Иви Марсо

Белая лошадь, черные ночи

Evie Marceau

White Horse Black NightS

© 2023 by Evie Marceau. All rights reserved

© Шкребо А., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Древний бессмертный двор

Вейл, воитель – король фейри

Айри, дева – богиня добродетели

Артэйн, лучник – бог охоты

Солена, дикарка – богиня природы

Поплин, мошенник – бог удовольствия

Мерик, каратель – бог порядка

Фракия, читающая звезды – богиня ночи

Алиссанта, покровительница любви – богиня секса

Вудикс, жнец – бог смерти

Самор, повелитель солнца – бог дня

Глава 1

Сабина

Дрожа от холодного утреннего воздуха во дворе отцовского дома, я чувствую себя практически голой в своем халате, но в любую минуту могу лишиться даже этого клочка шелка.

Я переминаюсь с ноги на ногу в весенней грязи, напряженно глядя на ворота в ожидании. Служанка подметает за мной парадную лестницу, делая вид, что сегодня такой же обыкновенный день, как и все остальные, и для нее, возможно, это так.

Но можно ли сказать то же про меня?

Сегодня все изменится. Сегодня я – невеста, проданная замуж.

В трех кварталах отсюда раздается звон церковного колокола. Каждый удар бьет прямо в грудь, как будто железная колотушка попадает точно в сердце. Бонг. Бонг. Бонг. Бонг. Дрожь пробирает до костей, пока я не начинаю сжимать ракушку, висящую на шнурке на моей шее, как защитный талисман.

Бонг. Бонг. Бонг. Бонг.

Восемь ударов – восемь часов утра. Именно в этот час мы должны выехать – так где же он?

Мягкие женские шаги скользят по грязи позади меня, и в следующее мгновение Сури кладет нежную руку мне на плечо, отчего я вздрагиваю.

– Он опаздывает, – хриплю я.

Она не отвечает, вместо этого проводит своей темно-коричневой рукой по толстой косе, петлей огибающей макушку моей головы и спускающейся по спине до самой земли. Прошлой ночью Сури целый час заплетала волосы в замысловатый узор, называемый «короной Бессмертных» в честь спящих богов. В разных регионах Астаньона божества носят разные имена. «Бессмертные» в столице, Старом Коросе. «Фейри» – на северо-востоке. «Боги» – на юге. Под каким бы именем они ни скрывались, легенда гласит, что тысячу лет назад они уснули в подземных царствах и проснутся, чтобы править миром людей. А пока мы храним память о них, подражая их моде: заплетаем сложные косы, подводим уголки глаз цветным карандашом и надеваем на уши золотые колпачки, чтобы их верхушки выглядели заостренными.

Сегодня я выгляжу просто, ничего лишнего. Этого должно быть достаточно.

– Тебе так не терпится отправиться в путь? – удивляется она.

Я плотнее запахиваю халат на груди и обнимаю себя руками.

– Это жестоко – вдобавок ко всему заставлять меня ждать.

Но с другой стороны, что в этом дне может быть не жестоким? Предстоящая поездка и ее непристойные условия – само воплощение жестокости. Я знаю репутацию своего будущего мужа, и слово «жестокий» – одна из самых распространенных его характеристик; за ней следуют «высокомерный», «неприлично богатый» и «такой же, как все остальные паршивцы из рода Вальвери».

Поневоле задумываешься о том, какой человек купил бы невесту только для того, чтобы потребовать от нее скакать голой через половину Астаньона к своему замку.

Если быть откровенной... Это явно не лучший способ начать брак.

– Может, его просто задержали?

Я фыркаю.

– Разве что на дне кружки с элем.

– Лорд Риан – влиятельный человек из семьи Вальвери, – щебечет Сури, и в ее голосе звучит наигранный оптимизм. – По богатству они уступают только королю. Поездка может быть сложной, но ты забудешь о трудностях, когда прибудешь в Дюрен. Твой муж завалит тебя подарками.

Миниатюрная симпатичная Сури с круглыми щеками и теплыми орехово-карими глазами относится к роли моей мачехи с комичной серьезностью, учитывая, что она старше меня всего на два года. Когда зимой она вышла замуж за моего отца, мне не разрешили покинуть монастырь, чтобы присутствовать на свадьбе. Я понятия не имела, что за женщина стала новой женой моего родителя, и не нашла в себе сил поинтересоваться этим; я решила, что меня все равно увезут из стен монастыря в дом моего нового мужа, едва я успею выразить новой «матери» свое почтение.

Меньше всего я ожидала, что буду обожать ее. Добрая, улыбчивая Сури. Я знаю ее всего три дня, и за это время она дважды успела довести меня до слез своей доб-ротой. Первый раз – за ужином в вечер после возвращения из монастыря, когда наклонилась ко мне, чтобы шепнуть, что у меня в зубах застрял кусочек шпината. Второй раз – когда она фыркнула после того, как я в лицо назвала отца duette di marcer, зная, что он не понимает ни слова на бессмертном языке.

За двенадцать лет, что я провела в монастыре Бессмертной Айри, никто ни разу не проверил мои зубы на наличие шпината. Должна признаться, я бы отдала все, чтобы попробовать шпинат вместо каши недельной давности. А доброта? Смех? Их не было, как и самих спящих богов.

А теперь Сури возится со мной, как курица-наседка.

– Ты дрожишь, – с укором замечает она.

Я невозмутимо отвечаю:

– А ведь я еще даже не раздета.

Парадная дверь нашего особняка распахивается, и мой отец, спотыкаясь, спускается по свежевыметенной лестнице. Он проверяет карманные часы, затем хмуро смотрит на ворота внутреннего двора и рысью направляется к нам с Сури.

– Стража лорда Риана скоро будет здесь, – сообщает он нам. – Я не сомневаюсь.

– Может, он умер по дороге, – бормочу я себе под нос. – Остается только надеяться на это.

Щеки отца краснеют от ярости.

– Тебе двадцать два года, Сабина, – строго говорит он. – У тебя было больше свободы, чем у большинства девушек твоего возраста. Я мог бы заключить брачный контракт десять лет назад, и суд бы одобрил мое решение.

Я знаю, что в присутствии моего отца лучше не заикаться о «свободе», поэтому просто сжимаю губы, чтобы скрыть свой гнев. Я не знаю ни одной девушки, которая назвала бы свободой последние двенадцать лет, проведенные в монастыре, где ее били и морили голодом сестры с сердцами черствыми, как засохшие лимоны.

– Двадцать один день. – Мой отец потирает руки, изображая веселье. – Поездка длится всего двадцать один день, в то время как солдаты маршируют месяцами.

– Да, но в одежде, – язвительно замечаю я.

Как только я произношу эти слова, его губы дергаются, словно он хочет бросить мне в ответ какую-то фразу, но Сури кладет нежную руку на его плечо прежде, чем он успевает что-то сказать.

– Чарлин, – ласково просит она, – давай сохраним мир в последний день пребывания Сабины дома. – Она опускает длинные ресницы. Их брак еще так нов, а отец все еще так увлечен красивой молодой второй женой, что забывает о главной причине своего гнева.

– Лорд Риан установил правила поездки, – бормочет он, чтобы снять с себя часть вины. – Не я.

И все же ты не стал возражать.

Когда отец продал меня в качестве невесты лорду Риану Вальвери в обмен на погашение семейных долгов, я была последней, к чьему мнению бы прислушались. Действительно, зачем кому-то могло понадобиться привлекать меня к переговорам? С самого рождения я была лишь разменной монетой, которую бросали в руки влиятельных людей. Но почему из всех богатых лордов, которых мог выбрать мой горе-отец, выбор пал именно на Риана?

Лорд Риан, может быть, ужасно богат, но он и сам по себе ужасен. В мой первый день после выхода из монастыря Сури шепнула мне, что он заслужил прозвище «Лорд лжецов», когда завладел принадлежащей его семье империей узаконенных пороков в Дюрене. Вальвери принадлежат все порочные заведения Западного Астаньона, от игорных притонов до борделей и ипподромов, и если слухи верны, члены этой семьи занимаются и незаконной деятельностью. Полагаю, для лорда Риана эта поездка – всего лишь очередная игра.

В каждой игре есть правила. Согласно договору, для помолвки от меня требовалось следующее:

Никакого платья.

Никакой сорочки.

Никаких туфель.

Чтобы почтить память богов, леди Сабина Дэрроу воссоздаст легендарную поездку Бессмертной Солены, проехав на лошади от Бремкота до Дюрена за двадцать один день, прикрываясь только волосами.

Я слишком хорошо знакома с историей, которой якобы посвящена эта поездка. У нас в монастыре была древняя, хорошо изученная копия «Книги Бессмертных». Я часами перелистывала сакральный текст, запоминая легендарные истории о каждом боге и краснея от провокационных иллюстраций. Там был Бессмертный Вейл, король фейри, который правил божественным двором с помощью железного кулака и загорелого пресса. Бессмертный Поплин, бог наслаждения, изображался с нарядно одетыми женщинами, кормящими его виноградом. Бессмертная Алиссанта, богиня секса... Ее иллюстрация, дополненная спутанными конечностями многочисленных сексуальных партнеров в невозможных позах, вызывала у меня наибольшее любопытство.

Но одно из самых известных преданий в книге – о том, как Бессмертная Солена, богиня природы, празднует свое предстоящее замужество, отправляясь голой на лошади в дом своего мужа, чтобы продемонстрировать свою обнаженную душу. На иллюстрации была изображена она, ее тело покрывали бессмертные линии фейри: светящиеся тускло-голубые отметины, которые проходят по конечностям и шеям богов.

«Я пришла к тебе не как богиня, а как женщина, – молвила она. – Я пришла такой, какой меня создала природа».

А что до мужчины, которого выбрал для меня отец? Очевидно, моему будущему мужу тоже нравится эта легенда. Или, по крайней мере, его заводит фантазия об обнаженной девушке, унижающейся перед ним.

И все же, несмотря на то что меня собираются провести голой через половину Астаньона, какая-то часть меня не теряет надежды. Возможно, это мираж, и мне стоит готовить себя к еще большему падению духа, но я, по крайней мере, наконец-то вырвалась из стен монастыря.

Этот маленький шанс на что-то лучшее помогает держать голову высоко поднятой.

Я тереблю ракушку на шнурке между большим и указательным пальцами, веря в его тайный завет. Над головой солнце вырывается из облаков и заливает нас светом, тепло которого доходит и до моего тела.

Однако в следующее мгновение в воротах появляется мужчина, и мой хрупкий лучик надежды растворяется, как утренний туман.

Он приближается, словно грозовая туча, обретшая плоть: волосы цвета полуночи, глаза прикрыты капюшоном, хмурый взгляд, говорящий о том, что он предпочел бы быть где угодно, только не здесь. Кто он такой, – сомнений нет: на спине лук, на плечах кожаная пластина с гербом Вальвери.

