отчислен этой зимой. Гм... Надо утром получить ордера на всех. Кто-то из них точно в банде. Если не все. Был еще кто-то?

– Вадим. Но я его всего два раза видел и не говорил с ним.

– Угу. – Виктор продолжал строчить в своем блокноте. – В списке двое Вадимов. Надо проверить обоих.

Раздался звонок в дверь.

– Это наверняка Владимир! – Аверин бросился в коридор. Скрывать свое нетерпение в данной ситуации было лишним. И точно: на пороге стоял див. К сожалению, один.

– Я тщательно обследовал квартиру, где держали Леонида. Собрал все улики, квартиру опечатал и передал все материалы экспертам в Управление. В двух кварталах от места преступления найден брошенный белый фургон «Руссо-Балт Антилопа», предположительно являющийся орудием преступления. Внутри обнаружены автомобильные номера в количестве семи штук. Тоже переданы в лабораторию. С фургоном на месте работают эксперты.

– А место драки ты хорошо обследовал? – Аверин понимал, что задает лишний и бессмысленный вопрос, но не утерпел.

– Как таковой драки не было. Див-преступник, предположительно уровнем не ниже меня, вообще не вступал в сражение с Кузьмой: просто схватил его и унес по воздуху. Наш див не смог оказать сколь-либо существенного сопротивления, но успел связаться со мной и поднять тревогу. Однако, когда я направлялся к указанному месту, связь оборвалась. Либо преступник унес Кузю за пределы ментальной связи, что говорит о его огромной скорости, либо спрятал в защищенном месте. Я не стал преследовать их сразу, так как защита несовершеннолетнего гражданского лица является приоритетной.

– Да-да, ты говорил. Значит, мы сейчас знаем лишь то, что Кузя похищен, но жив, и его, предположительно, держат где-то в защищенном месте. Скорость, о которой ты говоришь, может развить разве что Инесса.

Аверин кивнул диву и повернулся к Меньшовой:

– Скажите, есть ли какое-то чародейское заклятие, способное заглушить ментальную связь?

– Хм. Не припомню такого. Даже амулет блокировки позволяет дивам использовать базовые способности.

– Ясно. Значит, мы ищем защищенное укрытие с полным комплексом наложенных заклятий. И вот еще, Евгения Алексеевна, вы не могли бы сделать побольше вашего волшебного кофе?

– Конечно. – Чародейка оглядела всех находившихся в комнате. – Всем?

Владимир кивнул. Ленька прошептал:

– Угу.

А Виктор, тоже согласно наклонив голову, проговорил:

– Таких мест в городе, наверное, не очень много?

– Не очень, – согласился Аверин, – но, к сожалению, и немало. Это может быть комната вызова любого достаточно богатого колдуна. Даже моя довольно неплохо защищена.

Виктор встал.

– Что, если они захватили особняк одного из детей? Как тогда, у Хмельницких, где имелся огромный и хорошо оборудованный зал для вызовов. Я его сам видел.

– Вы правы, схема очень похожа. И даже фигурирует погибший колдун, участвовавший в вызове Григора, что весьма странно. И дети, которых используют... хм...

– Возможно, этот див – кто-то из армии Распутина, – проговорил Владимир.

– Верно. – Аверин принял у Меньшовой чашку с кофе, поблагодарил и продолжил: – Это может быть один из командиров его армии, сумевший скрыться. Он продолжает дело своего «Освободителя», несмотря на то что тот давно мертв.

– Но для чего ему малолетние колдуны? – Виктор снова сел на свое место. – Он хочет вернуться в Пустошь? Или устроить новый Прорыв?

– Скорее, второе. Чтобы вернуться в Пустошь, хватило бы и одного Ушкова. А дети... Боюсь, это жертвы.

– Жертвы? – Леонид подался вперед. – То есть... их убьют?

– Никого не убьют. – Виктор повернулся к сыну. – Ты большой молодец, добыл невероятно важную информацию. Завтра же все преступники будут арестованы. Гермес, – он обратился к товарищу, – надо запросить ордера и адреса.

– Разумеется. Владимир?

– Будет исполнено. Виктор Геннадьевич, разрешите вашу записную книжку?

Виктор молча протянул диву блокнот.

Евгения Меньшова подошла к Аверину, коснулась плеча и, наклонившись, тихо проговорила:

– Леню надо отправить домой спать, он на пределе.

– Да. – Аверин поднялся. – Виктор, время почти два часа ночи. Мы узнали все, что необходимо. Забирайте сына домой. И сами тоже постарайтесь выспаться.

– Хорошо. Но вы мне сразу звоните, если будут новости.

– Я не хочу спать! Нам нужно спасти Кузю! – Юноша вскочил, но даже Аверину было заметно, что его просто шатает от усталости. И держится он лишь на адреналине да на чародейском заклятии.

– Верно, – колдун кивнул. – Но для этого тебе надо быть в хорошей форме. А ты еле на ногах стоишь. Я обязательно позвоню, когда что-то будет известно.

– Пойдем, Лень. – Виктор взял сына за плечо, и тот, пробурчав что-то, поплелся за отцом.

– Ваша записная книжка. – Владимир, вернув блокнот хозяину, повернулся к Аверину: – Разрешите исполнять?

Колдун жестом приказал отправляться, и див мгновенно исчез, лишь тихо скрипнула входная дверь. Спустя несколько минут в доме осталась только Меньшова. Аверин опустился в кресло и начал массировать виски.

– Позвольте вам помочь? – предложила чародейка.

– Да... было бы неплохо, – рассеянно ответил колдун.

Голова гудела от переполняющих ее мыслей, и никак не удавалось выстроить из них даже подобие стройной цепочки. Ощущение, что он что-то упускает, что-то очень важное, билось как молния и казалось столь же неуловимым. Надо успокоиться. Избавиться от лишних эмоций и переживаний. Теплые руки коснулись волос, жар потек по шее, потом вниз, по позвоночнику. Тихий, на грани слышимости голос начал вплетаться в мысли, постепенно останавливая их бешеную, хаотичную скачку. И скоро колдун погрузился в приятную полудрему.

– Вот, выпейте, – почти сквозь сон услышал он и, резко открыв глаза, увидел перед собой большую кружку, наполненную благоухающим отваром.

– Что? – Он повернулся к чародейке. – Когда вы успели отойти и сварить? Вы быстры и бесшумны, как див.

– Я полжизни готовилась к поступлению в разведшколу, – усмехнулась она, но в ее голосе отчетливо слышалась горечь. – Гермес Аркадьевич, я сейчас вызову такси. А вы выпейте все целиком и ложитесь. Как вы верно заметили, работы у нас завтра непочатый край. И ваша свежая голова нам понадобится больше, чем все дивы Управления.

– Да, вы правы. – Аверин сделал глоток остропряного горячего напитка и со вздохом произнес: – Доброй ночи.

Глава 9

Вода обжигала холодом. Она пропитала насквозь пижаму и волосы, и на миг Аверину показалось, что он сейчас захлебнется. Колдун взмахнул руками и открыл глаза.

Но увидел вверху не потолок спальни, а покрытые инеем, тускло поблескивающие резные арки. Вода, впрочем, тоже никуда не делась. Аверин вскочил на ноги и едва не поскользнулся, чудом не рухнув снова в огромную лужу, из которой только что поднялся.

Что за чертовщина? Он в Пустоши?

Место, в котором колдун оказался, очень напоминало дворец Александра. И лужа во льду только добавляла уверенности в том, что ошибки быть не может. Пустошь. Но почему не холодно, несмотря на то что пижама мокрая насквозь? Допустим, дворец нагревается энергией своего могущественного хозяина. Но каким образом Аверин сюда попал?

Сразу вспомнились похищенные из тюрьмы колдуны. Что, если Александр как-то заполучил знания, при помощи которых Распутин открывал свои коридоры, и выдернул своего номинального хозяина прямо из постели? Но откуда он мог их получить? Расчеты отца сохранились где-то в Пустоши? Кто из выживших слуг «Освободителя» прочитал их и запомнил? Но кроме бумаг требуется еще и колдун, чтобы осуществить вызов.

Оглядевшись по сторонам, Аверин понял, что находится в широком просторном коридоре. Ни на полу, ни на стенах не было никаких следов колдовских знаков. Лужа оказалась довольно глубокой, но узкой. Совершенно очевидно, что образовалась она от энергии человеческого тела и никак не могла скрыть под собой алатырь. И кроме Аверина, в уходящем вдаль коридоре больше никого не было.

Однако было светло и тепло. А значит, источник света где-то поблизости. И уж он-то точно знает ответы на все вопросы.

Аверин пошел вперед, туда, где свет казался особенно ярким. И не ошибся. Становилось все теплее, и резные узоры вокруг уже начинали потихонечку оплывать. Значит, тронный зал совсем близко. Колдун свернул за высокую и толстую колонну, поддерживающую свод, и действительно оказался в огромном зале, посреди которого возвышалась темная громада трона, выполненная из черного камня и инкрустированная серебром.

Трон был пуст. Однако свет как будто исходил прямо от него: казалось, что черная махина сама по себе испускает сияющие лучи.

Аверин осторожно двинулся к сооружению и, подойдя совсем близко, коснулся камня.

И отдернул руку – настолько тот оказался горячим.

– Разве не учили вас в Академии быть осторожными и не трогать незнакомые артефакты? – раздался внезапно голос за спиной.

Аверин обернулся, автоматически выставляя щит и призывая Плеть. Но тут же убрал. На него насмешливо смотрел Александр собственной персоной. В человеческом облике и в парадном императорском мундире.

– Но реакция у вас все равно отличная. – Губы дива разрезала усмешка.

– Что все это значит? – Аверин сделал шаг назад. – Что я тут делаю? И почему вы выглядите... таким образом?

Александр, чья усмешка превратилась в широченную улыбку, картинно развел руками.

– А это у вас надо спросить. Это вы вторглись в мой сон. Это было... несколько неожиданно. Но я уверен: раз вы сумели сделать это, значит, причина на то веская.

– Сон? Вы хотите сказать, что это сон и вы сейчас...

Колдун с изумлением посмотрел на пустой трон и потряс в воздухе еще слегка саднящей от прикосновения к нему рукой.

– Именно. На самом деле я сейчас дремлю на этом троне. Дивы не спят крепко и подолгу, мы можем позволить себе сон длиной лишь в несколько секунд. Но после того как я создал безопасную зону, мы получили возможность расслабляться намного дольше.

– Невероятно. Значит, вы так выглядите, потому что я вас таким привык видеть? – Аверин оглядел себя и виновато улыбнулся: – А о своем внешнем виде я, выходит, не позаботился. Но я не то чтобы привык ходить в гости во сне. Поэтому прошу меня извинить.

Див расхохотался:

– Поверьте, я не в первый раз вижу колдуна в пижаме.

Он подошел ближе и протянул руку. По всему телу колдуна пробежала волна жара, и Аверин ощутил, что его одежда теперь полностью сухая.

– Давайте пройдем в приемную. – Александр внезапно посерьезнел. – Там будет гораздо удобнее разговаривать. А поговорить есть о чем. Потому что я, признаться, удивлен вашим визитом не меньше вас.

Они прошли к плите с диваном, креслами и столом, которые Аверин запомнил из своих визитов в реальности. И колдун задумался: а может ли он увидеть что-то, чего не помнит или не видел раньше? Но эти вопросы стоит задать гостеприимному хозяину. Как ни крути, а Александр в этом понимал значительно больше.

– Как вы себя чувствуете? – первым делом спросил див, когда они разместились в креслах.

– Удивительно неплохо, – ответил Аверин. Он действительно не испытывал почти никакого дискомфорта, особенно когда одежда высохла. Ни головной боли, ни холода, ни колдовского озноба от силы Императора Пустоши.

– Только небольшая усталость. Но это потому, что я еще не выспался, – пошутил колдун.

– Надеюсь, что это маленькое путешествие не испортит ваш сон. Вам, совершенно очевидно, нужно отдохнуть. Поэтому постараемся разобраться со всем побыстрее. Никто не знает, когда контакт прервется: может, когда проснетесь вы, а может – я. Давайте начну я. Когда я погружаюсь в сон, я не трачу времени даром: стараюсь настраиваться на нашу с вами связь, чтобы не терять ее. Сами знаете, как легко это происходит в Пустоши. Кроме того, я не оставил надежды, что научусь напрямую связываться с вами, не подвергая опасности вашу жизнь. Думаю, произошло вот что: именно в тот момент, когда я установил связь, вам понадобилась моя помощь, и ваш разум скользнул по этой нити в мой. Так что у вас случилось?

– Выходит, вы пригласили меня, а я просто принял приглашение? – усмехнулся Аверин, но решил, что времени играть в словесные игры у него действительно нет, и честно ответил: – Кузю похитили.

– О... Надеюсь, вы не думаете, что это сделал я?

– Нет конечно. – Аверин откинулся на спинку кресла. Он еще ощущал себя ужасно уставшим, но все, что происходило вокруг, уже не удивляло. Хотя, возможно, это особенность снов, в них все кажется естественным. И сейчас колдуну казалось совершенно нормальным делиться с дивом своим беспокойством. Да и деталями расследования, если уж на то пошло. Крайне сомнительно, что Александр связан с похищением. И Аверин кратко, в двух словах, рассказал о том, что произошло.

– Хм... это многое объясняет. – Александр на миг задумался, а потом добавил: – Уверен, поэтому вы здесь. Кузя пропал, и ваше подсознание отправилось искать его в Пустошь. И... просить у меня помощи.

– А вы можете помочь? – Аверин даже подался вперед, но быстро взял себя в руки.

Див усмехнулся:

– Если вы призовете меня, я, разумеется, приложу все силы к поимке похитителя. Но думаю, Владимир справится с этим не хуже. И это при условии, что ваш Кузьма не обведет того беднягу вокруг пальца и не сожрет, не дожидаясь спасения. Он у вас вполне... самостоятельный, уж поверьте.

– А вы знаете, – Аверин улыбнулся, – это помогает. Даже не ожидал. Наверняка Кузе уже известно больше всех нас, вместе взятых. И он, в отличие от Леонида, не человеческий мальчик. Да, спасти его необходимо как можно быстрее. Но главное сейчас – сосредоточиться на деле, а не на эмоциях.

Александр наблюдал за колдуном с большим интересом.

– А знаете, что я вижу? Вы уже давно нашли ответ, просто никак не можете его сформулировать. Я долго изучал людское мышление. И все это время был уверен, что эмоции вам лишь мешают, поэтому воспринимал их как одну из человеческих слабостей. И лишь совсем недавно понял, насколько они на самом деле важны и какую силу дают. Не только людям, но и дивам. Ваш Кузьма дважды побеждал противников несравнимо сильнее себя только ради того, чтобы спасти вашу жизнь, шел на риск не раздумывая. Ваш император Александр IV, взяв с собой лишь одного колдуна, своего близкого друга, призвал меня, принеся в жертву сотни людей и сам не то что рискуя, а практически жертвуя жизнью. Не ради власти, о нет. Он был уверен, что спасает свою родину от гораздо большего кошмара. И он был прав. Гражданские войны могут продолжаться десятилетиями, а та уже давно превратилась в сплошную бессмысленную мясорубку. Был ли другой способ остановить ее? Я не знаю. Но речь сейчас не о моем бывшем хозяине, а о его друге. Наплевав на свои принципы, на свою жизнь, он пошел на эту дьявольскую авантюру только потому, что считал Александра Колчака лучшим другом. И у них все получилось. Добились бы они успеха, руководствуясь только разумом? Сильно сомневаюсь.

Аверин сжал пальцы на подлокотнике кресла и почувствовал, что его сердце пропустило удар.

– Как... звали этого друга?

Император Пустоши покачал головой.

– Ваше сиятельство, ну почему вы всегда задаете вопросы, на которые не хотите знать ответ? Ведь не просто так я не назвал имени.

– И не просто так рассказали мне эту историю. Поэтому давайте, договаривайте до конца.

– Зачем? Вы ведь уже догадались. Этого человека звали Филипп Аверин. Близкий друг и однокурсник Александра Колчака.

– Проклятие! – Аверин стукнул кулаком по подлокотнику. – Какие еще семейные тайны я не знаю?!

– О, я уверен, их великое множество. Но зачем они вам? У всех есть скелеты в шкафу, и некоторым стоит там и оставаться. Просто чтобы хозяин шкафа мог спокойно спать по ночам.

– Тогда зачем вы мне рассказали?

– Я? – Див расхохотался и развел руками. – Откуда я знаю? Это же ваш сон, хоть и внутри моего. И вам и нужно разбираться, для чего вам нужны все эти темные пыльные шкафы.

– Погодите... то есть здесь, сейчас, я в какой-то степени контролирую вас? Или все это просто иллюзия?

– Нет, никакой иллюзии, все настоящее. Иначе я бы предложил вам напитки и закуски. А контроль... Вы колдун в сознании дива, что вас удивляет? И да, упреждая ваш вопрос, вы можете попытаться узнать какие-то мои тайны. Но предупреждаю: я буду сопротивляться.

Див махнул рукой, и между ними и троном выросла глухая ледяная стена.

Аверин вздохнул:

– Сейчас было бы куда лучше, если бы вы могли порыться в закоулках моей памяти...

Александр развел руками:

– Увы. Это вы в моем сне, а не я в вашем. Но сами подумайте: не просто так же вы лезете именно в прошлое? Только, может быть, оно не ваше и ваших предков, а Кузьмы?

– Кузьмы?.. О господи! – Аверин вскочил. – Дело Дивногорского! Сходство с ним не случайно! Кто-то копирует его, тот, кто или читал, или присутствовал при тех событиях! И ему зачем-то нужен Кузя!

– Вот видите? Я помог? – Див улыбнулся. – А теперь вы помогите мне. У меня тут внештатная ситуация. Я и так собирался отправлять посыльного, но вы очень удачно зашли. Дело в том, что у меня здесь неожиданный и незванный гость, и я пока не очень-то представляю, что с ним делать.

– Гость? Это как? – удивился Аверин.

Сейчас ему больше всего хотелось проснуться и приступить к изучению старого дела. Ведь, выходит, не зря Кузя забирал его из архива! Но тяжесть в теле все еще ощущалась, хотя уже и значительно меньше. Видимо, это означало, что нужно поспать подольше. Евгения Меньшова права: для расследования нужна свежая голова.

– А давайте я вам просто покажу.

Александр встал и направился к дальней стене зала. Аверин последовал за ним. Там, в углу, узор арок странно изгибался и делал угол непохожим на остальные, геометрически совершенные. И только приблизившись, колдун понял, что все пространство между арками затянуто глухой паутиной.

– Что это? Вернее – кто?

– Это Диогу, заместитель главного ментора Коимбры. Прибыл сюда обсудить заключение договора, передал послание от ректора дона Криштиану. По крайней мере, он сам так утверждает.

– Вы ему не верите? – усмехнулся колдун, и Александр в ответ лишь махнул рукой.

– Верить португальцам – предпоследнее дело. Последнее – англичанам. Не успеешь оглянуться, как их «торговое представительство» оказывается хозяином половины твоих земель, а твои подданные уже приняли католицизм и собирают сахарный тростник. Впрочем, китайцам я бы на вашем месте тоже не доверял. Они до сих пор считают своего императора властителем мира, а всех остальных – вассалами. Но речь не о них. Я выслушал предложения Коимбры и среди них есть... интересные.

– Погодите-ка. – Аверин наморщил лоб. – Как такая важная дипломатическая миссия прошла мимо меня? Заместитель главного ментора... Мне должен был хотя бы Василь позвонить...

– А-а-а, вот вы и начинаете понимать суть возникшей ситуации. Дело в том, что эта «важная дипломатическая миссия» была осуществлена вовсе не через ваш коридор, а через... Я бы назвал созданный ими коридор незаконным, но, как правильно отметил представитель Коимбры, я не могу распространять свои права на всю Пустошь. По крайней мере, пока. – Александр хмыкнул.

– То есть он сюда пришел через обычный коридор? – уточнил колдун.

– Именно. И утверждает, что выйти он должен через ваш. И, судя по тому, что вы ничего не знаете об этом, эта часть «миссии» с Россией не согласована.

Аверин поднял голову, всматриваясь в плотные занавеси.

– Он нас не слышит?

– Нет. Для него я сплю на троне. Но если хотите, можете взглянуть на посла.

Паутина словно бы поредела и стала прозрачной. И Аверин с легкой смесью ужаса и отвращения принялся рассматривать притаившуюся в ней химеру. Это был паук размером со среднюю овчарку, с обезьяньими руками и головой. Многочисленные глаза его были закрыты: существо дремало.

– Не хотелось бы попасться такому в Пустоши, – заметил колдун, а Александр согласно кивнул.

– В Пустоши нет безобидных существ, но этот – особенный. Он может скрывать свою силу безо всякого амулета, и его и не заметишь, пока не окажешься в ловчей сети. Но это ерунда по сравнению с тем, как он ест.

– Как паук? – скривившись, спросил Аверин.

– Именно. Постепенно растворяет жертву и медленно высасывает еще живой. Да, и людей тоже. Мы были знакомы... когда-то.

– Что вы собираетесь с ним делать?

– Я еще не решил. Служить он мне ни за что не будет. Убивать его не вижу смысла, тем более что он заявил себя послом. Война с Коимброй мне ни к чему. Я имел знакомство с их главным ментором. Он хитрющий, как лисица, но при этом любит риск и склонен к безрассудным поступкам. А еще именно португальцам единственным удалось захватить земли на американском континенте и как следует закрепиться там.

– Да, я помню. Они какой-то хитростью сумели привезти в Бразилию своих дивов. Но разве колонии Соединенного Королевства меньше? И сама Бразилия давно уже отдельное королевство.

– Да, но правят там те же Браганса, несмотря на то что сама Португалия – официально республика. Поэтому в политические игры я с ними играть тоже не хочу. А что до Тринадцати Британских колоний... Они со всех сторон окружены врагами. И если бы не золото, англичане давно бы их бросили.

– Ах, ну да. – Аверин покивал, хотя про Америку не знал практически ничего. Да и вообще международной политикой не слишком-то интересовался. Но похоже, и в ней участия ему не избежать. Поэтому колдун еще раз взглянул на жуткого паука и обернулся к Александру.

– Так чего же вы хотите от меня? – прямо спросил он.

– Как всегда, разобраться, Гермес Аркадьевич. Я хоть и получил подтверждение от Ее Величества, что иногда могу гостить в вашем мире, однако, сами понимаете, ни времени, ни возможности разрешить это дело у меня нет. А паук есть. И если все окажется так, как он говорит, отлично: вы откроете коридор, посланник отправится домой с моим ответом. А если это Коимбра развернула свою игру...

– То?

– То буду уже думать, что с этим делать.

– Ясно. Теперь я даже во сне оказываюсь в центре политики. Хорошо, я обещаю, что займусь этим вопросом. Но сначала я должен найти своего дива. Однако, как только проснусь, я позвоню Ее Величеству. И по итогам к вам отправится гонец.

– Благодарю. Тогда предлагаю вернуться в приемную.

Однако дойти до кресел они не успели. Совершенно неожиданно прямо перед ними появилась огромная серая крылатая химера.

– Владимир? – Аверин не успел даже удивиться, как химера раскрыла клюв и заговорила:

– Гермес Аркадьевич, просыпайтесь. Срочные новости.

В Ботаническом саду после недавно прошедшего дождя было свежо и сыро. Но солнце уже пробивалось сквозь мокрую листву, и мягкий свет дарил какое-то особенное умиротворение. Дуарте с самого детства любил этот сад и окружающий лес. Здесь всегда было спокойно и тихо: суета и шум студенческого города оставались за каменными стенами, окружающими зеленый островок, раскинувшийся в самом центре города с раскаленными, как камин, площадями и величественными зданиями корпусов Академии.

А еще это царство Диогу: для кого-то обитель ужаса, для других – центр и оплот безопасности. Именно за безопасность, как и за имущество Академии, нес в Коимбре ответственность заместитель главного ментора.

Дуарте сел на влажную скамейку возле фонтана и погладил шершавый ствол растущей рядом магнолии. Тихо... спокойно. Только негромкое пение птиц нарушает тишину.

– Вы сегодня рано, сеньор Дуарте. Или вы провинились и вас направили сюда помогать мне стричь кусты?

Сердце вздрогнуло. Колдун ощутил, что руки и колени затряслись, он вскочил, едва не пошатнувшись, и обернулся.

Диогу. В своем любимом фартуке и с садовыми ножницами в руках.

– Я напугал вас? Прошу прощения.

– Ты? Нет, что ты... Но как? Тебе удалось вернуться?

– Вернуться? – По губам бештаферы скользнула улыбка, спокойная, но немного растерянная. – Разве я куда-то уходил? Я здесь, сеньор. – Он обвел рукой вокруг, и Дуарте почти физически ощутил, как натянулись нити паутины, оплетающие сад. Он знал, что они, невидимые, скрываются в траве, кронах деревьев, даже между неплотно подогнанными камнями стен.

– «Сеньор»? – Дуарте нахмурился. – Почему ты зовешь меня так? Разве я не твой хозяин?

Дуарте всмотрелся, но в глазах бештаферы плескалось спокойствие и умиротворение.

– Мы договорились с вами в прошлый раз, что, когда вы станете проректором, я буду служить вам до самой отставки. И, скорее всего, это будет вся ваша жизнь. Разве вы уже заняли эту должность?

– Что?.. – Дуарте в смятении бросился к фонтану. В водной глади отразилось его лицо – молодой, безусый еще подросток.

– Значит, это сон... – тяжело вздохнул он. – И ты мне снишься, Диогу.

– Что ж... – задумчиво проговорил бештафера. – Значит, что-то случилось? Вы выглядите расстроенным.

– Да. Я уже давно стал проректором и состарился. И ты служил мне долгие годы. А потом я потерял тебя в Пустоши, во время очередного идиотского эксперимента Педру.

– Потеряли? Меня? – Диогу посмотрел на него удивленно. – Но я же здесь. И вы смотрите прямо на меня.

Вокруг раздался странный звон, как будто отовсюду зазвучали сотни невидимых струн. И Дуарте почувствовал, как по его запястью что-то скользнуло. Он опустил взгляд.

– Паутина! – закричал колдун, и сад поплыл у него перед глазами. Лицо Диогу исчезло, и вместо него появилось озабоченное лицо матушки.

– Тише, Ду, тише... – Теплая рука коснулась его лба, и это разбудило Дуарте окончательно.

– Ох... я кричал? – Да, но ничего. Ты долго проспал, почти всю ночь. Сейчас пять утра. – Вы все это время были здесь, матушка? – Да, конечно. Ты бы не заснул без заклятий. А еще я приготовила отвар. Он не так хорошо действует, как сила твоего брата, но ты сможешь поспать еще немного. – Старая чародейка поднялась и подошла к столику, где стоял пузатый кувшин, накрытый плетеной салфеткой.

Дуарте с трудом сел:

– Это снотворное? Или успокоительный отвар? – Успокоительный и снотворный одновременно. – Ох... он подождет меня до вечера? Сейчас лучше велите Фабиу подать кофе. И круассаны с сыром и ветчиной. Вы позавтракаете со мной?

– Ох, Ду, я так рада, что тебе лучше. – Матушка улыбнулась, в уголках ее глаз показались слезы, и она провела пальцами по его щеке. Дуарте взял ее маленькую морщинистую ладошку и поцеловал.

– Не волнуйтесь за меня, я все-таки боевой колдун, у меня хорошее здоровье.

– И ужасно опасная работа. После твоего полета в Россию я совсем седая! И тут еще и это... перестань пугать свою старую мать! – Она погрозила ему пальцем, и Дуарте увидел на ее лице такое облегчение, что сам хоть и с трудом, но растянул губы в улыбке. Мышцы лица плохо слушались, все тело ощущалось ватным и каким-то чужим, словно колдун пережил инсульт. Пожилая дона же, снова погладив сына по щеке, поднялась и направилась к выходу из комнаты. Дуарте даже залюбовался ею: несмотря на солидный возраст, она до сих пор сохранила прекрасную фигуру и поистине королевскую осанку. Последняя принцесса Португалии...

Но мысли его моментально скользнули обратно, к саду и Диогу. Паутина! Надо бежать в сад, и срочно. Есть совершенно не хотелось, но колдун надеялся, что еда и кофе уберут противную слабость и туман в голове. Не хватало еще, чтобы он упал в обморок на глазах у изумленных студентов, совершающих утреннюю пробежку.

Матушка вернулась спустя пять минут, а почти сразу же за ней появился Фабиу с подносом. Поставив поднос на столик, он опустился на одно колено перед кроватью.

– Как вы себя чувствуете, хозяин? – озабоченным тоном спросил фамильяр, явно прислушиваясь к состоянию Дуарте.

– Ох, Фабиу, хотелось бы лучше, но для того, что случилось, удивительно неплохо. Исключительно благодаря стараниям матушки, Криштиану и твоим. После завтрака подготовь автомобиль, пожалуйста.

– Все будет исполнено. – Фабиу низко склонил голову, дождался знака Дуарте, разрешающего подняться, и, подвинув кресло пожилой доны поближе к столику, принялся сервировать завтрак. А Дуарте медленно и осторожно поднялся с кровати.

Голова почти не кружилась. Стоять было тяжело, но, несмотря на встревоженный взгляд матушки, помощи колдун просить не стал. Несколько шагов – и вот он у второго кресла.

Не думать ни о чем. Просто поесть и ехать в сад. Там... будет видно.

Матушке Фабиу подал на завтрак омлет и виноград. Она поблагодарила его улыбкой и тоже махнула рукой, и фамильяр, снова поклонившись, вышел за дверь.

– Как же я давно не завтракала с тобой, сын. Жаль, что ты редко ночуешь в кинте.

– Мне тоже. Я постараюсь делать это чаще.

– Почему бы тебе совсем не переехать сюда? Твои девочки давно уже разъехались, ты живешь один...

– Не один, за мной присматривает Диогу. И Фабиу вряд ли понравится, если такой сильный конкурент переберется сюда.

Колдун снова ощутил, как его пальцы задрожали. Нет, даже в мыслях нельзя про Диогу говорить «был». Эта тоска, эта боль потери, страшная, как надвигающаяся волна цунами, никуда не ушла, она повисла прямо над головой, только и ожидая момента, чтобы обрушиться с новой силой. Этого нельзя допустить.

– Прошу прощения, матушка, что так быстро покидаю вас. Но я очень тороплюсь.

Он отложил недоеденный круассан, выпил сок, кофе и осторожно поднялся. Он справится. Обязательно справится.

Когда подъехали к Ботаническому саду, солнце уже стояло довольно высоко над горизонтом, однако еще не жарило, а приятно согревало кожу.

Совсем как во сне...

Ворота уже открыли – видимо, в отсутствие хозяина это сделал садовник. Но внутри никого не было: молодые колдуны, пока солнце не поднялось слишком высоко, бегают по набережной. И лишь позже переберутся в тень деревьев.

Отпустив Фабиу, колдун зашел внутрь и медленно спустился по лестнице.

Тишина. Ни привычного скрипа садовых ножниц, так пугающего студентов, ни веселого звона поливочного шланга. Обычно все эти процедуры Диогу проводил рано утром, перед тем как отправиться в кабинет варить себе и хозяину утренний кофе.

Но в остальном не изменилось ничего: то же щебетание птиц в листве, шорох листьев, тихое журчание фонтана.

К нему и направился Дуарте. И с каждым шагом чувствовал, как все дальше и дальше отодвигается страшная холодная волна.

Потому что с каждым шагом становилось все тише. А возле самого фонтана остался лишь негромкий звук льющейся воды. А пение птиц стихло где-то позади, там, где...

...где нет невидимых нитей сторожевой паутины, окружающей фонтан, чтобы сохранять в нем кристальную чистоту воды. Дуарте поднял голову и увидел над головой почти призрачные маленькие искорки – росинки, словно бы зависшие в воздухе. И, уже не думая ни о чем, спотыкаясь, бросился бежать через крохотные декоративные ворота по тропе вниз, к бамбуковым зарослям.

Укрытие он нашел быстро. Пустое, но совершенно целое и нетронутое, оно огромным зеленовато-белым коконом свисало в самой гуще бамбуковых стеблей, и казалось, что хозяин этого устрашающего «дома» просто спит внутри. Или отошел по делам.

Взявшись одной рукой за толстый ствол, второй Дуарте ухватился за свисавшую ниже всех толстую веревку, сплетенную из серебристых нитей, почувствовал знакомое приятное тепло и, потянувшись, забрался в упругие занавеси. И оказался внутри Укрытия. Здесь тоже не изменилось ничего: пол упруго пружинил под ногами, сверху свисали ветки, листья и «мумии студентов» в рваных капах, которые Диогу развешивал возле входа специально, чтобы пугать особенно впечатлительных гостей. Колдун вспомнил, как и сам пятнадцатилетним мальчишкой висел рядом с ними, плотно замотанный в кокон, и ждал, придет ментор или оставит своего пленника в жутком месте на целую ночь.

Вот только теперь Укрытие не казалось страшным. Наоборот. Здесь было уютно, и хотелось просто лечь на пол, как в гамак, закрыть глаза и заснуть. Дуарте сел, погладил плотную ткань, сплетенную из тончайших нитей, похожих на нежный шелк, и тихо проговорил:

– Мы вернем тебя домой. Я клянусь.

И паутина ответила легкой вибрацией. Дуарте замер, не в силах пошевелиться. Нет, не может быть. Это опять сон?..

Но паутина продолжала раскачиваться все сильнее и сильнее, и неожиданно из-за занавеси высунулась голова Криштиану. Брат вполз под полог на четвереньках, но улыбался совершенно довольной улыбкой.

– Я вижу, тебе лучше. – Он похлопал рукой по паутине и сел на пол, скрестив ноги.

– Он жив, Криш! Паутина не распалась. А ведь она – часть тела Диогу. Это связь с колдуном рвется в Пустоши. А тело... оно здесь, понимаешь, – сбивчиво принялся объяснять Дуарте, чувствуя, как по щекам стекают слезы.

– Это просто прекрасная новость, братишка. – Криштиану протянул свою руку к его и переплел пальцы. – А у меня для тебя еще одна прекрасная новость. Завтра с утра ты летишь в Россию. Я договорился с доном Алексеем и Ее Величеством Софьей. Официально тебе вручат какую-то русскую государственную награду за героизм и участие в битве за Петербург. Но на самом деле для тебя откроют коридор и дадут сопровождающего бештаферу. Там, в Пустоши, тебе придется как-то уладить дела с Демоном Шестого Неба. Ты справишься? Или мне все-таки отправить Педру с тобой?

– Нет, не нужно, – Дуарте мотнул головой. – Педру должен остаться здесь. На случай... – Колдун не договорил, но они с братом отлично поняли друг друга. Потерять сразу двух сильнейших менторов Коимбра себе позволить никак не может.

Аверин открыл глаза. Владимир стоял возле кровати и, по всей видимости, ожидал, когда хозяин окончательно проснется. И, убедившись, что колдун готов выслушать доклад, сообщил:

– Ваше сиятельство, в гостиной ожидает Савелий, у него важная информация.

Аверин рывком сел.

– Сколько времени?

– Половина шестого.

– Отлично.

Он накинул халат, распахнул дверь и вышел в гостиную. Савелий сидел на стуле, но, увидев колдуна, немедленно вскочил и торопливо, но уверенно доложил:

– Ваше сиятельство, я с двадцати тридцати до пяти утра вел наблюдение за подозреваемым несовершеннолетним Романом Бабуровым. Его семья проживает на шестом этаже многоквартирного дома. В двадцать два десять несовершеннолетний, предположительно Роман Бабуров, открыл окно и встал напротив. Было похоже, что он кого-то ожидает. Подождав двадцать три минуты, он сел на кровать и начал читать книгу, подсвечивая страницы фонариком. Почитав семь минут, он подошел к окну и начал светить фонариком в небо, мигая. На азбуку Морзе не похоже, возможно, какой-то другой, неизвестный мне код. Это действие несовершеннолетний подозреваемый повторял шесть раз за ночь. Наконец, в четыре тридцать пять он лег спать, по-видимому, не дождавшись ответа. Я понаблюдал, убедился, что он действительно спит, и, оставив вместо себя Степаниду, поспешил к вам с докладом.

– Ясно. Молодец, Савелий. Это очень важная информация. Владимир, свари мне кофе покрепче и подай одежду. А потом позвони Виктору, пусть заедет в участок, возьмет ордера и мчится на адрес. Ты со мной.

Владимир коротко кивнул и скрылся на кухне. Савелий просиял от похвалы и осторожно спросил:

– А можно я позвоню Виктору Геннадьевичу?

Диву, очевидно, очень хотелось быть полезным.

– Да, – разрешил Аверин и направился в ванную. Умываясь и бреясь, он слышал обрывки разговора по телефону, а когда вышел, кофе уже дымился на столе, а одежда висела на вешалке на двери спальни.

– Пока я кофе пью, поешьте с Савелием что-нибудь, вы всю ночь не спали.

Удивительное дело, но чувствовал себя Аверин необычайно бодрым. Как будто отдохнул в ледяном дворце. Что это было? Просто сон? Нет, вряд ли. Скорее всего, действительно появился какой-то способ коммуникации с Александром. Может, в этом секрет хорошего самочувствия? Каким-то образом див напитал колдуна своей силой, и действие ее сильнее любого чародейского отвара.

– Хм, вот что. Владимир, позвони Меньшовой, пусть тоже едет к Бабуровым. Там мальчишка, а она хорошо ладит с детьми.

* * *

Дом, где жил маленький несостоявшийся колдун, оказался добротной каменной многоэтажкой довоенной еще постройки. Не особняк, но район неплохой, так что особой нужды семья Бабуровых явно не испытывала. Впрочем, богатыми назвать их тоже было нельзя. Возможно, Ромка и не врал Леониду: просто недобрал баллов на поступление за госсчет, а денег на платное обучение у семьи не было. Дождавшись подъехавшую вскоре Евгению Меньшову, Аверин и Владимир зашли в парадную и, поднявшись на нужный этаж на лифте, позвонили в квартиру.

Несмотря на довольно раннее время, дверь открылась почти сразу же. Женщина, открывшая ее, как будто ждала у двери.

– О господи... – прошептала хозяйка квартиры и отшатнулась. – Я так и знала. Вы из полиции?

– Управление. – Аверин показал жетон и принялся внимательно рассматривать женщину. Средних лет, волосы тщательно причесаны и уложены, на лице скромный, но качественный макияж. Колдун перевел взгляд ниже: приличный твидовый костюм темно-зеленого цвета, на ногах коричневые туфли на низком каблуке.

Вот оно что. Она никого не ждала, просто собиралась выходить, когда раздался звонок. Судя по виду, на работу или службу.

– О господи... – повторила женщина и села на банкетку в коридоре, закрыв лицо руками, а потом тихо проговорила: – Заходите. Я сейчас Рому разбужу. И... можно я на работу позвоню, скажу, что не смогу прийти?

– Конечно. – Аверин перешагнул порог. Ордера у него пока не было, и то, что хозяйка пригласила войти, сыграло на руку. Очевидно, это мать Романа Бабурова. И она знает, чем занимался сын. Еще лучше. Женщина не похожа на человека, который будет запираться.

– Как вас зовут? – спросил колдун.

– Вероника Сергеевна... Бабурова. – Она прикусила нижнюю губу. – Извините, привычка... Я завуч в гимназии номер три. Но вы же не родитель... Боже мой... я должна была вам сама позвонить, да? Что теперь будет?

– Разбудите своего сына, и мы с ним поговорим, – осторожно предложил Аверин, – а тем временем позвоните на работу и скажите, что не сможете прийти сегодня. Хорошо?

– Да... да-да. – Она вскочила и, не сняв туфель, медленно направилась к двери в комнату, видимо, служившую спальней Роману. Открыла, зашла, и оттуда послышался тихий голос: – Рома, вставай. Вставай! Тут... пришли. Рома...

Через пару минут она вернулась, вытирая слезы с лица цветастым платочком.

– Проходите в гостиную. Рома сейчас выйдет.

И действительно, скоро на пороге гостиной появился мальчик, растрепанный, в пижаме, потирающий сонные глаза рукой.

Он проснулся еще не до конца, потому что, увидев гостей, замер, округлив рот буквой «о», и принялся, непонимающе мигая, переводить взгляд с одного на другого. И вдруг, видимо, поняв, что происходит, опустил руки и оглушительно, совершенно по-детски заревел. Мать немедленно кинулась к сыну и, опустившись на колени, принялась причитать:

– Рома... Ромочка... да что это... да за что же нам все это...

Аверин тихо вздохнул. Можно не ждать Виктора с официальным ордером. Эти двое не станут ничего скрывать. И когда они закончат рыдать, можно будет допросить и сына, и мать.

Однако рев только нарастал. Мальчишка покраснел настолько, что стал похож на перезревший помидор. И тут Евгения Меньшова не выдержала и начала тихо шевелить губами. И неожиданно ее лицо преобразилось. Внешние черты не изменились, но глаза вдруг стали лучистыми, взгляд – мягким и добрым, а улыбка – такой участливой и располагающей, что, глядя на женщину, захотелось ей довериться больше, чем самому близкому другу. Двигаясь плавно и бесшумно, она подошла к рыдающей паре и нежно коснулась плеч, словно обнимая несчастных.

– Вероника Сергеевна, позвольте мне увести Рому в его спальню и успокоить. Не бойтесь, я не буду допрашивать вашего сынишку, просто поговорю. Мы его защитим, все будет в порядке, – зажурчал голос чародейки.

Женщина разжала руки.

– Да-да... конечно. – В ее глазах плескалась надежда, а на заплаканном лице даже появилась робкая улыбка. – Ромочка, иди с тетей, – ласково проговорила она, и Аверин с удивлением задумался о том, насколько все-таки недооценены и опасны чародеи. И не использовала ли Евгения Меньшова свою силу для того, чтобы, например, повлиять на решение главы Управления взять ее в штат?

Мысль показалась забавной. Но, так это или нет, решение было верным. Рыдания стихли, чародейка взяла мальчика за руку и, как пятилетнего ребенка, повела за собой в спальню. Тот только всхлипывал, но даже и не думал упираться, шел спокойно и покорно, пока за ними не захлопнулась дверь. А хозяйка квартиры прижалась спиной к дверному косяку и, теребя мокрый платок, опустив голову, проговорила:

– Что... будет с Ромой? Он же совсем ребенок еще.

– Именно, несовершеннолетний, – подтвердил Аверин. – Поэтому все зависит от того, что вы и он расскажете.

– Меня зовут Вероника Сергеевна Бабурова. Ой, я же говорила, да? Ох... – Она внезапно метнулась к шкафу, достала откуда-то из-под книг ключ и, отперев стоящий рядом секретер, вытащила большую шкатулку. Открыла ее и протянула Владимиру. Видимо, Аверин ей показался слишком важным начальником для «черной» работы.

– Вот смотрите. – Она указала рукой на бумажный конверт, лежащий на самом верху и набитый чем-то так, что его бока округлились. Владимир неторопливо, совершенно человеческим жестом – видимо, чтобы не пугать женщину, – взял шкатулку и развернул конверт.

– Гермес Аркадьевич, взгляните.

Аверин заглянул в конверт и увидел, что тот полон ювелирных украшений.

– Похищенное? – уточнил он, но ответ и так был очевиден: сверху лежал набор, про который говорил намедни Виктор. Недорогой, из дальней витрины.

Владимир кивнул и поднял взгляд на Веронику Сергеевну.

– Давно вы их нашли? – Голос дива был мягким и спокойным.

– Я не нашла. Точнее, нашла, но...

– Рассказывайте, не волнуйтесь, – подбодрил ее Аверин. – Евгения, наша чародейка, сказала правду. Мы здесь для того, чтобы помочь вам и вашему сыну.

– Да, хорошо. – Женщина прикоснулась к горлу и откашлялась. – У меня... вчера был день рождения. И Рома преподнес мне... подарок. Вот этот вот комплект, – она указала на украшения, лежавшие сверху. – Он не слишком дорогой, да, но откуда у мальчика такие деньги? Я спросила, конечно. Он сказал, что помогал почтальонам разносить посылки и вот заработал. Мне на подарок. – Она не удержалась и всхлипнула. – Но я же знаю, сколько зарабатывают почтальоны. И мальчишкам-помощникам дают копейки, на мороженое. Ну сколько это нужно работать? Год? Но, с другой стороны, он и правда иногда надолго куда-то убегал, пару раз я даже, уходя на работу, видела пустую постель. Может, и правда заработал? Я сначала вроде и поверила. Но потом... В общем, я отправила его в магазин, а сама обыскала спальню. И... под матрасом нашла остальное. И поняла, кому он помогал. Мы сильно поругались вчера. Он кричал, что мы нищие, обвинял меня, что отец нас бросил, что я не отдала сына-колдуна ему, что он... ну, ради меня все это затеял... Украшения хотел на праздники дарить... На учебу накопить... Плакал, конечно. Я уговаривала его пойти в полицию. Но он сказал, что его тогда убьют. Эти люди.

– Не убьют, не волнуйтесь. Чем больше вы и ваш сын нам расскажете, тем быстрее мы арестуем преступников.

Женщина шмыгнула носом и снова вытерла слезы платком.

– А знаете, ваше сиятельство, я вас сразу узнала. Вот как увидела. Вы же хороший человек, я знаю. Вот поймите: Рома, он же совсем малыш еще. Он... в Академию долго готовился и ни словом меня не попрекал за мое решение... раньше. А тут недобрал какие-то жалкие несколько баллов, и жизнь рухнула. Он даже у отца деньги просил, но тот отказал. Вы ведь знаете, что платно нужно меньше баллов. Рома бы тогда прошел. Ну вот и впал в отчаяние.

Рассказ Вероники Сергеевны звучал сумбурно, но то, что услышал Аверин, подтверждало всю ранее известную информацию. Роман Бабуров пытался поступить в Академию на государственную стипендию, но не набрал нужный балл. А его отец отказался оплатить учебу, хотя, по всей видимости, возможность имел.

Аверин оглядел гостиную. Судя по обстановке, оплата учебы в Академии для госпожи Бабуровой оказалась неподъемной. Картинка потихоньку начала складываться. Теперь самым важным станет то, что расскажет мальчик Евгении.

– Значит, он связался с бандитами ради денег? – уточнил Аверин, и женщина обреченно склонила голову.

– Да, именно так. Сначала, понимаете, он принялся тренироваться еще усерднее. Ему нет четырнадцати, в этом году еще оставался шанс поступить, хотя и небольшой: приемная комиссия не жалует переростков... А я попыталась взять кредит, но настолько огромную сумму получить не смогла. А ведь кредит еще надо выплатить за год и потом получить снова... Ромочка старался, дома почти не бывал: после школы – то в спортзал, то на конюшню, он конным спортом с восьми лет занимается. А по ночам учебники штудировал... Или я так думала, у него свет горел... О господи... Не уследила, всегда такой ответственный мальчик был. Я думаю, он просто хотел денег заработать, его наверняка обманули. Сами знаете, как это делают: сначала «отнеси пакет туда», потом «разгрузи машину» и так далее. А потом... вот.

Она указала на шкатулку и, прижав ладони к вискам, прошептала:

– Он для меня ведь это украл. Подарить хотел. Специально набрал самых простеньких и дешевых.

Аверин хотел было сказать, что ради «подарков» и учебы ее сын участвовал в убийстве, но не стал. Даже Леонид, сын участкового пристава, далеко не сразу понял, насколько серьезные преступления совершала банда.

В дверь раздался звонок.

– Это Виктор Геннадьевич, – проговорил Владимир. – Я открою.

Это действительно оказался Виктор. Увидев его в форме, несчастная мать малолетнего грабителя отшатнулась к стене.

– Вы... заберете Ромочку? Прямо сейчас? – Из ее глаз снова полились слезы.

– Не нужно волноваться, – раздался голос Меньшовой, и чародейка вместе с мальчиком вышла в коридор. Роман уже не плакал, хотя все еще хлопал опухшим красным носом и молчал, глядя в пол.

А Меньшова продолжила:

– Вашему сыну еще нет четырнадцати. Для юных правонарушителей-колдунов есть специальный центр содержания, но Роман может остаться дома. Он рассказал все, что знал, и впредь пообещал сотрудничать со следствием. Верно?

– Угу, – проговорил мальчишка, не поднимая глаз. Не было понятно, напуган он или ему просто стыдно.

– Храни вас Господь! – выдохнула Вероника Сергеевна и потянулась было к сыну, чтобы обнять, но отдернула руки и снова встала к стене.

Что же, своим искусством и простым знанием человеческих душ чародейка добилась многого за весьма короткое время. Однако в желании вмешиваться в дела, не относящиеся к ее компетенции, она ничем не уступала своему отцу. Аверин даже успел заметить выразительный в своем ледяном спокойствии взгляд Владимира, которым тот окинул бывшую классную даму. Стоит сделать ей замечание, но наедине. А сейчас необходимо поддержать игру.

– Владимир, – заговорил Аверин, – распорядитесь, чтобы Степанида не покидала свой пост. И пусть Савелий отрядит еще кого-нибудь незаметного. Роман останется под домашним арестом.

Он снова повернулся к матери мальчишки:

– За вашим домом будут присматривать. И за Романом тоже. Он не должен покидать квартиру. А вы возьмите отпуск и находитесь рядом, пока мы не отправим опасных преступников под замок. После вам и вашему сыну придется давать показания, в том числе и в суде. Не покидайте город. И да, экзамены в этом году уже начались. Так что, боюсь, с мечтой стать колдуном придется распрощаться.

Он не стал говорить, что с таким «послужным списком» мальчишку в Академию не возьмут ни за какие деньги. Связавшись с преступниками, Роман Бабуров собственноручно и бесповоротно сломал свою жизнь.

– Я так понимаю, ордер тут уже не нужен? – уточнил Виктор.

– Здесь – нет, – ответила Меньшова, – но остальные ордера, надеюсь, с вами, потому что они нам понадобятся. И стоит поторопиться. Я все расскажу по дороге.

Они спустились и сели в машину. Виктор, оставив свою, тоже устроился на заднем сиденье.

– Парень раскололся, – проговорил он. – И куда мы теперь едем?

– К Руслану Айдарову. Или к Виктору Шаламову, к кому ближе. Надеюсь, мы еще успеем застать их дома.

Владимир, не задавая вопросов, тронулся с места и погнал по проспекту. А Меньшова продолжила:

– Я напишу подробный отчет о том, что рассказал Роман Бабуров. А пока кратко. Роман занимается конным спортом с восьми лет. Ему нравятся лошади, и он считал, что для будущего колдуна это полезно: развивает координацию и учит правильному обращению с животными, это пригодилось бы потом при работе с дивами. Мальчишка, похоже, очень ответственно подходил к делу. Он ездил на конюшню в деревню Колтуши, там большая школа и занятия дешевле, чем в городе. И вот там он и познакомился с Иваном.

– Так, погодите. – Аверин поднял руку, прерывая рассказчицу. – Колтуши, вы сказали? Что-то не похоже на совпадение... И этот Иван... Ушков?

– Думаю, это он, – подтвердила чародейка. – Сначала Роман не обращал внимания на молодого работника, чистящего лошадей и убирающего навоз из денников. Но со временем они начали здороваться, а когда Роман провалил экзамен, то, придя на занятия, не выдержал, забился в сарай с сеном и разрыдался. Там его и нашел Иван. Узнав, в чем дело, он пригласил мальчика в фургон, в котором жил при конюшне, напоил чаем и рассказал, что сам колдун, но его отчислили за политические взгляды. В общем, поддержал, успокоил и пообещал подготовить к поступлению в следующем году. Мало-помалу мальчик стал полностью доверять новому другу, тем более что тот в свободное время действительно помогал готовиться к экзамену. А также, что было особенно ценно для Романа, учил колдовству, и не только в теории. Иван познакомил Романа с настоящим дивом первого класса. И объяснял основные принципы взаимодействия между колдуном и дивом. Див же оказался очень необычным. Он сотрудничал добровольно, без всякого ошейника. И учил Иван весьма странным, но захватывающим вещам – как договариваться, а не приказывать.

Виктор присвистнул:

– Так в банде демон, что ли? Ничего себе...

– Если мальчишку не обманули, – задумчиво произнес Аверин. – Впрочем, это мало что меняет, кроме того, что мы, похоже, знаем, кто мозг этой банды. Я прав? – Он посмотрел на Меньшову: – А ведьмак? Был ли ведьмак?

– Сейчас дойду и до него. Судя по всему, руководит именно див: дает инструкции Ивану, и тот их беспрекословно выполняет. Иван предупредил Рому, что со второго раза поступить в Академию будет еще сложнее, что провалившихся на первом экзамене почти никогда не берут и попросту заваливают. И предложил «запасной план», если баллов опять не хватит: самим набрать нужную сумму. Роман согласился. После обидного провала он намеревался дослужиться до ректора и поменять порядки, дав возможность поступать всем, у кого хватает таланта и желания. А не только богатеньким аристократам.

– Его высокопревосходительству Алексею Витальевичу хватило и таланта, и желания, чтобы поступить и дослужиться до должности ректора, – проговорил молчавший до этого Владимир, не отрывая взгляда от дороги.

– Да, – согласился Аверин, – многие пытаются свалить свои слабости на несправедливость мира. Но этот Ушков... Как он мог выжить? И остальных подростков он завербовал в банду примерно так же, верно я понимаю?

– Каждого подловил на своем, – продолжила рассказ чародейка. – И всем запудрил мозги. Не знаю, врал он или сам верил в то, что говорит, и зачем в действительности набирал мальчишек, но им он пообещал, что создаст свою колдовскую школу, лучше, чем Академия. И везде искал юных колдунов. Одного из них, Руслана, обнаружил в рюмочной, где тот запивал горе: родители запретили ему встречаться с любимой девушкой из народа. Иван быстро находил общий язык с обиженными подростками, а Роман ему помогал. А по ночам Иван и его див вместе сидели над какими-то тетрадями с колдовскими записями. Див диктовал, а Иван записывал. Иногда они спорили.

– Час от часу не легче, – вздохнул Аверин. – У нас демон с полным набором знаний колдуна, и хорошо, если одного.

– Это кто-то, сбежавший после Прорыва? – уточнил Виктор. – Тогда... многие колдуны погибли. Кстати, чуть не забыл, хорошо, что Евгения Алексеевна напомнила. Тетради. Ленька мне рассказал, как сумел сбежать. Див, которого он считал ведьмаком, и Иван часто запирались по ночам. И в тот вечер они спорили, а Леня не спал и услышал. Ведьмак ругал Ивана за убийство. И сказал: «Я поищу другое место, а ты избавься от балласта». Тогда парень понял, что «балласт» – это он. И что надо бежать любой ценой. Сделал куклу в кровати. Когда ведьмак ушел, а Иван, убедившись, что мальчишка спит, пошел в ванную, Леонид запер его и припер дверь шваброй, а сам бросился бежать. Бедняга понятия не имел, что его будет преследовать див.

– Да, – добавила Меньшова, – поэтому ему и наврали про ведьмака. Роману велели ни за что не говорить про дива, потому что тогда «того мальчика» придется убить. Ведь если узнают про дива, вмешается Управление, и пиши пропало.

– Вот мы и вмешались. – Аверин коснулся рукой плеча Владимира. – Мы куда сейчас едем? На Крестовский, судя по всему?

– Да. К Руслану Айдарову. У его семьи там дом. И с ними возможны сложности.

Сложности не заставили себя долго ждать. Увидев высокие глухие ворота, Аверин поймал себя на мысли, что это напоминает ему первый визит к Перовым, с той лишь разницей, что дворецкий Айдаровых, не менее строгий и напыщенный, чем Артемий, пустил прибывших во двор, прежде чем отправиться докладывать хозяину о визите Управления. Владимир, посмотрев ему вслед, покачал головой, давая понять хозяину, что перед ними не див.

Однако на удивление встречать вышел сам глава семейства. Это был высокий, но уже изрядно располневший мужчина. Однако хорошо сидящий на нем костюм неплохо скрывал недостатки фигуры. И, судя по выражению лица, холодному и надменному, разговор с господином Айдаровым предстоял нелегкий. Тем более что хозяин дома был колдуном, не боевым, но все же стоило держать ухо востро. И у семьи имелся фамильяр. Аверин уже успел измерить его силу: «пятерка», точно не тот див, что похитил Кузю.

Хозяин дома нарочито вежливо поздоровался и тут же, не тратя времени, добавил:

– Прошу вас, ваше сиятельство, пройти в гостиную и там дождаться нашего семейного адвоката. Вам подадут напитки и, если желаете, легкие закуски.

Обращался Айдаров исключительно к главе Управления, демонстративно игнорируя остальных визитеров, но Аверин в ответ лишь вежливо кивнул. К подобному разговору он был готов. Разумеется, как только хозяин дома услышал от дворецкого, что у них на пороге Управление, он моментально позвонил адвокату. И тот наверняка появится не позднее чем через полчаса.

Но времени на ожидание и дальнейшее крючкотворство не было. Поэтому Аверин бросил небрежным тоном:

– Конечно, мы можем подождать. Вот только боюсь, что демон ждать не станет.

– Демон? – Выражение лица Айдарова моментально изменилось. – Какой демон?

В глазах колдуна теперь отчетливо читалась тревога. Неудивительно: особняк Хмельницких находился менее чем в километре, и вся местная община наслышана о том, что в нем произошло, не из газет, а из первых рук. Прислуга на всем Крестовском знакома между собой и любит посплетничать, а сами Айдаровы вполне могли дружить с Хмельницкими.

Самое время разыграть карту Григора.

– Видите ли, – продолжил Аверин тем же тоном, – ваш сын связался с некой бандой. И у нас есть все основания предполагать, что ею руководит последователь тех анархистов и дивопоклонников, что вызвали «демона с Крестовского». Он еще напал на ваших соседей Хмельницких.

Зрачки Айдарова расширились, на лице проступили красные пятна. Значит, Аверин правильно угадал: соседи знакомы. Но даже если и нет, этот человек – колдун и отлично понимает, что собой представлял Григор.

– И див у них тоже имеется. Какой силы, нам пока неизвестно, но он точно сильнее вашего фамильяра. Поэтому мы здесь. Мы едва успели спасти одного ребенка-свидетеля, которого див решил убрать. И очень рады, что сюда он еще не успел добраться.

– Вы должны защитить нас! – воскликнул Айдаров. И его взгляд впервые заскользил по лицам спутников Аверина. Не узнать Владимира он не мог и теперь пытался понять, есть ли среди остальных посетителей еще див и кто он. Наконец выбор Айдарова остановился на Меньшовой. Аверин тоже посмотрел на чародейку и чуть не вздрогнул: непроницаемое выражение ее лица отчетливо напоминало Владимира, и даже глаза ее стали такими же холодными и безжизненными.

– Ваш сын будет в безопасности лишь в камере Управления, – ледяным тоном проговорила Меньшова, и Аверин, если бы сам неоднократно не испытал на себе ее чародейство, мог бы поклясться, что перед ним див.

– А вам и остальным домочадцам следует укрыться в своем зале вызовов. А лучше покинуть город до окончания расследования. – Голос Владимира добавил к тревожной атмосфере еще больше напряжения, и Айдаров, лоб которого моментально покрылся холодным потом, обернулся к дому и крикнул:

– Арман! Немедленно приведи Руслана! И начинай собирать наши вещи, мы едем... – Он внезапно замолк и принялся оглядываться, опасаясь, что кто-то может услышать, куда именно собирается скрыться семья.

И Аверин не мог его осуждать. Совершенно не исключено, что демон сейчас находится поблизости и все отлично слышит.

Айдаров же почти бегом кинулся к дому и скрылся за дверями.

– Ловко вы его... – одобрительно усмехнулся Виктор.

– Увы, – Аверин пожал плечами, – к сожалению, все, что я сказал, правда, и демон может быть поблизости. Поэтому чем быстрее мы доберемся до Управления, тем лучше. Владимир, ты можешь сейчас связаться с кем-то из патрульных дивов?

– Да. Здесь поблизости Платон.

– Отлично. Отправь его к Мончинскому, пусть возьмет с собой еще кого-то из колдунов, Феофана и Савелия с его амулетом. И съездят за Виктором Шаламовым. Мы попробуем допросить Руслана, вдруг он знает больше. Нам надо найти Ушкова, если это, конечно, он, как можно быстрее.

Глава 10

Допрос младшего Айдарова ничего нового не дал. Парень знал еще меньше, чем Роман, хотя также не запирался и рассказал все без утайки. Да и неудивительно: оба не были опытными преступниками, обычные мальчишки из хороших семей. Причем Руслану не нужны были ни деньги, ни знания, хотя Ушков учил и его; парень просто изо всех сил жаждал насолить родителям. Что ж, это у него получилось в полной мере. В отличие от малолетнего сообщника и несмотря на уверения прибывшего адвоката, что Айдаров сможет отделаться условным, парню грозил пусть и небольшой, но реальный тюремный срок. Впрочем, даже если тяжелого наказания удастся избежать, парень, как и все прочие малолетние балбесы, перечеркнул себе не только карьеру колдуна, но и всю жизнь. Дело громкое, такое не скоро забудут, даже несмотря на деньги и влияние отца.

Но договорить с адвокатом Аверин не успел.

– Ваше сиятельство, вас к телефону, срочно. – Владимир появился в дверях с озабоченным видом, и колдун мгновенно сорвался из допросной в свой кабинет.

И не зря. Потому что звонил телефон, предназначенный для связи с дворцом.

«Проклятие!»

Аверин схватил трубку, только сейчас вспомнив, что напрочь забыл об обещании, данном Александру. И неудивительно: события этим утром крутились с такой скоростью, что странный сон просто вылетел из головы.

– Ваше Величество, я к вашим услугам, – проговорил он, почему-то уверенный, что на том конце провода именно Софья.

И не ошибся.

– Доброе утро, Гермес Аркадьевич, – раздался голос императрицы. – Надеюсь, я не отвлекаю вас ни от чего важного. Я звонила уже трижды, но вас все не было на месте. Что-то случилось?

Стоит ли рассказать ей о похищении Кузи? Поразмыслив несколько секунд, колдун решил, что нет.

– У нас тут серия ограблений с убийством. И демон. Обычное рабочее утро, – пошутил он. – Слушаю вас внимательно.

– Понятно. Не волнуйтесь, я не задержу вас надолго. Скажите, сможете ли вы лично открыть коридор в вашем поместье для некой высокопоставленной особы завтра вечером? Время не имеет значения, чем позже, тем лучше. Это... кхм... секретный визит, поэтому не хотелось бы привлекать постороннего колдуна.

Аверин сдвинул брови и медленно произнес в трубку:

– Речь, полагаю, идет о ректоре Коимбры?

С той стороны на миг повисло молчание.

– М-м-м... о проректоре Коимбры, господине Дуарте де Брагансе. Но... откуда вы знаете? – Голос Софьи звучал крайне удивленно.

– Скажем так, – осторожно ответил Аверин, – сегодня ночью я в некотором роде побывал в Пустоши, в императорском дворце. И видел посланника Коимбры.

– Посланника? Вы имеете в виду ментора Диогу? – дрогнувшим голосом уточнила императрица.

– Да, именно его. Очаровательнейший гигантский паук, надо сказать. Брр...

Колдун невольно поежился, вспомнив угол, затянутый паутиной, и спящее в ней жуткое существо. Значит, это не был обычный сон. Впрочем, Аверин в этом не сомневался. Выходит, все, что говорил Александр...

«Вы уже давно знаете ответ, просто никак не можете сложить факты».

Действительно ли это так? И у Аверина попросту не было времени как следует подумать? А теперь он знает еще больше и...

– Гермес Аркадьевич? – вывел из раздумий озабоченный голос Ее Величества.

– Простите. Я задумался о текущем деле.

– Я понимаю. Тогда не буду вас отвлекать. Так вы сможете завтра прибыть в поместье?

– Думаю, да, – рассеянно ответил Аверин и добавил: – Вас тоже ожидать?

– Нет, господин де Браганса прибудет один, около шести вечера. И подождет столько, сколько нужно, не отвлекайтесь от работы.

– Хорошо. Я постараюсь к этому времени все закончить. Доброго дня.

– И вам удачного расследования, – ответила Софья. В трубке раздались гудки.

Не обращая более внимания на телефон, Аверин погрузился в раздумья.

Что ни говори, картина выходила странная. Иван Ушков, каким-то чудом оставшийся в живых, все это время, похоже, работал на конюшне недалеко от места своей предполагаемой гибели. Как он выжил, сейчас не слишком важно – главное, понять, где он находится. Вряд ли он вернулся на конюшню: там его будут искать в первую очередь. Но все равно надо проверить. После того как Сергей привезет Шаламова, пусть съездит туда. Потому что именно Ушкову наверняка известна личность дива, заварившего всю эту кашу. Ведь недаром тот никому не показывает своего истинного лица, даже сообщникам.

Впрочем, можно ли было назвать мальчишек преступниками? Скорее уж жертвами циничного обмана. Див втянул их в отвратительную историю. Их руками таскал каштаны из огня, сам оставаясь в стороне. Но почему? Для чего ему это? Ограбления, деньги, наконец... Аверин слабо верил в идейность демона.

«Кузя... Дивногорский...»

Черт, надо все же найти время и внимательно изучить их дело. Владимир наверняка знает его наизусть, более того, сам участвовал в событиях, но это не то. При всем таланте следователя Владимир все-таки див: что-то может ускользнуть от его линейной логики.

«Я знаю, как вы мыслите...»

Дверь внезапно открылась без стука, и в кабинет шагнул Виктор, а за ним Владимир.

– Ненавижу адвокатов, – пробурчал полицейский, вешая фуражку на крючок. – Всю душу вывернут наизнанку, и выходит, что сидит перед нами ну чисто ангел небесный. И мамаша еще... Сначала воспитают безмозглых деточек, а потом рыдают.

– С адвокатом приехала мать Айдарова? Не отец?

– С вашего разрешения, Гермес Аркадьевич, но господин Айдаров вместе с дочерью только что покинули город. Мне доложили с поста ДПС на выезде.

– Сбежал, значит... – усмехнулся Виктор. – Испугался демона.

– Ну, с точки зрения колдуна, он поступает верно. Сын под нашей защитой, дочь он забрал и защищает совместно с фамильяром. Так что не наговаривайте на господина Айдарова. А мать...

– Да-а, мать своего ребенка никогда не бросит. – Виктор согласно кивнул. – Даже если он вор и убийца. Сколько я на них насмотрелся, не представляете.

– Почему же, представляю. Хм, постойте-ка. Если я правильно помню, отец Ивана Ушкова выгнал сына из дома за то, что тот бросил Академию. Так ведь? – Аверин посмотрел на Владимира.

– Судя по имеющимся данным и протоколам допроса, господин Ушков-старший поступил именно так, – подтвердил Владимир. – Но не только из-за Академии. Иван Ушков обвинялся в нарушении общественного порядка и участии в ограблениях. В одном из них была доказана его причастность. Я поднял архивы и обнаружил, что в тот раз он тоже использовал свое оружие для отключения сигнализации. У него есть опыт, и немаленький. Но благодаря адвокату семейства и тому, что на тот момент Иван Ушков не достиг совершеннолетия, ему удалось отделаться условным сроком.

– Это точно он... Хорошо, а мать? Ее не допрашивали? Она жива? Ушковы не в разводе?

– На момент допроса родители Ивана Ушкова состояли в браке. Допроса госпожи Ушковой их адвокат не допустил.

– И никто, я полагаю, не настаивал, ведь сын числился погибшим. Вот что. – Аверин поднялся. – Давайте-ка съездим к этим господам, поговорим. Сдается мне, мать поддерживала связь с сыном и наверняка помогала ему. А что, если поддерживает до сих пор?

Ушковы жили хоть и не в особняке, но в хорошем доме недалеко от Невского проспекта, с закрытой частной парковкой и консьержем. Показав документы, Аверин, Владимир и Виктор поднялись на третий этаж. Меньшова осталась в Управлении: как раз привезли еще одного мальчишку, и хитрая чародейка нужнее на допросе.

Дверь долго не открывали, но Владимир заверил, что в квартире кто-то есть, поэтому уходить сыщики не спешили. А Виктор и вовсе спустился вниз и позвонил из будки консьержа. Только тогда, спустя еще пару минут, замок щелкнул, и на пороге появилась женщина средних лет в дорогом шелковом домашнем халате. Она встала в дверях так, будто собиралась держать оборону, а не впускать гостей.

– Кто вы и что вам нужно? – спросила хозяйка. Тон был строгий, но губы едва заметно подрагивали, и по этому можно было определить, как сильно она нервничает.

– Управление. – Владимир шагнул вперед и показал удостоверение. – Вы госпожа Ушкова? Можем мы задать несколько вопросов вам и вашему супругу?

Див говорил вежливо, почти дружелюбно, но губы Ушковой задрожали сильнее, а взгляд стал совсем растерянным.

– А его нет дома... моего мужа. Он в командировке, в Твери, и пробудет там еще три дня. Давайте вы через три дня зайдете?

В голосе женщины прозвучали почти умоляющие нотки.

– Я настаиваю на немедленном... – начал Аверин, но в этот миг дружелюбие слетело с лица Владимира. Аккуратно отодвинув женщину в сторону, он шагнул в квартиру.

– Мне нужно обыскать дом. – Он обернулся к колдуну, очевидно, спрашивая разрешения.

– У вас... есть ордер?.. – сдавленно пробормотала хозяйка и попыталась перегородить дорогу.

Владимир навис над ней каменной глыбой и ровно произнес:

– Протокол защиты населения от демона предусматривает обыск любого помещения без ордера.

– Тут что, демон? – удивленно спросил Виктор, и его рука метнулась к кобуре.

– Нет. Колдун.

Див, больше не глядя на хозяйку, прошел по коридору и остановился, прислушиваясь к ощущениям.

Аверин двинулся за ним, краем глаза заметив, что Виктор все-таки извлек пистолет. И это было верное решение. Аверин тоже сложил пальцы, концентрируя поток энергии, чтобы в любой момент призвать Плеть. Владимир не чувствовал присутствия демона. Но в квартире мог находиться как минимум один колдун. И вполне могла быть защищенная комната вызова, где див способен спрятаться.

Владимир подошел к одной двери, не задержался и сразу двинулся дальше, через проходную гостиную к спальне. Там он опять замер, прислушался, а потом рывком распахнул дверь и в мгновение ока оказался перед огромным, до потолка, бельевым шкафом. Створки распахнулись, и изнутри немедленно послышалась отборнейшая брань.

Аверин подошел ближе и сразу понял: он не ошибся. Среди женских платьев и сорочек, поджав ноги, сидел Иван Ушков собственной персоной. Лицо его было перекошено обидой и яростью. Еще раз выругавшись, недоучившийся колдун-дивопоклонник вывалился из шкафа и вытянул руки.

– Давай, морда жандармская, арестовывай меня. Ничего вы со мной не сделаете, ясно?

Колдун шагнул вперед и защелкнул на запястьях Ушкова наручники.

После очной ставки с Айдаровым и Шаламовым Ушкова заперли в камеру, а Аверин и остальные собрались в кабинете главы.

– Как считаете, – первым нарушил молчание Виктор, – когда к этому выродку приедет адвокат?

Аверин работал с Виктором над огромным количеством дел, но ни разу не припоминал, чтобы товарищ так злился на подозреваемого. Во время очной ставки было заметно: Виктор едва сдерживается, чтобы не наброситься на Ушкова. Поганец начисто отрицал знакомство с подельниками, матерился, смеялся и ухмылялся следователям прямо в лицо. Он знал что-то важное и откровенно наслаждался своим знанием.

– Сложный вопрос. – Аверин повернулся к Владимиру: – У Ушковых есть семейный адвокат?

– Есть, – подтвердил див, – именно он и защищал его в прошлый раз. Но я не думаю, что они обратятся к нему. Мать подозреваемого совершенно точно не захочет на этот раз посвящать в дело своего супруга. Думаю, она приютила сына дома только потому, что его отец уехал в командировку.

– А-а, – внезапно понял Виктор, – так вот как вы узнали, что этот бандит прячется в доме. Вы почуяли колдуна. А если старший Ушков уехал, значит, в доме младший! Выходит, пока матушка этого отребья будет искать адвоката, у нас есть время хорошенько его допросить. Евгения Алексеевна, нам нужны ваши таланты.

– Увы. – Меньшова пожала плечами. – Боюсь, чародейство тут не поможет. Этот парень или сумасшедший, или идейный. Он ничего не расскажет даже под пытками.

– Он вшил себе Триглав под кожу. Так во время войны делали разведчики, чтобы их не могли сожрать и узнать секреты, – добавил Владимир.

– Так вот почему его не сожрали... – Аверин покачал головой. Впрочем, как этот недоделанный колдун тогда на капище в Колтушах сумел скрыться с места вызова, Триглав не объяснял. А Владимир посмотрел с удивлением.

– Я думал, вы сразу поняли. Вы же лично надели на него наручники.

– Я просто не хотел, чтобы ты обжег руки серебром. Да, знаю, это мелочь, но уж прости мне такое нарушение субординации. – Колдун задумался и посерьезнел. – Надо что-то придумать, как-то выудить информацию. И побыстрее. Кто знает, что предпримет демон, узнав, что его главный прихвостень арестован.

– Я могу допросить, – внезапно сказал Владимир, и выражение его лица на миг стало хищным, кажется, даже кончики клыков показались между губ.

– Хм-м... – протянул Аверин, – но...

– Не волнуйтесь, Гермес Аркадьевич, его адвокату нечего будет предъявить. И мне понадобится помощь.

Див повернулся к тихо сидящему на диване Сергею:

– Сергей Дмитриевич, вы поможете мне с допросом? Также требуется присутствие Савелия.

– Да, разумеется! – Молодой колдун тут же поднялся. – Все, что скажете!

Сергей начал обращаться к Владимиру на «вы» буквально с первого дня назначения дива следователем. И похоже, Владимира это совершенно не смущало. Аверин понимал, зачем Мончинский делает это прилюдно: чтобы приучить остальных колдунов. Но Сергей говорил «вы» Владимиру даже во время дружеских застолий, на которые дива приглашали всегда, и это получалось так естественно, что Аверин про себя решил: для молодого колдуна этот див был и остается наставником.

Однако сам Аверин переходить на «вы» вне официальной обстановки не спешил: он видел, как коробит Владимира, когда глава Управления на совещаниях обращается к нему таким образом.

Что див собирается делать с подозреваемым? Судя по виду, ничего хорошего.

Но Аверин и сам не желал церемониться с Ушковым. Во многом из-за желания как можно быстрее найти Кузю, но было и еще кое-что. Этот молодой парень, в отличие от Матвея Светлова, настоящий подлец. И не меньше – а то и больше, – чем его подельница Белицкая, заслуживал смертной казни.

– Действуй.

Владимир моментально исчез, только хлопнула дверь. Мончинский вышел за ним следом.

Найдя Савелия и оставив инструкции Сергею Дмитриевичу, Владимир направился в свой кабинет. Он налил себе кофе и, устроившись в кресле за столом, принялся ждать.

Ожидание продлилось недолго. Вскоре в коридоре послышались шаги и голоса, а потом дверь распахнулась, и Савелий бесцеремонно втолкнул внутрь подозреваемого.

Ушков, увидев следователя, демонстративно плюнул на пол, за что получил весьма ощутимый тычок в спину от Савелия.

– У-у, псина легавая, – выругался дивопоклонник, но Савелий никак не отреагировал, быстро расстегнул на подозреваемом наручники, силой усадил его на стул и застегнул снова.

– Свободен, – коротко бросил Владимир.

Савелий быстро проговорил:

– Благодарю, господин следователь, – и скрылся за дверью.

А Ушков оскалился в ухмылке.

– Боитесь? Без своего раба-то, а, гражданин начальник? Курить есть? А то уши опухли.

Владимир смерил наглого паренька холодным взглядом, а потом сорвался с места и нарочито медленно, чтобы тот успел уследить за движением, перелетел через стол и щелкнул клыками в сантиметре от его носа. Парень инстинктивно отшатнулся и грохнулся навзничь вместе со стулом. В глазах застыло недоумение. И тем не менее Ушков сдавленно прохрипел:

– Если ты хотел меня напугать, полицейская шавка, ты просчитался.

– Ничуть, – спокойно ответил Владимир, возвращая стул с подозреваемым в прежнее положение. – Ты же перепугался.

– Не смей тыкать колдуну! – выкрикнул Ушков. Он и правда испугался и теперь злился и на себя, и на дива.

– Какой ты колдун? – демонстративно хмыкнул Владимир. – Ты даже щит выставить не способен. И язык прикусил.

Действительно, на губах парня появилась слюна, слегка окрашенная кровью.