Это было последнее правило в игре моего будущего мужа: «Мой самый надежный страж будет сопровождать леди Сабину для ее безопасности».

Какая удача.

Стражник лорда Риана опускает на землю мешок и лук, а затем встает во весь рост, загораживая моего отца, который отнюдь не маленького роста. Плечи новоприбывшего настолько широкие, что рубашка едва не трещит по швам на его бицепсах, которые по толщине не уступают моему бедру. Его брови низко нависают над темными глазами, которые, по всей видимости, сверкают даже с другого конца двора. Его челюсть квадратная и симметричная, но на носу в нескольких местах есть вмятины, как будто от многократных переломов. Его волосы длиной до плеч похожи на вороново крыло. Он носит их распущенными, что совсем не соответствует моде, вдохновленной фейри.

Его вид поражает. Он – настоящий дикарь. И он неоспоримо великолепен.

И все же в голове крутится одна мысль: «Они послали за мной зверя».

В брачном контракте лорд Риан назвал этого человека моим сопровождающим, но достаточно одного взгляда на громилу, чтобы понять: он – мой тюремщик. Его работа заключается не в том, чтобы обеспечить мою безопасность в дороге, а в том, чтобы не дать сбежать.

У меня кровь стынет в венах, когда он смотрит в нашу сторону и рявкает:

– Лорд Чарлин Дэрроу?

Мой отец вскакивает в ответ на зов и шагает вперед, словно школьник, а не привилегированный лорд-протектор Бремкота. Они обмениваются фразами, которых я не слышу, но у меня в ушах так гудит от огромного количества внутренних вопросов, что я чувствую себя осажденной тучей мошек.

Стоящая рядом со мной Сури проводит рукой по своему воротнику и оценивающе отмечает:

– Он просто огромный, не так ли?

Я фыркаю. Замужняя женщина не может так просто сказать вслух, что кто-то, кроме ее мужа, может сравниться с темным божеством.

– Я не знаю, – категорично произношу я. – Не так уж много мужчин бродило по монастырю.

Я замечаю движение в окнах передней части нашего особняка – оттуда группа служанок разглядывает охранника Риана.

– Его зовут Вульф Боуборн^[1], – заговорщицки шепчет Сури. – Один из гонцов нашей семьи знал его, когда мы жили в Баквене. Вульф служил семье Вальвери с тех пор, как осиротел. Уже в детстве он пробивал себе дорогу кулаками во время боевых игр. Семья Вальвери узнала о том, что он поцелован богами, и взяла его в охотники, после чего изменила ему имя на «Боуборн».

Ребенок в боевых играх? Я уверена, что это незаконно, но было бы наивно полагать, что такие вещи не происходят.

Поднялся ветер, заставляя мой халат развеваться вокруг бедер. По коже пробегают мурашки, когда я расправляю шелковую ткань.

Вульф Боуборн резко поворачивает голову в мою сторону, и все слова, которые он собирался сказать моему отцу, теряются в воздухе. Мужчина делает вдох, а затем его взгляд устремляется на меня.

Он впервые смотрит прямо на меня, и поскольку мои ноги обнажены до бедер, я ожидаю, что в его глазах появится вожделение. Но его взгляд говорит о другом. Его глаза пробегают по мне с ног до головы, словно я кобылка на аукционе и он хочет оценить, сколько проблем я могу принести.

Думаю, несмотря на обстоятельства, я бы все же предпочла вожделение.

– Он поцелован богами? – удивляюсь я.

Сури кивает:

– У него обостренные чувства, так люди говорят. Сначала он прославился в боях, а теперь – как охотник. – Ее взгляд опускается к моей родинке на груди, наполовину скрытой складками халата. – Вальвери любят окружать себя поцелованными богами людьми.

Чувствуя себя неловко, я сильнее запахиваю халат, чтобы он полностью скрыл мою метку. Боги фейри спят, но нити их магии остались в немногих из нас, которых называют поцелованными богами. Мы одарены талантами, выходящими за пределы человеческих возможностей. Никто не знает, кого боги благословят из своих дремотных снов, хотя у магии есть небольшая особенность передаваться по наследству. Но не в моем случае: ни один из моих родителей не был поцелован богами. Только после рождения ребенка по наличию или отсутствию родимого пятна можно судить о благосклонности богов. И только спустя много лет проявляется магическая природа способностей человека.

Сури снова глядит на Вульфа, как на изысканный десерт, и мне кажется, что она вот-вот оближет губы. Лицо ангела и тело зверя... Кажется, боги совершили преступление, наделив такого грубого человека небесной красотой.

Несмотря на мою настороженность, любопытство берет верх. Моя рука тянется к локону волос, выбившемуся из косы, и я начинаю накручивать его на мизинец. За последние двенадцать лет я почти не видела мужчин. Монастырем управляли пожилые женщины, давшие обет целомудрия, поэтому они редко говорили о противоположном поле.

Все ли мужчины настолько... впечатляющие?

Я с трудом сглатываю.

Вульф снова бросает резкий взгляд в мою сторону, и я ошеломленно смотрю на него.

Он слышал, как я сглотнула?

Мужчина бросает несколько прощальных слов моему отцу, а затем идет через двор в мою сторону. Я чувствую, как съеживаюсь, несмотря на свою решимость стоять, расправив плечи. Охотник движется с какой-то тяжелой грацией, хотя одно плечо выглядит скованно, словно старая травма все еще не дает ему покоя. Его сапоги с хлюпаньем останавливаются в грязи в двух шагах от меня.

– Леди Сабина. – Тембр его голоса напоминает грохотание тяжелых камней. – Лорд Риан послал меня сопроводить вас в Дюрен. Сама по себе эта дорога простая, но, учитывая характер поездки, я предполагаю, что у нас могут возникнуть проблемы. Повинуйтесь моим приказам, и я обеспечу вашу безопасность.

Характер поездки. Он имеет в виду тот факт, что меня провезут голой, как младенца, во имя какой-то спящей богини, которой на это наплевать.

Его глаза впиваются в меня, и я сжимаю челюсти в безуспешной попытке усмирить свой гнев. Подчиниться ему? Он незнакомец, но считает, что может мной командовать?

Над головой сгущаются тучи, и мрачная тень поглощает нас.

Это не первый раз, когда мне приказывают повиноваться. В монастыре меня учили послушанию с помощью тяжелого прута. «Глаза опущены. Губы сжаты. Мысли о Бессмертной Айри». – Садистский голос Белой Матроны до сих пор звенит в моей голове, как и звук церковных колоколов.

Отвлекшись, я провожу средним пальцем по ребрам. Они все еще очень чувствительные, до сих пор еще не зажили.

Певчая птица спускается с крыши и садится мне на плечо. Это поползень. Крошечный, как слива, с мягкими серыми крыльями и черной шапочкой из перьев.

– Мужайся, – шепчет он мне.

Благодаря его нежной поддержке я вспоминаю, что нужно дышать.

– Спасибо, малыш, – молвлю я в ответ, зная, что он слышит мои мысли так же отчетливо, как и я услышала его послание в своем собственном сознании.

Присутствие птицы напоминает мне, что я больше не заперта в компании жестокосердных женщин. И что в поездке у меня тоже будет друг.

Мист будет рядом со мной.

В конце двора один из конюхов выводит ее на улицу. Она выглядит очень ухоженно. Ее белая шерсть сияет, как свежевыпавший снег, а грива и хвост мягкие, как лебяжий пух.

Снова раздается звон церковных колоколов. Бонг.

Время пришло.

Пока конюх ведет Мист, я расстегиваю пояс халата и, заставляя себя дышать ровно, стягиваю ткань с плеч. Руки дрожат, и не только от холода. Сури берет у меня халат и перекидывает его через предплечье, отводя глаза в знак уважения.

После всех трудов по созданию прошлой ночью косы-венца, как у Бессмертных, Сури расплетает ее и начинает расчесывать длинные локоны. Она отделяет и встряхивает каждую прядь, словно расплетает нити тканого ковра. Затем она с особой тщательностью расправляет их, стараясь прикрыть мою обнаженную грудь и ложбинку между ног, дабы придать моему виду скромности.

– Видишь? Я же говорила, что после косы будут красивые густые волны. Выглядит так, будто ты все еще одета! – улыбается она с наигранным оптимизмом.

Ну ладно. Неплохая попытка.

Подняв подбородок, я устремляю острый взгляд на Вульфа Боуборна, человека, который ожидает, что я буду подчиняться ему в течение следующих двадцати одного дня.

– Не смейте смотреть.

Вульф так занят разглядыванием сидящего на моем плече поползня, что я не уверена, слышит ли он меня. Но вот поползень улетает, и глаза Вульфа встречаются с моими. Его взгляд прямой и пронзительный.

Он прочищает горло и резко выражает согласие:

– Я не буду смотреть, леди Сабина.

Глава 2

Вульф

Я смотрю на нее.

Конечно, смотрю. Даже слепой попытался бы рассмотреть Сабину Дэрроу, хотя я позволяю себе лишь один взгляд искоса. Исключительно для ее блага, а не для моего. Если я хочу обеспечить ее безопасность, должен знать эту девушку до мозга костей – на что она способна, есть ли у нее травмы, которые я должен учесть, и как мужчины на дороге могут отреагировать на ее обнаженное тело, прежде чем мой кулак выбьет из них желание глазеть.

Достаточно одного взгляда, чтобы убедиться в правдивости легендарных слухов о ее красоте. Если уж на то пошло, она превосходит то, что о ней шепчут в Дюрене. Сабина Дэрроу невысокого роста, с округлыми формами, а кожа напоминает свежее утреннее молоко. Волосы цвета меда спадают до пят густыми волнами, которые, несмотря на все старания мачехи, скрывают ее наготу так же, как сито удерживает воду.

Я машу конюху, чтобы он подвел лошадь поближе – потрясающую кобылу чистой белой масти, с гордой осанкой и безупречным телосложением. Она слишком хороша для такого ничтожества, как этот лорд Чарлин Дэрроу. Я немного разбираюсь в лошадях благодаря скаковым конюшням Вальвери, и эта безупречная белая кобыла, должно быть, стоит целое состояние.

Откуда же у дочери мелкого лорда, утопающего в долгах, взялась такая?

Конюх останавливает лошадь рядом с Сабиной и снимает поводья. Это еще одно из условий лорда Риана: Сабина должна ехать верхом, только девушка и лошадь, как это было с Бессмертной Соленой. Это требование – настоящая заноза, усложняющая мою работу. Если лошадь рванет или Сабина решит вырваться вперед, мне не за что будет ухватиться, кроме голого тела девушки.

Тем не менее я уверен, что с девчонкой будет легко справиться. Она весит не больше лани, и не похоже, что у нее много мест, где можно было бы спрятать клинок.