– Какого черта ты делаешь за столом следователя? Кто тебе разрешил? Что это за цирк? – попытался хорохориться Ушков, но было видно, что он весьма озадачен.

Владимир, вытащив жетон, молча показал его и, с видимым безразличием заложив руки за спину, продолжил:

– Я не собирался тебя пугать. Я просто хотел наглядно продемонстрировать, кого ты собрался освобождать. На тот случай, если ты забыл демона, сожравшего твоих прежних подельников. Кстати, Белицкую недавно казнили, ее сожрал див. Если тебе это интересно.

– Ты ничего не понимаешь!.. – с внезапной яростью выдохнул Ушков.

И Владимир с удовлетворением заметил, что выбрал верную тактику. Он сумел попасть в весьма болезненную точку подозреваемого. Осталось только развить успех.

– Почему же? Отлично понимаю. Ты назвал Савелия рабом, а со мной перешел на «ты», как только узнал, что я див, и не забыл оскорбить, наградив обидным прозвищем. Вот только для меня оно не обидное. Я «полицейская шавка» уже триста лет и горжусь этим. И я не раз оказывался «на воле», но всегда возвращался на службу. А знаешь почему? – Див нагнулся совсем близко и встретился взглядом с колдунишкой. – Потому что такие, как ты, оскорбляют звание не только колдуна, но и человека в целом. Подлые, циничные, притворяющиеся друзьями, на деле использующие других для своих омерзительных делишек, прикрывая их «высокими целями», в которые сами не верят ни на грош. Ты думаешь, что отличаешься от тех, кого ненавидишь? Да. Потому что даже самый жестокий колдун лучше такой лицемерной мрази, как ты.

– Заткнись! – заорал Ушков. – Я никого не обманывал!

– Правда? Тогда почему одни твои «друзья» мертвы, а другие за решеткой? А ты сам прятался у мамочки в шкафу? А-а-а... ты просто сбросил балласт. – Владимир выпрямился и отвернулся.

Повисла тишина. Ушков, похоже, не сразу нашелся с ответом, и Владимир понял: пора. По ментальной связи он велел Савелию заходить. И когда тот переступил порог кабинета, приказал:

– Найди и позови своего колдуна. Скажи, что мне нужна его помощь. И больше никому ни слова, понял?

Савелий коротко ответил:

– Есть.

Дверь бесшумно захлопнулась за ним.

Владимир остановился прямо перед Ушковым и принялся молча сверлить его взглядом.

Тот какое-то время смотрел прямо, но в конце концов глаза его забегали, и он тихо, но твердо проговорил:

– Я все равно ничего не скажу.

– Отлично. – Владимир усмехнулся ему в лицо. – Значит, тебе известно то, что я хочу у тебя спросить. Как и то, что времени церемониться с тобой у меня нет. Сейчас придет колдун и засвидетельствует, что ты пытался бежать, используя колдовство. И я совершенно спокойно тебя сожру.

– Ты... вы не сможете! – начал было колдунишка.

Но тут дверь снова открылась, и на пороге появился Сергей Мончинский. Разумеется, он все это время был неподалеку от кабинета и теперь, выждав немного для приличия, вошел внутрь. И тут же демонстративно запер дверь.

– Добрый день, Сергей, – обратился Владимир к колдуну просто по имени и добавил: – Не могли бы вы мне поспособствовать в одном маленьком деле? Вот этот парень зашил в своем теле Триглав. Вы не поможете его извлечь?

– Конечно. Что нужно сделать? Вы хотите его сожрать?

Мончинский нахмурился, скорее задумчиво, чем недовольно, и добавил:

– Это повлечет дополнительные проблемы с документами...

– Не волнуйтесь, я все решу. Вы хорошо контролируете свое оружие? Можете создать маленький, но мощный шарик или колечко огня?

– Конечно, – колдун кивнул и поднял палец. Над ним закрутилась крохотная огненная спираль.

– Да, это подойдет. – Владимир ощутил резкий запах пота и страха, исходящий от Ушкова, подошел и рванул на подозреваемом рубашку так, что пуговицы разлетелись по сторонам. Тот только выдохнул и дернулся, но не издал ни звука. – Я буду искать на его теле шрамы и указывать вам. Вы же выжигайте в этих местах примерно на сантиметр-два в глубину. Как только уберем Триглав, остановитесь. Но это если он не заговорит раньше.

Сергей Дмитриевич оглянулся на дверь.

– Это очень больно, Владимир. Когда я нечаянно попадал по себе огнем в таком же возрасте, я орал как резаный. Надо бы заткнуть ему рот, да так, чтобы даже дивы не услышали.

– Да, вы правы... Я все время забываю, что это не колдун, а обыкновенный сопляк, он будет выть на все Управление. Сейчас поищу что-нибудь в столе.

Он сделал шаг к столу, и тут подозреваемый заорал во всю глотку:

– Вы не имеете права! Это пытки! Я требую адвоката!

Владимир метнулся назад и зажал тут же обмякшему Ушкову рот.

– Адвоката он требует, нет, вы слышали? – усмехнулся див, наклонился и тихо проговорил: – Брось свои фокусы, парень. Ты просто не понимаешь, во что влез, до сих пор не понимаешь. Но я объясню. Вот этот колдун – мой друг, и не просто на словах, а самый настоящий. Он меня спасал несколько раз, рискуя собой. И я ради него, не задумываясь, и жизнь отдам, и закон нарушу. В отличие от твоего дружка демона, который использовал и бросил и тебя, и остальных и не прикончил лишь потому, что мы ему помешали. Ты же не думаешь, что я лгу? А знаешь, что он еще сделал? Он похитил другого моего друга.

– И моего... – тихо добавил Сергей Дмитриевич таким тоном, что даже Владимир ощутил жар между лопатками. Сила колдуна закрутилась и наполнила комнату. Лицо колдунишки стало мокрым от этого жара, а судя по запаху, и от страха.

– И поэтому я ни перед чем не остановлюсь, ты понял? Это у тебя подельники. А у нас с Сергеем – друзья. Друзей не бросают. И плевать мне на твоего адвоката: пока он сюда доберется, все будет кончено. И заметь, мне ничего за это не будет. Я ведь вещь. Изобьют, посадят под замок... Мне не привыкать. Сергей, думаю, можно начинать. Будет орать, сломаю ему челюсть.

Ушков заерзал всем телом и замычал.

– Что? Хочешь что-то сказать? – поинтересовался Владимир.

Тот отчаянно закивал, насколько вообще мог, учитывая, что див держал его крепко.

– Кричать будешь? – уточнил Владимир и, дождавшись отрицательного движения головой, убрал руку. – Слушаю.

– Я не бросал! Поняли? Не бросал я Белку и Черного!

– Да неужели? – с насмешливо-серьезным видом переспросил Сергей Дмитриевич. – А что же это вы, юноша, тогда сидите тут живой и невредимый? Неужели демон пощадил вас? Попробую угадать. Вы, в отличие от своих друзей, подстраховались Триглавом. Но именно поэтому вы и не могли осуществить вызов сами: дива следовало привязать. Так вы объяснили Хмельницкому, почему вызывать должен он? Сами же, когда поняли, что ваша жертва мертва, просто сбежали, зная, что последует за этим.

– Нет! Все не так было! Не так!

Ушков внезапно перестал дергаться и кричать, но щеки его побелели и пошли красными пятнами, а глаза расширились, словно он вновь переживал старый ужас.

– Он и правда... пощадил. Не он, Черный... Вы не поверите.

– Все зависит от того, что вы расскажете, – миролюбиво согласился Мончинский.

Владимир откровенно любовался тем, как молодой старший следователь ведет допрос. Да, он начал на уже подготовленной почве, но удивительно точно и быстро нащупал слабые места колдунишки. Без сомнений, тот струсил и сбежал, бросив друзей, и отлично это понимал. Но Владимир знал натуру таких людей: они не просто прикрывают свое гнилое нутро «идеями», им нужен слушатель. Тот, кому можно изложить удобную «правду» и самому поверить в нее, обелить себя в собственных глазах.

И в хорошего-плохого полицейского Сергей Дмитриевич играет отлично: никаких попыток умаслить подозреваемого, никакой наигранности. Он выглядит как единственная сила, способная спасти привязанного к стулу несчастного человека от неминуемых пыток бессердечного дива и страшной смерти.

– Я расскажу... – негромко продолжил Ушков. – Вы правы, тот хмырь умер. Он заслужил, честно! Из-за него люди погибли, разорились и...

– Нам известно, что господин Дубков был неприятным типом, – остановил его Сергей Дмитриевич. – Но собирались вы рассказать не об этом.

Владимир не вмешивался в допрос. Он просто встал в поле зрения Ушкова и улыбнулся, слегка выпустив клыки.

– Значит, жертва умерла, и?..

– А див пришел! Такой сильный и мощный, я даже не ожидал. Мы вообще... ну, красавицу-соблазнительницу вызвать хотели, збуратора. Которая на монетах, вы, наверное, знаете?

Надо отдать Сергею Дмитриевичу должное: он совершенно не изменился в лице и только кивнул:

– Да, кое-что слышал. Значит, вы захотели проверить теорию, что если использовать способ вызова известного колдуна, то можно вызвать его дива?

– Да. Но... я даже не знаю, получилось или нет. Див... он сразу же сожрал Черного. И... а потом знаете, что произошло? Он превратился в Черного и заорал: «Ванька, Белка, бегите!!!»

– Неужели? – нарушил молчание Владимир. – А гражданка Белицкая утверждала, что кричал сам Хмельницкий, когда понял, что ваша жертва мертва. И вероятно, рассчитывал, что демон, сожрав Дубкова, на какое-то время застрянет в алатыре.

– Нет, – твердо ответил Ушков. – Белка не колдунья... была. Тогда точно появилась какая-то дьявольская личина! Коля... Черный... он как-то удерживал демона, я не знаю... но я побежал. А что мне было делать? Что я мог сделать? – Тон колдунишки стал обиженно-плаксивым.

– Понятно. Значит, вы побежали, – продолжил допрос Мончинский с прежней невозмутимостью, хотя уже получил крайне важную информацию. Впрочем, пока она касалась текущего дела лишь косвенно. – И куда же?

– Сначала к озеру. Оно совсем рядом. Я добежал, нырнул в воду, потом выныривал и держался за корягу, пока не убедился, что демон убрался. А после пошел искать выход с поля, наткнулся на небольшую конюшню. Конюшен в этом месте много. Я спрятался в сарае с сеном и уснул. А утром меня нашел сторож. Я сказал, что ушел из дома и ищу работу. Меня взяли конюхом, убирать в денниках, и жить разрешили в каптерке при конюшне. А что было делать? На людях появляться нельзя. Мы человека убили и демона вызвали. Это вышка.

– Как похвально, что вы это понимаете, – едва заметно усмехнулся Сергей Дмитриевич. – Но знаете что? Если вы сейчас поможете нам, я обещаю похлопотать о некотором смягчении вашей участи. У меня есть серьезные связи на самом верху.

Допрос занял почти полтора часа. Владимир и Сергей выяснили все, что было возможно, а главное, необходимо. Владимир велел Савелию отвести подозреваемого обратно в камеру, и вовремя: госпожа Ушкова, по всей видимости, нашла адвоката и рвалась «увидеться с сыном и следователем».

– Ох... думаю, этим лучше заняться мне, – вздохнул Сергей Дмитриевич, устало опускаясь в кресло и вытирая пот платком со лба и шеи. Почти весь допрос он держал в кабинете высокий силовой фон, чтобы не дать Ушкову расслабиться. И закурить ему тоже ни разу не разрешил: молодой следователь отлично понимал, что такие, как этот недоделанный колдун, примут смягчение за слабость и начнут врать и изворачиваться.

– Хорошо, – Владимир кивнул. – Я сейчас скажу Савелию подать вам кофе, а сам отправлюсь с докладом к Гермесу Аркадьевичу. То, что мы узнали, нужно передать ему немедленно.

– Согласен. – Сергей Дмитриевич поднялся и, с сожалением взглянув на удобное кресло, направился к двери. Но на пороге остановился.

– Владимир, я понимаю, что вы в начале говорили про дружбу, чтобы вывести Ивана Ушкова из равновесия и выбить у него почву из-под ног. Но... все равно мне было очень приятно. Спасибо, что назвали меня другом. Вы говорили с колдуном, каким-никаким, но... значит, это правда. Вы действительно так считаете.

Сергей Дмитриевич на миг запнулся и опустил взгляд, напомнив диву первое время их служебных отношений. Владимир посмотрел в ответ строгим, серьезным взглядом и проговорил:

– Вы мне не хозяин, Сергей Дмитриевич. И коллегами я нас назвать тоже не могу, несмотря на фактическое равенство наших статусов. И я не ваш подчиненный. Слово «друг» наиболее полно отражает основной спектр нашего взаимодействия.

Он еще пару секунд смотрел на собеседника, а потом широко улыбнулся. Лицо Сергея Мончинского тут же изменилось: смущение исчезло, взгляд стал спокойным, уверенным и твердым, как и положено боевому колдуну. Коротко кивнув, он вышел за дверь. Владимир же собрал в папку разложенные по столу документы и фотографии и направился в кабинет главы.

Увидев его, Гермес Аркадьевич даже привстал от нетерпения, но Владимир, чтобы не обнадеживать зря, прямо с порога доложил:

– К сожалению, точное местонахождение Кузьмы нам установить не удалось. Однако мы получили информацию, которую я считаю чрезвычайно важной.

– Эта информация требует немедленной реакции? – уточнил Виктор Геннадьевич, тоже поднявшись со своего места.

– Нет. Но она позволяет понять, что именно произошло и кто преступник.

– Отлично. – Гермес Аркадьевич вернулся в кресло. – Тогда докладывай со всеми возможными подробностями.

Владимир кивнул и начал с «чудесного» спасения Ивана Ушкова.

– Стой, погоди, – прервал его Гермес Аркадьевич, едва услышав упоминание збуратора. – Получается, они хотели призвать Анастасию? Считая, что она в Пустоши?

– Не думаю, что преступники имели в виду конкретную диву. Думаю, под збуратором они подразумевали существо из фольклора, описываемое в различных книгах о господаре Дракуле.

– Пожалуй, ты прав, – согласился колдун. – Я и сам считал большую половину историй о Дракуле художественным вымыслом. Но, вероятно, те ребята думали иначе.

– И не ошиблись... – Виктор Геннадьевич покачал головой. – Не могу поверить, что история двухлетней давности снова даст о себе знать, да еще таким образом.

– Боюсь, что это тоже не конец. Я прав, Владимир?

– Да, – ответил див и продолжил: – Есть еще очень важный момент, и я не знаю, как его трактовать. Иван Ушков утверждает, что велел бежать им не сам Николай Хмельницкий, а див, поглотивший его и принявший его облик. Но я бы не хотел сейчас на этом останавливаться, потому что дальше будет информация намного важнее.

– Конечно. – Гермес Аркадьевич нервно забарабанил пальцами по столу. – Больше я тебя не отвлекаю. Обсудим остальное уже по завершении твоего доклада.

– После своего спасения Иван Ушков скрывался на небольшой конюшне, работал конюхом и там же жил. Однако основной его заработок был иным. Несмотря на то что Академию он бросил, колдовским искусством Ушков совершенно не брезговал. Он занимался оказанием мелких незаконных колдовских услуг и вполне сохранил контакты со своими клиентами. Какое-то время он скрывался, но, узнав, что «Демон с Крестовского» убит, а его самого считают погибшим, успокоился и потихоньку вернулся к своей подработке. Тем более что денег, получаемых на конюшне, ему совершенно не хватало.

Для приема клиентов он облюбовал полузаброшенный дом возле свалки. Недалеко оттуда конечная остановка пригородного автобуса, идущего во Всеволожск, на нем он и добирался в город и обратно. Однажды к нему пришел незнакомый клиент, долго расспрашивал, а потом, сказав, что отлично знает, кто и как вызвал Григора, и раскрыл свою тайну. По его словам выходило, что он – один из приближенных Распутина, оставшийся в этом мире после того, как «Освободитель» потерпел поражение. И он долго искал такого колдуна, как Ушков, чтобы тот помог воплотить в жизнь очень важные планы.

Я не буду сейчас пересказывать все дурацкие теории о мировой справедливости, которые Ушков услышал от «эмиссара Пустоши», а я – от него. Мы их читали еще в материалах дела Белицкой. Однако сам Ушков хоть и идейный, но не настолько глупый, как его подруга. Поэтому он и пошел на сделку с нами, ведь это его единственный шанс сохранить жизнь. А с дивом он сговорился потому, что отлично понимал: в случае отказа его просто сожрут.

Получив согласие, див передал на изучение записи и чертежи, сообщив, что перед Ушковым – научный труд Аркадия Аверина по созданию двустороннего коридора из Пустоши. Именно с его помощью армия Распутина проникла в мир. И теперь его бывший приспешник остался единственным хранителем этого знания.

– Что?! – Гермес Аркадьевич вскочил, отодвинул ногой кресло и вышел из-за стола. – Чертежи отца? Те самые? Значит... они не сгинули вместе с Распутиным. «Освободитель» показывал их кому-то еще. Выходит, этот демон действительно кто-то из его приближенных.

– Скорее всего. Сам див ничего в чертежах не понимал. Просто воспроизвел по памяти все, что видел, и поручил Ивану Ушкову разобраться.

– Недоучке, бросившему Академию? Труды моего отца? – Хозяин усмехнулся и покачал головой. – Это не лучшая идея.

– Так вот чем они занимались... вот что видел Ленька! – воскликнул Виктор Геннадьевич. – Да что же такое с этой Пустошью! Теперь и мой сын в этом деле по уши.

– Виктор... – Гермес Аркадьевич вздохнул. – Это теперь наша реальность. Все мы в этом деле... по уши. Делать вид, что дивы отдельно, люди отдельно, уже ни у кого не получится. Рассказывай дальше, Владимир. Виктор Геннадьевич прав: история становится все хуже и хуже. И я надеюсь... – Колдун не договорил, вернулся за стол, налил из графина воды и выпил залпом. А див продолжил:

– Как вы правильно заметили, затея успехом не увенчалась. Более того, попытавшись воспроизвести один из описанных опытов, Ушков чуть не погиб, а вырвавшихся из коридора демонов едва удалось выловить и уничтожить. Див, нанявший его, пришел из-за этого в ярость. Но Ивану удалось убедить его, что это временные трудности и он во всем разберется. И тогда ему очень удачно подвернулся Роман Бабуров. Совместно с руководителем они решили, что мальчишка – идеальный кандидат для экспериментов. Только его надо обучить хотя бы на минимальном уровне.

– Хм... значит, недоучившиеся колдуны нужны были в качестве... подопытных?

– Да. Их планировалось задействовать в рискованных вызовах. Роман быстро учился, но первый же опыт показал, что он слишком слаб и молод. Кроме того, путается в сложных заклятиях. Нужен был кто-то старше и опытнее. Так в банде появился Айдаров. С конюшни Ушков уволился, окончательно поселился в заброшенном доме, времени на «подработки» тоже не осталось, а деньги были нужны, и немалые. И поскольку у Ушкова был соответствующий опыт и умения, дело постепенно докатилось до грабежей. Как говорит сам подследственный, получив первые солидные деньги, он придумал план: накопить крупную сумму и попробовать подкупить настоящего опытного колдуна. Со своим дивом-сообщником он этими намерениями не делился, опасаясь, что от него тут же избавятся. Однако есть несколько деталей, которые заставляют меня сомневаться, что Ушков говорит правду.

Гермес Аркадьевич задумчиво забарабанил пальцами по столу.

– Врет?

– Очень на это похоже. В этой части допроса он говорил так, будто читал с листа. Но при этом сильно занервничал. У меня сложилось впечатление, что он заранее придумал версию и, рассказывая ее, очень боялся проколоться. На вопрос, кому банда сбывала весьма дорогие и приметные вещи, он сказал, что припрятал их в доме возле фарфорового завода для будущего побега. Однако, как мы знаем, ни при нем, ни в одном из брошенных убежищ ничего не нашли.

– Демон нашел схрон и забрал с собой? – предположил Гермес Аркадьевич. – И деньги, и ценности? А Кузя? Ушков знает хоть что-то про него? Или про логово демона? Где-то же тот прячется.

– Нет. Об убежище подельника и похищенном им диве задержанному ничего не известно.

Владимир замолчал, но тут же счел нужным добавить:

– И тут он точно не врет.

Гермес Аркадьевич вздохнул и проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Я давно заметил, что люди, легко идущие на преступления вроде грабежа, воровства или убийства, какими бы благими целями ни прикрывались, остаются...

Он замолчал, подбирая слова.

– ...гнилыми внутри, – закончил за него Виктор Геннадьевич. – Да, я тоже обратил на это внимание. Порядочный человек сначала исчерпает все, вообще все возможные ресурсы, прежде чем отнимать жизнь или имущество у других. Даже если речь идет о защите собственных жизни и имущества. Но есть люди, которые с легкостью пересекают черту. И идеи тут на самом деле вторичны.

– Бывают исключения, – тихо заметил Владимир и вдруг насторожился, прислушиваясь к ощущениям.

Левую руку пронзила едва ощутимая, но резкая боль. В тот же миг он увидел, как Гермес Аркадьевич потер левую кисть в том же самом месте. Это боль хозяина? Нет, не похоже на то, как иногда ноют у колдунов старые раны. Скорее ощущение, будто в руку только что впились клыки.

И тут же див почувствовал второй укус – выше, ближе к локтю. Теперь сомнений не осталось: это именно укус. И Владимир понял, чья это боль.

– Кузя... – скользнув взглядом по руке, проговорил колдун.

Владимир знал, что через общую связь дивы, привязанные к одному хозяину, часто чувствуют друг друга. Он и раньше улавливал отголоски ранений Кузи во время тренировок. Но сейчас боль была слишком яркой, и источник ее не вызывал сомнений, несмотря на заблокированную ментальную связь.

Укус повторился снова.

– Что это значит? – Гермес Аркадьевич поднял руку. – Владимир, его что... пытают?

– Не знаю... Это не бой и вряд ли пытка. Он спокоен. Да вы и сами должны... – Договорить он не успел: руку снова пронзило болью.

Владимир замолчал и стал внимательно вслушиваться. Спустя паузу боль повторилась. Затем еще раз, но немного иначе, будто кто-то вцепился в руку и не хотел отпускать. Но клыки в конце концов разжались, и...

– Азбука Морзе, – выдохнул див.

В кабинете повисла тишина. И снова укус, длинная пауза, короткий, длинный... А потом мгновенная вспышка ярости, и все стихло.

– В чем... дело? – тихо спросил Аверин, так же тщательно прислушиваясь к ощущениям.

– Похоже, Кузьму прервали, – пояснил Владимир. – То, что он успел передать, это слово «сера».

Колдун с глухим стуком ударил кулаком по столу, графин и стакан подпрыгнули и звякнули. Для человека, который тревожится за близкого, Гермес Аркадьевич держался поразительно хорошо, но было видно, что нервы у него уже на пределе.

– Что, черт возьми, это значит?! «Сера»... Он чувствует запах? Завод? Опять склад? – Он замолчал и сжал виски.

– Я... не совсем понял, что произошло, – осторожно сказал Владимиру Виктор Геннадьевич.

Див коротко объяснил:

– Между Кузьмой, его хозяином и мной есть связь. Он кусал себя за руку, чтобы мы это почувствовали, и при помощи азбуки Морзе пытался передать послание.

– Черт, умно... – Виктор тоже задумался. – «Сера»... А если его прервали на середине слова?

– Важного слова... например, описания звероформы... «серая»? – Гермес Аркадьевич подвинул к себе лист бумаги и начал быстро писать, бормоча себе под нос: – Собака... рысь... белка... птица... мышь... химера?..

– Думаю, цвет важен, – тихо сказал Владимир.

Кузя долго думал, стоит ли начинать с цвета. Но, если честно, кроме серых крыльев он мало что разглядел за то время, пока его тащили: уж больно быстр и силен был противник. Зато по ранам на спине, которые кот отлично рассмотрел и тщательно вылизал, выходило, что в его шкуру вцепились птичьи когти. Значит, вряд ли это химера: лапы две, крылья, а удар по голове нападавший нанес клювом. Если бы Кузе удалось понять, что это за птица, было бы намного легче, но в орнитологии див тоже силен не был. «Серая птица». Когда-то они уже охотились на такую, и ею оказался Владимир. Кто же напал сейчас? И почему не убил, не сожрал?

То, что Кузя зачем-то нужен похитителю, кот понял еще в полете, довольно коротком, надо сказать. Не успел он толком прийти в себя после удара клювом, как очутился в этой крохотной, воняющей крысами и плесенью сырой камере. Нет, даже камерой назвать эту вонючую дыру было сложно: просто ниша в стене, перегороженная тем не менее добротной, хоть и сильно потемневшей серебряной решеткой.

Что же это за место такое? Кузя не торопился принимать человеческую форму: сейчас ему очень пригодятся кошачий нюх и слух. Но сосредоточиться оказалось трудно, мешали отголоски когда-то сильных и мощных заклятий, наложенных на это место, и близость текучей воды.

Хм... А ведь это уже зацепка. Совершенно очевидно, что где-то совсем рядом Нева, от этого и сырость. Ни до какой другой крупной реки за это время они бы добраться просто не успели. И заклятия... Это тоже важно. Такие мощные, точно не подвал дома какого-то колдуна, место посерьезнее. Похоже на тюрьму. Такие же ощущения, только гораздо сильнее, Кузя испытывал в Шлиссельбурге. Но какая тюрьма в центре Петербурга? Петропавловская крепость? Она давно не функционирует. Кузя ходил туда недавно с мальчишками, это просто музей. Заклятия сняты, и только серебро в растворе, скрепляющем кирпичи, напоминает, что тут когда-то держали колдунов. Однако посещение пробудило внутри странное, неясное чувство, и Кузя даже решил, что вернется в крепость позже и один. Даже подумывал пробраться ночью, чтобы не было посетителей и туристов, но на ночь крепость запирали и ставили охрану.

Значит, и похититель не мог пробраться туда незаметно. Нет, это что-то другое.

Кузя осторожно прошелся по камере, брезгливо подергивая лапами. В каменном полу оказалось полно серебра, и вода, впитавшая его, пусть и слабо, но обжигала. И плюс к этому похититель находился где-то совсем близко: ни вода, ни серебро не могли заглушить его силы.

...Однако перед нападением кот его не почуял. Лишь успел увидеть мельком в момент атаки и предупредил Леньку. Хорошо, что успел. Хоть бы товарищу удалось убежать... Владимир отозвался на призыв о помощи, значит, в нужном месте оказался уже через несколько секунд.

А вот и еще зацепка. Похититель надевал амулет блокировки силы, а сейчас снял. Что это значит? То, что место защищено и снаружи его тут никто не почует. Ну да, так и есть, иначе Владимир давно бы уже его нашел. Времени прошло много, Ленька точно в безопасности.

Кузя снова прислушался. Силовой фон похитителя исчез. Кот напрягся и вздыбил шерсть: что, если враг вновь надел амулет и идет сюда, чтобы застать врасплох? Но ничего не произошло. Див расслабился и даже усмехнулся про себя. Зачем бы врагу заставить пленника врасплох? Судя по ощущениям, этот див не слабее Владимира. Значит, он просто убрался отсюда. Куда и зачем?

Нет, сейчас это неважно. Надо пользоваться его отсутствием и попытаться выбраться.

Кузя принял человеческую форму и просунул руку сквозь решетку. И тут же отдернул – ее едва не вырвало из сустава. Заклятия, наложенные на серебро, оказались мощными, рассчитанными на дива первого класса, и немалой силы. Значит, это клетка для дива, а не камера. Но все равно надо попробовать выбраться. Сырость за годы могла разъесть раствор и вымыть из него серебро...

Он снова вернулся в боевую форму и попытался поскрести между камнями, надеясь их расшатать, но ничего не вышло. Тот, кто строил этот каземат, на серебро явно не скупился. Придется признать: заперт Кузя тут надежно, и выбраться силой не получится. Значит, нужен другой план.

Зачем вообще его похитили? Для чего он нужен живым? Ведь заставить полицейского дива служить преступникам никак не выйдет. Разве что они попытаются убить Гермеса Аркадьевича.

От этой мысли Кузе стало смешно. Если эти бандиты настолько тупы, пусть попробуют.

Но все равно он прислушался к чувствам. Хозяин нервничал, но это были нормальные человеческие эмоции. Силу колдун не применял, не ранен. Эх, жаль, что защита, наложенная на это место, не позволяет связаться с Владимиром. Иначе Кузю нашли бы и вытащили моментально.

Нет, глупо просто сидеть и ждать спасения. Он сам сыщик, полицейский, служит в Управлении. И главная его задача – собрать важные улики. И как-то сбежать вместе с ними.

Кот выбрал уголок посуше, устроился в нем и принялся думать.

Что же он знает? Летели недалеко – это раз. Рядом Нева, совсем близко. Помещение защищено сильными заклятиями, но они старые и, похоже, давно не обновлялись. Вызовы если и происходили, то тоже очень давно. Или в таком же защищенном месте. Похититель – сильный див с амулетом блокировки, в боевой форме крупной серо-бурой птицы. Ленька смог убежать, а значит, там, где держали мальчика, див в тот момент отсутствовал. Здесь его держать не могли: иначе Ленька привел бы Владимира прямо сюда, неважно, сам или просто по следам.

Что, если это какое-то заброшенное место, о котором знает только этот див? Если так, то он давно живет в Санкт-Петербурге. Или жил. Амулет блокировки не кустарный, чтобы скрыть силу такого дива, нужен профессиональный колдун. Значит, он воевал и после войны остался в мире людей, а не был отправлен в Пустошь. То есть этот див не сбежал из армии Распутина, а, вероятно, чей-то фамильяр. И его хозяин – главарь банды.

Это уже немало. Теперь надо передать информацию Владимиру. У него высший доступ, и он сможет найти всех сильных фамильяров с птичьей формой.

Кузя снова попытался использовать ментальную связь, но безрезультатно. Сила дива-похитителя появилась внезапно, заставив прервать размышления. Не успел кот, вжавшись в угол, принять боевую позу, как похититель возник прямо перед решеткой.

«Не делай глупостей – и останешься жив», – раздалось в голове. В ответ Кузя только зашипел. Разговаривать с этим типом он не намеревался. По крайней мере, пока не выяснит, как именно с ним говорить. Сила дива прорывалась сквозь прутья клетки настолько мощно, что даже заставила кота брезгливо чихнуть. Для визита преступник выбрал личину молодого, но высокого и крупного парня с короткими растрепанными черными волосами. Личину Кузя внимательно рассмотрел, хотя маловероятно, что удастся опознать погибшего человека: запросто могло быть, что его сожрали лет двести назад и даже не в России. Но то, что похититель пришел под личиной, хороший знак. Собирался бы сожрать, не устраивал бы таких церемоний.

«Парень» развернулся и собрался уходить. И тут Кузя не выдержал. Он принял человеческую форму и рявкнул, пытаясь вложить в голос как можно больше страха и ярости:

– Какого рожна тебе нужно?!

Похититель лишь бросил через плечо:

– Чтобы ты сидел смирно.

И ушел куда-то за угол. По звуку хлопнувшей двери Кузя понял, что за ней имеются и другие помещения. Ощущение силы не пропало, но ослабло: похититель принял свою истинную форму. А через некоторое время фон силы ослаб еще больше и стал спокойным и ровным. Он что... спит? Вот просто так взял и лег спать?

Значит, в этом месте он живет? Или остался сторожить пленника?

Кузя немного подумал и решил, что поспать – действительно хорошая идея. Он ранен, устал, кругом серебро и заклятия. А силы еще ой как пригодятся. Хотя бы для того, чтобы придумать, как заставить дива открыть клетку. И улизнуть. Кузя снова обернулся котом, вернулся на сухое место, свернулся клубком, подобрав под себя лапы, положил голову с нежными ушами на хвост и уснул.

А проснулся от ощущения близости чужой силы, а главное – от запаха свежего мяса. Он вскочил и обнаружил возле решетки со своей, к счастью, стороны большой кусок свиного окорока. И больше ничего. Див, закинувший ему еду, молча ушел обратно за дверь, оставив своего пленника в одиночестве.

– Эй! Зачем ты меня кормишь?! – прокричал Кузя по ментальной связи, но ответа не получил. Непонятно было даже, услышали ли его.

Кот понюхал мясо. Ничего подозрительного не обнаружил, зато ощутил, что желудок буквально воет от голода, и отгрыз маленький кусочек.

Ничего не случилось. Ни серебра, ни тем более алкоголя в мясе не оказалось. И, решив, что проверок достаточно, Кузя набросился на еду.

Насытившись, он почувствовал себя совсем хорошо. Раны от когтей полностью зажили, слабость прошла. Вот только вопросов стало еще больше.

Зачем этот див принес мясо? Если бы Кузя был человеком, вода и еда действительно необходимы пленнику: без них он просто умрет. Но Кузя – див. Несмотря на сырость и серебро, без еды он лишь ослабнет, и все. Значит, похитителю нужно, чтобы он был здоров и силен... Может быть, Кузю хотят заставить драться? На какой-нибудь подпольной арене вроде той, что была у Рождественского? Это похоже на правду. Для таких боев вовсе не надо отвязывать от хозяина. Достаточно просто выставить на арену дива, примерно равного по силе.

От злости перехватило горло. Сколько же еще осталось таких уродов, как тот князь? И Кузя понял, что молчать больше не может. Обернувшись человеком, он встал, несмотря на жжение серебра, вцепился в решетку и заорал что есть мочи:

– Эй! Ты слышишь? Все равно мы вас всех, сволочей, переловим! Всех гадов, что над дивами издеваются! И твоего хозяина тоже! Думаешь, ему все можно? Думаешь, мы звери и у нас нет прав? Ха! Скоро все садисты и мучители окажутся за решеткой! Понял? А тебя мы освободим, будешь служить в Управлении!

Дверь даже не открылась, ее просто распахнуло потоком силы. Див-похититель оказался прямо перед Кузей. Теперь в облике пожилого мужчины с наколками на груди, руках и плечах.

Кузя ожидал удара или хотя бы крика, но мужчина лишь сверлил его взглядом. А потом его губы раздвинулись в усмешке.

– Ты ведь не настолько глуп, малыш, чтобы искренне считать сытое рабство свободой.

– Чего? – Кузя отошел на полметра от решетки. Так, на всякий случай. И, осмотрев похитителя в полный рост, понял, что ошейника на диве нет. Так вот оно что... это демон. И благодаря амулету блокировки он прикидывается человеком! Вот же гад... Значит, никакого хозяина у него нет.

Эх, похоже, что он, Кузя, все-таки сглупил. Надо было дождаться, когда его поведут драться, и тогда попытаться сбежать. На арене точно будут люди, колдуны. Ведь кто бы ни организовал такие бои, зрителями вряд ли станут дивы.

Но все равно, не в силах сдержать презрение, Кузя плюнул сквозь решетку, метя в лицо демона. Слюна зашипела и испарилась.

– Уж лучше служба, чем заставлять драться своих сородичей ради денег.

Усмешка демона стала шире.

– Ты думаешь, я похитил тебя для боев?

– А для чего еще?! – выпалил Кузя с вызовом.

Все шло неплохо: этот тип разговорился, а значит, можно хоть что-то вызвать. Поэтому, не делая паузы, он продолжил:

– Ты меня не сожрал. И кормил. Не по доброте же душевной?

– Нет.

Див отвернулся и направился к двери. Судя по всему, разговор он счел оконченным.

Ну уж нет. Только-только удалось вытянуть из него хоть какую-то информацию... Кузя лихорадочно соображал, что же вызвало такую бурную реакцию в прошлый раз и заставило этого дива не просто прийти и заговорить, а буквально сорваться с места...

Управление?

– Эх ты, – выкрикнул Кузя в спину уходящего, – зря ты думаешь, что служба в Управлении – это рабство. Да я свободнее тебя.

Див остановился и обернулся. Сработало. Разбираться, что это значит, некогда, и Кузя зачастил, выкрикивая все, что приходило в голову:

– Я служу, потому что мне нравится ловить бандитов. Владимира вообще назначили следователем и платят зарплату. В общежитии дивы носят красивую одежду и украшают комнаты. Мой колдун – лучший человек на свете, он спасал меня в Пустоши. И Владимира. И Анонимуса.

Кузя едва успел отшатнуться, так стремительно приблизился демон. Одним рывком он распахнул решетку, словно она и не была заперта.

Кузя ощетинился, ожидая атаки, но див лишь замер на пороге и снова принялся сверлить взглядом.

– Что в тебе такого? – наконец проговорил он, тяжело роняя слова. – Почему твой колдун бросился спасать тебя даже в Пустоши? Без связи. Как ты захватил его?

Предположение о «захвате» показалось Кузе ужасно обидным, и он, несмотря на то что между ними уже не было решетки, просто фыркнул демону в лицо:

– Ты не поймешь.

– Почему?

– Потому что ты дебил! – Кузя тут же пожалел о своих словах. Что, если этот тип обидится, просто треснет по голове и уйдет? Поэтому он быстро опустил глаза и торопливо добавил: – Тут же не во мне дело, понимаешь?

– А в ком? – Див не двинулся с места. Похоже, ему взаправду было важно услышать ответ.

– Да в Гермесе Аркадьевиче же, – рассмеялся Кузя. Раз этот див знает хозяина, скрывать тут нечего. – И не потому, что он какой-то слабый колдун, ничего подобного. Он самому Императору Пустоши приказывал. Просто он хороший и порядочный человек. И мы для него... нет, не люди, но относится он к нам так же. Ко мне – как к сыну, Владимир ему друг. Анонимус... – Кузя задумался, подбирая слова, и наконец нашел подходящее выражение: – Ну, как член семьи теперь.

Он ожидал, что демон разозлится, но тот почему-то улыбнулся грустной, горькой улыбкой.

– Ты просто наивный глупец, едва переставший быть животным. И тут же принявший человеческие игры за чистую монету. Ты сам себя послушай. Вам, дуракам, бросили кость, и вы тут же завиляли хвостом. Владимиру дали зарплату? Да неужели. Он служит этой стране верой и правдой триста лет, и его наконец-то приняли как человека? Нет. Даже не как равного: такую должность дают едва оперившемуся юнцу колдуну. А остальным рабам разрешили носить человеческую одежду вместо робы, от которой отвернулся бы даже каторжник? И красить стены своей камеры? Вот это достижение! Есть отчего упасть на пол и начать лизать сапоги.

– Это только начало, – усмехнулся в ответ Кузя. – Мир меняется. Ты просто этого не видишь. Новая императрица добрая и тоже заботится о дивах. И рядом с ней Анастасия, она точно научит ее куче классных вещей. Вот увидишь: ты скоро не узнаешь эту страну. И прежний... – Кузя прикусил язык, понимая, что разболтался.

Но див лишь покачал головой:

– Да, мир меняется. Люди умнеют и наконец додумались, что к кнуту можно добавить пряник.

– Да? – немедленно нашелся Кузя. – Тогда почему же ты «не понимаешь, что я сделал с колдуном»? Да ничего! Я просто объяснил ему, и он понял. И остальные поймут, рано или поздно.

– Никто ничего не поймет, разве что ты. Когда избавишься от своей наивности. Я верю, что твой колдун – хороший человек. Для колдуна, разумеется. Не бьет без вины, хорошо кормит, спасает... свое ценное имущество. – Див, видимо, заметив, что Кузя хочет вставить ремарку, дернул рукой, обрывая его, и продолжил: – Не спорь. Не об этом речь. Пусть он добрый и честный, хотя я не верю, что такой может стать колдуном. Но он умрет. И твоим хозяином станет другой. Может быть, его сын. И он уже таким не будет. Он будет обычным колдуном, безжалостным и бессовестным.

– С чего ты взял? – хмыкнул Кузя.

– Отец твоего хозяина был чудовищем. Для таких, как мы. А люди называли его гением.

– Я же говорил, что ты ничего не понимаешь, – облегченно рассмеялся Кузя. – Ты просто не знаешь Анонимуса. Да он за Аркадия Аверина убить готов, за любое плохое слово. Ты не представляешь, как он его любил. Кто бы стал любить чудовище?

– Большинство из вас.

В глазах демона на миг мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же взгляд снова стал колючим и холодным.

– Вы рабы не по сути. Вас такими сделали, много сотен лет ломая волю к сопротивлению. Пытками, наказаниями, заклятиями и редкими проблесками хорошего отношения. И сломали. А заклятиями и колдовством вынудили вас привязаться, а некоторых – даже полюбить своих мучителей. Чтобы не сойти с ума от ярости и ненависти, как это случилось с беднягой Григором, многие дивы, такие как Владимир или Иннокентий, – это имя демон произнес с особенным презрением, – нашли выход: смирились с рабством и стали считать свои кандалы знаками отличия. Свою покорность – верностью, службу – единственным смыслом существования. Спроси Владимира и узнаешь, как он гордится тем, что стал хорошим, почти идеальным инструментом правосудия. А Анонимус наверняка счастлив тем, что был своему хозяину отличным подопытным.

Кузя слушал, затаив дыхание. Важно было не столько то, что говорит див, сколько то, в каком контексте он упоминает имена. Нельзя дать ему замолчать. Нужно вытянуть побольше.

– Ага. – Кузя постарался принять расслабленную позу, чтобы оппонент решил, будто переубедил его. – Владимир так и говорит, что див служит колдуну, потому что такова суть вещей.

– Суть вещей? – Демон шагнул вперед и оказался в полуметре от Кузи. Глаза его сверкнули, а из горла вырвался странный вой, словно ветер проревел в водосточной трубе.

Отступать было некуда. Обратиться котом и попытаться прошмыгнуть мимо?

Бессмысленно.

Кузя замер, с усмешкой показывая, что такими финтами его не напугаешь, и вдруг понял: услышанный звук не угроза. Это смех, совершенно нечеловеческий и жуткий даже для дива.

– Что ты знаешь об американском континенте? – отсмеявшись, с легким свистом в голосе спросил демон.

– Что? – растерялся Кузя. Последнее, чего он ожидал, – вопросов по географии. Но, подумав, решил не показывать себя неучем и ответил: – Ну, там есть королевство Бразилия. А еще испанские колонии на юге и британские на севере. А что?

– А еще? Что на остальном континенте? Он огромен.

– Не знаю, – пожал плечами Кузя. – Дикари какие-то вроде бы.

И снова послышался тот же ревущий звук.

– Дикари? Так что же с этими «дикарями» веками не могут справиться сильнейшие мировые державы?.. И точно ли мир такой, каким его представили тебе колдуны?

Кузя нахмурился и смутился:

– Я не слишком силен в истории. Пока. Да и какая разница, что там вообще за океанами?

– Не знать истории – отвратительная глупость, особенно для бессмертного, по сути, существа. Но я тебя не виню. Ты не можешь знать правды. А она такова: на том континенте, за океанами, как ты выразился, дивы правят людьми. А колдуны служат им как богам и приносят жертвы.

– А-а, – рассмеялся Кузя. – Я же говорю, дикари. Коимбрский Лев тоже был когда-то божеством у такого племени.

– И неужели он добровольно променял свою власть на службу?

– Ну... нет. Его пленили, его народ перебили, и... – Кузя почему-то смутился окончательно.

– Видишь? Ты начал понимать. А теперь подумай как следует. Мы сильнее людей, мы умнее людей. Мы лишены их слабостей и почти бессмертны. И мы правили ими с древнейших времен. Этой страной долгие годы управлял див, и она процветала. И что изменится, если хозяином твоего «хорошего колдуна» станешь ты? И долго ли проживут убийцы, мошенники и казнокрады, если во главе вашего Управления встанет Владимир? Так какова на самом деле «суть вещей»?

С этими словами демон исчез. Лишь хлопнула, закрывшись на тяжелую щеколду, решетка. Кузя остался один. Усевшись на пол и обняв колени руками, чтобы согреться, он задумался.

Этот див говорил интересные вещи, но самому нутру Кузи претила идея подобной власти. В его мечтах дивы жили мирно вместе с людьми, а Владимир становился главой Управления, но потому, что получил право занимать государственные должности наравне с людьми. Значит, этот демон задумал переворот? Или продолжает служить Распутину даже после его гибели? Не может же он о ней не знать.

Нет, он не из армии «Освободителя». Он знает и Владимира, и Иннокентия, и даже то, что Александр изображал из себя императора. И его реакция на слово «Управление»... На Перешейке, да и в битве за Петербург погибло много колдунов, и это точно один из сбежавших дивов, которого посчитали погибшим. Это и амулет блокировки объясняет. Где он набрался своих идей, неважно. Главное, Владимир наверняка его знает. И вероятно, знает и место, где демон может прятаться, или догадается. Это Петербург, и Владимир давно изучил его как свои пять пальцев.

Но как передать ценную информацию? Ментальная связь заблокирована. Кузя пытался пробить блок аж до головной боли, но безрезультатно. Защищено это место здорово, как настоящая тюрьма. Хорошо, что на обычную связь дива и колдуна такие штуки не действуют.

Стоп, ну конечно! Кузя чуть не рассмеялся от радости, настолько отличная мысль пришла ему в голову. Азбука Морзе! Гермес Аркадьевич же все чувствует, особенно самые сильные эмоции. И гнев, и радость, и... боль. А то же ощутит и Владимир. И даже если не поймет сразу, потом снова прокрутит мысленно сообщение и прочитает его.

В том, что именно передать первым делом, Кузя даже не сомневался. «Серая птица» – отличный вариант и несложный набор. И у этого послания двойной смысл: не только боевая форма дива, которую Владимир может опознать, но и намек на то, что это кто-то из своих. Бывших своих. Предатель. Эти мысли придали сил, и когда Кузя вонзил клыки себе в руку, то сам чуть не подпрыгнул от боли. И тут же обрадовался: значит, и колдун заметит, точно заметит. Выдержав небольшую паузу, он снова вцепился зубами себе в руку.

Но передать успел только четыре буквы. Решетка снова распахнулась с писклявым скрежетом, и в камеру ворвался вихрь.

– Стой!

Кузя почувствовал, как пальцы демона впились в его запястье, и аж застонал от досады.

– Да пошел ты! – выругался он и оскалил клыки, все еще измазанные собственной кровью.

– Я думал, ты более разумен, чем грызть себя от бессильной ярости, – усмехнулся демон, но руку не отпустил.

– Мне наплевать, что ты там думал, – прошипел Кузя.

Первая волна злости схлынула, и ясность разума вернулась. Нельзя допустить, чтобы этот тип понял, что делает пленник. Тогда позже можно будет попробовать продолжить сообщение. А пока... надо отвлечь.

– Это ты дебил, – фыркнув, презрительно бросил он, – со своими планами захвата мира. Люди умнее нас, вот в чем дело. А то ты думаешь: «Как вышло, что мы, такие офигенно сильные, позволили надеть на себя ошейники?» Я не знаю, что там в этой твоей Америке, но по какой-то причине «всесильные боги» уже несколько веков не могут выгнать небольшую горстку захватчиков. Думаешь, почему твои собратья тогда, на острове в Шлиссельбурге, убрались обратно в Пустошь? Да потому что Александр умный и понимает: дивам не выиграть войну против людей. Ясно тебе?

– Наши собратья. Тебе придется однажды выбрать сторону, парень.

Демон отпустил руку и даже отошел на шаг, дав Кузе вздохнуть с облегчением. И не только потому, что сила стала меньше давить. Он отвлекся от Кузиных ран.

– Я уже выбрал. Я на стороне умных, а не тех, кто хочет утопить мир в крови и сдохнуть в итоге.

Демон медленно покачал головой:

– Ты так и не понял. Да, ты прав, это только начало. Видишь ли, не только люди, но и мы тоже очень сильно изменились. Люди научили нас главному своему преимуществу. Они умеют объединяться и заключать союзы, даже несмотря на ненависть и страх друг перед другом, ради общих интересов и выгоды. И среди нас оказались те, кто постиг эту науку. Мы проигрывали не из-за какого-то особого ума людей, а лишь потому, что всегда действовали поодиночке. А сейчас все по-другому. И знаешь, что важно? Изменились не только мы. Изменилась сама Пустошь. Загляни вглубь себя, и ты поймешь. И не вздумай больше калечить себя. Иначе я надену на тебя колодки.

Демон развернулся и на этот раз нарочито медленно закрыл за собой решетку. Потом направился к выходу.

– Эй! – крикнул ему в спину Кузя. – Но я все равно не понял: я-то тебе на фига?..

Демон остановился и бросил через плечо:

– Это же очевидно. Чтобы обменять тебя на колдуна.

Глава 11

«В АРАНЖИРЕЕ УДОЛОСЬ ВЫРОСТИТЬ ПЕРВЫЙ ОПЫТНЫЙ ОБРОЗЕЦ».

Екатерина Френкель вздохнула. Впрочем, сейчас получалось куда лучше, чем месяц назад, когда она только начала учить дива грамматике. Ну какого черта эта скотина Кантемиров не научил Стратега читать и писать по-русски? Вопрос риторический. Чародейка и так знала: с проблемами коммуникации в Пустоши ей придется столкнуться в первую очередь. Говорить дивы в демонических формах, разумеется, не могли, языком жестов не владели, да и лапами, пригодными для жестикуляции, обладали единицы. А писать умел и вовсе только Его Величество. Но использовать его в качестве переводчика не всегда удобно, а зачастую и невозможно. Не зря же он приставил к ученой Стратега, телохранителем и помощником.

Френкель не знала, почему выбор пал именно на этого дива. Вряд ли император имел в виду что-то дурное, например, унизить или запугать, заставив работать бок о бок с убийцей сестры. Скорее всего, решение было строго рациональным: этот див хорошо знал Екатерину и был знаком с аспектами ее работы.

А еще он хорошо владел русским языком. И это давало неоспоримое преимущество. Остальные дивы из окружения Его Величества тоже понимали русский, но через пятое на десятое. Согласно теории географического совпадения, большинство из них когда-то жили в России, но некоторые настолько давно, что с тем же успехом с ними можно было говорить на чешском или польском. Для простых команд сгодится. Но Френкель пришла сюда не командовать. С этим отлично справлялся Стратег. И, работая с ним, она постепенно согласилась с выбором императора. Этот див определенно был очень умен, и, что немаловажно, собратья уважали его и слушались беспрекословно, несмотря на то что Стратег парочке из них даже уступал в силе.

Вот только читать и писать он не умел совершенно. Точнее, умел, но на древнекитайском. Знаний Френкель хватило лишь на то, чтобы опознать языковую принадлежность иероглифов, старательно, но криво начерченных когтем на льду. Да, в отличие от длинных и ровных когтей императора, которые тот виртуозно использовал в качестве стилуса, лапы Стратега для письма совершенно не годились.

Но решение этой проблемы чародейка придумала быстро. Отправившись в очередной раз на отдых в родной мир, она сразу заказала печатный набор штампов: тридцать три буквы алфавита и нужные знаки препинания. Выполненные из алюминия, почти идеально проводящего не только электричество, но, как выяснилось, и силу дива, штампы снабдили выемками, чтобы каждый удобно было зажимать когтями. Вернулась чародейка в Пустошь уже во всеоружии.

И это сработало. На специальной гладкой ледяной доске от штампа оставался красивый четкий оттиск, проплавленный силой дива. Но дальше начались проблемы.

Сам алфавит Стратег выучил моментально и уже через несколько часов быстро и уверенно печатал на доске.

Но что именно?

В первые пару дней, несмотря на старания и объяснения Френкель, она так и не могла разобрать белиберду, которую видела перед собой.

А сейчас стало намного лучше. Чародейка заказала несколько детских книг с крупными буквами, чтобы див читал их и запоминал, как выглядят слова и строятся предложения, а сама объясняла ему самые простые правила грамматики.

– «Оранжерея», – поправила она. – И «удалось»: проверочное слово «удача». И «вырастить».

Стратег недовольно дернул длинным хвостом, похожим на кошачий, только с густой кисточкой на конце.

И снова застучала огромная печатная машинка.

«ТЫ ОШИБЛАСЬ».

– Я? Где?

«ВЫРОСТИТЬ! ПРОВЕРАЧНОЕ СЛОВО “РОСТ”».

Чародейка вздохнула. Ну как ему объяснить? Она ведь даже не учитель русского языка.

– Просто запомни. И «проверочное» тоже...

Удар хвоста с грохотом обрушился на бетонную плиту, служившую диву стулом, едва не расколов ее.

«ЭТО ТУПОСТЬ. ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛА!»

Если с запятыми у Стратега встречалось столько же проблем, сколько и с орфографией, то точки и восклицательные знаки он освоил удивительно быстро.

– Сначала даже я тебя не понимала, – в который раз объяснила чародейка. – Сейчас лучше. Но... ты правая рука императора, его советник. Придет делегация, а ты пишешь хуже первоклассника. Мы же не можем выставить дивов перед людьми дураками?

Повисла тишина. Только кисточка на хвосте дергалась из стороны в сторону, тихо шурша по плите.

Френкель давно перестала бояться Стратега. Она отлично понимала, что он слишком умен, чтобы причинить ей какой-либо вред: она нужна Его императорскому Величеству. А пугающий поначалу внешний облик дива женщина теперь находила даже красивым и грациозным. Что неудивительно: людям всегда казались красивыми и благородными крупные хищники, особенно из кошачьих. Этот див не был исключением. Даже кабанья голова с огромными острыми клыками не портила грации барса, которому, судя по всему, когда-то принадлежало тело дива, а скорее добавляла ему мощи. Как он такой получился? Видимо, когда-то в далекой китайской тайге сошлись в смертельной схватке могучий лесной кот и крупный секач. И оба в итоге стали добычей Пустоши.

Снова послышался стук.

«ТЫ ПРАВА. ПРОДОЛЖАЙ».

– Раз уж речь зашла о делегации, пиши: «Во дворце Его императорского Величества вы будете в полной безопасности».

Ей показалось или див издал звук, похожий на смешок?

Понимая, что учитель из нее никакой, Френкель решила опираться на феноменальную память дивов. Теперь она просто надиктовывала Стратегу фразы, которые могут или точно должны пригодиться ему в дальнейшей работе. И с ней, и с другими людьми.

А люди прибывали через коридор все чаще. Никто пока не задерживался так надолго, как сама чародейка, но две соседние комнаты уже вполне обрели жилой вид. Правда, только у штатной ученой на стенах, выкрашенных в приятный персиковый цвет, висели картины, а перед кроватью лежал небольшой пушистый коврик. Как будто это ее дом.

С другой стороны, а где еще ее дом? Не считать же им тюремную камеру в Шлиссельбурге, откуда ее возили на служебной машине в РИИИП. Спасибо, что хотя бы без решеток. Коридор, через который она возвращалась сюда, находился совсем рядом с институтом, и Френкель уже не раз ловила себя на мысли: а не проще ли ей вместо Шлиссельбурга сразу ехать в поместье Авериных?

Она даже усмехнулась, представив, что сказала бы на это мать. Во время их последнего телефонного разговора, когда чародейка попыталась рассказать о своей работе, в ответ прозвучало:

– Омерзительно. Я никогда не думала, что моя дочь станет сотрудничать с этими монстрами. Ты не представляешь, как я разочарована.

Френкель хотелось многое сказать матери, но она промолчала. Она знала: стоит возразить, и все опять закончится слезами незаслуженной обиды.

«Это ты во всем виновата! Ты! Ты все время так кичилась своей чародейской силой, приезжала из Академии счастливая и хвалилась отметками! Неудивительно, что бедная девочка, имевшая несчастье родиться не с той силой, отчаянно завидовала тебе!»

Чародейка помнила, как кричала, что сестра была еще совсем малышкой, когда она училась. Как потом лепетала в оправдание что-то еще, искала защиты у отца, но тот лишь угрюмо молчал и пил. Он умер почти у нее на руках, и никакое чародейство уже не могло ничего изменить. Мать тоже перестала ругать, только тихо плакала у себя в комнате.

...До того дня, пока не получила первое фото.

Френкель моргнула и еле сдержала вскрик, увидев надпись на доске. Под тщательно выполненной, без ошибок, фразой появилась еще одна строка:

«ТЫ НЕ УБИВАЛА СЕСТРУ. ЕЕ УБИЛ Я».

– Что?.. – Френкель прижала ладонь к шарфу, закрывающему горло. Здесь, в дальней части дворца, было не так холодно, как за пределами, но все равно ощутимо прохладно. – Как... как ты узнал, о чем я думаю?!

Див едва заметно махнул лапой, и текст на ледяной доске исчез. Но почти сразу же на его месте появился новый:

«Я ЗНАЮ ЗАПАХ ВИНЫ».

Чародейка вздрогнула. Колени задрожали от страха, по телу прошел озноб. Да черт с ним, что это существо может сожрать ее так же легко, как и сестру. Настоящий ужас вызывала не его сила, а ум и проницательность. Эта звериная внешность, забавная безграмотность – все это оказалось до жути обманчивым.

Френкель потянулась к термосу у ног и медленно налила в кружку горячий отвар. Он не только согревал, но и успокаивал. В Пустоши из-за концентрации силы легкую тревогу ощущал даже чародей.

– Зачем ты это написал? – спросила она, сделав несколько глотков и приведя мысли в порядок.

Див, не поворачиваясь, отстучал ответ.

«ТЫ НЕНАВИДИШЬ СЕБЯ. ЭТО МЕШАЕТ РАБОТЕ».

– Да? – Она хмыкнула. – Я не замечала. Как раз из чувства вины за то, что я натворила, я и попросилась сюда.

«ДАСТАТОЧНО. МОЖИШЬ ПЕРЕСТАТЬ. ЕСЛИ НАДО НЕНАВИДЕТЬ НЕНАВИДЬ МЕНЯ. МНЕ БЕСРАЗЛИЧНО».

Френкель не выдержала и прыснула чаем, который как раз набрала в рот. Тут же вытерла лицо салфеткой. Ситуация, в которой она оказалась, действительно напоминала сюрреалистичную трагикомедию. Как, впрочем, и вся ее жизнь с момента смерти сестры.

– Я постараюсь, – с совершенно серьезным лицом проговорила она. – Но правильно «достаточно» и «можешь». И «безразлично».

– Его нет. Запомни. Приставка «без». «Безразлично» – значит «без разницы». «Безумный» – «без ума».

«БЕЗРАДОСТНЫЙ. БЕЗСМЕРТНЫЙ, БЕЗСМЫСЛЕННЫЙ», – продолжил список див, и Френкель застонала:

– Я ненавижу тебя или наш замечательный язык. Я пока не решила. «Бессмертный» и «бессмысленный». Не знаю, почему так. Наверное, тут что-то про звонкие и глухие звуки.

Она снова глотнула чаю. Урок следовало бы завершить: женщина начала понемногу мерзнуть, несмотря на чай и теплый свитер. Она уже собиралась сказать об этом ученику, но тот внезапно старательно отстучал на доске:

Чародейка задумалась и покачала головой.

– Не знаю. Я не могу говорить за всех людей: мы все очень разные. Да и я... я ненавидела князя Кантемирова, да. Но тебя – нет. Боялась, конечно, до слез боялась. Но ненависть... понимаешь, ее надо заслужить. Вот ты, сожрав мою сестру, просто не мог поступить иначе. А князь Кантемиров мог. Понимаешь?

Формулировать мысли оказалось трудно. Екатерина Френкель вообще редко задумывалась о философских тонкостях, и объяснять их диву было, пожалуй, не проще, чем грамматику.

«ДУМАЕШЬ Я ЗВЕРЬ?» – появилось на доске.

– Что? Нет, я не это имела в виду. Ты див, ты не можешь жить в нашем мире без материальной формы. Моя сестра вызвала тебя, имея при себе лишь курицу в качестве жертвы. Ты все равно сожрал бы человека, чтобы выжить. Ты просто выбрал ближайшего. Это был несчастный случай, ничего больше. Ты не зверь... скорее стихия.

«ЭТО БЫЛ ПРОРЫВ. Я ПЛАНИРОВАЛ ЭТО».

Френкель подняла голову и внимательно посмотрела на собеседника.

– Зачем? Зачем ты пытаешься вызвать мою ненависть к себе? Разве это не будет мешать работе?

«НЕТ. ТЫ ДАЛЖНА ПАНИМАТЬ КТО Я».

– Я понимаю. Наверное. – Френкель едва удалось сдержать смех. Только что ровная, гладкая фраза, от которой мороз по коже. А потом – «далжна панимать». Наверное, именно это и отражало всю суть работы с дивами: бесконечно умные и опасные и при этом какие-то по-детски наивные.

Стратег повернулся и уставился на нее. Ее веселье, разумеется, не укрылось от его внимания.

– Вот видишь? Кто будет воспринимать тебя всерьез, когда ты пишешь с ошибками? «Должен» от слова «долг». И «понимать».

В следующее мгновение ошибки исчезли. Надпись на доске никуда не делась. Чародейка спросила:

– А ты? Кого ты ненавидишь?

«У НАС НЕТ НЕНАВИСТИ. ТОЛЬКО СТРАХ И ЯРОСТЬ. ЕСЛИ ЕСТЬ ВРАГ ЕГО НАДО УБИТЬ. ИЛИ УБЕЖАТЬ».

– А если не можешь? Если он крепко держит тебя... да хотя бы и заклятием подчинения?

«ИСКАТЬ СПОСОБ УБИТЬ ИЛИ УБЕЖАТЬ».

– Я поняла... кажется. Пустая ненависть – признак бессилия. Ничего не решаешь, просто пожираешь злостью себя, а не врага... – пробормотала чародейка и вылила в чашку остатки чая из термоса. – А знаешь, я ведь сначала ненавидела. А потом сделала все, чтобы сбежать. Видишь, из меня бы получился неплохой див.

Она допила чай и поежилась, уже давно пора в тепло. Но этот разговор со Стратегом – первый, пожалуй, настоящий диалог – наверняка стоил легкого насморка, который она могла заработать. Улыбнувшись, она собралась сказать диву, что необходимо заканчивать урок, и вдруг удивленно заморгала.

Она могла бы поклясться, что Стратег не двигался с места и не отводил от нее взгляда. Однако надпись на доске снова сменилась.

«ХОЧЕШЬ, Я НАУЧУ ТЕБЯ УБИВАТЬ?» – без единой ошибки было написано там.

Несмотря на то что большую часть работы с адвокатами и родителями задержанных взял на себя Сергей, Аверину все равно хватило с головой криков, угроз и даже обвинений в некомпетентности. Кроме всего прочего, узнав о внезапном «воскресении» сына в собственном шкафу, из командировки примчался сам господин Ушков, у которого виноватыми в случившемся оказались все вокруг, начиная с Управления и заканчивая собственной женой. Супруги ссорились так громко, что Владимир предложил рассадить их по камерам по соседству с сыном, но Аверин с сожалением отверг эту идею. Потому что каждый из Ушковых явился со своим адвокатом и выслушивать еще и их колдун совершенно не собирался.

А еще откуда-то просочилась вездесущая пресса, и, огромное спасибо Савелию, рыжий див виртуозно отвлек журналистов на себя, ловко переключив тему с ограблений и арестов на нововведения в общежитии дивов. И все равно, когда часы пробили шесть, Аверин, подхватив портфель с документами по делу, пулей выскочил из здания Управления. Лучше уж они с Владимиром и Виктором поработают дома на Петроградке.

– Уф, – проговорил Виктор, когда все наконец сели в машину, – еле отбились. Пока не забыл, слушайте. Я все думал про вон то «серое», о котором сообщил Кузьма. Вдруг это не просто цвет, а какой-то шифр? Вы сказали: «Серая птица», и мне это в душу запало. Помните, когда я его в первый раз допрашивал, он наврал мне, что видел «большую серую птицу»?

Аверин резко повернулся к товарищу и сдвинул брови.

– А ведь и верно... Владимир, большой серой птицей в итоге оказался ты.

– Это точно не я, – флегматично отметил Владимир и выжал педаль газа, набирая скорость.

– Это понятно. Но Виктор, может быть, прав, и Кузя намекал на что-то, связанное с тобой? Другой див с твоим уровнем доступа? Див высшего класса? Див нашего Управления?

– Кузьма бы тогда так и передавал: «Высший уровень», «Главный див». Зачем ему такие намеки?

– Ты прав... Но что, если у сообщения двойной посыл? Например: «Див Управления с формой серой птицы».

– Это возможно, – согласился Владимир. – У вас сильная связь, и Кузьма мог подобрать максимально понятный вам образ. Я сейчас отвезу вас и проверю досье всех дивов, погибших во время Прорыва.

– Зачем погибших? – удивленно спросил Виктор.

– На нашем преступнике нет ошейника, – пояснил Аверин. – Если он связан с Управлением, он однозначно беглец. Вот что: мне нужно снова перечитать дело и много, очень много кофе. Я уверен, мы уже решили эту загадку.

Маргарита встречала прямо на пороге, держа в руках только что выбитые половики.

– Ох, ну и рано сегодня. И вот как знала, что Виктор Геннадьевич зайдет, утку в бруснике запекла. И всем хватит: и вам, и Володе, и... А где Кузя?

Аверин решил не слишком кривить душой, чтобы не получить еще массу вопросов от проницательной домработницы, и ответил:

– Следит за главарем банды. Передает важную информацию.

– Ах ты... – Маргарита всплеснула руками, уронив коврики. – Да как же так? Опасно-то как! Он же мальчишечка еще! А... впрочем, вам, наверное, виднее. – Она вздохнула. – Парнишка-то неприметнее: вон их сколько шныряет по улицам. У соседки моей намедни на рынке такой же кошелек из сумки спер!

Рассказывая историю о пострадавшей соседке и малолетнем воришке, Маргарита подняла половики и направилась в дом. В коридоре она вдруг остановилась и хлопнула себя по лбу.

– Чуть не забыла! Посыльный приходил, письмо вам принес. Сказал, важное и вручить надо как можно быстрее.

Она указала на белый конверт без подписи, лежавший на тумбочке. Аверин, сняв пальто, взял конверт и разорвал его. Сердце заколотилось от неприятного предчувствия. Вскрыв письмо, он быстро пробежал глазами по строчкам, молча оглядел присутствующих и велел Маргарите:

– Подай, пожалуйста, ужин в кабинет. Точнее, приготовь, Владимир принесет.

– Ох, это, видимо, что-то важное... секретное... – протянула Маргарита, и было видно, как ей не терпится узнать, что в письме. – А еще по новостям сказали, что вы поймали ту банду. А главаря, выходит, нет? Раз Кузя наш за ним следит?

– Почти поймали, Маргарита. Надо просто обязательно брать с поличным, – многозначительно посмотрев на экономку, сказал Виктор и первым направился к кабинету. Он отлично понял, что в письме нечто серьезное.

А Маргарита, бормоча себе под нос, пошла следом.

– Вот какой Кузя у нас... следит... не то что Кузька-младший, паразит полосатый. Три дня уже где-то носится. Что он там ест только?

В кабинете Владимир закрыл дверь, и Аверин протянул ему письмо.

– Читай вслух. Только не очень громко.

Див вынул лист из конверта и начал:

– «Добрый вечер, уважаемый Гермес Аркадьевич. Не хочу тратить ваше и свое время, поэтому сразу расставлю все точки над i. Я похитил вашего дива и согласен совершить обмен. Я верну его вам живым и невредимым, а вы взамен принесете мне две тысячи рублей серебром и предоставите в мое распоряжение колдуна возрастом не старше семнадцати лет, однако имеющего отличные оценки по научным дисциплинам. Я могу дать гарантии, что юный колдун не пострадает и впоследствии будет отпущен на свободу, если сумеет хорошо выполнить порученную ему работу. Если вас заинтересовало мое предложение, напишите ответ, вложите его в конверт, и пусть ваш служебный див отнесет его в Летний сад и положит на скамейку у озера».

Владимир убрал лист обратно в конверт. В кабинете повисла оглушительная тишина, которую первым нарушил Виктор:

– Ну ничего себе... заявочки. Даже не знаю, что и сказать.

– Я, признаться, тоже. – Аверин потер виски. – Настолько безумно и дико это звучит. Ладно, деньги не проблема, серебро можно взять в любом банке. Но колдун? Где и как я, по его мнению, должен взять несовершеннолетнего колдуна?

– Если бы речь шла о гражданском лице, можно было бы инициировать запрос добровольца из Академии. С шестнадцати лет добровольное участие студентов-колдунов в государственных невоенных операциях разрешено.

– Операциях? – Аверин внимательно посмотрел на Владимира. – Ты тоже предлагаешь согласиться и попытаться захватить похитителя в момент обмена?

– Это был бы неплохой план, если бы заложником не был див.

– Черт. Что, если именно за этим и нужен был Ленька? – Виктор стукнул по столу. – Но, Господи Иисусе, зачем ему еще один малолетний колдун? Из-за ареста подручных? Ничего не понимаю.

Аверин сел за стол и задумался.

– А я понимаю, – наконец проговорил он. – Все помнят, над чем бился Ушков? И так и не смог ни толком расшифровать труды моего отца, ни тем более применить. Потому что слишком глуп. Теперь наш похититель надеется, что в обмен на Кузю получит колдуна поумнее. Вот только Владимир прав. Неужели он не понимает, что никто в здравом рассудке не отдаст человека в обмен на дива?

– Или он знает, как дорог вам Кузьма, – тихо сказал Владимир. – И что он для вас ценнее любого человека.

– Отлично. И он прав, провались я в... Это так. Почти так. Но это все равно не значит, что я соглашусь отдать чужого ребенка демону. И еще мне хотелось бы знать, откуда ему это известно. Я не рассказываю направо и налево о том, что Кузя стал мне почти сыном.

– Он знает вас лично? Он имеет доступ к каким-то важным документам?.. – начал Виктор, но Аверин вдруг поднял руку, остановил друга и на миг сжал голову ладонями.

– Погодите-ка...

Мысли вертелись бешеным калейдоскопом, но совершенно внезапно узор сложился и встал на свое место.

– Владимир, – тихо спросил колдун, – какая истинная форма у Митрофана?

– Большая выпь, – моментально отозвался див, а Виктор даже присвистнул.

– Серая птица? Да? Выпь ведь такая... серо-пестрая, я в детстве видел... Отлично. А теперь напомните: кто такой этот Митрофан?

– Бывший главный див Омского Управления, – пояснил Владимир. – После гибели своего хозяина князя Кантемирова он скрылся и до сих пор не пойман.

– Ничего себе! Так он же идеально подходит на роль нашего демона. Почему про него раньше никто не вспомнил? – удивленно воскликнул Виктор.

– Дело в том, Виктор, что, когда этого дива видели в последний раз, он, скажем так, не выглядел как кто-то, способный на такую сложную комбинацию... Хм, впрочем... – Аверин поднял взгляд на Владимира. – Скажи-ка мне вот что. Я прочитал твое дело полностью. И ты не раз притворялся послушным и покорным, да так, что, как мы все помним, тебя не смогли раскусить даже вражеские колдуны и их дивы. Митрофан не менее опытен, чем ты, и даже старше. Мог ли он обмануть тебя, притворившись сломленным и запуганным?

На несколько секунд Владимир прикрыл глаза, очевидно, прокручивая перед мысленным взором последние эпизоды, когда видел Митрофана, и ответил:

– Мог. Последний раз я видел его очень напуганным. Но совсем несложно изобразить ужас в присутствии дива, который сильнее тебя во много раз. Просто надо перестать его сдерживать. В остальном искусство притворства Митрофана должно быть немногим ниже моего. Мне неизвестно, служил ли он в разведке, однако на полицейской службе диву также часто приходится работать под прикрытием.

– А еще он долго притворялся послушным и покорным перед Кантемировым... Вот же черт. Ну я и дуралей. – Аверин хлопнул себя по голове ладонью. – Прав был Александр: ответ все время был у меня перед носом. Ну кто еще мог незаметно сожрать приговоренного к обычной казни преступника, этого Одинцова, кроме государственного дива высокого ранга? Кто может так много знать о работе Управления? И наконец, у кого единственного была возможность прочитать письма моего отца государю императору? Да даже если он действительно сломлен и запуган... кто мешает ему продолжать работать на Пустошь?

В дверь раздался стук, и послышался голос Маргариты:

– Володенька!..

– Одну минуту, – проговорил Владимир и вышел за дверь.

– Ох, как же хорошо, что вы мне помогаете, – снова заговорила экономка, – особенно сегодня. Такой фильм сняли, такой... по Агате Кристи! Вы знаете, там прямо в поезде убили...

Хлопнула дверь кухни, и узнать, кого именно убили в поезде, так и не удалось. Виктор, посмотрев в окно, тяжело вздохнул.

– Знаете, за что я ненавижу детективы? В них, как только сыщик догадался, кто преступник, все и заканчивается. А в нашей работе все только начинается.

– Да... – рассеянно ответил колдун.

Он напряженно думал. С Пустошью дело совершенно не вязалось. Конечно, план, по которому действовал демон, не был уж совсем глупым и наивным, что неудивительно: его разработал полицейский див. Но для Александра выглядел слишком бессмысленным и мелким. Уж наверняка император мог бы найти в качестве исполнителей не глупых малолеток, а серьезных взрослых и, главное, верных ему колдунов. И уж тем более жадных до денег. Доверить драгоценные чертежи двустороннего прохода сопляку-недоучке, который может наделать глупостей в любой момент? Что, собственно, и вышло в итоге... Нет, так поступают от безысходности.

Допустим, это и правда Митрофан. Но чего он хочет? Распутин мертв, див не может этого не знать. Вернуться в Пустошь и служить новому хозяину? Отправить его туда Ушков мог в первый же день. С той информацией, что див носит в своей голове, его бы приняли с распростертыми объятиями.

– Эх... – снова прервал размышления Виктор. – Плохо, что Кузьма – див и нельзя провернуть всю эту штуку с обменом. По идее, чтобы обменять дива на колдуна, ему, как ни крути, придется явиться лично. Там бы и взяли.

Виктор, похоже, тоже не впустую рассматривал деревья за окном. Просто мысли товарища вертелись в куда более прагматичном русле.

– Дело даже не в том, что Кузя – див. Я все-таки глава Управления и мог бы... воспользоваться своим служебным положением. И сделал бы это, если бы этот чертов демон предложил обмен на меня или, скажем, даже на Сергея. Это наша работа, в конце концов. Но семнадцатилетний ребенок? О какой «добровольности» может идти речь? Вы абсолютно правы: на обмен демон восьмого уровня явится лично, и совершенно очевидно, что взять его без боя не выйдет. Он не дурак, выберет самое оживленное место в городе, можете не сомневаться. Тем более с учетом особенностей его оружия. Вы представляете, сколько людей может пострадать? А тут еще мальчишка-колдун. Который, кроме прочего, может начать геройствовать. Пустошь меня раздери, да на что этот демон вообще рассчитывает? – Аверин пока избегал называть преступника Митрофаном, хотя уже почти не сомневался, что это он.

– На то, что вы, Гермес Аркадьевич, такой же подонок, как князь Кантемиров, – тихо проговорил Владимир, появляясь в дверях с подносом.

Кабинет тут же наполнил потрясающий аромат, от которого у колдуна заурчало в желудке. И сразу же защемило сердце: Кузя... он где-то заперт. И хоть голода дива по связи не ощущалось, наверняка его кормят какими-нибудь помоями. Вытащить его необходимо как можно быстрее. Но как? И какую цену придется заплатить на этот раз?

– И он уверен, что ради своих интересов вы спокойно используете свое служебное положение. Если не хуже. Думаю, он следил за вами и вашими близкими по приказу хозяина и знает ваши слабые места. Однако уверен, не знает сильных. – Владимир поставил на стол блюдо с уткой и картофелем и принялся раскладывать еду по тарелкам.

Виктор взялся за вилку, но тут же замер, так и не донеся ее до тарелки.

– Погодите. Значит, он вполне мог знать и про то, что я ваш друг. И про Леньку тоже. Что, если мальчишку изначально взяли именно для обмена?

Аверин задумался:

– Такое возможно. Но вряд ли. Если Владимир прав, то я, с точки зрения Митрофана, не стал бы рисковать карьерой ради чужого сына, даже если его отец – мой лучший друг. А вот див... Думаю, преступник уверен, что я каким-то образом нахожусь под влиянием Кузи и буду вызволять его любой ценой. Тем более вполне вероятно, что он также знает о моем путешествии в Пустошь. А еще он видел, на что способна мать ради своей дочери, пусть даже и мертвой. Но думаю, отчасти вы правы: скорее всего, Леньку он узнал. Потому и не убил, а забрал с собой. Кто знает, может, именно тогда у него и появилась идея обмена. Ведь уже было очевидно, что Ушков не справится. Вот только зачем ему подросток? Почему не потребовать меня? Или вообще ученого из РИИИПа?

– Возможно, он все же сломлен и боится взрослых колдунов, – предположил Владимир.

– Что ж, это возможно. Эх, вот где мои сильные стороны, о которых ты говорил, Владимир? – Колдун горько усмехнулся и принялся за еду, которая, как всегда, была выше всяких похвал.

– Вы способны на нестандартные идеи и решения даже для колдуна, не то что для дива, – пояснил Владимир, и утиная нога из его тарелки исчезла почти мгновенно. Он тоже явно был голоден.

– А вот, кстати, Гермес, Владимир прав! Помните, как вы ловко выдавали Кузьму за человека? А в Академии – так и вовсе за колдуна! Что, если просто повторить этот фокус? Например, взять Савелия?.. – Виктор вопросительно посмотрел на Аверина.

– К сожалению, Савелий выглядит в самом лучшем случае лет на двадцать, никак не на семнадцать, – вздохнул Аверин. – Тем более я почти уверен, что бывший див главы Омского Управления знает в лицо весь личный состав как минимум Петербурга и Москвы. Ты ведь знаешь, Владимир? Омских, я имею в виду.

– Разумеется, Гермес Аркадьевич. Но если этот див – Митрофан, его можно разыскать по следу крови.

Он пользуется блокиратором силы, но не в моменты, когда находится под личиной.

– Стой... – Колдун аж привстал. – Ты что же, пробовал кровь Митрофана? Тогда почему ты сразу не опознал его еще в том заброшенном доме?!

– Нет, я не пробовал. Главный див знает кровь только личного состава своего Управления и главных дивов Москвы, Омска, Екатеринбурга и Владивостока. Когда служил Митрофан, я не был главой.

– Хм-м... – Аверин прикрыл глаза. – Выходит, кровь Митрофана пробовал Иннокентий?

– Без всяких сомнений, – подтвердил Владимир.

– Отлично. Тогда можно мне минутку тишины?

Все замолчали. Стало слышно, как на кухне что-то бубнит Маргаритин телевизор, но думать это совершенно не мешало.

– Сделаем так. Владимир, я сейчас напишу ответ, а ты отвезешь письмо и оставишь в условленном месте. Потом закажешь мне билет до Москвы на любой ночной рейс, я хочу встретиться с Меньшовым часов в семь утра. После этого позвони Булгакову, расскажи все, что нам известно на данный момент, и уговори отправить сюда Иннокентия. А у вас, Виктор, тоже важное задание – поговорите с Леонидом, пусть как можно подробнее вспомнит обо всех перемещениях дива, которые видел или о которых слышал. Нам это поможет с поиском.

– Вы хотите отвлечь его переговорами, а тем временем найти логово? – обрадовался Виктор.

– И это тоже, – ответил Аверин. – Прошу прощения...

Он взял лист бумаги и быстро написал:

Внизу крупными цифрами добавил номер, сложил лист в конверт и протянул его Владимиру. Тот поклонился и вышел из кабинета.

– Тогда и я, с вашего разрешения, пойду. – Виктор тоже поднялся. – Ленька в десять ложится, надо успеть его расспросить. Но вы обязательно держите меня в курсе и, если что, звоните сразу же.

Здоровенный, почти вдвое больше прежнего кусок мяса пролетел сквозь прутья и шлепнулся прямо перед носом кота.

Кузя вскочил, обратился человеком и впился яростным взглядом в своего похитителя.

– Это тебе, – с усмешкой проговорил тот, – за твое послушание и сговорчивость твоего колдуна. Можешь больше не беситься: скоро выйдешь на волю.

– Эй! Если ты вздумал обменять меня на Гермеса Аркадьевича, у тебя ни черта не выйдет! Я тебе горло перегрызу, понял?! Мы с хозяином вместе Григора завалили! А от тебя мокрое место оставим!

Демон хмыкнул.

– А вот тут ты прав, малыш, я твоего колдуна к себе на пушечный выстрел не подпущу. И конечно же, тебя обменяют на колдуна попроще. Надеюсь, он окажется умнее прежних шалопаев. И если так, я наконец покину ваш город. Он отвратителен. Дождь, сырость, постоянная вонь от каналов, в которые люди сливают всякую дрянь. И запах серебра. Он тут пронизывает все, колдуны Старой Империи не жалели средств на безопасность. В Омске... не так.

Он замолчал и уже собирался уходить, но Кузя окликнул его:

– Он бил тебя? Мучил?

– Кто? – Див резко обернулся, и Кузя невольно содрогнулся, увидев его оскал.

– Ну, твой колдун. Ты ведь сам его убил и сбежал, да?

Оскал сменился ухмылкой.

– Нет, его убил не я. Но да, я бы с удовольствием сделал это тысячу раз. И не только его. Лишь немногим из тех, кто владел мной, я подарил бы легкую смерть. С остальными... делал бы то же, что они делали со мной, и жалел бы лишь о том, что человеческое тело слишком слабо, чтобы выдержать пытки. Однажды ты поймешь, какие люди на самом деле. И как они «благодарят» за верную службу. А теперь жри свое мясо молча. Мне надо придумать, как обмануть твоего колдуна.

Звонок раздался примерно в девять вечера, как раз когда Аверин его и ожидал. Голос, прозвучавший в телефонной трубке, был совершенно незнаком ни колдуну, ни стоявшему рядом Владимиру. Отлично. Значит, див сейчас под личиной. Если это Митрофан, конечно. Но верность догадки мог подтвердить или опровергнуть только Иннокентий. И именно для него необходимо создать чистый и четкий след.

То, что див принял чужой облик, говорит о том, что свою личность он все еще скрывает. А значит, не знает о том, что Ушков арестован.

Ну или он очень низкого мнения об умственных способностях сыщиков Управления, что тоже не исключено.

– Мой див, которого ты похитил, в порядке? – первым делом спросил Аверин, прекрасно понимая, что похититель ждет именно этого вопроса.

– Он жив, – коротко ответил демон.

– Я знаю, – продолжил колдун. – У нас сильная связь. Я хочу знать, как он. Ты пытал его? Я ощущал боль.

– Он сам себя кусал в ярости. Я успокоил его и накормил. Не о чем беспокоиться. Как только вы, господин колдун, выполните все мои требования, я тотчас же верну его вам. Я не могу вам соврать даже по телефону. Вам достаточно таких гарантий?

– Выслушай меня, – быстро заговорил Аверин, опасаясь, что собеседник может испугаться и бросить трубку. – Я готов выполнить твои условия, однако это не так просто и может потребовать времени. Ты хочешь, чтобы я добыл подростка-колдуна с хорошими оценками. Но сейчас в Академии экзамены, все студенты там. И заполучить даже одного совсем непросто.

– Я подожду.

– Еще вопрос. Для чего тебе колдун? Если тебе нужны деньги, я дам тебе столько, сколько скажешь, мой брат очень богат. Тебе больше не нужно будет грабить магазины. Если на тебе ошейник и нужно взломать талисман владения или что-то подобное, я сам могу это сделать. Или заплачу тебе столько, что ты сможешь нанять колдуна, который без труда с этим справится.

Аверин старался, чтобы в его голосе прозвучали нотки мольбы. Зависимый колдун повел бы себя именно так: торговался, даже умолял похитителя.

– Вас не касается, зачем мне колдун, – отрезал демон. – Я не собираюсь менять условия. Ясно?

– Я понял, понял, – поспешил заверить его Аверин. – Тогда скажи мне: ты правда отпустишь мальчишку, когда он выполнит твое задание? Я мог бы заплатить ему... его родителям. Но мне тоже нужны гарантии.

– Когда он сделает все, что я от него потребую, сможет идти на все четыре стороны, если захочет, конечно.

Формулировка прозвучала довольно странно, но сейчас это не имело особого значения. Разговором дива удалось удержать на линии достаточно долго. Аверин посмотрел на Владимира. Тот кивнул.

– Хорошо. Тогда я сегодня отправлюсь в Москву и попробую найти того, кто тебе подойдет. Только дай мне время, хорошо? Или хочешь, сначала я передам тебе деньги, а потом займусь поисками мальчика?

– Не пытайтесь меня обмануть, господин колдун. Как только получите все, что мне надо, оставите письмо в том же месте, – раздалось в трубке, после чего последовали гудки.

– Что ты слышал? – сразу же спросил у Владимира Аверин.

– Шум проспекта. Много человеческих голосов. Это точно телефонная будка.

– И в оживленном месте, как мы и предполагали. Когда прибудет Иннокентий?

– Около четырех утра. Мы не можем знать, сколько времени займет операция, поэтому ему надо закончить все важные текущие дела.

– Отлично. Тогда, как только он прибудет, обследуйте все телефонные будки, подходящие под описание, начиная с центра. А потом пройдитесь по всем местам, где может оказаться след. Надо понять, где он прячется. Кто пришел за письмом?

– Посыльный, человек. Я не стал его преследовать, чтобы не спугнуть.

– Очень хорошо. Тогда свободен. Я сейчас посплю несколько часов перед дорогой.

* * *

Сила Владимира ощущалась по всему Управлению, поэтому найти его новый кабинет труда не составило. Иннокентий прошел знакомыми коридорами, поприветствовав одного из дежурных колдунов, а его див, Акакий, вытянулся по струнке вдоль стены, склонив голову. Это вызвало приятное ощущение. Знакомый запах, знакомый вид, знакомый порядок. В этом было что-то настолько привычное и правильное, что Иннокентий ощутил странное покалывание в груди.

«Ностальгия», – всплыло в голове подходящее слово.

В столичном Управлении нужный уровень дисциплины пока отсутствовал. И Иннокентий видел, что после правления Митрофана придется приложить много усилий, чтобы добиться порядка. Но сначала бывшего главдива столичного Управления следовало поймать.

Ловить бывшего полицейского дива – задача не из простых. Обычные демоны, даже первого класса, частенько так или иначе выдают себя, нарушая закон просто по незнанию. Но тот, кто сам стоял на страже порядка, всегда предельно осторожен. Когда-то, почти триста лет назад, Владимир скрывался и притворялся человеком целых три года, и в его личном деле до сих пор нет никакой информации, где он был и чем занимался. Нашли его только потому, что «дерзкий черт» вернулся сам. Иннокентий отлично помнил эту историю, потому что именно он тогда Владимира и упустил.

А у Митрофана, похоже, имелся еще и амулет блокировки силы. Найти его при таком положении вещей представлялось почти невозможным. Оставалось ждать, когда он совершит ошибку и сам заявит о себе. И это наконец произошло. Благодаря хитрой ловушке нового главы Петербургского Управления демон оставил совсем свежий след своей силы. Теперь дело за малым: найти, где именно, и убедиться, что это действительно Митрофан.

Возле кабинета Иннокентий ненадолго замер, осознав, что, даже зная, что за дверью всего лишь Владимир, он не может войти к следователю без разрешения. Поколебавшись долю секунды, он постучал. И услышал негромкое:

– Входи.

Владимир отлично знал, кто стоит за дверью, и громкость его голоса была рассчитана на дива.

Иннокентий вошел и обнаружил, что кабинет довольно сильно изменился. Здесь сделали косметический ремонт, да и мебель, за небольшим исключением, была новой.

Колдун Шеховский, прежде занимавший кабинет, обожал свой старинный рабочий стол. Стол этот стоял здесь со времен, когда в здание заехало Управление. Выполненный в стиле барокко, с потрескавшимися завитушками, он был громоздким и весьма неудобным. А в огромном количестве небольших ящичков, ни под какие нынешние стандартные бумаги не подходящих, путался даже сам его хозяин. Но отдавать слегка облупившегося монстра Шеховский ни за что не хотел.

Теперь стола не было, как не было и старого потерного кресла погибшего колдуна.

Владимир поднялся навстречу гостю, вышел из-за своего нового стола, приблизился и протянул руку.

«Он стал здороваться, как следователь-человек, – подумал Иннокентий. – Интересно, и с людьми тоже? Хотя... вряд ли колдуны Управления пойдут на это».

Он легко повторил жест Владимира, надеясь, что получилось вполне естественно. В конце концов, он видел это миллион раз.

– Присаживайся, – Владимир указал на стул для посетителей возле стола.

– Тебе поменяли мебель? – Иннокентий сел и еще раз оглядел кабинет.

– Да, – ответил Владимир. – Я предпочитаю более простые и функциональные вещи.

Иннокентий отметил это «предпочитаю». Новоиспеченному следователю разрешили самому выбрать обстановку.

– Но не беспокойся, – продолжил Владимир, – всю антикварную мебель отправили в музей. Там ее отреставрируют, и она сохранится намного дольше.

Он покинул кабинет, но вскоре вернулся и поставил перед Иннокентием большую чашку кофе. И переместился к буфету, одному из немногих предметов интерьера, который остался в кабинете в неизменном виде.

Эти буфеты стояли в кабинетах у каждого колдуна. И избавляться от них никто не спешил. Раньше в них хранили дела, но теперь это оказалось невозможным: дел стало слишком много, и они нуждались в дополнительной секретности. Поэтому дела переместились в сейф. А в буфетах за стеклом колдуны стали держать посуду и угощения к чаю. Буфет был местом притяжения для всех дивов Управления. Особенно для новичков. Неплотные стеклянные дверцы не могли сдерживать дурманящий запах булочек и конфет. Поэтому новичкам нередко случалось проштрафиться, что становилось поводом для специальных воспитательных мер, также прозванных «буфетными». Более опытные дивы умели полностью не замечать буфет до тех пор, пока хозяин не прикажет подать чаю.

Владимиру не нужно было спрашивать, что предпочитает Иннокентий. Он отлично это знал: кофе и горький шоколад. Князь Булгаков иногда баловал своего дива этими лакомствами. Владимир открыл дверцу и достал целую, еще запечатанную плитку. И тоже положил перед Иннокентием.

– Благодарю. – Тот сделал глоток, развернул шоколадку и отломил один кусок. Больше нельзя. Нельзя показать вожделение и жадность – это слабость, приличествующая только новичкам.

Иннокентий буквально кожей чувствовал, как Владимир изучает его реакцию.

Главный див Петербургского Управления уже давно перестал быть наивным простачком. Он больше не раздувался от гордости и самодовольства и не хвастался, как тогда, в первый день их знакомства, когда угощал бывшего фамильяра собственноручно приготовленной кашей с мясными обрезками вместо привычных каждому черту помоев. Сейчас Владимир выглядел абсолютно бесстрастным. Он сидел напротив и пил чай так, словно не происходило ничего необычного. Но Иннокентий слишком хорошо знал своего давнего сослуживца и чувствовал, что Владимир взволнован даже больше, чем когда в должности Императорского дива выслушивал отчет Иннокентия.

У обоих важное задание. И тем не менее Владимир решил потратить несколько драгоценных минут на чаепитие.

– Прошло много лет, – заметил Иннокентий, – и многое изменилось. Но мы с тобой словно опять оказались на кухне у твоего хозяина, в той избушке в глуши.

– Согласен. Только в то время нам не разрешали сидеть на стульях.

Иннокентий усмехнулся. Он знал, что Владимир прекрасно помнит время, когда в течение пары недель они оба были привязаны к колдуну Афанасию Репину и жили в охотничьем домике сиятельного главы Тайной канцелярии. Он и сам бережно хранил эти воспоминания.

Подумав, Иннокентий решил, что не будет слабостью, если он отломит еще один кусочек шоколадки.

– Ешь всю, – едва заметно усмехнулся Владимир. Разумеется, он не мог не заметить колебаний своего бывшего командира, слишком хорошо они знали друг друга. – Ты летел своим ходом и потратил на это силы. Я нашел ту будку, из которой звонил похититель, и отправил дива, чтобы присматривал за местом. Но это может быть ловушкой. И мы не знаем, сколько демонов на самом деле. Каждый из тех, кто числится погибшим, может оказаться беглецом.

– Дивы не работают вместе, – отметил Иннокентий и тут же поправился: – Не работали.

А Владимир добавил:

– Мы с тобой будем вести следствие вдвоем. Поэтому надо установить статусы. Ты – главдив столичного Управления, и твой статус выше. Но я – следователь, и у меня до сих пор высочайший доступ.

– И ты полностью осведомлен о деталях операции. Поэтому возглавишь ее.

– Хорошо. – Владимир указал на шоколад: – Тогда забирай, и отправляемся на место.

В этом Владимир снова продемонстрировал, насколько хорошо знает бывшего командира. Иннокентий всегда считал, что просто так взять и заглотить вкуснейшее лакомство – недопустимое расточительство. Лучше понемногу наслаждаться им в течение длительного времени. Аккуратно завернув шоколад и убрав его во внешний карман пиджака, чтобы не растаял, столичный гладдив поднялся и, подойдя к двери, демонстративно пропустил вперед новоявленного следователя. Правила следует соблюдать неукоснительно.

Будка, о которой говорил Владимир, оказалась на углу Невского и Лиговского проспектов. Отличный выбор: людное место, тысячи ног затопчут почти любые следы. Тем более что вечером прошел дождь и смыл все, что люди и дивы не успели затоптать. И в самой будке после этого успело побывать несколько человек... однако это совершенно не мешало Иннокентию.

Он вошел внутрь, осторожно взял двумя пальцами телефонную трубку, вдохнул запах, а затем лизнул холодную пластмассу. И поморщился.

– Это он. Я абсолютно уверен. Нужно найти, где он прячется.

И Иннокентий отломил еще кусочек шоколадной плитки и положил в рот, чтобы перебить неприятный вкус.

Глава 12

Афонсу разбудил стук в окно. Мельком глянув на будильник и увидев, что тот зазвонит минут через пятнадцать, юноша ткнул пальцем в кнопку, потянулся и раздвинул шторы. Прищурившись от яркого света, он увидел на карнизе Тома. Распахнув окно, впустил попугая и, зевнув, озабоченно спросил:

– Что случилось?

– Хозяин просил во время пробежки встретиться с ним возле фонтана с тремя рыбами. Это важно, – четко и внятно по-русски проговорил бештафера.

– А, конечно. Передай Алексею, что я умоюсь и приду.

Попугай ничего не ответил, просто взмахнул крыльями и исчез за окном. Афонсу направился в ванную и принялся плескать в лицо холодную воду.

Что могло случиться у его нового товарища, если пришлось вот так срочно вызывать приятеля с утра пораньше? Вчера они договорились встретиться за завтраком.

Но пустые размышления Афонсу не любил. Наскоро умывшись, он натянул спортивную форму и, быстро сбежав по лестнице, чтобы не попасться на глаза классному надзирателю, выскользнул на улицу.

Он был не единственным, кто вышел на пробежку в ранний час. На парковой аллее уже маячили спины нескольких старшекурсников, очевидно рассчитывающих до завтрака успеть еще и на тренировочную площадку. Афонсу сходил туда накануне и впечатлился и количеством и качеством колдовских стендов и тренажеров. Дома в Коимбре имелись похожие, но только на полигоне и куда менее хитро устроенные. Заведовал всем хозяйством бештафера-тренер по имени Захар. Он показал новичку, как работают механизмы, похвалил за почти безупречно пройденную полосу препятствий и даже назвал цену индивидуальных занятий – два пирожка с яблоками за час. Это казалось удивительно дешево, учитывая, что в Коимбре даже бештаферы обслуги брали за час своего времени сумму, равную цене пары сотен таких пирожков в буфете, что уж говорить о менторах.

Нужно будет обязательно заглянуть на площадку после пробежки. Если, конечно, дело Алексея не окажется слишком долгим.

Где находится фонтан с тремя рыбами, Афонсу помнил хорошо. Накануне они с Алексеем прогуливались неподалеку; новый приятель много и старательно ходил по вечерам, даже больше, чем утром. Объяснял это тем, что не боится устать, потому что все равно отдохнет ночью. Поэтому Афонсу свернул с аллеи на боковую тропинку и бегом припустил к месту встречи.

И, судя по всему, успел вовремя. Алексей действительно сидел на скамейке у фонтана, но не один. Трое студентов, примерно возраста самого Афонсу, окружили мальчика, и, судя по выражениям лиц, настроены они были далеко не дружелюбно.

– ...а я знаю, – говорил один из них, видимо, продолжая начатый разговор, – это новый способ тренировки: бег сидя.

– Нет, это бег на трех ногах, – фыркнул второй, и все трое расхохотались.

Алексей смотрел мимо на журчащий фонтан. Том же натурально буравил обидчиков хозяина взглядом, но тоже не шевелился.

Афонсу хмыкнул. Спокойным шагом подошел к скамейке и, оказавшись в поле зрения студентов, поднял палец и нарочито медленно по очереди указал на каждого из них:

– Ты, ты и ты – мертвы.

– Что? – нахмурился третий из насмешников, до этого молчавший.

– Вы мертвы, – повторил Афонсу. – Вас съел этот див. – Он лениво махнул рукой в сторону Тома.

– А, это португалец, – усмехнулся второй. – Он, наверное, глаголы перепутал. Ну или просто дурачок.

Вся троица снова грохнула смехом. Воодушевленный реакцией товарищей, студент спросил у Афонсу:

– Ты вообще знаешь, что такое «дурачок»?

– Да, – спокойно ответил Афонсу. – Это ты, ты и ты. – Он снова по очереди ткнул в них пальцем. – Вы неосторожные. Неосторожный колдун – мертвый колдун.

– Чего?! – возмутился тот самый студент, что обзывался дурачком, и шагнул вперед, сжимая кулаки. Но молчаливый товарищ осадил его:

– Подожди. А ты, сеньор, поясни свою мысль.

Афонсу пожал плечами, словно речь шла об элементарной истине, поднял руку с часами и нажал кнопку, запускающую прибор определения силы. Повернув запястье, он показал результат.

– Этот див имеет четвертый уровень. Немного, но и вы учитесь на четвертом курсе. Вы с ним не справитесь.

– Ты что же, угрожаешь, что этот малой спустит на нас своего дива? – хмыкнул самый смешливый, но в его взгляде уже что-то изменилось. Эти студенты все же были не совсем безнадежны.

– Этот мальчик еще не поступил на первый курс, – невозмутимо пояснил Афонсу. – Если див захочет напасть, мальчик его не удержит. Вы дразните льва.

– Тоже мне, профессор кислых щей. Тебя не учили в твоей Коимбре не лезть не в свое дело? – Уверенности у насмешников поубавилось, но сдаваться просто так они не собирались.

– Я отличник, – без тени улыбки сообщил Афонсу. – У нас принято помогать. Я помогаю вам, чтобы вы помнили теорию. Див – это смерть. Всегда. Если колдун не осторожен.

– Ясно. Нас посетил португальский гений, – усмехнулся молчун. Похоже, он в компании был за старшего. – Ладно, посмеялись – и хватит, время идет. – Он демонстративно посмотрел на часы и махнул рукой в сторону аллеи.

Все трое синхронно развернулись и побежали прочь, будто просто продолжили пробежку.

Алексей посмотрел им вслед и улыбнулся:

– Спа-аа-сибо.

– Пожалуйста, – рассмеялся в ответ Афонсу. – Извини, что я сказал, будто ты не справишься с Томом. Я их пугал.

– Я понял. Это-о... было сме-эшно. – Алексей продолжал улыбаться, но было видно, что он сильно озабочен.

– Хочешь, я буду приходить за тобой по утрам? Чтобы не приставали? – предложил Афонсу. – Тогда не нужно будет посылать Тома за помощью.

– Нет, – Алексей покачал головой. – Я уже тебя жда-ал, ко-когда они при-ишли. Зачем они при-ста-ют? Я им ни-и-чего не сде-а-лал...

– Завидуют. – Афонсу пожал плечами.

– Мне?! – Алексей явно был поражен таким объяснением.

– Да. Смотри. Ты... – Афонсу помедлил, подбирая из знакомых русских слов самое необидное, – нездоров. Но тебя допустили к экзаменам. Значит, ты очень сильный колдун. И у тебя есть собственный див. Такое обычному студенту нельзя. Понятно? Но все равно я буду к тебе приходить. А после пробежки мы будем вместе ходить на завтрак. Пойдем?

– Нет. – Алексей поднял здоровую руку. – На-адо поговорить. Мне ка-ажется, Кузя в беде.

– Что?! – Афонсу чуть не подпрыгнул. – Как? Почему? Что случилось?

Мальчик поднял палец, указывая на Тома, явно давая понять, что теперь говорить будет он. И попугай заговорил уже от имени хозяина:

– Мне приснился сон. Что я – Кузя и сижу в сырой вонючей клетке. Я даже укусил себя за руку. Это не просто сон. Я чувствую Кузю.

– Как? Разве он привязан к тебе? – удивился Афонсу.

– Нет, – продолжил попугай, – но он мой старый друг. Я не чувствую его как своего дива. Но я... наверное, могу как-то ощущать его разум. Даже если он очень далеко и нет прямой ментальной связи. Я не знаю, как это объяснить.

– Все просто. – Афонсу развел руками. – Я же говорил, что ты очень сильный колдун. У тебя невероятная способность. И ты думаешь, что видел не просто сон и кто-то держит Кузю взаперти? Но, может, он просто в клетке, потому что его колдун вырывает зуб?

– Нет. Гермес Аркадьевич не стал бы сажать Кузю в такое ужасное место. Но я все равно отправил Тома к нему домой. С утра, как проснулся.

– И Том успел прилететь из Санкт-Петербурга?

– Нет. Он не летал. Гермес Аркадьевич здесь. Он приехал в Академию час назад. Один. И я сразу отправил к тебе Тома.

– Тогда надо пойти к главному корпусу, дождаться сеньора Гермеса и спросить у него, что случилось.

– Не думаю. Я там уже был. На главном здании заклятие тишины. Значит, разговор с господином Меньшовым секретный.

– Ты прав. Случилось что-то плохое. Но Кузя жив? Как ты чувствуешь?

– Не зна-аю, – ответил уже сам Алексей, – но, если бы он... поги-иб, мне бы ста-ало пло-охо.

– Значит, давай подкараулим сеньора Гермеса у главного корпуса. Хоть что-то же он нам скажет, правда? И будем думать, что делать. Я побегу туда, пока он не ушел. А вы с Томом подходите.

Диана, встретившая Аверина у ворот, проводила его в кабинет ректора, где колдуна уже ждали Инесса и чашечка кофе, дымящаяся на столике возле кресла для посетителей. Сам хозяин кабинета еще не подошел.

– Приношу извинения, – улыбнулась дива, – но для его высокоблагородия утренняя пробежка, пусть и короткая, уже не просто разминка, а необходимость. Как только Алексей Витальевич закончит с ней и утренними процедурами, он немедленно вас примет. А пока, если нужно, можете рассказать о своем деле мне.

Аверин глотнул кофе – тот оказался превосходным, крепким и бодрящим, – и улыбнулся в ответ.

– К счастью, наставница, ваша помощь нам пока не требуется. Если честно, я приехал сюда к Алексею Витальевичу не столько как к ректору, сколько как к опытному следователю. В моем вопросе важны ум и хитрость, а не сила.

– Да, ума и хитрости нашему новому ректору не занимать, – согласилась дива. – Но поговорить вы могли и по телефону. Однако вы здесь. Значит, вам нужна помощь именно Академии, верно? Но я действительно рада, что это не моя помощь. В Петербурге все не так плохо, верно? И надеюсь, проблемы не с Пустошью? – деликатно уточнила она, и Аверин прекрасно понял, что именно Инесса имела в виду.

То, что Император Пустоши привязан к главе Петербургского Управления, не нравилось, похоже, никому, кроме самого Александра. Тот как раз считал связь чем-то вроде телефонного кабеля, проложенного из мира людей в Пустошь и удобного уже тем, что всегда можно при необходимости «созвониться» с колдуном.

– Нет, – усмехнулся Аверин, – Император меня не тревожит. Скорее уж наоборот. – Он вспомнил вчерашний сон и вздохнул. – У меня обычные городские проблемы. По городу бегает высокоуровневый демон, ненамного слабее того, что уложил меня на больничную койку на полгода. И дело осложняется тем, что это бывший главдив столичного Управления.

Подтверждение личности демона Аверин получил сразу же, как сошел с самолета. Его доставил уставший от перелета и ужасно голодный бесенок. Вручив бедняге котлету, купленную в кафе в аэропорту, довольный колдун тут же вызвал такси прямо до ворот Академии.

Инесса заметно оживилась:

– Вы нашли Митрофана? Это хорошая новость. Надеюсь, обошлось без жертв? Я читаю петербургские газеты, самая горячая тема сейчас – банда грабителей.

– Увы. – Аверин развел руками. – Вы, как всегда, зрите в корень, наставница. Митрофан – главарь этой банды, и жертвы уже появились, правда, убийца – один из подручных, и он уже арестован.

– Как любопытно. Гера, на посту главы вы мне нравитесь все больше и больше. Обычно госслужбы стараются не выносить сор из избы и до последнего скрывают, что безобразничает кто-то из «своих», пусть и бывший. Иногда из-за этого теряется драгоценное время.

– Я и сам только час назад получил подтверждение. И у меня есть план по поимке. Как раз для этого мне необходима помощь Алексея Витальевича. Тем более что в деле еще присутствует, кхм... некий личный интерес.

– О, понятно. – В глазах дивы мелькнуло неподдельное любопытство. – Не буду допытываться, но могу уверить: его высокоблагородие всецело готов пойти вам навстречу. У Академии перед вами должок после того, как вы сумели очень деликатно уладить возникшие у нас проблемы.

– Кстати, – Аверин наконец задал давно интересующий его вопрос, – если не секрет, как вы поступили с Натальей Андреевной Демидовой?

Судьбу второго действующего лица той печальной истории, Матвея Светлова, Аверин знал, так как присутствовал на суде и давал показания. Инесса совершенно четко свидетельствовала, что Матвей нанес своему деду травмы, несовместимые с жизнью, и что поглощение ею ректора было вызвано его прижизненным волеизъявлением, а не полученной раной.

Адвокат парня, нанятый Меньшовым, сработал превосходно, да и сам Матвей так натуралистично раскаивался в суде за содеянное, что получил минимальное наказание за предумышленное убийство – всего шесть лет каторжных работ. И все отлично понимали, что парень не поедет в Сибирь валить лес; скорее всего, его пристроят присматривать за промышленными дивами на строительстве какой-нибудь ГЭС. При хорошем поведении он выйдет лет в двадцать, еще успеет поступить в обычный вуз и получить приличную специальность.

Насколько это справедливо, Аверин сказать не мог, да и не ему решать. А вот судьба бывшей проректорши его действительно интересовала. Потому что эта женщина совершила с точки зрения законов Академии куда более тяжкое преступление.

– Нет, не секрет. – Инесса внимательно посмотрела на колдуна своими круглыми желтыми глазами. – Коллегия постановила, что казнь такого талантливого чародея не принесет пользы Академии даже в качестве акции устрашения, поэтому ее отправили на научную станцию в Убежище. Наверняка вы слышали от Сережи об этом месте.

Аверин поймал себя на мысли, что рад тому, что участь этой женщины оказалась не слишком суровой, если не считать того, что ее обрекли на пожизненную ссылку без какой-либо связи с близкими. Ему чисто по-человечески было жаль чародейку. Как бы он сам поступил, оказавшись на ее месте? Вероятнее всего, точно так же. Рискнул бы всем, чтобы спасти того, кто дорог.

Разве не за тем же он здесь? Разве не планирует он уговорить ректора Меньшова если не нарушить закон, то однозначно пройти по самому его краю? И рискнуть жизнью совершенно незнакомого мальчишки?

В коридоре как раз послышались шаги, Инесса встала и открыла дверь с глубоким поклоном. А вот и сам ректор собственной персоной.

Алексей Меньшов совершенно не изменился с последней встречи. Впрочем, и времени прошло не так уж много. Аверин также поднялся, приветствуя старого колдуна, и тот в ответ кивнул, и его тонкие губы растянулись в улыбке.

– Насколько я понимаю, свалиться мне на голову с утра пораньше вы решили не с целью узнать, как Алеша Перов сдает экзамены. Но я вам все равно скажу: сдает отлично, и вообще чудесный мальчик. Каждый день вижу его на пробежке.

– Алеша бегает?.. – удивился Аверин, но потом понял, что имел в виду Меньшов. – Он ходит. Тренируется.

– Да, медленно, осторожно, от скамейки до скамейки, но каждое утро по часу. Для колдуна упорство важнее любых талантов. Тут пахнет кофе, Инесса. И у нашего гостя он уже почти закончился, а у меня еще и вовсе не налит. Почему так? – Он повернулся к диве.

– Вы пришли раньше, чем мы ожидали, – ответила Инесса, и в этот момент дверь открылась и на пороге появилась Диана с кофейником и чашками.

– Погоди. – Меньшов нахмурился – Ты хочешь сказать, что все это время кофе мне варит Диана?

– Да. Она варит именно тот напиток, какой вы любите. Зачем что-то менять?

– Да, ты права... Гермес Аркадьевич, хотите еще кофе? – Старый колдун указал на поднос. – Тут как раз на двоих. Грешен, подсадил меня на свой кофе Коимбрский Лев. Знаете, эти португальцы варят его по рецептам трехсотлетней давности.

– И получается великолепно, Диана, ты волшебница, – похвалил Аверин диву.

– Благодарю. – Та слегка поклонилась, поставила поднос на стол и принялась разливать кофе.

Интересно, она расстроена тем, что больше не служит Меньшову? И как у нее получилось сработаться с Вознесенским?

Ректор же занял свое место за столом и взял чашку.

– Если Инесса и Диана вам не нужны для нашего разговора, то я бы отправил их заниматься текущими делами.

– Нет, не нужны, – ответил Аверин, – но я бы попросил наложить на кабинет Завесу. Не хочу, чтобы наш разговор кто-то услышал даже случайно.

– Ого. – Меньшов посмотрел на собеседника с нескрываемым интересом, поставил чашку на стол и проговорил: – Инесса распорядится. А вас я слушаю очень, очень внимательно.

Рассказывая о произошедшем, Аверин тщательно подбирал слова, но скрывать ничего не стал. Он пришел к ректору Академии просителем, и решение тот должен принять с открытыми глазами.

Удивительное дело, прошло ровно двое суток с того момента, как нашли тело сторожа и Аверин узнал о пропаже Леонида. А сколько всего произошло. И Кузя... В тот день он находился здесь, в Академии, встречал своего приятеля Афонсу. Нет, никаких колебаний.

Рассказав про аресты и удивительное «воскресение» Ушкова, колдун наконец вытащил записку и протянул ее Меньшову. Тот развернул лист, прочитал и нахмурился.

– Ничего себе запросики. Губа у нашего беглеца не дура. Однако давайте я кратко резюмирую суть дела. Итак. Находясь на службе у Кантемирова, Митрофан по заданию Распутина или по собственной инициативе тайно от хозяина прочитал письма вашего отца к государю Владимиру. Ничего не понял, разумеется, но сохранил увиденное в своей памяти. А сейчас, по какой-то на данный момент нам неизвестной причине, решил заняться ни много ни мало устройством собственного коридора в Пустошь.

Для этого он завербовал кучу малолетних недоучек, у которых, разумеется, ничего не получилось. И теперь хочет получить колдуна поумнее в надежде, что тот сможет построить вожделенный коридор. Хм... пока все логично...

– Да, – согласился Аверин, – но мне до сих пор непонятно, зачем вся эта история с детьми. Куда проще было бы найти и подкупить или в крайнем случае запугать взрослого опытного колдуна любой категории. Официально у Митрофана восьмой уровень, но, если учесть известную нам личину, похоже, главного дива Омска негласно подкармливали преступниками. Так что девятый уровень вполне возможен, тем более что мы понятия не имеем, что именно делал с ним в Пустоши Распутин. Ни один колдун в одиночку с ним не справится. Даже вы, не в обиду вам будет сказано.

Меньшов внимательно посмотрел на собеседника и мягко рассмеялся.

– Я не обидчив, Гермес Аркадьевич, но я при вас сумел если не остановить, то удержать Диану. Я понимаю, она была привязана ко мне... О-о! А если...

Ректор поднялся с кресла, подошел к сейфу и достал из него уже знакомую Аверину серебряную шкатулку. Открыл ее и показал талисман Инессы.

– Помните, из-за чего в прошлый раз поднялся весь шум? Инесса очень опасалась, что я – ну, чего уж скрывать, она в первую очередь подозревала именно высшее руководство Академии, – смогу при помощи этой вещицы принудить ее к подчинению.

– Жетон главного дива! – Аверин подался вперед, к шкатулке. – У них же схожие свойства?

– Да, именно. Полицейские жетоны, к которым привязаны главные дивы Управления, по силе не уступающие дивам Академии, точно той же природы. И попади мне сейчас в руки жетон Кантемирова, вернее, уже князя Булгакова, тот самый, к которому был привязан Митрофан, я надел бы на него ошейник... примерно секунд за десять, особенно с учетом того, что уже имел опыт работы с этим дивом. Вам, возможно, понадобилось бы больше времени, но вы тоже справились бы. А в теории это по силам любому старшекласснику. В первые секунды активации жетон, тем более такой, к которому див был очень долго привязан, лишит воли, что при должной подготовке колдуна позволит завершить заклинание.

– Работе с жетонами начинают учить как раз на восьмом курсе, вместе с остальной полицейской практикой... – проговорил Аверин. – То есть Митрофан попросту боится, что кто-то сможет его опознать и использовать жетон? Хотя бы теоретически? Поэтому ищет мальчишку, который еще не знаком с данной темой и не практиковал ее.

– Думаю, что так, – согласился Меньшов. – Митрофан очень неглуп. Для дива, конечно. К тому же он осторожен и опытен. И прекрасно понимает, что рано или поздно вы установите его личность. А сейчас, когда вы уже задержали и допросили его подручных, счет для него идет на часы, и он это чувствует. Торопится, меняет планы на ходу. Тем более что к его бывшему жетону сейчас привязан Иннокентий, его давний соперник. Так что вероятность ошибок в спешке очень высока.

– Он их уже допустил, – усмехнулся Аверин. – Оставил след своей силы, пользуясь личиной. И мне удалось выманить его на телефонный разговор, после чего Иннокентий, исследовав будку, подтвердил личность. Собственно, именно на этом и строится мой план. И очень хорошо, что вы напомнили о жетоне, думаю, это тоже нужно будет использовать.

– А я очень рад, что у вас уже есть продуманный план, – одобрительно сказал Меньшов. – Впрочем, вряд ли вы прилетели бы сюда, рассчитывая, что я все за вас придумаю. Знаете, разговор у нас предстоит долгий, так что предлагаю совместить его с легким завтраком. Инесса!

Дива появилась на пороге почти мгновенно.

– Ваше высокоблагородие?

– Сообрази нам что-нибудь перекусить, только не кашу, ради всего святого. И какао. Гермес Аркадьевич, вы пьете какао?

– Да. – Аверин выпил бы еще кофе, но решил не ставить старого колдуна в неловкое положение, памятуя о его прежних спорах с Дианой.

Когда Инесса вышла, он принялся спокойно и подробно излагать свой план.

Дива вернулась довольно быстро и бесшумно расставила по столу большие пузатые чашки и тарелки со свежими булочками, щедро намазанными джемом. В отдельной корзинке лежали белые льняные влажные салфетки с легким запахом антисептика.

– Прекрасно, – произнес Меньшов, и было не совсем ясно, к чему это относится: к угощению или к только что услышанному.

Старый колдун аккуратно снял перчатки, протер руки салфеткой и принялся за еду.

Аверин последовал его примеру, вытер руки и откусил булочку. Забавно: причина, по которой ректор всегда носил перчатки, оказалась до смешного простой. У Меньшова, похоже, мизофобия. Хотя, зная этого человека, Гермес был уверен – все куда многослойнее. Сейчас он видел: ректор сосредоточен не столько на еде, сколько на мыслях, которые лихорадочно перебирал, возвращаясь к деталям рассказанного.

Наконец, покончив с завтраком, Меньшов снова вытер руки, надел перчатки и сказал:

– Знаете, что больше всего тревожит меня в этой истории? По чьему поручению действует Митрофан. Распутин мертв. Его Величество Александр действовал бы гораздо тоньше, и мы бы долгие годы не догадывались о существовании второго коридора. Сам по себе? Но ради чего? Какой в этом для него смысл? Месть ненавистным колдунам? Не исключено, что Кантемиров обращался с ним весьма жестко, но его предшественник был вполне порядочным человеком, пусть и строгих нравов. Да и Митрофан должен понимать, что во второй раз выпустить в наш мир орды дивов уже не удастся. Я уже говорил: он достаточно сообразителен. Единственный разумный вариант – использовать коридор в Пустошь, чтобы тайно посылать на Землю эмиссаров и похищать колдунов.

– Вы хотите сказать, что, возможно, там, в Пустоши, скрывается еще один противник? Или даже... здесь, на нашей стороне? И Александр, скажем так, контролирует... не все?

– Я не берусь утверждать. – Меньшов развел руками. – Но точно могу сказать: Митрофан владеет информацией, которой не располагаем мы. Поэтому вы совершенно правильно сделали, что приехали сюда. Это уже далеко не только дело Управления. И Академия не просто имеет право, а обязана вмешаться.

Он сделал небольшую паузу и добавил:

– Ваш план мне представляется весьма разумным, хотя и чрезвычайно рискованным. Так что мы с вами его тщательно обсудим, немного скорректируем, и колдуна я вам предоставлю. Но при одном условии: если что-то пойдет не так, операцию надо немедленно сворачивать. Мне совершенно не улыбается потом объясняться с родителями погибшего юноши.

– Разумеется, – подтвердил Аверин. – Я и не собирался рисковать жизнью мальчика. И, насколько я помню, сначала нам необходимо найти добровольца.

– Вы все верно помните. Кстати, вы знаете, что участие в подобных операциях стало добровольным только в эпоху вашего ученичества? Раньше Академия вполне могла приказать студенту отправиться хоть в пасть к демону. Со времен, когда учился я, нравы сильно, очень сильно смягчились.

По выражению лица Меньшова было трудно понять, сожалеет ли он о былых порядках или, напротив, радуется за нынешних студентов.

– Ладно. – Он махнул рукой, обрывая тему. – Не принципиально. Уверен, найдутся ребята, которые совсем не прочь начать карьеру на госслужбе, а участие в такой операции, считайте, почти прямой пропуск в Управление после практики. Так что с добровольцами проблем не будет. Инесса, – снова позвал он диву, – подготовь, пожалуйста, объявления, и пусть их развесят немедленно. Ребята как раз пойдут в библиотеку, на занятия, в столовую... Думаю, уже к девяти утра у нас будет не меньше пяти желающих. А мы тем временем займемся доработкой и уточнением вашего плана.

Меньшов чуть прищурился и добавил уже почти неофициальным тоном:

– Но у меня есть еще одно важное условие. После поимки Митрофана заберет Академия.

– Это не в моей компетенции, – спокойно возразил Аверин. – Придется согласовывать вопрос с Омском, все-таки это их беглец.

– Но ловить-то его будем мы. – Усмешка вновь скользнула по губам старого колдуна. – Впрочем, вы правы. Делить шкуру неубитого медведя немного преждевременно.

Прилетевший чуть раньше хозяина Том подтвердил, что защитное заклятие все еще витает над корпусом, а значит, Афонсу успел вовремя – хозяин Кузьмы пока находится внутри. Что же могло случиться? Когда Кузьма улетал, он сказал, что его друг попал в беду, вроде бы пропал. Похитили? Если сам Кузьма в клетке, значит, и он тоже похищен? Но кто смог бы похитить бештаферу такого уровня? Только очень сильный колдун, да еще с мощным дивом. Неудивительно, что Кузин хозяин прибыл в Академию за советом или помощью.

Как бы у него все разузнать? Вряд ли он станет посвящать в дело полузнакомого иностранного мальчишку, но вот у Алексея наверняка получится добыть хотя бы немного информации. Все-таки он лучший друг Кузьмы. Да и граф Аверин хорошо знаком с мальчиком. Поэтому, когда тот появился на аллее, медленно прихрамывая по направлению к площади, Афонсу с облегчением выдохнул.

– Н-ну что? – с некоторой надеждой спросил Алексей.

– Не появлялся, – ответил Афонсу. – Тут есть лавочка, давай подождем.

Они сели на солнечной стороне и стали вглядываться в окна ректората, словно и правда могли что-то там разглядеть.

– Т-ты м-о-ожешь про-опус-стить за-а-втрак, – наконец сказал Алексей.

Афонсу посмотрел на часы:

– До начала двадцать минут. У меня сегодня нет экзаменов. Потом возьму круассаны в буфете. А ты? Тоже свободен?

– Да-а. Надо жда-а-ть. Он в-ы-э-эйдет.

Афонсу хмыкнул. Разумеется, сеньор Гермес рано или поздно покинет главное здание, вот только будет ли у него время разговаривать с мальчишками? Афонсу уже не раз сталкивался с тем, что взрослые просто отмахиваются от студентов, особенно младших курсов, даже не дослушав, что те хотят сказать.

Ничего. Когда колдун выйдет, Афонсу постарается его задержать, чтобы Алексей успел подойти. Главное, не пропустить.

Но вместо хозяина Кузьмы из корпуса вышла Диана. Под мышкой она держала свернутые трубочкой листы. Остановившись перед доской объявлений, дива развернула один большой белый лист с крупным печатным текстом и аккуратно прикрепила его кнопками.

После этого, не обратив на сидящих мальчишек никакого внимания, направилась в сторону столовой.

Как только Диана скрылась за деревьями, Афонсу вскочил и бросился к плакату. Интуиция подсказывала ему, что объявление связано с визитом сеньора графа в ректорат.

Остановившись напротив, он принялся внимательно читать.

Ниже, более мелким, но все равно легко читаемым шрифтом было дописано:

Так вот оно что! Вот зачем сеньор Гермес приехал в Академию: ему нужен студент для участия в операции. Но какой именно?

Услышав стук трости, Афонсу обернулся и увидел, что Алексей тоже уже подошел и пробежал глазами объявление.

– Это точно связано. – Португальский колдун ткнул пальцем в доску. – Уверен.

Алексей только молча наклонил голову.

Внезапно Афонсу осенило.

– Слушай, – быстро заговорил он, – давай я пойду добровольцем. Я отличник.

Алексей указал на строку объявления, где был указан курс.

– Да ладно. – Афонсу махнул рукой. – Я понимаю, что меня не возьмут. Но я постараюсь узнать побольше об этой «операции». А ты жди здесь. И поговори с колдуном, когда выйдет.

Алексей наклонился, внимательно на него посмотрел и, осторожно сжав кулак, показал большой палец. А Афонсу направился к дверям.

Оказавшись у входа, он немного помедлил, собрался с духом и постучал. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла ментор Инеш. Она посмотрела с легким удивлением и спокойно спросила:

– Что вы хотите, Фонзинью?

– Я... я доброволец! – выпалил он. Он уже собирался объяснить, что видел объявление внизу, но, похоже, Инеш и без того все прекрасно поняла.

– Ваш энтузиазм, Фонзинью, заслуживает уважения, – мягко произнесла она. – Но, к сожалению, вы не подходите по возрасту. Однако я это запомню.

– Я знаю! – поспешно сказал Афонсу. Он ожидал такого ответа и успел все продумать, пока поднимался по лестнице. – У меня есть важная информация по этому делу, – добавил он.

Главное, чтобы ментор допустила его до ректора Меньшова. Дальше он уже знал, что и как скажет.

– Я провожу вас, – невозмутимо ответила дива и, пропустив колдуна вперед, закрыла дверь за его спиной, больше ни о чем не расспрашивая.

Афонсу подошел к кабинету, тихо постучал и толкнул дверь. Оба колдуна, сидевшие в креслах, одновременно повернули головы в его сторону.

Аверин несколько удивился, увидев в дверях Афонсу. Этого мальчишку он не раз видел на фото и знал, что сын ректора Коимбры в настоящее время учится в Академии, но лицезреть его в кабинете Меньшова, да еще в такой момент, никак не ожидал. Впрочем, и сам хозяин кабинета смотрел на юношу с живым интересом и явным ожиданием.

– Я вас внимательно слушаю, господин Афонсу, – произнес он. – Если Инесса пропустила вас, значит, дело действительно важное.

– Да, – выпалил неожиданный гость. – Важное. Я доброволец. И я считаю, что должен участвовать в спасении Кузьмы.

На мгновение повисла тишина. Юноша понял ее по-своему и поспешил добавить:

– Я отличник. И работаю волонтером в пожарной службе.

– М-да... – Аверин наконец пришел в себя. – Вот тебе и заклятие Завесы. Алексей Витальевич, как вы думаете, это только московские студенты все успевают узнать или теперь уже и Коимбра не отстает?

Меньшов лишь развел руками, а Афонсу, широко раскрыв глаза, горячо заверил:

– Я никому не говорил! Увидел объявление и сразу пришел сюда.

– Очень правильно, – одобрил Меньшов и усмехнулся: – А сами вы откуда узнали, что дело связано именно с Кузьмой?

Юный колдун широко улыбнулся, и глаза у него заметно блеснули.

– Мне сказал Алексей. Нас познакомил Кузьма, и мы подружились. Алексей чувствует Кузьму, это его способность.

– Способность, безусловно, поразительная, – согласился ректор. – Особенно поражает то, что я слышу о ней впервые. – Он снова вопросительно посмотрел на студента. Однако тот ничуть не смутился.

– Он понял это только что, – спокойно пояснил Афонсу. – Сегодня. Ему приснился сон.

«Мне снились сны с мамой...» – вспомнил Аверин. Что же получается? Алеша способен чувствовать на расстоянии не только своего фамильяра, пусть даже с разорванной связью, но, возможно, и других дивов, тех, к кому эмоционально привязался? И идет ли речь только о дивах? Как бы то ни было, это выглядело необычайно убедительно.

– Это похоже на правду, – сказал колдун Меньшову. – Я уже слышал от Алеши про его сны. Мы можем позвать его сюда?

– Не просто можем – должны, – отозвался ректор. – Инесса!

Дива возникла на пороге.

– Приведите к нам Алексея Перова. Полагаю, он где-то поблизости.

– Да, – тихо подтвердила Инесса. – Он сидит на лавочке напротив главного входа.

– Отлично. Тогда мы ждем. А пока, господин Афонсу, позвольте задать вам несколько вопросов. И первый из них: вы действительно хотите участвовать в операции? Или это скорее повод узнать, что произошло с вашим другом?

Юноша на секунду задумался, затем отчетливо произнес:

– Я хотел знать, что Алексей не ошибся. И теперь обязан помочь спасти моего друга Кузьму.

– Понимаю, – ректор кивнул. – Порыв вполне объяснимый и, должен сказать, достойный уважения. Значит, Алексей Перов увидел сон, вы прочитали объявление и сопоставили... Хм. Стоп. Диана по времени только-только должна прикрепить плакат у столовой, а вы уже здесь. Что вы делали в такую рань у главного корпуса? Дорожки, по которым студенты обычно бегают по утрам, находятся совсем в другой стороне.

Аверин с интересом посмотрел на Афонсу. Юный португальский колдун оказался совсем не таким простым, как могло показаться с первого взгляда. Не моргнув глазом он подробно рассказал, как его разбудил стук в окно и как див-попугай Алеши передал просьбу хозяина.

Меньшов слушал юношу очень внимательно, не сводя с него своего пронзительного взгляда и время от времени кивая. Когда Афонсу закончил рассказ, старый колдун даже чуть привстал и легко хлопнул ладонью по столу. Было видно, что он доволен услышанным. И с этим Аверин всецело согласился: объем работы, который мальчишки успели проделать за утро, действительно впечатлял.

Дверь снова открылась, зашел Алеша. Покрасневшее лицо и побелевшие костяшки пальцев, сжимающих трость, совершенно ясно показывали, какой ценой дался ему подъем по лестнице.

– О, а вот и второй наш герой, – улыбнулся Меньшов, а Аверин, немедленно поднявшись с кресла, сказал:

– Садись, Алеша.

– Я ко-о-лдун. – Мальчишка упрямо мотнул головой.

– Я тоже, – усмехнулся Аверин. – Садись. Сейчас Инесса принесет стулья.

Алеша посмотрел сначала на сыщика, потом на своего товарища, но спорить не стал и осторожно опустился в кресло.

Инесса действительно появилась спустя минуту, но принесла не стулья, а новый поднос, на этот раз совершенно очевидно предназначенный для мальчишек. Помимо двух кружек с какао, на нем стояли блюдца с круассанами, начиненными ветчиной и сыром, тарелка с маленькими пирожками, а в вазочке лежала целая горка конфет. Расставив все на столике рядом с тем местом, где теперь сидел Алеша, дива исчезла и тут же вернулась уже со стульями. Один она придвинула к столику и, обратившись к юному португальцу, мягко сказала:

– Садитесь, Фонзинью. Не нужно стесняться. У нас так принято.

Юноша тихо рассмеялся и ответил:

– Спасибо, ментор Инеш. У нас за еду в кабинете ректора ментор Педру сожрет студента, не разбираясь.

Алеша хихикнул, а Меньшов хмыкнул и жестом отпустил Инессу.

Аверин остался стоять, несмотря на то что стул для него Инесса тоже принесла и поставила у стены. Он с удовольствием наблюдал за мальчишками, очевидно, еще ничего не евшими с утра. Особенно радостно было смотреть на Алешу.

Когда колдун впервые увидел этого мальчика, тот казался обреченным инвалидом, почти полностью лишенным будущего. Не то что ходить, он и говорить толком не мог, и из-за этого складывалось впечатление, будто пострадал и его разум. Но сейчас вместо большого несчастного ребенка Аверин видел перед собой маленького колдуна, упрямого, умного, талантливого. И сомнений не было: Алешу ждало большое будущее.

Меньшов словно случайно озвучил его мысли:

– Что ж, Гермес Аркадьевич, я бы на вашем месте уже внес Алексея Перова в штат следователей, пока его не перехватили. – Старый колдун улыбнулся и обратился к мальчику: – Сейчас вы не торопясь позавтракаете и потом расскажете свой сон как можно подробнее. И... – Он снова перевел взгляд на Аверина: – Думаю, вам стоит кратко рассказать ребятам, что именно произошло.

– Хм... – Аверин нахмурился. – Вы действительно предлагаете взять на операцию господина де Брагансу?

Он намеренно назвал студента по фамилии, чтобы ясно дать понять, что именно вызывает его сомнения. Дело не в том, что юный колдун по возрасту не подходил под объявленные условия, хотя выглядел вполне взрослым, крепким и тренированным и многим шестнадцатилетним юношам его физическая форма могла бы только присниться. Аверин прекрасно знал, кем этот юноша является и кем ему предстоит стать в будущем. И если с ним что-то случится, международным скандалом дело точно не ограничится.

Ректор пожал плечами:

– Пока я лишь предлагаю дать этим молодым дарованиям то, за чем они сюда пришли, – информацию. Ровно в том объеме, который вы сочтете уместным. – Меньшов поднял руки над столом, давая понять, что спорить не намерен, и спокойно пояснил: – Я не хотел бы, чтобы они пытались докопаться до всего самостоятельно. Это... может обернуться куда более неприятными последствиями.

С этим Аверин, памятуя проделку Леонида, склонен был согласиться, хотя про себя и отметил, с какой изящной легкостью господин ректор переложил на него всю возможную ответственность. Но, как ни крути, Алеша однозначно очень переживает за своего друга, и его надо хотя бы немного успокоить, тем более впереди у мальчика экзамены.

Вот только как это сделать, если у самого на душе, как говорится, скребут кошки? Точнее, один очень конкретный кот.

– Давайте для начала выслушаем Алешу, – предложил он. – А уже исходя из этого, будем делать выводы.

Пока мальчик без помощи дива рассказывал о снах, Аверин, внимательно слушая, параллельно размышлял о природе подобных видений.

О том, что дивы способны влиять на человеческие сны, известно издавна. Эта особенность связи настолько обросла легендами, что даже самый педантичный исследователь вряд ли смог бы до конца отделить реальные истории от вымысла. Дивам приписывали умение вторгаться в сновидения хозяев и незаметно воздействовать на их разум, внушая желания и намерения, запугивая или соблазняя, подталкивая к поступкам, которые общество обычно порицает. Ходили даже легенды, будто див способен во сне «вторгнуться» в тело владельца и управлять им, как марионеткой.

Большая часть этих рассказов, конечно, оказывалась выдумкой. Даже известные мифы о суккубах и инкубах чаще всего были всего лишь отражением человеческих желаний и влечений, к которым дивы не имели никакого отношения. Либо удобным оправданием собственных некрасивых проступков. Недаром выражение «бес попутал» давным-давно стало нарицательным.

И все же какая-то доля историй соответствовала действительности, и Аверин это прекрасно знал. Причем не только по опыту общения с Александром, чья сила едва не убила, когда тот впервые ворвался в сон колдуна. Да, этот див совсем не обычный, но и сны Кузи Аверин «ловил» не раз. И похоже, даже тогда, когда бедняга оказался в Пустоши.

Сам Алеша, судя по всему, тоже продолжал ощущать связь с Анастасией. Но во всех известных случаях, даже в сказках, ключом к проникновению в чужие сны была именно связь. А между Алешей и Кузей ее, разумеется, быть не могло. И тем не менее, слушая мальчика, Аверин почти не сомневался: сон, который видел Алексей, на самом деле снился Кузе, а юный колдун каким-то образом «подхватил» его.

– Что же это за место такое? Сырость... запах серебра. Если честно, по описанию очень похоже на Трубецкой бастион.

– Это место в юности произвело впечатление даже на меня, – заметил Меньшов, – тем более что в те времена музея еще не было. Впрочем, и тюрьмы тоже. Она сильно пострадала во время страшного пожара тысяча девятьсот седьмого года, да и Шлиссельбургская тюрьма к тому моменту уже работала в полную силу. Но студентов возили смотреть именно Трубецкой. Думаю, затем, чтобы мы лучше прониклись, так сказать. Новая тюрьма для колдунов – настоящий курорт по сравнению с теми заплесневелыми подвалами.

– Да-да, с видом на Ладогу, – усмехнулся Аверин, вспоминая свое заключение. – Впрочем, когда я в последний раз посещал Петропавловскую крепость, там все выглядело довольно пристойно. Вы, наверное, застали старую тюрьму почти в первозданном виде.

– Вы знаете, – Меньшов положил локти на стол и подпер подбородок руками, – от стен все еще ощущался запах гари, хотя с момента пожара прошло уже больше десяти лет. Кстати, вы знаете, что Трубецкой бастион спалил свихнувшийся колдун вашего Управления?

– Да, конечно. Следователь Вертемягин. Хотя в официальных отчетах все списали на дива одного из заключенных, Николая Дивногорского. – Аверин посмотрел на старого колдуна с легким подозрением: случайно ли тот поднял эту тему? Но Меньшов только одобрительно улыбнулся, и во взгляде его ясно читалось: «О, значит, и вам Владимир рассказал эту историю». Нет, скорее всего, о причастности к делу Кузи старый колдун даже не задумывался.

Аверин перевел взгляд на мальчишек. Те, отставив в сторону чашки и даже перестав жевать, слушали разговор с огромным интересом.

– Я бы хотел увидеть Трубецкой бастион, – проговорил Афонсу, заметив, что на них обратили внимание.

– Обязательно, – заверил его Меньшов. – Но, как справедливо заметил Гермес Аркадьевич, сейчас там музей. Никаких обгоревших стен и призраков заключенных колдунов.

– И все равно стоит отправить Владимира проверить. Вдруг что-то... не вошло в экспозицию, – добавил Аверин, глядя на Афонсу и Алешу. – Вот что. То, что я вам сейчас расскажу, оперативная информация, и разглашать ее никому нельзя. Думаю, это и так понятно?

– Да! – воскликнул Афонсу, глаза у него заблестели. Алеша лишь серьезно кивнул.

Аверин начал рассказывать, тщательно подбирая формулировки. Он умолчал о том, что личность Митрофана уже установлена и кем именно этот див служил прежде, опустил ряд деталей следствия и, разумеется, ни словом не упомянул о предстоящей операции. Как бы ни были надежны эти двое, Афонсу оставался иностранным студентом, да еще и очень высокого положения. Подробности такого уровня чужой Академии совершено ни к чему, по крайней мере, пока демон не пойман.

Тем более что с Коимброй оставался еще один открытый вопрос. И решать его придется не позднее сегодняшнего вечера. Надо будет аккуратно поговорить с Меньшовым и о странном «посланнике из Португалии» в Пустоши. Вот только как выяснить, что ректор вообще знает об этом? Но что-то он знать обязан: о визите португальского проректора ему наверняка докладывали, именно в ректорате Академии подписываются разрешения на въезд иностранных колдунов. А тут, судя по всему, дело срочное.

Аверин снова взглянул на Афонсу. Митрофан с его чертежами... коимбрский див в Пустоши... сны... и этот мальчишка. Как, черт побери, все это связано между собой?

И следователь Вертемягин, будь он неладен. Проклятие, времени катастрофически не хватает ни на что. Но к прочим тайнам придется вернуться позже. Сейчас главное – освободить Кузю и поймать бывшего столичного главдива.

– Алеша, – спросил он, – а ты сейчас чувствуешь что-нибудь от Кузи?

– Я-аа волну-усь за-а не-го, – проговорил мальчик. – Не о-ощущаю, со-овсем.

– А обычно? Чувствовал?

– Теперь зна-аю, что да-аа.

Ах вот оно как... Теперь Аверин все понял. Он не знал, какой природы была связь между Алешей и его другом дивом, но она, бесспорно, существовала. И только потеряв ее, мальчик ощутил пустоту... похожую на ломку? Без связи, без заклятий и без крови?

Это было и интересно, и важно. Аверин еще не представлял, как именно, но уже чувствовал: в деле спасения Кузи Алеша наверняка сможет помочь.

– А что, если через сон и Алеша сможет передать Кузьме какое-то сообщение? – спросил он у Меньшова.

Ответить тот не успел. В дверь постучали, и появилась Инесса.

– К вам еще один доброволец, – доложила она и посторонилась.

В кабинет вошел Олег Соколов.

И тут же увидел сидящих за столиком Афонсу и Алешу. Вздохнув, он проговорил с досадой:

– Я, наверное, опоздал?

– Нет, что вы, – тепло улыбнулся юноше Меньшов, – как раз вовремя. Сейчас мы дождемся всех добровольцев и выберем лучшего. Хотя, – он хитро прищурился, – не думаю, что появится кто-то более достойный.

Ректор повернулся к Аверину.

– Не далее как месяц назад я выдал этому студенту грамоту за успехи в учебе. Гермес Аркадьевич, думаю, представлять вам Олега не нужно. И на факультативы он, поверьте, ходит исправно. А теперь обрадуйте меня, – он снова обратился к молодому колдуну, – скажите, что вы уже ознакомились с работой полицейских жетонов.

– К сожалению, еще нет. – Олег покачал головой. – Нам пока только рассказывали о видах и типах жетонов – не только полицейских, но и военных и академических. Основной курс начнется после выбора специализации.

– Да, я в курсе, – вздохнул Меньшов. – Особенно и не рассчитывал, но все равно жаль...

Аверин посмотрел на юношу, который заметно сник. Колдун прекрасно понимал его рвение: при их первой встрече Олег уже говорил, что хочет делать карьеру именно в Управлении. А после того как невольно оказался замешан в преступлении, ему тем более необходимо как можно лучше проявить себя, чтобы его взяли на государственную службу. Неудивительно, что он стремится участвовать во всех предложенных операциях.

– Я все же надеюсь, что до применения жетона дело не дойдет, – мягко заметил Аверин, пытаясь поддержать молодого колдуна.

Но Меньшов только развел руками:

– Хотелось бы не надеяться, а быть в этом уверенным. Но когда речь идет о демоне, да еще о таком, предугадать ничего нельзя. Впрочем, у нас, увы, нет выбора. Если Олег с этим материалом еще не знаком, значит, и остальные его однокурсники тем более. О более младших я уже и не говорю.

Афонсу внезапно поднял голову.

– Дон Алексей Витальевич, «полицейский жетон» по-португальски – это distintivo policial? – взволнованно спросил он; глаза его буквально засияли. – Правильно?

– Да, господин Афонсу. Принципы работы ваших и наших жетонов схожи.

– Тогда я могу! Знаю, как уметь! – Мальчик вскочил и поспешно добавил: – Использовать! Могу использовать!

От волнения он перепутал слова.

– Знаете? – Меньшов внимательно посмотрел на юного португальца. – Насколько мне известно, у вас эту тему начинают изучать только во втором семестре восьмого курса, даже позже, чем у нас.

– Да, – улыбнулся Афонсу и даже чуть прищурился. Лицо его буквально светилось, то ли от гордости, то ли от надежды, что он все-таки может быть полезен. – Token da Academia создан так же. И так же функционирует. Я наследник ректора, меня начали учить в первый же год. Если мой отец будет умирать, я должен сразу привязать главного ментора. Даже если еще не окончил Академию. Это тяжело, поэтому меня сразу учили.

Афонсу говорил быстро, и от этого его акцент стал заметнее, но Аверин прекрасно понимал, о чем идет речь. Колдуны переглянулись: было очевидно, что обоим пришла в голову одна и та же мысль.

– Олег, присядьте, – спокойно сказал ректор. – Похоже, нас всех ждет серьезный разговор. Инесса!

Дива появилась и молча замерла, ожидая распоряжений.

– Если придет еще кто-то, посади в приемной, напои кофе, поговори, в общем – отвлеки. Если вдруг окажется, что кто-то из ребят обладает всеми нужными нам навыками, сразу доложи мне. Но сюда никого не направляй.

Дождавшись, когда за наставницей закроется дверь, Меньшов снова обратился к Афонсу:

– Скажите, а насколько хорошо вы владеете Путами подчинения?

Афонсу улыбнулся, тихо произнес несколько фраз по-португальски, затем быстро начертил пальцами в воздухе пару хорошо знакомых любому колдуну знаков. В ту же секунду вокруг его запястья замерцало кольцо – вполне качественная и мощная заготовка ошейника.

– Я еще не учился делать цепь, – немного смущенно пояснил мальчик, – для ментора Педру... необходимо кольцо.

Но было видно, что своей работой он гордится, и неудивительно: далеко не каждый старшекурсник способен так быстро создать сильные Путы подчинения.

Интересно. Парнишка действительно очень силен. Что это, личный талант или все-таки королевская кровь?

Меньшов одобрительно покачал головой, и по его лицу скользнула настолько довольная улыбка, словно Афонсу являлся его собственным учеником. Даже Олег Соколов, уже устроившийся на стуле, смотрел на португальского студента с явным уважением и тихо пробормотал:

– Да... похоже, мне тут действительно нечем похвастаться.

– Вы не правы, Олег. Юный Афонсу, без сомнений, силен и талантлив, однако... Есть два фактора, которые мы никак не можем обойти. Во-первых, увы, ему еще год до пятого курса и, разумеется, нет шестнадцати. А значит, для его участия в операции нужно как минимум разрешение родителей. Которого, разумеется, никто не даст. И отсюда вытекает вторая проблема. Если с вами, господин Браганса, что-то случится, главный ментор Коимбры лично снимет с меня голову. А это уже чревато новой войной Академий, знаете ли...

– Никогда, никогда ментор Педру не атакует ректора другой Академии. Для него Договор – святое. Он казнил короля Мануэла, чтобы его не нарушить, – горячо возразил юноша и, оглядев всех в кабинете, пояснил: – Король Мануэл был ректором Коимбры. Он хотел сделать так, чтобы наша Академия участвовала в Первой Великой войне.

– Да-да, я знаком с этой трагической историей. – Меньшов постучал пальцами по столу. Из-за перчаток звук получился глухим и немного зловещим. – Это, как вы понимаете, образное выражение. И думаю, все прекрасно осознают, что я имею в виду. Никто в Коимбре не позволит нам рисковать единственным наследником. Ни дон Криштиану, ни, разумеется, ментор Педру.

На лице Афонсу появилась упрямая улыбка.

– Разрешат. И отец, и ментор разрешат мне участвовать.

Парень явно задумал какую-то хитрость. Меньшов, конечно, тоже это заметил: усмехнулся скептически и коснулся рукой телефонного аппарата на столе.

– Думаю, выяснить это несложно. Давайте я сейчас позвоню дону Криштиану и все узнаю.

– Нет! – Афонсу вскинул голову. – Я сам должен позвонить. Не волнуйтесь, я буду говорить, а потом отец скажет вам лично, что согласен.

– Хм... – Старый колдун легко коснулся телефона. – Тогда звоните. Но не забывайте, я очень хорошо знаю португальский и меня довольно трудно обмануть.

– Я не хочу обманывать. В этом нет нужды.

Юноша подошел к столу, снял трубку и быстро, почти небрежно набрал знакомый номер.

Олег Соколов буквально вытянулся при виде этой картины. Да и самому Аверину стало как-то не по себе. Несмотря на заверения Меньшова о том, что «так принято», для любого студента кабинет ректора всегда оставался местом почти священным. А этот темно-синий телефон, инкрустированный серебром и лазуритом, служил для связи между Академиями и был не менее значимым символом, чем, скажем, ректорский шеврон или перстень с вензелем.

И вот этот мальчишка звонил по нему так непринужденно, будто домой из обычной телефонной будки.

Впрочем, почти так оно и было. Несомненно, Афонсу не раз набирал нужный номер у себя дома, чтобы узнать, во сколько ждать отца к ужину.

Юный принц. И никакой простой студенческий спортивный костюм, пусть и идеально сидящий на парнишке, не мог скрыть этого факта. Даже Олег понял это. В его глазах прежнее уважение сменилось чем-то похожим на благоговение.

Афонсу, дождавшись ответа, заговорил по-португальски быстро и взволнованно. По мере того как он говорил, лицо Меньшова хмурилось все больше, под конец разговора ректор и вовсе потер ладонью лоб и помассировал правый висок. Дождавшись паузы, он попросил передать ему трубку.

А получив ее, жестко и без всяких церемоний произнес в трубку несколько фраз. Аверин португальского не знал: как и большинство, он учил испанский. Языки очень похожи, какие-то слова он понимал, но общий смысл разговора уловить так и не смог. Однако главное было ясно: ректор Академии Коимбры ответил согласием на откровенно авантюрное предложение своего сына.

Это, похоже, удивило даже бывалого хитреца и пройдоху Меньшова. Положив трубку, он тяжело вздохнул и на мгновение уронил голову на руки. Но когда поднял, выражение его лица стало серьезным, даже суровым, а в глазах плясали озорные искорки, почти такие же, как у стоящего возле стола мальчишки.

– Вы обвели вокруг пальца сразу двух ректоров, юноша, – сурово произнес он. – Если я не отпущу вас, буду выглядеть как классный надзиратель, который только и делает, что боится, как бы чего не вышло. Ну-с... и что же нам теперь делать?

– Я, признаться, ничего толком не понял. – Аверин перевел взгляд с Меньшова на Афонсу и обратно. – И похоже, не я один.

Юноша обернулся:

– Дело в том, что Кузя – член моей Республики. Я не имею права оставлять его без помощи. И никто не может оспорить это право и эту традицию. Даже ректор.

– Что?.. – Аверин удивленно наморщил лоб. – Республика? Теперь я понимаю еще меньше.

– Тут все не так уж сложно. – По губам старого колдуна скользнула легкая усмешка. – В Коимбре есть особые студенческие объединения, «Республики». Это сообщества студентов, которые живут, как правило, в одном доме и подчиняются своим собственным порядкам и законам. Раньше, к слову, они так и назывались, «студенческие дома», и традиция эта, кажется, чуть ли не старше самого Договора. Студенческие братства – вещь покруче рыцарских орденов. Так что да, по законам и обычаям Академии Коимбры, которые, между прочим, главный ментор свято соблюдает, господин Афонсу действительно имеет право и, более того, обязан приложить все усилия, чтобы спасти своего «брата». И, я так понимаю, если бы ваш отец не дал согласия, последствия не заставили бы себя ждать?

– Я бы позвонил Ане. – Афонсу улыбнулся. – Она мадринья. И Республика Портвейн официально выразила бы протест.

– Ана де Мелу, я полагаю? – уточнил Меньшов.

– Да, – подтвердил юноша.

– Слышали, Гермес Аркадьевич? – Ректор повернулся к Аверину. – У них глава Республики анархистов – дочь министра экономики. И заодно представительница древнего аристократического рода. Понимаете, к чему я клоню?

– Да... – Аверин провел ладонью по лбу. – Кажется, понимаю.

Старый колдун на мгновение задумался, переводя взгляд с одного гостя кабинета на другого, и снова остановился на Аверине.

– Вот видите? А вы говорите, демоны. Да никакие демоны в подметки не годятся этим человеческим детям. Но и у меня есть неплохая идея. Так что и волки, что называется, будут сыты, и овцы... – он чуть помедлил, – я очень надеюсь, что все наши «овцы» в этот раз уцелеют.

Глава 13

Когда глава Петербургского Управления и дети наконец покинули кабинет, Меньшов устало откинулся в кресле. В голове шумело от выпитого кофе, а значит, еще одну чашку Инесса не принесет. Жаль, сейчас очень не помешало бы привести в порядок мысли, которые мелькали в голове с быстротой дива первого класса.

Сколько времени? Колдун взглянул на часы и только вздохнул: всего десять утра, а он уже вымотан так, словно работал до поздней ночи. Старость? Или мозг просто отвык по-настоящему напрягаться? Будучи проректором, он, по крайней мере, регулярно преподавал, а теперь максимум три или четыре лекции в неделю для старшекурсников, которые ловят каждое слово. Никаких вопросов и тем более резких дискуссий, которые так любили подростки вроде тех, кого он только что отправил рисковать жизнью.

...Впрочем, когда-то такие, как Олег Соколов, шли на фронт, а пятикурсники ассистировали при вызовах.

Сейчас времена другие, разумеется. Но все может измениться в один момент. Прорыв еще долго не даст об этом забыть. И теперь важно не допустить не только повторения произошедшего, но и чего-то куда более страшного. И если за это придется заплатить, он, ректор Московской Академии, готов обсудить цену.

В дверь негромко постучали.

– Входи, – вздохнул старый колдун.

Инесса бесшумно возникла перед ним.

– Вижу, вы уже закончили, – сказала она.

– А я вижу, что ты недовольна, наставница, – усмехнулся Меньшов. – Могу узнать, чем именно? Моим состоянием или моим решением?

– Вам настолько нужен Митрофан, что вы решили рискнуть сразу двумя студентами ради его поимки?

Дива говорила тихо, но каждое ее слово отзывалось тяжелым пульсом в висках. И нет, Инесса не давила своей силой. Он сам давил на себя, прекрасно понимая, что не существует ответа, который был бы однозначно верным.

– Не мне, Инесса, Академии. И дело не в том, что он нам якобы «нужен». Важно, чтобы он не оказался в чужих руках.

– Управления? Императрицы? – По губам дивы скользнула усмешка.

Меньшов опустил голову на сцепленные руки и некоторое время молчал. Затем поднял взгляд и внимательно посмотрел наставнице прямо в глаза.

– Было бы прекрасно, если бы я точно знал ответ, – произнес он тихо. – Но я не знаю. Помнишь, совсем недавно ты сама приняла очень похожее решение? Привязала себя к единственному человеку, которому в тот момент могла доверять. А у меня сейчас и такого человека нет. Есть только ты и, возможно, Диана. И главный вопрос, который волнует меня больше всего: доверяешь ли ты мне?

– Вы ректор, и у меня нет выбора. – Инесса не отвела взгляда, без обиняков показывая, насколько можно верить ее словам. Но тут же добавила, будто оправдываясь: – В конце концов именно вы однажды втянули Академию в заговор против действующего монарха. Такого в истории Российской империи еще не было.

– Но и дива, захватившего не только власть, но и сам трон, в истории тоже еще не бывало, – спокойно ответил Меньшов. – И потому ни шаблона, ни протокола для подобного случая никто придумать не успел. Пришлось действовать по обстоятельствам. И я рад, что пять лет назад мне удалось убедить Ивана Григорьевича не наделать глупостей. Я был прав. Разве нет? Нам в итоге даже не пришлось вмешиваться: граф Аверин любезно решил нашу маленькую проблему. Точнее... думал, что решил, к сожалению. Есть риск, что в итоге стало только хуже. Именно поэтому то, что хранится в голове у Митрофана, не должно попасть не в те руки, понимаешь? Ни при каких условиях.

– Вы имеете в виду записи Аркаши Аверина?

– И их тоже, – подтвердил Меньшов. – Один раз попав к диву, они уже принесли немало бед. А сейчас на троне Пустоши сидит настоящий преступный гений. Он очень, очень умен. Не чета Распутину.

– Но вы умнее.

Улыбка на лице Инессы стала чуть шире.

– Да, – так же спокойно согласился колдун, – но я смертен. И я старик. Поэтому, пока я жив, это существо нужно остановить.

– Убить?