Когда леди Сабина поворачивается лицом к лошади, я замечаю что-то сверкающее у основания ее шеи и протягиваю руку. Она резко вдыхает, ощущая мое касание. Не обращая внимания на ее страх, я обвиваю пальцы вокруг ракушки, свисающей на тонком шнурке.

– Никакой одежды, – напоминаю я ей. – Никакой сорочки. Никаких туфель. Лорд Риан дал очень четкие указания – вы не должны ничего надевать, миледи.

– Это ожерелье, – цедит она сквозь стиснутые зубы, а ее ослепительные глаза сверкают. – Это не одежда.

– Без разницы. – Взмахнув рукой, я разрываю шнур и засовываю ракушку в раскрытую ладонь Сабины. – Избавьтесь от нее.

Биение крови, бурлящей в ее сосудах, доносится до меня через небольшое расстояние между нами, но девушка сдерживает свой пыл и снова поворачивается лицом к кобыле, проводя рукой по спине животного.

Я обхватываю ее за талию, чтобы помочь взобраться на лошадь; пальцы впиваются ей в бедра, но леди Сабина начинает извиваться в моих руках еще до того, как я поднимаю ее, ощущая ничтожно малый вес.

– Опустите меня! – Сабина выгибается, я не опускаю, а потом она крутится в моих руках так, что ее ранее аккуратно уложенные локоны привлекают внимание всего двора. – Не трогайте меня!

Я слышу страх в ее голосе. Я чувствую его запах, сладкий и резкий, он доносится от ее пота. Девушка боится меня, но не так сильно, как следовало бы, иначе не осмелилась бы отдавать приказы страже лорда Риана.

Я мог бы подчинить ее своей воле, но со своенравной девушкой справиться не сложнее, чем со своенравной лошадью: надо дать ей пространство, чтобы она поверила, будто обладает властью.

Я поднимаю руки и делаю шаг назад.

– Здесь нет подставной лестницы, – объясняю я напряженно и медленно, чувствуя предел своего терпения. – Такая миниатюрная девушка, как вы, не сможет сама забраться на столь высокую лошадь.

– Мне не нужна ваша помощь. – Окинув меня недоверчивым взглядом, леди Дэрроу поворачивается к лошади. Мягкая рука Сабины ложится на шею животного, поглаживая безупречную белую шерсть. Губы девушки беззвучно шевелятся. Она ничего не говорит вслух, но я чувствую, как между Сабиной и лошадью возникает некое понимание.

Кобыла опускается на одно колено, затем на другое, складывает задние ноги, приседая на камни.

Перекинув изящную ногу через спину лошади, Сабина легко садится верхом. Она шепчет: «Поднимайся, Мист», – и лошадь снова встает на копыта.

Я заворожен, как и конюх, и толпа служанок, выглядывающих из окон особняка. Я видел, как лошадей учат кланяться под ударами кнута, но это нечто иное. Это не трюк.

Сабина благодарно гладит рукой по бокам лошади, словно это друг, а не домашний скот, и бросает на меня торжествующий взгляд.

– Разве хозяин не сказал вам, что я поцелована богами? – Сабина поднимает подбородок, словно ей нравится смотреть на меня сверху вниз.

Секунду во мне шевелится что-то мерзкое. Не знаю почему, но во мне вскипает волна ревности, когда я вижу такую нежную гармонию между девушкой и зверем. Я не привык к проявлению доброты. Уж точно не в доме Вальвери.

Я вновь обретаю самообладание.

– Он сказал, что вы можете разговаривать с животными. Но не управлять ими.

– Я не могу их контролировать. Добрых слов вполне достаточно.

Она это серьезно?

Подул легкий ветерок, и ее запах снова донесся до моего носа, привлекая мое внимание во второй раз.

Фиалки. Вот чем она пахнет. Проклятые фиалки.

Ветер все время меняется, разнося ее запах по двору, и это отвлекает. Мне нужно быть начеку и улавливать ароматы, имеющие значение. Запахи, которые могут предвещать опасность: дым, холодное оружие, болезнь.

Но теперь, когда легкий аромат доносится до меня, я не могу перестать думать о фиалках. В списке вещей, которые меня интересуют, цветы должны быть в самом низу, наравне с королевскими сплетнями и последним вошедшим в моду оттенком подводки для глаз. Хотя когда-то они по-настоящему пленили меня. Для зимнего пира в Сорша-Холле я убил ценного дикого кабана, которого не удалось добыть другим охотникам. В награду лорд Риан предоставил мне место за столом верховного лорда. Я, бастард с улицы, обедал среди лордов и их дам. Пиршество было роскошным. Сыры с холмов Клараны. Пряная медовуха бочками. Сам кабан был зажарен и подан с тушеными овощами и маслянистым соусом из шалфея. Но самым изысканным был десерт: нежные медовые пирожные, покрытые сахарной глазурью и усеянные фиалками. Эти маленькие засахаренные бутоны были самым причудливым яством, что удавалось попробовать когда-либо.

Сладкие, нежные, с землистым привкусом.

Я готов на все, чтобы снова ощутить вкус фиалок во рту.

– Вульф Боуборн, подождите! – Лорд Чарлин машет мне рукой и быстро моргает налитыми кровью глазами.

Я поправляю свой лук, перекинутый через плечо, и направляюсь к нему.

Он упирает руки в бока, словно собирается прочитать мне лекцию. Что за проклятый олух.

– Этот брак означает, что я стану тестем лорда Риана. Передайте верховному лорду и его семье, что у меня есть определенные ожидания. Когда я в следующий раз приеду в Дюрен, мне понадобятся монеты, предоставленные на безвозмездной основе, которые я мог бы тратить в игорных домах. А также места на арене.

От этого шута воняло виски с тех пор, как он вышел из дома. И не тем дорогим, что пьют Вальвери, а чем-то дешевым, возможно, с добавлением скипидара. А ведь еще даже не середина утра.

– Позвольте мне прояснить одну вещь, – произношу я медленно, чтобы его маринованный мозг успел осмыслить мои слова. – Лорд Риан купил себе жену, а не тестя. Если вы ступите в Сорша-Холл без приглашения, я лично позабочусь о том, чтобы перетащить вас обратно в Бремкот.

Глаза лорда Чарлина округляются от негодования. Он делает несколько яростных вдохов, прежде чем прошептать:

– Она моя дочь.

– Больше нет. Вы продали ее, чтобы спасти свою шкуру. Единственный, кто теперь имеет на нее право, – мой хозяин.

Я вижу, что эта болезненная правда гложет его, но он не в состоянии ничего с этим сделать. У него, может быть, лучшее поместье в Бремкоте, но это делает его королем среди муравьев. Вальвери интересуются им лишь постольку, поскольку его унижение их развлекает.

И все же на лице лорда Чарлина медленно появляется лукавая улыбка. Он сует руку в нагрудный карман и достает оттуда конверт, запечатанный сургучом и украшенный гербом.

– Передай это своему высокому лорду, – усмехается он, сминая письмо в моей ладони. – Скажи ему, что если он хочет получить то, о чем я написал, ему придется быть более гостеприимным к своему тестю.

Как бы мне ни хотелось швырнуть письмо ему в лицо, я нехотя принимаю его. Кто знает, какое предложение или секрет содержится внутри – лорд Риан должен определить его ценность, а не я.

Когда я возвращаюсь к Сабине, желая поскорее отправиться в путь, мое зоркое зрение замечает в гриве лошади что-то, чего там не было мгновение назад.

Ракушка теперь висит на пряди лошадиной гривы.

«А вот это уже интересно», – думаю я.

Девушка попыталась спрятать раковину там, пока я стоял к ней спиной. Лорд Риан не разрешил ей взять с собой ни одежду, ни сумки, ни вещи, и на собственном теле ей негде было спрятать безделушку.

Что значит для нее эта ничтожная ракушка? Почему она так дорожит ею?

Я сдерживаю любопытство, глядя на восходящее солнце. Нам пора отправляться в путь.

– Можете попрощаться с родными, – приказываю я ей.

Темнокожая жена лорда Чарлина, едва ли намного старше самой Сабины, подходит к лошади и сжимает ладони падчерицы.

– Мы отдали приказ, чтобы никто в Бремкоте не смотрел на тебя. Все двери будут закрыты, все окна зашторены. Кроме того... – Голос молодой женщины прерывается. – Мы отправили просьбы в соседние города, чтобы их жители тоже закрыли ставни, но мы не имеем там официального влияния.

– Спасибо, Сури! – торжественно произносит Сабина. – Ты была так добра ко мне. Я этого не забуду. Жаль, что мы провели вместе лишь несколько дней.

Утомленный их женской болтовней, я окидываю взглядом небо в поисках признаков дождя. Меньше всего мне хочется, чтобы эта проклятая поездка затянулась из-за непогоды. Двадцать один день – это на двадцать один день больше, чем я должен быть вдали от Дюрена.

Ведь сейчас я должен охотиться в Сумрачном лесу к северу от города, чтобы выслеживать медведя, который причиняет много вреда деревням у пограничной стены с соседним королевством под названием Волкания – проклятым королевством. Я не могу забыть о случившемся. Зверь утащил в лес пятнадцатилетнюю девочку, и с тех пор ее никто не видел. Ее родители прожужжали мне все уши. Дочь была их гордостью и радостью, боги одарили ее способностью находить потерянные предметы. Но что странно: когда я попытался выследить медведя, следы когтей, которые он оставил, показались мне чересчур большими – разве что речь шла о самом большом медведе, которого людям приходилось встречать. Я нашел клок его меха, который переливался, как тонкие нити драгоценного металла.

Лорд Чарлин неуверенно поднимается по парадным ступеням особняка, обращаясь к небольшой толпе слуг. Он пьяно бормочет:

– Мы, дом Дэрроу, прощаемся с моей дочерью. По этому... э-э-э... радостному случаю ее поездки на встречу с мужем... э-э-э... – Он тупо прерывается, чмокая губами.

Запах Сабины меняется, подобно струйке дыма. Исчезает привкус страха, фиалки сменяются железными клинками.

Это запах гнева.

Могу ли я винить ее? Я предпочел бы не иметь отца, достанься мне такой экземпляр, как Чарлин.

Сури Дэрроу спасает неубедительную речь своего мужа, добавив:

– Пусть ветер будет у тебя за спиной, солнце светит тебе в лицо, а боги благословят твое путешествие, Сабина.

Ребячество, театральные штучки. Они же не отправляют ее на верную гибель.

Лорд Риан осыплет девушку драгоценностями. Она познает такое великолепие, какого никогда не ведала. Все, что ей нужно, – это повиноваться случайным прихотям моего господина, а прихоти его бывают импульсивными, – и муж положит весь мир к ее ногам.

Слова лорда Риана снова всплыли в моей памяти.