Меньшов рассмеялся:

– Сразу видно, чьим любимым учеником был Аркадий. Безусловно, и он, и многие другие считали, что этого дива невозможно подчинить. Но... дивов, которых нельзя подчинить, не бывает. Бывают слабые колдуны и несовершенные приборы и артефакты. У каждого есть слабое место.

Он на мгновение задумался и продолжил:

– И у нас есть два преимущества. Первое – мы знаем слабое место и уже были в шаге от того, чтобы воспользоваться им. А второе – Гермес Аркадьевич уже однажды прервал весьма успешную партию нашего «императора». Теперь я хочу, чтобы к моменту, когда он начнет новую, козыри оказались у нас на руках. И юный Браганса – один из них. Я не могу позволить себе остаться в его глазах тем, кто не пустил его спасать друга. Тогда мне ни за что не стать ему учителем. Но человек, которому я доверил мальчиков, отлично понимает и риск, и последствия. И умеет справляться и с тем и с другим.

Инесса молча кивнула, а потом сказала:

– Хорошо. Я доверюсь вам, как и должна. Но сначала хочу, чтобы вы рассказали все о ваших отношениях с бывшим императором. Александром, – уточнила дива.

– Иван Григорьевич знал все.

– Он был человеком. И многое стерлось из его памяти. Мне нужны все детали.

– Хорошо. Я расскажу. Но сперва принеси поесть. И кофе. – Колдун сделал паузу и добавил: – Со сливками. Мне еще нужно подергать за ниточки в Омске, чтобы подготовить почву и сразу, первым, заполучить нашего беглеца.

Одна, две, три, четыре, пять, шесть...

Ступеньки Алексей Меньшов начал считать еще в детстве. Например, от входа в главный корпус до ректората, где за красивой резной дверью сидела Диана, их было ровно тридцать четыре. И если на первом лестничном пролете сердце маленького Алеши еще трепетало в предчувствии трепки, то, подходя к кабинету, мальчик всегда был уже спокоен и собран, ожидая заслуженной кары.

Сейчас немолодой уже профессор по несколько раз в день заходил в кабинет секретаря проректора, чтобы занести бумаги, получить подпись, забрать методички. И ступенек давно не считал. Но здесь не Академия.

И тот, кто ждет сейчас наверху, намного грознее и опаснее Дианы и даже Инессы. И наверное, всех известных дивов, вместе взятых. Колдун невольно коснулся рукой плеча, где под одеждой скрывался крохотный шрам. Там, глубоко под кожей, бывшему разведчику снова, как в старые добрые времена, вышли Триглав. Слишком много ценного и опасного скрывалось в его голове, чтобы попасть в чужие руки.

...семь, восемь, девять, десять...

Меньшов поймал себя на мысли, что считает не ступеньки, а отсчитывает последние секунды своей жизни. Но страха не было. Наоборот, по телу разливалась приятная легкость, как будто после трудного дня в душном кабинете в скрюченной позе ты наконец встаешь, расправляешь плечи и выходишь на улицу, в морозную свежесть. Он даже замер на минутку, чтобы точно понять, что же на самом деле им движет. Вдруг это просто усталость от рутины, желание пощекотать себе нервы и вернуть давно забытые чувства?

Нет. Ни мандража, ни предвкушения. Разум спокоен и чист. А значит, ошибки колдун не совершит.

Подавая прошение об аудиенции, Меньшов ни на минуту не сомневался, что император Александр ему не откажет. А также хорошо подготовится к визиту. И, перешагивая порог кабинета, быстро, но тщательно оглядел обстановку.

Кабинет почти не изменился с тех пор, как колдун был здесь в последний раз. Стол не тот же самый, но очень похожий на так любимый Владимиром Колчаком: массивный, дубовый, со множеством отделений, явных и потаенных. Книжный шкаф и секретер. Широко распахнутые светло-голубые шторы на высоких окнах. Бывший император любил яркий свет, и нынешнему, по всей видимости, он тоже нравился. Диван и кресло напротив, обитые белой кожей.

И огромный серебряный алатырь, размером почти во всю комнату. Тому, кто сидел в высоком, похожем на трон кресле за столом, он совершенно не мешал.

Меньшов усмехнулся одним краешком губ и поклонился, несколько даже нарочито вежливо.

Император слегка приподнялся со своего места и с дружелюбной улыбкой наклонил голову в знак приветствия.

– Очень рад вас видеть в добром здравии, Алексей Витальевич, – сердечно проговорил он. – Рад и тому, что Академия направила ко мне именно вас. Сколько лет я вас уже не видел? Пять? Или больше? Дайте припомнить...

– Не нужно. Я вам напомню, Ваше Величество. В последний раз мы виделись на похоронах вашего батюшки Владимира Александровича. Это было действительно пять лет назад. Но думаю, вы и сами этот день отлично помните. И я здесь не как представитель Академии.

– Да, так и есть. Тот день я помню отлично. И до сих пор скорблю. – Император скрестил пальцы на руках и вздохнул. – Прошу, садитесь, в ногах правды нет. Но если вы прибыли не как представитель Академии, то как... кто?

Меньшов, не торопясь, сел и совершенно расслабленно положил руку на подлокотник дивана.

– Как частное лицо, Александр... – он сделал небольшую паузу, – Владимирович. Как частное лицо, бывшее когда-то личным поверенным вашего батюшки. – Теперь он усмехнулся уже более явно, хотя был уверен, что и прежнюю усмешку тот, кто сидел за императорским столом, однозначно не пропустил.

– Как интересно... Не хотите ли кофе?

– Может быть, позже. Это зависит от того, чем завершится наш разговор.

Меньшов немного подался вперед, небрежно постучав пальцами по инкрустированной перламутром голове орла, венчающей подлокотник.

– Вы прямо меня заинтриговали, Алексей Витальевич. Я весь внимание.

– Отлично. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Для начала я хочу задать вам один вопрос. И от вашего ответа будет зависеть наше дальнейшее... общение. Скажите, решение убить Аркадия Аверина и уничтожить «Вектор» Его Величество Владимир Колчак принял сам или вы каким-либо образом приложили к этому руку? Меня интересует не прямое воздействие, нет. Любое. Разговоры, намеки, обсуждения того, насколько и чем именно опасен Аркадий. Что угодно, что могло склонить Владимира Колчака к этому решению. Что-то подобное?

Император удивленно поднял брови и посмотрел на гостя с растерянной улыбкой.

– О чем вы говорите? Каким образом я мог повлиять на него? Я ведь был ребенком.

– На «него» – это на кого? – Колдун немного наклонил голову вбок и уже открыто усмехнулся. – Как вы можете назвать этого человека? Моего друга детства Владимира, императора. Как вы, – он сделал акцент на этом слове, – можете его назвать? Отец? Или?..

Император ничего не ответил. И даже улыбка не пропала с его лица, только из удивленной стала печальной.

– Вот именно, – резюмировал колдун. – Слово «отец» вы не можете произнести, глядя мне в глаза. И сказать, что «были младенцем», тоже, потому что не принимали облик младенца. Всем выносили показывать обычного ребенка, взятого у матери, я думаю, под предлогом «обеспечения безопасности настоящего царевича».

Император встал, повернулся к окну и некоторое время всматривался в даль. А потом медленно обернулся, и выражение его глаз стало по-настоящему печальным.

– Вы же понимаете, Алексей Витальевич, что этими словами вы только что подписали себе смертный приговор? Ох, что же вы наделали... Вы мне казались таким умным человеком. Я был очень рад, что вы убрались в Академию и не пришлось решать «пикантный вопрос» еще и с вами.

Меньшов покачал головой и медленно встал. А потом осторожно начал продвигаться к двери.

– Господи, – поморщился император, – только не говорите, что у вас с собой какое-то записывающее устройство. Это так банально.

Он сделал несколько шагов к колдуну, и в эту секунду Меньшов бросился на него, активировав щит. Ощутив под пальцами дорогое сукно императорского мундира, он буквально впечатал хозяина кабинета в стену. Убрав щит, второй рукой оперся о стену, слегка нависнув над невысоким Александром.

Взгляд императора изменился. Человеческое удивление исчезло, будто его смыло водой, внутри зрачков полыхнуло пламя и тут же скрылось в темной глубине. А на губах заиграла легкая, совершенно довольная улыбка. Меньшов чувствовал под рукой жар нечеловеческого тела, и стук сердца Александра тоже изменился, стал быстрее и яростнее.

Один, два, три, четыре... Этот ритм начал вливаться в собственный пульс колдуна, и тот вдохнул побольше воздуха, чтобы согнать наваждение.

А император, облизав губы, под которыми Меньшов не глазами даже, а колдовским чутьем угадывал проступившие клыки, тихо, свистящим шепотом произнес:

– Какой восхитительный образец самопожертвования, профессор. Дайте еще раз угадаю... Там, за пределами моей видимости, сидит див с современной оптикой и наблюдает за нами? Вы для этого так старательно ставили меня перед окном? Боюсь, тут вы просчитались и погибнете зря.

Он коснулся пальцем груди Меньшова напротив сердца, и его улыбка стала совсем хищной, а в глазах появились искорки то ли восторга, то ли звериного возбуждения.

– Вы так спокойны... для самоубийцы...

Меньшов наклонился настолько, что перед его глазами, совсем близко, оказались расширенные круглые зрачки императора. И тоже не взглядом, а едва заметным ощущением понял, что они вот-вот станут вертикальными. Противник играл с ним. Но играл на грани.

И поэтому так же тихо, но жестко Меньшов произнес:

– Потому что я не самоубийца. И просчитались как раз вы.

– Вот как? И в чем же?

Теперь в глазах Александра загорелся живой, совершенно искренний интерес, и колдун понял, что первую сдачу отыграл в свою пользу.

– Я – профессор Академии, и у меня есть доступ почти ко всем архивам. Я видел ваш аттестат, из которого следует, что вы – боевой колдун. Там стоят подлинные подписи придворных колдунов, принимавших у вас экзамен. Но по факту вам не довелось проходить полноценное обучение колдовскому искусству. Вы не видели, как учат молодых колдунов, ваши сила и способности врожденные. Когда атакуют боевого колдуна, реакция – выставить щит, уйти с линии удара, призвать оружие – становится условным рефлексом, выработанным годами тренировок. Мы делаем это раньше, чем успеваем подумать. Если бы вы действительно прошли такую школу, вы бы никогда не оказались в подобном положении, – спокойно и твердо заметил Меньшов и слегка надавил Александру на грудь, чувствуя, как под пальцами пружинит мягкая ткань.

– А что, если я просто скрываю, что я обычный человек? – В голосе императора снова зазвенели насмешливые нотки. – Что, если я сейчас позову охрану и они арестуют вас за покушение на особу императорской крови? Или и вовсе убьют на месте?

Глаза Александра лукаво блеснули, и Меньшов ясно почувствовал, что император искренне наслаждается разговором. Видимо, ему тоже долго было... скучно.

– В таком случае я возьму вас в заложники и спокойно выйду из дворца. Императорский див не сможет вмешаться, не так ли? – Меньшов позволил себе откровенную улыбку.

– Кстати... – Император опустил взгляд на свой палец, все еще упирающийся в грудь колдуна. – А и правда, что мешает ему вмешаться прямо сейчас? И пресечь... покушение?

Палец вдруг начал вытягиваться, превращаясь в покрытый мелкими волосками черный коготь. Проколов пиджак, бумаги во внутреннем кармане и рубашку, он болезненно царапнул кожу. И тут же отпрянул.

– Ровно то же самое, что мешает мне сейчас всадить в вас собственный меч. Здравый смысл. И еще – крупица любопытства. Вы ведь хотите дослушать, зачем я пришел. А сожрать меня вы не можете, потому что вам мешает Триглав. Ну и к тому же вы не знаете, какие еще козыри у меня припасены.

Палец Александра снова стал обычным, и он опустил руку.

– Что ж, вы, как и прежде, мастер хитрых ходов, Алексей Витальевич, – негромко сказал император. – И, безусловно, принесли с собой нечто заслуживающее внимания. Так что, если вы не намерены меня убивать, прошу отпустить и перейти в более подходящее для беседы место – на диван или в кресло. Я распоряжусь, чтобы нам принесли напитки. В горле, знаете ли, и впрямь пересохло.

Он снова облизнул губы, но клыки уже убрал.

Меньшов отвел руку, увеличив дистанцию, но, не теряя собранности, отошел на шаг и ответил:

– Разумеется. Мне достаточно просто воды. И без розыгрышей, прошу вас. Вы прекрасно понимаете, что я не пришел бы сюда без подготовки.

– Прекрасно. Вы разбудили мое любопытство.

Александр подошел к столу и дважды нажал кнопку на столешнице, затем вернулся и жестом указал Меньшову на кресло, сам же устроился в соседнем, небрежно закинув ногу на ногу.

– А вы знаете, я ведь ждал вас раньше. Ну не мог такой умный и проницательный человек, как вы, столько лет совершенно ни о чем не догадываться. Но... позвольте мне последнюю попытку угадать: у вас в кармане ответ на этот мой вопрос?

– Именно. – Меньшов сел в противоположное кресло и достал из пиджака слегка помятый конверт с дыркой посередине и небольшим пятнышком крови, видимо, просочившейся сквозь хлопковую рубашку. Надо же, обычный див не может даже коснуться колдуна с Триглавом. На что еще способен этот? – Но прежде чем вы откроете конверт, ответьте на мой вопрос.

Император посмотрел пристальным взглядом и, не отводя глаз, проговорил:

– Нет. Это была полностью инициатива Его Величества. Видите? Я смотрю вам прямо в глаза.

Но позвольте и мне полюбопытствовать: а откуда вы знаете такие пикантные подробности этой, если так можно выразиться, операции?

– Ответ тоже в этом конверте. – Меньшов слегка пошуршал бумагой. – И я правильно понял, что вы не давали советов на эту тему и никак не подталкивали Его Величество к этому решению?

Александр положил руку на колено и чуть склонился вперед, принимая почти доверительную позу.

– Более того, дорогой Алексей Витальевич, я отговаривал его. И предлагал ему лично поговорить с Аркадием Филипповичем, пригласить во дворец, решить все вопросы. Но увы, Его Величество ко мне не прислушался. А жаль.

– Жаль? – Меньшов усмехнулся. – А вам-то что за печаль? Ведь Аркадий Аверин и вправду представлял для вас угрозу.

– Аркадий Филиппович был гениальным ученым. И накануне своей трагической гибели стоял на пороге грандиознейшего открытия. Какого, я вам не скажу, да это уже и неважно. Он был ценен, понимаете? Очень ценен. Но, предвидя ваш следующий вопрос, сразу поясню: опасен Аркадий Филиппович был не меньше. Понимаете, о чем я?

Меньшов кивнул. Этот ответ его устроил, по крайней мере, сомневаться в честности дива, глядящего колдуну прямо в глаза, не приходилось. Колдун протянул конверт, и император осторожно взял его двумя пальцами. Посмотрел на пятно крови и с легкой улыбкой покачал головой. А потом, уже не стесняясь, чиркнул по бумаге когтем, достал сложенные втрое листья и принялся быстро, но внимательно читать. Закончив буквально через минуту, он удивленно вскинул брови.

– Вы всерьез следили за мной с самого... кхм, моего рождения? И тщательно подмечали и записывали все проколы, которые я допускал? То есть вы довольно скоро догадались о подмене наследника? Но как? Вы же даже во дворце почти не появлялись. И никогда не видели «наследника» вживую.

– Вот именно. Конечно, догадался я не сразу. Но довольно быстро понял, что что-то не так. Не нужно бывать во дворце, чтобы до тебя доходили слухи. Император Владимир сразу же после рождения сына начал вести себя очень странно. Не пригласил на похороны своей жены ни Аркадия, ни Елену, хотя та очень дружила с покойной императрицей. Младенца тоже никому не показывал, это объяснялось болезнью и выглядело логично, но... К лечению ребенка не допускали ни светил медицины, ни известных своим искусством чародеев. И это до боли напомнило историю с цесаревичем Алексеем Романовым. Его тоже ревниво охранял фамильяр, не подпуская никого.

– Вот как. И вы решили, что я захватил семью Его Величества, так?

Меньшов неопределенно пожал плечами и продолжил:

– Не я один. Но, сами понимаете, слухи начали расползаться. Самое странное было в другом: из дворца убрали всех дивов и даже колдунов, кроме особо приближенных. Многие поговаривали, что император Владимир на фоне тяжелой войны и смерти супруги слегка повредился рассудком и впал в тяжелую паранойю, опасаясь заговора и покушения на свою жизнь и на жизнь цесаревича.

Это многое объясняло, но... Дело в том, что я знал императора Владимира с детства. И он никогда не был мнительным. А значит, он что-то скрывал.

– И вы решили выяснить, что именно?

– Да. И начал тщательно собирать все странности и нестыковки. И как видите, со временем они сложились в одну весьма четкую картину. – Колдун махнул рукой, указывая на конверт: – Вы ведь понимаете, что у вас в руках лишь список собранных мной доказательств? Сами доказательства с фотографиями и газетными вырезками находятся в надежном месте.

Император рассмеялся:

– Ну конечно, понимаю, я же не дурак. Подумать только, сколько я допустил ошибок и промахов. Спасибо, что принесли мне это и напомнили, что недооценивать людей нельзя. Теперь я отлично вижу, почему Его Величество решил ликвидировать не только самого Аркадия Аверина, но и весь «Вектор». Иногда правитель вынужден принимать сложные и тяжелые решения. Поверьте, император Владимир думал не о себе. Он защищал меня. И Россию. Как умел. Но вот что мне не дает покоя... Почему вы со всем этим пришли сюда, а не к господину Светлову? Если доказательства все это время были у вас на руках. Чего вы хотите за оригиналы? Денег? – Он сделал небольшую паузу и усмехнулся: – Должности, почести? О, не удивляйтесь, мне тоже известны некоторые ваши маленькие слабости.

Меньшов поморщился, но тоже усмехнулся:

– Вы правда считаете меня обычным шантажистом? Да, я долго был бедняком и ценю и деньги, и удовольствия. Но ныне я профессор Академии, и поверьте, я вполне доволен тем, что у меня есть. Мое карьерное будущее выглядит более чем пристойно, так что прельщать меня должностями тоже нет смысла. На мой век хватит и денег, и почестей.

– А ваша дочь? – Голос императора стал вкрадчивым. – Неужели вы не хотите для нее блестящего будущего и хорошего наследства?

Колдун подался вперед и растянул губы в широкой улыбке.

– Какой смысл вести эти бессмысленные разговоры, когда вы прекрасно знаете, почему я здесь?

– О... значит, я не ошибся. – Александр довольно откинулся в кресле. – Приятно это осознавать.

– Если вы планировали привлечь еще больше моего внимания к своей персоне, то нет, вы не ошиблись, вам это прекрасно удалось. А вот если вам кажется, что вы нащупали мое слабое место, то здесь вы просчитались, – резко ответил Меньшов, глядя императору в глаза. – Сломав жизнь моей дочери, вы совершенно ясно показали мне, что не оставите меня в покое даже в Академии.

– Сломал жизнь? О чем вы? – Александр посмотрел на колдуна с искренним интересом.

Меньшов вздохнул.

– Хватит игр, Ваше императорское Величество. Давайте говорить откровенно, тогда, возможно, мы до чего-то договоримся. Евгения в этом году окончила Московскую Академию и сразу подала документы в Академию внешней разведки. И получила отказ, не пройдя проверку. Разумеется, у меня все еще достаточно связей и друзей в Службе внешней разведки, от которых я узнал, что с дела некой особы был снят гриф «совершенно секретно», причем буквально на днях. А мы оба знаем, что с секретных документов, срок которых еще не истек, гриф можно снять только высочайшим указом. Женя почти всю жизнь готовилась именно к этой службе.

– Вот уж не думал, что для юной девушки это может быть настолько важно. – Император изобразил виноватую улыбку и развел руками.

– Речь сейчас не о моей дочери, – прервал его Меньшов. – Я прекрасно понимаю, зачем вы это сделали. Нельзя было допустить, чтобы такой рычаг давления на меня уехал за границу, верно? Где она в любой момент может попросить политического убежища, например, или раскрыть государственные тайны, если с ее отцом случится что-то плохое. Верно? Так вот, знайте: все собранные мной материалы, раскрывающие вашу маленькую тайну, находятся за пределами Российской империи. И в случае моей смерти немедленно будут направлены непосредственно в Совет Академий. Еще раз повторяю: вам не следовало играть со мной.

– Так вот почему вы так зачастили в Коимбру. Вы что же... доверили государственную тайну Коимбрскому Льву? – Глаза Александра полыхнули синим огнем.

– Нет, разумеется. Я ездил туда не только ради тайн. – Меньшов даже слегка прикрыл глаза от нахлынувших воспоминаний. Белые пенистые гребни огромных волн, свист ветра в ушах, нависающая сверху темная громада, норовящая обрушиться и раздавить крошечного человека. Жаркое солнце и мягкий желтый песок.

Кресло напротив опустело, и в тот же миг Меньшов ощутил, как в его плечи до боли и хруста костей впиваются пальцы дива. Прямо в ухо зашелестел голос:

– Вы знаете, больше всего на свете я сейчас хочу найти и вырвать этот чертов Триглав и наконец добраться до всех ваших проклятых секретов.

– Но вы этого не сделаете.

– Нет, не сделаю. – Император вновь сидел в своем кресле, и только боль в плечах доказывала, что все произошедшее не было наваждением. – Вы хоть понимаете, что натворили, Алексей Витальевич? Вы всерьез думаете, что Коимбра будет ждать вашей смерти и не вскроет бумаги раньше? Это ведь не меня одного вы подставляете под удар, а всю Российскую империю.

– Полноте, Ваше императорское Величество. – Меньшов расхохотался. – Разве не вы сделали это первым, решив, что див может править страной? Но... – Колдун вновь посерьезнел. – Вы, к сожалению, слишком низкого обо мне мнения, если считаете, что, защищая свою жизнь, я готов стать предателем. Нет, никогда. Я как раз о благе России и Академии забочусь, именно поэтому пришел к вам, а не отнес конверт Светлову. Вы хотели знать, почему я поступил именно так. Однажды эту страну уже пытался захватить див. И отправка его в Пустошь обошлась слишком дорого. А ведь Распутин был в разы, в десятки раз слабее Демона Шестого Неба. Да-да, именно за этим я и ездил в Коимбру и сблизился с Коимбрским Львом. Он единственный, кто видел вас в Японии и может рассказать об этом. Но не волнуйтесь. Я вас не выдавал, он и так убежден, что Демон Шестого Неба и Русское чудовище – один и тот же див, хотя бы потому, что равных вам не было и нет. Но доказательств у него нет. И я, разумеется, никаких документов ему не передавал. Где они хранятся и что именно произойдет в момент моей смерти, знаю только я, и больше никто. Но поверьте, вы ничего не успеете предпринять.

– Я понял. – Император нетерпеливо хлопнул себя по колену. – И мы снова возвращаемся к вопросу: чего вы хотите?

– Погодите, дайте мне договорить. – Колдун поднял руку. – И сначала закончим с тем, чего я не хочу. Теперь, Ваше Величество, прошу, следите за руками. – Он чуть шевельнул пальцами в воздухе. – Знаете, что будет, если я возьму и раскрою вашу тайну? Катастрофа, причем мирового масштаба. Вы ведь не сдадитесь без боя. Допустим, я пойду с этими бумажками к Светлову. И Академия, которую я поклялся защищать любыми средствами, будет вынуждена запустить Чрезвычайный протокол. Сначала погибнут Инесса и Светлов, Диана и еще множество дивов, которых они поднимут. Я уже не говорю о жертвах среди колдунов и дивов Управлений, которые немедленно прибудут, как и положено. Это обезглавит как минимум столичное Управление, а возможно, и все сильные дивы России погибнут вместе со своими колдунами. Будет разрушена столица. Оправится ли Россия от такой бойни? Если и да, то неизвестно, какой ценой. А Московская Академия, скорее всего, не восстановится уже никогда.

А для меня данные мной клятвы не пустой звук. Вы сами знаете: если я служу, то верно и с полной отдачей.

Но ведь я могу сразу пойти в Совет Академий, верно? И что же будет в итоге? Почти то же самое. Во время последней Войны Академий с Римлянином, который, по словам Коимбрского Льва, был намного слабее вас, сражались три сильнейших дива. И один из них погиб. И кто захочет рисковать сейчас? Думаю, нам на подмогу отправится все та же Коимбра, ну, возможно, еще Сорбонна, по старой памяти. Остальные будут выжидать, чем все это кончится. И уж поверьте, ни Оксфорд, ни Прага не упустят своей выгоды. Понимаете, да? Любой из подобных вариантов очень плох для России.

А я, Ваше Величество, патриот. И хотя и покинул государственную службу, все равно очень люблю свою страну.

Ну а теперь мы переходим к главному вопросу: что же, собственно, нам теперь со всем этим делать? Вы, как я понимаю, добровольно трон не уступите.

Император некоторое время внимательно смотрел на колдуна, а потом несколько раз щелкнул пальцами, изображая восхищение.

– Браво, Алексей Витальевич, браво. У меня просто нет слов. Вы так виртуозно посадили нас обоих в одну лодку, что не оставляете мне выбора, остается только взять весло.

– Увы, но посадил нас в эту лодку император Владимир. И заложил под трон такую бомбу, которую даже я не могу обезвредить. Договориться – единственное, что нам остается.

Александр встал и подошел к окну. Некоторое время стоял, повернувшись к собеседнику спиной, а потом, не оборачиваясь, тихо проговорил:

– Разумеется, никому трон я не передам, потому что в первую очередь некому. Вы очень точно подметили политический расклад: слишком много желающих посадить на этот трон собственного кандидата. Новая династия Колчаков умерла, не успев толком родиться. И решение, которое Его Величество принял в тот роковой день, не утратило актуальности за все эти годы. Страну нужно было поднимать после страшной войны, а сейчас... – Он обернулся и указал рукой в окно: – Разве сейчас Российская империя плохо живет? А ведь я управляю ей не пять лет, как вы понимаете, а намного дольше.

Меньшов тоже поднялся с кресла, подошел и встал рядом, заложив руки за спину.

– Именно поэтому я первым делом спросил, какое отношение вы имеете к разрушению «Вектора». Я ведь не только собирал на вас компромат все эти годы, я наблюдал за тем, что вы делаете и как. И да, не могу не признать: справляетесь вы неплохо. Поэтому тот конверт, – он махнул рукой в сторону столика, – это моя страховка. При всем моем патриотизме все-таки хотелось бы, чтобы и я, и близкие мне люди остались в живых. Не так уж много, правда?

Вы совершенно ясно дали понять, что не забыли обо мне даже в Академии. И вы сразу сказали, что ждали меня раньше. Вы понимали, что рано или поздно я разгадаю этот ребус. И вряд ли вы смогли бы устоять перед соблазном убрать меня. Да, Академия защищает своих профессоров, но я не могу сидеть за ее стенами безвылазно. А тем более Евгения.

Вот вам ответ на ваш вопрос: да, я все знаю. Что вы можете мне предложить?

Император медленно поднял руку и слегка приобнял колдуна за плечи нарочито дружеским жестом.

– Ах, дорогой мой Алексей Витальевич, мне следовало организовать вам сердечный приступ прямо на похоронах. А сейчас, вы правы, уже поздно. – Он резко опустил руку и поглядел прямо в глаза ставшим ледяным взглядом. – Но ведь совершенно нет нужды убивать вас или поглощать, чтобы узнать ваши секреты. Здесь, под дворцом, имеются особые комнаты, где вы сможете прожить много-много лет. Пытки, которые к вам будут применяться, никоим образом не затронут ваше физическое здоровье, только душевное. А? Что скажете на это? Я буду приходить к вам, и мы будем говорить. Много говорить...

Его голос вдруг перестал быть звуком. Он зазвенел где-то внутри сознания, вплетаясь, казалось, в собственные мысли колдуна. Меньшов ощутил, как начинает помимо воли погружаться в странное оцепенение. Тогда он отступил на пару шагов и призвал оружие. Огненный меч заполыхал, наполняя кабинет ярким светом и жаром. Император посмотрел с любопытством:

– Вы что же, думаете сразиться со мной?

– Нет. Это бессмысленно. Но всей своей силой можете ли вы остановить это? – Он поднял меч над головой. – Не раня и не убивая меня? Вы знаете, я очень силен и могу удерживать оружие несколько часов. Но потом все равно ослабею, потеряю все силы и умру. И даже цепи мне не помешают этого сделать. А если вы решите накачивать меня снотворным, то я тоже умру, хотя и чуть позже. Нет, вы предложили плохое решение.

– Вы блефуете. – Император шагнул вперед, и на его лице, освещенном бликами пламени, отразилось восхищение.

– А если нет? – Меньшов убрал меч. – Теперь давайте попробую я. Вы оставляете в покое меня и Евгению. Попросту забываете о нашем существовании. А я по мере возможности продолжаю следить за тем... чтобы вы не допускали ошибок. И указывать вам на них, если вы... не справляетесь.

– Вы думаете, что загнали меня в угол? – Император улыбнулся. – Тогда отчего же так скромно? Давайте я встану на колени, приму демоническую форму, вы привяжете меня, и дело с концом. Алексей II. Неплохо звучит, а? – Див подмигнул.

– Ну что вы, Ваше Величество, у нас всего лишь патовая ситуация. Ни императором, ни тем более вашим хозяином я быть не хочу, думаю, не нужно объяснять почему. Вас невозможно подчинить, и Аркадий Аверин говорил об этом не единожды. И останься он жив, нашел бы способ избавить всех от вашего присутствия. Так что вы правы, Владимир спас вас. Что насчет России... Ради ее блага предлагаю ничью. Вы не делаете глупостей, а я слежу за тем, чтобы вашу тайну никто не узнал, и подчищаю хвосты, если необходимо. Как вам такое предложение?

Колдун медленно поднял руку и протянул ее императору.

– Я бы предпочел назвать это перемирием, – улыбнулся Александр и ответил крепким, но вполне человеческим рукопожатием.

Меньшов опустил руку:

– Тогда вот мой первый залог нашего сотрудничества. Ваша рука, она слишком горячая для человека. Большинство не заметит, но я наблюдательный. И я не один такой. Носите в кармане портсигар с кусочком льда и охлаждайте руку, если намерены здороваться с колдуном или дивом. Вы используете парфюм, чтобы скрыть отсутствие запаха. Я бы порекомендовал вам надевать ношенные человеком рубашки, вряд ли вы брезгливы. И еще, сделайте своим доверенным лицом Владимира, дива, с которым я работал когда-то в Петербурге. Вы не пожалеете. Только не вздумайте раскрыться перед ним. Он вас уничтожит, поверьте.

– Благодарю за совет, – произнес император, – и хочу отплатить тем же. Я верну гриф «секретно» на все материалы, касающиеся вас и вашей дочери. Она сможет поступить на службу в любую силовую структуру, какую захочет. Но с мечтой о разведшколе ей, увы, придется распрощаться... Ну и для вас у меня тоже найдется небольшой презент.

Александр приподнял рукав и снял с запястья крупные, но элегантные часы, на первый взгляд сделанные из серебра.

– Это платина, – пояснил он с улыбкой, – очень дорогой и современный металл. Но очень похожий на серебро. Видите, я никого не обманываю, люди сами обманывают себя, видят лишь то, что хотят. Сюда, как вы можете видеть, встроен колдовской прибор, новейший и очень чувствительный. Может засечь даже совсем слабого бесенка.

Император нажал на одну из кнопок, стрелки завертелись и почти мгновенно остановились: часовая – на единице, минутная – на римской цифре XII.

– Видите, насколько я вам доверяю, – усмехнулся он и протянул часы Меньшову.

– Это дорогой и хороший подарок. – Колдун благодарно наклонил голову. – Я со своей зарплатой профессора такой прибор себе позволить не могу. Ценю ваше доверие. – С этими словами он надел часы на запястье.

– Что же, думаю, на этом аудиенцию можно закончить. – Император внимательно посмотрел на колдуна, и Меньшов согласно кивнул:

– Да. Разговор оказался весьма продуктивным, спасибо за уделенное мне время. До встречи. – Он по-военному щелкнул каблуками и направился к двери.

– Всегда рад вас видеть, – услышал он за спиной и вышел, не оглядываясь.

Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один... ноль. Роскошные двери дворца с тихим скрипом сомкнулись за его спиной. Колдун шагнул в синие сумерки и медленно и спокойно прошел через площадь. Но, не дойдя буквально нескольких шагов до дворцового парка, обернулся.

Император стоял возле окна, его силуэт на фоне горящей в кабинете яркой лампы казался черной тенью на белоснежной стене. Тень подняла руку и медленно помахала. Меньшов в ответ поклонился и, вновь отвернувшись, зашагал по освещенной фонарями аллее.

Даже не верилось, что он вышел из дворца живым. Меньшов понимал, что большая игра только началась, но сегодня, точно и правильно разыграв все свои карты, он выиграл самое главное – время. Нет, он не блефовал, по крайней мере, большую часть разговора, но в одном он «императору» солгал. Не существует дива, которого невозможно подчинить. В этом вопросе Аркадий серьезно и трагически ошибался. И недавний разговор это только подтвердил. Колдун посмотрел на новые часы, манжетом протер стекло, полюбовался застывшими стрелками и, нажав кнопку, перевел их в режим обычного хронометра. А потом зашагал быстрее, к стоянке такси возле шоссе.

– В Собрание, – бросил он, усаживаясь на заднее сиденье. И, выйдя из машины, оставил таксисту хорошие чаевые.

Собрание встретило приглушенным светом и сильным запахом коньяка, смешанного с табачным дымом. Похоже, сегодня тут проходили лекции, поэтому народу оказалось много. И среди собравшихся – немало бывших учеников.

Один из них, молодой колдун Семенов, увидев своего профессора, с радостными возгласами бросился к нему.

– Вы смотрите, кто у нас сегодня в гостях! – воскликнул он и спросил самого Меньшова: – Какими судьбами, Алексей Витальевич?

Попав под прицел всеобщего внимания, колдун улыбнулся:

– До меня дошли слухи, что в Омском Собрании есть настоящие мастера игры в преферанс. Не желают ли господа немного раскинуть картишки?

Он небрежно поднял руку, и на его запястье блеснули новые часы.

– По крайней мере, вы человек, действительно португалец и правда студент. – Юноша с усмешкой протянул Афонсу руку и представился: – Олег Соколов. Думаю, из разговора с Алексеем Витальевичем вы это и так поняли, но все равно следует познакомиться нормально. Нам работать вместе. Вы понимаете все, что я говорю?

– Думаю, что да. – Афонсу улыбнулся, крепко сжал протянутую руку и добавил: – Я учу русский. По-настоящему.

Он не сразу понял, что этот парень, еще не старшекурсник, но уже молодой и перспективный боевой колдун, и есть тот самый Олег Соколов, о котором рассказывал Кузя. Это с ним дружил Матвей Светлов, цинично убивший своего деда, ректора. Афонсу долго думал над той историей, и произошедшее в Московской Академии казалось ему несусветной дикостью. Ну хорошо, Матвей считал, что дед его игнорирует, а проректор нечист на руку. Почему он не пошел к главной менторе? Уж Инесса точно бы разобралась во всем. Но, поразмыслив немного, Афонсу пришел к выводу, что мотивом убийства являлась корысть, и только она. Просто Матвей, которого старый ректор держал в строгости, увидел возможность получить-таки наследство и попытался ей воспользоваться.

Но говорить об этом новому знакомому он, разумеется, не стал бы. Афонсу сам не знал, что почувствовал бы, узнав, например, что Хосе убил своего дедушку Паблу. Старик катал ребятню на старой рыбацкой жангаде и рассказывал удивительные истории про русалок, пиратов, закопавших свои сокровища на Берленге, и огромных тунцов, способных перевернуть лодку и даже заглотить неосторожного рыбака целиком.

Нет, конечно, Хосе не способен на такое. Но что, если этот Олег про своего друга считал так же? Вот только был ли Матвей другом Олегу? Афонсу решил, что нет. Иначе хотя бы подумал о том, какое страшное пятно позора оставит на своих друзьях. Ведь Олег собирается стать полицейским колдуном, и друг-преступник будет преследовать его всегда, не давая построить приличную карьеру.

Афонсу внезапно стало жалко парня. Ничего удивительного, что Олег одним из первых откликнулся на объявление. Ему нужно во что бы то ни стало восстановить свое честное имя.

И похоже, ректор Алексей Витальевич тоже это прекрасно понимал. И поэтому отправил на задание обоих. Гермес Аркадьевич кратко ознакомил парней с планом, пока они ехали в аэропорт. И кто из них будет играть роль колдуна для обмена, предстояло решить в зависимости от того, как пройдет операция.

А может быть, и вообще ничего не понадобится, если демон сразу попадется в расставленную для него ловушку. Однако после того как Афонсу узнал, что преступник – бывший главный полицейский див столицы этой огромнейшей страны, надеяться на такой исход не стоило. Митрофан наверняка умен и хитер настолько же, насколько силен.

Мальчик ощутил невольную дрожь от этой мысли и дернул плечами.

– Нервничаете? – с полуулыбкой спросил Олег.

– Немного, – признался Афонсу и тут же добавил, чтобы его не сочли трусом: – Совсем недавно приехал, сам напросился. Вдруг опозорюсь? – Он усмехнулся, и противная дрожь прошла, как будто он сам поверил в собственные слова.

– Вам не было нужды это делать, – спокойно проговорил Олег, но что-то в его тоне изменилось, – я уверен, что справился бы и один.

Афонсу опустил глаза. Вот оно что. Он стал невольным конкурентом этому парню. Но, несмотря на это, тот все равно пытается наладить контакт.

– Мне нужно спасать друга. Я не мог по-другому, – твердо проговорил Афонсу.

– Я понимаю, – согласился Олег, – я не предлагаю вам отказаться, просто хочу быть уверен, что вы не станете геройствовать.

– Геройствовать? Вы думаете, я... – вскинулся Афонсу, но запнулся, не сумев вспомнить подходящее слово, и сказал по-португальски: – Aventureiro?

Но собеседник его понял.

– Нет, я так не думаю. Просто то, как вы сказали... не обижайтесь, но прозвучало очень по-книжному.

– Потому что я читаю русские книги, – улыбнулся Афонсу, – и оттуда беру слова про дружбу. А мой друг и правда в беде. В большой беде. И я сделаю все, что нужно, чтобы его спасти. И... – Он снова задумался над формулировкой и добавил: – Уйду в сторону. Если нужно.

Олег внимательно посмотрел на Афонсу. А потом заговорил настолько тихо, что тот едва расслышал из-за шума двигателей:

– Он не друг вам. Он обманет вас так же, как обманул меня. Дивы не могут быть друзьями. – Он помолчал немного и добавил: – Насчет людей я тоже не уверен.

Афонсу повернулся и встретился взглядом с молодым колдуном. Порывшись в памяти и найдя подходящие слова, проговорил:

– Кузьма – полицейский и выполнял полицейскую операцию. Так надо, иногда обманывать преступника. Мы едем обмануть преступника.

– Но я не преступник! – Спокойствие Олега наконец дало трещину.

– Для этого Кузьма и притворялся. Чтобы узнать, кто преступник. Чтобы защитить невиновных. Это работа полицейского. Вы должны это знать.

Олег заметно сник и пробормотал:

– Да, вы правы, я говорю глупости. Надо взять себя в руки. Заняться делом. Извините, мне нужно повторить кое-что.

Он открыл сумку, порылся в ней и вытащил толстую тетрадь, очевидно, с лекциями. Открыл ее и сделал вид, что углубился в чтение. Но Афонсу отлично видел, что взгляд юноши не движется вдоль строчек, а замер, остановившись в одной точке.

Принц помолчал, глядя в окно. Внизу, освещенная утренним солнцем, змеилась лента реки. Далекая, уже похожая на небольшой ручей в окружении еще свежей, почти весенней зелени.

...Когда сели в такси, Афонсу подумал, что дальше они поедут поездом, но потом вспомнил, что ехать до Петербурга целую ночь, как до Мадрида. И совершенно не удивился, когда их привезли в аэропорт. Правда, самолет оказался меньше, чем огромный авиалайнер, что привез юного колдуна в Москву, но все равно лететь предстояло целых два часа. За это время можно было пролететь вдоль всю Португалию, а поперек вообще проехать на машине! Интересно, хорошо ли жить в такой огромной стране? С одной стороны, далеко и тяжело добираться до нужного города, а с другой... какой простор для путешествий! И не надо оформлять никаких виз и получать разрешений: сел в самолет – и ты уже на другом краю континента.

Он снова покосился на соседа. Олег все так же «читал», и было заметно, что парень прикладывает все усилия, чтобы успокоиться.

И Афонсу решился:

– Я летел на самолете из Португалии. А встречал меня Кузьма. Он мог не встречать, но встречал. А потом улетел на работу, и его схватил демон. Я по дороге в Академию тоже думал про дружбу колдуна и... дива. Но у меня не было правильного ответа. А теперь есть.

– Да? – Олег моментально оживился. Он захлопнул тетрадь и повернул голову к Афонсу.

Мальчик кивнул:

– Вы видели в кабинете ректора юного Алексея? Этот мальчик умеет использовать ментальную связь и говорить с дивами. Он был очень болен и не мог говорить с людьми. Поэтому с детства дружил с дивами. У него много друзей, дивов второго класса. Попугай Том – его друг. Алексей в этом уверен. А Кузьма – его лучший друг. Такой друг, что Алексей его чувствует без связи. Поговорите с ним, когда мы вернемся. Он вам расскажет. И он сам умеет быть другом.

Олег часто заморгал, а потом, глубоко вздохнув, дернул шеей, то ли в знак согласия, то ли стряхивая с себя эмоции.

– Обязательно поговорю, – серьезно сказал он, а потом, тихо хмыкнув, посмотрел на Афонсу. – А вы правда португальский принц? – спросил он.

– Молодые люди, вам кофе, чай или сок? – в тот же момент поинтересовалась стюардесса, подойдя к ним. – Есть свежие, еще горячие рогалики. Будете?

– Да! – хором отозвались оба, и Афонсу добавил: – Мне с кофе.

Виктор встречал их у самого выхода из терминала.

– Ого, – обрадовался Аверин, увидев товарища, – а я уже думал, придется такси вызывать. Владимир занят, некогда ему нас встречать.

– Да, я знаю. – Виктор кивнул. – Они с Иннокентием заходили утром, попили чаю и забрали целую коробку документов. Помните Иннокентия? Такой очень интеллигентный, воспитанный и благообразный, с бородкой и в очках.

– Конечно, – улыбнулся Аверин. Ну конечно, Виктор видел главдива Омска всего пару раз: на острове Рождественского и в суде.

– Владимир и попросил вас встретить. А это наши орлы? – Старший пристав одобрительно оглядел студентов. – А почему двое?

– Ох, пойдемте к машине, по дороге объясню, это хитрые колдовские дела.

На улице опять моросило, как будто сама погода вступила в сговор с бывшим полицейским дивом, стирая все возможные следы. А может ли див управлять погодой? Аверин слышал такое о Коимбрском Льве: в давние годы студентам рассказывали, что главный коимбрский наставник обрел свою силу во многом благодаря способности вызывать ветер, разгонять и собирать тучи. Для Португалии, полностью зависящей от капризов океана, это действительно очень востребованная способность.

– Здравствуй, Петербург, – пробормотал старший мальчик, Соколов, ежась от пронизывающего сырого ветра.

– Это, юноша, мы еще к Неве не подъехали. – Виктор подмигнул. Ему в теплом суконном мундире ни дождь, ни ветер были не страшны.

В машине, однако, оказалось тепло.

– В Управление?

Аверин задумался на секунду:

– Нет, давайте лучше ко мне домой. Не хочу ребят в Управлении светить, по крайней мере, до начала операции.

– Ясно. – Виктор захлопнул дверь и завел мотор.

– Вы не доверяете своим людям? – раздался с заднего сиденья голос Соколова.

Аверин обернулся.

– Людям? – Он усмехнулся одним уголком губ. – Увы, все гораздо хуже, господин студент, я не доверяю дивам.

Юный Браганса тихо прошептал что-то по-португальски.

– Ругаетесь? – предположил Соколов. – Я и сам готов.

– Нет, – пояснил юноша, – я сказал: «Бештаферы научились действовать вместе. Теперь весь мир людей под угрозой». Так теперь ментор Педру начинает многие свои лекции. «Бештаферы» означает «дивы», – добавил он.

– Да, ваш ментор прав, – согласился Аверин, – и поэтому ситуация у нас сейчас такая. Мы уже знаем, что преступник старается не для себя, точнее, не только для себя, и очень сомнительно, что за ним стоит колдун. В Управлении на данный момент двадцать один див. И половина из них в той или иной степени «новички», то есть очень плохо знакомы своим колдунам. Кто-то из них может состоять в сговоре с Митрофаном. Это бывший главдив Управления, он знает многих лично и, что самое главное, очень много знает о полицейских дивах. Он мог кого-то запугать, подкупить. В конце концов, нельзя этого не признавать, далеко не всех радует служба. А про то, как дивы «любят» колдунов, думаю, вам и без меня много раз рассказывали на лекциях.

– Можно попробовать допросить всех неблагонадежных, – предложил Соколов, однако с некоторым сомнением в голосе, – только, наверное, это займет очень много времени.

– И не имеет смысла, – добавил португалец. – Дивы умеют хитро обманывать даже колдунов. И как узнать, кто благонадежный? А если они давно в сговоре? И только притворяются, что служат?

– И вы с ними дружите, – хмыкнул Соколов, – спасаете...

– Да. А вы предлагаете бить, унижать и издеваться? – спокойно, но твердо возразил Афонсу. – Ведь так учит ваш профессор Вознесенский? Чтобы дивы и дальше ненавидели вас? Люди смогут сами себя защитить?

– Проректор... проректор Вознесенский, – поправил Соколов, но было видно, что он смутился. Что-то внутри юноши отчаянно боролось, какие-то совершенно противоположные силы. Страх и порядочность? Доверие и осторожность? Неудивительно после истории, в которую его втравил лучший друг.

А юный наследник королевского рода с заметным воодушевлением продолжил:

– Вы знаете, что такое «революционная ситуация»? Это когда верхи уже не могут, а низы не хотят жить по-старому. И это придумал не один человек. Такой процесс развивается во всех государствах. Это значит, что государственный строй устарел. И скоро разрушится. Победив бештаферу Распутина, люди победили только бешта... дивов Распутина. Это был бунт, понимаете?

– Вы хотите сказать, господин Афонсу, что Прорыв не единственное такое явление? И что подобные вещи возможны в любой стране? – Аверин не знал, хмуриться ему или улыбаться. С одной стороны, подобные рассуждения забавно слышать от подростка. С другой... этого подростка он сам сейчас готовит к возможному столкновению с сильнейшим демоном. И то, что говорит мальчик, действительно звучало логично, а от этого весьма тревожно.

– Да, – ответил Браганса. – В любой стране, где дивы – рабы. Ваш Распутин – это Емельян Пугачев дивов. Демон, которого мы ловим, – это... – Юноша на секунду задумался, с кем бы сравнить, и наконец нашел: – Николай Дивногорский. Один. Или с сообщниками. Но появится и Владимир Ленин.

– Вы хотите сказать, что нам грозит революция дивов? – Олег Соколов посмотрел на Аверина, словно ища поддержки и опровержения одновременно.

– Да, – не дал ему опомниться Браганса. – И в этот раз они могут победить.

– Мы... постараемся не допустить подобного, – проглотив неприятный комок в горле, проговорил Аверин и, чтобы хоть немного разрядить обстановку, добавил: – Это ваши собственные рассуждения? Весьма интересно.

– Не совсем. – Мальчик улыбнулся. – Это все Ана. Она знаете какая умная!

На щеках юноши выступил легкий румянец. Похоже, эта Ана была для него чем-то гораздо большим, чем просто глава Республики.

– Вы говорите так, будто сочувствуете и даже отчасти поддерживаете этих «революционеров», – усмехнулся Виктор, тоже прислушивавшийся к разговору.

– Нет, не так. – Афонсу задумался, потер переносицу и медленно проговорил: – Вот как: надо дать рабам свободу раньше, чем они возьмут ее сами. Тогда не будет ужасной войны.

– Ну-у... устами младенца, как говорится, глаголет истина. – Виктор повернулся вполоборота к заднему сиденью и добавил: – Только давайте все же перейдем на более мирные темы. Мы уже подъезжаем, а наша дражайшая Маргарита того и гляди в обморок упадет от подобных разговоров. А кто нас будет кормить?

– Да, тут вы правы. Ох, надо было предупредить ее, что я везу такую ораву.

– Я уверен, Владимир и ей позвонил, на всякий случай.

– Да, возможно. Тогда дома нас ожидают пироги и горячий кофе как минимум.

Однако на повороте в проулок компанию ждал еще один сюрприз. Под усилившимся дождем, прикрывшись зонтом, стояла Евгения Меньшова. Виктор остановил машину, а Аверин вышел, открыл заднюю дверцу и помог девушке устроиться на сиденье.

– Ну и погодка. – Она отряхнула волосы, совсем как мокрая кошка, и добавила: – Пару секунд подождите, мне надо наложить купол невидимости. А на дороге ямы, будет трясти.

– Вас тоже прислал Владимир?

– Да, – подтвердила чародейка. – Он сказал, что мальчиков двое. Будет не лишним скрыть этот факт от нашего демона, он вполне может наблюдать за домом откуда-нибудь из окрестных высоток.

Недавно в районе действительно построили несколько новых многоквартирных домов. Петербургская сторона становилась популярным местом для жизни.

– Что бы я без него делал, – усмехнулся Аверин.

А Меньшова принялась тихонько что-то напевать, складывая пальцы в замысловатые жесты. Аверин почувствовал легкую дрожь, и больше ничего не произошло. Однако чародейка сложила руки на коленях и сказала:

– Все, теперь можем ехать.

Виктор вздрогнул и ошарашенно посмотрел в зеркало заднего вида.

– Ну и ну... Вы здесь? – произнес он с некоторым сомнением и перевел взгляд на свои руки. – А я? Меня видно?

– Конечно, – пояснила Меньшова. – Машина без водителя может привлечь ненужное внимание. Я накрыла куполом невидимости только пассажиров. Со стороны будет видно, как вы, Виктор, выходите из машины один. А нам нужно будет выбраться через дверцу со стороны забора. Но, думаю, парни справятся.

– Да, – подтвердили Афонсу и Олег.

– Как с призраками разговариваю... – Виктор оглянулся и, хмыкнув, добавил: – Ну что, поехали, невидимки.

* * *

Дом настолько благоухал пирогом с семгой, что желудки подростков заурчали в предвкушении. Маргарита, встречающая гостей в коридоре, только всплеснула руками:

– Столько же вас... Ох, хватит ли пирога? Володя говорил, что прибудут мальчики, а с вами еще и дама... – Она подмигнула.

Аверин, помогавший Меньшовой снять промокший плащ, почему-то смутился и поспешил пояснить:

– Это моя сотрудница. Чародейка. – И, спохватившись, добавил: – Нас уже видно?

– Ну конечно, – рассмеялась девушка. – Иначе как бы госпожа Маргарита нас посчитала?

– Чародейка... ну надо же. А вы опасная дама. – Маргарита подмигнула еще более хитро. – Ох, надо срочно сварить кофе, а вы, милая, можете пройти в ванную и вытереть волосы, я дам вам полотенце. Оно, знаете ли, с запахом лаванды.

– С удовольствием, благодарю. – Меньшова приложила руку к груди. – Я быстро, а потом помогу с готовкой. Гостей и правда многовато.

– Ох-ох. Но не беспокойтесь, я как знала, тесто на блины еще поставила.

– Я умею жарить и блины, и оладьи, и драники. Можете на меня рассчитывать, – улыбнулась Меньшова.

– Вот и ладненько! – Лицо Маргариты все сильнее и сильнее сияло от удовольствия, отчего Аверину почему-то стало неуютно. – В четыре руки мы тут быстро всю ораву накормим. Мальчики, не топчитесь, проходите в гостиную, камин натоплен, сейчас живо все согреются. А Кузьма-то наш все за бандитом тем следит? Как же он в этой темени да под дождем? Хоть бы забежал на минутку, я бы ему пирога в засаду завернула.

Юноши переглянулись. Аверин выразительно посмотрел на них, всем видом предупреждая, чтобы не наговорили лишнего. Он уже объяснил, что личность Кузи тщательно скрывается, как и остальных дивов. Маргарита боится всех, кроме безобидного Дракулы. Но дракончика сегодня с Виктором не было, малыш остался приглядывать за Леонидом.

– Ему нельзя оставлять пост, Маргарита, ты же понимаешь, дело серьезное.

– Да, понимаю. И... вам письмо. – Она достала из кармана фартука конверт, и у Аверина похолодела спина.

– Приходил курьер? – А? Да нет, в почтовом ящике утром нашла, забрала, чтобы не намокло. – Благодарю. – Колдун вскрыл конверт и вздохнул. Почерк он узнал сразу.

«Уважаемый Гермес Аркадьевич, если вы вздумаете снова играть со мной, я убью десять гражданских. Четко следуйте моим рекомендациям. Как только привезете колдуна, запустите над домом зеленую сигнальную ракету. Деньги принесите на прежнее место не позднее сегодняшней ночи. Там же я оставлю вам инструкции по обмену. Если попробуете задержать посыльного или следить за ним, я убью его семью».

– Пустошь тебя... – тихо прошептал Аверин, пряча письмо.

– Все плохо? – так же негромко спросил Виктор.

– Да нет... просто, как я и боялся, решить дело простым путем у нас не получится. Проходите в гостиную, я сейчас сделаю звонок и присоединюсь к вам.

Он набрал свой служебный номер, и ему ответил Савелий.

– А где Владимир? – спросил колдун. – На улицах?

– Нет, на улицах дежурит Иннокентий. Владимир набрал в архиве кипу старых чертежей и заперся у себя в кабинете. Перевести на него?

– Да, и срочно.

Раздался щелчок, и из трубки послышалось:

– Следователь Владимир слушает.

– Надо тебе фамилию придумать, что ли, – усмехнулся Аверин. – У нас проблемы.

Колдун шепотом, чтобы не было слышно в гостиной, зачитал письмо.

– Он понял, что вы попытались заманить его в ловушку, и, скорее всего, догадался о том, что его рассекретили. И теперь хочет, чтобы мы играли по его правилам, – тут же отреагировал див.

– Думаю, так. Вот что. Я решил не светить наших ребят в Управлении, поэтому привез их домой. Маловероятно, конечно, но Митрофан может попытаться на нас напасть. Поэтому я остаюсь здесь, а ты пришли мне кого-нибудь в подмогу. Например, Казимира.

– Я отправлю Иннокентия, он вернется с минуты на минуту. И у меня к вам просьба, Гермес Аркадьевич. Не могли бы вы подробно рассказать, что именно видел во сне Алексей Перов? Он смотрел глазами Кузьмы, я правильно понял?

– Да, именно поэтому я очень тщательно его расспросил.

И колдун принялся пересказывать все, что услышал от Алеши, стараясь ничего не забыть и не упустить. Владимир спрашивает не зря, он может узнать место. В конце концов, кому, как не ему, знать все закоулки и катакомбы этого города?

Аверин положил трубку, наконец зашел в гостиную и, увидев Маргариту и Евгению, накрывающих на стол, сказал:

– Боюсь, блины все-таки понадобятся. К нам сейчас подъедет еще один... сотрудник.

Глава 14

Иннокентий снял на крыльце, под козырьком, мокрый плащ, отряхнул его, открыл дверь и направился к гардеробу. Сдал верхнюю одежду, быстро прошелся гребешком по влажным волосам, чтобы они не напоминали сосульки, тщательно протер очки чистым платком, который специально для этого носил в кармане, и поднялся в кабинет Владимира.

Тот сидел за столом, разложив вокруг себя множество рулонов со старыми картами коммуникаций. Один из них, развернутый, занимал почти половину стола дива-следователя. Когда дверь за Иннокентием закрылась, Владимир поднял голову, ожидая доклада.

– Все следы сходятся к центру. Я уверен, человеком он передвигался только по людным улицам. И сейчас тоже. В воздухе наши патрули, у них задание засечь любую нехарактерную для города птицу.

Владимир вновь перевел взгляд на карту.

– Я показал всем, даже бесятам, фотографию обеих истинных форм Митрофана. А он прислал новое послание: «Уважаемый Гермес Аркадьевич, если вы вздумаете снова играть со мной, я убью десять гражданских. Четко следуйте моим инструкциям. Как только привезете колдуна, запустите над домом зеленую сигнальную ракету. Деньги принесите на прежнее место не позднее сегодняшней ночи. Там же я оставлю указания по обмену. Если попробуете задержать посыльного или следить за ним, я убью его семью», – процитировал он.

– Он понял наш план.

– Только часть, и не самую важную. Но стал осторожнее, и теперь выманить его из схрона будет сложнее. Зато колдун-менталист Алексей Перов видел место, где заперли Кузьму. Это узкое каменное помещение с нишами в стене, перегороженными прочными решетками, покрытыми серебром. На них лежат старые, но сильные заклятия. В это помещение ведет потемневшая от времени и сырости деревянная дверь. За ней, скорее всего, более просторное помещение. Совсем рядом река, вероятнее всего, Нева.

– Это чертячья под старым зданием Канцелярии, – не задумываясь ответил Иннокентий, – но здание снесли. Точнее, полностью перестроили. Теперь на этом месте Институт культуры.

– Взгляни сюда. – Владимир ткнул пальцем в карту. – По всей видимости, снесли не все. Фундамент и некоторые части архитектурного ансамбля, например флигель, сохранились. И через них проложены важные городские коммуникации.

– Мы его нашли, – уверенно сказал Иннокентий.

– Да. Но Митрофан хитрее, чем мы думали. В здании института днем находится от четырех до пяти тысяч студентов.

– Мы не можем брать его там. Будет драка, и, если и я, и Митрофан применим оружие, здание рухнет и погребет под собой людей.

– Именно. Поэтому ты сейчас отправишься к Гермесу Аркадьевичу, будешь защищать его и студентов-колдунов, которых он привез. Он расскажет тебе основной план. А я сменю Савелия и отправлю его с отдельным заданием. И вот еще что, – подражая колдуну Аверину, как бы невзначай обронил Владимир, – через час приезжает его светлость князь Булгаков. Однако сопровождение ему не требуется.

– Понял, – отозвался Иннокентий и, не тратя времени на дальнейшие разговоры, вышел из кабинета.

Даже в такой очевидной обстановке – личный кабинет, значок следователя – Владимир не преминул напомнить Иннокентию о субординации. Формально именно Иннокентий должен был первым узнать о том, что глава Управления Омска посетит Петербург. Но эту операцию ведет Владимир, причем, очевидно, не только как главдив Управления, но и как див с высочайшим уровнем доверия. И о том, что из столицы прибудет его хозяин, Иннокентия всего лишь уведомили. А это означало, что князь летит по делу, напрямую связанному с расследованием. Совершенно очевидно, что подробности сообщит его сиятельству граф Аверин.

Иннокентий спустился по лестнице, забрал уже слегка подсохший плащ и вышел на улицу.

Значит, Митрофан держит пленника в бывшей чертячьей Тайной канцелярии. Точнее, в одной из клеток, где содержали провинившихся чертей. Когда-то именно в такой клетке, замотанный в серебряную сеть, умирал дерзкий черт Владимир, подвергнутый Смертному Истязанию за то, что сожрал высокородного преступника. В ту ночь Иннокентий впервые в жизни нарушил инструкции и позволил колдуну спасти своего черта.

...Внизу пахло болью, кровью и серебром так невыносимо, что Иннокентий, несмотря на предписание следить за истязаемым, ушел во флигель. Разум и там содрогался от воплей боли, которые гордый черт пытался сдержать физически, до крошева сжимая зубы, но ментально сдерживаться он не мог. Его крики не могли удержать ни стены, ни решетки, ни заклятия, и наверняка все окрестные черти дрожали от страха.

Это потом, уже намного позже, на помещение наложили мощные заклинания, блокирующие ментальную связь. Возможно, чтобы не пугать фамильяров, во множестве поселившихся в особняках вдоль Невы, а может, чтобы наказуемые черти из мести не выдали кому-нибудь государственную тайну. Или новому Императорскому диву Ее Величества императрицы Екатерины попросту не нравились крики истязаемых.

Но Иннокентий страдал почти физически. Замерев возле стены, он боялся даже пошевелиться; казалось, что чужая боль захлестнет, сожрет и его тоже.

Уже потом он понял, что Смертное Истязание предназначалось в первую очередь для остальных чертей. И если бы не страх, что бедняги в ужасе поубивают друг друга, колдуны на ночь заперли бы их в чертячьей для острастки. Но и того, что на заре всех завели в камеру и дали понюхать остатки силы, уже хватило. Каждый черт, выходя тем утром из подвала Канцелярии, заметно дрожал, а некоторые и поскуливали.

Иннокентий долго гадал, почему именно его оставили дежурить в ту ночь. Он, совсем недавний фамильяр, казался хозяину ненадежным? Или, наоборот, достаточно уравновешенным и уже напуганным, чтобы от криков не броситься на край света, срывая все печати и приказы?

Но одно Иннокентий знал точно – когда открылось окно и появился Афанасий Васильевич, дежурный черт вздохнул с облегчением. И доверился ему всей душой, будучи уверенным: этот колдун точно знает, как правильно.

Вспомнил ли сейчас Владимир, сидя в своем кабинете со значком следователя, положенным лишь колдунам, и глядя на синюю точку на карте, тот эпизод? Почти наверняка. Не мог не вспомнить. Тем более то, что происходит сейчас, хоть и дальние, но все же отголоски событий трехсотлетней давности.

До дома графа Иннокентий добрался быстро. И уже на подходе поразился, насколько простым и скромным оказалось жилье нового главы Управления Петербурга. Даже не особняк, а всего лишь маленький аккуратный домик, едва видный из-за ветвей деревьев. И дверь открыл не дворецкий, а невысокая круглолицая женщина лет шестидесяти в цветном переднике с нарисованным в самом центре улыбающимся котом. От нее пахло пирогами, кофе и ванилью.

«Домработница», – понял Иннокентий и, вежливо поклонившись, проговорил:

– Добрый день, госпожа, мое имя Иннокентий, я прибыл в распоряжение его сиятельства Гермеса Аркадьевича.

– Да, да! Мы все вас очень ждем. – Женщина приветливо улыбнулась, отчего на щеках у нее появились ямочки, и буквально втянула Иннокентия в дом. Совсем тихо, заговорщицки подмигнув, добавила: – Мне все о вас рассказали. Вы коллега и лучший друг Володи. Раздевайтесь и проходите, Женечка сейчас принесет чай и кофе!

В гостиной оказалось людно. За небольшим обеденным столом сидели двое юношей-колдунов, участковый пристав Смирнов, его Иннокентий знал, и сам хозяин дома, граф Аверин. Евгения Меньшова, дочь ректора и новая сотрудница Петербургского Управления, расставляла на столе кофейные чашки.

Иннокентий поклонился и уже собирался представиться по всей форме, но граф приложил палец к губам, многозначительно покосившись в сторону кухни, а затем, к огромному удивлению дива, встал и протянул руку:

– Очень рад видеть тебя, Иннокентий. Сейчас пообедаем, я отправлю Маргариту домой и полностью введу тебя в курс дела.

Иннокентий неуверенно пожал протянутую руку, с трудом скрывая изумление. Да, он понял, что домработница – гражданское лицо, при котором не следует говорить о делах, но все равно происходящее казалось какой-то чрезмерной конспирацией. Но, с другой стороны, если Митрофан перехватит и сожрет женщину, когда та отправится домой, он не узнает, что в доме есть сильный див.

В любом случае колдуну виднее. Граф сел, а Иннокентий на миг задумался, следует ли ему встать за спинкой кресла, как положено диву, охраняющему важную персону, или остаться слева, ведь именно граф Аверин отдает распоряжения в отсутствие хозяина. Но в этот момент появилась домработница Маргарита с огромным блюдом, на котором возлежал и дурманяще благоухал уже разрезанный пирог, и удивленно посмотрела на нового гостя.

– Да что же вы не садитесь, Кешенька, в ногах правды нет. – Улыбка не сходила с ее лица.

– Давайте я пирог поставлю, – подхватилась чародейка Меньшова, забирая у домработницы поднос, а граф, к еще большему удивлению Иннокентия, велел:

– Садись. Все разговоры – после обеда.

Главдив был наслышан о «демократичности» графа Аверина, но не думал, что она заходит настолько далеко. Тем не менее поблагодарил за оказанную честь и скромно сел на свободный стул рядом со студентами. Место хорошее: и субординацию не слишком нарушает, и охранять, судя по всему, нужно именно двоих юных колдунов. Див не знал плана графа целиком, но ему было известно, что студенты играют в нем не последнюю роль.

Домработница же обратилась к хозяину дома:

– Значит, я могу идти?

– Да, Маргарита, сегодня можешь быть свободна. Я вечером еду в поместье и, думаю, завтракать тоже буду там, так что и завтра приходи не раньше обеда.

– Ой, спасибо вам, Гермес Аркадьевич, почитаю хоть сегодня перед сном в свое удовольствие, – рассмеялась женщина и, проходя мимо участкового пристава, шепнула ему: – Какой Володин друг интеллигентный и скромный, просто прелесть.

Иннокентий, разумеется, расслышал каждое слово и с удивлением посмотрел на графа. Он понял главное: нужно, чтобы эта Маргарита считала его человеком. Но зачем его представили другом Владимира, дива?

– Эй, аккуратнее, сеньоры, не трясите! Сюда... нет, налево! Это право! Да, так!

Дуарте наблюдал, как Жузе распоряжается грузчиками, суеверно косящимися на «багаж», и очень радовался, что племянник поехал с ним. Сам Дуарте говорил по-русски плохо, разве что несколько вежливых фраз, специально выученных для приемов, и чуть лучше понимал, наслушавшись разговоров с русскими профессорами. Но этого было недостаточно для серьезных переговоров, которые ему предстояли. А вот сын Криштиану, постоянно общающийся с русскими в их консульстве в Лиссабоне, похоже, не испытывал с языком никаких трудностей.

Хотя, разумеется, брат приставил Жузе не только в качестве переводчика и молодого дипломата, которому нужно набраться опыта. Обладая пусть и скромными, но вполне рабочими чародейскими способностями, племянник мог помочь, если Дуарте станет плохо. И сопровождать в Пустоши – то, что обычному человеку попросту не под силу.

– Вот! Уже хорошо. И везите аккуратно, этой вещи двести лет!

– А, так это не гроб с покойником? – с явным облегчением выдохнул грузчик.

– Нет, – расхохотался Жузе, – это музейный экспонат. Там нет покойника. Даже мумии нет. Пусто!

– Так бы сразу и сказали, господин. – Рабочий покрепче ухватился за торчащие из-под упаковки ручки. – Эй, поехали!

Саркофагу действительно было больше двухсот лет. Он оказался самым крепким и надежным из тех, что сохранились: с тех пор как Бразилия объявила о своей независимости, контейнеры для перевозки бештафер через океан почти перестали выпускать, тем более для бештафер высокого уровня. Самолеты и более совершенные талисманы блокировки позволяли при необходимости перемещаться на соседний континент, но собственных колоний в Америке у Португалии не осталось, а сотрудничество с Бразилией больше не требовало вмешательства сильных бештафер.

Но четыреста лет назад именно изобретение контейнеров позволило португальцам подчинить себе половину мира.

Саркофаг состоял из трех основных слоев: деревянного корпуса с наложенными на него мощными защитными и подавляющими силу заклятиями, свинцового «вкладыша», не дававшего телу бештаферы соприкасаться с серебром, и, собственно, самого серебра, которое щедро заполняло все пространство между деревом и свинцом. Не сплошным слоем, а множеством небольших кусочков. Во-первых, так удавалось немного облегчить конструкцию, а во-вторых, заклятие накладывалось на каждый из фрагментов отдельно. В результате погруженный в сон бештафера оказывался полностью изолирован на время путешествия.

Этот саркофаг выбрали еще и потому, что он был самым вместительным. По расчетам, Диогу даже в своей демонической форме должен без проблем поместиться внутрь и благополучно добраться до родины, где Криштиану найдет подходящую жертву, чтобы вернуть ментору материальный облик.

Проводив взглядом саркофаг, удаляющийся на тележке, Дуарте направился к поданному автомобилю. Водитель, мужчина средних лет, одетый в новый, с иголочки костюм, вышел, с глубоким поклоном открыл заднюю дверцу и на чистом португальском представился:

– Захар, ментор Московской Академии. На время вашего визита поступаю в полное ваше распоряжение, за исключением похода в Пустошь. Добро пожаловать в Санкт-Петербург, Ваше Высочество.

Что же, логично. Было бы странно, если бы дон Меньшов оставил такого гостя, да еще прибывшего по столь необычному делу, без присмотра. И без защиты. Разумеется, допустить, чтобы с проректором другой Академии на российской земле случилось что-то плохое, было нельзя, это обернулось бы крупным скандалом. Дуарте не сомневался, что этот Захар – бештафера очень сильный и опытный.

Поблагодарив бештаферу с необычным именем, Дуарте сел в машину и краем глаза отметил, что Захар распахнул переднюю дверцу для Жузе.

«Почти. Уже почти. Диогу, потерпи еще немного...»

Думать о чем-то, кроме своего бештаферы, Дуарте не мог. Но эти мысли уже не причиняли той жгучей режущей боли, только заставляли сердце биться чаще от нетерпения. Хотелось немедленно рвануть к порталу, в Пустошь, и любые задержки вызывали раздражение. Но Дуарте упорно давил эти порывы, убеждая себя, что с таким сильным и умным бештаферой, как Диогу, за несколько часов в Пустоши ничего не случится. А готовиться к поискам нужно тщательно, чтобы самому не сгинуть следом за спасаемым. А для этого как минимум требовалось встретиться с русской императрицей.

Дуарте погладил пульсирующий на запястье браслет из живой теплой паутины.

«Как же хорошо, что у тебя есть такое оружие. Как же замечательно...»

Автомобиль мягко тронулся и выехал на шоссе, окруженное густым лесом. А вскоре свернул и въехал в город.

Водитель, похоже, выбрал самый живописный маршрут. Наверняка по просьбе ректора, прекрасно понимавшего, что в прошлый визит в Санкт-Петербург, во время Прорыва, Дуарте не имел возможности насладиться видами этого роскошного города. И теперь колдун, во многом чтобы отвлечься, откровенно любовался красотой улиц, домов и необычных храмов.

В 1755 году на Лиссабон обрушилась поистине страшная катастрофа – Великое лиссабонское землетрясение. Город за считанные минуты был практически стерт с лица земли. И лишь благодаря усилиям маркиза де Помбала и ордена масонов, предоставивших для восстановления города своих превосходно обученных строительству бештафер, Лиссабон удалось отстроить в рекордные сроки. И теперь его архитектура чем-то напоминала Петербург, однако заметно уступала имперской роскоши бывшей российской столицы.

Чем ближе к центру, тем роскошнее становились здания: настоящие дворцы с витражами, статуями и барельефами. То тут, то там сияли купола соборов, мосты украшали великолепные фигуры и изящные кованые перила, окрашенные в зеленый и золотой. Несмотря на холодную сырую погоду, город буквально сверкал.

Дуарте знал, что с начала века Петербург уже не столица. Но столичный лоск не просто сохранился, было видно, что город не только любят, но по-настоящему ценят и гордятся им. На миг стало грустно: Лиссабон определенно проигрывал этому великолепию.

– Надо что-то делать... – тихо пробормотал Жузе, и Дуарте усмехнулся: племянник, очевидно, думал о том же.

– Хочешь перестроить Лиссабон? Но ты даже не мэр.

– Я хорошо знаком с мэром, но увы, чтобы облагородить столицу, недостаточно быть градоначальником. Нужны деньги, много денег. А мы вот-вот потеряем Анголу.

– Возможно, денег как раз станет больше? – с легким сарказмом предположил Дуарте.

– Да, такое возможно, – совершенно серьезно ответил Жузе, – но мы останемся без ресурсов. Ладно, алмазы – это еще полбеды, но нефть... Без нефти нам никак не обойтись.

– А не дешевле ли будет закупать ее у той же России? – Дуарте махнул рукой в сторону окна как раз в тот момент, когда за стеклом проплыло красивое здание с бронзовыми фигурами.

Жузе только вздохнул:

– Для этого нужно золото. А оно, как ни странно, тоже в Анголе.

Дуарте хотел ответить, но в этот момент машина въехала под величественную арку, чем-то похожую на арку на площади Коммерции, и колдун увидел перед собой по-настоящему роскошный дворец. Ярко-алый, с золотом и высокими белыми колоннами, он сиял даже в непогоду под дождем, словно освещенный ярким солнцем. Этот дворец Дуарте видел прежде, правда, мельком и сверху: стаи злобных диабу слетались именно сюда, в самое сердце города. Видимо, тот, кто ими управлял, велел сеять ужас и хаос. Но большинство армии Пустоши в итоге нашли свой конец в Неве.

Автомобиль въехал через золоченые ворота во двор. Захар нажал на тормоз, вышел и распахнул дверцу, помогая Дуарте выбраться. Жузе не стал ждать и вылез сам.

И тотчас же перед колдунами появилась бештафера. Она склонилась, проведя рукой почти по земле, и, выпрямившись, застыла совершенно неподвижно.

Это была женщина, яркая и красивая какой-то совершенно нечеловеческой красотой. Сила, исходящая от нее, не вызывала неприятных ощущений, но заставляла что-то дрожать внутри и пробуждала чувство, похожее на священный трепет.

Императорская дива. Анастасия. Она впечатляла.

Половину ночи Дуарте просидел над принесенными Педру старыми сказаниями о «дакийском драконе». Главный ментор был абсолютно уверен, что новый Императорский див России намного старше, чем принято считать. Разведка донесла, что вызвал эту диву некогда известный колдун Влад Дракула, но Педру только смеялся над подобными сводками. Хотя допускал, что дакийского дракона римляне и впрямь могли отправить в Пустошь после завоевания дакийских земель. Но это ничего не меняло. Бештафера Анастасия, несомненно, была древней и совершенно этого не скрывала – напротив, всеми силами подчеркивала.

Насколько она сильна? Как Диогу? Сильнее? Надо будет осторожно проверить прибором.

Дуарте почувствовал, что больше не ощущает ни мандража, ни всепоглощающего желания сорваться и нестись напролом в Пустошь. Уже здесь, на ступенях огромного дворца, он занимается спасением своего бештаферы. И от того, как пройдут переговоры с императрицей, во многом зависел успех всей экспедиции.

– Прошу простить, что мы не встретили вас так, как подобает вашему статусу, – вежливо, но сдержанно проговорила бештафера Анастасия, – но ваш визит тайный, официальная церемония награждения назначена на завтра. Сегодня же государыня примет вас в частном порядке. Прошу во дворец.

Она посторонилась, пропуская гостей к высоким филенчатым дверям с затейливой резьбой, которые тотчас распахнулись.

Захар остался ждать у входа, а Дуарте и Жузе, неотступно сопровождаемые Анастасией, поднялись по белоснежной мраморной лестнице, застеленной дорогим ковром, и оказались внутри.

Жузе ахнул. Даже Дуарте, повидавший немало, был впечатлен. По роскоши Зимний императорский дворец, пожалуй, не уступал самому Версалю. Королевский дворец в Синтре казался на фоне этого великолепия почти крестьянской хижиной. Впрочем, новый дворец Пена, может, и не был таким роскошным, но, без сомнения, куда более уютным.

Поначалу ослепленный блеском, по мере продвижения через залы и комнаты Дуарте очень скоро поймал себя на мысли, что жить здесь, вероятно, не слишком удобно. Да и сколько дров нужно, чтобы протопить такую машину? Впрочем, Россия – страна богатая. И лесов здесь в разы больше, чем в маленькой Португалии.

Наконец Анастасия остановилась и не допускающим возражений тоном распорядилась:

– Его Высочество Жузе останется здесь. Я проведу ему экскурсию по дворцу. Ее Величество желает говорить с инфантом Дуарте наедине.

– Но я едва говорю по-русски, – несколько растерялся Дуарте.

– Ее Величество очень хорошо говорит по-испански. Вы, я уверена, тоже. Поэтому проблем не возникнет.

– А, да... конечно. Но и я, и дон Криштиану всецело доверяем Жузе.

– Дело не в доверии, дон Дуарте, – слегка улыбнулась бештафера. – Входите, государыня Софья ждет вас.

Двери распахнулись, и Дуарте вошел в небольшую, но очень светлую комнату. Сделав несколько шагов, он неожиданно для хозяйки дворца опустился на одно колено, с удовольствием наблюдая, как на мгновение расширились глаза русской императрицы.

– Немедленно поднимитесь, дон Дуарте! – воскликнула она. – Это мне следовало бы кланяться. Не подоспей вы вовремя вместе с Коимбрским Львом, этого дворца попросту не существовало бы! Мне самой стоило бы подумать о награждении, а не дожидаться трагической случайности, которая привела вас сюда.

Ее испанский был практически безупречен.

Дуарте приложил руку к сердцу и с легкой улыбкой проговорил:

– Я склоняю колено не перед вашим высоким саном, но перед вашим мужеством, которое видел собственными глазами, и вашей несравненной красотой. Если вы позволите поцеловать вашу руку, этот старый дон не посмеет просить большего.

Императрица звонко рассмеялась и протянула руку. Дуарте вовсе не кривил душой: девушка и впрямь была очаровательна. Хрупкая и юная, в не по статусу простом, но идеально подчеркивающем достоинства фигуры платье, с прической из небрежно уложенных локонов и лицом, почти не тронутым косметикой, российская царица выглядела одновременно величественно и трогательно. Колдун коснулся губами тонких теплых пальцев и выпрямился, чуть склоняя голову, чтобы не слишком возвышаться над хозяйкой дворца.

– Неудивительно, что вы впечатлены. Когда мы виделись в прошлый раз, на мне была военно-полевая форма, да еще и мужская. Увы, ничего другого не нашлось, а моя одежда пострадала во время боя.

Дуарте отлично помнил встречу после сражения. Сначала он принял молодую императрицу за военную чародейку, подоспевшую оказать помощь. К счастью, он не был ранен, но настолько устал, что едва не терял сознание. А вот Софья была ранена и заметно хромала. Узнав, кто эта девушка, Дуарте еще тогда преисполнился восторга и восхищения.

– Я тоже был не в лучшей форме, – ответил он. – В моем возрасте воздушные сражения – испытание не из легких.

– Вы знаете, как оказалось, в моем тоже. Но что же мы стоим? Давайте-ка присядем и поговорим.

Она указала на два стоящих друг напротив друга кресла, между которыми располагался изящный нефритовый столик. В центре находились кофейник и чашки, графин с вином, а вокруг – небольшие блюда с сырами, вялеными фруктами и орехами.

– Не волнуйтесь, обед тоже запланирован, но чуть позже. А сейчас мне просто хотелось бы немного скрасить наш приватный разговор.

Она направилась к креслам, села в одно из них и сделала приглашающий жест.

Дуарте устроился напротив и, понимая, что ни слуги, ни фамильяр не появятся, спросил:

– Кофе или вина?

– Кофе. Я не пью крепкие напитки раньше обеда. Это для вас, если желаете. Вино из долины Дору, я слышала, вы его любите.

– Не откажусь. – Колдун взял кофейник и аккуратно налил ароматный черный напиток в чашку императрицы. И только когда она подняла ее и поднесла к губам, взялся за графин.

– Вино сейчас для меня единственное спасение, – откровенно проговорил он. – Особенно когда брат и матушка, так хорошо поддерживающие меня, далеко. Но я сделаю лишь пару глотков. – Он едва заметно и грустно усмехнулся.

– О, в этом я совершенно не сомневаюсь. И очень рада, что о вас хорошо позаботились. Колдовская ломка – страшная вещь, а вы выглядите весьма неплохо.

– Что даже не верится, что я совсем недавно выл и катался по полу от тоски и боли? – Дуарте вздохнул. – Своим нынешним состоянием я обязан брату и его необычному оружию и матери, сильной и умелой чародейке. А еще – вот этому.

Он протянул руку и показал браслет из паутины на запястье.

– Что это? – В глазах Ее Величества мелькнул искренний интерес.

– Это надежда. Дело в том, что Диогу – паук, точнее, паукообразная химера. Эта паутина – его оружие и в определенной степени часть его тела. Как нам удалось выяснить, она не распадается, когда ее хозяин попадает в Пустошь. К сожалению, именно это свойство и привело нас к трагедии. Впрочем, я верю, что и вернуть Диогу оно тоже поможет.

– Она не распалась? Можно... потрогать?

Дуарте кивнул и добавил:

– Да. Пока паутина жива, Диогу тоже жив. И это знание помогает пережить ломку лучше, чем любое чародейство.

Императрица о чем-то задумалась. Она отставила чашку с кофе, помолчала немного, а потом проговорила:

– Расскажите мне, что именно произошло. Потому что я знаю совсем немного, собственно, только то, что счел возможным сообщить мне Алексей Витальевич. А он, как я вижу, и сам не очень-то осведомлен. Ваш Диогу попал в Пустошь в результате несчастного случая? Верно?

– Да, именно так. – Дуарте вздохнул. Он не хотел вспоминать тот момент, но рассказать придется, и подробно. Подготовка экспедиции может оказаться непростой, даже учитывая, что Педру придумал в целом неплохой план.

Но он сработает только в том случае, если удастся заручиться помощью новоявленного Императора Пустоши. И посодействовать в этом может только русская императрица.

– Скрывать мне нечего, тем более от вас. Немногословность моего брата, дона Криштиану, объяснялась только срочностью и тем, что он и сам не очень понимает, что именно произошло. Мы проводили эксперимент. Как видите, паутина Диогу остается в стабильном состоянии даже тогда, когда он сам находится в Пустоши. И если опустить ее в коридор, закрепив с нашей стороны, то коридор не закрывается, по крайней мере, какое-то время. Мы решили использовать это свойство для того, чтобы набрать немного льда для исследований. Вы же знаете, что он не выдерживает перевозки даже в специальных контейнерах, поэтому нашим ученым приходилось пользоваться лишь результатами работы ваших, что, согласитесь, неудобно со всех сторон: как минимум мы не можем сравнить результаты параллельных исследований.

И первые эксперименты проходили хорошо, бештаферы второго класса, опущенные на паутине, возвращались. А вот с самим Диогу что-то... случилось. Он благополучно спустился на поверхность Пустоши, какое-то время поддерживал связь с нашим главным ментором. Но потом...

Дуарте замолчал и понял, что с трудом может сдерживать дрожь. События тех секунд снова принялись прокручиваться с бешеной скоростью. Колдун вновь ощутил, как тяжело заныло сердце, схватил свой бокал и, хоть и не собирался, принялся судорожно глотать вино.

– Позвать чародея? – Императрица участливо наклонилась и протянула руку, словно поддерживая.

– Нет, не нужно, благодарю. Я... в порядке, прошу извинить.

Дуарте поставил опустевший бокал и на мгновение прикрыл глаза. Дыхание удалось выровнять, а от вина по телу начало разливаться приятное тепло.

– Диогу оборвал паутину, – негромко продолжил он. – Я не знаю почему. Педру тоже не понял, точнее не успел понять. Похоже, в Пустоши что-то произошло, возможно, на него напали. Или он угодил в ловушку вроде тех, что устраивал бештафера Распутин. Сейчас его нет, но... старые ловушки могли сохраниться.

– Значит, вы действительно не знаете... – Императрица внимательно посмотрела на гостя. – И планировали просто набрать льда...

– Еще установить маяк, чтобы потом проверить... Погодите. Знаем... что?..

Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то вниз.

А императрица вдруг улыбнулась очень теплой улыбкой и сказала:

– Видите ли, ваш Диогу, похоже, весьма находчивый малый. Он представился его величеству Императору Пустоши как посол Коимбры, уполномоченный вести переговоры от лица ректора.

– Что?! – Дуарте вскочил, чуть не перевернув столик. – Вы... нашли его? Он... где? Как?..

– Скорее, он сам себя нашел, – мягко поправила она. – Насколько мне известно, сейчас он во дворце императора, в полной безопасности.

– Да? Он там? Он... – Дуарте совершенно по-дурацки всхлипнул и понял, что по лицу у него льются слезы. Он попытался достать платок, но руки так дрожали, что пальцы никак не попадали в карман, поэтому он совершенно некультурно вытер лицо рукавом выбившейся из-под пиджака рубашки и, уже понимая, что сохранить хотя бы видимость достоинства не удастся, тихо и сипло проговорил: – Я могу его увидеть? Когда?..

– О, прошу вас, присядьте, дон Дуарте, – мягко сказала императрица. – Я все-таки позову чародея.

Ее лицо расплывалось перед глазами, слезы все не переставали течь, и во рту появился соленый привкус.

– Нет, – стараясь взять себя в руки, сказал он. – Мне нужно умыться, Ваше Величество.

– Разумеется. – Ее голос донесся чуть приглушенно. – Рядом есть уборная, позвольте, я вас провожу.

Тонкие пальцы коснулись его плеча, и колдун послушно пошел за императрицей. Оказавшись у раковины, услышал, как щелкнул замок, выкрутил вентиль до упора, опустился на колени и зарыдал. Но это уже были слезы не горя, а облегчения.

Он сжал паутинку на запястье и, едва разжимая губы, прошептал:

– Я заберу тебя домой, Диогу... Обратно в твой сад, к твоим деревьям и цветам. И к нашим студентам. Никакой больше Пустоши.

* * *

– Я должен отправиться в Россию! Немедленно!

Педру ворвался в кабинет дона Криштиану вихрем – бумаги на столе взметнулись вверх и с тихим шуршанием осели обратно.

– Ты должен сидеть под домашним арестом еще трое суток! – Криштиану стукнул кулаком по столу. – Какого черта ты врываешься в мой кабинет без разрешения? Я же велел тебе не попадаться мне на глаза!

– Сеньора Летисия доложила мне...

– Сеньора Летисия сейчас у меня из секретарш вылетит в поломойки, если не перестанет болтать языком.

Но остановить Коимбрского Льва уже было невозможно. Он опустился на одно колено, но головы не склонил. Взгляд его метал громы и молнии.

– Сеньор Афонсу участвует в полицейской операции по поимке демона восьмого, если не девятого уровня! Как вы такое допустили?!

– А мой брат и мой старший сын отправились в Пустошь для поимки демона девятого уровня. Как ты мог такое допустить?! – отрезал Криштиану. – У меня нет брата с особенной силой, который мог бы успокоить меня, только зелья нашей матушки, и я на них уже три дня живу, а ты устраиваешь истерику из-за того, что молодой боевой колдун под присмотром пары десятков полицейских колдунов и бештафер поучаствует не в военной, а в полицейской, черт возьми, операции? Тебя вообще что-нибудь волнует, кроме этого твоего проклятого наследования? Или ты Афонсу до старости будешь сопли вытирать?!

Не в силах сдержаться, Криштиану перешел на крик. И Педру вдруг опустил голову и едва слышно прошептал:

– Простите меня...

Прозвучало это совсем не так, как обычно выглядело раскаяние главного ментора: никаких рыданий и битья лбом о пол, просто два тихих слова, и гнев отступил, как волна, так и не ударившая в скалу.

Криштиану устало откинулся в кресло и так же тихо произнес:

– Почему всегда все одновременно? Почему всегда настолько не вовремя...

Бештафера мгновенно переместился ближе, опустился уже на оба колена и прижался щекой к подлокотнику кресла.

– Простите... – повторил он. – Я опять думал лишь о себе и своих чувствах.

– Брось, все так делают, – вздохнул Криштиану. – Кстати, ты не кричать или каяться должен, а гордиться своим воспитанником. Этот юный прохвост ловко обвел вокруг пальца и меня, и, ты не поверишь, твоего хитрющего друга дона Меньшова. И знаешь, учитывая это, я за него почти не волнуюсь. А может, просто сил уже нет. И... – Криштиану тронул бештаферу за плечо. – Это ты меня прости. Я свалил всю вину на тебя, насмерть перепугавшись за Дуарте. В конце концов, я сам подписал разрешение на этот эксперимент и, по-хорошему, должен теперь сидеть под арестом вместе с тобой. Но у меня есть работа и долг. И у тебя тоже. Поэтому будь добр, встань, приведи себя в порядок и прикажи Летисии заняться своими прямыми обязанностями. Приготовить мне кофе и утренний отчет, я имею в виду.

Педру молча исчез. А Криштиану, поставив локти на стол, обхватил руками голову.

Вал событий действительно обрушился на него слишком неожиданно. И с той минуты, когда портал захлопнулся за Диогу, не было ни секунды покоя. Когда все же удалось договориться с ректором Московской Академии, а тому – с императорским двором, Криштиану думал, что самое трудное позади, но оказалось, что все совсем не так. Уже провожая взглядом взлетающий самолет, увозивший его брата и старшего сына в далекую Россию, он ощутил в сердце холод и дрожь. Увидит ли он их снова? Не поглотит ли дорогих ему людей Пустошь так же, как поглотила Диогу?

План, придуманный Педру, был прост, но полностью зависел от благоволения жуткого Демона Шестого Неба. Даже в страшном сне не могло присниться ректору Коимбры, что придется просить о помощи это чудовище. Но другого варианта попросту не существовало.

Диогу сгинул в Пустоши в районе Коимбры. От петербургского портала на снегоходе несколько дней пути, и то при условии, что хотя бы известно направление. А компас в Пустоши, скорее всего, работает с искажениями, если работает вообще. Звезд нет. Значит, навигация в привычном смысле попросту невозможна.

Именно поэтому Педру настаивал на своем участии в поиске. Но даже он понимал, что строгий запрет не был попыткой Криштиану наказать главного ментора. Слишком велика цена следующей ошибки.

Осложняла спасательную экспедицию и другая проблема: равных Диогу по способности скрываться не было. Особенно в Пустоши. Но Дуарте, да и сам Криштиану не сомневались, что бештафера верит и ждет, когда его найдут и вытащат из ледяного ада.

Поэтому вся надежда была на моток паутины, из которого Криштиану лично сплел брату браслет. И если удастся договориться с Императором Пустоши, монстром и монархом, признанным Россией, при помощи этого браслета Дуарте сможет найти Диогу. Точнее, сам Диогу, ощутив поблизости частицу себя, сразу поймет, что это спасательная операция.

...Если удастся договориться. Дон Меньшов заверил, что Демон Шестого Неба вполне договороспособен. Вот только какую цену он запросит, угадать невозможно.

Криштиану был готов пообещать многое... очень многое. И, вернувшись час назад из аэропорта, он сразу сел за стол писать письмо президенту. Потому что весьма вероятно, что одним из требований новоявленного главы государства будет его признание на территории Португалии. И только Господь знает, чем это обернется для страны.

И вот в самый разгар работы проклятый звонок. И опять-таки винить Афонсу не в чем, ему-то откуда знать, что произошло в Коимбре и в его семье?

Может быть, стоило сказать? Тогда, быть может, мальчишка десять раз подумал бы, прежде чем соваться в чужие полицейские дела. Или же, наоборот, испереживался бы не только за своего приятеля-бештаферу, но и за брата с дядей.

Поток мыслей прервала открывшаяся дверь. Педру, войдя в кабинет, поставил кофе на стол и замер рядом необычно молчаливым изваянием.

– В чем дело? – Криштиану нахмурился. – Отчет... может подождать, так? – Ну... допустим. – Криштиану занервничал, хотя, казалось бы, куда уж больше. – Что случилось? – Ничего. Я просто предлагаю сделать небольшой перерыв и слетать к морю.

– Прямо сейчас? Но ты же знаешь, я не люблю... – Без седла, – перебил Педру, чего почти никогда себе не позволял. И это внезапно вызвало в душе какое-то странное, но определенно приятное волнение.

Главный ментор улыбнулся:

– Сейчас. Вот через это окно. Десять минут, и мы на пляже Фигейра-да-Фош.

– А знаешь, давай.

Криштиану встал, залпом допил кофе и снял со спинки кресла тяжелую ректорскую мантию. И увидел, что черный величественный лев уже стоит напротив распахнутого окна. Залихватски, как студент, ректор запрыгнул на спину и, едва успев выставить щит, услышал, как ветер загудел в ушах.

А потом вдруг осознал, что может не держаться. Даже без седла Педру ощущал малейшие движения всадника и подстраивался под них так, словно они были единым целым. И Криштиану на миг почувствовал, что это у него за спиной выросли черные крылья. Прикрыв глаза, он просто наслаждался полетом.

Опустились они медленно и тихо, и только когда лапы льва коснулись камней выступающей в море скалы, Криштиану открыл глаза.

Впереди простиралась бескрайняя синь океана. Погода стояла отличная, и – редкость даже для этого времени года – был почти полный штиль. Волны лениво накатывались на берег, тихо шурша песком, и ни единой души на всем пляже. Неудивительно, до начала сезона еще почти месяц, да и обычный будний день.

Криштиану спрыгнул со спины льва, и тот тут же лег у его ног, как послушный пес. Черные ноздри зашевелились, вдыхая свежий морской запах. Ректор протянул руку и легонько провел по жесткой гриве своего верного помощника.

– Ты член нашей семьи, Педру. А я ее глава. Поэтому доверься мне, я со всем разберусь.

Он убрал руку и добавил:

– Постереги мою одежду. Я окунусь, и полетим обратно.

Френкель волновалась и, видимо, от этого сильно потела. По крайней мере, Стратег, появляясь словно бы из ниоткуда, всякий раз подбегал, демонстративно ее обнюхивал, облизывал клыки здоровенным языком и снова исчезал, оставляя свою «подзащитную» в одиночестве посреди ледяной пустыни.

Чародейка впервые ушла так далеко от дворца. Но рано или поздно это все равно пришлось бы сделать: силовой фон императора давал серьезные помехи приборам, и их показания нельзя было считать полностью достоверными. Даже когда хозяин покидал свой ледяной дворец, его сила, пропитавшая пространство вокруг, все равно мешала провести точные замеры.

Сегодня момент был подходящий. Его Величество отправился куда-то далеко, за пределы досягаемости приборов. Значит, хотя бы он «фонить» не будет.

Но не только это подтолкнуло женщину к дальней прогулке. Дело в том, что главной опасностью Пустоши был не холод, с которым современная теплая экипировка справлялась вполне успешно, и даже не дивы: с ними худо-бедно помогали управляться служащие людям собратья и серебро. Главным врагом был лед, который медленно, но верно высасывал из человека жизнь. Даже сильные колдуны и чародеи не могли находиться вне защищенных помещений и пары часов, чтобы потом не оказаться на больничной койке с истощением. Сама Френкель после коротких прогулок была вынуждена подолгу отдыхать у себя в комнате.

Но граф Гермес Аверин, один из первых исследователей Пустоши, сумел провести здесь несколько часов без серьезного вреда для здоровья. Правда, большую часть времени он передвигался на снегоходе, не соприкасаясь со льдом напрямую. Это оказалось неплохим решением, хотя методом проб и ошибок ученые вскоре пришли к выводу, что самым эффективным средством передвижения по Пустоши являются обычные сани, запряженные дивами. Первый опытный образец как раз на днях привезли на базу. Мощная конструкция из алюминиевого каркаса и плотной ткани с серебряным напылением, на крепких стальных полозьях, внушала уважение.

Однако, чтобы обучить кого-то из местных дивов ходить в упряжке, требовалось много времени. Поэтому больше всего чародейку порадовала другая посылка из родного мира – теплые, набитые пухом сапоги. Их конструкцию она придумала сама и очень надеялась, что именно эта разработка поможет уменьшить потери энергии.

Само собой, материал не только содержал в составе серебряные нити. Сапоги покрыли тонким слоем серебра полностью, кроме нижней части подошвы. В этом месте любое напыление быстро стерлось бы, а толстые пластины сделали бы обувь слишком тяжелой. Но Френкель, как ей казалось, нашла удачное и простое решение. Толстая подошва, снаружи кажущаяся массивной из-за глубоких протекторов из нескользящей резины, внутри была полой, точнее, разделенной на отсеки, каждый из которых также покрывался тонким слоем серебра. И высота подошвы, и серебро призваны были послужить неплохой изоляцией. А заклятие, лично наложенное чародейкой, усиливало эту защиту.

И надежды оправдались. Френкель ушла от грандиозного дворца уже настолько далеко, что тот казался просто большим человеческим замком, а ощущение бодрости все еще не пропало. Значит, лед выкачал совсем немного сил.

Интересно... если такие сапоги надеть на дива, может, ему и охотиться не придется? Нет, вряд ли это поможет. Лед отнимает энергию даже у летающих химер, пусть и гораздо медленнее. Да и охоту дивы точно не прекратят: помимо утоления голода, она помогает наращивать мощь, а значит, защищаться.

Чародейка много думала о мире дивов и о том, как он стал таким, какой есть. И, к своему глубочайшему сожалению, не находила способа сделать его более гуманным. Пустошь при всей несомненной жестокости была до ужаса логична в своем устройстве. Френкель почти не сомневалась, что лед высасывает энергию не просто так, а накапливает ее: все исследования указывали именно на это. А потом, когда в какой-то точке накапливается критическая масса, раскрывается яма с бесятами. И в тот же момент открывается коридор в человеческий мир, откуда в Пустошь выпадает и еда, и «конструктор» для будущего тела бесенка.

Пока исследований недостаточно, чтобы понять причину возникновения точки сопряжения, но одно уже совершенно очевидно: эволюция Пустоши напрямую завязана на человеческий мир. Дальше все происходит ускоренными темпами. В коридор выпадает животное или несколько, бесята разрывают жертву на части и «собирают» химеру. Наиболее удачная конструкция, скажем, с крыльями и острыми клыками или когтями, дает бесенку преимущество и позволяет ему сожрать менее успешных собратьев по яме.

Френкель уже дважды наблюдала этот процесс воочию. Несколько отловленных бесят уже сидели в клетках на территории базы. Впрочем, все они отправятся «наверх» (почему-то Земля воспринималась верхним миром по отношению к Пустоши), в РИИИП, где их будут изучать дальше. Основная задача самой Френкель – сбор и первичный анализ материала.

Чем сейчас чародейка и занималась. Установив прибор в лед, она сделала первичные замеры. Отлично: фона от дворца почти не наблюдалось, и Стратега она заранее попросила на время работы криоарканометра, специальной разработки РИИИП, отойти подальше, чтобы не искажать сигнал. Но спутник и охранник, похоже, понял ее слова чересчур буквально и вообще пропал из виду, даже резонаторный маятник его не фиксировал. Что ж, если верить показаниям прибора, других дивов поблизости тоже нет; значит, свою задачу Стратег выполняет, отгоняя всех, кто может помешать работе.

Катерина достала из сумки бур и принялась вкручивать его в лед. Тот поддавался легко, и буквально через пару минут криоарканометр, установленный на легкой алюминиевой треноге, запищал, а стрелка на экране медленно, но уверенно поползла вправо.

Чародейка потерла замерзший нос, который не спасала даже шерстяная вязаная маска, достала блокнот и ручку со встроенной батарейкой для согревания рук и чернил и принялась записывать данные.

Внезапно маятник метнулся в сторону и вверх, и Френкель успела сделать единственное, что могла в такой ситуации, – упасть ничком и прикрыть голову.

Сверху, прямо над ней, что-то просвистело, дернув капюшон, раздался истошный крик, переходящий в визг, и повисла тишина. Наконец послышалось знакомое похрюкивание. Чародейка подняла голову. Прямо перед ее глазами обнаружился пятак с двумя клыками.

– Никогда не думала, что скажу это, но я ужасно рада видеть тебя, Стратег, – выдохнула Френкель, поднимаясь и оглядываясь по сторонам.

От напавшего на нее дива осталось немного: две когтистые конечности да крыло, которые Стратег почему-то не сожрал сразу.

– Ну... спасибо, что вовремя, – фыркнула чародейка и потянулась к новому прибору: не повредился ли. И тут краем глаза заметила какое-то движение. Останки дива будто шевелились.

Бесята. Несколько полупрозрачных многоногих существ бодро вгрызались в оторванные конечности, оставляя в них, уже частично вплавленных в лед, довольно солидные дыры.

И тут произошло нечто совсем уж странное. Кабанокот прыгнул вперед, издал шипящий рык, подхватил погрызенное крыло и мгновенно поглотил его. Но буквально за миг до этого Френкель могла бы поклясться, что своими глазами видела, как крошечные бесята запрыгнули Стратегу на спину и спрятались в его торчащей во все стороны шерсти.

А сам Стратег, не обратив на это ни малейшего внимания, доел остальное и уселся на лед, глядя на женщину своими желтыми глазищами.

– На сегодня, пожалуй, хватит, – сглотнув, проговорила чародейка и принялась сворачивать криоарканометр. Ее трясло и от холода, и от пережитого.

Почему див напал? Ответ, разумеется, очевиден. Потому что это Пустошь. Но где, черт побери, шлялся защитник? Его Величество ясно сказал, что тот головой отвечает за безопасность чародейки! А если бы он не успел?

Она сложила оборудование в сумку и покосилась на Стратега, все так же безмятежно сидевшего на льду, несмотря на то что у хвоста уже начала собираться подтаявшая лужица.

Нет, Стратег не мог просто увлечься и забыть про подзащитную. Он все рассчитал до секунды. И, совершенно очевидно, подпустил так близко дива нарочно. Он явно хотел напугать. Но зачем? Просто в шутку? Чтобы не теряла бдительности? Чем ей поможет бдительность? Она ведь не боевой колдун, без охраны почти беспомощна.

Ладно. Все эти вопросы она задаст потом, дома, когда согреется и выпьет горячего какао, литров десять. А еще обязательно спросит про бесят. Это, пожалуй, самое важное наблюдение за сегодня, даже важнее испытания криоарканометра.

Добравшись до своей комнаты, чародейка, подавив желание немедленно рухнуть в кровать, стянула с себя тяжелую амуницию и воткнула в розетку кофейник.

Сейчас главное – согреться, со всем остальным можно разбираться потом. Двигаясь рывками, как марионетка, Френкель дождалась, пока закипит вода, насыпала в большую алюминиевую кружку растворимого какао с молоком – варить нормальный не было ни времени, ни сил, – добавила пять ложек сахара, села на кровать и медленно, маленькими глотками, обжигаясь, принялась пить сладкую жидкость.

Пока не почувствовала, что ее начало трясти так сильно, что кружка едва не выпала из рук, и часть какао расплескалась. Френкель аккуратно поставила кружку на столик возле кровати и, уже не в силах сдерживаться, уткнулась лицом в подушку и разрыдалась от запоздалого ужаса и бессилия. Казалось, весь холод Пустоши обрушился на нее разом, а в ушах загудело тем самым свистящим звуком, который едва не стал для нее последним.

Спустя пару минут страх сменился яростью.

– Что себе позволяет эта тварь? – прошипела чародейка в подушку, и ее снова затрясло, на этот раз от бессильной злости и обиды.

Что делать? Как призвать проклятого демона к ответу? Как не дать обращаться с собой как с игрушкой?

Первая мысль – пожаловаться Его Величеству – была отброшена почти сразу. Нет, разумеется, «шутник» будет наказан со всей строгостью, но совершенно очевидно, что пакостить не перестанет, просто станет хитрее и изощреннее. Стратег прекрасно понимает, что нужен Императору и тот его не убьет, по крайней мере, пока доверенная его заботам чародейка остается жива и невредима.

Просить заменить его кем-то другим тоже сомнительная идея. Неизвестно, насколько вообще новый, незнакомый див будет слушаться Императора. В конце концов, напавший, скорее всего, был не дикарем из Пустоши, а кем-то из «приближенных» к дворцу, вроде бы верных и послушных дивов. Который тут же нарушил приказ, едва Его Величество отлучился и ослабил контроль.

Была и еще одна причина. Стратега слушались и уважали даже более сильные дивы. И как ни противно это признавать, именно с ним чародейка находилась в максимальной, возможной здесь, безопасности.

Хм... Френкель нахмурилась, приподнялась, вытерла рукавом свитера слезы, взяла кружку со стола и сделала большой глоток. Какао уже немного остыло и было как раз идеальной температуры: горячее, но не обжигающее. Тепло наконец-то разлилось по телу.

...А что, если пугал Стратег вовсе не ее? Что, если он просто использовал важного для Его Величества ученого-человека, чтобы преподать очередной урок своим «подданным» и еще раз закрепить собственный авторитет?

Вот это было больше похоже на правду. При всем отвратительном характере Стратега, его любви пугать и глумиться рисковать просто от скуки он бы не стал.

– Ну ничего, – прошептала Френкель в кружку, – я, конечно, не колдун, но я заставлю эту свинью уважать меня.

Чародейка встала, взяла из коробки немного печенья, медленно, уже с удовольствием допила какао. Обновив на одежде заклятия, натянула теплые штаны и куртку и вышла из убежища.

Несмотря на отсутствие хозяина, во дворце все равно было теплее, чем снаружи, в самой Пустоши, так что даже шапку можно не надевать. Но из-за толстых ледяных стен вечные сумерки превращались в почти непроницаемую темноту. Френкель это не смущало, у нее имелся мощный фонарь, тут же заливший широкий коридор ярким светом.

Здесь, во дворце, чародейка чувствовала себя в безопасности: в отсутствие Его Величества только Стратег и еще двое доверенных дивов могли беспрепятственно входить внутрь. И еще один див оставался сейчас в темном зале дворца Императора Пустоши. Увидеть его Френкель так и не удалось, лишь затянутый плотной паутиной угол красноречиво говорил о том, какое чудовище скрывается за этой завесой. Но этого существа Френкель совершенно не опасалась, хотя после самого императора он был сильнейшим среди дивов, собравшихся в непосредственной близости.

Дело в том, что когда-то, еще во времена, когда молодая амбициозная чародейка только строила научную карьеру в одном из самых перспективных институтов, она посещала Коимбру. И с наставником Диогу была знакома лично.

Наконец коридор закончился, и она вышла в небольшую, но просторную залу. Луч фонаря выхватил из темноты темную неподвижную фигуру. Сидя на постаменте, Стратег напоминал мифического сфинкса.

«Свинкса», – усмехнулась про себя чародейка и, ничуть не смущаясь, поднялась на постамент и ткнула Стратега в бок.

Тот немедленно развернулся, оскалился и уставился на женщину.

Она в ответ так же пристально посмотрела ему в глаза.

– Давай договоримся, – резко и жестко сказала она. – Ты не мешаешь мне делать мою работу, а я – твою.

Кабанокот одним прыжком оказался у своей ледяной доски и отпечатал:

«Я СПАС ТЕБЯ ЖЕНЩИНА».

– Это твоя обязанность. А вот рисковать моей жизнью ради воспитания своих дикарей, да еще и во время важного опыта – это твоя ошибка.

Она повысила голос, но не сорвалась на крик:

– Какого черта ты не сожрал этого идиота после того, как я сняла бы все показатели и убрала приборы? Арканометр стоит дороже, чем твое свиное рыло и моя голова, вместе взятые! А если бы эта тварь повредила прибор?

«МНЕ НАДА БЫЛО ДАТЬ ЕМУ ТЕБЯ САЖРАТЬ??!!»

– «Сожрать!» – рявкнула Френкель. – Хоть это слово ты просто обязан писать правильно! Нет, тебе надо было просто не подпускать ко мне никого на время замеров. Это что, так сложно запомнить? Я работаю. Я не на прогулку вышла.

Стратег задумался. Потом лапы снова застучали по льду, и на доске появилось:

«ТАК НУЖНО. БЫЛО МНОГО СВИДЕТИЛЕЙ. И Я ЕГО НЕ СОЖРАЛ».

– Погоди... а что же ты с ним сделал? Отпустил?

И правда, самого дива Френкель не видела, но ведь было так очевидно, что... Нет, видимо, она ошиблась. Кошачьи лапы снова замелькали в свете фонаря, отбрасывая причудливые тени, и появилось новое сообщение:

«Я НАКАЗАЛ ЕГО. ОН НАРУШИЛ ПРИКАЗ ИМПЕРАТОРА».

– Я думала, за это положена смерть.

«СМЕРТЬ. НО ДИВЫ НЕ БАЯТСЯ СМЕРТИ. МЫ РИСКУЕМ ЖИЗНЬЮ КАЖДУЮ МИНУТУ. ЖИЗНЬ В ПУСТОШИ НИЧЕГО НИ СТОИТ. Я ПАКАЛЕЧИЛ ЕГО И ОН НЕ ВЫЖИВИТ В ПУСТОШИ. А ВЕРНУЦА НЕ МОЖЕТ. ИМПЕРАТОР КАЗНИТ ЕГО. ЭТО СТРАШНЕЕ СМЕРТИ. 10 ДИВОВ ЭТО ВИДИЛИ. ТЕПЕРЬ РАСКАЖУТ ВСЕМ».

Френкель даже не сразу нашла что ответить. Так вот какой именно урок преподал Стратег «свидетелям». Он специально отошел подальше, чтобы соблазнить дивов оставленной «без присмотра» чародейкой. Разумеется, за таким лакомым кусочком множество дивов наблюдали издалека, опасаясь подойти ближе. Но один не удержался. И Стратег обрек его на мучительные и бесполезные попытки избежать неминуемой гибели. Это действительно должно произвести впечатление на остальных.

– Они сожрали его? Эти... свидетели?

«НЕТ. ПРИКАЗ ЭТО ЗАПРЕЩАЕТ. ЛЕД ЭТО СДЕЛАЕТ ЗА НАС».

– И все равно! Ты рисковал мной! – Возмущение все еще не отпускало ее.

«Я НЕ ВСИГДА БУДУ РЯДОМ».

Увидев эти слова, Френкель на миг даже устыдилась. Как ни крути, а в конечном итоге действия Стратега всегда направлены на ее защиту.

Правда, совесть мучила ее недолго.

«Я НЕ ХОЧУ ЧТОБЫ МНЕ АТАРВАЛИ ГОЛАВУ ЗА ТО ЧТО Я ЗА ТОБОЙ НЕ ДАСМАТРЕЛ!»

– Ты нарочно так пишешь? – снова вспылила чародейка и сама не поняла, на кого злится сильнее, на эту самодовольную свинью или на себя за то, что умудрилась увидеть в диве что-то хорошее.

«ТЫ ДОЛЖНА УКАЗЫВАТЬ МНЕ НА ОШИБКИ, А НЕ АРАТЬ!»

– Ну надо же, – ехидно отметила Френкель, – ты правильно написал слово «должна». Удивительно.

«ДОЛЖЕН И ДОЛЖНА. ЭТО ЛЕГКО ЖЕНЩИНА».

На кабаньей морде мимики почти не заметно, но Френкель могла поклясться, что Стратег демонстративно закатил глаза.

– Запятые перед обращением тоже простые, – хмыкнула она. – Однако их ты запомнить не способен.

Не дожидаясь ответа, она перешла к тому, ради чего, собственно, и пришла в зал по холоду и во тьме.

– Я видела сегодня на оторванных конечностях того дива маленьких существ. Они запрыгнули на тебя, пока ты жрал. Что это за существа?

«БЕСЯТА», – просто и лаконично ответил Стратег.

Френкель глубоко вдохнула, выдохнула и подавила первое желание спросить: «Какого черта они там делают?», потому что в ответ наверняка получила бы такую же прекрасную по незамутненности формулировку. Следующий вопрос она построила максимально четко:

– Почему они живут на тебе и не боятся? И почему ты их не ешь? Чем они питаются?

«НА КАКОЙ ВОПРОС МНЕ ОТВЕЧАТЬ?» – невозмутимо отпечатал Стратег.

– На все по очереди.

Кабанокот поднял лапу с зажатой в ней литерой «А» и задумался. Очень походило на то, что ответы на эти вопросы ему самому не слишком-то известны. Но потом снова послышалась барабанная дробь.

«1. НЕ ЗНАЮ. 2. Я ИХ ЕМ ЕСЛИ МЕШАЮТ ИЛИ ПОПАДАЮТСЯ НА ГЛАЗА. 3. НЕ ЗНАЮ».

– Выходит, когда они «не мешают», ты их просто не замечаешь? И они... не кусают тебя? Это... ну, не блохи? – Чародейка вдруг поняла, что с трудом может сдержать смех. Но от взгляда Стратега ее веселье не укрылось.

«БЛОХИ НЕ МОГУТ ЖИТЬ НА ДИВАХ, УЧЕНАЯ ЖЕНЩИНА! ЭТО БЕСЯТА!»

– Я поняла. – Френкель перестала сдерживать усмешку. – Не нужно повторяться. Давно они у... у тебя?

Смешок все-таки помимо воли вырвался у нее из горла.

«ТЫ ВИДЕШЬ ЗДЕСЬ КАЛЕНДАРЬ!?»

– «Видишь», – на автомате поправила Френкель и решила, что дразнить Стратега больше не будет, по крайней мере, сегодня. Впрочем, это тоже было любопытным наблюдением: еще в Академии она слышала, что дивы не любят, когда их сравнивают с животными, и похоже, теперь ей действительно удалось задеть Стратега.

– Ладно, – миролюбиво добавила она. – Я не это имела в виду. Я хотела понять, не причиняют ли тебе эти бесята вреда или беспокойства.

«НЕТ».

– Ясно. И ты не знаешь, когда и как они на тебе появились?

Вместо ответа Стратег дернул лапой, будто почесавшись, и вытянул ее. Раздался писк, и луч фонаря высветил повисшее на его когте крохотное существо, похожее на прозрачную креветку с крыльями.

– Понятненько... – пробормотала Френкель. Жест совершенно однозначно означал: «Забирай и сама изучай».

Чародейка подошла ближе, рассматривая бесенка, а потом, немного подумав, сказала:

– Мне так неудобно. Нужна клетка. Давай дойдем до лаборатории, и ты мне поймаешь троих, только аккуратно, живыми и целыми. И этого тоже давай сюда.

Пожалев малыша, который наверняка отправился бы прямо в кабанью пасть, как семечко, она протянула руку в плотной перчатке и осторожно сжала кулак, пытаясь удержать существо.

Но бесенок, к ее удивлению и даже некоторому ужасу, вырвался и скользнул прямо в рукав. И затих, вцепившись коготками в свитер.

Пока чародейка в изумлении таращилась на свою руку, снова раздался стук гигантской печатной машинки.

«ТЕПЕРЬ И У ТЕБЯ БЛОХИ, ЖЕНЩИНА», – через несколько секунд появилось на стене.

Глава 15

Меньшов так и не предоставил информацию о странной «дипломатической миссии Коимбры»: старый колдун сразу расставил все точки над i, пояснив, что вопрос этот – государственной важности и обсуждать его с посторонними, даже с главой Управления, он права не имеет.

И это больше всего не нравилось Аверину в политических играх. Бросая колдуна в бурлящий котел событий, сильные мира сего совершенно не спешили делиться с ним информацией, вынуждая действовать вслепую и узнавать, в какой именно игре он в очередной раз сыграл едва ли не главную роль, уже постфактум.

Поэтому, направляясь в Зимний дворец, Аверин был настроен весьма решительно. Он и шага не ступит дальше, пока Ее Величество не объяснит, что происходит. Хотя бы потому, что в Управлении сейчас по горло собственных проблем.

Однако первым, кто встретил колдуна во дворце, оказался Булгаков. Князь, приветствуя своего преемника, так широко развел руки, словно хотел его обнять.

– Я вижу, у вас тут ни сна ни покоя. – Глава столичного Управления, похоже, находился в отличном настроении. – Но не волнуйтесь, я привез все, что нужно. А где мальчик? Я думал, он прибудет с вами.

– Юноша у меня дома, под охраной Иннокентия, – пояснил Аверин. Даже Булгакову он решил не говорить, что студентов двое. Не то чтобы он не доверял князю, но даже во дворце полно лишних ушей. Надо же, раньше опасались разве что неприятельских дивов-шпионов, а сейчас под подозрением оказались практически все дивы.

«Когда верхи не могут, а низы не хотят» – фраза, сказанная португальским принцем, занозой засела в мыслях и постоянно всплывала в голове. Что, если Управление ищет источник угрозы не там? А на самом деле эта угроза уже давно совсем рядом, буквально вокруг? Нет, не привычная каждому колдуну схема «потеряешь бдительность – див тебя убьет», а другая, гораздо более глобальная?

Очень хотелось спросить, что об этом думает Булгаков, но Аверин решил, что этот разговор лучше отложить на потом.

– Это правильно. – Булгаков сунул руку в карман и достал изящную серебряную шкатулку, похожую на дорогой портсигар. – Вот жетон. Думаю, вы справитесь сами с тем, чтобы связать его с временным носителем. Только не вздумайте отбирать у меня Иннокентия. – Князь шутливо погрозил пальцем. – Вам и Владимира хватит.

– Нет, спасибо, – поддержал шутку Аверин, – трех дивов мне более чем достаточно, даже немного перебор.

– Ах да, – посерьезнел Булгаков, – я все время забываю, что это пустошное чудище привязано к вам. Как это ощущается, кстати? Не беспокоит?

– Обычно нет, – ответил Аверин. – Он ведь в Пустоши. А здесь я пользуюсь отличным приборомталисманом, который сделали в Академии. Он не только увеличивает мое влияние на Александра, но и помогает мне выдерживать его силу без вреда для здоровья.

Об уговоре с Владимиром Аверин, разумеется, промолчал. Он давно заметил, что Булгаков, совершенно не скрываясь, недолюбливает Александра. С одной стороны, это было вполне объяснимо: именно див, притворяясь человеком и наследником престола, по сути, сослал князя в провинцию, лишив заслуженной карьеры и поставив на весьма желанное Булгаковым место бездарного Кантемирова.

Однако против заключения договора с Пустошью князь, имеющий большое влияние на свою племянницу, совершенно очевидно, не возражал. Тогда почему же сейчас отзывается о правителе признанных Россией территорий настолько пренебрежительно?

Или такие люди, как Булгаков, действительно не смешивают политику и личное отношение? Это похоже на правду. Тем более что сам Аверин даже предположить не мог, что на уме у князя. Вот почему он не отдал жетон Иннокентию, а лично прибыл в Петербург. Никому не доверяет? Даже своему диву?

Эта мысль Аверину совершенно не понравилась. Ведь если на стороне противника оказался один старый служака, то почему бы не быть и другому? Кто знает, какие мысли прячет Иннокентий за своей вечной вежливой улыбкой? А если еще и вспомнить, что они с Владимиром когда-то целых три года служили «новой власти», пока к Петербургу не подошли войска Колчака...

«Стоп, так ты и Владимиру перестанешь доверять», – одернул себя Аверин. Верно заметил когда-то Александр: когда влезаешь в политику, превратиться в параноика – раз плюнуть. Аверин – сыщик и должен искать факты, а не метаться по сторонам, как испуганная крыса.

Поэтому, отбросив лишние мысли, колдун спросил прямо:

– Вы решили сопровождать государыню лично?

– Конечно. – Лицо князя разгладилось. – О, вы, наверное, и не в курсе. Орденом дона Дуарте будут награждать в торжественной обстановке, в присутствии глав Управлений, участвовавших в защите города, а также самых отличившихся героев. Уже разосланы приглашения. И вам тоже следует прийти, если успеете закончить с поимкой Митрофана. На сколько назначена операция?

– На утро, – уклончиво ответил Аверин. – К сожалению, точнее пока сказать не могу, это зависит не от меня.

– Ну, тогда к началу церемонии вы либо уже закончите, либо вас уже сожрут, – криво усмехнулся Булгаков. – Однако я в вас не сомневаюсь, поэтому жду завтра к трем.

– Постараюсь управиться, – только и нашел что сказать Аверин и, увидев, что князь собирается оставить его одного, поспешил спросить: – И все-таки, вы можете что-то сказать об истинной цели прибытия дона Дуарте?

Булгаков лишь заговорщически подмигнул.

– А вот об этом спросите его самого. Сейчас вас проводят в Малую обеденную залу, за ужином вы все и обсудите.

Португальцы, и дядя и племянник, оказались милейшими людьми. Молодой принц Жузе болтал почти без умолку на неплохом русском, иногда забавно коверкая слова, и Аверину даже становилось временами совестно, что он собирается подвергать опасности его младшего брата. Но колдун тут же напоминал себе, что через пару-тройку часов ему придется вести всю честную компанию в Пустошь. За исключением, как он очень надеялся, императрицы Софьи.

А она, как обычно, будто читая мысли, отставила в сторону бокал и с улыбкой произнесла:

– Не надо так подозрительно смотреть на меня, Гермес Аркадьевич. Я не собираюсь в Пустошь. Но в поместье с вами поеду, тут уж не обессудьте. Кроме прочего, я давно хотела посетить РИИИП. Там уже вовсю развернулись и достроили новый корпус с лабораториями и имитационным залом, который выстилают настоящим льдом, доставленным прямо из Пустоши, так что удается моделировать условия Пустоши хотя бы на короткий срок, до распада образцов.

– Мы отправляемся сейчас? После ужина? – заметно оживился Браганса-старший, и Аверин только сейчас понял, какую бурю эмоций скрывает пожилой колдун, с королевским лоском ведя непринужденную застольную беседу. И тут же проникся к португальскому проректору искренним сочувствием. Оба колдуна сейчас в равном положении. Оба знают, где их дивы, чувствуют, что те живы, но понятия не имеют, удастся ли их спасти.

– Вот что. – Аверин отодвинул в сторону опустевшую тарелку. – Думаю, самое время перейти к делу и обсудить детали предстоящего похода. Но сначала я хотел бы услышать о том, что произошло, и желательно из первых рук, – проговорил он на испанском.

Дуарте де Браганса более-менее владел русским для светских замечаний, но совершенно очевидно, что для серьезного разговора его знаний недостаточно.

– Что вам нужно знать? Я уже все, что знаю, рассказал Ее Величеству доне Софье, но постараюсь повторить для вас не менее подробно. Я правильно понимаю, что вы хозяин коридора и в некотором роде хозяин Императора Пустоши?

– Насчет «в некотором роде» вы верно отметили, – не удержался от усмешки Аверин. – У меня с ним установлена колдовская связь, не более того. Именно благодаря ей я и узнал, где ваш Диогу и что с ним.

– Да? – Дуарте Браганса, по всей видимости, об этом не знал. – Умоляю, расскажите! Вы видели его? Он в порядке?

Аверин заметил, как пальцы португальца сжали бокал так сильно, что, казалось, стекло сейчас лопнет.

– Да, – поспешил успокоить он, – ваш див жив и здоров. И я вам расскажу все, что знаю, но сначала хотел бы выслушать историю, как это случилось.

Как только дон Дуарте дошел до момента, когда он судорожно пытался открыть новый коридор и звал своего дива, Аверин, слушающий очень внимательно, ощутил холодную дрожь. И Софья это заметила. И, воспользовавшись возникшей паузой, негромко произнесла:

– Тут ведь дело не только в колдовской ломке и в заклятиях, верно? Они ведь вам... – она внимательно посмотрела на Аверина, а потом перевела взгляд на португальского гостя, – как члены семьи? Ваши дивы?

– Вы отлично знаете, что Кузя мне как сын, Ваше Величество.

Надо будет все же рассказать ей про то, что Кузя в плену, но не сейчас и наедине. Аверин прекрасно понимал Дуарте и сам мучился оттого, что операцию по захвату Митрофана нельзя начать немедленно. Но сегодня надо сосредоточиться на том, чтобы помочь этому симпатичному португальцу вызволить его дива из Пустоши.

А тот посмотрел на Аверина и неожиданно тепло улыбнулся.

– А знаете, – сказал он, – ведь так и есть. Когда-то отец пригласил в наш дом на Рождество главного ментора Педру, служившего веками ректорам Коимбры более верно, чем самый преданный фамильяр, и сказал: «Этот бештафера теперь член нашей семьи и в этот светлый праздник будет сидеть с нами за одним столом». И это положило начало пониманию, кем для нас являются наши слуги. Я знаю Диогу едва ли не с рождения, мне было пятнадцать, когда я заключил с ним договор о том, что откажусь от должности ректора, а он примет меня своим хозяином. Я не приказывал ему, я просил принять. И ни разу не пожалел о своем выборе. Сейчас я вдовец, а дочери мои вышли замуж и разъехались по стране, и именно Диогу теперь самый близкий мне член семьи, после матушки и брата, разумеется. Не обижайся, Жузе. – Он похлопал племянника по плечу и снова обратился к Аверину: – Вы обещали рассказать свою часть истории.

– Да. Но объяснить это не очень-то просто... Я упоминал о своей связи с Императором Пустоши. Так вот, благодаря ей мы смогли наладить нечто вроде своеобразного канала, через который можем попадать в сны друг друга. И если его присутствие в моих снах невыносимо и опасно, то я в его снах чувствую себя вполне комфортно. На днях я оказался в его сне... – Аверин не стал уточнять, что это был его первый опыт. – И во время нашего разговора Александр попросил меня выяснить, что за див прибыл в его дворец и зачем. Судя по всему, Диогу... слегка интерпретировал события. По его словам, он – посол, уполномоченный говорить и обсуждать политические вопросы от лица Коимбры, и прибыл для переговоров. Как видите, у нас с вами две совершенно разные версии. И Император Пустоши попросил меня разобраться в вопросе. И сделать это нужно, как вы понимаете, до того, как мы окажемся в его мире. – Аверин выразительно посмотрел на Софью, и та согласилась:

– Да, это необходимо.

А Дуарте Браганса внезапно весело рассмеялся. Смех звучал совершенно искренне.

– Ох, Диогу... Он снова обвел вокруг пальца Демона Шестого Неба!

– Снова? – удивленно переспросил Аверин. – Они что же, знакомы?

– Да, – подтвердил португалец. – Вы же не станете отрицать, что спасший всех во время Прорыва див – это известный с древних времен Демон Шестого Неба? Педру узнал его силу. Я думаю, все тут знают, что именно наш главный ментор когда-то встретил этого дива в Японии и подробно описал его.

Аверин отметил, что проректор Коимбры не выказал ни малейшего намека на идентичность японского Демона и дива, известного как Русское чудовище. В любой ситуации на первом месте политика.

И Софья согласилась:

– Не вижу смысла с этим спорить. Но все еще не понимаю, какое отношение к этому имеет Диогу.

– О, самое прямое. Дело в том, что именно Диогу когда-то был известен в Японии как ёкай с горы Хиэй. Вы знаете японскую историю хотя бы в общих чертах?

– Ничего себе. – Теперь Аверин удивился по-настоящему. – Я изучал историю этой страны. И, конечно же, читал о ёкае с горы Хиэй. Интересная легенда. В ней говорится, что после того, как японский князь Ода Нобунага огнем уничтожил монастырь на этой самой горе, жестоко расправившись не только с монахами, но и с мирным населением, скрывшимся за стенами монастыря, души погибших объединились и превратились в незримое ужасающие чудовище, мстящее воинству Оды и его клану. Даже Демон Шестого Неба не мог сладить с ним. И только с гибелью Нобунаги, которую называли карой за то преступление именно за поразительное сходство обстоятельств смерти князя и монахов, их души наконец упокоились.

– Да, – снова рассмеялся португалец. – Я тоже знаю эту легенду. В действительности нет никакой мистики и душ. Диогу был бештаферой настоятеля монастыря, привязанным ко всем монахам обрядом, очень напоминающим обряд принятия в семью. По сути, он был им всем фамильяром. Ода Нобунага напал на монастырь и сжег монахов живьем. Диогу не простил ему потери семьи и действительно мстил, пожирая его воинов. Дело в том, что у него врожденная способность скрывать свою силу. Не так, как это делают амулеты блокировки. Он совершенно спокойно может использовать все свои способности и оставаться при этом невидимым для других дивов, лишь личины при большой нагрузке немного «фонят». И из-за этой способности он успешно скрывался от Демона Шестого Неба, прикидываясь, вы не поверите, монахом и мастером чайной церемонии. Надо сказать, Диогу до сих пор отлично готовит и чай, и кофе. – Дуарте Браганса вздохнул и мельком посмотрел на часы.

Аверин сделал вид, что не обратил на этот жест внимания. Нельзя спешить, важно полностью разобраться в вопросе. Оказывается, этот Диогу и Александр не просто когда-то были знакомы, а еще и серьезно враждовали. Так что неизвестно, что предпримет император, узнав, что Диогу никакой не посланник и не имеет «дипломатической неприкосновенности».

Впрочем, о том, что он не хочет ссориться с Коимброй, Александр говорил.

– Так чем же в итоге все закончилось? – спросил колдун.

– Наш Педру заманил паука в ловушку и поймал, – вместо дяди по-русски закончил Жузе. Он, похоже, очень гордился тем, что хорошо знает историю.

– И «ёкая с горы Хиэй» забрали в Португалию и сделали ментором? Странно, что Ода Нобунага не воспрепятствовал, ведь даже по легенде див попортил ему много крови.

– Этот колдун был слишком умен, чтобы убивать такого ценного пленника, и оставить его себе, разумеется, хотел. Однако в те времена, как и сейчас, в Португалии действовало правило, по которому тот, кто поймал дикого диабу, и является его владельцем. У вас, насколько я знаю, так же?

– Почти, – согласился Аверин, вспомнив поимку Кузи. – У поймавшего приоритет. Однако если речь не идет о диве первого класса. Но разве в Японии те же правила? Я имею в виду, что человек, по сути, правивший на тот момент доброй половиной страны, так легко согласился соблюдать законы чужестранцев?

– Несколько ящиков ружей и парочка пушек с нашего флагманского корабля его убедили, – заулыбался Жузе. – А наш будущий ментор в трюме отправился в дальнее морское путешествие.

– Да, кстати, – вмешалась в разговор Софья, – меня давно интересовало, как вы, португальцы, перевозили своих дивов через моря. Теперь ведь это уже не секрет? И я не ошибусь, если предположу, что огромный старый саркофаг, который как раз доставляют в поместье Авериных, имеет к этой загадке прямое отношение?

– Да, – подтвердил Дуарте Браганса, – это действительно контейнер для перевозки дивов. Мы надеемся забрать Диогу и в нем отвезти домой, ведь в демонической форме див может жить в нашем мире совсем недолго.

– О, – императрица не на шутку заинтересовалась, – это значит, что устройство саркофага таково, что позволяет демонической форме долго не распадаться?

– Не очень долго. Но дольше, чем просто на открытом воздухе.

– Тогда мне обязательно нужен секрет его устройства. Скажите мне, мы можем по дороге завезти его в РИИИП и как следует осмотреть?

Софья мило улыбнулась, но всем стало ясно, что отказа она не примет.

– Разумеется. – Проректор Коимбры отлично понимал правила игры и был готов к уступкам.

– Поскольку мы закончили экскурс в историю, – снова заговорил Аверин, – давайте решим, что мы скажем Императору Пустоши. Обманывать я его не намерен, и не только из уважения. Он, тем более на своей территории, моментально распознает ложь, и это будет катастрофа. За такое он запросто может убить на месте. И скорее всего, так и сделает, без оглядки на политику. Он ненавидит, когда его обманывают.

– Да, – согласилась Софья, – лгать нельзя. Но и правду говорить тоже. Потому что тогда он поймет, что лгал ему его старый враг.

Продолжать она не стала, все и так было понятно.

– А и не надо обманывать, – негромко проговорил старший Браганса и отпил немного вина из бокала.

Аверин только сейчас заметил, что колдун хоть и прикладывается к вину, но совсем по чуть-чуть, понимая: в Пустоши с затуманенным разумом делать нечего.

Дуарте продолжил:

– Я официальный представитель Коимбры и уполномочен вести переговоры от имени ректора.

– А я окончил Институт дипломатии, – добавил Жузе и вопросительно посмотрел на дядю: – Ментор Диогу ведь вряд ли наговорил этому императору лишнего?

– Уверен, что мы сможем подписаться под каждым его словом. Диогу отвечает за безопасность в Академии более трехсот лет и знает все наши сильные и слабые стороны.

– И как же вы объясните Его Величеству, почему вы прибыли, так сказать, с разных сторон? Он ведь совсем не дурак, – заметил Аверин.

– Скажем, что прибыли подтвердить уже достигнутые договоренности. У Диогу нет права подписи от лица ректора. Из бештафер оно есть только у ментора Педру. Ну и заодно саркофаг привезли. Да и дядю орденом наградят. – Энтузиазм принца Жузе просто зашкаливал. Но Аверину этот настрой однозначно нравился: молодой дипломат говорил о договоренностях с Пустошью так, будто это обычное дело.

– Согласен, – ответил он. – Звучит хорошо. Переговоры – дело долгое, и португальский дипломат даже не колдун и не способен находиться в Пустоши. Поэтому отправить вперед уполномоченного дива-переговорщика выглядит логично.

– Я немного чародей, – рассмеялся Жузе. – На пару часов меня должно хватить, если не класть на лед. Но я слышал, что в Пустоши теперь есть база для людей.

– Тогда, думаю, нам нет смысла больше задерживаться. – Аверин посмотрел на Софью.

Императрица поднялась, и возле нее тут же появилась Анастасия.

– Позвони в РИИИП, скажи, чтобы приняли и тщательно изучили груз. У них на все полтора часа, потом пусть вернут саркофаг обратно в поместье. И подготовь кортеж для меня и гостей.

– Уже готово, Ваше Величество, – поклонилась дива. – Машины поведем я и Захар.

Поместье, по словам графа Аверина, находилось в пригороде Петербурга. Но, несмотря на это, дорога от дворца заняла почти полтора часа. За это время из Коимбры можно было доехать до самого Порту, а это добрая треть Португалии. Жузе с огромным интересом смотрел в окно: он оказался в России впервые и удивлялся почти всему, что видел.

– Здесь все такое ровное, – словно подхватив мысли Дуарте, сказал племянник. – За все время ни одной горы.

– Неподалеку есть холмы, они называются Колтушские высоты. Если желаете на них посмотреть, мы можем заехать, – тут же отозвался сидевший за рулем Захар.

– Нет-нет, не нужно, – мягко остановил его Дуарте. – Гор полно у нас на родине. Нам очень интересно посмотреть на равнины и леса.

Машина свернула с оживленной трассы, окруженной полями и деревнями, в совершенно глухой лес, где имелась, однако, отличная асфальтированная дорога.

– Сейчас нас привезут к замку людоеда, – пошутил Жузе, но Дуарте заметил, что веселье племянника немного наигранное. И сам ощутил легкую тревогу: они приближались. И совсем скоро их ждет холодная и опасная Пустошь.

– Да... в чем-то ты прав, – вздохнул Дуарте. Может быть, не стоило брать племянника с собой? Не подвергать опасности?

Он посмотрел на Жузе. Нет, нельзя. Парень никогда этого не простит.

Впрочем, граф Аверин заверил, что от портала до дворца императора совсем недалеко, а там гости будут в полной безопасности. И в отличие от Диогу их защищает совершенно официальный дипломатический статус. Чем бы ни закончились переговоры, их точно выпустят из Пустоши живыми и здоровыми.

Их – да. А Диогу? Дуарте отлично понимал, что без своего бештаферы он не уйдет.

– Жаль, что я не такой хороший политик, как Криштиану, – вздохнул он.

– Зато я хороший. – Жузе повернулся к нему. – Не волнуйтесь, дядюшка. Ну и главное, во дворце ждет Диогу, а он в плане переговоров умнее нас всех.

– Это верно, – согласился Дуарте.

И в этот момент лес неожиданно закончился, и вдоль дороги снова появились поля и деревенские дома.

– Похоже, мы подъезжаем, – заметил Жузе.

И действительно, впереди показался высокий, метра в три, кованый забор, заканчивающийся чугунными воротами, уже открытыми в ожидании гостей. Три автомобиля въехали в просторный двор, украшенный фонтанами и статуями.

Когда машины остановились, Дуарте увидел, что к первой подошел дворецкий и с глубоким почтительным поклоном открыл перед императрицей дверь, помогая ей выйти. Жузе шепнул на ухо:

– Вылитый Фабиу. Готов спорить, это фамильяр.

Этот дворецкий внешне совершенно ничем не напоминал Фабиу. Высокий, с заметным серебром в волосах и резкими чертами лица, он сильно отличался от смугловатого юркого Фабиу, чьих волос цвета воронова крыла седина, кажется, никогда не касалась. Но держался он с тем же почти королевским достоинством, и Дуарте отлично понял, что именно имел в виду Жузе. Такой изысканной аристократической вежливости, сквозящей в каждом движении, обычному человеку не добиться, сколько ни учи.

– Не нужно спорить, – сказал он племяннику. – Это абсолютно точно фамильяр.

Водитель тоже вышел и открыл Дуарте дверь. И колдун наконец увидел хозяина дома, спешащего навстречу.

Граф Вазилис Аверин, известный русский автомагнат. Дуарте сразу узнал его: видел портреты в журналах, посвященных автомобилестроению. Сам проректор этой темой не слишком интересовался, его полностью устраивал старенький «Хиппибас», а для представительских поездок Диогу брал что-нибудь из автопарка Академии. Но журналы лежали повсюду: в кафе, в самолетах и поездах, – так что Дуарте был в курсе почти всех новинок.

А теперь у этого человека прямо в поместье вход в Пустошь.

Додумать, хорошо это или плохо, колдун не успел. Граф, поцеловав руку Ее Величества и обменявшись с ней любезностями, направился к португальскому гостю.

– Я рад, что вы пребываете в добром здравии, – проговорил хозяин поместья на испанском, протягивая руку. – И хорошо понимаю, что такое ломка колдуна, поэтому не буду вас задерживать. А после того как вернетесь, приглашаю вас и вашего племянника на ужин. У меня в погребе найдется отличный портвейн.

– Благодарю. – Дуарте ответил на рукопожатие.

Надо же, старший из братьев Авериных тоже колдун. Впрочем, для такого древнего рода это неудивительно. Но, видимо, колдовская карьера не показалась графу Вазилису привлекательной, раз он подался в бизнес и преуспел в нем.

– Но Жузе, к сожалению, не сможет остаться. Ему нужно будет отвезти саркофаг с нашим Диогу домой как можно быстрее. Скажите, его уже доставили?

– Еще нет, но Анонимусу уже звонили из РИИИП: будут через полчаса. А сейчас прошу, пройдем в беседку. Моя дочь Любава подготовила для всех отправляющихся в Пустошь специальный чародейский отвар. Как выпьете, можете переодеваться. Все уже готово.

Кинта рода Авериных оказалась весьма роскошной. Аккуратный сад, фонтаны и мраморные беседки – все говорило о том, что хозяева не только не стеснены в средствах, но и обладают отличным вкусом. Никакой кричащей роскоши, все, начиная с самого дома до калсады на дорожках, было выполнено с изяществом и сдержанной изысканностью. Взгляд ни за что не цеплялся, а воспринимал картину целиком.

В беседке ждали благоухающий отвар и симпатичная чародейка чуть постарше Жузе. Она же наложила чары, сохраняющие тепло и усиливающие защиту.

Граф Аверин-младший, стоя со своей кружкой в нескольких шагах от беседки, о чем-то совещался с братом. Тот хмурился, но кивал.

– Похоже, с нами отправится тот дворецкий, – прошептал Жузе Дуарте на ухо. – Наш проводник просит у брата позволения взять с собой фамильяра. Его собственные бештаферы очень заняты на службе. Что, интересно, за служба такая, что колдун без бештаферы в Пустошь идет?

– Он берет фамильяра. – Дуарте пожал плечами. – Бештафера графа Аверина, вероятно, остался руководить местной полицией вместо него.

– А второй? Который прилетал к нам и студентом притворялся? – не унимался подозрительный Жузе.

– Ты и о нем знаешь? – усмехнулся Дуарте.

– Ну конечно. Афонсу мне все уши прожужжал, когда я приезжал в кинту на Рождество. О... фамильяр не пойдет с нами во дворец императора, а сразу вернется. Хм... что-то тут не так, поверьте моему чутью.

Портал совершенно неожиданно оказался внутри небольшой часовни, впрочем, похоже, переделанной под нужды путешественников в Пустошь. Дуарте вошел внутрь и, несмотря на теплую одежду, ощутил сильный холод. Что это? Мандраж перед приключением, которое прежде выпадало на долю единиц? Запоздалый страх? А может, стоя здесь, на безопасных каменных плитах, он уже чувствует на себе смертоносное дыхание неизведанного мира дивов?

Но буквально через секунду ледяное чувство сменилось привычными мурашками по телу, и волосы на голове колдуна встали дыбом: фамильяр, действительно отправлявшийся с ними, высвободил демоническую форму.

И оказался огромной фиолетовой змеей, тут же обвившей всех троих своими кольцами. Мурашки уже почти превратились в судороги, когда граф Аверин спросил:

– Готовы?

– Да, – ответил Дуарте и услышал, как хрипло прозвучал его голос.

И в этот момент на стене перед ним вспыхнула огненная звезда. Тут же синие всполохи перемешались с алыми, в голове оглушительно загудело, желудок чуть не выскочил через горло, и Дуарте очень порадовался, что с ужина прошло уже достаточно времени, а вина он выпил совсем немного. Но все равно справиться с подступающей тошнотой не получалось. Он зажмурился.

И открыл глаза, лишь когда ощутил, что сжимающие их кольца исчезли, а на их место пришел холод.

Нет. Это слово никак не подходило под ту пронизывающую до нутра боль, которую испытал Дуарте. В глаза и щеки будто вонзились сотни ледяных игл, дыхание перехватило: легкие словно отказывались принимать промерзший насквозь воздух.

– Ух... это круче, чем русские горки. Натяните на лицо маску, замерзнете, – услышал он сзади.

Подняв мгновенно онемевшую от холода руку, Дуарте подтащил вверх шерстяную маску и пристегнул ее к капюшону.

– Тут холоднее, чем в Финляндии в канун Рождества. – Жузе запрыгал на месте, потирая руки одну о другую. – Стоять нельзя, надо постоянно двигаться.

– Говорить тоже не стоит, – добавил граф Аверин и махнул рукой: – Туда.

Дуарте огляделся. Вокруг царил натуральный ледяной ад. Серовато-белый лед простирался до самого горизонта, хищно оскалившись обломками и торосами, и огромный фиолетовый змей с пилой острых зубов, торчащих из пасти, удивительно органично смотрелся на этом фоне. Внезапно он зашипел и принял боевую стойку.

Дуарте немедленно вскинул руку, выставляя щит. Он еще не видел бештаферу, приближающегося к ним, но волосы на голове, казалось, сейчас пробьют шапку.

В детстве ему всегда отчаянно хотелось чесаться, когда Фабиу, а затем и ментор Педру приближались к нему в демоническом облике, тренируя мальчика. А потом, уже на уровне рефлекса, в ответ на подобный зуд в левой руке появлялся щит, а правая ощетинивалась невидимыми взгляду лезвиями.

– Это эскорт, – сказал граф, убирая свое оружие. Им оказалась плеть.

Дуарте уже и сам разглядел приближающихся к ним бештафер. Их было двое. Один с туловищем тигра или пантеры и головой кабана степенно шествовал впереди. К шее его был приторочен небольшой, но явно увесистый мешок. А позади него, сжимая в крепких, но по-птичьи когтистых и покрытых перьями лапах здоровенную ледяную плиту, тащилась, едва не пыхтя, страусоподобная химера с крокодильей головой. Подойдя на расстояние примерно десяти шагов, химера деловито принялась устанавливать плиту, старательно помогая себе всеми конечностями.

За спиной раздался смешок Жузе. Дуарте оглянулся: племянник с трудом сдерживал смех. И трудно было его винить; развернувшаяся перед ними картина и правда выглядела бы весьма комично, если бы не одна деталь: перед ними бештаферы, и, судя по ощущениям, которые испытывал Дуарте, далеко не самые слабые. Да и фамильяр Авериных выдвинулся вперед и застыл в боевой стойке, не шевелясь, что красноречиво говорило об опасности, исходящей от этих двоих.

Но как объяснить это Жузе, который в Академию наведывался только выпить с друзьями-студентами? И привык с детства к вежливому Фабиу с подносом, полным выпечки, и к ментору Педру, в облике льва катающему детей на Рождество. Для него эти чудовища были всего лишь милыми зверьками.

– Они разорвут тебя за секунду, – тихо прошептал Дуарте племяннику. – Мы на их территории. Не дразни их.

– Угу, – отозвался Жузе и изобразил серьезный вид, насколько это вообще было возможно из-под маски и мехового козырька, сползавшего ему почти на глаза.

Похоже, юноша совершенно не боялся. Почему? Надо будет поговорить с ним об этом позже.

А бештаферы как раз закончили приготовления. Дуарте заметил, что мешок с кабаньей шеи перекочевал на лед. И тут же раздался стук, будто кто-то играл на кастаньетах. На ледяной поверхности появились буквы.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПУСТОШЬ! ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ПЕРВЫЙ ИМПЕРАТОР ПУСТОШИ ЖДЕТ ВАС! Я СОВЕТНИК ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА И ВАШ ПРОВОДНИК».

– Я не могу, – просипел за спиной Жузе. – Это слишком.

Дуарте не понял, что смешного в надписи. Но, возможно, племянника рассмешил способ, которым писал кабанокот? Стоя на задних лапах и отстукивая на доске текст, он напоминал дрессированную зверушку.

А Жузе неожиданно перестал смеяться, и глаза его широко распахнулись от удивления и восторга.

По Пустоши разлилось разноцветное сияние. Словно десятки фейерверков одновременно взметнулись вверх. И то, что Дуарте прежде принимал за горы или нагромождения ледяных глыб и торосов, вдруг оказалось огромным дворцом, переливающимся, как рождественская елка.

– Идемте, – проговорил граф Аверин и добавил: – Его Величество не любит ждать.

Бештаферы собрали свои письменные приборы и так же чинно потрусили вперед, к дворцу.

– Что это? Этот свет? – тихо спросил Дуарте.

– Это сила Императора Пустоши, – ответил граф. – Свет и тепло. Во дворце можно будет раздеться.

– Так вот почему Хотару...

– Хотару? Светлячок? Это откуда?

– Это имя, которым называл Ода Нобунага Демона Шестого Неба. Это... забавно.

Граф Аверин поднял руку и явно хотел что-то сказать, но внезапно расхохотался, да так громко, что их сопровождающие синхронно повернули головы.

Дуарте хотел спросить, что вызвало этот смех, но в тот же миг его запястье словно обожгло. Нить паутины, обвивающая руку, пришла в движение и заскользила по голой коже.

– Диогу... – прошептал колдун.

И, уже не в силах сдерживаться, бросился к дворцу, опережая даже «эскорт».

Только и услышал за спиной, как Жузе кому-то объясняет:

– Понимаете, мой дядя очень замерз...

За толстой выдвижной дверью действительно оказалось тепло, даже жарко. Хотя, возможно, отчаянный бег просто разогнал кровь так, что колдун начал обливаться потом. Он лишь краем глаза отметил и статуи химер, и величественные ворота: взгляд искал то единственное, что Дуарте всем сердцем надеялся увидеть.

Паутина.

Весь угол огромного зала ледяного дворца был затянут ею. От потолка до самого пола свисало плотное сплетение нитей, напоминая театральный занавес.

Нить на руке словно взбесилась: то сжималась, обвивая запястье, то скользила вверх и вниз по предплечью.

Подойдя к «занавесу», колдун снял перчатку и коснулся его рукой. Тепло поползло вверх. Тяжелая куртка так вдавилась в плечи, что Дуарте одним движением расстегнул ее и сбросил, оставшись в одном толстом свитере.

Занавес шевельнулся, и оттуда высунулась обезьянья лапа. Большие, почти человеческие пальцы зашевелились, будто пытаясь что-то нащупать.

Колдун протянул отчаянно дрожащую руку, и лапа сомкнулась на его ладони, осторожно, почти бережно.

Узнал.

И тут же все тело пронзило электрическим током. Сердце отчаянно забилось, дыхание перехватило, и в груди разлился жар, словно Дуарте залпом выпил крепчайшего агуарденте. Тяжелые слезы потоком хлынули из глаз.

– Диогу... – тихо позвал он. – Диогу...

Обезьяньи пальцы на миг крепко сжались, показывая, что паук услышал хозяина, а потом лапа скрылась, снова скользнув под занавес.

Но теперь колдуну уже и не нужно было видеть своего бештаферу. Он и так ощущал его, едва ли не каждое движение.

Связь каким-то образом восстановилась. Но думать о том, почему это произошло, у Дуарте просто не было времени. На плечи ему легли другие руки, человеческие.

– Держитесь, дядя, – раздался над ухом тихий голос Жузе.

И тут же к нему присоединился другой:

– Идемте. Он здесь.

Граф Аверин поднял руку, указывая вперед, на то, что сперва показалось ледяной стеной. Но стена была прозрачной, как толстое стекло, и за ней отчетливо угадывался темный силуэт.

Император Пустоши. Так вот какой он...

Дуарте стянул маску и шапку и твердым, уверенным шагом направился к платформе, на которой была расставлена мебель из человеческого мира, совершенно очевидно предназначенная для послов. Поднявшись на постамент, он поднял руку и проговорил:

– Приветствую Ваше Величество от имени Академии Коимбры и прошу извинить меня за некоторую несдержанность. Отправляя своего бештаферу в Пустошь, я не предполагал, настолько сильно буду переживать разлуку. Кроме того, зная о ваших отношениях в прошлом, я волновался, как вы примете нашего посла. Однако я готов к дальнейшим переговорам и надеюсь на вашу благосклонность.

Дуарте так старательно подбирал слова, словно сам был бештаферой и говорил с колдуном, а не наоборот. Но искусству интерпретаций и недомолвок его еще в юности отлично обучил ментор Педру. Поэтому с губ Дуарте не сорвалось ни слова лжи.

Темная фигура зашевелилась. Император поднялся со своего трона, вплотную приблизился к прозрачному льду и встал во весь рост. Теперь гости могли полностью рассмотреть его.

– Потрясающе, – искренне восхитился Жузе и вежливо наклонил голову в знак приветствия.

Граф Аверин остался стоять чуть в отдалении. Дуарте знал, что формально русский колдун считается хозяином этого существа; такой вот странный политический казус. Но в данный момент не следовало думать об этих нюансах. Даже одна неправильная мысль может отразиться в незаметном человеку, но очевидном для бештаферы микродвижении мимических мышц и все испортить.

Зато не осталось ни малейших сомнений: на троне Пустоши действительно восседает Демон Шестого Неба. Именно так его и описывал Педру, видевший бештаферу Оды Нобунаги в демонической форме.

На ледяной стене неожиданно появилась надпись на португальском – каллиграфически красивыми крупными буквами:

«Я рад приветствовать вас, послы могущественной Коимбры. И понимаю ваши чувства, дон Дуарте: ломка колдуна – страшная вещь. Я восхищен вашим мужеством. Прошу не волноваться более. Как вы можете видеть, наши прошлые разногласия с вашим посланником успешно разрешены».

Надпись исчезла, но тут же на ее месте появилась другая.

«Прошлое осталось в прошлом, а сейчас я надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество с Коимброй».

Дуарте выдохнул. Значит, бештафера поверил в историю с послом. Теперь главное – не допустить ошибок. Но именно для этого здесь Жузе.

Молодой дипломат, вежливо молчавший во время первого обмена любезностями, проговорил:

– Можем ли мы считать, что переговоры начались?

«Нет».

Это короткое слово заставило сердце Дуарте рухнуть в желудок.

А на стене спустя одно бесконечное мгновение появилось:

«Переговоры ожидаются долгими. Мне бы хотелось провести их в обстановке, комфортной для обеих сторон».

Эта фраза исчезла, а следующая оказалась написана по-русски, и Дуарте не понял из нее почти ничего. Зато, похоже, отлично понял Жузе.

– Диабу... – тихо выругался племянник.

А граф Аверин сдвинул брови и спросил:

– Вы уверены, Александр?

В этот момент Дуарте ощутил, что жизни всех собравшихся в зале колдунов висят на волоске. И привычные лезвия кольнули его пальцы.

Сначала Аверину показалось, что он что-то неправильно понял, и он даже моргнул, но ничего не изменилось. На ледяной стене вычурно, с завитушками, было написано:

«Я бы хотел провести переговоры “наверху”, в поместье вашего брата».

– Вы уверены, Александр?

Он не стал уточнять при португальцах, один из которых отлично знает русский, что не стоит раскрывать истинную личность Демона Шестого Неба. Даже если в Коимбре догадываются о личности прошлого императора, официальной информации нет. А показав истинную форму Александра, придется признать, что Россией правил див. Да, разумеется, можно использовать алконоста, тот облик, который Александр уже являл однажды всему миру.

Но тут появлялась еще одна загвоздка. Василь вышвырнет этого красавца из своего дома обратно в Пустошь, наплевав, что он не колдун и не имеет никаких знаний и сил. Да о чем тут говорить? Какой бы облик ни принял этот див, брат ни за что не позволит ему даже порога переступить, а уж тем более вести в своем доме какие-то переговоры. А Анонимус... О, даже думать не хотелось о том, как может отреагировать фамильяр.

А на стене появилось:

«Да, я уверен. Так будет удобно всем».

– Всем? – Аверин постарался не повышать голоса, хотя очень хотелось. – Нет, не всем. Например, это точно не удобно семье моего брата. Его дом не дворец для переговоров. И хочу напомнить вам, что при последнем вашем визите вы хотели его убить!