– Я хочу ее, Вульф, – заявил Риан. – Сабина Дэрроу станет моей женой, что бы ни случилось.

Я помню все, словно это случилось вчера, а не год назад. Мой хозяин приехал в Бремкот по делам, чтобы оценить какого-то молодого бойца для участия в играх. Отец этого парня хотел очаровать лорда Риана, поэтому повел его на показ, где выставлялись юные девы, готовые к свадьбе в ближайшие несколько лет.

До этого момента он клялся никогда не жениться – пока не увидел Сабину Дэрроу.

– Ее отец – пьяница, – сообщил он мне потом. – Но он знает, что владеет настоящим сокровищем, имея такую дочь. Медовые волосы до пола. Лицо, не уступающее статуям Клараны. И она поцелована богами. Она еще очень молода – нужно подождать хотя бы с год. Отец хочет отдать ее за целое состояние, но я не собираюсь платить за нее ни гроша. Смотри и учись, Вульф.

Лорд Риан мог бы позволить себе купить невесту за любую цену, но для Вальвери деньги никогда не имели ценности.

Речь шла о победе.

Об игре.

И в итоге он не заплатил за нее ничего, как и обещал.

– Откройте ворота! – кричит лорд Чарлин.

Слуги откатывают деревянные створки, и я чувствую, как учащается пульс Сабины. Она не единственная, кто не в восторге от этой поездки. У меня есть более неотложные дела. Меня крайне беспокоит странная активность медведей на границе с Волканией и пропажа поцелованной богом девушки. Но лорд Риан сказал, что здесь и сейчас рядом с Сабиной должен быть я.

– Я доверяю тебе привезти ее ко мне, Вульф. Тебе и только тебе.

– Послушайте, маленькая фиалка, – обращаюсь я к ней, перекидывая мешок через плечо. – Вы – собственность лорда Риана Вальвери из Дюрена, который доверил мне доставить вас к нему в целости и сохранности. Во время поездки вы будете подчиняться моим приказам, понятно?

Она смотрит на меня из-под опущенных длинных ресниц, и мне приходится притвориться, что я не замечаю бросающихся в глаза изгибов ее тела.

– О, у меня большой опыт общения с людьми, которые ждут от меня послушания, – ровно молвит она.

В ее тоне звучит вызов, но я не могу понять, в чем именно он заключается. Эта изнеженная принцесса... Она не знала трудностей, в этом я уверен.

Я сжимаю челюсти: «У маленького цветка могут быть шипы».

– Хорошо, – киваю я, и мы вдвоем начинаем поездку: она – верхом, я – пешком.

Глава 3

Сабина

Бремкот – провинциальный городок среднего размера в Восточном Астаньоне, известный преимущественно своим рынком шерсти. Сеть грунтовых дорог соединяет деревянные дома, несколько садовых участков, мельницу и, конечно, особняк моего отца.

Я не отъезжала от Бремкота дальше чем на девятнадцать миль, в монастырь Бессмертной Айри. После смерти матери отец не знал, что со мной делать. Мне стукнуло десять, и я уже не была ребенком, которого можно было легко отогнать от себя, но в то же время не являлась пока пригодной для деторождения, и выдать замуж меня тоже не могли. Поэтому отец договорился с Матроной, чтобы та взяла меня в качестве подопечной. Из десяти Бессмертных только Айри, богиня добродетели, имеет репутацию целомудренной. Девять остальных богов – развратное сборище разнузданных искателей удовольствий. Айри служила остальным богам легко и вежливо, сохраняя свою чистоту, несмотря на то что Бессмертный Поплин постоянно пытался заглянуть ей под юбку. По сравнению с другими богами я всегда находила ее скучной и чересчур кроткой; дух монастыря отражал эти черты. Единственным моим спасением в те несчастные годы, что я провела в его стенах, стало то, что мне разрешили взять с собой Мист, хотя мне было больно каждый день видеть, как ее гоняют и заставляют таскать тяжелые рабочие телеги. Такую лошадь, как она, нельзя запрягать.

Теперь, ненадолго вернувшись в родное поместье, я с интересом осматриваю все вокруг: ржавый ручной насос, утонувший в деревенской зелени, дверную ручку в виде козьей головы или бутылку молока, оставленную у чьей-то двери. После двенадцати лет изоляции вcе здесь кажется новым, волнующим, странным. Даже бутылки с молоком!

За двенадцать лет я покинула монастырь только один раз, и в этом случае я скорее выбрала бы остаться в заточении. Мероприятие называлось «предварительный смотр». Одно только воспоминание о нем вызывает у меня тошноту.

Предварительный смотр для высокородной девицы – словно аукцион для породистой кобылы: возможность продемонстрировать товар потенциальным покупателям. Десять девушек стоят на десяти стульях в церковном нефе, а мужчины приходят, чтобы найти молодую, но созревшую жену, от которой они смогут в будущем иметь детей, хотя их собственные старые тела уже скрипят. Они платят большие деньги просто за возможность присутствовать на аукционе.

Холостяки со всех уголков Восточного Астаньона говорили о нас, девушках, как будто мы их не слышали, сравнивали нашу красоту, нашу зрелость с точки зрения деторождения, наши фамилии. Была там еще одна поцелованная богами девушка – симпатичная и смуглая, родом из Ковери, она могла менять цвет яблока с красного на зеленый. Бесполезная сила, если хотите знать мое мнение, но все равно сила, а статус поцелованной богом невесты – независимо от того, что она может на самом деле, – это все, что волнует некоторых мужчин.

Балансируя на этом проклятом стуле, безуспешно умоляя дрозда на стропилах выклевать глаза каждому находящемуся в помещении мужчине, я в первый и единственный раз увидела человека, за которого теперь должна выйти замуж.

Лорд Риан магнитом приковал к себе взгляды с того момента, как он переступил порог церкви, но реакция окружающих на его появление заставила меня по-настоящему обратить внимание на его персону. Каждый холостяк застыл в ревности. Каждая девушка выпячивала грудь и попку, надеясь привлечь внимание молодого красавца.

Он ни разу не заговорил со мной. Он не задавал вопросов про мою фамилию или про мой дар. Насколько я помню, он взглянул на меня единожды, мельком, прежде чем перейти к другим девушкам.

Так почему же, во имя Бессмертных, сейчас он выбрал именно меня?

Мы с Вульфом проходим мимо закрытой аптекарской лавки. Как и обещала Сури, за дюжину кварталов мы не встретили ни души. В это время суток улицы должны быть запружены повозками и торговцами, но сейчас здесь совершенно пусто. Все ставни закрыты, даже таверна «Дикарка» с резной вывеской, изображающей Бессмертную Солену с персиковой кожей и плющом, вплетенным в косу, и светящимися линиями вдоль прядей, как у других фейри. Я хмурюсь. Это не самая моя любимая богиня, особенно учитывая, что эта поездка якобы организована в ее честь. Тишина жуткая: даже в монастыре не было так тихо. Здесь должен раздаваться треск кузнечного молота, хлюпанье ног по грязи, крики играющих детей.

Вульф потирает плечо; по-видимому, напомнила о себе старая травма. Похоже, его так же, как и меня, пугает тишина.

– Наверное, горожане все-таки уважают приказы вашего отца, – замечает он, и его удивленный тон дает понять, насколько низкого мнения он о моем отце.

По крайней мере, в одном мы согласны друг с другом.

– Не его, – уточняю я. – А его новой жены, Сури. Она им нравится. Она всем нравится. Если бы она попросила их броситься в реку Теллин, думаю, они бы бросились.

Вульф фыркает.

Я меняю свое положение на спине Мист. С этого ракурса я почти могу разглядеть переднюю часть рубашки Вульфа. Кожаный нагрудник облегает его торс, но рубашка у ворота свободна и не зашнурована. На твердой груди виднеется родинка, оставшаяся в знак поцелуя богов.

Сжав икрами бока Мист, я наклоняюсь, чтобы лучше видеть...

Вульф переводит взгляд на меня. В его удивленных глазах мелькает усмешка.

– Вы засмотрелись на что-то, миледи?

Мои ноги крепче обхватывают Мист, и, чувствуя мое смущение, она предупреждает:

– Он пахнет как хищник.

– И не зря, – с горечью отвечаю я.

– Мы поедем по этой дороге до Полибриджа, – сообщает Вульф с показным спокойствием, словно отдает приказ солдату. – Оттуда на север через Миддлфорд, а затем через реку Иннис. Безопаснее было бы ехать окольными путями, но мой господин желает, чтобы мы проезжали через города и деревни – так все королевство будет знать о его предстоящей женитьбе. Если погода не подведет и мы будем двигаться быстро, то сможем проделать этот путь всего за девятнадцать дней. Задержать нас могут только дождь или неприятности в дороге.

– Вы боитесь разбойников?

Он вскидывает руку, словно это предположение – надоедливая мошкара в его ухе.

– Разбойники прекрасно знают, что лучше не нападать на путника с гербом Вальвери.

«Верно, – язвительно думаю я, – ведь семья Вальвери платит бандитам жалованье».

Вульф добавляет:

– Мы будем разбивать лагерь на закате в лесу или в поле, а на рассвете снова отправляться в дорогу. Ночевать в тавернах – слишком большой риск. Слухи о нашей необычной поездке распространяются быстро. Найдутся те, кто захочет навредить лорду Риану и его семье, напав на его будущую невесту. Безопаснее быть на виду.

– Лагерь? – нерешительно уточняю я.

Он отбрасывает назад свою дикую гриву и окидывает меня насмешливым взглядом.

– Я понимаю, что вы никогда не спали под открытым небом, миледи. Не волнуйтесь, без пухового матраса и грелки вы не зачахнете.

Я почти смеюсь. Так вот что он обо мне думает: что я изнеженная аристократка. Правда, я никогда не спала без крыши над головой, но последние двенадцать лет эта крыша была дырявой и кишела пчелами.

Что до пухового матраса... Скорее, я спала на мешке с мукой, набитом заплесневелой соломой. Но нет смысла разубеждать Вульфа в том, что он думает обо мне; он может верить во все, что ему вздумается.

«Они могут завладеть моим телом, – повторяю я мысленно. – Но мой разум принадлежит лишь мне».

Это заклинание стало моим жизненным принципом, который помог мне пережить заточение в монастыре. Как неожиданно оно подошло и к нынешней реальности. Раньше меня ежедневно избивали злобные сестры, а теперь меня вынуждают ездить верхом голой. Просто еще одна форма контроля над моим телом.

По крайней мере, этот способ не оставляет синяков. Возможно, я должна быть благодарна своему будущему мужу?

– Есть вероятность, что мост в Миддлфорде будет закрыт, – продолжает Вульф, когда мы сворачиваем за угол к пекарне.

Сложенные в штабеля ящики загораживают окно, но сквозь щели я вижу, как внутри двигаются пекари.