– Не его, всего лишь фамильяра. Я об этом уже говорил. И к чему ворошить старые обиды? У мира, в котором мы сейчас живем, новые реалии.

Не повышать голоса становилось все сложнее. Кроме того, Аверин ощутил, что португальский колдун, очевидно, не понимающий, что происходит, готовится применить оружие.

– С мнением фамильяров у нас в семье тоже считаются... – начал Аверин, но, увидев, как напряженно застыл юноша-дипломат, понял, что обострять ситуацию не стоит. За занавесом паутины – див посильнее наставницы Дианы, и если он решит, что хозяину, которого он только что так трогательно приветствовал, что-то угрожает, он встанет на его защиту. И тогда все в зале вспыхнет как спичка.

– Позвольте мне вмешаться, – воспользовавшись паузой, вставил принц Жузе и, не ожидая ответа, обратился к черному силуэту за стеной: – Ваше Величество, спешу заверить, что в вашем великолепном дворце созданы все условия для комфортных переговоров с людьми. И мы бы сочли за честь, если бы вы разрешили нам его осмотреть. Ни я, ни дон Дуарте даже предположить не могли, что в Пустоши можно построить нечто подобное. Здесь настолько богатая и непривычная для Португалии архитектура и изысканный декор... а игра света в великолепных залах воистину потрясает. Мне повезло наблюдать в Финляндии полярное сияние, но оно не идет ни в какое сравнение с тем, что я вижу прямо сейчас. Думаю, на Земле не встретить и малой толики той величественной красоты, что вы сумели создать в суровых условиях Пустоши.

Аверин задержал дыхание. Лесть всегда хорошо действует на дивов. Но сработает ли такой простой прием на этом древнем существе?

Однако уже спустя мгновение колдун тихонько выдохнул.

«Приятно слышать, – появилось на стене. – Этот дворец я возводил лично. Мои подданные поддерживают его в надлежащем состоянии, но я постоянно что-то меняю и добавляю».

Окрыленный успехом, юноша продолжил:

– Я понимаю желание Вашего Величества увидеть весну нашего мира. Деревья на Земле совсем недавно распустились, и это, безусловно, прекрасно. Но... поймите и нас. Мы одни из первых людей, удостоенных чести войти в ваш прежде недоступный мир. И, пользуясь гостеприимством, хотели бы увидеть все, что вы за столь короткий срок сумели здесь построить. Что же касается визита на Землю, чуть позже Коимбра с удовольствием примет Ваше Величество.

«Звучит разумно, – проступило по льду. – Прошу немного подождать. Располагайтесь в приемном зале. Пока можете осмотреть конструкцию защитных плит».

Черная тень зашевелилась, и стало понятно, что император вернулся на трон. Аверин опустился в кресло.

– Садитесь, – пригласил он португальцев. – Похоже, нас ждет экскурсия.

Прошло около трех минут, и в зале появился Стратег. Следом вошла Екатерина Френкель. При виде гостей ее лицо озарилось искренней радостью.

– Я ужасно рада вас видеть. Граф, дон Дуарте! Вы не представляете!

Она буквально взбежала на платформу.

– О, сеньора Катерина... не ожидал, что вы тут... – Португальский колдун на миг запнулся, но тут же поправился: – Кому же, как не вам, выдающейся ученой чародейке, исследовать Пустошь!

Аверин опустил глаза. Может ли дон Дуарте знать, что Френкель привела в Пустошь вовсе не ученая степень? Хотя теперь она официально числилась сотрудницей РИИИПа и «отдыхала» теперь от Пустоши не в камере Шлиссельбурга, а в уютном институтском коттедже, выезжать за пределы села Павлово ей было строжайше запрещено. Но она и не рвалась. Судя по информации Аверина, Френкель проводила в Пустоши больше времени, чем за ее пределами.

Однако, вот так новость: оказывается, чародейка знакома с проректором Коимбры. Как, однако, тесен колдовской и чародейский мир.

– Пойдемте, я покажу вам дворец и... свое хозяйство, – сказала Френкель и, повернувшись, добавила: – А этот милый юноша, кто он?

– Я Жузе, племянник дона Дуарте. – Молодой португалец наклонился и поцеловал Екатерине руку.

Перчаток и куртки на ней не было, только теплый пушистый свитер и жилет, застегнутый под горло.

– О, вы говорите по-русски. Учились в нашей Академии?

Жузе чуть смутился и ответил:

– Я не колдун и даже не чародей. Я дипломат. Прибыл сюда на переговоры.

– О, тогда позвольте наложить на вас заклятие, препятствующее потере силы в Пустоши. Это моя новая разработка. Полностью вас не прикроет, Пустошь очень быстро высасывает почти все заклятия, но на какое-то время поможет. И... – Она посмотрела на дона Дуарте. – Куртки лучше надеть. Я привыкла, а вам в дальних коридорах может показаться холодно.

Португальцы торопливо принялись натягивать одежду. Аверин заметил движение за ледяной стеной и, повернувшись, прочитал:

«Гермес Аркадьевич, вас я попрошу остаться в зале».

– Хорошо, – ответил колдун.

Напряжение, уже было отпустившее, снова сжало грудь. Зачем он понадобился императору? Для приватного разговора? Но уединиться все равно не выйдет: Диогу тоже останется в зале. И кстати, почему паук так и не выбрался из-под занавеса? Не хочет пугать людей своим видом? Но португальцы отлично знают Диогу, а Аверин – колдун, и то, что он не боится даже самых жутких химер, должно быть очевидно для дива, тем более для наставника.

Впрочем, возможно, именно сейчас Аверин получит ответы на все свои вопросы.

Когда португальские гости и чародейка скрылись за поворотом коридора, он подошел ближе к стене, и не зря.

«Не хочу тратить время, – тотчас проступили на льду слова. – Стена тает, придется ее менять. Я понимаю нежелание вашего брата видеть меня в своем доме, но и ему придется понять: наше сотрудничество неизбежно. Ему необходимо принять тот факт, что у него в соседях Пустошь. И я. Я лишь хочу показать ему, что я – хороший сосед и ничем не угрожаю ни ему, ни его семье. Включая фамильяра».

– Но разве нельзя для этого подождать... кхм... более удобного случая?

«Какого? Может быть, вы пригласите меня на семейный обед? Или на Рождество? Нет. Самый удобный случай – сейчас».

– Но почему? – снова вспыхнул Аверин. – Извините, но это выглядит как внезапный и дурацкий каприз.

«Нет, это не каприз. Как я и сказал, переговоры – дело долгое и напряженное. Но это не главное. Мне срочно нужно передать важную информацию. Ведь Ее Величество в поместье, я прав?»

– Да... Откуда вы знаете?

«Мне не нужно знать. Я не сомневаюсь, что она не могла пропустить столь важные события и просто отсидеться в Омске. И я бы хотел, чтобы она приняла участие в переговорах. Уверен, она тоже этого хочет. И без вопросов отправилась бы сюда, если бы ее советники не считали это опасным. Хотя, как видите, я способен гарантировать безопасность своим гостям».

– Государыня Софья – наша императрица. И существуют правила.

«Именно. Гермес Аркадьевич, я же просил не тратить время. Пока наши гости заняты осмотром, вам стоит сходить и попробовать договориться с вашим братом».

– Вот как... – протянул Аверин. – А «гости» останутся тут, чтобы... стимулировать переговоры? И пока я не решу вопрос, вы их не выпустите?

Ледяная стена едва заметно задрожала.

«Да что же вы, любезный граф, все время делаете из меня монстра? Я выпущу их, как только они захотят вернуться. И дам сопровождение до самого коридора. Его теперь не нужно искать и напитывать кровью специально: любой колдун сможет его открыть. Вот только... паук останется здесь, уж извините. До того момента, пока мы не решим вопрос с местом переговоров. Как вы думаете, уважаемый дон Дуарте уйдет без него после трогательной встречи, что мы все тут наблюдали?»

– И после этого вы не монстр?!

«Нет. Но и не мать Тереза. У меня тоже есть интересы».

Аверин понимал: спорить бесполезно. Но все же решил попробовать последний аргумент.

– Жузе де Браганса – португальский принц и дипломат, именно он уполномочен вести переговоры. А дон Дуарте – проректор Академии Коимбры, и без его заключения и подписи все договоренности останутся узорами на вашей ледяной стене. Однако, если переговоры проводить в нашем мире, кому-то из них придется немедленно отправиться в Коимбру. Диогу не сможет долго находиться в демонической форме, и для его транспортировки в поместье привезли специальный саркофаг.

«Ах вот что вас беспокоит, граф! Нынче вы, по неизвестной мне причине, необычайно ненаблюдательны. Неужели вас обманула пронзительность момента? Эти касания пальцев, слезы... Вы не думали, почему паук до сих пор сидит в своей норе и лишь на мгновение высунул лапку? Его паутина – изолятор энергии. Пока он в ней, его физическое тело не распадается. Разобраться, почему так происходит, и доложить мне – одно из ключевых условий переговоров. То, что вы видели, не милая семейная сцена, а всего лишь восстановление временно заблокированной связи. И никакой саркофаг ему не понадобится. Не тратьте наше время. Мне нужно заменить стену».

Появилась уже знакомая химера с телом страуса и крокодилей головой.

«Он проводит вас», – проступило на льду.

И Аверин ощутил во рту металлический привкус, а голову повело: лед действительно требовал замены.

– Хорошо, – сказал он и отправился за химерой к выходу.

Когда колдун узнал, что Софья направляется в поместье, он ни на секунду не засомневался, кто и для чего ей там понадобился. Пришлось даже объяснить, почему в Пустошь должен отправиться именно Анонимус, а не Владимир или Кузя. Без подробностей, конечно. Компромиссом стал договор о том, что Софья призовет дива обратно, как только делегация будет доставлена на место.

Анонимус не возражал. Он не хотел приближаться к императору, и колдун прекрасно его понимал. Встретившие делегацию дивы беспокойства не вызвали. Видимо, потому, что в их числе присутствовал разумный Стратег.

А что изменилось сейчас? Только то, что крокодил-остраус колдуну вообще не знаком.

Конечно, если химера вздумает ослушаться и напасть, Александр, вероятно, успеет предотвратить катастрофу. Но все равно фиолетовый змей поблизости успокоил бы куда сильнее. Или серая химера. А лучше всего – демонический кот. Даже если эта мысль и кажется совершенно иррациональной.

Воспоминания о Кузе заставили тяжело вздохнуть. В Пустоши связь не ощущалась совсем, и незнание, что с ним, буквально давило. Аверин, как заклинание, повторял в голове детали плана и в который уже раз убеждал себя: до заявленного времени Митрофан не причинит Кузе вреда. Ему нужен колдун. Если он навредит заложнику, то ничего не получит.

Однако создать позитивный настрой не получалось: как ни старался Аверин, он не мог понять, в чем состоит замысел бывшего омского главдива. Допустим, он получит колдуна. Предположим, студент откроет коридор в Пустошь и даже настроит его как двусторонний.

Но что дальше? Что это даст Митрофану? Или тому, кто стоит за ним?

По крайней мере, это точно не колдун. Или...

Аверин понимал, что упускает что-то очень важное.

Маяк коридора приветливо засиял совсем рядом, опознавая подошедшего колдуна. Аверин раздавил капсулу со свежей кровью, капнул на мерцающий узор и, только шагнув в открывшуюся темную пасть, почувствовал, как тревога чуть отпускает.

А ступив на плиты склепа, понял: с Кузей все в порядке. Тот даже... будто бы весел и доволен. Хотя, скорее всего, просто потому, что тоже ощутил восстановление связи.

– Нет, Гера! – Василь даже вскочил, не веря своим ушам, и стукнул кулаком по столику так, что подпрыгнула чашка с недопитым кофе. – Это перебор, понимаешь? Пере-бор!

В ответ брат только вздохнул. Повертел в руках чашку и снова заговорил. В голосе звучала такая усталость, что в другой раз Василь непременно бы ему почувствовал, но не сейчас.

– Василь, я все понимаю. И твое нежелание видеть его в своем доме, и то, что все эти политические, колдовские и прочие проблемы изрядно тебе надоели...

– Надоели? Гера, они у меня вот здесь сидят! – Василь провел ладонью по горлу. – Нет, не пойми неправильно, я совершенно не требую, чтобы все убрались из моего дома, сада и склепа. В конце концов, визит Ее Величества – честь для любого из подданных. Я даже не против того, что она уже минут сорок о чем-то беседует с моим отцом, вытащенным ею из моего фамильяра. Но то, о чем просишь ты, немыслимо.

Он перевел дыхание, но остановиться уже не мог:

– Тебя просто не было здесь, когда мы носились по дому, собирая вещи. Это не у тебя из машины на ходу Анонимус выдернул сына и исчез в неизвестном направлении, а Мария прижала к себе Веру, отлично поняв, что это значит. Мне и так не нравится, что эта тварь живет практически у меня за забором, а ты хочешь приволочь его и посадить за мой стол? Да хватит уже теребить эту чертову чашку! Или пей, или поставь на стол!

Гермес молча сделал глоток и с легким стуком вернул чашку на блюдце.

– Василь! – Он тоже поднялся. – Ну неужели ты считаешь, что это все придумал я? – Он обвел рукой пространство, совершенно очевидно имея в виду не курительную комнату. – Я в точно таком же положении, как и ты. А если хочешь знать, как мы в нем оказались, сходи в библиотеку и задай этот вопрос тем, кто может на него ответить. Их там сейчас двое! Один проковырял эту дыру, а вторая... ох. Надо прекращать, а то сейчас договоримся до...

– А мы разве еще не? – Василь усмехнулся и чуть смягчился. Брат ни в чем не виноват. По крайней мере, конкретно в этой ситуации.

– Ты пойми, я готов без проблем принять в поместье португальцев, их дива и вообще кого угодно. Но не его. Почему бы не найти какое-то... другое место? Да хоть тот же Зимний дворец. Вызови его туда, и ведите переговоры хоть до Рождества.

– Василь, я не знаю, почему ему приспичило. – Гермес приложил руку к груди. – Но вот ты сказал про забор, и он тоже, теми же словами. Но смысл вложил другой, а именно что пора «от конфликта перейти к сотрудничеству» или что-то в этом роде.

– Сотрудничеству? – Василь и не пытался сдерживать смешок. – Это какому же? Он не лезет из Пустоши, а я ему привожу свиней, кур и барашков? А алтарь ему не поставить напротив склепа? Чтобы уж наверняка!

– Думаю, он имел в виду не это.

– А что? Он хочет наладить поставки «Ладог» в Пустошь? А платить льдом и дивами?

– А что, – хмыкнул Гермес, – неплохой бизнес-план. За лед из Пустоши сейчас готовы хорошо платить, причем не только ученые любых стран, но и коллекционеры.

– О, действительно. Продажа золота лепрекона: вы покупаете, а через сутки ваша покупка исчезает бесследно! Да я об этом с детства мечтал! Гера, послушай! Я смирился... ну, почти смирился с его соседством. Но с соседством, понимаешь? Я не хочу, чтобы этот кошмар ходил тут по дому и пугал моих детей! Ты вообще помнишь, что было с Мишей? Он чуть не умер со страху! А я...

Дверь комнаты внезапно скрипнула, и в щель просунулась вихрастая голова сына.

– Я уже не боюсь! – заявил Миша, появляясь целиком. – Это я тогда маленький был, а сейчас я уже колдун.

– Миша! – раздался из-за двери голос Верочки. – Ты болван, а не колдун!

– Та-ак... – протянул Василь. – Вера, ты тоже заходи. Вы что же, подслушивали?!

Дочь вошла и прикрыла за собой дверь, потом сказала, не поднимая глаз:

– Нет... не совсем. Мы просто шли мимо и...

– И куда же вы шли мимо курительной комнаты, а? Посмотреть в окна коридора на задний двор?

– Вера сказала, что дядя вернулся из Пустоши один. И вообще не хотела меня брать!

– Правильно не хотела, – слегка поджав губы, отрезала Верочка. – Ты все только портишь. Как маленький.

– Я не маленький! – возмущенно воскликнул Миша. – Пусть этот император приходит, я ни капельки его не боюсь! Как врежу по клешням! – Он замахнулся ногой.

– Я же говорю, ты глупый. Настоящий колдун боится дивов, правда, дядя?

– Не совсем. – Гермес улыбнулся, а Василь почувствовал, как при виде этих «смелых колдунов» злость уходит.

– Колдун должен знать, что дивы опасны. Очень опасны. И просто так диву не «врезать», нужен кто-то равный по силе. А Император Пустоши – самый сильный див в мире.

– Ага! А мы с Анонимусом прогнали его. Значит, мы сильнее?

Василь заметил, как брат замешкался, не зная, как объяснить. Поэтому ответил сам:

– Видишь ли, Миша, тогда див не хотел нас убить. Он хотел только напугать.

– Ха! Я тогда испугался, потому что мне было шесть. А теперь мне девять!

– Восемь, – хмыкнула Вера.

Мальчик метнул в нее испепеляющий взгляд и фыркнул:

– Ты вообще девчонка и не станешь колдуном.

– А вот и стану! Я в Коимбру поеду! Видел, какие серьезные колдуны оттуда приехали?

– Ха, так их сожрали в Пустоши!

– Тихо! – Василь повысил голос. – Никого и нигде не сожрали. Не сочиняйте.

– А почему тогда дядя вернулся без них?

Василь тяжело вздохнул:

– Гера, объясняй им сам. У меня уже сил нет.

Он рухнул в кресло, глотнул остывший кофе, поморщился и потянулся было за папиросой, но тут же отдернул руку. Давая себе слово не курить при детях, Василь не ожидал, что они ввалятся прямо в курительную комнату.

Взгляд Геры по убийственности не уступал Мишиному.

– Вот что, дети. Дело в том, что я и эти господа из Португалии приехали сюда на переговоры с Императором Пустоши. Они пока остались во дворце, чтобы осмотреть эту красивую постройку изо льда. А я вернулся, чтобы поговорить с вашим отцом.

– Ух ты... Я тоже хочу посмотреть дворец! – воскликнул Миша и тут же получил от Верочки тычок в спину.

– Что-о?! Можно подумать, ты не хочешь!

– Я хочу, но молчу и не перебиваю дядю. Извините, что мы подслушивали, – это она уже обратилась к Гермесу, – но правда, в доме столько всего происходит, а нам никогда ничего не рассказывают.

– Потому что есть вещи, которые детям знать не следует! – не выдержал Василь.

– Да? – елеяным голосом спросила Верочка. – А потом: «Дети, собирайтесь быстрее, на нас сейчас нападут». Может, стоит все-таки рассказать нам, кто и зачем постоянно пытается нас сожрать?

– Василь, она права, – спокойно сказал Гермес. – Некоторые вещи должны знать даже дети. Хотя бы чтобы не вышло так... как с Анонимусом.

– Ладно, ладно. – Василь понял, что спорить бесполезно. – Тогда раз ты уже начал, так и рассказывай. Только... а, черт, Анонимус занят. Кто принесет мне коньяк?

– Я.

Дверь открылась, и на пороге появилась Мария.

– Что? – Василь на миг даже дар речи утратил. – Маша, ты что же, тоже подслушивала?!

– Нет, не волнуйся, – рассмеялась она. – Просто ты же знаешь: если дети притихли – жди беды. Вот я и пошла посмотреть, куда они так внезапно подевались. Гермес Аркадьевич, у нас Миша в Пустошь дважды чуть не сбежал.

Это была чистая правда. Причем оба раза сын не просто крутился возле коридора и не пытался спрятаться в контейнере с грузом. Нет! Он тщательно готовился к путешествию. Надевал самую теплую одежду, брал санки и термос с горячим чаем и сидел в склепе, в нише, выжидая, когда колдун-транспортировщик откроет коридор, чтобы передать или получить посылку.

План был прост: проколоть палец иглой, вызвать Анонимуса, и вот они оба оказываются в Пустоши.

– Да я же просто посмотреть и сразу назад! – оправдывался Миша, когда его поймал тот самый Анонимус.

Фамильяр потом долго объяснял мальчику, что никак не может сопровождать его в Пустошь. Но главным инструментом воздействия стала угроза поставить вокруг бывшего склепа забор и вообще никого из семьи туда не пускать. Миша скрепя сердце пообещал, что больше так делать не будет.

Впрочем, это было слово восьмилетнего мальчишки, и об этом не стоило забывать.

– Миша, – неожиданно сказал Гермес с совершенно серьезным лицом, – ну что же ты мне сразу не сказал, что хочешь в Пустошь? Так просто в Пустошь никого не пускают, сначала надо пройти специальные тренировки. Если хочешь, я позанимаюсь с тобой подготовкой к путешествию.

– Да! – У мальчишки загорелись глаза.

– Отлично, – улыбнулся брат. – Но придется дождаться зимы. Тренироваться начнем на нашем озере, потом поедем на залив. Я научу тебя бегать по льду и водить снегоход. Но прежде тебе надо научиться лазать по скалам. У тебя найдется подходящая скала, Василь? – Гермес подмигнул.

– Поищем. А что? Хороший план. – Василь, видя, с каким восторгом сын слушает дядю, вдруг почувствовал, как у него отлегло от сердца. Энергия била фонтаном из маленького колдуна, и заниматься с ним... колдун и должен.

Сейчас Василь понимал отца как никогда. Лишенный силы, он и сам не знал толком, как растить одаренного ребенка. С Любавой было проще, ей не требовались особые тренировки и занятия, только книги и травы. А этого в доме было с лихвой.

– Вот и отлично. Мария, – продолжил Гермес, – Василь попросил меня рассказать детям подробнее о том, что происходит вокруг них. Принесите нам кофе и Мише с Верой что-нибудь детское, чтобы не так скучно было слушать.

Гермес рассказывал настолько интересно, что Василь и сам заслушался. А дети и вовсе смотрели на дядю, не закрывая ртов. Очень аккуратно обходя неприятные эпизоды, вроде обстоятельств гибели их дедушки, колдун простыми словами, понятными даже мальчишке, объяснил, почему напал император, кто и зачем организовал Прорыв и как сейчас устроено взаимодействие с Пустошью.

И Василь, слушая, поймал себя на том, что тоже начинает успокаиваться. В исполнении брата все это выглядело как... как обычная колдовская рутина. Наверное, именно так и читают лекции в этой их Академии. И внезапно стало радостно от мысли, что и сын, и, похоже, не только старшая, но и младшая дочь будут учиться и для них колдовство тоже станет работой и рутиной. Такой же, как для него утверждение бюджетов, контракты, договоры с производителями и банками.

Закончил Гермес историей с португальским пауком. Василь знал ее вкратце, без подробностей. И о том, что это не столько переговоры, сколько операция по спасению дива, услышал впервые.

– Дети, – сказал Василь, когда брат умолк, – надеюсь, теперь вы понимаете, насколько этот император опасен, и не будете делать глупостей.

– Конечно! – с самым серьезным видом согласилась Вера. – Миша, ты слышал? Никаких глупостей. Папа, мы ему ни слова не скажем. Хочешь, даже спрячемся и только в окно посмотрим? Из окна моей спальни видно и склеп, и аллею.

– Вера! – Василь закатил глаза. – Ты что же, не слушала?!

– Да слушала я! – Дочь взяла его за руку и тихо сказала: – Па-ап... ну ты же понимаешь, он больше не нападет на нас. Зачем ему это? Он же не...

– ...дебил! – радостно подхватил Миша. – Он не дебил. Ну, Император Пустоши. А Кузя говорит, что он его друг!

– У Кузи все друзья. – Василь покачал головой. – И он по губам получит, если не перестанет учить моих детей дурным словам. Кстати, где он?

– Он сейчас... занят. И Владимир тоже, – сказал Гермес таким тоном, что Василь сразу понял: с бесшабашным котом случилась какая-то неприятность.

Он посмотрел брату в глаза и увидел в них усталость и отчаяние. Больше всего Гермес хотел закончить тягомотину с переговорами и вернуться к своим делам.

– Ладно, – вздохнул Василь. – Пусть приходит. Но кормить я его за свой счет не буду, ясно? И уж тем более не позволю Анонимусу прислуживать ему за столом.

– Ура! – хором воскликнули Вера и Миша.

– Спасибо тебе, – тихо сказал Гермес.

Василь только махнул рукой:

– Их благодари. Вот когда эти обормоты успевают вырасти? То замуж выходят, то дивов из Пустоши домой тащат, прости господи. Так... а теперь быстро отсюда. Мне нужно, это, закурить. И чтобы от Анонимуса дальше чем на шаг не отходили!

Совершенно напрасно Аверин опасался, что португальцы могут узнать бывшего императора. В запасном представительском костюме, черном и немного старомодном, который колдун со вздохом предоставил диву, Александр больше напоминал древнего вампира из популярных фильмов: длинные, почти до пояса черные волосы, бледное лицо с узкими губами, глаза, старательно подсвеченные голубоватым светом... к счастью, всего два.

Он выглядел куда человечнее, чем во время официального представления мировому сообществу, но от этого, пожалуй, становилось даже хуже. Анастасия в образе Императорской дивы казалась куда более живой. А это существо... Аверин временами думал, что бывшему императору нравится демонстрировать, что он монстр.

«Алконост, – напомнил себе колдун. – Это алконост». Просто промежуточная стадия между истинными формами.

Но все равно от одного взгляда по коже пробегал мороз.

Впрочем, судя по всему, не у всех. Принц Жузе смотрел на Александра с почти детским восторгом. Было заметно, что дипломат более чем доволен путешествием в Пустошь и в конце визита покинул склеп с явной неохотой. Что думал дон Дуарте, понять было сложно: старого колдуна, похоже, не интересовал никто, кроме его дива.

Разглядеть Диогу Аверину так и не удалось: едва выбравшись из коридора, тот сразу принял звероформу и юркнул под куртку хозяина.

...Почти как Кузя в тот раз...

Во имя ледяного ада, да когда же уже закончится этот чертов день? Сил почти не осталось. Хотелось просто упасть и заснуть до тех пор, пока Владимир не разбудит и не отрапортует о начале операции.

По ступеням спустилась императрица Софья, приветствуя «делегацию», и Аверин облегченно выдохнул. По крайней мере, его работа на сегодня закончена.

Александр, увидев Ее Величество, немедленно опустился на колено в приветствии, поцеловал руку и проговорил глубоким низким голосом:

– Бесконечно рад видеть вас, и нет для меня большего счастья, чем касаться вашей руки. Ах, нет, зачем я обманываю? Есть. Я обожаю дарить вам подарки.

Он не шевельнулся – по крайней мере, Аверин не уловил ни малейшего движения и не почувствовал даже легкого колебания воздуха, – но в руке императора вдруг появилась клетка с бесятами. И у всех колдунов глаза расширились от изумления.

Малышей было пятеро. Каждый забился в свой угол и испуганно вращал выпуклыми, похожими на рачьи глазами и при этом не делал ни малейшей попытки вцепиться в соседа.

Императрица с нескрываемым восторгом на лице протянула руку к клетке.

– Это... кто такие? – проговорила она дрожащим от восхищения голосом.

Бесята напоминали нечто среднее между креветкой и крабом. Панцирей на них не было; крохотные тельца казались покрытыми торчащими во все стороны волосинками. Зато имелось множество лапок, и они непрестанно шевелили ими, словно искали, за что зацепиться. Сверху топорщились крошечные крылышки.

– Это бесята, – улыбнулся император, поднимаясь и вручая Софье клетку, – но, как вы видите, не совсем обычные.

– О да... вижу. – Она поднесла клетку ближе к лицу, рассматривая существ.

– Вы видите не все. Откройте клетку и возьмите одного. Не бойтесь: вы сильная колдунья, он вас не укусит.

Аверин не успел даже открыть рот, чтобы воспрепятствовать этой глупости, как Ее Величество просунула руку прямо в клетку и, подхватив бесенка двумя пальцами, вытащила наружу. Сначала тот испуганно заверещал, а потом вцепился лапками в большой палец, прижался всем тельцем и замер, продолжая вращать глазами на длинных стебельках.

– Он питается... силой?.. – прошептала Софья.

Эту фразу она произнесла на секунду раньше, чем Аверин успел подумать о том же.

– Да, именно. И они не голодны сейчас: слишком много времени провели в моем обществе. Поэтому, как видите, друг друга тоже не трогают. И вряд ли будут трогать, если не проголодаются, конечно. Эти бесята с одного хозяина, они привыкли к обществу друг друга.

– С одного хозяина? – Аверин тоже наклонился к клетке. – Вы хотите сказать, что это паразиты?

– Нет. Я бы скорее назвал их симбионтами. Вроде рыб-прилипал у акулы. Эти бесята питаются излишками энергии своего хозяина, а также, если повезет, остатками его трапезы. А див-хозяин, в свою очередь, может их сожрать в случае тяжелого ранения и носит как своеобразный неприкосновенный запас пищи. Некоторые даже подкармливают своих «прилипал», чтобы те становились сильнее и, как бы это выразиться... жирнее.

– Но это... невероятно, – ахнула Софья. – Получается, мы... точнее, вы открыли неизвестную до этого форму коллективного взаимодействия дивов между собой. И да, вы правы: это не паразитизм, а самый что ни на есть полноценный симбиоз, пусть и с поправкой на Пустошь. Как... почему мы об этом раньше никогда не слышали?

– Потому, Ваше Величество, что феномен этот появился в Пустоши совсем недавно. По крайней мере, еще сто лет назад ничего подобного не существовало.

Повисла тишина. И только португалец Жузе не выглядел удивленным: ему, судя по всему, уже успели рассказать новости в Пустоши.

– К сожалению, – продолжил див, – я не могу сказать большего. Пока это все, что мне удалось узнать.

– О, это уже очень и очень много, – ответила императрица. – И да, предлагаю всем пройти в дом: несмотря на лето и белые ночи, начинает холодать. И приглашаю вас посетить со мной РИИИП...

Аверин на миг потерял нить разговора. Он вдруг ощутил беспокойство: спину словно сверлил чей-то настойчивый, тяжелый взгляд. Он обернулся и, к своему удивлению, увидел в окне библиотеки лицо Аркадия. Но спросить или сказать ничего не успел; стоило моргнуть, и теперь из окна совершенно точно смотрел Анонимус.

Показалось? Или в семье появились новые секреты?

Аверин вздохнул:

– Ваше Величество, прошу разрешить откланяться. Уже десять вечера. Пока я доеду до дома, наступит полночь, а мне завтра очень рано вставать. С возвращением Его Величества в Пустошь вы отлично справитесь без меня. Поэтому, если от меня больше ничего не требуется...

– О, простите, граф! – воскликнула Софья. – Конечно, вы можете быть свободны. Если желаете, я велю Анастасии вас подвезти.

– Не нужно. Я доберусь сам. Думаю, Анастасия больше пригодится здесь.

Он взглянул на Александра.

Тот в ответ улыбнулся настолько самоуверенной улыбочкой, что колдуну немедленно захотелось его придушить. И Аверин не удержался от маленькой мести.

– Приказываю слушаться Ее Величество беспрекословно, – использовав силу, проговорил он и невинно добавил: – Таковы правила.

Глава 16

Этим утром кусок мяса выглядел особенно большим. Закончив трапезу, Кузя принял человеческий облик и крикнул:

– Эй, ты здесь? Поговорить надо.

Он прекрасно чувствовал присутствие дива поблизости, даже серебро не слишком мешало. В последнее время похититель почти не выходил из своего убежища. Но пару раз отлучался, и этого хватило. Кузя знал, что див движется прямиком в расставленную ловушку, и... невольно испытывал сочувствие к своему собрату.

Тем более после сегодняшнего куска мяса.

Див бесшумно появился перед решеткой.

– Чего тебе?

– Слушай, – Кузя шмыгнул носом, – ты мне такой кусок отвалил... Почему? Сожрать, что ли, собрался?

– Я же сказал: отпущу тебя, как только получу колдуна. Это все, что ты хотел узнать? Я своих решений не меняю.

– Угу. Слушай, мне надо кое-что тебе сказать. Объяснить. Ты вроде не дебил, но правда не понимаешь. Если ты колдуна похитишь, особенно маленького, они тебя найдут и убьют. Потому что это дело Академии. И Управления тоже. Тебя не оставят в покое. И не простят.

– Тебе-то какое дело? – буркнул див, но не ушел. И это обнадежило Кузю.

– Такое. Ты ведь не плохой, не злой. Справедливости хочешь, ну... как ты ее понимаешь. Ты ошибаешься, конечно, но...

– Но? – Див внезапно зашипел и заскрежетал зубами. – Ошибаюсь?

Его личина размылась, сползая, и Кузя наконец увидел истинное лицо своего похитителя.

– Думаю, скрывать больше нет смысла, – проговорил Митрофан. – Твои хозяева уже догадались, и ты, думаю, тоже. Но это неважно: скоро конец. Точнее, начало. – Он взялся рукой за решетку. Кожа на пальцах зашипела и начала плавиться.

– Когда мой хозяин, глава столичного Управления, князь Кантемиров, решал свои важные дела с Пустошью и Распутиным на острове Рождественского, я развлекал самого хозяина и еще некоторое количество избранных лиц, имена которых даже не прозвучали на суде. А им... им нравилось делать то, что они... делали, с одним из самых сильных дивов империи. С дивом, у которого на шее болтался золотой орел! – последние слова Митрофан выкрикнул.

– Так назови их! Их арестуют и посадят! – воскликнул Кузя.

Див только горько рассмеялся.

– Это я и пытаюсь до тебя донести. Никто их не посадит. Никогда. Люди всегда договорятся между собой, решат деньгами, связями, шантажом, угрозами. У них тысячи способов. А мы... так не умеем. Мой хозяин, – Митрофан произнес это слово, точно выплюнул, – моментально поверил, что в Пустоши меня пытали и ломали. Он ни на секунду не усомнился. Потому что мы черти. Как еще заставить нас подчиняться? И в мою покорность он поверил сразу. Потому что все они, колдуны, считают: мы либо покоряемся, либо бунтуем, понимаешь? Так вот, я не хочу жить как Владимир. И предпочту бунт покорности.

Кузя расхохотался.

– Владимир? Покорность? Ты шутишь, что ли? Да его все колдуны боятся!

– Конечно. Он ведь у нас гордый пес: сам выбирает, кому лизать ботинки. Знаешь, семьдесят пять лет назад он служил одному колдуну. Тот нашел тетрадь с запретным заклинанием и свихнулся. Всеми силами издевался над Владимиром и ломал его волю. Наверное, даже в отеле Рождественского до такого не додумались. Я, кстати, читал отчет его коллеги, будущего нового хозяина.

Митрофан на мгновение умолк, будто проглатывая тошноту, и продолжил:

– Так вот, не выдержав пыток, Владимир убил безумца. А потом знаешь, что сделал? Пошел в Управление и покорно дал надеть на себя новый ошейник.

– И... что в этом плохого? – осторожно спросил Кузя.

– То, что див не видит смысла жизни без вот этого. – Митрофан щелкнул себя по шее, и глаза его сверкнули. – И не рассказывай мне больше о прелестях службы. Знаешь, почему почти никто из нас и не помышляет о свободе? Потому что в этом мире свобода дива – это свобода загнанного зверя. Ты верно начал разговор: меня будут преследовать везде, где бы я ни появился, и никогда не оставят в покое. Да, я нарушаю закон. Но... я нарушаю его уже самим фактом того, что на мне нет цепи. И что же мне терять?

Кузя вздохнул:

– Слушай, ты, конечно, прав. Но есть ведь еще один путь. Сейчас он появился. Пустошь. Император Пустоши... он, ну, в некотором роде мой друг. И он примет тебя. А в Пустоши сейчас все по-другому. Давай так: когда получишь колдуна, пусть он нарисует алатырь и отправит тебя к Александру. Я за тебя попрошу!

Митрофан ничего не ответил, и Кузя обрадовался. Неужели задумался? Если он согласится, считай, все проблемы решены! Не хотелось бы, чтобы Митрофан погиб. Но совершенно очевидно: живым он не сдастся. И служить больше не будет.

Кузя понимал его. Отлично понимал. Сам совсем недавно думал так же. И это при том, что злодей Сомов и вполовину не был таким чудовищем, как Кантемиров или Рождественский.

А еще совершенно неожиданно стало до боли жалко Владимира. Где-то в глубине души шевельнулось воспоминание: див, лежащий, скорчившись, на полу, и его боль, ощутимая чуть ли не за квартал.

...Он помнил его. Помнил Владимира. Тогда, в той жизни, до Пустоши... Черт. Как только он выйдет, надо будет тщательно изучить все старые документы. И поговорить и с Владимиром, и с Гермесом Аркадьевичем.

– Нет, – наконец ответил Митрофан, и Кузя разочарованно вздохнул.

А бывший главдив продолжил:

– Уже поздно. Я же сказал: я не меняю своих решений. Но... спасибо. Ты другой. Не такой, как я или Владимир. Думаю, однажды ты присоединишься к нам. А то и вовсе возглавишь.

– «К нам» – это к кому? – спросил Кузя.

Но Митрофан уже исчез в темноте. Где-то невдалеке часы пробили шесть утра.

Аверин завел будильник на шесть, резонно решив, что в такой день пробежку можно и отменить. Услышав звонок, сразу поднялся, с удовлетворением отметив, что нервы все же не сдали и он сумел неплохо выспаться. Умылся, выпил кофе с бутербродом и помчался к условленному месту, специально выбранному так, чтобы никакой возможности увидеть участников операции, не подходя совсем близко, не было бы даже у дива.

На месте уже ждали Владимир, Иннокентий, оба парнишки, ночевавшие в гостинице поблизости под тщательным присмотром полицейских дивов, и, к некоторому удивлению сыщика, Булгаков.

– Отвык я от вашей сырости, – пробурчал князь, кутаясь в ветровку, – но подумал, мало ли что. Если юноше придется привязывать этого черта Митрофана, мне стоит быть поблизости. Долго ли мальчонка выдержит?

– Я сильный колдун, – тут же отозвался Афонсу. – Не волнуйтесь.

– Все мы были сильными в пятнадцать. – Булгаков похлопал мальчика по плечу.

– Хорошо, что вы пришли, – совершенно искренне сказал Аверин. – Хотя от души надеюсь, что ваша помощь не пригодится.

Неподалеку остановилась машина, и из нее выбралась Меньшова. Она бодро застучала каблуками по лужам, перебегая дорогу.

– Я не опоздала?

Зонта при ней на этот раз не было, только легкий болоньевый дождевик. Впрочем, сильного дождя и не ожидалось.

– Нет, как раз вовремя. – Аверин огляделся по сторонам. – Письмо должно уже лежать на месте. Владимир, ты когда оставил деньги?

– Два часа назад. И тогда же запустил ракету. Рисковать и пытаться перехватить Митрофана мы не стали.

– Правильно. У него могут быть заложники. Неси письмо.

Владимир исчез.

– Гермес Аркадьевич, – чародейка протянула термос, – вам лучше выпить это прямо сейчас. Пока действует...

– Да, вы правы. – Колдун взял термос, налил в крышку-чашку ароматный отвар. И уже после первого глотка утренняя холодная сырость отступила, сменившись приятным теплом.

– Ого. А мне можно глоток? – спросил Булгаков, принюхиваясь.

– Увы. Мы не знаем, как пойдет операция. Гермесу Аркадьевичу может понадобиться много сил. Здесь порция только для него.

– Вот даже как... хм. А не посвятите ли меня в подробности?

– Боюсь, времени нет, – ответил Аверин.

Владимир приближался и через миг появился рядом, сжимая в руке конверт.

Аверин взял его, вскрыл и негромко начал зачитывать вслух:

– «Деньги я получил, теперь жду колдуна. Мальчишка должен отправиться один по адресу: Дворцовая набережная, дом два. Там находится Институт культуры. Занятия начинаются в девять, поэтому в восемь тридцать колдун должен войти в здание с остальным потоком студентов, в студенческой форме. В пределах видимости в этот момент не должно находиться ни одного взрослого человека. Всех преподавателей и персонал я знаю в лицо, поэтому не пытайтесь меня обмануть. При малейшем подозрении главное здание института будет обрушено, а люди в нем погребены под обломками.

Войдя в корпус, колдун должен пройти в туалет и за бачком в первой кабинке найти инструкции, что делать дальше. Я буду наблюдать за ним. Если мне не понравится ваше поведение, вам, в свою очередь, не понравится количество жертв».

– Вот паршивец... – с каким-то даже восхищением присвистнул Булгаков. – И что делать? Или это... по вашему плану?

– Кхм... не совсем, – вздохнул Аверин. – По плану было выманить его из института вместе с Кузей. Теперь все сильно осложняется...

– Ого. – Глаза Булгакова округлились. – Это что же, Гермес Аркадьевич, у него в заложниках ваш Кузьма?!

– Нет, – тут же отозвался Владимир. – Кузьма выполняет важное задание. Гермес Аркадьевич, придется использовать план Б. У нас нет выбора.

Аверин немного помолчал. Слова Владимира означали, что Кузя готов и не подведет, но похоже, даже пленный див не знал, что на уме у его похитителя.

– Боюсь, ты прав, Владимир. Афонсу, вы готовы? Будет сложно. Очень сложно.

– Да. – Юноша сглотнул и слегка прикусил губу.

Было видно: он нервничает, но держится.

– Тогда слушайте. – Аверин оглядел собравшихся. – Владимир, у этих студентов простая форма: черный костюм и голубая рубашка. Найди мне сейчас два комплекта – на обоих. – Он указал на Афонсу и Олега и продолжил: – Афонсу, ваша задача – открыто войти в здание института и найти конверт. Потом, убедившись, что в туалете вы один, тихо, но вслух прочитать текст послания. И дальше выполнять инструкции. Мы не знаем, где именно он вас заберет, но, вероятнее всего, выходить из здания Митрофан будет, прикрываясь вами как заложником: держать за руку или за плечо. В нужный момент на улице появится Евгения. Увидев ее, вы начнете читать заклинание и постараетесь удерживать дива буквально на пару секунд. Этого хватит, чтобы вас освободить. Владимир нашел несколько подходящих мест, где можно разместиться со снайперской винтовкой. Попать оттуда получится на протяжении всего предполагаемого пути. Пули разрывные, в них серебряный порошок. Они надолго выведут из строя даже очень сильного дива. В этом и заключался план Б.

Колдун повернулся к Олегу, ожидавшему инструкций. Без сомнения, юноша, услышав, что для него тоже берут форму, понял: в стороне он не останется.

– А у вас будет наше секретное оружие.

Он достал из кармана шкатулку, открыл крышку, и из нее с веселым писком вылетел Дракула. И тут же, то ли заметив всеобщую серьезность, то ли получив нагоняй от Иннокентия, бесенок притих и сел на плечо Олега, словно спрашивая: «Этот?»

– Да, – подтвердил Аверин. – Дракула, слушайся колдуна и ни за что не высовывайся, а то тебя сожрут.

«Вместе с колдуном», – мысленно добавил он, но вслух говорить не стал. Обстановка и так была предельно напряженной.

Вместо этого он достал из того же кармана талисман блокировки силы.

– А это прикроет вас обоих и позволит вам, Олег, притвориться студентом. Вы, как и Афонсу, выглядите старше своих лет, так что оба не вызовете подозрений. Впрочем, думаю, Митрофан тоже на это рассчитывает. Войдя в здание, держитесь поближе к Афонсу, но не дайте даже намека, что вы не студент. Дракула – наш передатчик, он будет пересказывать Владимиру все, что происходит, по ментальной связи. Если нам всем очень повезет, мы услышим, что во второй записке, и успеем подготовиться. Ясно?

– Да, – хором ответили молодые колдуны.

– Хорошо. Иннокентий, повтори все то же самое по-португальски, чтобы, не дай бог, не возникло недопонимания.

Иннокентий перевел сказанное. А когда закончил, появился Владимир с двумя одинаковыми пакетами под мышкой.

– Афонсу, – снова обратился к юноше Аверин, – у вас есть чем незаметно порезать руку?

– Да. – Тот похлопал себя по карману. – Есть лезвие. И есть мел. – Он улыбнулся.

Довольно уверенно, надо сказать. Впрочем, правильно сказал Булгаков: все в пятнадцать были великими колдунами. Это сейчас Аверин ощутимо волновался за... да, пожалуй, за всех участников операции. Хотя, разумеется, вида не подавал.

– Колдовские приборы с собой?

Афонсу выразительно похлопал себя по запястью. Олег тоже молча вытащил из кармана серебряные часы-луковицу, почти точь-в-точь как у самого Аверина. Только на крышке красовался герб Соколовых. Колдун усмехнулся одним краешком губ, но юноша заметил и смутился.

– Я... в газете видел, – опустив взгляд, пояснил он, – а потом заказал себе...

– Отличная экипировка, парень, – похвалил Аверин. И, оглядевшись по сторонам, скомандовал: – Если все готовы, переодеваемся и начинаем.

Удивительно, но Афонсу почти не испытывал страха, только деловитую собранность и легкий мандраж, как перед экзаменом. Словно за дверями, в которые потоком входили студенты, его ждет ментор, а не чужой, смертельно опасный бештафера.

Юноша не спеша – куда торопиться, до занятий еще полчаса – поднимался по лестнице, осторожно сжимая в кармане жетон и лезвие. Он понятия не имел, есть ли внутри здания какая-то записка или на него немедленно налетят и схватят. Размер истинной формы этого Митрофана такого не позволял, но кто знает, какие личины у него имеются? Да и просто спикировать с крыши человеком, схватить и скрыться, пользуясь паникой... кто ему помешает?

На Олега Соколова, шедшего в нескольких метрах позади, Афонсу старался даже краем глаза не смотреть, чтобы ненароком не выдать товарища. Интересно, этот парень боится? Эх, видимо, мало ментор Педру пугал своего подопечного бештаферами, не привил должного пиетета перед противником... Или колдун и должен держаться максимально уверенно перед лицом необходимости привязать сильного бештаферу?

В действительности настоящий, липкий, парализующий страх, который даже вскрикнуть не дает, сжимая горло невидимой рукой, Афонсу испытывал лишь дважды.

Один раз в семь лет. Тогда он отдыхал с семьей на пляже Фигейра-да-Фош и решил ночью, пока никто не видит, отработать эффектный кат, который у него никак не получался. А наутро должен был приехать Педру, и мальчишка решил: во что бы то ни стало удивит и восхитит ментора.

Даже почти полная темнота и поднявшиеся к ночи волны его не остановили. Что может случиться? Он в костюме, плавает как рыба, да и доску ему делал лично Педру. И такие волны он видел сто раз, подумаешь!

...Но прекрасная доска и сыграла с ним злую шутку. Когда он, как и ожидалось, сорвался во время маневра, она накрыла его сверху, мгновенно лишив ориентации в пространстве. Заметавшись в ужасе, Афонсу глотнул горько-соленой океанской воды.

И в этот момент накативший страх, по сути, и спас ему жизнь. Горло перехватило, и вода не попала в легкие. А сжавшееся судорогой тело океан просто выплюнул, как пробку. И, не успев даже открыть глаза, Афонсу сквозь водяные пробки в ушах услышал жуткий гулкий вопль, похожий на вой раненого зверя.

На этот звук он и поплыл. И окончательно очнулся, когда из полосы прибоя его выхватили крепкие отцовские руки. И только тогда Фабиу, стоявший на коленях на мокром песке, перестал кричать.

А второй раз страх пришел год назад. В составе волонтеров он тушил лесной пожар возле Лозана. И заметил, что огонь переметнулся через противопожарный разрыв. Юноша бросился туда, чтобы остановить пламя.

Но внезапный порыв ветра превратил только набирающий силу пожар в огромный огненный вихрь. И Афонсу с ужасом понял, что стихия не повинуется ему: как он ни старался, не смог выдавить ни капли влаги из воздуха, высушенного летним солнцем и огнем. Уже задыхаясь от едкого дыма, он вдруг вспомнил, что под землей проходят сотни водяных источников, питающих горные ручьи; их наполняет вода самого величественного Мондегу. Афонсу зажмурился, представил их и потянул воду из глубины, как кровь из вен.

И фонтан ударил из его рук. А заодно пропитавшая землю вода почти остановила низовой пожар. Подоспевшим пожарным с техникой осталось лишь задавить его окончательно.

...А вот и студенческая уборная.

Афонсу едва удержался, чтобы не оглянуться и не проверить, идет ли за ним Олег. Но вокруг хватало студентов, чтобы затеряться среди них и не вызвать подозрений, значит, напарник наверняка где-то поблизости. Все идет по плану.

Он открыл дверь, вошел в первую кабинку, к счастью, свободную, и сунул руку за бачок. И тут же нащупал записку.

Сердце бешено заколотилось. Афонсу развернул лист бумаги, сложенный вчетверо, и, услышав, как хлопнула входная дверь, начал тихо и медленно читать вслух, мысленно молясь, чтобы за дверцей стоял Олег, а не демон.

– «Спустись на цокольный этаж и иди направо. У окна дверь, на ней написано “Инвентарь”. Заходи туда и иди к шкафу. Открой дверцы, отодвинь ватники и фанеру за ними. В стене будет проход. Зайди и получишь дальнейшие инструкции».

Снаружи раздался шум воды и стук двери. Афонсу выдохнул с облегчением и тоже вышел, сначала к умывальникам, потом в коридор. И с еще большим облегчением увидел удаляющуюся спину Олега. Значит, получилось.

Только много ли проку сейчас от этой информации? И сколько вообще будет длиться эта игра в записки?

Цокольный этаж оказался плохо освещенным длинным коридором. Лампы не горели, свет падал из одного окна, того самого, возле которого, вероятно, и находилась нужная дверь. И коридор был совершенно пуст. В груди неприятно защемило предчувствие.

Сюда Олег незаметно последовать не сможет. Зато демон наверняка находится за одной из этих дверей. Но выбора нет.

Афонсу прошел по коридору, открыл дверь и зашел в довольно просторную комнату, по всей видимости, дворницкую кладовую. Вдоль стен стояли ведра и урны, в углу грудой были свалены метлы и лопаты. А рядом – тот самый шкаф.

Афонсу медленно подошел и распахнул дверцы.

«Ватниками» оказалась зимняя простеганная верхняя одежда на вешалках. Внизу стояли валенки, смешная обувь, спасающая русских от их страшных морозов. Перед отъездом Хосе в шутку сказал, что носить такие посложнее, чем колдовское искусство. А Афонсу представлял себе, как выглядят эти русские бесконечные снега.

Доживет ли он до зимы?

Он отодвинул ватники. В нос ударил тяжелый запах сырости и нафталина. Юноша с трудом забрался в шкаф и сдвинул в сторону фанеру.

За ней действительно обнаружилась дверца.

Сразу бросалось в глаза, что ею не пользовались уже много лет. От ручки не осталось даже следа, замок и петли были залиты несколькими слоями краски, часть которой облупилась и осыпалась вниз. А еще Афонсу заметил несколько дырок, видимо, от вырванных совсем недавно гвоздей. Кто-то открывал ее, точнее, взламывал, бесцеремонно и быстро.

И тут пришел страх.

Такой, что подкосились колени, и Афонсу даже оперся плечом на ватники, чтобы не упасть. Он внезапно отчетливо понял: никаких записок больше не будет. Демон ждет его здесь, прямо за этой старой дверью.

Захотелось развернуться и с воплями выбежать из вонючей кладовки на улицу. Ощутить на плечах капли дождя, вдохнуть запах мокрого асфальта и листвы. Глаза защипало так, будто в них плеснули кислотой. Еще минута – и он не справится, сбежит.

Поэтому Афонсу до боли прикусил губу и ударил по двери кулаком, чуть не разбив костяшки. Раздался противный скрип, и дверь открылась.

Вера специально попросила Анонимуса разбудить ее пораньше. Вчера «переговоры» затянулись за полночь, и девочка так и не смогла как следует рассмотреть гостей. Ни в гостиную, ни даже в столовую, где для них накрыли поздний ужин, детей не пустили. Все, что удалось, – недолго постоять у окна. А потом пришел Анонимус и увел их по комнатам спать. И всю ночь караулил, чтобы ни Вера, ни Миша никуда не выходили.

Но девочка все равно не спала. Она надеялась, что важные люди наконец-то договорятся с императором, и на обратном пути можно будет как следует рассмотреть их. Стояли белые ночи: хоть немного, но будет видно.

Однако, не дождавшись, Вера уснула. А когда проснулась, солнце уже светило вовсю.

Ну как же так? Получается, она все проспала!

Ни на что не надеясь, Вера бросилась к окну и чуть не вскрикнула от радости. Недалеко от фонтана, возле высокой развесистой рябины стоял человек и внимательно разглядывал дерево. Его темные волосы были собраны в хвост, а с плеч свисал длинный черный коимбрский плащ.

Вера сразу узнала эту одежду: она множество раз видела ее на картинках в книжках про португальскую Академию. Она перечитала все, что только смогла найти в библиотеках. Быстро покончив с книгами про Академию и ее менторов, она взялась за морские путешествия, великие географические открытия и сражения с пиратами.

Значит, португальцы остались на ночь и еще не уехали!

Быстро натянув платье, Вера сунула ноги в домашние туфли и, открыв дверь, облегченно выдохнула: Анонимус уже ушел. Судя по запахам, он внизу, на кухне, следит за приготовлением завтрака. Ведь накормить важных гостей нужно по-королевски. Интересно, младшим опять подадут еду отдельно?

Вера решила, что гадать не будет, и поскакала вниз по лестнице, в сад. Португальцы интересовали ее не меньше, чем Император Пустоши, а в чем-то даже больше.

Выйдя во двор, девочка сразу деловито направилась к гостю.

– Вот dia, – старательно проговорила она и улыбнулась как можно шире. Она читала, что у португальцев принято так улыбаться.

Потом Вера планировала представиться и завести светскую беседу, но все глаголы и местоимения, как назло, немедленно перепутались в голове. Остались только два слова: «спасибо» и «извините». И они точно не к месту. Заговорить по-испански? Но это как-то невежливо...

– Bom dia, senhora, – ответил португалец и поклонился.

Черный плащ красиво колыхнулся. Потом он выпрямился и принялся смотреть на девочку, словно чего-то ожидая.

Вера смутилась и, подумав немного, выпалила:

– А вы говорите по-русски?

– Да, говорю, – совершенно чисто, без акцента, ответил португалец.

– Здорово! – обрадовалась Вера. – Я знаю, вы из Коимбры. Наверное, профессор?

– Нет, сеньора. Я ментор. Мое имя Диогу.

Вера округлила глаза.

Ничего себе...

– Ментор – это же див-наставник! – обрадовалась она. – А я Вера. Я собираюсь учиться в Коимбре. То есть... если меня отпустят.

– Должны. – Ментор слегка сощурился. – Вы очень сильная колдунья. И мой хозяин долго беседовал вчера с вашим отцом.

– А кто ваш хозяин?

– Проректор, дон Дуарте.

Это имя Вера вчера слышала. Но самого дива рядом с хозяином не видела. Значит, тот дедушка с седой бородкой – проректор! Как же повезло, что он приехал прямо в поместье. Теперь-то уж папа точно отпустит ее в Коимбру!

– А вы видели Коимбрского Льва? – спросив это, Вера снова смутилась. Да что же такое, говорит глупость за глупостью!

Но ментор Диогу даже глазом не моргнул и спокойно ответил:

– Да. Я его заместитель.

– О... как это здорово...

Перед глазами Веры сразу замелькали огромные океанские волны, пиратские бриги, которые пускал ко дну могущественный див в форме черного крылатого льва. Португалия была для нее далекой сказочной страной, и мысль о том, что она сможет там учиться, заставляла сердце биться в радостном предвкушении. Но и пугала одновременно.

А теперь она видела перед собой настоящего португальца, и не простого, а будто сошедшего со страниц столь любимых ею книг.

– А можно посмотреть на вашу звероформу? – осторожно спросила Вера и тут же прикусила язык. Вдруг див обидится? Анонимус говорит, что бегать в звероформе неприлично. Впрочем, Кузя никогда его не слушал.

Именно Кузины рассказы о Коимбре Вера буквально впитывала в себя с особенным энтузиазмом. Она постоянно представляла себе и юного принца Афонсу, и смуглого Хосе, почему-то в ее воображении похожего на индейца, и, главное, боевую колдунью Ану. Она точно будет похожа на нее. Ведь у нее тоже будет оружие!

И снова девочка ощутила, как по венам будто потекло что-то жгучее, распирающее изнутри, отчаянно рвущееся наружу. Бабушка сказала, что это верный признак. И что, скорее всего, ее оружием будет огонь.

Див посмотрел на нее с любопытством, очевидно что-то почувствовав.

– Не думаю, что вы захотите ее увидеть, сеньора, – с улыбкой проговорил он.

– О... она страшная? А какая?

– Паук.

– Ой! – Вера вскрикнула, прижав пальцы к губам. – Большой?

– Примерно такой. – Ментор наклонился и показал рукой чуть ниже колена.

– Нет, тогда не надо. – Вера поежилась.

Змей и мышей она не боялась, а вот пауки... с ними отдельная история. И Вера подняла голову, чтобы рассказать о ней своему новому знакомому, но перед глазами качались лишь ветки рябины. Див исчез.

Вера удивленно завертела головой, но увидела только спешащего к ней Анонимуса.

Однако ругаться дворецкий не стал. Лишь с легким недоумением уставился куда-то вдаль.

– Это был португальский див, – пояснила Вера очевидное. – Дядюшка, а куда он делся-то?

– Не знаю, – медленно произнес Анонимус. – Он покинул мою территорию. Кажется... – добавил он с некоторым сомнением. – Идемте в дом, госпожа Вера. Уже накрыли завтрак. Думаю, его хозяин все объяснит.

Кузя ощутил присутствие колдуна, едва тот переступил порог, несмотря на всю сеть заклятий, до сих пор опутывавших клетку. И выругался про себя: это совершенно не по плану. Он ожидал, что похититель поведет его на обмен в какое-то другое место, а тот, выходит, заставил колдуна прийти сюда? Или это какой-то другой колдун?

Див прислушался к ощущениям. Сила показалась знакомой. Впрочем, зачем гадать, если можно спросить?

– Эй! – заорал он что есть мочи. – Ты получил своего колдуна, да? Тогда выпусти меня! Ты обещал!

– Потерпи, – раздался из-за двери спокойный голос. – Я оставлю ключ на столе. Тебя быстро найдут и освободят.

Кузя похолодел. Вот же проклятый хитрец! Значит, он не выпустит пленника из клетки, пока не уведет колдуна... Куда? Этого выяснить так и не удалось. Весь план летел в тартарары, и все потому, что Митрофан оказался чертовски умным и предусмотрительным.

...Или догадался?! Нет, откуда ему знать?

– Это что? – раздался из-за двери мальчишеский голос. – Кандалы... наручники? Зачем?

– Чтобы твои старшие коллеги не делали глупостей и не пытались отбить тебя по пути, маленький колдун, – ответил похититель.

Кузя прикусил язык так, что почувствовал вкус крови.

Афонсу. Этот колдун Афонсу!

Что он тут делает? Почему?

– Стой!!! – заорал Кузя. – Подожди! Его нельзя забирать! Этого нельзя забирать!

– Почему? – Митрофан открыл дверь и встал в проходе. – Что с ним?

Афонсу Кузя за его спиной не увидел, но теперь ощущал намного лучше. И если раньше еще оставались сомнения, то сейчас они рассеялись.

«Думай, котяра, думай», – всплыло у него в голове.

– Слушай, – быстро заговорил он, – это Афонсу. Он... он мой друг. Правда друг! Настоящий! Афонсу! Это ты?

– Я... – В дверном проеме показалась голова его товарища.

– Это что за шутки?! – Див посмотрел на Кузю, потом на мальчишку. – Ну-ка отвечай.

Сердце Кузи отчаянно забилось. Если Афонсу ответит неправильно, все пропало.

– Это не для смеха, не шутки... – начал сбивчиво объяснять Афонсу. – Он мой друг, Кузьма. Я пришел менять себя на него. Я здесь. Отпусти моего друга.

– Ты? Колдун? Пришел обменять себя на дива? Звучит не очень правдоподобно. У вас даже связи нет.

– Конечно, нет, – с облегчением подхватил Кузя. – Я же говорил. Мы настоящие друзья. И это не обман, ну сам подумай: я тут в клетке сижу без всякой связи с внешним миром, как бы мы договорились? Выпусти меня и дай нам хотя бы проститься! Он... ради меня пришел!

Кузя даже пустил слезу. Впрочем, совершенно искренне, за Афонсу он испугался, и всерьез. Но, с другой стороны, благодаря тому, что за ним пришел не незнакомый мальчишка-колдун, появился шанс. Пусть только Митрофан откроет замок. А там... главное, чтобы Афонсу успел отбежать подальше.

– Хорошо, – с некоторым сомнением сказал Митрофан. – Прощайтесь. Но быстро.

Он втолкнул Афонсу в комнатушку с клетками и встал в дверном проеме, не спуская с обоих глаз.

Проклятие. Да как же открыть эту чертову клетку?

Афонсу бросился к решетке и просунул руку внутрь. Кузя сжал его запястье и быстро заговорил:

– Ну зачем ты пришел? Могли же найти кого-то другого! В Академии полно колдунов!

И одновременно второй рукой, старательно пряча ее от взгляда Митрофана, показал на португальском языке жестов:

«Надо открыть эту дверь. Ты можешь взломать заклятие?»

Уточнять, какое именно, не требовалось. Решетку держал тяжелый засов, а в петле на конце болтался старый замок. Если бы заклятие хотя бы ослабить, Кузя смог бы просунуть руку сквозь прутья и вырвать его. Судя по тому, как легко касался замка похититель, сам замок ничем дополнительно защищен не был.

– А кто бы пошел? Ну кто, Кузьма? И ты же мой друг... как я мог тебя бросить? – говорил Афонсу вслух.

А пальцы в это время отвечали:

«Я не могу. Долго. Заметит. Но я могу другое».

Афонсу внезапно сунул руку в карман и, повернувшись, шагнул к Митрофану. И тут же выбросил руку, сжатую в кулак, вперед и начал быстро, но четко выкрикивать заклинание на португальском. По запястью мальчика потекла кровь.

Несмотря на адскую боль, Кузя вцепился в прутья решетки.

А Митрофан... он уставился на кулак юного колдуна как завороженный. И Кузя с изумлением увидел, как серебристо-голубое сияние оплетает шею похитителя. И сам на миг замер, вспомнив, а точнее, ощутив, как деревенеет тело и отключается разум, когда колдун выплескивает наружу свою силу, и она сжимает тебя, как тиски, еще даже до того, как слуха коснутся первые звуки заклинания.

Неужели Афонсу привязывает Митрофана? Но как?

Путы – а это действительно были они – сомкнулись на горле дива. Афонсу договорил последние слова, замолчал на мгновение, а потом севшим внезапно почти до хрипа голосом велел:

– Принеси ключ. И дай мне.

Сила закрутилась в тесной комнате, даже у Кузи загудело в ушах. Митрофан, ошарашенно глядя на Афонсу, словно не понимая, что только что произошло, шагнул назад. Потом еще раз. На миг исчез из поля зрения. И появился снова, уже с ключом. И протянул его колдуну.

Мальчик схватил ключ, помятился к клетке, продолжая держать окровавленный кулак перед собой, и снова приказал:

– Не двигайся.

Он быстрым движением вставил ключ в замок и повернул. Раздался щелчок. Замок с грохотом упал на пол, и Афонсу дернул задвижку, освобождая Кузю.

Вовремя.

Митрофан задвигался и начал приближаться, медленно, словно доставая ноги из расплавленного стекла. Шаг за шагом он шел к колдуну. На Кузю он даже не смотрел.

Афонсу пошатнулся, схватился за решетку, чтобы не упасть. Из носа у него потекла тонкая струйка крови, лицо налилось жаром, и Кузя увидел, как вздулись вены на висках мальчика.

Кузя сунул руку под волосы, активировал кнопку прибора Френкель – и ринулся вперед, снося дверцу.

...Когда из узкой вентиляционной шахты показалась усатая беличья мордочка, Кузя обрадовался так, что, не будь между ними решетки, расцеловал бы Савелия. Как умно он поступил, что не стал искушать судьбу и не попытался еще раз передать послание азбукой Морзе. Митрофан бы сдержал слово и точно напялил колодки!

– Быстро выпусти меня, – проговорил он. – Это Митрофан. И он скоро вернется.

– Я знаю. – Савелий принял человеческую форму и зашептал: – Но план другой. Его надо обязательно поймать. Держи и спрячь хорошенько. Мне нужно бежать, он вернется тем же ходом, что пришел я.

Через решетку прямо в Кузю полетел чародейский прибор Екатерины Френкель. Тот самый, с помощью которого когда-то див второго класса раскидал и самого Кузю, и Владимира, как бесят. Вот это да! Кузя сжал изобретение в руке и внезапно ощутил себя во много раз сильнее и увереннее, хотя еще ничего не активировал. И тут же спохватился:

– А... Гермес Аркадьевич? Как он выдержит?

– С ним чародейка. Она его поддержит. Не волнуйся.

– Отлично. – Кузя хищно улыбнулся, предвкушая, какой сюрприз устроит Митрофану. – Выпускай меня.

– Я не могу тебя открыть, – тихо продолжал Савелий. – Над нами здание Института культуры, и тут сражаться нельзя. Слишком опасно. Подожди, когда он выведет тебя наружу, и сразу атакуй. Наши помогут.

...Но сейчас выбора у Кузи не было. Бывший главный див слишком силен, и, если не остановить его прямо сейчас, Афонсу просто не выдержит.

Удар пришелся прямо в корпус Митрофана и отбросил того к каменной стене. Что-то затрещало, но пропитанная серебром и заклятиями кладка выдержала.

«Только бы не несущая стена», – взмолился про себя Кузя и всем телом врезался в уже поднявшегося на ноги дива, вытолкнув его за дверь, в соседнюю комнату.

Они оба рухнули на пол, и Кузя тут же получил удар под дых, да такой, что его подбросило к потолку.

Плохо. Сразиться, используя полную силу талисмана Френкель, не получится. Чтобы так виртуозно расшвыривать противников, как делала обезьяна, нужна хорошая дистанция, но стоит Митрофану коснуться настоящего тела Кузи, и иллюзия перестанет действовать. Но как воспользоваться оружием в малюсеньком помещении под зданием, полным людей? И не обрушить институт вместе со всеми в нем находящимися?

А Митрофан, увидев, что его соперник внезапно обрел непонятную и огромную силу, не стал атаковать, а вместо этого метнулся к лестнице, по которой только что спустился колдун. Кузя почуял исходящий от беглеца страх.

– Стой... – выдохнул из последних сил Афонсу и, прислонившись к дверному косяку, вдруг сполз на пол. Голова его бессильно упала на плечо, а изо рта вместо звука вырвался свистящий хрип.

Но Кузе хватило секундной заминки.

Котом он настиг Митрофана прямо в дверях, вцепился отросшими когтями в спину и занес лапу, готовясь нанести еще один удар. И тут же чем-то острым, скорее всего, клювом, ему распороло лоб.

Глаза залило кровью. Кузя зарычал, слизнул кровь мгновенно вытянувшимся языком и запустил когти глубже. И Митрофан с котом на спине пулей полетел вверх по лестнице.

Кузя упорно висел, запуская когти все глубже и надеясь, что найдет возможность отцепиться на улице и атаковать в полную силу. Где-то наверху в институте истошно завыла пожарная сирена. Стало ясно: помощь уже спешит.

«Да скорее! Кто-нибудь!», заорал кот по ментальной связи; с лестницы его должны услышать. И тут мощный удар впечатал его в пол. Митрофан, похоже, понял, что при контакте странно выросшая сила перестает действовать, и перешел в атаку. Вернув человеческую форму, он прижал кота сверху, впиваясь острыми когтями в кошачьи бока. Но почему-то не стал добивать, а просто отшвырнул в сторону и снова бросился вверх по спасительной лестнице.

«Уйдет!»

Кузя рыкнул, поднялся на лапы и бросился следом за беглецом, но неожиданно столкнулся с ним прямо в проходе: Митрофан почему-то вернулся назад. И тут же, не тратя времени даром, нанес коту удар ногой в живот.

Он все понял! Догадался о самом уязвимом месте техники Френкель! И больше не даст заманить себя в ловушку... Эффект неожиданности был упущен.

«Да помогите же!» – взмолился Кузя, уже без особой надежды.

Но помощь пришла, правда, не с той стороны, откуда Кузя ее ждал.

Раздался грохот и треск. С потолка посыпались осколки кирпичей, и в образовавшуюся дыру просунулась длинная лебединая шея. Из клюва, полного острейших зубов, раздалось угрожающее шипение.

Иннокентий! Как же он вовремя!

Митрофан отпустил изрядно помятого Кузю, вскочил и развернулся к новому противнику. А Кузя тут же поднялся, переместился к проходу и замер в дверце, всем видом показывая, что вернуться за колдуном он не позволит.

Кирпичи и куски штукатурки снова посыпались потоком, и в расширившееся отверстие протиснулась серая химера.

– Держите его! – заорал Кузя, но поздно. Митрофан, обернувшись выпью, помчался по коридору, и в следующее мгновение только серый птичий хвост мелькнул в вентиляции. Владимир и Иннокентий рванули за ним, на ходу меняясь: Владимир обратился крысой, а лебедь – длинным юрким хорьком.

Кузя уже почти бросился вслед за ними, ведомый инстинктом кота, от которого ускользает добыча, но тут до его ушей донесся хриплый стон.

Афонсу!

Владимир и Иннокентий точно справятся сами. Есть тот, кому немедленно нужна помощь. Кузя отключил прибор Френкель и рванул назад.

Юный колдун лежал на полу ничком, его пальцы, покрытые кровью, судорожно вцепились в косяк, словно он пытался встать. Он пришел в сознание, но дышал тяжело, с хрипами и всхлипами, а лицо и рубашка были измазаны кровью – непонятно, из носа или из рассеченной руки, которой мальчик вытирал непрерывно текущие слезы.

Кузя мгновенно обернулся человеком и побежал к нему, подхватив с холодного пола, усыпанного обломками дерева и разноцветными бумагами, вывалившимися из картонной папки, видимо, до этого лежавшей на столе. Оторвав широкую полосу от окровавленной рубашки, див быстро стянул этим импровизированным бинтом раненую ладонь, из которой продолжала течь кровь. Товарищ застонал и тут же обмяк у него на руках, вцепившись в плечи. Попытался что-то сказать, но только застучал зубами, и все его тело затрясло.

– Все. Сейчас я тебе помогу. Ты можешь встать?

Афонсу качнул головой и тихо и хрипло выдавил из себя:

– Не смог...

– Все ты смог! Не носи чушь! Иннокентий и Владимир его преследуют, снаружи полно дивов, ему крышка! Ты герой! Давай, держись только. Савелий говорил, что с моим колдуном будет чародейка.

Пальцы Афонсу сжали Кузино плечо так, словно их свело судорогой. Кузя тоже крепко обхватил его, стараясь не причинить боли, и его рука наткнулась на что-то, лежавшее на полу прямо под спиной мальчика.

Жетон.

Покрытый кровью полицейский жетон.

Так вот оно что. Именно с его помощью Афонсу и смог подчинить себе Митрофана. Пусть ненадолго, но этого хватило. Как минимум продержаться до прихода подмоги.

Кузя аккуратно поднял Афонсу на ноги. И буквально на себе дотащил вверх по лестнице, до пролома в стене, за которым виднелась выкрашенная белой краской дверь. Кузя потянул ее, открыл и обомлел.

Перед ним оказалась какая-то кладовка. По крайней мере, когда-то она была ею. На это намекали метлы и лопаты, выложенные в самом центре в форме... алатыря! Да и вся комната – пол, потолок, стены и даже шкаф, стоящий справа от двери, – были покрыты алатырями разного цвета и размера, от огромных до маленьких, так что даже палец просунуть между ними было невозможно. Красные, зеленые, синие, фиолетовые, они выглядели как причудливый узор, и даже окно, изрисованное разными цветами, напоминало витраж.

– Офигеть! – не смог сдержать восторженного изумления Кузя. Теперь стало понятно, почему Митрофан не смог прорваться здесь, где находился, судя по всему, выход в корпус, полный студентов.

Афонсу привалился к его плечу, устав от подъема. Жаль, что друг не мог оценить творения неизвестного гения. Но... главное, чтобы творец был поблизости. Надо как-то преодолеть это минное поле.

– Эй! – заорал Кузя. – Есть кто там? У меня раненый!

Дверь напротив распахнулась. На пороге стоял Олег Соколов, сжимая в руках здоровенную ледяную саблю. Глаза его, чуть навыкате от напряжения, были полны решимости атаковать врага. Но, увидев Кузю и его ношу, он, вскрикнув, немедленно убрал оружие и кинулся к ним.

– Взяли? – выдохнул он, на ходу стирая нарисованные на полу узоры ботинками.

– Почти, – уклончиво ответил Кузя, – но возьмем. Помоги ему. Мне нужно спешить.

Афонсу едва переставлял ноги, почти повиснув на руках Олега Соколова. Он мучительно пытался восстановить в памяти события с того момента, как открыл дверь и спустился по пахнущей плесенью узкой лестнице до пролома в кирпичной стене. Потому что если до этого все воспринималось как в замедленной съемке, то потом события понеслись в отчаянно бешеном ритме.

Вот демон достает наручники, простые, не серебряные, и Афонсу отчетливо понимает: трюк с подчинением не сработает. Он даже не сможет незаметно опустить руку в карман, а уж о том, чтобы отбежать на безопасное расстояние, и речи быть не может... А внизу ждал Кузьма. И план, за мгновения составленный заключенным бештаферой и юным колдуном... Сработавший чудом, благодаря отчаянному везению, но, черт побери, сработавший!

А потом... Дальше он ничего решительно не помнил. Кажется, был бой, он, пытаясь остановить сильного, слишком сильного бештаферу, закричал: «Стоять!» – и тут же навалилась темнота. Ему даже показалось, что он умирает. Дальше... туман и яркие пятна в глазах.

Руку, распоротую лезвием, сильно дергало и саднило под намотанной Кузей повязкой. Кровь уже не текла, хотя рана, наверное, глубокая, но в момент нанесения не было времени об этом думать. Афонсу просто сжал в кулаке и лезвие, и жетон и даже не успел толком почувствовать боль. Зато сейчас она отвлекала от тошноты и треска в голове, из-за которого он почти ничего не слышал.

Олег вел его по бесконечному коридору, потом вверх. На лестнице сильный и тренированный юноша, не церемонясь, и вовсе поднял его на руки, но позже отпустил, позволив выйти из здания своими ногами. За это Афонсу был ему благодарен: все-таки он боевой колдун, а не юная чародейка. И должен держаться достойно, особенно при гражданских.

А гражданских собралось великое множество. На улицу высыпали все студенты и профессора. Ну конечно, пожарная сирена прозвучала как раз после того, как юный колдун попытался остановить демона. Он еще успел ее услышать.

– О господи... повернитесь-ка, – услышал Афонсу и заморгал, сбрасывая с глаз мутную пелену.

И тут же в нос ударил запах пряностей, лаванды и, кажется, ванили. Он с трудом повернул голову.

Чародейка. Та самая, что была в доме у сеньора Гермеса.

Афонсу попытался вспомнить ее имя, не смог, но сразу почувствовал, как ему становится легче. Тошнота отступила вовремя; еще не хватало опозориться при всех, избавившись от завтрака. Теплые руки гладили его по голове, прогоняя треск и боль.

– Давайте, обопритесь на меня, – ласково сказала чародейка и подхватила его под руку. – Осталось немножко.

– Кузьма сказал, что он был без сознания. И что он привязал дива. И до сих пор держит... наверное. – Голос Олега донесся как будто издалека. – С ним все будет хорошо?

– Конечно. Тут врачи, ему помогут. И я. Я от него не отойду. А вы, молодой человек, тоже марш к доктору. Пусть вас осмотрят.

Афонсу посмотрел вперед и увидел неподалеку белую машину с красным крестом. Во всем известном ему мире этот знак означал одно и то же: скорая помощь. Значит, нужно дойти до этой машины. Отлично.

Мальчик почувствовал, как прибавилось сил. Может, от помощи чародейки, может, от близости цели. Он двинулся к машине, поддерживаемый женщиной за плечи, и услышал обрывки разговоров из толпы:

– Вот это его приложило... Что там случилось? – Говорят, труба газовая взорвалась в подвале. – Чушь. Туда полиция бежала. Там бомба, я тебе отвечаю. – Нет, труба. Мне на вахте сказали!

Голоса сливались в один общий гул, но цель была уже совсем рядом. Доковыляв до носилок, мальчик со вздохом облегчения опустился на них и тут же получил в здоровую руку стаканчик с настоем.