– Если это случится, мы поедем на запад, в сторону Марбленца.

Черный кот пробирается мимо одного из ящиков и лениво подмигивает мне. Я рассказываю ему о бутылках с молоком, которые заметила ранее, и призываю его опрокинуть одну, чтобы попить.

– Я буду закупать еду и припасы в городах, через которые мы будем проезжать, – ровным тоном заявляет Вульф. – Если вам нужно будет остановиться на отдых, сразу же скажите мне. Лорд Риан не будет рад, если вы прибудете усталой.

– Как предусмотрительно, – бормочу я.

Где-то неподалеку хлопает дверь, заставляя меня подпрыгнуть. Мист останавливается, и Вульф тоже замирает, опустив руку на ее гриву.

Она вздрагивает, ей не нравится его прикосновение.

Мужчина выходит из таверны «Счастливая любовь» и встает на обочине дороги. Он смотрит прямо на нас, подбородок вызывающе поднят, в глазах – злобный блеск. Он не спеша поворачивает голову то в одну, то в другую сторону, чтобы как можно лучше рассмотреть мое обнаженное тело.

Раздражение вскипает в моей груди, когда я расчесываю волосы, пытаясь скрыть то, что он хочет увидеть.

– Это Том Уоллсор, – едва слышно произношу я, обращаясь к Вульфу. – Второй по величине землевладелец в Бремкоте после моего отца.

Поведение Вульфа сразу же меняется, в нем просыпается агрессия. Его руки сжимаются в кулаки, но он ничего не делает, чтобы остановить взгляд мужчины.

– Разве вы не собираетесь защитить мою честь? – цинично бросаю я.

– Нет.

Его прямолинейность вновь удивляет меня.

– Нет?

– Мне поручено доставить вас в руки лорда Риана в целости и сохранности. Он ничего не говорил о вашей чести, да и вообще, если бы она его волновала, вряд ли он бы приказал вам ехать голой. Каждый встречающийся на пути мужчина отсюда и до самого Дюрена может трахать вас, но только глазами, поскольку я нахожусь рядом.

Я не думала, что многое может меня шокировать после того, что я пережила в монастыре, но мое лицо перекосилось от его грубости.

– Ранить его? – с надеждой спрашивает Мист.

Приятно представить себе Вульфа, растоптанного ее копытами, но я сглатываю ярость и отвечаю ей про себя:

– Пока нет.

Женщина средних лет высовывает голову из окна таверны наверху и кричит вниз:

– Том Уоллсор, поворачивай свою мясистую задницу и возвращайся в дом! Мы не должны смотреть на леди Сабину. Не становись единственным гнилым человеком во всем городе!

Том Уоллсор раздраженно скрещивает руки на груди.

– Лорд Риан украл у меня эту девушку! – кричит он так громко, чтобы слышала вся улица. – Лорд Чарлин обещал отдать ее мне в невесты. Мне причитается хотя бы долгий взгляд на то, что должно было достаться мне в брачную ночь!

Вульф поворачивается ко мне лицом.

– В его словах есть доля правды?

– Нет. – Я окидываю Тома испепеляющим взглядом. У меня сохранились смутные детские воспоминания о нем – тогда он был жалким подростком-бездельником, и с тех пор я не слышала о нем ничего хорошего. – Мой отец, может, и навязывался ему, чтобы заполучить деньги или какую-нибудь услугу, но он никогда бы не выдал меня замуж за простолюдина. Его надежды всегда были столь же большими, как и его желания.

Это все, что нужно было услышать Вульфу. Он сбрасывает мешок на землю, а затем сокращает расстояние между нами и Томом. Ухмылка мгновенно исчезает с лица мужчины, когда он видит, что к нему приближается человек-зверь.

Кулак Вульфа врезается в лицо Тома, прежде чем ухмылка успевает полностью угаснуть.

Кровь хлещет из раны, как будто мышь попала под колесо повозки. Том кричит.

Не думаю, что возможность применения к нему грубой силы приходила ему в голову, когда он придумывал свое маленькое показательное выступление. Но он просто не знал о Вульфе Боуборне.

Том закрывает рукой разбитый нос, но Вульф не жалеет его. Он отступает назад, чтобы нанести еще один удар. Его кулак врезается в голову Тома и валит его на землю. Тот сворачивается в клубок. Из его горла вырываются жалобные писки. Вульф опускается на колено в грязь и обрушивает кулак на плечо Тома.

Он бьет его снова и снова, пока в моем животе не образуется пустота.

Подо мной дергается Мист, желая броситься наутек. Мало что пугает мою храбрую кобылу, но что-то в Вульфе заставляет ее быть начеку, как если бы мы имели дело с диким зверем.

Женщина в окне таверны наверху бледнеет и убегает внутрь за помощью. Грязь заляпала обоих мужчин, но Вульфу, похоже, все равно. Он избивает мужчину до крови.

Я не испытываю любви к Тому, но все равно отворачиваюсь.

Даже с закрытыми глазами его жалобное нытье жалит, как осы.

«Они могут завладеть моим телом, – произношу я про себя. – Но мой разум принадлежит лишь мне. Они могут завладеть моим телом...»

В монастыре побои прекратились за месяц до моего возвращения в Бремкот. Сестра Грей получила письмо отца о контракте на помолвку и передала его Белой Матроне. На следующее утро меня перетащили из кельи в главный жилой корпус и заперли в комнате, чтобы дать моим ранам время затянуться. Сестра Грей и сестра Ред насильно кормили меня жирным маслом и столь же жирной телятиной, чтобы скрыть следы голодания. Через несколько дней пребывания в этой комнате я начала сходить с ума, мне оставалось только ходить кругами и делать упражнения.

Им это не понравилось, и они привязали меня к кровати, чтобы я оставалась слабой и хрупкой. Разумеется, шелковыми лентами, чтобы не оставить синяков на запястьях и лодыжках.

Следующие тридцать дней я смотрела в потолок, слушая, как Мист ржет, зовя меня из конюшни, и ненавидя каждую из этих чернокнижниц, ненавидя отца за то, что он продал меня незнакомцу и по глупости проиграл наше состояние, но больше всего ненавидя лорда Риана за то, что он опозорил его, заставив меня вступить в эту извращенную игру.

Вульф наконец встает, отбрасывая назад распущенные волосы. Кровь залила его голые костяшки пальцев. Он вытирает их о спину Тома, пока тот жалобно стонет – единственный признак того, что он еще жив.

Вульф как ни в чем не бывало возвращается ко мне.

– Продолжим, – предлагает он, проверяя положение солнца.

Нет смысла благодарить его за то, что он защитил мою честь. Он сделал это не ради меня. Он сделал это потому, что другой человек посмел претендовать на собственность его драгоценного хозяина.

Мист идет вперед, и я провожу подушечками пальцев по ракушке, вплетенной в ее гриву.

Если у меня и были какие-то сомнения в том, что я должна вырваться из этой поездки, то теперь они исчезли.

Вульф Боуборн – просто исчадье ада.

И что-то подсказывает мне, что его хозяин – такой же, только носит более изысканную одежду и у него гораздо больше монет в карманах.

Глава 4

Вульф

Верные своему слову, жители Бремкота, за исключением одного подглядывающего ублюдка, не смотрели, как Сабина проезжала голой по улицам города, но такой доброжелательности не было в следующем городе. Как и в том, который был за ним.

Как только мы оказываемся за границей влияния леди Сури, люди выходят на улицы, желая узнать, правдивы ли слухи о шокирующем приказе лорда Риана для его новой невесты. Они высовываются из окон, выкрикивая ругательства в адрес Сабины. Из переулков доносятся смешки мальчишек-подростков. Мужчины улюлюкают и кричат, пытаясь заставить ее вздрогнуть, чтобы тщательно уложенные волосы Сабины открыли им вид на изгибы ее тела, после чего они могли бы вздрочнуть.

При всем этом Сабина сохраняет маску безразличия, как будто она привыкла терпеть оскорбления и никак на это не реагировать.

Признаюсь, я удивлен и даже немного поражен.

Маленькая фиалка оказалась крепче, чем я думал. И честно говоря, это может стать проблемой. Побить этого засранца из Бремкота я хотел не только ради лорда Риана – я намеревался внушить Сабине полную тщетность попыток сбежать. Потому что я знаю, как пахнет подвох, а от нее так им и разит.

Первая подсказка: за весь день она ни разу не спросила меня о лорде Риане или Дюрене и о том, какой будет ее жизнь в новом месте.

Во-вторых: та раковина, которую, как ей кажется, она так хорошо спрятала.

В-третьих, самое главное: запах надежды от ее дыхания.

Все вместе говорит о том, что Сабина Дэрроу не намерена добраться до Дюрена. Я бы поставил на то, что какой-то бывший любовник подарил ей эту раковину, и она планирует сбежать, чтобы быть с ним. Внутренне я насмехаюсь над тем, что кто-то может быть так глупо влюблен. Лорд Риан преподнесет ей весь мир на серебряном блюде. Она не будет знать ни голода, ни холода, ни боли.

«Хотя нельзя отрицать вероятность боли, не так ли?» – Я сразу же заглушаю внутренний голос, как только он начинает шептать мне что-то в затылок. На самом деле, лорд Риан может быть непредсказуемым. Меня беспокоит не его вспыльчивость – я никогда не видел человека, который бы лучше контролировал свой нрав, – скорее дело в том, что он склонен вымещать свое недовольство самыми извращенными способами. Он способен гнать скаковую лошадь, пока та не захромает. Или может стравить двух братьев на арене.

А то, что он делает со шлюхами...

Но Сабина совсем другая, уверяю я себя и ругаю свой внутренний голос за то, что он сомневается в лорде Риане, который дал мне все в этой жизни. Сабина станет его невестой. Она будет преподнесена ему как заветный приз, который он примется демонстрировать на вечерах в Сорша-Холле, пока та будет беседовать с белками к изумлению гостей. Он захочет сохранить ее первозданную чистоту и будет держать эту девушку под надежной защитой.

«Он не причинит ей вреда, – убеждаю я себя. – С ней все будет по-другому».

Когда мы покидаем следующую деревню, я вижу, что дорога стала изматывать Сабину. Хотя ее спина остается прямой, под глазами появились темные пятна, а кровь в теле течет вяло.

– Скоро мы остановимся на ночлег. – Я указываю на лес впереди: – Мы найдем там убежище среди деревьев и ручей для лошади.

Она безвольно кивает, окончательно устав спорить.

Часть ее локонов все еще влажная от пролитого эля пьяной компании мужчин, которые пытались лапать ее в последнем городе, пока я не стукнул самого большого из них по заднице. Запах кислого пива, смешанного с резким душком мужского пота, сводит мне желудок не меньше, чем мысль о том, что их цепкие руки уже почти добрались до нее. Не то чтобы я часто смотрел на Сабину – хотя ты сам знаешь, что смотришь, Вульф, – но ее тело было безупречно, и что-то внутри меня готово было пойти на все, чтобы сохранить ее нетронутой. Только руки моего хозяина должны прикасаться к ней.

Еще через полчаса мы достигаем окраины леса Маг На Тир, и дорога начинает виться среди буков и дубов. Я веду нас по боковой тропинке к пологой поляне.

– Здесь? – Сабина в недоумении оглядывается по сторонам. – Здесь нет ручья.

Я указываю в глубь леса:

– Он в пятидесяти шагах в ту сторону.

Сначала на ее красивом лице появляется растерянность, но затем брови медленно поднимаются.

– А-а-а. Вы слышите звуки воды, не так ли?

Я перевожу взгляд с ее лица на верхнюю часть груди, где под ключицей красуется родимое пятно – знак поцелуя богов.

Стоит ли сказать ли ей, что я слышу, как течет кровь в ее венах?

Или как она дышит?

И что касание ее пальцев, ласкающих ракушку, звучит для меня так же громко, как грохот океанских волн?

– Да. Я слышу их.

Я скидываю мешок и начинаю убирать поваленные сучья.

Она грациозно спускается с лошади и ведет Мист в сторону ручья, но я качаю головой и указываю на основание вяза.

– Нет. Я отведу лошадь на водопой. Оставайтесь здесь и не двигайтесь.

– Я могу...

– Сядьте и не шевелитесь. Вам было приказано слушаться.

Ее маленькие ладошки сжимаются в кулачки, но она слишком устала, чтобы сопротивляться. Выдохнув, она опускается на свою симпатичную попку у основания дерева. Хорошая девочка.

Рутинная работа по разбивке лагеря стала для меня второй натурой. Расчистить место, собрать дрова для костра, проверить периметр на присутствие поблизости диких животных или, что еще опаснее, других людей. С тех пор как лорд Риан вытащил меня с боевого ринга, когда мы оба были еще мальчишками, а спустя годы вложил в мою руку лук, моя жизнь – это охота, лес, треск и дыхание природы.

Но на этот раз разбивка лагеря происходит по-особенному. Она делает этот процесс особенным. Я думаю, где развести костер, чтобы дым не стелился ей в лицо, как сделать спальное место достаточно мягким для благородной женщины. Я так долго хлопочу о комфорте Сабины, что к тому времени, как я развожу костер и веду лошадь к воде, на небе уже всходит луна.

У Сабины урчит в животе.

Я встаю с места у костра и вытираю пыль с рук.

– Я найду нам что-нибудь поесть. Оставайтесь здесь.

Сабина касается рукой живота, ее глаза расширяются, когда она осознает, что я услышал сигналы ее тела о голоде. Она вглядывается в темноту за светом костра, прикусив нижнюю губу.

– Я буду отсутствовать совсем недолго, вам нечего бояться.

Она сглатывает.

– Хорошо.

Сабина обнимает колени. Она дрожит, вот проклятие. В таком виде, с распущенными медовыми волосами, едва прикрывающими голое тело, она выглядит беспомощной, как олененок, оставленный матерью без присмотра.

Бессмертные, помогите мне.

Я расстегиваю нагрудник, выправляю рубашку из брюк, затем стягиваю ее через голову, сворачиваю в клубок и бросаю ей.

– Наденьте ее.

Ее руки разминают ткань, она смотрит на меня с полным недоумением. В течение нескольких секунд мы вдвоем молчим. Наконец она произносит:

– Никакого платья. Никакой сорочки. Никаких...

– Я знаю глупые правила, леди Сабина.

Она выглядит ошарашенной, ее взгляд мечется между мной и рубашкой.

– Но...

– Кто расскажет лорду Риану? Деревья? Послушайте, маленькая фиалка, если вы хотите провести всю ночь, дрожа от холода без одежды, – ваше право. Но здесь только вы и я. Мне наплевать на то, что эта поездка посвящена Бессмертной Солене, – боги не заслужили моей благосклонности. Завтра вы продолжите поездку без одежды, как велел мой господин. Сегодня вечером, в нашем лагере, если вам захочется прикрыться, вы можете сделать это. Мне без разницы.

В свете костра ее круглые глаза кажутся особенно большими. Мое обостренное зрение позволяет разглядеть все крупинки золота в ее сине-зеленых радужках, как будто искры, сверкающие в ночи, нашли дом в ее глазах.

– Вы не почитаете ни одного из богов?

Я издаю смешок.

– Люди – идиоты, если надеются на их пробуждение. Да, я знаю, что легенды читать захватывающе, но в реальности боги были бы такими же, как и любые правители с бесконтрольной властью. Чертовы тираны. Через год после их возвращения началась бы война и порабощение. Нам повезло, что они уснули. Надеюсь, они никогда не проснутся.

Ее глаза стали еще больше.

– А что, вас это обижает, маленькая фиалка? – резко отвечаю я.

Она смеется, удивляя меня.

– Ни капельки.

Не говоря больше ни слова, она влезает в мою безразмерную рубашку, настолько большую, что та свисает ниже бедер. Ее сердцебиение постепенно успокаивается, пока ее руки гладят грубую ткань. Некрашеный лен, воняющий мужским потом после долгого дня, – не подарок для девушки, привыкшей к тафте и шелку, но она ведет себя так, словно это дамаск с далеких островов.

– Почему вы меня так называете? – вдруг интересуется она.

– Как называю?

Ее взгляд перескакивает на поцелуй богов на моей обнаженной груди.

– Маленькая фиалка.

Я хмыкаю, но не собираюсь рассказывать ей историю о том, как безжалостный охотник однажды упал в обморок от засахаренных фиалок на торте.

Потому что ты пахнешь ими.

– Вы нежная, – отрезаю я. – Хрупкая, как фиалка. А теперь просто ждите меня на этом месте.

Я подхватываю свой лук и устремляюсь в лес. Как приятно оказаться там, где тропы среди деревьев кажутся родными. Почувствовать запах дикого тархуна и услышать сопение бурундука.

Я быстро замечаю отпечатки в грязи и готовлю свой лук.

Пока я иду по кроличьему следу, все мои мысли устремляются к моей нынешней подопечной. Легко понять, почему она нужна лорду Риану. Она прекрасна по меркам любого мужчины, а ее волосы сами по себе могут быть олицетворением поцелуя богов. Неудивительно, что Риан хотел получить невесту, которой благоволят Бессмертные. Его семья может обладать богатством и влиянием, но ни один из ее членов не удостоился божественного поцелуя. Это единственное, чего у них нет, и поэтому их так к этому тянет.

Будет ли он доволен ею? Клянусь Бессмертными, он будет просто одержим. Я не раз забирал его из борделей наутро после буйного времяпрепровождения, поэтому знаю, какие женщины ему нравятся, и Сабина его не разочарует. С телом, созданным для плотских утех, она обладает изяществом настоящей леди.

На мгновение я задумался о том, что однажды мне придется взять какую-нибудь девушку в жены. Если честно, такая мысль меня никогда не посещала. Я поклялся всю свою жизнь служить Вальвери. Моя работа заставляет меня неделями пропадать в лесу, и всегда есть шанс, что меня прикончит дикий зверь. Например, позапрошлым летом олень пронзил мне плечо своим рогом.

Давайте начистоту – я вряд ли гожусь в мужья.

Кроме того, посмотрите, как Сабина вздрагивает рядом со мной, словно видит всю кровь на моих руках. Даже ее лошадь сторонится меня. Шлюха, которая меня родила, отказалась от собственного ребенка, как и тот ублюдок, от которого она забеременела – из-за денег или вследствие насилия, – так зачем я нужен кому-то еще? Что-то внутри меня скрючено, как корни дерева, и сломано, как неисправная стрела. Боги-фейри ошиблись, благословив меня, дав мне определенные способности. Только Риан, видя, как я страдаю, все-таки вытащил меня из канавы.

Мне не терпится поскорее закончить эту поездку и вернуться к более серьезным способам служения ему. Я не могу перестать думать о том медведе, который утащил поцелованную богами девушку. Странно, я должен был легко учуять запах ее трупа, но так и не обнаружил его. Даже капли крови. Если бы она осталась жива, я бы тоже ощутил ее запах.

«Я должен быть там, выслеживать медведя, – с досадой думаю я. – А не нянчиться здесь с какой-то девчонкой».

Когда я рассказал лорду Риану о необычном мехе и размерах медведя, он только рассмеялся.

– На что ты намекаешь, Вульф? Что «золотой коготь» вернулся? Этого зверя не было уже тысячу лет. Он уснул вместе с богами.

Впереди, в травянистых зарослях, кролик моргает своими черными глазами, и я натягиваю тетиву.

Через несколько минут я бросаю у костра связку кроликов. Сабина закатала рукава одолженной у меня рубашки, чтобы те открыли ее более короткие руки. Волосы она тоже заплела в косу. Не в причудливом стиле фейри, а при помощи простой веревки.

При виде мертвых кроликов челюсти Сабины сжимаются, и скрежет ее зубов оглушает меня.

– Что, ваши друзья? – ухмыляюсь я.

Она бросает на меня грустный взгляд, который почему-то вызывает у меня улыбку. Теперь, когда она одета, она частично вернула себе тот задиристый настрой, с которым начала поездку.

Когда я чищу кроликов и жарю их на вертеле над огнем, я чувствую тепло ее взгляда. Он словно свет свечи на моем теле, мерцающий на шрамах. Видела ли дочь лорда раньше мужчину с голой грудью?

Я поднимаю глаза, чтобы поймать ее взгляд, но она быстро отворачивается.

Через мгновение она произносит:

– Я не знала других поцелованных богами людей. – Она показывает пальцем на мое родимое пятно. – Я была единственной в Бремкоте.

Нас, поцелованных богами, не так уж много, это правда. Один из тысячи младенцев рождается с маленьким, похожим на солнечный луч родимым пятном, которое означает, что мы благословленны Бессмертными. Какой именно дар нам дан, предсказать невозможно – я видел тех, кто обладает силой быка; тех, кто способен одарить любую женщину красотой, как будто вылепив из глины; тех, кто умеет вызывать дождь.

– Ну, скоро вы встретите их в еще большем количестве, – пожимаю плечами я, отщипывая кусок мяса, чтобы проверить его готовность. – В Дюрене их много.

Сок стекает по моему подбородку, пока я наслаждаюсь кроличьим окороком. Я отрываю еще один кусок.

Сабина приближается к жарящемуся мясу, в животе у нее урчит.

– Правда ли, что семья Вальвери коллекционирует тех, кто поцелован богами?

– Коллекционирует? – смеюсь я. – Мы же не лошади. Но да, они нанимают много таких, как мы. Это имеет смысл, учитывая особенности их дела.