– Выпейте это, а доктор пока осмотрит вашу руку, – сказала чародейка.

«Евгения. Ее зовут Евгения!» – вспомнил Афонсу.

Он протянул руку молодому врачу. Тот присвистнул.

– Придется тебе, парень, ставить укол от столбняка, – усмехнулся он, прижав к ране тампон с шипящей жидкостью.

«Перекись», – зачем-то отметил про себя Афонсу.

Боль в потревоженной ране заставила его поморщиться.

– Как же тебя угораздило-то? Чуть не насквозь пропорол... Надо шить. Иглы не боишься? – Врач усмехнулся.

Афонсу повернулся к Евгении, не зная, что ответить. Похоже, то, что произошло на самом деле в подвале, держали в секрете, чтобы не вызвать панику среди людей. Все-таки центр города.

Но чародейка обманывать врачей не стала.

– Этот юноша – колдун, – тихо пояснила она. – Он поймал там, в подвале, демона. И у него сильное перенапряжение. Рука – ерунда. Но он терял сознание.

– Так с этого и надо было... – Врач тут же перестал улыбаться и, обернувшись, быстро бросил куда-то вглубь фургона: – Эля, кардиограф и тонометр. Готовь противостолбнячную. ПСС три тысячи единиц, пробу сделай. И АС-анатоксин ноль пять внутримышечно, в другое место. Ампициллин еще. А кордиамин пока держи под рукой.

Он снова посмотрел на Афонсу, уже совсем иначе:

– А вам, господин колдун, лучше не хорохориться, а лечь на носилки. Ваша работа на сегодня закончилась. Начинается моя.

Оперативный штаб Аверин оборудовал в Кофейном домике в Летнем саду. С одной стороны, предельно близко к объекту, с другой – тихое, незаметное место, а главное, рядом Мойка. Не то чтобы он собирался сражаться с Митрофаном именно тут, но все равно рядом с водой как-то спокойнее. Да и всякое может случиться.

Сам Институт культуры окружили со всех сторон; почти всех сильных дивов Управления вывели на позиции, на месте оставили только Аксинью и оперативный отряд Савелия. Им нужно было отдохнуть: почти круглосуточно дивы занимались слежкой за всеми подростками, замешанными в деле. Да и совсем оставлять Управление без прикрытия не стоило.

Аверин долго думал, не направляется ли он прямиком в ловушку. Стоит ли стягивать основные силы в единое место? Но решил, что до Управления недалеко. А отдать демону португальского принца нельзя ни в коем случае.

Кроме дивов институт оцепили полицейские машины. Виктору Аверин дал задание никого не пропускать в опасную зону.

...Когда колдун ощутил, что Кузя использовал прибор, понял: план с треском провалился, демон не выйдет из института, и выстрелить по нему не получится. Аверин вскочил было с места, чтобы скомандовать штурм, но тут же со стоном осел обратно, схватившись за грудь. Легкие сдавило, сердце заколотилось так отчаянно, что казалось, сейчас пробьет ребра и вылетит наружу.

Сквозь шум в ушах он услышал твердый, жесткий, командный голос Меньшовой:

– Владимир, нет. Ты нужен в зоне операции. Здесь я сама справлюсь.

И в нос ударил отвратительный резкий запах.

– Пейте. Быстро, – прошептала чародейка на ухо. – Это запрещенка, но сейчас она необходима. Кузе нужно продержаться до подмоги. А вам – не помереть.

И он послушно сделал глоток.

Сразу стало хорошо, даже слишком. Так хорошо бывает после стопки горячего грога на морозе, когда по телу разливается приятное тепло и легкость. Только что Аверин был готов провалиться в забытье, а теперь ему ни горы, ни океаны не казались преградой.

– Отлично, – похвалила чародейка, отбирая пузырек и пряча его. – Больше не дам. И не отдам. Хоть увольняйте.

– Никто вас не уволит, Евгения Алексеевна. Не говорите глупостей, – выдохнул он и поднялся. – Мы все иногда немного нарушаем закон. Теперь мне нужно в институт. Кузя сражается, операция пошла не по плану.

– Ну что же вы, Гермес Аркадьевич, сразу видно, что вы совсем недавно возглавили Управление, – пробурчал Булгаков, поднимаясь со своего стула. – На моей памяти ни разу не случалось, чтобы хоть что-то пошло по плану.

Он поднял висящий на шее бинокль и подошел к окну. И не успел Аверин покинуть Кофейный домик, как князь воскликнул:

– Твою через три черта коромысло! Взгляните только!

Аверин схватил бинокль и поднес к глазам. Он увидел, как из дверей института повалили студенты. До штаба докатился вой пожарной сирены, и почти сразу в ответ взвыли сирены трех машин скорой помощи, ожидавших неподалеку.

А в какой-то сотне метров от оцепления из земли вырвался трехметровый фонтан пыли и камней. И чутьем, даже не взглядом, колдун понял: демон пытается скрыться. И это полный провал. Даже если его удастся остановить, то серьезных разрушений уже не избежать.

Дистанционное оружие Митрофана называлось просто и емко, Рикошет, и представляло собой несколько искаженную версию оружия Иннокентия. С одной только разницей: вместо попадания в противника отраженный удар улетал хаотично, абсолютно в любую сторону, и предсказать траекторию было абсолютно невозможно. Зато и сила, и количество отраженных ударов были ничем не ограничены, что делало Митрофана ценным, когда он служил. И чрезвычайно опасным в центре огромного города.

А еще у него наверняка с собой амулет блокировки. Стоит демону скрыться от глаз преследователей, и он уйдет.

Аверин прямо с биноклем в руках вылетел из Кофейного домика.

– Стойте! – Меньшова выскочила за ним и схватила колдуна за руки. – Какого черта? Что вы можете сделать? Они там отлично без вас справятся!

– Верно, – поддержал ее вышедший следом Булгаков, – там скорее для чародейки полно работы. Скоро будет много раненых. А вы, Гермес Аркадьевич, теперь руководитель и не должны сломя голову мчаться в бой. Так что привыкайте и не волнуйтесь, Владимир с Иннокентием его не упустят.

– Главное, чтобы не убили, – раздался совсем рядом знакомый голос.

Из-за угла появился ректор Меньшов собственной персоной. В руках у него тоже был бинокль.

– Но Дмитрий Петрович прав. Колдуны только помешают. Тем более что мы понятия не имеем, где и Митрофан, и преследователи.

– Вы? – выдохнул Аверин. – Что вы тут делаете?

– То же, что и вы, – улыбнулся старый колдун и поднял бинокль.

– Я имею в виду, в Петербурге! И... вы подслушиваете разговоры Управления?!

– Конечно же нет, Гермес Аркадьевич. Но вы правда думаете, что я тут один?

– С Инессой? – с облегчением спросил Аверин.

Он чувствовал, как натянуты нервы, и не понимал, отчего именно: от последствий запрещенного зелья, оттого, что Кузя сражается, или просто окончательно сдавшие нервы требовали немедленных действий?

– Увы. Всего лишь с Захаром. Но он уже связался с вашей группой, а сам находится среди толпы, следит, чтобы не началась паника. Я правильно понимаю, что Митрофана преследуют Владимир и Иннокентий?

– Да. И возможно, Кузя.

Вдаваться в подробности Аверин не стал. Позже.

Колдун вдруг почувствовал себя студентом, провалившим экзамен. Несмотря на слова Булгакова о том, что по плану не идет ничего и никогда, он все равно отлично понимал, насколько операция близка к катастрофе. И вся надежда только на опыт дивов, преследующих преступника.

И мальчик, португальский принц, что с ним? И с Олегом? Этого Аверин тоже не знал.

Он посмотрел на ректора, ожидая увидеть ехидную усмешку или что-то подобное. Но лицо старого колдуна выражало лишь озабоченность. Он сжал губы в ниточку, поднес к глазам бинокль и тихо пробормотал:

– Надеюсь, подчинил...

Аверин не стал ничего уточнять и тоже напряженно всмотрелся в даль, туда, откуда доносился все нарастающий гул голосов: студентов на улице становилось все больше. Где же дивы? В бинокль их разглядеть совершенно невозможно.

Внезапно на воде появилось покрытое коркой льда пятно. Владимир! Неужели он атакует Митрофана?! Не может быть! Уж кому, как не ему, знать, что применение дистанционного оружия против Митрофана бесполезно – более того, опасно? Вокруг полно людей!

Нет. Он не может быть настолько опрометчив. Только не Владимир.

– Умница... – тихо проговорил смотрящий в бинокль Меньшов.

– Вы что же, их видите? – с подозрением спросил Аверин.

– Нет. Просто знаю. Они с Иннокентием строят коридор.

В этот момент Аверин догадался, что происходит. И, отбросив в сторону бинокль, активировал Плеть. И краем глаза увидел, что за плечом у него взметнулись всполохи огненного меча и одновременно в воздухе повисла странная разноцветная спираль.

– Ох, грехи наши тяжкие, – прогудел над ухом голос Булгакова. А чародейка помчалась к Инженерному мосту.

Передав Афонсу Олегу, Кузя немедленно рванул обратно, промчался по вентиляции и выбрался наружу. И, едва высунувшись, услышал в голове: «Держись над нами. Без моей команды не атакуй».

«Есть, командир», – не удержавшись, ответил он и взмыл галкой над дорогой.

И сразу же увидел, что бой идет уже над Марсовым, а значит, его коллеги сделали самое сложное: оттеснили Митрофана подальше от строений и людей. И теперь не просто пытались не дать Митрофану уйти, а старательно гнали его куда-то, к какому-то определенному месту. В Летний сад? Вероятно, там сейчас сидят в засаде колдуны. Остальных дивов Управления Кузя не видел, но они точно не выпустят беглеца за охранный периметр. А значит, главная задача – направить демона прямо в подготовленную ловушку. Жаль, что Митрофан тоже это отлично понимает.

Но на открытом пространстве сила прибора Френкель очень пригодится. Только бы не навредить хозяину.

Галка поднялась высоко и зависла над сражающимися. Сверху стало четко видно, что именно делают Владимир и Иннокентий.

Совершенно четко и размеренно эти двое атаковали друг друга. Владимир бил в Иннокентия своим ледяным дыханием, а тот совершенно непринужденно отбрасывал назад все атаки, от которых химера виртуозно уворачивалась, отклоняясь буквально на сантиметры. Частицы влажного воздуха, попавшие под удар, кружились снежинками, и казалось, что над Марсовым полем внезапно наступила зима.

Митрофан метался между ними в поисках выхода из снежного коридора, созданного орудиями двух дивов Управления: ледяным дыханием Владимира и зеркалом Иннокентия. Коридор окружал со всех сторон, и Кузя понял, зачем ему велели держаться сверху. Серая выпь, уже зная, на что способен неожиданно набравший силу кот, не полезет на рожон, а будет пытаться найти в тактике слабое место.

Потому что применить свое оружие Митрофан не имел никакой возможности. Кузя знал о Рикошете и прекрасно понимал, что див почти неуязвим, если атаковать его напрямую. Но применить свою силу, если его никто не атакует, у него не получится. Зато попасть под отбитый Иннокентием удар он может запросто, если не угадает, где в следующую секунду появится Владимир. Атаковать при помощи грубой силы Митрофан тоже не станет; стоит ему сцепиться с одним из противников, второй немедленно ударит с тыла.

Однако он все еще был сильнее каждого из них поодиночке. Поэтому, скорее всего, рискнет пойти на прорыв.

«Бей!» – услышал Кузя в голове и, не раздумывая, тут же спикировал вниз, врезаясь клювом в серую спину. Пространства для маневра у Митрофана почти не было, поэтому удар оказался точным, и противников отнесло по диагонали прямо к ограде Летнего сада. Иннокентий моментально опустился ниже, не давая выпи проскочить прямо над землей.

Кузя ракетой взмыл вверх и снова завис над сражающимися. Теперь у него не оставалось сомнений, куда именно загоняют Митрофана.

Наконец он увидел вспыхнувший внизу огонь, и одновременно в его глазах что-то замерцало, сбивая с толку и лишая возможности лететь прямо. И в эту же секунду он снова услышал команду Владимира: «Бей!»

И, зажмурившись, чтобы мерцание не помешало, камнем рухнул вниз, оборачиваясь в полете котом и всю новообретенную силу вложив в этот удар. И промахнулся... Не совсем, атака ударила Митрофана по крылу, чуть изменив траекторию его полета, и тогда Кузя, растопырив лапы, вновь вцепился когтями в серые перья и повис на крыле, заставив противника потерять аэродинамику. Сцепившись, они вдвоем рухнули в траву. И тут же мимо Кузиного носа просвистела хозяйская Плеть. Кузя отскочил, вставая на все четыре лапы.

И внезапно почувствовал в воздухе слабый, но очень неприятный чужой запах. Не животного, нет, но абсолютно точно сильного и опасного хищника. Кто-то прячется рядом под амулетом! Кузя завертел головой и увидел блеснувшие среди листьев зеленой изгороди глаза.

Целых восемь штук.

И в эту секунду понял, кто это. Диогу, коимбрский ментор-паук. Молодец, Афонсу, пришел не один, а с такой поддержкой! Но почему паук не появился раньше?

Однако в следующую секунду другая мысль пронзила разум Кузи. Он не успел даже додумать ее, как рванулся наперерез, между Диогу и принявшим уже человеческий облик Митрофаном, и заорал что есть мочи по ментальной связи:

«Диогу, не убивай его!»

И что-то липкое с огромной скоростью опутало его. Паутина.

Кузя дернулся – бесполезно. Нити сжали его, как живые, не давая пошевелиться. Свет померк, исчезли запахи, звуки, ощущения. Остались только чужие разум и воля. И они давили все сильнее и сильнее.

Кузя заорал в ужасе... точнее, попытался: пасть не раскрылась. Он попробовал изменить размер, забился, но путы лишь стянулись туже. Липкая паутина обволакивала, забиваясь в уши и глаза, лишая возможности шевелиться, видеть и слышать. Чужая воля поглощала. В затылке вспыхнула дикая боль: прибор Френкель, потеряв связь с колдуном, тоже начал быстро тянуть энергию из кота. А опутывающие нити шевелились, тоже впитывая силу.

Неужели вот так все и кончится? Он нелепо погибнет, случайно попав под удар союзника?

И вдруг до него донесся еле слышный глухой голос: – Диогу... выпусти Кузьму, это свой.

Дедушка Меньшов? А он-то откуда здесь?

Кокон, в котором оказался кот, на миг затвердел, а потом треснул посередине. Кузя, вздыбив шерсть, с шипением выскочил наружу и огляделся. Не выдержал и несколько раз лизнул бок – хотелось отмыться от пережитого ужаса полностью, – но представшее перед глазами зрелище его мгновенно отвлекло.

Рядом, на перепаханной вперемешку с травой земле, лежал другой кокон, такой же, как тот, из которого только что выбрался кот, только намного больше. Паутина настигла Митрофана в человеческой форме.

Прямо над ухом раздался восторженный писк, и перед самым Кузиным носом появился Дракула. Бесенок, сделав круг над котом, рванул к кокону из паутины, тщательно спеленавшей Митрофана, налетел на него, отчаянно замахал крылышками и принялся скакать сверху, издавая победные крики и время от времени кусая поверженного врага.

– А вот и посланец, – с облегчением улыбнулся Меньшов. – Говорит, с нашими юными героями все в порядке. Мы победили, Гермес Аркадьевич. Поздравляю с первой масштабной операцией, к тому же обошедшейся без потерь.

Меча у него в руках уже не было; интересно, когда старый колдун успел его убрать?

Аверин и сам убрал Плеть, и в эту же минуту в него врезалась серая молния.

Кузя!

Кот, живой, здоровый, приземлился на плечо и начал тереться щекой об ухо, оглушительно мурча. Аверин схватил его, поднял над головой, а потом прижал к груди и почувствовал, как под пальцами быстро-быстро бьется маленькое сердце. И, только сейчас осознав, насколько чудовищно устал, опустился на стоящую рядом скамейку. А Кузя, лизнув его палец, тут же легонько прикусил его, точь-в-точь как обычный домашний кошач.

Меньшов подошел и присел рядом.

– Вам бы чародея... – озабоченно проговорил он.

– Евгения должна скоро вернуться. Если вы правы и с нашими студентами все в порядке. – Он принялся почесывать кота за ушами, и тот размурчался так оглушительно, что стоящий рядом Булгаков хмыкнул.

– Жаль, что Иннокентий умеет только шипеть. Все же котята очень милы. Но пойду-ка я в штаб, горло немного промочу. – Он достал из кармана и показал маленькую фляжку. – Вам тоже бы такой обзавестись, Гермес Аркадьевич, а то, ей-богу, рехнетесь с непривычки.

– Я не пью, – улыбнулся Аверин.

– Я тоже. Так это разве алкоголь? Это успокоительное! Впрочем, говорят, кошки тоже отлично снимают стресс. – Он указал фляжкой на Кузю.

– Особенно когда лежат дома в кресле и не лезут в переделки. – Аверин нарочито укоризненно покосился на кота, и Кузя в ответ возмущенно мявкнул. – Кстати. У вас очень интересное и необычное оружие.

– Калейдоскоп? Да... дезориентирует дивов. Их чутье, зрение, слух путаются, и они перестают понимать, где находятся и что происходит вокруг них. А если учитывать, что на дива, с которым у меня связь, эта штука не действует, то это просто идеальное оружие... было бы, если бы я его хоть изредка тренировал со времен своего последнего экзамена. Да где взять на это время? – Он махнул рукой и добавил: – Жду вас. – И направился к дверям Кофейного домика.

Кузя посмотрел ему вслед и растопырил лапы, пытаясь вырваться из объятий колдуна.

– Проголодался, – отметил Меньшов со смешком.

– Скорее не терпится принять человеческий облик и все мне рассказать, – усмехнулся Аверин и отпустил кота, который, задрал хвост, помчался за Булгаковым.

И только он скрылся, как перед колдунами появился полностью одетый и даже причесанный Иннокентий. А следом за ним и Владимир. Див присел на корточки, коснулся кокона и доложил:

– Эвакуация завершена, жертв среди гражданских нет.

– А наши студенты? – с некоторой тревогой спросил Аверин, хотя понимал, что, если бы что-то случилось, Кузя бы уже сообщил.

– Олег Соколов в полном порядке, уже направляется сюда. Афонсу Браганса привязал Митрофана, однако сильно пострадал, и ему оказывают помощь. Врач заверил, что его жизни ничего не угрожает.

Меньшов тихонько выругался.

– Надеюсь, мне не придется сражаться с Коимбрским Львом...

Но было заметно, что вздохнул старый колдун с явным облегчением. И теперь Аверин понял сказанную им ранее фразу. Да, было совершенно очевидно, что юный колдун или сумел-таки привязать дива, или погиб.

– Кстати, о Коимбре. Это ведь Диогу, верно? – уточнил Аверин, указывая на кокон. – Как он сюда попал? И куда делся?

Ответил также Владимир:

– Ментор Коимбры ощутил, что его студент привязал очень сильного дива, и немедленно отправился ему на помощь, рассудив, что для курса юного сеньора такой обряд проводить слишком рано; значит, произошла внештатная чрезвычайная ситуация. Прибыв на место и обнаружив полицейских дивов, он немедленно связался с нами, получил инструкции и занял стратегически подходящее для засады место. Он очень нам помог, сработал фактор неожиданности. Оружие Диогу отличается от нашего и является, по сути, продолжением его тела. Митрофан не смог бы отразить его атаку, даже если бы хотел. Но он даже не заметил нового противника: у Диогу имеется способность скрывать себя от других дивов.

– Хм, это мне известно. А где он сейчас?

– Отправился обратно к хозяину. Дон Дуарте прибудет в город к приему.

– Так, хорошо. Алексей Витальевич, а теперь можете вы мне объяснить, как вы тут оказались? Вы что же, никак не могли оставить эту операцию без присмотра и даже прибыли ради этого из Москвы?

– Ну что вы, – медленно проговорил Меньшов, – я приехал совсем по другому поводу. Вот, даже Владимир напомнил, что в три часа награждение нашего португальского героя. И вам, Гермес Аркадьевич, тоже стоит поспешить. Но в одном вы правы. – Ректор издал короткий смешок. – Раз уж я здесь, я просто не смог пройти мимо. И как видите, не зря. Что до Диогу, то он ментор, находится на территории, подведомственной Московской Академии, поэтому я имею полное право отдавать ему приказы, а он обязан меня слушаться. Ровно так же, как для государственного дива приказ начальника приоритетнее даже приказа хозяина. Но согласитесь, нам повезло, что он тут. Иначе мы бы так легко не отделались, всем пришлось бы вступить в бой. Однако предлагаю переместиться в дом. Мне бы тоже хотелось чего-нибудь глотнуть, из-за огненного меча горло совсем пересохло.

В Кофейном домике старый колдун так резко направился к кофемашине, что стало ясно: «промочить горло» он собирался отнюдь не водой. Булгаков же, блаженно откинувшись на стуле, держал в руках дымящуюся чашку. Кузя, полностью одетый, стремительно поглощал печенье прямо из вазочки.

– О, дедушка Меньшов! – обрадовался он. – А я сразу понял, что вы тут, когда увидел Захара среди толпы зевак.

– О, а вот и наш герой! – Меньшов, справившись с кофеваркой, поприветствовал Кузю. – А ты у нас наблюдательный.

– Ага. – Кузя улыбнулся во весь рот, довольный похвалой. – Только это не я герой, а Афонсу. Без него нам бы крышка. – Он провел ладонью по горлу. – Этот Митрофан такой хитрющий и умный, как Владимир прямо.

– Это мы знаем, – согласился Меньшов, снял перчатку и потянулся к печенью, которое, совершенно не стесняясь, щедрой рукой положил себе в блюдце.

Кузя тоже сцапал очередную печенюшку, запихнул в рот и продолжил:

– Но он не плохой. Не убивайте его только, ладно? Я объясню все!

Он переместился поближе к Аверину и принялся рассказывать, поглощая все, до чего мог дотянуться.

Аверин просто придвинул общую вазочку ближе, добавив к ней яблоки и бананы. И понял, что смотреть, как Кузя уплетает угощения за обе щеки и расписывает подвиги, свои и своего друга, – настоящее удовольствие.

Сам колдун опустился на плетеный стул; действие волшебного снадобья Евгении теперь точно заканчивалось, и тело начинала охватывать слабость.

Проклятие... а ведь еще это награждение.

Кузя, заметив, как осел хозяин, прервал повествование и потянулся к нему.

– Дайте руку. Знаки свежие, я сейчас вас быстро поправлю.

Он взял колдуна за запястье, и Аверин ощутил, как энергия потекла мощным потоком.

– Ты не усердствуй особенно. Ты тоже потерял много сил.

– Да ну. – Кузя махнул рукой. – Меня Митрофан хорошо кормил. Я же говорю, он не злой. И потом... сейчас домой приедем, и я ка-а-ак наемся! И все. А вы так не умеете.

– Я могу взглянуть на прибор? – Меньшов поднялся и подошел к Кузе со спины.

– Да, конечно.

Аверин не возражал. Смысла в этом не было: ректор Академии наверняка знал об изобретении Френкель куда больше, чем все присутствующие, вместе взятые.

Снаружи раздался шорох, двери распахнулись, и появился Владимир.

– Заноси, – коротко скомандовал он.

В дверях возник Иннокентий. На плече у него лежал туго свернутый бело-серый кокон, в котором угадывались очертания тела.

– Снять паутину будет сложно: это оружие, а его владелец сильнее каждого из нас. Нужно дождаться возвращения коимбрского дива.

– Тогда лучше пока оставить нашего хитреца как есть. Удобный способ транспортировки, согласитесь. – Меньшов повернулся к Аверину.

– М-да... а он внутри... не растворится? – Аверин с сомнением посмотрел на кокон.

Ему не нравилось, что Меньшов вовсю распоряжается, и он прекрасно помнил, что тот хочет забрать Митрофана в Академию. От этой мысли почему-то становилось неуютно. Оставалось только надеяться, что в Омске решат иначе.

– Брр... – Кузя поежился. – Не, не должен. Но это ужасно. Ему там плохо. Лучше бы было его... освободить и в Управление, в комнате запереть.

– Хорошая мысль, – неожиданно поддержал Меньшов. – Неизвестно, какого он сейчас уровня: через паутину не измеришь, она блокирует силу. У Диогу девятый, почти десятый. Так что даже в этом коконе лучше как можно быстрее доставить его в клетку.

– Да, вы правы. – Аверин не хотел ни с кем спорить, да и необходимости не было. – Владимир, Иннокентий, доставьте задержанного прямо в коконе в Управление и заприте понадежнее. Как только вернется Диогу, я немедленно направлю его туда, чтобы освободить Митрофана от паутины. Он все еще привязан к Афонсу?

– Да. – В дверь боком протиснулась Евгения, а за ней, осторожно обходя Иннокентия, Олег Соколов. – И чем быстрее его отвяжут, тем для здоровья юноши будет лучше.

Чародейка протянула Аверину испачканный засохшей кровью жетон.

– Благодарю. – Колдун убрал его в шкатулку, которую носил в кармане, положил ее на стол и махнул рукой дивам: – Можете забирать. Мы с Кузей скоро подъедем, только заскочим домой переодеться.

Он повернулся к Булгакову:

– Отвязывать тоже придется вам.

– Конечно. Займусь прямо сейчас. Тут есть какая-нибудь тихая комнатка?

– Да, буквально за дверью. Даже с диваном и раковиной.

– Диван мне не нужен, а раковина пригодится, – пробормотал колдун.

Он еще раз глотнул из фляжки, встал, забрал шкатулку и скрылся за дверью.

А Аверин посмотрел на Олега:

– Вы... выглядите забавно.

И действительно, вся одежда молодого колдуна была с ног до головы заляпана разноцветными мелками, как будто тот участвовал в конкурсе рисунков на асфальте.

– Так это ты нарисовал те алатыри? – воскликнул Кузя.

– Какие алатыри? – спросил Аверин. Про это Кузя еще не рассказал.

Но вместо него ответил Владимир:

– Подвал, в котором расположился Митрофан, находится под левым крылом главного корпуса, и туда ведет лестница из кладовой. Однако администрация института по какой-то причине заложила вход кирпичом, и дверь была заколочена. Митрофан вскрыл этот проход и через него заставил колдуна войти в свое логово. Но сам выйти через него не смог: вся кладовая оказалась плотно зарисована алатырями. Благодаря этому он не попал в главный корпус и вынужден был бежать через воздуховод.

– Серьезно? – Меньшов, уже успевший сесть, аж привстал. – Это сделали вы, Олег? Но как вы успели?

– Я ничего и не делал, – признался Олег, будто даже с сожалением. – Все нарисовал Дракула, мелком. – Он указал на бесенка, уже усевшегося на край вазы и наперебой с Кузей уплетающего печенье. – Я заглянул в кладовку, понял, куда ушел Афонсу, и подумал, что Митрофан попытается прорваться здесь. И мне пришла идея...

Молодой колдун замялся и опустил глаза.

– Что за идея? Олег, расскажите нам, – подбодрил его Меньшов.

– Я увидел окно и в нем одну из тех точек, откуда див Владимир собирался стрелять. Идеальная траектория. А на шкафу нашлись коробки с мелками, которыми преподаватели пишут на доске. И я подумал, что если нарисовать на полу алатырь, то демон не сможет пройти и заставит колдуна затирать рисунки. А значит, придется отпустить Афонсу. И тогда Владимир сможет выстрелить. А потом я подумал, что одного алатыря мало, демон может перепрыгнуть его с Афонсу на руках. Или пробить дыру... В общем, я показал Дракуле алатырь на своих часах и велел взять мелки и нарисовать такой узор везде, где можно. И, когда закончит, доложить Владимиру. А сам взялся складывать большой алатырь из метел. Но не успел я закончить, как раздался грохот, и все затряслось, как от землетрясения. И я понял, что началась драка. Тогда я велел Дракуле заканчивать, а сам помчался на вахту, сказал, что в подвале тянет газом, и попросил нажать кнопку тревоги и сообщить в ректорат. А сам назад... встал в дверях, чтобы, если все-таки полезет, остановить. Так что это была пустая затея.

– Вы зря умаляете свои заслуги, Олег. – Аверин серьезно посмотрел на юношу. – Вы отлично справились. И придумали хороший план, просто, как недавно напомнил мне его светлость князь Булгаков, в нашем деле редко что идет по плану. Но именно благодаря вам и Дракуле Митрофан не смог добраться до главного корпуса и получить в заложники студентов. Ну надо же. – Он повернулся к Меньшову. – Кто бы мог подумать, что этот Митрофан прятался в подвале, принадлежавшем когда-то Тайной канцелярии.

– Владимир мог, – усмехнулся старый колдун. – И, я уверен, именно он и нашел это место.

– Так и есть. Но кроме него поблагодарить следует Алешу Перова. Его подсказка сыграла ключевую роль.

– О, этот мальчик – настоящий подарок Академии. Я очень рад, что вы его разглядели. – Меньшов проводил взглядом отъезжающую скорую с пленником, а потом пробормотал себе под нос: – Но теперь придется срочно решать новый правовой казус.

Но Аверин его услышал.

– М-м-м? – Он нахмурился.

– Видите ли, – пояснил ректор, – план поимки разработало Петербургское Управление. Да и руководили операцией, без сомнения, успешной, хоть и с некоторыми... кхм, накладками, именно вы. Однако чисто формально, технически демона поймали коимбрский студент и коимбрский же ментор. А у них есть один интересный закон... Вы ведь его знаете?

Аверин глубоко вздохнул. По странному совпадению об этом законе ему буквально вчера напомнили португальцы. И относились заграничные гости к нему, судя по всему, весьма щепетильно. Колдун посмотрел на ректора с настороженностью.

– Вы же отлично знаете, что отдать Митрофана в Коимбру невозможно. – Аверин хотел добавить, что это много хуже, чем отдать его Меньшову, который с самого начала проявлял недвусмысленное намерение заполучить бывшего омского главдива. Со слов Булгакова петербургский глава знал, что Меньшов уже направил официальные запросы и самому князю, и даже императрице и наверняка дергает за все имеющиеся у него тайные ниточки. И с Коимброй он сможет договориться в обмен на помощь Академии в освобождении Диогу. Все это было очень подозрительно. Но озвучивать свои сомнения Аверин не стал. И вместо этого сказал:

– Митрофан – государственный див с высоким допуском.

– А вы со своей стороны отлично знаете, как это решается: полный сброс памяти. До... Не напомните, в каком году он поступил на службу?

– Честно... не... – начал было Аверин, но тут Кузя, молчавший до этого момента, вдруг воскликнул, сжав кулаки:

– Дедушка Меньшов, не надо! Это же... почти как смерть...

– Надо же... – Старый колдун посмотрел на дива с нескрываемым интересом. – Как любопытно...

– Ну правда! – Кузя бросил взгляд на хозяина, будто ища поддержки. – Для дивов память – это главное. Я бы знаете как хотел вернуть то, что у меня забрала Пустошь!

– Это я как раз отлично понимаю, – улыбнулся Меньшов. – И мне интересно, почему ты настолько печешься о своем похитителе?

Кузя опустил глаза, но тут же вскинул голову и заговорил быстро, переводя взгляд с одного колдуна на другого:

– Он меня кормил. Не бил, не калечил. И не убил ведь никого. Понимаете, он не злодей... ну... революционер скорее. Не как те дивопоклонники, по-другому. Он хочет изменить мир и не понимает, что мир и так меняется. Я ему пытался объяснить, но... – Кузя развел руками.

Аверин похолодел. Сейчас Кузя говорил о Митрофане то же самое, что буквально вчера говорил его друг Афонсу.

А вот Меньшов и бровью не повел. Наоборот, мягко сказал:

– Вот чем ты мне нравишься, так это своим миротворческим настроем. Все у тебя хорошие и друзья. Однако про Педру и возможный захват ты мне доложил, так?

– Ну да. Это опасно...

– А «революция дивов» – катастрофа в сто раз хуже Прорыва. Ты ведь читал, что произошло в семнадцатом году? И к какой страшной, кровавой резне это привело? Ты не помнишь, а я помню. А ведь устроили это люди. Даже колдунов среди них было не так уж и много...

– Да... я понимаю. – Кузя высунул язык и облизнул нос.

– Митрофан не говорил тебе о своих сообщниках?

– Не-а. – Кузя мотнул головой. – Я пытался что-то узнать, но он не кололся.

Меньшов положил Кузе руку на плечо вполне дружеским жестом. И Аверин вдруг отметил, что дивов этот колдун касается совершенно спокойно.

– Ты, без всяких шуток, у нас герой, – произнес ректор. – А слово героя – закон. Поэтому я попробую что-то с этим сделать. Вы ведь мне поможете, Гермес Аркадьевич? В конце концов, Кузя прав: после того что с Митрофаном сотворил Кантемиров, этот див заслуживает как минимум снисхождения.

– Да, вы правы, – согласился Аверин.

Однако происходящее ему совершенно не нравилось. Он снова ощутил себя пешкой в играх сильных мира сего. Поэтому просто вежливо улыбнулся и добавил:

– Все же сейчас нашим героям больше всего нужно переодеться и выпить кофе. Евгения, вы поедете с нами? Кофе у вас отлично выходит.

– Конечно, – тут же отозвалась чародейка и посмотрела на отца взглядом пятикурсницы: – Папа, ты же меня отпустишь с этими подозрительными типами?

– Ни за что бы не отпустил, – подыграл Меньшов, – но один из этих типов – твой начальник. Так что не смею больше мешать.

Он подхватил с блюдца последнее печенье, поднял руки, будто сдается, и скрылся за дверью.

Отчего Аверин ощутил глубокое облегчение.

* * *

Афонсу стало лучше еще в машине скорой помощи. Рану обработали и зашили, вкололи обезболивающее, а оставшееся время он слушал байки из врачебной жизни. Молодой доктор старался рассказывать простым языком, так, чтобы пациенту было понятно.

Из машины Афонсу хотел выйти сам, но ему не позволили. На каталке привезли в приемный покой, переодели в больничную пижаму, а потом принялись возить по кабинетам. На юного колдуна навешивали какие-то датчики, светили в глаза и даже засовывали голову в странную круглую штуку.

Из разговоров медперсонала Афонсу почти ничего не понимал. Но лица у них не выражали тревоги, поэтому колдун сделал вывод, что все в порядке. Да и чувствовал он себя неплохо, просто смертельно уставшим, как после целого дня беготни по горам. Рука немного саднила, но вполне привычной болью. А потом его пригласили к телефону, и Кузя сказал, что Митрофан пойман. И помог с его поимкой ментор Диогу! И вот это оказалось полной неожиданностью.

В Коимбре одно из главных правил безопасности – перед каким-нибудь опасным действием дать свою кровь кому-то из менторов высокого ранга: Педру, Диогу или Розите. Так всегда делали перед экзаменом «Скольжение по волнам». Афонсу отдавал Педру кровь каждый раз, когда отправлялся волонтером в составе пожарных бригад во время лесных пожаров. Так ментор мог контролировать безопасность ученика и, если потребуется, быстро отыскать его и прийти на помощь. Связь получалась слабой и через два-три месяца распадалась окончательно, но перед поездкой в Россию ментор Педру велел Афонсу дать кровь не только ему, но и Диогу.

Тогда юноша только посмеялся над этими предосторожностями и обозвал ментора «квочкой».

Нужно будет обязательно извиниться, когда вернется. Потому что не было никаких сомнений, что ментор примчался на помощь ученику. Но как Диогу успел добраться из Коимбры в подвал петербургского института?! Ведь о том, что Афонсу в смертельной опасности, он мог узнать только в тот момент, когда колдун начал заклинание...

Надо будет спросить. Но где Диогу сейчас? И почему он не в больнице, рядом с Афонсу?

Впрочем, это как раз легко объяснялось. Врач сказал, что ничего критического у юного колдуна не нашли и, судя по всему, в подвале случился «вазовагальный обморок». Доктор объяснял про рану, давление и перенапряжение, но единственное, что понял Афонсу, – для молодого организма это совершенно не страшно.

Может, его отпустят?

Ему очень хотелось увидеться с Кузей и расспросить обо всем, что произошло. В разговоре по телефону див был краток.

Наконец Афонсу привезли к палате и, к огромной радости мальчика, разрешили слезть с каталки. Дали кружку горячего компота и велели отдыхать.

Первым делом он тщательно умылся, насколько получилось одной рукой. Потом выпил компот, только сейчас осознав, как его мучает жажда. А затем лег на подушку и сам не заметил, как крепко заснул.

...И проснулся от ощущения пристального взгляда. Афонсу открыл глаза и увидел сидящего рядом с кроватью на стуле дона Меньшова. На плечи ректора был накинут больничный халат, в руках книга. Похоже, он сидел тут уже давно, ожидая пробуждения юноши.

Сколько же прошло времени?

Афонсу сел на кровати и бросил взгляд в окно: вовсю светило солнце, будто и не было утреннего дождя.

– Сейчас двенадцать сорок. – Старый колдун верно истолковал его взгляд. – Вы проспали всего пару часов. Как себя чувствуете?

– Как будто только что сдал экзамен, – честно ответил Афонсу.

Ректор понимающе улыбнулся:

– Знакомое чувство. Сам был студентом. И в чем-то вы правы: вы действительно сдали экзамен, причем вовсе не метафорически. Конечно, эту дисциплину вы будете проходить уже не у меня, но ваш главный ментор утром заверил меня, что вы однозначно получите за «Управление дивом» автомат.

Афонсу хмыкнул:

– Вы плохо его знаете. За автомат еще придется побегать. Ох... – Он спохватился. – Надо же отцу позвонить! Где тут телефон?

– Не волнуйтесь, – спокойно сказал Меньшов. – Я также уже поговорил с доном Криштиану и сообщил ему, что с вами все в полном порядке. О вашем героизме, разумеется, тоже. Кстати, ментор Педру действительно был в полном восторге, так что зря вы на него наговариваете. Но отцу вы, конечно, позвоните, сразу после того, как мы с вами поговорим.

И, чуть наклонившись, ректор сказал:

– А сейчас у меня к вам главный вопрос. Вы готовы участвовать в важном официальном мероприятии, которое состоится в Зимнем дворце через два часа?

– Вы же сами сказали, что со мной все в порядке... А что за мероприятие? – Афонсу нахмурился. – Это из-за демона?

– Нет, с утренними событиями оно не связано. Дело в том, что сегодня Ее Величество собирается наградить вашего дядю, дона Дуарте, орденом Александра Невского за боевые заслуги во время Прорыва.

– О... – Афонсу понял, что окончательно сбит с толку. – Я ничего об этом не знал. Выходит, дон Дуарте тут? Так вот откуда взялся Диогу! – наконец догадался он. – Но... я все равно ничего не понимаю.

– А я вам сейчас объясню. Время пока есть, – сказал Меньшов. – Дело в том, что после вашего отъезда в Коимбре произошел довольно неприятный случай...

Афонсу слушал, широко раскрыв глаза. И хотя вся Португалия прекрасно знала, что ментор Педру тот еще авантюрист, то, что у него на поводу так легко пошли и отец и дядя, оказалось полной неожиданностью.

Неужели исследования Пустоши настолько важны? Или важна именно гонка Академий, в которой главный ментор да и, чего греха таить, сам ректор совершенно не желают проигрывать?

И эта слежка... попытки через Афонсу подобраться ближе к семье Авериных и разузнать как можно больше про коридор...

В своем азарте ментор Педру ни перед чем не останавливается. Но отец... бедный отец, что же он пережил?

– Вот же черт... – Афонсу стукнул себя по лбу. – Если бы я знал про дядю и Диогу, я бы, может, и не лез... Мне точно нужно срочно позвонить родителям! Или... Алексей Витальевич, может, мне слетать домой?

– Обязательно, – Меньшов кивнул. – После того как вас обследуют в нашем госпитале, вы немедленно отправитесь домой.

– Отли... ой... это же не значит, что вы меня прогоняете? – Юноша подозрительно посмотрел на собеседника.

– Конечно нет, – рассмеялся старый колдун. – Вы слишком ценный студент, чтобы вас терять. Несмотря на то что ваш дражайший главный ментор так шумел, что я боялся, он сожрет меня прямо через телефонную трубку. Но договорились на каникулы. К началу семестра будьте в Москве как штык.

– Как что? – Афонсу нахмурился, но тут же спохватился: – А экзамены? Я же еще не сдал экзамены!

– Вы же сами сказали, что чувствуете себя как после экзамена. Так вот, считайте, что сдали. Так что же, вы идете на прием? Я уверен, что ваш дядя будет очень рад вас там видеть.

– И не придется никому объяснять, почему меня там нет? Не могу же я, наследник, взять и проигнорировать такое мероприятие, находясь в России? – Афонсу с пониманием прищурился.

– А вы чертовски умны, юноша, – усмехнулся ректор. – Но, конечно, заметки о происшествии в институте появятся в завтрашних газетах. Хотя, по официальной версии, мы ловили в коллекторе демона, беглеца из армии Распутина. О том, кто этот демон, и об участии в операции студентов, как вы понимаете, лучше не болтать.

– Согласен. – Афонсу сделал жест, будто вешает на губы замок. И тут же растерянно оглядел себя: – Хм... а в чем я пойду? Неподходящий вид для дворцового приема.

– Это как раз не проблема. – Дон Меньшов указал на бумажный пакет, стоявший у шкафа; Афонсу не заметил его сразу. – Я вам принес все необходимое.

Колдун направился к двери, но, едва коснувшись ручки, обернулся.

– Эх, молодость... Не так давно я чуть не умер от примерно такой же нагрузки. – Он грустно усмехнулся каким-то своим мыслям. – За вами пришлют машину через час.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Афонсу посмотрел ему вслед, встал, потянулся и почувствовал, как забурчало в животе. Он ведь с утра ничего не ел. Хорошо бы, чтобы в больнице накормили обедом; неизвестно, положен ли у русских банкет после приема.

Он подошел к пакету, открыл его и едва сдержал смех.

Внутри, аккуратно сложенный, лежал придворный костюм, который ментор Педру так заботливо уложил ему в чемодан.

Во время церемонии Кузя с трудом удерживал на лице серьезное выражение: до такой степени забавно выглядел Афонсу в придворном костюме. Но держался он удивительно элегантно и с достоинством. Даже не верилось, что этот серьезный юный принц и мальчишка, с которым они лазали по развалинам в Конимбриге, – один и тот же человек.

Но потом Кузя заметил, что товарищ выглядит несколько рассеянным и как будто скучающим.

– Тебе тоже уже надоел этот пафос? – Див подошел к Афонсу и хлопнул по плечу.

– Нет, – усмехнулся тот, – я привык, с детства посещаю подобные мероприятия. Хотя у вас размах посерьезнее. Но все равно кажется, что сейчас из-за колонны выскочит какая-нибудь двоюродная тетушка и начнет расспрашивать, нашел ли я невесту и не хочу ли я потанцевать с ее дочкой. Приходится всегда говорить, что я помолвлен.

– Ты что?..

– Что у меня есть девушка.

– О, а у тебя есть? – Кузя широко распахнул глаза. – Расскажи!

Афонсу опустил глаза:

– Ну, не совсем. Просто нравится... одна. Она вечно ехидничает, когда видит меня в этом костюме.

– А что костюм? Хороший, мягкий. Блестит! – Кузя ткнул пальцем в серебряное шитье и тут же отдернул руку. – Ой!

Оба рассмеялись.

– Зато орден твоему дяде дали красивый, красный. Александра Невского! – Кузя быстро перевел тему. – Жаль, что Конимбрискому Льву не дали, он ведь больше всех сражался.

Афонсу улыбнулся:

– Ему полезно размяться, а то пузо отрастил, по земле волочится.

– Серьезно?! – Кузя выпучил глаза. Когда он видел Педру в последний раз, див был в великолепной форме.

– Нет конечно, – расхохотался товарищ, – это образно говоря. Он уже много лет всерьез не сражался. А что до награды, так главного ментора наградили в первых рядах. Отец лично вручил ему королевский серебряный кубок и дарственную на виноградник, на который Педру давно положил глаз. Ох... по справедливости тебе тоже положена премия. Ты мне жизнь спас.

– Ну... – Кузя махнул рукой. – Вообще-то наоборот. Я по своей глупости попался, хорошо еще, если по шее не получу. И это ты меня спасать пришел. Видал, как Митрофан удивился?

– Не то слово. Но все равно оставлять тебя без награды несправедливо. Я скажу отцу. А пока... О, хочешь, я тебе сплету браслет с твоим именем? И парой красивых ракушек?

Кузя рассмеялся:

– Конечно! Буду под ним прятать амулет блокировки в следующий раз. Кстати, а Диогу? Вот кто всем нам очень сильно помог.

– Диогу действовал по Высшему приоритету. Почувствовал, что я привязываю очень сильного дива, и помчался на выручку. Так что это его работа. Но за него не волнуйся: в Коимбре его наградят. Он спасал не рядового студента, а целого наследника, – Афонсу усмехнулся, – поэтому, уверен, ему дадут какую-нибудь... что у вас равно статусу quinta?

– Поместье.

– А, точно, так вот, какое-нибудь поместье в приличном месте. Или еще один участок под сад.

– В чем-то у вас к дивам лучше относятся, – задумчиво сказал Кузя, – а в чем-то у нас. Например, можно поесть в любой столовке и даже в ресторане. – Он прищурился. – Слушай, а ты когда домой?

Узнав, что товарищ возвращается в Коимбру, Кузя расстроился не на шутку. Он надеялся в свободное время летать в Москву и даже хотел на выходные пригласить Афонсу в гости к Вазилису Аркадьевичу. Познакомить с Верой и Мишей, сходить на рыбалку. Да, к сентябрю Афонсу вернется, но начнется учеба и вряд ли иностранному студенту будет до прогулок.

– Завтра утром. Вместе с дядей и Жузе. – Афонсу вздохнул. Было видно: ему самому не очень хочется уезжать.

– А... ты как себя чувствуешь?

– Нормально. Я даже успел поспать.

– Тогда давай сбежим, перекусим в столовке – есть тут одна, закачаешься, – и я тебе город покажу. На этом приеме скукота смертная, а ты когда еще белые ночи увидишь? – Кузя подмигнул.

– О, отличная идея, – обрадовался Афонсу. – Только не в этом же идти. – Он указал на костюм. – А у меня ничего с собой больше нет: меня прямо из больницы в нем привезли.

Кузя осмотрел товарища с ног до головы.

– Хм. Мы с тобой уже почти одного роста. Давай я тебе что-нибудь свое принесу – мы же тут недалеко живем. Ну... для дива, конечно.

– А давай. – Афонсу улыбнулся уже совсем искренне и махнул рукой.

Улизнуть удалось незамеченными. Кузя только отчитался Владимиру, что они с Афонсу прогуляются по набережной и далеко уходить не будут. И, выйдя наконец на свежий воздух, оба мальчишки вздохнули с облегчением.

– Классная рубаха, – одобрил Афонсу зеленую льняную косоворотку. – Надо будет себе такую завести.

– Твоя, – расщедрился Кузя. – Должен же и я чем-то тебя наградить. О, а пошли на Дворцовый мост? Там ветер и вид красивый. Его, кстати, в час ночи разводят. Если не уснешь, можем посмотреть.

– Усну, наверное, – вздохнул Афонсу. – Как погуляем, отведи меня в гостиницу, пожалуйста. Тут рядом.

– Да, я знаю. Я ж ее и бронировал. – Кузя огляделся по сторонам.

Как по заказу вечер выдался теплый и солнечный. Люди вокруг неторопливо прогуливались: рабочий день закончился, никто никуда не спешил, разве что домой.

Они вышли на стрелку Васильевского острова, и Кузя обернулся в сторону Дворцовой набережной. Окна дворца были распахнуты, оттуда доносилась музыка, празднество шло вовсю. Но смотрел он не на дворец.

Он смотрел на здание Института культуры.

Вокруг натянули ленту, а прямо посреди мостовой зияла дыра, пробитая демоном и преследователями. Возле нее суетились рабочие – мостовую нужно было как-то привести в порядок к утру.

– Надо же... – тихо проговорил Кузя. – А еще утром я там в подвале в клетке сидел...

Он повернулся к Афонсу.

– И все-таки ты спас меня.

– Нет, ты меня. – Юный колдун хмыкнул. – Тебя бы нашли и забрали. А меня... мы до сих пор не знаем, что он вообще собирался со мной делать.

– Да... – Кузя вздохнул. – Но мне все равно жалко его. Ты знаешь, что с ним творил его хозяин? Этот Кантемиров был ужасным, мерзким садистом. И никто не мог дива от него защитить. Даже сам император.

Кузя замолчал.

– Да... – Афонсу вздохнул. – Это кошмар просто, как несправедливо. Но это мы, люди, должны меняться. Особенно колдуны. Вести себя достойно, не позволять своим порокам управлять нами. Ана говорит, что бештаферы меняются. Мы тоже должны.

– Думаешь, мы меняемся?.. – задумчиво проговорил Кузя. – Мне часто говорили, что я необычный.

– Не знаю... – Афонсу усмехнулся. – Но мне кажется, что ты как человек, только бештафера. И ты уже учишься жить по-новому. И учишь колдунов. Я уверен, идея с зарплатой Владимиру была твоя. И тот салют, помнишь, ты рассказывал?

– Помню, – заулыбался Кузя. – Но вот общежитие для дивов все-таки люди придумали. Там намного лучше, чем в домах колдунов, где каждый творил что хотел. О, слушай, а хочешь, я тебе Управление покажу? Тут минут двадцать. Пойдем? Посмотришь, где я работаю. Ну и вообще... Невский. Там красиво.

– Пойдем, – обрадовался Афонсу. – А меня пустят?

– Ха. – Кузя наклонил голову и подмигнул: – Со мной тебя пустят хоть в кабинет главы!

По дороге Кузя старался, чтобы Афонсу увидел как можно больше красивых мостов, так что путь в итоге занял больше получаса.

Наконец они остановились у распахнутых настежь черных фигурных кованых ворот. За ними открывался вид на строгое внушительное здание: высокий фасад с колоннами, темные филенчатые двери и мраморная лестница, ведущая прямо к входу.

– Вот, пришли. Пойдем, не бойся. Сегодня дежурит колдун Варламов, он молодой и добрый. С Владимиром дружит. А вон там, смотри, общежитие.

Кузя указал на приземистое здание с мощными решетками на окнах.

– Похоже на менторский дом, – заметил Афонсу, проходя вперед. – Там тоже комната и клетка совмещены?

– Ага. У главдива чуть просторнее, но зато и решетки помощнее. – Он рассмеялся.

– А у главного ментора есть комната-клетка, а еще апартаменты. И ему туда завтрак приносят. Я там много раз бывал, у него мебель триста лет не менялась.

– О, а Владимир, наоборот, из кабинета своего все старое выбросил. О, а еще он квартиру снял! Жаль, не успею тебя к нему в гости сводить.

– Успеешь, я же вернусь в августе. А вообще, прилетай лучше к нам. Я тебе покажу океан и свожу в гости к Хосе. Он на полуострове живет, океан вокруг, скалы, красота.

– Кто же меня отпустит? – Кузя вздохнул.

– Ну бывает же у твоего хозяина отпуск. Я уверен, он бы тебя с собой взял. А может, и Владимира. А что? Меняться так меняться.

– Ох... – Кузя только вздохнул и поднял голову.

К ним приближался Казимир. В отсутствие Владимира именно он выполнял обязанности главного дива.

– Мы ненадолго, – пояснил Кузя и, кивнув на Афонсу, добавил: – Это тот колдун, что поймал Митрофана. Как он, кстати?

– Его освободили от паутины и заперли в комнате главного дива. А еще он хочет с тобой поговорить.

– Со мной? Именно со мной? – Кузя нахмурился и посмотрел в сторону общежития.

За толстой решеткой первого этажа темнела смутная тень. Без сомнения, Митрофан видел его.

– И ты разрешаешь? – напряженно спросил Кузя.

– Да. Он сказал, что хочет сказать нечто важное именно тебе. Гермесу Аркадьевичу я сейчас доложу.

– А... ясно...

Кузя повернулся к Афонсу:

– Представляешь, внезапно дела. Это Казимир, заместитель Владимира. Давай он тебя проводит на вахту и ты там подождешь?

– Да, конечно. – Афонсу тоже посмотрел на общежитие и, улыбнувшись, сказал по-русски: – Служба, да?

– Да, – с облегчением выдохнул Кузя.

Ему было немного неловко перед товарищем. Но узнать, что же хочет сказать Митрофан, также необходимо. Наверняка это важно. И кто знает, может, это поможет смягчить его участь.

Оставив Афонсу на попечение Казимира, Кузя через секунду уже звонил в двери общежития.

Дежурный колдун не обратил на него никакого внимания. Кузя осторожно подошел к двери комнаты главдива, поднял дощечку, прикрывающую крохотное окошко, за которым виднелась встроенная в дверь серебряная решетка, и негромко сказал:

– Это я. Что ты хотел?

Из темноты сверкнули глаза с вертикальными зрачками. Свет Митрофан, по-видимому, включать не собирался.

– Поменялись местами, да? – раздалось с той стороны двери.

– А я тебе говорил, – вздохнул Кузя. – Ты хитрый. Но колдуны все равно хитрее. Понимаешь теперь?

– Да. Всегда понимал. Но им не остановить изменения.

– Можно возглавить, – хмыкнул Кузя. – Ты меня за этим позвал?

– Нет. Скажи... почему ты не дал меня сожрать?

Голос Митрофана сильно изменился с тех пор, как Кузя слышал его в последний раз. Теперь он звучал тихо, немного хрипло и совсем не так уверенно.

– Ты ведь не знал, что хранится в моей памяти?

– Я и сейчас не знаю. А что там? – Кузе снова стало интересно.

– Тогда почему? – не отставал Митрофан.

– Ты же меня не убил. И вообще никого не убил. Даже сторожа убил этот дебил Ушков.

– Зря я связался с ним... – В голосе дива отчетливо сквозила досада. – То есть ты меня просто пожалел?

– Ну... – Кузя задумался. – Наверное, да. Ты не заслужил смерти.

– Тогда слушай. – Митрофан снизил голос до шепота. – Ты говорил про Пустошь. И про то, что твой колдун добрый. Уговори его отправить меня в Пустошь. На свободу.

Кузя рассмеялся:

– Ну надо же. Раньше дивы отправку в Пустошь считали карой. Все действительно сильно изменилось.

– Не все, – еще тише проговорил Митрофан. – Ты другой. Ты когда-то бежал в Пустошь от погони. Думаю, ты не боялся, что тебя сожрут. Ты просто не хотел служить.

– Я? – удивился Кузя, но внутри что-то шевельнулось. – Когда это? Не помню такого.

– Пустошь забрала твою память. И мою заберет. Может быть... к счастью.

– Нет уж, рассказывай, раз знаешь! – воскликнул Кузя.

Митрофан странно, по-змеиному зашипел из-за двери, и Кузе вдруг стало совсем не по себе.

– Владимир расскажет. Он тебя ловил. Поговори со своим колдуном. Он глава Управления, с него не спросят. А спросят, пусть скажет, что я пытался сбежать.

– Ну... – с сомнением протянул Кузя. – Я поговорю с ним сегодня вечером, но ничего не могу обещать. Попробую убе...

– Сейчас! – закричал Митрофан так, что Кузя вздрогнул и отскочил в сторону.

А пленник, словно опомнившись, снова перешел на шипящий шепот:

– Надо... как можно быстрее! Иди сейчас к нему, поговори, убеди. Умоляю!

– Да что за спешка такая? – Кузя дернул плечом. Неприятное ощущение не отпускало.

– Послушай, – снова заговорил Митрофан, на этот раз так быстро, будто за ним и правда гонятся. – Когда меня замотали в эту мерзость и притащили в ваш штаб... там был колдун. Я слышал его голос. Это ведь особый оперуполномоченный Алексей Меньшов, так?

– Да, так, только... – Кузя хотел сказать о давней смене статуса старого колдуна, но Митрофан вдруг завизжал так жутко, что у Кузи душа ушла в пятки.

– Иди сейчас! Я не могу... не должен попасть к нему в руки!

Из-за двери поползла такая волна ужаса, что у Кузи отчаянно зачесались затылок и спина.

– Но... – растерянно проговорил он, – Гермес Аркадьевич сейчас на приеме, во дворце. Я даже не знаю, когда он освободится.

– А твой друг? Тот маленький колдун. Я видел тебя с ним. Я сам начерчу алатырь, пусть только звезду раскрутит, – лихорадочно зашептал Митрофан и вдруг замолчал, явно к чему-то прислушиваясь.

И Кузя тоже услышал скрип входной решетки и тихие шаги.

Он обернулся и увидел, как из-за угла почти бесшумно появился Захар. Лицо у него было по-будничному спокойным и уверенным, словно он шел по своим делам по аллее Академии, а не по коридору общежития Управления.

Кузя даже рот приоткрыл от удивления и успел только спросить:

– Ты что...

Но див, не удостоив Кузю даже взглядом, отодвинул его от двери, как мешающий предмет мебели, вынул из кобуры странный пистолет с длинным узким дулом и просунул его сквозь решетку.

Раздались три хлопка, похожие на выстрелы. За дверью сначала послышался гулкий протяжный вой, словно кто-то дунул в огромную трубу, и дверь содрогнулась от тяжелого удара, а следом раздался скрип когтей по дереву. Потом все стихло.

Захар с тем же абсолютно невозмутимым видом отошел к стене.

А Кузя бросился к окошку, но успел рассмотреть только дергающиеся босые ноги Митрофана. Через пару секунд див затих.

– Какого черта?! – заорал Кузя, сжимая кулаки. – Что ты творишь?! Это тебе не Академия, это Управление!

– И у меня есть разрешение, подписанное князем Булгаковым, а также лично Ее Величеством, – раздался голос Меньшова.

Колдун появился в свете ламп так, будто шагнул из тьмы. В парадном ректорском мундире он выглядел в этом коридоре мрачновато, даже пугающе. И было очевидно, что сюда он поспешил прямо с банкета, даже не переодевшись.

Митрофан торопился... потому что знал?

– Эй! – возмутился Кузя. – Что вы с ним сделали?!

– Ничего, – Меньшов улыбнулся. – Не волнуйся, это всего лишь снотворное. Точнее, чародейский настой в капсулах. Они будут постепенно растворяться, и Митрофан проспит где-то около пяти часов. Этого хватит, чтобы доставить его в Академию. По-моему, это гораздо гуманнее, чем клетка и тем более кандалы.

Звучало правдоподобно. Но Кузя почему-то не верил.

Взгляд колдуна был теплым и добродушным, однако в глубине темных глаз див отчетливо видел отблески пламени. И это не слишком походило на обычное оружие колдуна. Что-то другое. Глубокое и пугающее.

«Они обманут тебя», – почему-то всплыло в памяти.

Да что же такое? Это же дедушка Меньшов...

– Митрофан... почему он так боится вас? – спросил Кузя и понял, что ответ для него сейчас чрезвычайно важен.

...Огонь... он был кругом, даже стены покраснели от жара, из запертых камер доносились крики ужаса, и...

Кузя моргнул.

– О... – Колдун как будто даже смутился. – Возможно, он слышал мой голос и думает, что я все еще служу... в одном ведомстве. В которое он совершенно не желает попадать.

Меньшов шагнул вперед и похлопал Кузю по плечу.

– Можешь за него не волноваться. Спроси у Владимира: я хоть раз ударил его, наказал без вины или унизил? Зачем меня бояться? Просто... служба для Митрофана закончилась. Считай, он вышел на пенсию, как я когда-то. Теперь будет обучать детишек. – Меньшов улыбнулся так по-отечески, что Кузе немедленно захотелось ему поверить.

– Вы сделаете его наставником? Не сотрете... память?

– О нет, конечно нет, – рассмеялся колдун. – Хочешь, можешь его навещать, сам удостоверишься, что он в порядке. Мне поэтому и удалось убедить и императрицу, и князя Булгакова, и твоего хозяина: у нас ему будет лучше. Какой теперь из него служака?

Меньшов говорил вроде бы правильные слова, но Кузе все равно было не по себе.

– А Коимбра? – задал последний важный вопрос он.

– С Коимброй мы договорились. – Старый колдун подмигнул. – Беги, парень, тебя ждет твой друг. Погуляйте хорошенько. Погода просто чудесная.

Меньшов отвернулся и, больше не обращая на Кузю внимания, сделал знак Захару. Тот протянул ему ключ.

А Кузя помялся еще секунду и пошел к выходу.

Что он мог сделать?

Афонсу ждал его, сидя на ступеньках.

– Я думал, ты на вахте, – растерянно пробормотал див.

– А, нет. Я знаешь что решил? Если ты закончил, пойдем в пышечную? Говорят, у вас тут какая-то особенная выпечка.

– А давай, – обрадовался Кузя. – Только знаешь что... потом снова сходим через Дворцовый мост.

– Да? А зачем?

– В Петропавловскую крепость. Мне кажется, я что-то вспомнил.

Эпилог

Владимир почувствовал знакомую силу и, прежде чем Иннокентий успел нажать на кнопку звонка, распахнул дверь. И тут же отступил назад, склонившись.

Князь Булгаков шагнул в прихожую.

– Уж прости мое внезапное вторжение. – Виноватым, однако, неожиданный гость совершенно не выглядел. – Но когда Иннокентий попросил разрешения посетить тебя в твоем новом жилище, я не смог удержаться. Ты даже не представляешь, какие бурные обсуждения вызвал смелый эксперимент Гермеса Аркадьевича. Виданное ли дело – див, получающий зарплату и живущий в собственных апартаментах?

Пока князь произносил свою речь, Иннокентий аккуратно снял с него легкое кашемировое пальто и расшнуровал ботинки, а Владимир подал элегантные тапки, которые завел специально для приходивших в гости колдунов.

– Ну что же, показывай, как ты тут устроился, – распорядился князь, когда процедуры переодевания были закончены.

Владимир улыбнулся. С обстановкой квартиры ему помог Гермес Аркадьевич, поэтому Владимир был уверен, что даже князь с его искушенным взглядом не найдет к чему придраться. И Булгаков тут же подтвердил его мысли:

– А что, весьма просторно, светло и уютненько.

С этим утверждением див полностью согласился. И не только потому, что интерьер хозяин подбирал специально для него: только самая необходимая мебель и много свободного пространства, чтобы иметь возможность развернуться в боевой форме.

Но самым главным было не это. И взгляд Иннокентия красноречиво говорил, что бывший сослуживец отлично все понял.

Планировка квартиры за триста лет, конечно же, изменилась до неузнаваемости. Просторная гостиная теперь была разделена на две комнаты. Кухню устроили в кладовой, узкую, но удобную, с газовой плитой и раковиной. Для освещения, не мудрствуя лукаво, в стене пробили небольшое окошко. В углу, за аккуратной перегородкой, прятался небольшой совмещенный санузел: белая эмалированная ванна, унитаз, умывальник с блестящими хромированными кранами, из которых вода текла сама, и горячая, и холодная; не нужно ни приносить, ни греть.

Понравились бы новые удобства и изменения Афанасию Васильевичу?

Владимир знал, что да. Колдун никогда не стремился к роскоши, но удобство и уют очень даже уважал.

Иннокентий, быстро оглядев гостиную, подошел к окну. Потрогал батарею, тяжелую, чугунную, летом холодную, но зимой она наполнит дом теплом куда лучше, чем когда-то печь. Открыл створку окна и выглянул во двор.

Князь посмотрел на Иннокентия с некоторым удивлением. А Владимир незаметно улыбнулся. Это было именно то окно, через которое когда-то, вырвав с корнем раму, вылетела наружу обезумевшая от боли и ярости серая химера. А за ней, повинуясь приказу своего хозяина и долгу, – огромный белый лебедь.

Владимир выиграл ту гонку. И до сих пор подозревал, что казенный черт, с которым они однажды служили одному хозяину, сознательно позволил сбежать. Или попросту не приложил должного усердия. Но этот вопрос Иннокентию он никогда не задавал.

– А тут у тебя, выходит, спальня, – отвлек от воспоминаний Булгаков.

– Да. Моя. А справа гостевая.

– Это что же, – удивился князь, – у тебя и гости бывают, да еще и с ночевкой остаются?

– Бывают, – ответил Владимир.

– И кто же?

– Сергей Дмитриевич, его мама, Любава Вазилисовна, – начал перечислять Владимир, – некоторые их друзья по Управлению, Гермес Аркадьевич, Кузя, Савелий...

– Послушай-ка, – перебил его Булгаков, – да у тебя тут настоящий модный салон с приемами. Кто бы мог подумать... А на твою спальню взглянуть можно?

– Конечно. – Владимир распахнул дверь.

– Красивый балкон и... Ох ты, телевизор, да еще какой! – подивился Булгаков. – Самая новая модель! Владимир, сколько же у тебя получка?

Вопрос был задан вроде бы в шутку, к тому же Булгаков отлично знал штатное расписание Управления, поэтому Владимир не стал отвечать. Телевизор ему подарил на новоселье Сергей Дмитриевич. И эта почти волшебная вещь нравилась Владимиру больше всего. У людей телевизоры было принято ставить в гостиной, но Владимир притащил свой в спальню и включал вечером перед сном. И иногда смотрел до самого конца вещания.

Булгаков оглядел кровать.

– Огромная и мягкая. Совсем не похожа на ваши дощатые койки в общежитии, да? – Он подмигнул. – А что, Иннокентий, хотел бы ты спать на таком просторном и мягком ложе?

– Хотел бы, – негромко ответил Иннокентий, и Булгаков, отставив шутливый тон, внимательно посмотрел на своего дива.

Кухню Владимир показывал с особенной гордостью. С разрешения хозяев квартиры он приколотил несколько полок, на которых расставил различную кухонную утварь – кастрюли, сковородки, баночки со специями и крупой, кофе и чаем. А под окном соорудил ларь для овощей, чтобы не портились от кухонного тепла.

...Изначально Владимир вообще не собирался снимать жилье. Он отлично чувствовал себя и в общежитии. Ровно до той секунды, пока не увидел адрес в случайно попавшемся на глаза газетном объявлении.

А потом тщательно подбирал аргументы для Гермеса Аркадьевича: до Управления из окна гостиной лететь меньше минуты, в квартиру он проведет телефон, а на пункте дежурного колдуна в общежитии распорядится установить тревожную кнопку. Достаточно просто нажать, и в новом доме главного дива тут же раздается звонок.

И с совершенно несвойственным для себя трепетом ждал ответа хозяина...

– А чисто-то как, – заметил князь. – Скажи-ка, Владимир, ведь намного приятнее прибирать свое жилище, чем поддерживать порядок за нечистоплотным колдуном?

– Мне несложно поддерживать порядок, ваша светлость, – обошел скользкую тему Владимир. – Я всегда любил чистоту.

Однако внутренне согласился с князем: он каждый день проводил тщательную уборку и получал от этого настоящее удовольствие.

– Как же, как же, помню, – князь покивал. – И холодильник у тебя имеется. Каково это – самому покупать себе все, что хочешь? Не впадаешь в обжорство?

– Я умею вести бюджет, в прежние времена хозяева часто доверяли мне это делать. И хорошо знаю, что именно и в каких количествах нужно диву для насыщения.

– Выходит, граф Аверин выбрал для своего эксперимента очень подходящего дива... А это что? – Князь указал на дверь в стене кухни, и Владимир открыл небольшую темную кладовку. Раньше это была часть коридора, а сейчас...

Пока кладовка была пуста. Гермес Аркадьевич сказал, что туда можно будет складывать ненужные вещи, но таковых у Владимира не водилось и обзаводиться ими он не планировал.

– Хм... – задумчиво протянул Булгаков и указал на стену: – Судя по следам, здесь раньше стояла клетка. Что же, выходит, Владимир, ты теперь можешь держать собственного черта? – Князь засмеялся.

А Владимир с Иннокентием быстро и незаметно переглянулись. Оба еще прекрасно помнили, как жизнь в такой кладовке считалась удачей и роскошью.

– Здесь была клетка, ваша светлость, – подтвердил Владимир. – Я хотел ее оставить, но Гермес Аркадьевич приказал увезти ее на склад Управления. Да и комната моя в общежитии осталась за мной, в случае необходимости она надежнее, чем клетка.

– Доверяет, значит, и не хочет, чтобы ты поминал прошлое... что же... хм... – Князь не закончил свою мысль и двинулся дальше.

Из кухни прошли и осмотрели санузел, а после вернулись в гостиную.

– Не желаете ли отужинать? – спросил Владимир. – Правда, я ожидал лишь Иннокентия и не приготовил ничего изысканного, способного удовлетворить тонкий вкус вашей светлости...

– Ладно-ладно, не прибедняйся. – Князь прошел к столу, где уже была расставлена посуда, и уселся во главе. – Я с удовольствием поем. Думаешь, я не помню, как хорошо ты готовишь?

Владимир принес горячее, шоколадный пирог, вино и еще один бокал. Иннокентий начал наполнять тарелку князя, а Владимир вытянулся по стойке «смирно» и замер напротив, склонив голову.

– Ну чего же ты, Владимир, – рассмеялся Булгаков, – ты же у себя дома. Присаживайся, сейчас Иннокентий нальет нам вина.

Иннокентий наполнил два бокала и застыл за спиной князя.

Владимир взял свой бокал и скользнул взглядом по колдуну.

Неправильно указывать хозяину, как поступать со своим дивом. Тем более что хозяин – князь Булгаков. Но...

«Ты у себя дома», – напомнил он себе. То же самое ему часто повторял Гермес Аркадьевич.

Он посмотрел прямо в глаза князя и сказал:

– Позвольте Иннокентию присоединиться, ваша светлость.

Князь на мгновение словно бы даже смутился, но тут же обычные самоуверенность и лоск вернулись к нему.

Он рассмеялся:

– Ах, простите, мальчики. Вы же собирались посидеть вдвоем, а я мало того что влез непрошеным, так еще и чуть не лишил Иннокентия ужина. Вот нет во мне еще той демократичности, что каким-то образом воспитал в себе Гермес Аркадьевич. Не подумал даже, представляете? Прости, Иннокентий, садись, конечно. И налей себе тоже.

Несмотря на веселый и беззаботный тон князя, Владимир ощутил повисшее в воздухе напряжение. Не слухом, даже не дивым чутьем где-то на самом краю своего сознания он услышал что-то похожее на звон разбитого стекла. Князь сел за стол со своим дивом. Не напоказ, не по принуждению, не ради какой-то выгоды. Словно что-то изменилось, и не только в этой комнате. А вообще в мире.

– Ну что же, – когда Иннокентий наполнил бокал, поднял тост Булгаков, – предлагаю отметить твою новую жизнь, Владимир. Слухи ходили самые разные, но я посмотрел лично и убедился, что вреда от смелого эксперимента пока что нет. А будет ли польза, покажет время. Так что не грусти, Иннокентий, возможно, скоро и ты сможешь работать за зарплату, а я буду ходить к тебе в гости. Если эксперимент решат расширить, я тебя обязательно порекомендую. А пока молись... кому вы там молитесь, чтобы Владимир выдержал проверку. Тогда и у тебя будет шанс.

Князь отужинал и отбыл, а Владимир с Иннокентием остались одни за столом.

Молчание первым нарушил Иннокентий.

– Зачем? – коротко спросил он.

– Когда-то здесь изменилась моя жизнь. Сейчас происходит то же самое.

– Символизм? Или тебе самому так легче принять происходящие изменения? Опираешься на уже известный шаблон?

– И это тоже. Но я просто не смог... пройти мимо.

Иннокентий внимательно посмотрел на него.

– Ты всегда перестраивался быстрее, чем остальные. Даже когда мы с тобой служили комиссару, именно ты первый смог изменить свое мышление и открыть путь другим. Я хочу понять, как ты это делаешь.

– Не знаю, – честно сказал Владимир. – Но я часто спрашиваю себя, как бы велел мне поступить Афанасий Васильевич. И делаю именно так.

Оба помолчали. А потом снова заговорил Иннокентий:

– В тот день я думал, что меня подвергнут пыткам за то, что упустил тебя. Но колдун Резников лишь накричал, надавал пощечин и для порядка выпорол. А потом пил всю ночь, а с утра положил на стол его сиятельства графа Шувалова заявление об отставке. И уехал в свою деревню. А меня в тот же день забрал другой колдун. Я был на хорошем счету.

– Не то что я? Я никогда не говорил тебе этого, но я благодарен.

– За что? – несколько удивился Иннокентий.

– За то, что не сажал меня в колодки, когда я возвращался. И... за все остальное.

Он не стал пояснять. Ставить в неприятное положение Иннокентия не хотелось.

И тот, похоже, тоже предпочел не развивать тему.

– Однажды тебя подвергли Смертному Истязанию. За то, что ты сожрал подозреваемого. Но я знаю, что на самом деле хотели скрыть найденное тобой в его памяти. Став главдивом, я попытался узнать, чем закончилось то дело. Но на нем по-прежнему стоял гриф секретности. А ведь на тот момент прошло более полутора сотен лет. Но ты был Императорским дивом. А до этого имел высший доступ. Я уверен, что тебе все известно. Ты можешь рассказать мне или это все еще важный государственный секрет?

– Могу, – отозвался Владимир. – Секретность была связана с тем, что дело напрямую касалось правящей семьи Романовых. Сейчас гриф снят. Ты можешь посмотреть его в подробностях.

– Значит, за попыткой убить графа Шувалова стоял кто-то из высочайших особ. И князь Куракин знал, кто именно...

– Нет, этого он не знал. Преступник принял все меры предосторожности, но просчитался. Аксинья знала. Она выследила того дива, с которым Куракин вел дела. Афанасий Васильевич раскрыл это дело и допросил ее. Она все рассказала. Граф Шувалов наградил хозяина премией и отправил в отпуск в тот же день. Мы провели его в Академии.

Иннокентий едва заметно улыбнулся, показывая, что понял без слов, что это был за «отпуск».

– Выходит, зря тебя казнили? – спросил он.

– Выходит, зря, – согласился Владимир. Если Иннокентий и испытывал какие-то сомнения, не нарушил ли он свой долг, позволив Афанасию Васильевичу спасти своего дива, то теперь его совесть могла быть совершенно спокойна.

Помолчав немного, бывший начальник спросил:

– Могу я узнать, кем был тот див?

– Да. Фамильяр великой княгини Екатерины.

– Понятно. Тебе действительно повезло, что ты выжил. И твой хозяин тоже. Вы совершенно случайно раскрыли государственный заговор. Который никто из участников не желал предавать огласке. В том числе и сам граф Шувалов.

– Нет. Никакого заговора, просто обычные дворцовые интриги. Ее Величество императрица Елизавета, не доверяя полностью иностранке, велела графу Шувалову организовать за ней круглосуточную слежку. И он так преуспел в этом, что заслужил милость и получил должность главы Тайной канцелярии. И это не понравилось нашей будущей государыне. Поэтому ее фамильяр и получил задание убрать Шувалова и поставить на его место преданного и лояльного к великой княгине человека. Или просто того, кого можно соблазнить деньгами или должностями.

– Князь Куракин.

– Да. Должность пообещали ему, но при условии, что всю операцию по ликвидации нашего начальства он возьмет на себя. Это не было сказано напрямую, лишь намеком. Но его оказалось достаточно. Честолюбивый князь, не понимая толком, во что ввязывается, организовал покушение, использовав для этого Аксинью.

– Я слышал, она вернулась из Пустоши и снова служит?

– Да. Если хочешь, можешь встретиться с ней и расспросить подробнее. Она не так долго пробыла в Пустоши и наверняка что-то помнит.

Владимир бросил взгляд на часы.

– Ты куда-то торопишься? – скрывая тревогу, спросил Иннокентий и покосился на пирог, которого осталось еще больше половины.

Владимир заметил его взгляд и позволил себе усмехнуться.

– Да. Через десять минут начинается шестая серия сериала «Тайные архивы». И мне как раз хватит времени, чтобы подробно пересказать тебе сюжет предыдущих пяти. Бери пирог, чай, и идем смотреть телевизор.

Аверин проснулся в семь утра без всякого будильника. В выходной можно было позволить себе поспать подольше, тем более что организм отчаянно требовал отдыха. Колдун сел, потянулся и почесал за ухом свернувшегося калачиком в углу кровати Кузю.

Кот вскочил, будто только что проснулся, и принялся ошалело оглядываться по сторонам.

Аверин рассмеялся. Кузя покосился на него, зевнул, показав все зубы, а потом пулей вылетел из спальни. Спустя минуту в дверь просунулась лохматая, вихрастая голова мальчишки.

– Кофе, да? – спросил Кузя и снова зевнул.

Див тоже отсыпался: приключения отняли у него немало сил.