– Необычайно сильные бойцы привлекают на арену больше зрителей?

Я киваю, вынужденный согласиться. Их порочная, но не являющаяся незаконной деятельность включает в себя всевозможные азартные игры и зрелищные состязания. Ну и бордели, конечно. Однако я больше не вмешиваюсь в эти аспекты работы лорда Риана. С тех пор как он назначил меня официальным охотником Дюрена, моя работа заключается в том, чтобы на столе всегда было мясо, а дикие животные не убивали жителей деревни. Всевозможные порочные занятия меня больше не волнуют.

Сабина начинает внезапно перебирать пальцами и прочищает горло. Я думаю, что она собирается попросить еду, но она произносит:

– Я могу вам заплатить. Чтобы вы меня отпустили, я имею в виду.

Звуки ее сердцебиения напоминают гром, она сильно нервничает. Так и должно быть. Предложить взятку стражнику Вальвери – немалое преступление. Я мог бы наказать ее за это, и лорд Риан поддержал бы меня. Я мог бы связать ее. Душить ее, сжимая горло, пока она не раскается. Пока эти большие глаза умоляюще не посмотрят на меня, а эти розовые губки не попросят прощения.

Вместо этого я лишь позволяю своему взгляду задержаться на ее миниатюрной фигурке, утопающей в одолженной у меня рубашке.

– Где именно вы прячете мешочек с золотыми монетами, миледи?

Ее сердцебиение меняется, замедляясь от зародившейся надежды.

– У меня есть друг, который может заплатить вам, если вы отвезете меня на назначенное место встречи в двадцати милях от Саленсы.

Я стону про себя. Как я и подозревал, у этой девушки какая-то любовная интрижка с парнем, которого она ранее где-то повстречала. Эта проклятая ракушка и то, как она нежно ее поглаживает.

Переворачивая вертел, я выигрываю время, обдумывая, как поступить с бесхитростным планом этой глупой девчонки. Я подозреваю, что за всем стоит ее ухажер, а не она. Сабина, может, и умна, но, как любая избалованная дочь лорда, она не смыслит в таких вещах, как география и дороги. Ситуация кажется непростой. Не потому, что она сбежит – она не сбежит, находясь под моим присмотром, – а потому, что я не знаю, насколько этот мальчик уже извратил Сабину.

Она все еще девственница – в этом я уверен. Это звучит грубо, но я чувствую, если девушка нетронута. Лорд Риан использовал мой особый навык, когда оценивал новых шлюх для борделей. Поскольку девственницы стоят гораздо больше, каждая девушка утверждает, что она такая, и ему понадобился мой нюх, чтобы распознать ложь.

В отличие от большинства Сабина источает аромат невинности.

Но этот ее любовник мог успеть прижаться к ней губами, а его руки могли оказаться в местах, предназначенных для ее будущего мужа. И это было бы неприемлемо.

Встав, я не торопясь снимаю с костра одного из кроликов, стряхиваю пепел и обуглившиеся кусочки, затем медленно разворачиваюсь и поднимаю жареное мясо над головой Сабины.

У нее урчит в животе. Она сдавленно сглатывает. Ее большие глаза смотрят на меня с такой надеждой, что у меня перехватывает дыхание.

Твердым голосом я говорю:

– Никогда больше не пытайтесь подкупить меня, леди Сабина. Во второй раз это будет не так безболезненно.

Я закидываю кусок мяса себе в рот.

Ее лицо вытягивается. Я никогда не думал увидеть, как надежды девушки разваливаются, подобно гнилой тыкве, но она не понимает, какое одолжение я ей только что оказал. И какое одолжение собираюсь сделать для нее сейчас, хотя она возненавидит меня за это.

Возвращая палку на место, не обращая внимания на утробный звук, доносящийся из живота Сабины, я роюсь в своем мешке, пока не нахожу моток веревки.

– Протяните руки вперед, – приказываю я и отмеряю достаточно, чтобы связать ей запястья.

Ее глаза наполняются страхом.

«Фиалки, – думаю я, когда ее аромат смешивается с животными соками у меня во рту. – Проклятые фиалки».

Глава 5

Сабина

Мои запястья связаны.

Мои лодыжки связаны.

Мой живот урчит, как у новорожденного щенка.

И в голове крутится единственная мысль: «Я ненавижу Вульфа Боуборна всем своим существом».

Мой похититель сидит на бревне у костра, уверенный, что я не смогу сбежать, и не торопясь снимает мясо с кроличьей ляжки, словно ему нравится наблюдать, как я пытаюсь выбраться из своих пут.

Пытка длится достаточно долго, и наконец он неторопливыми шагами обходит костер, затем подносит вертел со вторым кроликом к моему рту.

– Ешьте, – приказывает он.

Кипя от злости, я смотрю на него снизу вверх, но я слишком голодна, чтобы отказаться. Жаль, что один день без еды заставляет всю мою решимость улетучиться. Думая обо всех способах, которыми я хотела бы ударить его этой заостренной палкой, я разжимаю челюсти. Он протягивает мясо, и я откусываю кусочек, разрывая мякоть зубами. Жир стекает по моему подбородку.

На его губах играет мрачная улыбка – он получает от зрелища огромное удовольствие.

– Вы – чудовище, – бормочу я, не выпуская кусок изо рта.

Оскорбление его не задевает.

– Чудовище? Ну да. Чудовище, которое доставит вас в Дюрен, даже если мне придется связывать вас и затыкать вам рот каждую ночь. Так что все мысли о побеге отбросьте сейчас же, понятно? Потому что я с удовольствием буду повторять этот номер каждую ночь. Уверяю вас, мне не сложно.

– Я не собиралась сбегать!

Он лезет в карман и достает небольшой предмет, бросая его в траву рядом с моими связанными ногами.

Это – раковина Адана.

Проклятие.

В ответ на мое молчание он вытирает большим пальцем кроличий жир с моего подбородка, а затем медленно засовывает его в рот, чтобы слизать сок.

Я смотрю на него – в этом действии есть что-то плотское, что-то, что будоражит меня, но я даже не могу в полной мере описать свои ощущения словами.

– Как его зовут? – интересуется Вульф, облизывая губы.

Не знаю, какая эмоция сильнее: ярость оттого, что он каким-то образом узнал об Адане, или откровенное благоговение оттого, что он так легко раскусил нас. Неужели поцелуй богов позволяет ему читать мысли?

– Отвечайте, леди Сабина.

Вульф хватает меня за челюсть, заставляя поднять голову.

– Вы не причините мне вреда, – цежу я сквозь сжатые зубы.

– О, я причинял боль многим женщинам.

Мои глаза сужаются от кипящего гнева, и я отвечаю:

– Я не сомневаюсь в этом, но хочу напомнить, что лорду Риану не понравится, если его невеста будет в синяках.

Он ухмыляется, признавая мою правоту.

– Возможно. Но я не обязан быть добрым.

– Ха! Что доброго вы сделали?

– Я могу забрать рубашку и заставить вас стоять передо мной голой, маленькая фиалка.

Сердце колотится, я выворачиваю голову, стараясь вырваться из его хватки, не сводя глаз с ракушки в траве.

В моей памяти всплывают вспышки солнца и доносится голос Адана:

– Я покажу тебе море, Сабина. Ты и я, мы вместе пересечем его и покинем это место раз и навсегда.

Вульф пожимает плечами.

– Как пожелаете. Если вы расскажете мне подробности своего плана по побегу с любовником, я, возможно, ослаблю ваши путы. А пока заканчивайте есть, иначе запах жареного мяса привлечет всех хищников в долине.

Он бросает мне палку, которая служила вертелом. Я неловко беру ее связанными руками, а затем вгрызаюсь в крольчатину.

Вульф устраивается на дальнем краю поляны, вытянув ноги и используя бревно в качестве подушки. У меня нет ничего: ни одеяла, ни подстилки, только одолженная рубашка, пропитанная его мужским запахом.

Его глаза закрываются.

По крайней мере, теперь я могу открыто огрызаться на него, не опасаясь наказания. Он еще больший монстр, чем я предполагала. Я смотрю на его нечесаные длинные волосы, которые попирают все общественные нормы. На его рельефные мускулы, которые, несомненно, обагрены кровью бесчисленного множества людей, подобных Тому Уоллсору. И на шрамы на его торсе, оставшиеся после той жизни, проведенной в драках.

Я обжигаю Вульфа долгим оценивающим взглядом. Все ли мужчины выглядят так с обнаженной грудью? Такими дикими? Израненными в боях? И такими упертыми, как бараны?

«Они могут завладеть моим телом... – В голове мутится. Я слишком расстроена, чтобы мысленно произнести эту фразу до конца. Но я стискиваю зубы и заставляю себя это сделать: – ...но мой разум принадлежит лишь мне».

А мое сердце? Мое сердце принадлежало Адану с того самого момента, как он вошел в ворота монастыря.

Из-за строгих обетов целомудрия ни одному мужчине не разрешалось ступать в монастырь Бессмертной Айри, да и, честно говоря, сестрам они были не нужны. Какими бы злобными ни были эти старухи, я должна отдать должное им и их смекалке. Они таскали камни для новой часовни. Они сами клали кирпичи и делали раствор. Они починили повозку, когда у колеса сломалась ось.

И все же было одно дело, для которого им нужны были мужчины.

Разведение коз.

Учение Бессмертной Айри запрещает сестрам прикасаться к особям мужского пола, и козлов это тоже касается. Поэтому раз в год в наше священное женское пространство допускался фермер, чтобы кастрировать новорожденных козлов. В течение первых одиннадцати лет моего пребывания в монастыре этим занимался старый слепой мистер Портер с крепкими руками и дубовым ножом. Но боги фейри призвали мистера Портера присоединиться к ним в вечном покое, и на следующий год вместо него пришел Адан. Красивый, золотоволосый Адан, которого животные прозвали «мальчик, который сияет, как солнечный свет».

Теперь мой живот сжимается от тоски, но все, что я могу сделать, – это извлечь из травы связанными руками ракушку, которую он мне дал, и прижать ее к груди.

«Я покажу тебе море, Сабина».

Еще один голос проникает в мою голову, но из настоящего. Крошечная орехово-коричневая мышь высовывает нос из травы у моих ног.

– Можно еды?

Ее любопытная мордочка рассеивает мою грусть. Я не могу не улыбнуться.

– Тебе? С радостью поделюсь.

Я с трудом переставляю ноги и наклоняюсь, чтобы отщипнуть кусок кроличьего мяса, – веревка Вульфа, конечно, не облегчает задачу. Животный нюх срабатывает, и мышь подбегает ближе.

– Что вы делаете? – Лай Вульфа, доносящийся из-за костра, заставляет меня вздрогнуть, ведь я думала, что он спит.

– Там мышь, – холодно отвечаю я.