– Кофе, – согласился колдун. – А потом сходим пробежимся. Совсем немного, чтобы размяться.

На пробежку Кузя выскочил котом, жизнерадостно, несмотря на дождь и ветер, задрал хвост. Погода опять испортилась. Впрочем, по прогнозу, тучи к обеду должны были разойтись, а большего и не надо. Аверин собирался приехать в поместье как раз к обеду: Василь затеял вечерний пикник на озере.

Работая сыщиком по собственному графику, раньше колдун не понимал и не ценил выходные. Теперь же, связанный службой, он испытывал почти физическую легкость от мысли, что после завтрака не придется мчаться на автомобиле в гудящем, мигающем, вонючем потоке машин, а потом весь день сидеть над бумагами в душном кабинете.

Но ничего... через несколько часов он будет восседать на скамейке с удочкой, старательно делая вид, что ему нравится рыбалка, попивать горячий травяной чай и разговаривать с Василем о всяких пустяках. Какое же это, оказывается, счастье – просто поболтать о пустяках!

Кузя, видимо, тоже соскучился по свободе. Он то мчался впереди, подпрыгивая и ловя капли дождя, то молнией взлетал на дерево, орал оттуда, бегом слезал вниз, таща в зубах лист или веточку, и принимался остервенело гонять добычу по асфальту. Прохожие оглядывались и улыбались, несмотря на ненастное утро.

К завтраку оба вернулись мокрые, немного уставшие и совершенно довольные.

– Трясет тут своими сосульками, – привычно пожурила мальчишку Маргарита. – Хоть бы расчесался да полотенцем вытерся!

– А, само высохнет. – Кузя махнул рукой и уселся на стул, старательно принюхиваясь.

Маргарита скрылась на кухне и тут же появилась с подносом, от которого действительно исходил умопомрачительный аромат ванили и корицы.

– Давай, ешь нормально, – сказала она, накладывая Кузе штук десять сырников. – А то ел небось на своем задании одни чебуреки да беляши черт-те с чем.

– Ну что вы, тетенька Маргарита, – возмутился Кузя. – Я хорошо питался. Мясом.

– Угу. Собачатиной небось, – хмыкнула Маргарита. – Знаем мы, из чего в этих шашлычных готовят. Вот, возьми нормальной ветчины. Вчера окорок из деревни привезли – пальчики оближешь.

Аверин только улыбался, глядя на эту суету. Кузя, что в кошачьей форме, что в человеческой, выглядел натуральным вызовом сердобольным тетушкам, мгновенно пробуждая желание накормить бедняжку. И разумеется, не уставал радовать Маргариту аппетитом.

– Отличный завтрак, – похвалил колдун, обмакивая сырник в сметану. – Спасибо, Маргарита.

– Ох, а обед-то какой будет! – разулыбалась экономка.

– М-м-м... прости, Маргарита, не хочу тебя расстраивать, но обед готовить не нужно. И ужин тоже. Приберешься и иди домой.

– Как так? – всплеснула руками Маргарита. – Да неужто опять на службу? Выходные же у вас!

– Нет. Я к своим, в поместье поеду. Именно что отдыхать. С семьей приятнее.

– А... вот как...

Аверин с удивлением посмотрел на женщину. Она заметно сникла, опустила глаза и принялась нервно теребить фартук.

Неужели так расстроилась из-за обеда?

Нет. Если подумать, похожую реакцию колдун уже видел. И именно после того, как говорил, что собирается к брату.

Что-то случилось на свадьбе? Кхм...

– Так, Маргарита, в чем дело? – решил не гадать он. – Тебя что, у нас в поместье кто-то обидел?

Маргарита на мгновение вскинула на него испуганные глаза, а потом отпустила передник и приложила пальцы к губам, будто боялась сказать лишнее.

– Нет... н-ничего, – пробормотала она. – Да кто бы? Нет-нет.

– Маргарита! – Аверин слегка хлопнул ладонью по столу. – Вот не надо меня за нос водить. Что случилось на свадьбе?

– Да что же... да как же это... не мое дело ведь, Гермес Аркадьевич, – взмолилась она.

Но в ее глазах колдун явственно увидел облегчение: больше бедная Маргарита в одиночку хранить свою тайну не могла.

– Рассказывай, – вздохнул он.

– Так, а Кузя-то... или он знает?

– Что знает? – Аверин начал терять терпение.

– Ну... про вашего брата. Не Вазилиса Аркадьевича, а другого... Анонимуса... Аркадьевича...

– Чего? – Аверин ошалело уставился на экономку, а Кузя, подавившись сырником, прыснул чаем. – Какого брата, Маргарита? Ты о чем?

– Гермес Аркадьевич, – Маргарита снова потупилась, – я не нарочно. Я совершенно случайно узнала, что Анонимус – ваш брат. И что наследство свое ваш отец оставил ему. А ваш брат... другой брат... он сжег завещание! Я это видела собственными глазами! Вот, я хотела рассказать... но я ведь случайно увидела... и разве это мое дело?

Аверин понял, что способен только растерянно моргать. А Кузя уже совершенно не сдерживал смех.

– Перестань, – шикнул на него Аверин, и див, хрюкнув, наполовину сполз под стол.

– Вот что, – проговорил колдун, сумев-таки полностью восстановить дар речи. – Давай ты расскажешь все, что узнала, с самого начала. Потому что я ожидал чего угодно, но только не того, что услышал. Ты точно не пересмотрела мыльных опер?

– Нет, Гермес Аркадьевич, честное слово!

Маргарита вздохнула, села на табурет и начала свой рассказ.

Аверин, слушая ее, не знал, плакать или смеяться. Кузя, не стесняясь, делал и то и другое, не забывая при этом поглощать сырники и ветчину. Но когда экономка дошла до истории с пленкой, колдун нахмурился.

Действительно, в тот момент поведение брата выглядело странным и подозрительным. Конечно, дело было вовсе не в завещании: отец вообще его не оставил – то ли не подумал в последний момент, то ли был уверен, что уж с такой мелочью наследники как-нибудь разберутся сами.

Но пленка? Что на ней могло быть? И почему Василь ничего не сказал? Странно и совершенно не похоже на брата.

Но как раз сегодня можно спросить. А сейчас надо как-то успокоить Маргариту. Еще не хватало дурацких слухов и сплетен. Разумеется, посторонним она не расскажет. Но что ей мешает наплести историю, например, матери Сергея? Женщины, похоже, подружились.

– Вот что, – сказал он, когда Маргарита закончила. – Ты и правда перечитала детективов. Конечно же, никакой Анонимус нам не брат. Да, он действительно немного внешне похож на членов нашей семьи. Но тебе должно быть известно: люди, долго живущие рядом, со временем становятся похожи. Например, муж и жена, прожившие вместе долгие годы. А семья Анонимуса служит нашей без малого триста лет. И тут ты права: он действительно нам как родной. Поэтому дети и называют его дядюшкой.

– И... наверняка за эти триста лет всякое бывало, да? – Экономка посмотрела с легким прищуром, явно не желая расставаться с идеей кровного родства.

Аверин решил, что разубеждать ее не будет, и просто пожал плечами.

– Этого никто не знает. Да и не хочет знать. Всех все устраивает. Ты сама говорила: Анонимус сказал тебе, что продолжать дело предков и служить Василю – его личный выбор.

– Да-да! Вот я дурочка-то. – Маргарита всплеснула руками. – Надумала себе невесть чего. Так на пленке-то что было на самом деле?

Аверин про себя вздохнул. Обойти этот вопрос не получилось.

– Этого мы не знаем. – Он развел руками. – От времени пленка испортилась, и брат попросту сжег ее, чтобы не расстраивать Любаву в день свадьбы, – сказал он первое, что пришло в голову.

И похоже, Маргарита поверила.

– Ну слава тебе господи. – Она поднялась. – Как хорошо, что все так просто оказалось. А то ведь Вазилис Аркадьевич такой хороший человек. Я так и знала, что он не способен на подлость.

Даже сев за руль, Кузя никак не мог перестать смеяться. Он затихал на пару секунд и тут же снова начинал ржать так, что плечи ходили ходуном.

– Следи за дорогой, – попытался строго сказать ему Аверин, но сам не выдержал и хмыкнул. История и правда вышла презабавнейшая.

– Нет, ну вот же умора! – Кузя вполоборота повернулся к нему. – Я Анонимусу расскажу, вот он охренеет. Брат... – Див снова залился смехом, а потом добавил: – Вера и Мишка тоже помрут со смеху.

– Стоп, Кузя. – Колдун поднял руку в предупреждающем жесте. – Похоже, нам не за длинным языком Маргариты стоит следить, а за твоим. Давай-ка ты не будешь никому об этом рассказывать. Ни Анонимусу, ни тем более детям.

– Почему? – Кузя посмотрел удивленно и даже немного обиженно.

– Потому что Маргарита ошиблась и сказала глупость. Теперь ей наверняка неловко. Представляешь, как она смутится, если Миша, например, ляпнет при ней что-то про эту историю? Люди ужасно не любят, когда их тыкают носом в их ошибки и смеются. Ты разве хочешь ее обидеть?

– Нет, конечно не хочу! – воскликнул Кузя и задумался. А потом спросил: – А вот Владимир. Он ведь всегда всех тычет носом в любой прокол. Ему можно?

– Нет, Кузя. И ему не надо так делать. Просто Владимир...

– А-а-а, черт! – внезапно воскликнул Кузя и дернул руль, едва не вылетев на встречку.

Аверин не успел даже спросить, что случилось, как в голову словно молния ударила.

Александр.

– Он здесь! – Кузя выровнял машину и посмотрел на колдуна с тревогой. – Он коридор пересек!

– Я уже ощутил... – мрачно проговорил Аверин и взглянул в окно: они только что проехали Ладожскую. До поместья не меньше сорока минут даже при быстрой езде.

– Я... давайте я слетаю, узнаю... – неуверенно предложил Кузя.

И Аверин неожиданно даже для себя рявкнул:

– Нет!

И тут же одернул себя. Да что с ним такое? Нервы ни к черту, скоро он станет похож на тревожную мамашу, а не на боевого колдуна.

Просто он уже устал волноваться за этого непоседу.

Колдун набрал побольше воздуха, выдохнул и, насколько мог спокойно, пояснил:

– Ты один, без меня, все равно ничего сделать не сможешь. Давай просто понадеемся на благоразумие Александра. Он уже побывал в поместье на днях, и ничего плохого не случилось. Тем более... – Аверин прислушался к ощущениям. – Анонимус вполне спокоен.

– Ага. – Кузя кивнул. – Только давайте мигалку поставим.

Он высунулся в окно, не отпуская руль, и выдернул из-под сиденья синюю лампочку на проводе. Метнул ее на крышу. Маячок щелкнул магнитом и тут же замигал холодным светом.

– Вот теперь круто как в кино, – сказал Кузя, взялся за баранку двумя руками и втопил газ.

Мощный мотор «Меркурия» взревел, и машина пронеслась через мост, как хороший скоростной поезд.

К воротам поместья они долетели через двадцать минут. Аверин даже опасался, что бедный автомобиль не выдержит гонки и развалится на ходу, но творение инженеров брата оказалось на редкость выносливым. Хотя, чтобы срезать путь, Кузя некоторое время мчался по деревенской грунтовке.

В поместье все выглядело тихо и мирно. Только ворота заперты и Анонимуса рядом не наблюдалось. Зато из открытого окна на верхнем этаже доносились звуки пианино: наверняка Вера занимается. Значит, в доме все в порядке. Просто хозяева еще не ждут гостей.

И про то, что где-то тут поблизости разгуливает Император Пустоши, домочадцы, похоже, даже не подозревают.

Колдун выбрался из машины, подошел к воротам и подергал замок.

– Давайте я оторву? – предложил Кузя.

– Угу. А потом Анонимус оторвет тебе голову, – заметил Аверин. – Лучше пойдем посмотрим, как там наш лаз.

– Ага, – согласился див. – А я щас тут котом пробегусь.

– Хорошо. – Аверин кивнул скрепя сердце. – Но если что-то не так, бегом ко мне!

Кузя ничего не ответил, запрыгнул в машину и уже ушастый и хвостатый выскочил из окна и тут же скрылся за воротами.

Дыра в заборе, несмотря на прошлые заверения Анонимуса, оказалась на месте, что несказанно обрадовало колдуна. Он протиснулся между прутьями и быстрым шагом направился к дому.

Почему не видно фамильяра? Он ведь должен уже почувствовать, что младший Аверин приехал. Да и Кузя носится по двору безо всякого амулета.

Откуда-то со стороны дома раздался радостный Мишин визг и хохот. Нет, в поместье точно не произошло ничего из ряда вон выходящего.

Но присутствие Александра долбило в голову молотом. Да и жетон-звезда, специальный усиленный талисман владения, ощутимо нагрелся: это чувствовалось даже через ткань кармана.

Аверин быстро, но осторожно подошел к дому и открыл дверь. Не обнаружив никого в прихожей, прошел по коридору к столовой и замер на пороге, разом забыв, как дышать.

За столом сидел Александр. Перед ним стояла здоровенная тарелка борща, рядом на блюдечке лежало посыпанное чесноком и аккуратно нарезанное сало. И хлеб в небольшой плетеной корзинке. Император Пустоши с совершенно невозмутимым видом сосредоточенно уплетал угощение.

В углу столовой молчаливым изваянием стоял Анонимус и сверлил гостя таким взглядом, словно опасался, что тот сунет себе в карман серебряную ложку, которой див орудовал совершенно непринужденно, без малейшего дискомфорта.

Ну конечно. Наверняка, еще сидя на российском престоле, «император» придумал массу ухищрений, чтобы спокойно использовать серебро за столом.

Аверин наконец справился с изумлением, сделал шаг вперед, и только тогда Александр соизволил повернуть голову.

– О, ваше сиятельство, как я рад вас видеть, – сообщил он с улыбкой, будто действительно заметил колдуна только сейчас, а не ощутил приближение в ту же секунду, как тот переступил порог дома.

Див выглядел совершенно как человек. Хотя что-то в нем изменилось, но что именно, Аверин не смог сформулировать. Черты лица? Взгляд?

Пока он разглядывал гостя, тот широким жестом обвел стол и предложил:

– Не хотите ли присоединиться? Наверняка ведь еще не обедали, а? – Александр посмотрел на Анонимуса и продолжил: – Хватит на меня тарашиться. Не съем я лишнего. Давай, займись делом: сходи на кухню и обслужи своего хозяина.

Фамильяр не двинулся с места, только негромко сказал:

– У вас нет права отдавать мне приказы.

Аверин едва сдержал подкатывающий к горлу ком ярости. Почему у Александра так легко получается выводить его из себя?

Он повернулся к Анонимусу и проговорил спокойно:

– Сходи, пожалуйста, вниз и сделай мне чаю покрепче. Горло с дороги пересохло. Я тут сейчас... сам разберусь.

Анонимус не стал спорить и в ту же секунду скрылся.

А Аверин, подойдя к столу, слегка наклонился и спросил сквозь зубы:

– Какого черта вы здесь делаете?

– Ем борщ, как видите, – с прежней невозмутимостью ответил Александр. – Ну и жду вас, разумеется. И не покидаю поместья до вашего приезда: я же без ошейника. Смотрите, какой я послушный!

– Почему вы вообще в поместье? – Аверин понял, что злость ушла, осталась только усталость. Не так он планировал провести выходной.

– А вот это вам, думаю, объяснит Вазилис Аркадьевич, когда договорится со своим сыном и вернется сюда.

– Василь? – Теперь Аверин изумился даже больше, чем вначале, когда увидел это чудо в столовой брата.

– Да. О, а вот и наш дорогой хозяин.

И действительно, в дверях появился Василь и, увидев брата, радостно раскинул руки.

– А я не ждал тебя так рано. Нам обед подадут только через час.

– Мне пришлось поторопиться... – пробормотал колдун.

Он не верил своим глазам. Еще совсем недавно брат называл этого дива не иначе как монстром и боялся за детей, а теперь спокойно кормит его за своим столом, словно ничего особенного не происходит.

– Ну ничего, – улыбнулся Василь. – Это даже хорошо, что ты приехал пораньше. Нашим переговорам ты совершенно не помешаешь, даже наоборот.

– Да черт побери, что тут происходит? – не выдержал Аверин.

– Кхм... – Василь посмотрел сначала на гостя, потом на брата. – Ну, как бы сказать... Не одному тебе меня все время удивлять. Так уж получилось, что господин Александр напросился ко мне на тарелочку борща.

– Напросился? – Аверин закатил глаза. – Это как? Ты же его на дух не выносишь! – Колдун снова нахмурился и перевел взгляд на «императора»: – Вы что же... угрожали?

– Да как можно, граф. – Александр поморщился так, будто устал от навязшей в зубах мелодии. – Сколько можно подозревать меня невесть в чем? Ваш брат – деловой человек. Я его просто подкупил.

– Василь? – Аверин уставился на брата. – И... что же он такого тебе предложил?!

– Ты не поверишь, Гера. – Василь развел руками. – То, чего не догадался предложить никто. Деньги.

– Понятно, – сказал Аверин, хотя стал понимать еще меньше.

В этот момент появился Анонимус с чаем. Колдун сел за стол, обхватил чашку ладонями и добавил:

– Давайте поговорим.

– Я сразу так и сказал. – Его Величество отсалютовал ложкой и снова принялся за еду.

Василь тоже устроился за столом.

– Анонимус, мне сделай кофе с коньяком.

Фамильяр посмотрел на часы, потом на хозяина, но ничего не сказал, просто тихо скрылся за дверью.

– Значит, деньги... – медленно проговорил Аверин. – И что это значит? И главное – откуда вы, Александр, собираетесь их брать?

– С продажи дивов, разумеется, – невозмутимо ответил Александр. – Я говорил об этом способе заработка с самого начала. Сами понимаете, мы не можем все время зависеть от милости Ее Величества. Да, мы позволяем исследования на своей земле, но согласитесь, это довольно зыбкая платформа. И каждый раз, отправляя заказ на Землю, я чувствую себя попрошайкой. Меня бы очень порадовал денежный счет в российском банке, с деньгами, которыми я мог бы оплачивать нужды моих подданных.

– Прекрасно, – сухо сказал Аверин. – Но почему ты, Василь?

Ему все еще казалось, что он пропустил важную сцену и теперь пытается догнать сюжет по чужим репликам.

– Да потому что ваш брат – опытный и успешный предприниматель, – спокойно пояснил Александр. – Зачем далеко ходить, когда подходящий человек совсем рядом? И вполне договороспособен.

– Не волнуйся, – усмехнулся Василь. – Я собираюсь лишь выступать посредником. За определенный и довольно хороший процент. У меня есть связи с некоторыми предприятиями, которые занимаются обучением промышленных дивов. В моем производстве, разумеется, как и в любом другом, без них не обойтись. Поставки дивов непосредственно под заказ – это намного проще и дешевле, чем играть в угадайку и тратить на нее ресурсы.

Он сделал паузу, будто прикидывая, насколько еще можно добавить повседневной деловой конкретики к этой совершенно ненормальной беседе.

– Кроме того, как справедливо отметил господин Александр, сейчас это модно. Компания, заключившая договор с Пустошью, озолотится. Я говорю не понаслышке: продажи моих автомобилей взлетели примерно на треть, появились новые иностранные партнеры, причем в Центральной Европе. Все хотят дружить с человеком, у которого во дворе коридор в Пустошь.

Василь усмехнулся, легко, почти весело.

– Так что не волнуйся, всю эту суету я терплю не только из доброты сердечной. И могу только сказать тебе спасибо, что убедил меня: сотрудничество гораздо выгоднее, чем конфликт.

Ни в чем подобном Аверин брата не убеждал.

Он посмотрел на Александра, тарелка того почти опустела.

– Теперь понятно, зачем вы так сюда рвались в прошлый раз, – холодно сказал колдун. – В конце концов, бесят я мог передать Ее Величеству и сам.

Александр рассмеялся:

– Вы бы просто не стали меня слушать, пытаясь доказать, что мы ни за что не договоримся с Вазилисом Аркадьевичем. Но, как видите... – Он развел руками. – Впрочем, насчет бесят вы ошибаетесь. Мне необходимо было поговорить об этом с императрицей Софьей самому. Потому что вы боевой колдун, а не ученый. И даже не представляете масштабов совершенного нами открытия.

– Так, стоп. – Аверин покосился на Анонимуса, который, принеся Василию кофе, не торопился уходить и встал за спинкой хозяйского стула. – Что вы имеете в виду? Какое открытие?

– Эти самые бесята. – Александр с сожалением посмотрел на опустевшую посуду.

– Бесята... Да. Симбиоз, или как вы там сказали. Они необычные, это верно. Я чего-то не знаю?

– Вы все знаете. Я же говорю: вы не ученый, вам простительно. – Див вздохнул.

– А вы, значит, ученый? – саркастически усмехнулся Аверин.

– Ну, как вам сказать... – Александр потянулся совершенно человеческим движением, будто и вправду затекли мышцы. – Мой круг общения в данный момент как раз ученые. Я поневоле учусь у них: мне же нужно хотя бы поддерживать беседу. Ну и опять же, если вы вновь вздумаете свергнуть меня, я хотя бы смогу устроиться в РИИИП лаборантом.

Он снова рассмеялся, но быстро посерьезнел.

– А если серьезно, я не хотел вас обидеть. Каждому свое. Специфику власти вы тоже не понимаете, хотя уже, как я вижу, потихоньку учитесь. И я тоже изучаю место, которым собираюсь править. Потому что Пустошь постоянно подбрасывает новые и новые сюрпризы. Вот эти бесята. Я ведь не знал о них, а почему? А потому, дорогой мой граф, что они появились уже после того, как меня вызвали в ваш мир. Это совершенно новый вид дивов. Эволюция Пустоши куда сложнее, чем мы думаем.

– Зря вы считаете меня таким уж солдафоном, – ответил Аверин. – Я это прекрасно понимаю. И на данный момент нам известно, что эволюция дивов – практически мгновенный процесс. Кучка бесят разрывает жертву, одну или нескольких, а потом тот, кому досталась самая удачная форма, пожирает остальных. Хм, кстати... – Он с любопытством посмотрел на Александра. – Интересно, кого сожрали вы?

– Человека и жука, – спокойно ответил див. – Екатерина говорит, что, судя по форме конечностей, скорее всего, пластинчатоусого.

– Вот как, – хмыкнул Аверин. Он плохо разбирался в энтомологии, но еще с курса Академии помнил, что питаются такие жуки в основном фекалиями.

– Не вижу ничего смешного, – проговорил Александр. – Обычно, если человек попадает в Пустошь и его съедают бесята, шансов выжить с такой формой практически нет: ни клыков, ни крыльев, ни когтей. Однако мне повезло. Вместе с неудачливым колдуном, которого, вероятно, уволок в Пустошь вызванный им же див, в коридор угодил пролетавший мимо или сидевший на человеке жук. Именно он-то мне и достался вместе с частью человека. А потом, поглотив собратьев, я, по всей видимости, собрал остальную мозаику.

– Вы не помните? – уточнил Аверин.

– Нет конечно. А вы помните, как были младенцем?

– Не совсем верная аналогия.

– Господин Александр, – вмешался Василь, молчавший до этого, но слушавший с огромным интересом, – а почему вы думаете, что это был колдун-неудачник? А вдруг это был герой, который, сцепившись с дивом, решил пожертвовать собой, лишь бы не оставить в мире опасного демона?

– Да, – добавил Аверин. – И почему тогда этот див просто не сожрал всех бесят из открывшейся ямы вместе с колдуном и жуком? Почему вы вообще решили, что тот человек был колдуном? Коридор мог спонтанно открыться посреди деревни.

Александр подпер щеку рукой:

– О, это и правда интересный вопрос.

Было заметно, что ему нравится говорить о себе даже в таком ключе.

– Это не мое мнение, а все той же Екатерины Френкель. Она давно и тщательно меня изучает. И пришла к выводу, что мой свет больше напоминает оружие колдуна, чем дива: по свойствам, структуре и, как это ни странно, как раз по памяти. Большинство дивов помнит, как они учились владеть дистанционным оружием. Как оно из слабой подмоги в драке превращалось в серьезную ударную силу. Это уже второй класс, поэтому память часто сохраняется.

А я ничего такого не помню. Я всегда успешно побеждал противников намного сильнее себя. И очень быстро эволюционировал. Екатерина предполагает даже, что, сожрав колдуна, я сразу перешел из третьего класса во второй.

– Хм. Звучит интересно, – признал Аверин.

– Да. Кроме того, по основной теории, на которой сейчас строятся исследования, природные, спонтанные коридоры открываются не случайно. Спусковым механизмом служит событие, связанное с болью и кровью. Драка, охота, убийство, любое яркое и кровавое насилие. Лед, как мы знаем, накапливает энергию. И если в каком-то месте ее накопилось особенно много, а в вашем мире поблизости в этот момент кто-то вонзил в кого-то зубы, возникает точка сопряжения и появляется коридор. Открывается яма с бесятами, готовыми принять добычу.

– Пустошь... как мать... кормит своих детей, – ахнул Василь.

– Скорее как матка у насекомых, – поправил Александр. – Но я не думаю, что она разумна. По крайней мере, в вашем понимании.

– Дивы наделены разумом, в отличие от муравьев... А вот сама Пустошь? – Василь заметно поежился, и это было неудивительно: Аверину от нахлынувших мыслей тоже стало не по себе. Он краем уха слышал об исследованиях, но времени как следует обдумать информацию у него так и не нашлось. А тут Александр сложил все в одну, и довольно жуткую, картину. – Так вы, выходит... рой? Или что-то подобное?

– Если подбирать аналоги, то этот ближе всего, – согласился див. – Да и ваше царство насекомых чем-то похоже на Пустошь: такое же хищное и безжалостно рациональное. Жук-навозник, кстати, вполне мирное существо, заметьте. Но вернемся к бесятам.

– Да, теперь все стало еще интереснее. – Василь обратился к Анонимусу: – Давай-ка всем еще по кофе.

– Простите, – внезапно смутился фамильяр, – а можно я передам вашу просьбу на кухню и вернусь? А кофе подаст горничная?

– О? – удивился Василь, но тут же хлопнул себя по лбу. – Ну конечно! Ты хочешь послушать!

– Да, – коротко ответил Анонимус.

– Тогда потерпим без кофе. Господин Александр, прошу, продолжайте.

– А вот сейчас и начинается самое интересное. Вы, Гермес Аркадьевич, никогда не задумывались, почему эволюция в Пустоши заканчивается в этой самой яме? И почему даже самые удачные формы дивов чаще всего гибнут, не успев подняться до второго класса, в зубах более сильных сородичей? Выживают и набирают уровень лишь те, кто сумел избежать гибели и сам стал успешным охотником. Это не похоже на завершение эволюционного развития, скорее, на логичное продолжение.

– Признаться, я никогда об этом не думал. – Аверин усмехнулся. – Вынужден согласиться, я не ученый...

– Я тоже. Я див. Но отлично умею собирать и систематизировать информацию. И даже я знаю, что эволюция жестока, но крайне логична. А теперь не будем растекаться мыслью по древу. Пустошь забирает энергию и создает из нее бесят. А что еще она забирает?

– Память! – воскликнул Аверин; в голове всплыл недавний разговор с Аркадием. Но лучше сейчас не упоминать выводы, сделанные этой... проекцией ученого в теле дива. Сначала следует выслушать Александра. Тем более что Анонимус здесь и все мотает на ус.

– Именно. Память. А еще такие сильные и мощные дивы, как я, попросту тонут во льду. Чтобы выжить, я четыреста лет не опускался на поверхность. И это, знаете ли, нелегко. Пустошь очень хотела забрать то, что я успел накопить, и передать следующим поколениям.

Повисла тишина.

Насладившись произведенным эффектом, Александр продолжил:

– Есть предположение, что дистанционное оружие у дивов появилось после того, как Пустошь «переварила» и обработала память и силу боевых колдунов, поглощенных дивами. А сейчас она постепенно внедряет другое полезное умение, «подсмотренное» у людей. Екатерина называет это «снижением внутривидовой агрессии». Иными словами, у новых бесят появляются коммуникативные навыки. Те, кого вы видели, по всей видимости, не съедают друг друга сразу после появления, а ждут, когда какой-нибудь див придет напасть на них. И часть успевает запрыгнуть на него. А дальше... кто-то избавляется от них сразу, кто-то игнорирует, а некоторые находят их полезными. Мы пока не обнаружили ни одной такой необычной ямы; похоже, они встречаются нечасто. Но я уверен, остальные новорожденные дивы тоже несут в себе неизвестные нам пока улучшения.

Дверь в столовую распахнулась, и внутрь вихрем влетел Кузя.

– Гермес Арка... О, Александр! – Див подскочил к столу и вперился взглядом в пустые тарелки. А потом обиженно воскликнул: – А почему вы его покормили, а меня нет?

– А где ты был? – осведомился Аверин.

– Искал Александра!

– И как? Нашел?

– Да, вот он! – Кузя ткнул пальцем в императора, который смотрел на него без тени усмешки, пристально, как будто видел впервые. – Но там... Гермес Аркадьевич... пойдемте срочно, я хочу вам кое-что показать!

– Что там? – Аверин поднялся.

– Это не объяснить, – Кузя прыснул в кулак, – но надо взять простыню или одеяло. Анонимус, я возьму покрывало с кресла?

– Нет, – отрезал фамильяр. – Я принесу из прачечной.

– Отлично. – Василь тоже встал и потянулся. – Схожу покурю. А ты скажи подавать обед. Собралось как-то слишком много голодающих. Александр, вы не хотите еще порцию борща?

– С удовольствием.

– Они подружились? – не стесняясь присутствующих, радостно спросил Кузя.

– Да, – колдун вздохнул, – подружились. Пойдем, покажешь, что хотел.

Они вышли из дома, прошли по аллее и остановились возле огромной клумбы с красивыми алыми и розовыми пионами.

– Вот. – Кузя указал на густые кусты. – Она здесь!

– Кто?

– Дива! Я нашел тут диву, представляете? Она под амулетом и прячется!

– Что? Ты хочешь сказать, что в этих кустах див под амулетом? – Колдун покосился на пионы. Цветы лишь тихо покачивались от ветра.

– Ага! Причем первого класса!

– Что?! И что же он... она тут делает? – Говорит, что охраняет. – От кого? И кто ее послал? – А вот этого она не говорит, – Кузя развел руками.

Аверин снова всмотрелся в мешанину листьев и бутонов и велел:

– Выходи! – Бесполезно, – хмыкнул Кузя. – Она не выйдет.

Она голая.

– Хм, понятно. Пусть выходит в звероформе! – Э-э... – Кузя уже откровенно подхихикивал. – Дело в том, что в звероформе она тоже голая!

– В каком смысле? – Аверин окончательно перестал понимать, что происходит.

В этот момент появился Анонимус. В руках у него была аккуратно сложенная простыня. Он шагнул в кусты, наклонился и совершенно бесцеремонно завернул что-то небольшое в принесенную простыню. «Что-то» протестующе зашипело, Анонимус зашипел в ответ, и колдун не выдержал.

– Анонимус, дай эту стесняшку сюда! – приказал он.

Фамильяр вышел и протянул ему сверток. Из него торчала недовольная ушастая кошачья мордочка.

Абсолютно лысая.

– Мяу! – Розовая пасть, полная острых зубов, раскрылась, и Кузя заржал так громко, что Анонимус посмотрел на него испепеляющим взглядом.

– Немедленно прими человеческий облик! – скомандовал колдун.

Сверток выпал из рук Анонимуса, и тут же рядом с ним появилась девушка, закутанная в простыню на манер древнегреческой статуи.

– Ты кто? – Альба, – ответила дива, опустив взор, как юная девица.

– И кто же твоя хозяйка, Альба? – Матушка игуменья... Монастырская я, из Зала-дожского скита. Ваше сиятельство! Умоляю, велите мне платье принести, в простыне срамно.

Бледные щеки ее залились румянцем.

– Анонимус. Одень эту... монашку и расспроси, зачем бабушка ее послала. Кузя, пойдем в дом. Вы все меня когда-нибудь точно с ума сведете.

– Зато весело! – Див показал большой палец. – А про голую кошку можно детям рассказывать?

– Про кошку можно, – вздохнув, разрешил колдун. – Пойдем в дом. Я, кажется, со всеми этими треволнениями всерьез проголодался.

За столом собралась вся семья. Дети, и Верочка и Миша, вели себя непривычно тихо и только разглядывали во все глаза гостя из Пустоши. Наконец, когда подали десерты, Александр произнес:

– Ну что же, как я вижу, Кузьму вам спасти из плена все-таки удалось. Я сгораю от нетерпения, так хочу услышать эту историю.

– И я. – И мы! – хором воскликнули дети, и Миша добавил:

– Дядя Гера, расскажите про Митрофана! – Миша? Вера? – Василь грозно посмотрел на детей. – Вы снова подслушивали?

– Нет, нам Кузя рассказал, – пояснила Вера. – И много? – Аверин нахмурился.

Он знал, что рассказать эту историю Александру придется, и со всеми подробностями. Но того, что при этом будут присутствовать дети, он не ожидал. И Василь по лицу немедленно прочел все колебания брата.

– Немного. Про то, как бедного Митрофана мучил князь Кантемиров.

Аверин закашлялся. Василь посмотрел на детей:

– Я не уверен, что эта история для ваших ушей.

– Но папа!

– Вот что, – проговорил колдун. – Василь, в чем-то она, конечно, не детская. Однако в ней замешаны дети чуть старше Верочки, наделенные колдовскими способностями. Так что, наверное, им лучше ее услышать. Чтобы избежать ошибок в будущем.

Василь перевел взгляд на брата.

«Без подробностей», – отчетливо читалось в его глазах.

– Ладно, – сказал Аверин. – Тогда, пожалуй, действительно начнем с Митрофана. Он, как и наш Владимир, служил главдивом, только в столичном Управлении. И подчинялся князю Кантемирову.

– Это ведь тот злодей, который письма нашего дедушки украл и Распутину отдал, да? – уточнила Вера.

– Именно. Я рассказывал вам в прошлый раз. Дело в том, что отец, видимо, с целью лучшей сохранности или еще по какой-то другой причине отправил Его Величеству императору Владимиру оригиналы своих исследований. Именно поэтому вы, Александр, у нас в доме ничего не нашли. Точнее, тот, кого вы послали. А ведь бумаги, оказывается, все это время были у вас под носом.

Александр пожал плечами:

– Увы, я недооценил князя. Я знал, что он глупец, но не думал, что еще и вор.

– И предатель, – добавил Кузя.

Аверин вновь ощутил сюрреализм происходящего. За одним столом сейчас сидели колдуны, дети, дивы, причем один из них – бывший российский император, а ныне владыка еще недавно такой загадочной и далекой Пустоши. И все совершенно непринужденно общались: Александр улыбался, дети слушали, раскрыв рты, и даже Василь, похоже, окончательно успокоился и пил кофе с видом главы семьи, у которого все под контролем.

Единственный, если разобраться, нормальный человек в этой комнате.

А может, наоборот? Может, все наконец встало на свои места?

– Так вот. Кузя вам правильно рассказал, дети: князь Кантемиров ужасно обращался с Митрофаном. А когда заключил договор с Распутиным, и вовсе отправил своего дива в Пустошь. Там Митрофану должны были сломить волю и превратить его в послушную марионетку. Но глупого князя попросту обманули. Занимающий высокую должность государственный див, ненавидящий колдунов всей душой, стал идеальным агентом Пустоши, особенно после того, как стерлись его высшие приоритеты. А сам Митрофан притворился покорным и сломленным, да так хорошо, что даже наш Владимир ему поверил.

Но Распутин был повержен, его армия вернулась в Пустошь, а самому Митрофану удалось скрыться. Не удивляйтесь, а заодно и запомните: диву первого класса, если он умен, ничего не стоит затеряться среди людей. Владимир, например, однажды скрывался целых три года, и никто не смог его найти. На службу он вернулся по собственной воле!

– Ого! А где и как? – Глаза Веры блеснули. Девочка хотела знать все и прямо сейчас.

Но Аверин лишь улыбнулся и покачал головой.

– Когда он будет у нас в гостях, можешь его расспросить. Вдруг да расскажет. А сейчас история о другом. Митрофан действительно очень хорошо скрывался: он отлично знал город и имел сильный амулет блокировки. Прошло время, все немного поутихло, и он начал действовать.

Дело в том, что еще на службе у Кантемирова он тайком от хозяина прочитал и запомнил все записи Аркадия Аверина, попавшие в руки князя. И, вероятно, вознамерился сам построить тайный коридор в Пустошь. Однако для реализации этого плана ему был необходим колдун.

И тут есть одна важная деталь. Признаться, я сам ее не заметил сразу. Спасибо господину Меньшову, что он обратил на нее мое внимание. Дело в том, что государственные дивы первого класса привязываются не через личный талисман подчинения, а через специальный жетон. А для высокоуровневых дивов жетоны делаются с дополнительной защитой, усиливающей власть колдуна. Да так, что, даже если на диве нет ошейника, владелец такого жетона, если он сильный колдун, конечно, может буквально пару мгновений воздействовать на волю дива. Этого оказалось достаточно.

Александр хмыкнул:

– Один из таких мощных талисманов, дети, сейчас лежит в кармане вашего дяди. И предназначен он для меня.

– Ого! – восхитился Миша. – А покажите!

– Я думаю, ваш дядя чуть позже сможет показать вам весь обряд, юный граф. – Александр подмигнул мальчику, чем вызвал у Миши бурный восторг.

– Дядя может приказывать Императору Пустоши, – прошептал мальчик. Аверин покосился на Александра, но тот и бровью не повел.

– А пока давайте дослушаем историю. Она становится все интереснее, – с широкой улыбкой произнес он.

Див упорно делал вид, что слышит о произошедшем впервые. И Аверин, пожалуй, был склонен ему поверить. Не то чтобы он доверял Александру, скорее сомневался, что тот может быть причастен к такому топорному плану. Проанализировав все, что успел узнать от Митрофана, и свои наблюдения, колдун пришел к окончательному выводу: никто из Пустоши дивом не руководил. И уж точно не умный и хитрый Александр.

Но для чего же строил Митрофан коридор? Надеялся сам поднять бунт? Показать дивам новую дорогу в человеческий мир? Удастся ли это узнать Меньшову, который как-то уж слишком быстро заполучил все разрешения и забрал Митрофана? А если удастся, поделится ли он информацией? Скорее всего, нет.

– В Академии обучение работе с такими мощными артефактами начинается только на старших курсах, – продолжил рассказ Аверин. – Именно поэтому Митрофану нужен был не просто колдун, а такой, который не знает, как обращаться с жетоном. Видимо, див считал это своим единственным уязвимым местом и придавал вопросу большое значение.

И после долгих поисков он нашел колдуна, отвечающего его требованиям. Им оказался Ушков – бывший фигурант дела о Григоре, демоне с Крестовского острова. Он считался погибшим при вызове демона, но на самом деле, бросив друзей, смог сбежать и выжить. Он скрывался на конюшне недалеко отсюда и подрабатывал незаконной колдовской деятельностью. К нему и пришел Митрофан.

Демон прекрасно понимал, что любой студент Академии, даже бывший, знает, как выглядит главный див столичного Управления: обе истинные формы есть в учебнике еще за первый курс. Но Ушков не был опасен: балбеса отчислили раньше, чем он узнал о принципах работы жетонов.

Однако Митрофан просчитался в главном. Отчисленный студент, как вы можете догадаться сами, не смог построить ничего даже отдаленно похожего на коридор. Но сознаться в этом Ушков не торопился, прекрасно понимая, что тогда ему придет конец. И под предлогом того, что ему нужны помощники и «подопытные», он постепенно сколотил банду из таких же отчисленных из Академии малолетних оболтусов. И они принялись грабить магазины и красть приметные ценности.

Сказать точно, зачем ему это было нужно, я не могу: сам Ушков все время врет. То он хотел нанять колдуна, то просто накопить денег и сбежать от Митрофана. Однако в логове дива мы нашли папку с фальшивыми документами для Ушкова и Митрофана, в которых див представлен человеком. И билетами, как ни странно, в Португалию. А драгоценностей не нашли, только деньги, и не слишком много, особенно учитывая, что Митрофан накануне своего ареста получил крупную сумму в качестве «выкупа».

– Он их закопал! Чтобы потом вернуться и забрать! – воскликнул Миша.

– Не перебивай, – шикнула Вера, – дядя сам расскажет.

– Он сказал, что не знает, – обиделся мальчик, – а ведь именно так и получаются клады.

– Возможно, – согласился Аверин, чтобы не тратить время на спор с племянником, – но пока единственное, что мы знаем, – див и его помощник-колдун собирались покинуть Россию. Ушков это начисто отрицает, а когда увидел папку с документами для вылета, только хмыкнул и сказал, что «они просто хотели слетать на море».

– Почему в Португалию? – спросил, а скорее, задумался вслух Василь. – С этой страной не только дружеские отношения, но и договор об экстрадиции. Преступников выдадут сразу, как только опознают бывшего полицейского дива. Наверняка ориентировки везде разосланы. Было бы более логичным скрыться где-нибудь в Восточной Европе...

– А может, они самолет угнать хотели и в Америку улететь? Митрофан говорил, что там люди подчиняются дивам! – воскликнул Кузя, но тут же сам ответил на свой вопрос: – Не-е, обычному пассажирскому самолету ни за что Атлантику не перелететь...

– Да, верно, – согласился Аверин, – но мысль интересная, как раз из Португалии совершаются регулярные рейсы в Бразилию. Хоть и чисто коммерческие, но... В общем, мы немного отвлеклись. Эти самые грабежи, совершенно логично, привлекли внимание полиции.

А теперь начинается вторая часть нашей истории, самая интересная. Дело о грабежах вел всем хорошо знакомый Виктор Геннадьевич. И его сын, четырнадцатилетний Леонид, подсмотрев документы, вообразил себя сыщиком и решил выследить банду сам. И по удачному стечению обстоятельств у мальчика это получилось. Однако удачи надолго не хватило: его обнаружили преступники и схватили.

Но и тут Леонид проявил смекалку. Он сумел убедить Ушкова, что всего лишь хотел вступить в шайку, соврав родителям, будто уехал в спортивный лагерь. Решение принимал Митрофан. К счастью, он узнал сына участкового пристава и понял, что, если парень погибнет, вся полиция Петербурга встанет на уши и будет носом землю рыть. А отец Леонида легко пройдет по следам мальчишки.

Так в итоге и вышло. Как только Виктор Геннадьевич узнал, что его сын не в лагере, он немедленно пришел ко мне. А к этому времени и сам Ушков умудрился наделать глупостей. Не справившись со своим оружием, он случайно убил сторожа магазина. Дело из краж превратилось в убийство, а Леонид сумел передать отцу и мне послание.

Как именно парень это сделал, Аверин предпочел умолчать.

– И тогда Митрофан, почувствовав, что пахнет жареным, вероятно, полностью поменял план. Решил ли он, что с Ушковым каши не сваришь и нужно во что бы то ни стало получить умного колдуна, способного разобраться в наследии Аркадия Аверина, или после такого приметного убийства понял, что арест подельника лишь вопрос времени, но он позволил Леониду сбежать. Думаю, рассчитывал получить в заложники обоих Смирновых, и отца и сына, а потом уже шантажировать меня. Я бы инициировал операцию по освобождению, а он бы меня обманул и получил своего колдуна.

Но вместо отца на помощь сбежавшему мальчику примчался Кузя. И сначала Митрофан, хорошо знающий нашу историю, решил, что вытянул счастливый билет.

– Но облажался, – не мог не вставить Кузя.

Аверин сделал вид, что не услышал.

– Похитив Кузю, Митрофан совершил фатальную ошибку. Кузя не мальчик и даже не простой див. Он хитрее и умнее многих, – краем глаза колдун заметил, как довольный Кузя расцвел от похвалы, – поэтому, даже оказавшись за решеткой, он принялся действовать.

У нас с ним сильная связь, и, просто кусая себя за руку, при помощи азбуки Морзе Кузя смог передать нам важнейшую информацию: как выглядит похититель в звероформе. Это помогло определить личность преступника. А стараниями Владимира и другого дива, Иннокентия, хорошо знавших Митрофана, и вашего друга Алеши удалось выяснить, где именно тот прячется.

– И вы его схватили и освободили Кузю, да? – воскликнул Миша.

– Нет. – Аверин покачал головой. – Все было сложнее и интереснее. Хитрый демон спрятался в подвале Института культуры, а при захвате сильного дива не избежать разрушений. Были бы пострадавшие. Поэтому мы придумали план.

Дело в том, что одна чародейка изобрела очень интересный амулет. Он вызывал у любого дива иллюзию, что носитель амулета намного сильнее его. И вред причинял совершенно не иллюзорный.

– Знаем! – обрадовалась Вера. – Нам Любава рассказывала! Как она обезьяну победила.

– Да, так все и было. Этот амулет потом стали использовать в Управлении, и именно его наш див Савелий, имеющий форму белки, пронес Кузе по вентиляции. Тот сидел в клетке, выбраться не мог, но Савелий скинул ему амулет сквозь прутья.

Одновременно два юных колдуна из Академии вызвались помочь нам в этой операции. У одного из них, Афонсу, был с собой тот самый жетон, которого так боялся Митрофан. А у второго под одеждой прятался наш Дракула; он передавал происходящее по ментальной связи находящемуся поблизости Владимиру.

– Ух ты, – восхитился Миша и добавил, подняв вверх большой палец: – Зашибись!

И тут в сторону мальчика метнулись два взгляда – укоряющий Анонимуса и одобрительный Кузи. Василь только вздохнул.

– Митрофан придумал очень хитрую схему. Он хотел обменять Кузю на студента-отличника, который смог бы построить ему нормальный коридор. Я сомневаюсь, что обычный студент, даже самый умный, справился бы с этим делом. Но Митрофан – див, он видел, что другой див, Распутин, разобрался в записях, пусть и не до конца. И был уверен, что человек справится без труда, просто Ушков оказался слишком тупым.

– А дедушка был умным? – уточнил Миша.

– Ваш дедушка был гением, – ровно произнес Анонимус.

– А почему ты не можешь построить новый коридор? – не унимался Миша, повернувшись к фамильяру. – Ты же съел дедушку.

– Да! – подключилась Вера. – А правда? Разве ты не можешь построить новый коридор? Ты же оставил себе всю память, даже книги писал.

Фамильяр умоляюще посмотрел на Аверина. Колдун только вздохнул и пожал плечами.

– Анонимус, тебе рано или поздно все равно придется им это объяснять. Просто расскажи в двух словах, без лишних подробностей, и вернемся к нашей истории.

Он едва заметно выделил голосом слово «лишних», но, похоже, Анонимус отлично понял.

– Дело в том, что память человека устроена не так, как у дива. Люди могут забывать. Именно поэтому они тщательно записывают то, что им важно сохранить. На тот момент, когда я поглотил Аркадия Филипповича, он уже много лет не занимался вопросами коридора: шла война, и цели были совсем другими. Да, будь он жив, разумеется, ему ничего бы не стоило вернуться к исследованиям и снова провести расчеты. Но я – див. Я этого сделать не могу.

«А интересно, может ли Аркадий?» – внезапно подумал Аверин. И следом: «Не для этого ли Меньшов так хотел заполучить Митрофана?»

Надо обязательно съездить в Академию и поговорить с ректором. И заодно с самим Митрофаном. Что-то в этой истории очень сильно не давало Аверину покоя. Но сперва следовало рассказать ее до конца.

– Митрофан потребовал, чтобы колдун сам пришел к нему, ожидая, что ребенок четырнадцати лет станет легкой добычей. Но Афонсу Браганса – наследник королевской семьи Португалии и будущий ректор. Он знал, как пользоваться жетоном. И сумел привязать демона и выпустить Кузю. А тот, используя амулет усиления, напал на Митрофана и удерживал до прибытия подмоги. А когда подоспели Иннокентий и Владимир, вместе с ними продолжил сражаться. Бой пришлось вести предельно осторожно, ведь он происходил в самом центре города. Но благодаря слаженности действий наших дивов и своевременной помощи португальского наставника Диогу жертв и разрушений удалось избежать.

– А-а! – рассмеялась Вера. – Так вот куда он сбежал! А я подумала, что совсем его заболтала!

– Ух ты... – восхищенно выдохнул Миша. – Я тоже буду учиться в Академии и стану самым сильным колдуном на свете.

Аверин поймал на себе насмешливый взгляд Александра. Разумеется, в отличие от наивных и восторженных детей, див сразу понял, что операция прошла не по плану.

– А что же стало с Митрофаном? – вдруг спохватилась Вера. – Ментор Диогу ведь не сожрал его?

– Нет, – улыбнулся Кузя, но как-то немного натянуто. – Митрофана забрал дедушка Меньшов. Он сказал, что тот «отслужил свое» и теперь будет воспитывать детей.

– Здорово! – обрадовался Миша.

А Вера посмотрела на дядю как-то слишком внимательно.

– Значит, для Митрофана эта история закончилась хорошо? И никто больше не будет его мучить и обижать?

– Да, – сказал Аверин. – Думаю, что да.

Но похоже, даже юная племянница не услышала в его голосе достаточной уверенности.

В курилку Аверин зашел, вытирая пот со лба. Василь, глядя на него, усмехнулся и затянулся вечерней сигарой.

– Еще кофе? Выглядишь уставшим. Этот обряд очень тяжелый?

– Да нет, сам обряд ерундовый. Просто Александр очень силен, а надевать ошейник с такой «вставкой», – колдун похлопал себя по карману, – лучше, когда див в демонической форме. И даже если он не сопротивляется, все равно нагрузка просто огромная.

– А как дети перенесли? – заволновался Василь.

– Даже лучше, чем я думал. Миша крепился изо всех сил, а потом, представляешь, сказал, что его сильно тошнит, и убежал в туалет.

– Испугался?

– Думаю, да. Но попытался сохранить лицо. А вот Вера... Мне показалось, что она в полном восторге. И смотрела до последнего, хотя мощь была такая, что оплавился стоящий на столе серебряный кубок.

– Как вы сами там не расплавились, господа колдуны, – пробормотал Василь и добавил: – Но, главное, гостя-то отправили в Колтуши?

– Да. Только что улетел.

– Фу-у-х. Несмотря на наши договоренности, все равно мне гораздо легче, когда его тут нет. Да и Анонимус поспокойнее. С монашкой этой смешной разбирается.

– В прошлый раз она не показалась тебе забавной.

– А это была она?

– Думаю, да. Я ее в лицо не запомнил, надо будет спросить у Анонимуса. Опять бабушке спокойно не сидится. А я думал, хоть после свадьбы Любавы она успокоится. О, кстати, я тебе сейчас расскажу кое-что смешнее лысой кошки в твоих пионах.

И он принялся рассказывать про детективное расследование Маргариты во время свадьбы. Василь смеялся до слез, но, когда дошло до пленки, внезапно побледнел.

– Она... видела пленку? – с тревогой в голосе спросил он.

– Да. Случайно заметила тебя, заблудившись в коридорах. И подумала, представляешь, что это настоящее завещание нашего отца в пользу Анонимуса. А ты его сжег.

Но Василь даже не улыбнулся.

– Что... что ты сказал ей? Как объяснил, что это была за пленка? – Василь сжал пальцами ручку кресла.

Аверин посмотрел на брата с удивлением. Эта история однозначно имела какую-то неприятную подоплеку.

– Я сказал, что пленка просто испортилась и ты от нее избавился.

– И мы не знаем, что на ней было? Так?

– Да... Василь, мне это не нравится. Что на ней было на самом деле?

Василь внезапно поднялся. Аверин с ужасом понял, что никогда не видел брата таким. Лоб от напряжения избороздили морщины, губы плотно сжались, пепел с кончика сигары падал прямо на пол.

– Гера, поклянись мне, что никогда больше не задашь мне этого вопроса, – наконец тихо проговорил Василь, едва разлепив губы.

– Хорошо, – от неожиданности сказал Аверин и добавил: – Клянусь, только сядь и успокойся.

– Вот и ладно... – с облегчением выдохнул Василь. – Анонимуса тоже не расспрашивай, это бесполезно. Я велел ему сбросить память.

– Что? – Теперь вскочил уже сам Аверин. – Василь, это что, очередная наша страшная семейная тайна?

Брат только вздохнул, и в пальцах его хрустнула переломленная пополам сигара.

– Если бы наша, Гера... Если бы наша.

Вода была омерзительно мокрой и ледяной, но самое отвратительное – то, что Стратег погружался все глубже и глубже, и при этом не то что выбраться из лужи на еще прочный лед – он не мог себе позволить даже пошевелиться. Потому что тот, кто его искал, отлично знал про способность Стратега скрываться в тени любого более сильного дива. Когда-то – да и до сих пор, чего греха таить, – это давало изрядное преимущество перед собратями: всегда можно затаиться, и тебя не заметят. А то и вовсе напасть исподтишка.

Поэтому Стратег и поддерживал у себя строго седьмой уровень, стараясь безжалостно сбрасывать все лишнее: хороший уровень и для Пустоши, и для мира людей, мало кто сильнее. А попадется более сильный, можно легко спрятаться и пересидеть.

Да не тут-то было. Его Величество не случайный див. Он будет прочесывать Пустошь столько, сколько нужно, чтобы найти беглеца. И уже наверняка отправил на поиски более слабых дивов.

А вода уже доставала почти до щетинистого подбородка...

«Выходи, предатель! – больно врезалось в сознание. – Вылезай из норы, свинья поганая, иначе я не могу обещать тебе легкой смерти!».

По правде говоря, Стратег вообще не планировал никакой смерти, ни легкой, ни тяжелой. Но император был в ярости. В такой, что Стратег и припомнить не мог. Он не знал, что натворил и чем вызвал гнев Его Величества. Но отчасти догадывался: вероятно, его план разгадали... кто-то нашел схрон?

Впрочем, чего гадать. В любом случае придется вылезать. Или он просто утонет. Какая разница, кто его сожрет: лед или разъяренный повелитель?

Но лучше бы никто.

Кабанокот одним прыжком выскочил из лужи и немедленно закричал по ментальной связи:

«Я не предатель, Ваше Величество. Я просто выполнял приказ! Я не виноват, что предателем был мой хозяин!»

«Чей приказ?»

Страшное, жгучее марево, плавающее скалы, исчезло, будто кто-то свернул и спрятал невидимые крылья, и император возник перед ним.

Стратег выдохнул. Получилось. Когда хотят убить, вопросов не задают.

– Акэти Мицухидэ, Ваше Величество. Я служил только ему! Это он предал вашего господина Оду Нобунагу. А я просто украл меч, как мне и велели!

– Да неужели? И ты не знал, что этот меч – мой талисман подчинения? Или, может быть, это не ты придумал этот план? Надеешься, я не знаю, что именно ты помог Акэти так высоко взлететь?

– Это все правда. – Кабанокот отступил, но даже не попытался бежать: одно лишь ощущение силы этого существа было болезненным. – Я нашел его еще ронином и помог где советом, где хитростью. И да, именно я нашел единственный способ победить тебя: подчинить тем же, чем подчинил тебя твой могущественный хозяин. Но даже тут он всех нас перехитрил. Понимая, что утратил над тобой контроль, он просто забрал тебя с собой в Пустошь. Что же, в чем-то это тоже был успех.

Кабанокот поднял взгляд.

– Но разве ты сам не догадывался об этом? Разве не потому ты сделал меня своей правой рукой?

– Именно. Я сделал это, ценя твой ум и смекалку. А ты обманул меня. А теперь просто пытаешься заговорить мне зубы!

Ярость снова вернулась в голос императора, и Стратег тряхнул ушами.

– В чем? – на всякий случай уточнил он.

– Ты вел дела с Митрофаном за моей спиной. И не смей отрицать!

– Я? – совершенно искренне удивился Стратег. Ну, почти искренне. Все-таки догадался. Что же, Демон Шестого Неба никогда не уступал помощнику Акэти Мицухидэ ни в хитрости, ни в уме.

Вот только в самоуверенности превосходил.

Однако сдаваться Стратег не собирался.

– Я не виделся с Митрофаном с тех пор, как идиот Кантемиров отправил меня в Пустошь!

Жаром дохнуло так, что начал плавиться не только лед под лапами, но и, похоже, шерсть на спине, мгновенно вставшая дыбом.

Стратег зажмурился:

– Хорошо. Я покажу!

– Веди.

Он сорвался с места и понесся к скалам. Главное – убраться хотя бы чуть-чуть подальше от Его Величества. То, что тот находился настолько близко и не растворил несчастного подданного одной яростью, уже являлось настоящим чудом. Но всем было известно, что император работает над контролем своей силы в Пустоши. Прежде никто даже не задумывался о чем-то подобном: чем ты сильнее, тем дальше тебя будут обходить. Засадные хищники в той или иной форме умели скрывать силу. Но именно скрывать. Контроль же нужен для человеческого мира.

Черная тень неумолимо следовала за ним.

Но Стратег не собирался сбежать. Рано или поздно его тайна так или иначе раскрылась бы. И если Митрофан попался, никакого запасного плана больше нет. Придется довериться императору полностью.

Ледяная гряда встала стеной. Несколько соседних гор Его Величество превратил в огромные статуи, и Стратег лишь усмехнулся про себя: схрон был совсем рядом. И никто его не нашел.

– Здесь!

Он ударил по льду, и тот осыпался, открывая пещеру. Сверкнули золотистым сиянием прутья чародейской решетки, и Стратег юркнул внутрь, на какое-то мгновение даже ощутив себя в безопасности.

Но ненадолго.

Дыра, через которую он пролез, оплавилась, и пещеру залило светом.

– Так вот где оно... творение нашей Екатерины... А я думал, и клетку, и припасы растащила бывшая армия вашего «Освободителя»... Стоп... а это что?!

В голову снова словно ударило молнией, и Стратег на всякий случай прижался к стене. Рядом с аккуратно сложенными горками рыбных и мясных консервов, тех самых, что когда-то принесли сюда для пленников, лежали туши свиней, кур и кроликов. Их заботливо приволок лично Стратег. Но Его Величество заинтересовали определенно не продукты. В углу клетки рядом со сгрызенным наполовину свиным окороком лежал большой серый пес. Уткнув нос в лапы и закрыв глаза, он оставался неподвижным и казался мертвым и застывшим, как свиные туши. Но Стратег знал, что пес жив. Сердце билось, пар выходил из ноздрей. И он ел.

Несмотря на то что клетка уже не могла держать тепло настолько же хорошо, как прежде, а жезлов с энергией оставалось все меньше и их приходилось экономить, меховая шуба и мясная пища все еще спасали пса от холода. В дальнейшем же Стратег планировал «списать» один из дизельных генераторов.

– Это колдун, – сознался кабанокот.

– Я знаю, кто это! Все давно считают его мертвым, а оказывается, ты его похитил и все это время держал здесь? В форме собаки? И крал для него продовольствие?!

– Да. Что вас так удивляет? – Стратег отошел от стены и с вызовом посмотрел на дыру во льду. – Колдуна я не похитил, а спас. Когда я отправился к старому коридору, чтобы собрать остатки армии – по вашему приказу, между прочим, – он уже хрипел и даже не помнил, что человек. Еще секунда, и его вой перестал бы сдерживать дивов и его бы мгновенно разорвали. А живым он даст нам огромное преимущество. А что до продовольствия, я не обделил никого из тех, кто заслужил награду. Просто немного преувеличил в отчетах. Люди не обеднеют, если привезут больше.

– Они могут полностью прекратить поставки! Особенно если узнают, что мы держим в плену колдуна!

– Никаких «мы». Вы ведь ничего об этом не знали; это правда, которую можно сказать, глядя в глаза любому колдуну. И откуда бы людям узнать? Посмотрите на вопрос с другой стороны. Вам не надоело зависеть от милости человечества, Ваше Величество? – К Стратегу вернулись обычные хладнокровие и рассудительность. Гроза миновала, можно и поговорить.

– Это не твое дело. Почему ты скрывал от меня? И этого колдуна, и схрон, и то, что документы, которые я искал, находятся в памяти Митрофана. Зачем морочил мне голову? Теперь бесценная информация в Академии. Ты просчитался или... с самого начала планировал меня предать?

С грохотом рухнул кусок подтаявшей ледяной стены. Даже эта призрачная защита больше не работала.

Стратег уставился прямо в льющийся из ледяной дыры свет и вздыбил щетину.

– Нет! Я хотел добиться того, чего не смог этот нетерпеливый болван Распутин. – Кошачья лапа с выпущенными когтями указала на клетку. – В таких должны сидеть колдуны. И служить более сильным и умным хозяевам, получая за это еду и право на жизнь. Мы проверяли, это работает. Нужно не так и много: всего лишь чтобы мы могли попадать в их мир, а они в наш – нет.

Митрофан попался, и это плохо. Очень плохо! Потому что теперь люди проковыряют множество новых дыр, из которых полезут, как тараканы из щелей. Тут вы правы, Ваше Величество.

– Хватит ломать комедию! – прогудел император. – Не разочаровывай меня окончательно. Твой план с Митрофаном оказался настолько бездарным, что мне впору задуматься, не поглотила ли Пустошь твои когда-то блестящие мозги. И что ты городишь? Колдуны в клетках? Рабство лишает мотивации к любому развитию, а мне нужны талантливые исследователи и ученые! Это прописные истины, которые стоит объяснять недалеким колдунам и бесятам, но никак не тебе!

Стратег сморщил пятачок.

– Эх, это так хорошо срабатывало с «Освободителем»...

– Дураком, который считал себя умнее всех!

– Верно. – Кабанокот сменил тон и стал серьезен. – Это его и погубило. Армия Распутина не была готова к нападению на колдунов. Я говорил, что сначала надо открыть сотню проходов и постепенно наполнить нашими воинами человеческий мир. И те, кто с обратной стороны веками мечтает о свободе, поддержали бы нас. Митрофан не один. Таких, как он, сотни по всему миру. Они доставили бы нам и припасы, и жертв для тел наших командиров.

Но, увидев вас в ледяной ловушке, Распутин словно рехнулся. А может, его разум помутила та дива, которую он звал наставницей. Как заведенный он повторял: «Получим Россию – получим весь мир». А потом вас освободили. И времени на подготовку не осталось.

Однако, как говорят люди, я никогда не держу все яйца в одной корзине. И у меня нет причин доверять вам. А у вас – кормить меня байками о том, что мы ждем, когда люди, вторгшиеся в наш мир, перессорятся сами. А пока поиграем с ними в дружбу и в любимую ими политику? Слушайте внимательно, Ваше Величество. Я до сих пор не знаю, на чьей вы стороне. И не готов безоговорочно поставить будущее дивов и Пустоши на вас. Митрофан всего лишь исполнитель. Хороший и надежный, но он не способен строить толковые долгосрочные планы. Он скрылся и не выходил на связь. Поэтому я не смог дать ему новые инструкции. Митрофан придумал что-то свое. И начал действовать в меру своего разумения, слишком открыто и нетерпеливо. И естественно, провалился. Признаю, это и мой провал. Я упустил момент, когда должен был вмешаться. Однако теперь я вижу, что мы с вами думаем об одном и том же. Я отлично знаю, куда вы летаете так часто и так надолго. Ни для кого теперь не секрет, что коридоры имеют географическую привязку.

– И о чем же ты думал, Стратег?

Теперь голос императора не ранил, а скользил по разуму мягко, как собственные мысли.

– О том, что в Пустоши между нами и Новой Землей, где дивов почитают как богов, приносят им жертвы, нет Атлантического океана.

– Я ошибся, Стратег, – снова тихо прошепестел голос в голове. – Прости. Мне следовало сразу посвятить тебя в свои планы. Но, видишь, я тоже умею признавать ошибки. Давай заберем отсюда беднягу Николая Антоновича, пока он не помер, вернемся во дворец и поговорим обо всем. И о колдуне, которого ты «спас», и о том, какие преимущества это нам дает, и о сотнях твоих сторонников по ту сторону коридора, а также о древних индейских богах. Я уверен, этот разговор понравится нам обоим.

– Гораздо больше он мне понравится, если мы поговорим прямо здесь. Колдун в клетке уже очень долго и пока что жив. Потерпит еще немного.

Стратег уселся на свиную тушу, оторвал от нее покрытый инеем окорок и махнул им, изображая гостеприимный жест:

– Не желаете, Ваше Величество?

* * *

Неслышно вошла Инесса, но Меньшов все равно повернулся.

– Как ты думаешь, наставница, – он хитро прищурился, – Алеша Перов сдает сам или ему какой див по ментальной связи диктует? Вот, смотри. – Он протянул экзаменационный лист. – Ни единой ошибки. Ты вообще помнишь такое?

– Да, – Инесса едва заметно усмехнулась, – когда экзамены сдавал другой Алеша.

– У меня у самого память как у дива. – Меньшов положил лист. – Но ты права: мальчик талантлив, очень. Полагаю, он станет выдающимся ученым. Какая удача, что в той аварии оказалось повреждено только его тело, но не разум.

– Кстати, о поврежденном разуме. – Инесса открыла сейф, достала ректорскую печать и, показав папку с документами, спросила: – Вы разрешаете?

– Конечно. Это же списки поступивших. Но при чем тут поврежденный разум?

– При том, что, мне кажется, лучше отвязать Митрофана от вас и перепривязать к проректору Вознесенскому. Даже я ощущаю, насколько этот див хочет вас убить. Он рвется и бьет по вашей связи изо всех сил. Это огромная нагрузка, и он отлично это знает.

– Я тоже чувствую, Инесса. – Меньшов вздохнул и потер виски. – Спасибо за заботу и за помощь. Но... ты же знаешь методы Вадима Владимировича. Вместо сотрудничества бедняга Митрофан возненавидит нас еще больше. А то и вовсе найдет способ нарушить приказ и сбросить память. А ведь в его голове так много нужного и ценного для нас.

– Настолько много, что вы рискнули жизнью португальского принца? Алексей Витальевич, если бы я не знала, что такое невозможно, я была бы уверена: вы специально подстроили так, чтобы Митрофана подчинил именно сеньор Афонсу.

– Ты права, нам просто повезло. А на случай, если нам повезет немного меньше, я и направился на место, прихватив с собой Захара. Не волнуйся, никому из студентов ничего не угрожало. Даже тем, кто был в здании. Видишь ли, у государственных дивов «не вредить гражданским» прописано в голове посильнее всех высших приоритетов. Он никого бы не убил.

– Почему вы так в этом уверены?

– Потому что он никого не убил. Лично я бы не оставил столько важных свидетелей.

Зазвонил телефон. Инесса посмотрела было на входную дверь, но Меньшов махнул рукой:

– Я сам.

Он взял трубку и уже почти привычно произнес:

– Ректор Московской Академии Меньшов слушает.

– Алексей Витальевич, – раздался из трубки знакомый голос, – это я.

Колдун замер на миг, но быстро справился с собой и негромко ответил:

– Я узнал тебя, Марат. И рад, что ты жив.

– Лишь благодаря вам, Алексей Витальевич. Я жив и снова буду служить.

– Это я тоже понял. Как ты узнал мой номер?

Инесса с интересом вслушивалась в их диалог, отложив в сторону печать. Что же, этого звонка в той или иной форме следовало ожидать.

– Он дал мне его. Простите, Алексей Витальевич, но я ему все рассказал. У Императорского дива высший доступ, я не мог поступить иначе. Но я сброшу память сразу же, как положу трубку.

– Спасибо тебе за это, Марат. Но ведь он не просто так отпустил тебя. Что ты должен мне передать? Чего он хочет?

– Он хочет коридор. Свой собственный коридор. Он сказал, вы можете его построить.

– Я много чего могу, Марат. Но это тебя уже не касается. Сбрось память и об этом разговоре, и вообще о работе со мной. Прощай.

– Прощайте, Алексей Витальевич.

Из трубки раздались гудки.

– «Не оставляете свидетелей», – хмыкнула Инесса. – Вы о себе худшего мнения, чем вы есть.

Меньшов развел руками:

– Когда я отправлял его в Пустошь, это считалось равносильно смерти. Ну что же, Инесса, теперь у тебя два пути. Или можешь сожрать меня на месте, или...

– ...или вы будете решать проблемы своего прошлого сами, как и обещали. Я не собираюсь за вами прибираться.

– Значит, второе. Такого ответа я и ожидал. Его Величество хочет коридор? Он получит свой коридор. – Меньшов улыбнулся настолько самоуверенно, что Инесса на несколько секунд остановила на нем взгляд своих круглых глаз, а потом проговорила:

– Опасаться следует не Академии, а Александру, я полагаю... Вам что-нибудь нужно?

– Нет. Я закончил. Пойду, пожалуй, навещу Митрофана.

Он сложил бумаги в папку, убрал в стол, щелкнул ключом, запирая ящик, и пристегнул его к связке, лежавшей в кармане. И вышел в коридор.

В главном корпусе стояла полная тишина. Ректор по традиции покидал здание предпоследним. За ним двери закрывала Инесса. Но сегодня Меньшов направился не к парадной лестнице, ведущей к выходу, а к черной со стороны заднего двора. Оттуда было намного ближе до технического отсека, где стояли клетки для самых сильных дивов Академии.

Опускались сумерки. Засиделся дольше обычного, но что поделать: вступительные экзамены – горячая пора.

Он прошел через двор мимо деревьев по короткой аллее и остановился перед обитой серебром массивной дверью. Снова достал ключи, выбрал нужный и вставил в замочную скважину.

Раздался щелчок, и дверь с легким скрипом отворилась.

Колдун вошел внутрь, вдохнул немного спертый, но сухой воздух, снял перчатки и аккуратно сложил их в карман. И тихо проговорил, глядя в сверкнувшие в темноте глаза с вертикальными зрачками:

– Ну что же, дружочек, а теперь мы поговорим по душам.

Дон Ромариу Луиш Салвадор де Санта Тереза таких чинуш, как тот, что сидел сейчас прямо перед ним, отчасти даже любил. Слишком примитивными они были и предсказуемыми. И что бы ни городили, какие бы слова или лозунги ни использовали, за всей этой мишурой всегда стояло только одно – личные шкурные интересы. Поэтому и дело с ними иметь было удивительно легко: поверив, что свой лакомый кусочек они получат, эти люди начисто теряли критичность мышления, как наивные дети. А от этого, суетливого, занимающего едва ли треть роскошного кресла, еще и разило потом, и вовсе не оттого, что с самого утра температура уже стремительно приближалась к тридцати, что для начала зимы было несколько слишком. Впрочем, как и большинство бештафер, Ромариу терпеть не мог холод, поэтому родную Бразилию считал настоящим райским местом. Когда-то, почти двести лет назад, ему довелось побывать в Европе, и он вспоминал этот мрачный и недружелюбный континент с содроганием.

Может, стоит пригласить в этом году на День независимости кого-то из семьи бывших монархов; Криштиану вряд ли приедет, но сойдет и его брат Дуарте. Ромариу очень нравилось смотреть, как вытягиваются лица грязной европейской линии Брагансов при взгляде на роскошное шествие. В таких случаях на костюмы и фейерверки королевский фамильяр не скупился. Пусть видят, что, несмотря на то что их предки когда-то ограбили дочиста эту страну, она процветает.

– Дон Ромариу? – напомнил о себе визитер.

– Ах да... – Ромариу любезно улыбнулся, и человек в кресле заметно расслабился. – Увы, сеньор Сантос, но даже мне нужно время, чтобы полностью разобраться в чертеже. – Он коснулся пальцем разложенного по столу огромного листа бумаги.

Аэропорт. Вот что это будет. Не грузовой, как Галеан, а пассажирский. И, судя по длине полосы, трансатлантический.

Несмотря на золотую пыль, которую Королевство щедро сыпало в глаза Европе, индустрия Бразилии все же до сих пор сильно уступала Старому Свету. Вся промышленность по большей части была ориентирована на добычу ресурсов с целью их последующей продажи и внутренние потребности в технологиях покрывала хорошо если на треть. В остальном страна оставалась зависима от Европы. Да что там... Бразильская Академия мало того что сильно уступала Коимбре, так еще до сих пор и не была официально признана и принята в Совет. И это было... обидно.

А виной всему изоляция. Когда-то вынужденная – Атлантический океан служил естественной защитой, и во многом именно ему Бразилия обязана своей независимостью, – теперь же изоляция стала добровольной. Очень не хотелось, чтобы Европа притащила на эти благословенные земли свои порядки. Однако европейские знания, опыт, их ученые и инженеры Королевству бы совсем не помешали.

Баланс, во всем нужен баланс. Тем более что с новым королем Ромариу повезло: дон Себастья, в отличие от своего предка, в честь которого и был назван, вырос рассудительным, умным и, главное, открытым к новшествам и изменениям. И, несмотря на молодость, уже несколько раз успел порадовать своего прецептора весьма взрослыми и продуманными решениями. Идея ограниченного туризма должна прийтись ему по вкусу.

– Размеры, вот что меня смущает, – задумчиво проговорил Ромариу. – Этот аэродром сможет принимать до десяти самолетов в день. Откуда столько? У нас всего два трансатлантических пассажирских авиалайнера. Допустим, мы закупим еще пять у Испании. Выдадим лицензию португальцам. Все равно слишком грандиозный проект.

– Так это на будущее. – Было видно, что к этому вопросу сеньор Сантос готов. – Кроме того, он же будет принимать и внутренние рейсы. Их с каждым годом становится все больше и больше, старый терминал уже не справляется.

– Что ж, звучит резонно, вот только есть нюанс. Будущее – это хорошо, но строительные мощности необходимо задействовать сейчас. А это большие деньги. К тому же придется использовать государственных рабов, а их надо кормить, и кормить хорошо. Среди них много бештафер, а им, как вы понимаете, маисовые лепешки не швырнешь, нужно мясо. Я уже не говорю о том, что понадобится снять их с других производств.

– О, – чиновник заговорщицки улыбнулся, – это я тоже предусмотрел. У инков как раз происходит падеж скота, массовый. Они просят помощи. В качестве помощи мы можем скупить больных животных за бесценок, забить и заморозить туши. Бештаферы не болеют, им какая разница, что за мясо? И рабочих мы тоже возьмем у инков. Не купим, нет. Возьмем в аренду, тоже за гроши. Эти пройдохи и рады будут хотя бы на время избавиться от лишних ртов. И работать эти ребята за маисовые лепешки будут с радостью.

Ну и... вы понимаете, внакладе вы не останетесь. Возникнут финансовые излишки... они всегда возникают в таком деле. Вы получите семьдесят процентов. А я претендую лишь на тридцать...

Ромариу снова посмотрел на чертеж.

Пальцем медленно, почти лениво он провел вдоль изображения взлетной полосы от одного края до другого и поднял взгляд.

И улыбнулся.

– Отлично, сеньор Сантос, – мягко сказал он. – Мне нравится ваше предложение. Главное, не забывать об интересах короны, так?

Он подмигнул, наклонился, достал из ящика стола бутылку кашасы и два стакана. Наполнил их и один протянул гостю. А потом поднял свой:

– За будущее.

Сеньор Сантос заметно расслабился. Выпил, рассмеялся, даже позволил себе сделать это чуть громче, чем следовало.

– Я знал, что мы поймем друг друга, дон Ромариу.

– Конечно, – не переставая улыбаться, проговорил тот и сделал большой глоток крепкого напитка. Приятный жар побежал по венам. Это была только его способность, особенность. Спиртное почти не причиняло ему вреда. Только легкое расслабление.

Откинувшись в своем кресле, бештафера хлопнул ладонью по столу.

– Не сомневайтесь, уже вечером этот проект ляжет на стол Его Величества.

Когда за визитером наконец закрылась дверь, Ромариу снова посмотрел на чертеж, аккуратно сложил его, убрал в стол и нажал кнопку в ручке кресла.

Появился секретарь. В руках он держал газету и довольно объемный бумажный пакет.

– Ваша почта, дон Ромариу, – проговорил он и, положив пакет и газету на край стола, спросил: – Желаете что-то еще?

– Да. Отсюда только что вышел мужчина, – спокойно произнес Ромариу, взяв в руки пакет, оказавшийся неожиданно тяжелым. – Очень аккуратно сделай так, чтобы его больше никто и никогда не видел. И кофе для меня.

– Будет исполнено. – Секретарь поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.

А Ромариу повертел пакет в руках, удивленно поднял брови и проговорил тихо:

– Россия? А вот это уже интересно...

Он разорвал бумагу, и из пакета выпала золотая булавка для галстука, украшенная крупным изумрудом. Бештафера поднял ее, посмотрел камень на свет и, одобрительно пощелкав языком, высыпал на стол остальное содержимое – горсть золотых украшений и конверт из синей плотной бумаги.

– Хм... а неплохое начало...

Ромариу усмехнулся, допил кашасу и, разорвав конверт, принялся читать письмо.