– Я знаю, что там проклятая мышь. Я слышал, как она шуршала в траве десять минут назад. Но что вы делаете?

Один глаз у него открыт, он смотрит на меня с подозрением, как будто кормление мыши – это часть грандиозного плана побега.

Сморщившись, я игнорирую его вопрос и поворачиваюсь к мышке с улыбкой, предназначенной только для нее. Более мягким голосом я шепчу:

– Она голодна.

Мышь подползает к моей руке, ее усики быстро шевелятся, и она с радостью принимает кусочек мяса, делая из моей ладони обеденный стол.

Вульф долго молчит, но я чувствую, что его глаза изучают меня. Его энергия отравляет воздух вокруг нас так же уверенно, как огонь пожирает древесину.

– Никогда не видели мышь, которую не хотелось бы растоптать? – бросаю я жестко. – Я не удивлюсь, если у вас никогда не было домашнего животного. И вообще того, кого можно было бы любить.

Он меняет положение, мышцы рук напрягаются.

– Я пытаюсь понять, что вы надеетесь получить, кормя чертову мышь.

С моих губ срывается вздох. Я готовлюсь сказать Вульфу пару ласковых, но, повернувшись к нему, с удивлением замечаю, что его настороженность исчезла. Вместо этого он выглядит очарованным, даже ошеломленным тем, что я делаю.

Что-то в этом взгляде смягчает мой гнев.

Сделав глубокий вдох, я объясняю:

– Не стоит везде искать личную выгоду. Все существа, даже мыши, заслуживают того, чтобы их понимали.

Судя по его насупленным бровям, эта идея ему совершенно чужда. В его голосе звучит вызов, когда он произносит:

– Даже дикая кошка, которая съест эту мышь сегодня вечером?

– Да, даже дикая кошка.

Его челюсть на мгновение напрягается, а затем он с осторожностью, которую я раньше за ним не замечала, произносит:

– А со мной это работает? Вы можете понять, что у меня в голове?

Из темного полога доносится крик совы, но ее не разглядеть высоко в деревьях.

Я закатываю глаза.

– Мой дар действует только на животных. А вы – человек.

Его глаза пожирают меня. Он обращается ко мне угрожающим низким голосом, словно предупреждая:

– Нет, маленькая фиалка. Я – Вульф.

Меня пробирает дрожь, которая пугает мышь настолько, что она убегает. Ночная тьма кажется осязаемой, тяжелой. Костер горит слабо, посылая искры к звездам над головой. Внезапно я больше не могу смотреть на Вульфа без ощущения, что он чувствует все мои страхи.

Я откатываюсь от него и сворачиваюсь калачиком в траве, используя свои связанные руки в качестве подушки. Сердце колотится.

Спит ли он?

Или бодрствует, охраняя меня? Следя за мной? Держа меня в заточении?

Сова снова ухает, словно посылает предупреждение всему лесу. Над головой громыхают облака, ветер гонит их по звездам.

Когда я засыпаю, мне снятся волки.

Утром тень Вульфа загораживает мягкое утреннее солнце.

Пульс учащается. Я стараюсь держать глаза закрытыми, боясь показать Вульфу, что проснулась.

Он стоит надо мной. Почему он стоит надо мной?

Ветерок ерошит подол одолженной рубашки, и меня осеняет, что, пока я ворочалась ночью, его рубашка задралась до бедер. Мои голые ноги и изгиб бедра выставлены на всеобщее обозрение. Со связанными запястьями и лодыжками я, должно быть, выгляжу для него как свинья, готовая быть поданной к пиршеству.

Он еще не причинил мне вреда. Может, и не причинит. Может быть, его слепая преданность моему будущему мужу не позволит ему взять товар на пробу.

По крайней мере, так я говорила себе до сих пор.

Собравшись с силами, чтобы скрыть свой страх, я открываю глаза и скалюсь:

– Вы обещали, что не будете смотреть.

Его брови поднимаются, он переводит взгляд с моих ног на лицо. На лице вокруг его глаз от усмешки появляются морщинки.

– Я смотрел не на вашу задницу, леди Сабина. У вас за спиной свернулась смертоносная змея.

Оу.

Мое лицо краснеет, я медленно сажусь. Повернув голову, я обнаруживаю на своем теле черно-красный змеиный узор.

– Не двигайтесь, – приказывает он, доставая нож. – Я убью ее.

– Не смейте! – Я осторожно дотрагиваюсь до змеи связанными руками, желая ее разбудить. Она поднимает голову, щелкает языком в знак молчаливой благодарности за хороший отдых, а затем уползает в сторону леса. – Она просто искала тепла.

Когда ядовитая змея исчезает в подлеске, Вульф смотрит на меня с таким же недоуменным видом, как когда я кормила голодную мышь. Наконец он трет переносицу, бормочет что-то себе под нос, а затем начинает подбрасывать грязь в костер.

– Вставайте. Уже рассвет. Пора выдвигаться.

Я протягиваю связанные руки, и он перерезает ножом веревки на моих запястьях и лодыжках.

Потирая затекшие конечности, я пробираюсь к месту, где Вульф привязал Мист к дереву. Она настойчиво мотает головой.

– Я беспокоилась о тебе, – молвит она.

– Я знаю, моя храбрая девочка, – шепчу я, успокаивающе проводя рукой по ее бархатистой морде. – Мы обе будем в порядке.

– Может, уйти сейчас? Сбежать?

Я вздыхаю, глядя через плечо на Вульфа, собирающего мешок.

– Еще не время.

Она знает о моем плане сбежать с Аданом настолько, насколько лошадь способна понять сложные идеи. Адан нравился ей не больше, чем Вульф, но только потому, что она слишком опекает меня и вообще недоверчива к мужчинам.

«Интересно, у кого она этому научилась», – язвительно думаю я, вспоминая все те случаи, когда я жаловалась ей на своего отца.

– Но скоро оно настанет, – заканчиваю я.

Теперь, когда Вульф разгадал мои планы, сбежать будет сложнее, чем я думала. Конечно, условие лорда Риана, чтобы я ехала верхом без поводьев и уздечки, на самом деле является благом: мы с Мист сможем сбежать когда захотим. Но делать это надо с умом. Я и не предполагала, что мой будущий муж пришлет за мной поцелованного богами охотника.

Мы с Мист можем сбежать, но Вульф способен выследить нас где угодно. Несколько часов скачки мало что дадут, если в конце концов нам придется остановиться, чтобы отдохнуть и сориентироваться. Я должна придумать, как претворить свой план в жизнь таким образом, чтобы он не мог нас преследовать.

Расчесывая пальцами колтуны в гриве и хвосте Мист, я чувствую, как Вульф идет за мной.

Он говорит почти извиняющимся тоном:

– Моя рубашка, леди Сабина.

Моя рука опускается на грубый льняной воротник, на котором остался запах Вульфа. Конечно, до лорда Риана не дойдет ни слова о том, что я нарушила хоть одно из его правил. Никто не должен знать, что я была одета хоть на секунду во время этой поездки.

Держась к нему спиной, я начинаю стягивать его рубашку через голову, но прежде, чем она оказывается на моих плечах, он хватает меня за косу, как лошадь за поводья. Он наматывает ее на кулак и дергает мою голову назад.

Задыхаясь, я кричу:

– Не трогайте меня!

– Тихо, – приказывает он низким и жестким голосом.

Он проводит рукой по задней части моих ребер, осторожно прощупывая и проверяя кожу с обостренным чувством осязания, которое, кажется, сообщает ему загадочные подробности о моем теле.

Он хрипит:

– У вас треснуло ребро.

Я пытаюсь посмотреть на него через плечо, но он все еще тянет мою косу. Я шиплю:

– Все в порядке.

Он крепко сжимает кулак, заставляя меня охнуть от боли.

– Это старая рана. Пять недель и один день. Еще видны синяки.

Вульф наконец ослабляет хватку, и я вырываюсь, натягивая обратно рубашку, чтобы предстать перед ним в одежде. Вскинув подбородок, я шиплю:

– Я сказала, все в порядке! В любом случае рана почти зажила.

Он хмурится; он опасен, как хищник.

– Кто это с вами сделал?

– А это не могло быть случайностью?

Он не удосуживается отреагировать на это предложение.

– Ответьте мне, миледи.

Он не позволит мне молчать. Грудь сжимает мертвой хваткой, словно сердце желает защитить меня от воспоминаний. Опустив глаза, я неохотно признаюсь:

– Я была подопечной монастыря Бессмертной Айри. Сестры истязали меня, пока месяц назад мой отец не сообщил им, что продал меня богатому мужу. Тогда они заперли меня в комнате, привязав к кровати, чтобы откормить и дать ранам затянуться. Думаю, прошло недостаточно времени. Никто другой не замечал синяков, но никто и не обладает таким зрением, как у вас.

Взгляд Вульфа прожигает меня с интенсивностью августовского солнца.

– Как долго это продолжалось? – Он имеет в виду побои.

– Годы.

Он ненадолго закрывает глаза.

– Сколько лет?

– Двенадцать.

Его лицо краснеет, и он делает вдох, дрожа от ярости. Он задерживает воздух, затем медленно выдыхает, и только после этого к нему возвращается дар речи.

– В Сорша-Холле вы будете в безопасности, миледи. Я клянусь в этом.

Из меня вырывается грустный смешок. Я стягиваю веревку с основания косы, освобождая пряди и расчесывая их пальцами.

Он хмурится.

– Вы сомневаетесь в моих словах?

Я смотрю пристально и с упреком, волосы рассыпаются по плечам.

– Я думаю, вы так преданы своему хозяину, что ослепли, несмотря на подаренное богами зрение.

Его челюсть напрягается. Я разозлила его. Я сказала лишнее. Но у меня сложилось впечатление, что он злится не из-за того, что я оскорбила его, а из-за того, что я намекнула на недостатки его хозяина.

Пытаясь сохранить самообладание, он снова клянется:

– В Дюрене вам не причинят вреда, Сабина.

– Вот как вы считаете? – взрываюсь я с большей силой, чем могла себе представить, и протягиваю руку к своим обнаженным ногам. – Думаете, я буду в безопасности с мужем, чей первый поступок по отношению к своей невесте – приказ разыграть этот спектакль?

На шее Вульфа появляются тонкие красные полоски.

– Эта поездка призвана почтить богов.

– Да ладно, вы же знаете, что это полная чушь!

Он колеблется, но не отрицает очевидного.

– Вы правы, но это не для того, чтобы опозорить вас. Если кого и хотели пристыдить, так это вашего отца.

В ответ я стягиваю с себя его рубашку, не обращая внимания на то, что остаюсь голой. Я сворачиваю ее и прижимаю к груди, тяжело дыша.

– И все же наказана я, не так ли, Вульф?

Глава 6

Вульф

Следующие несколько дней Сабину сопровождают все те же взгляды и окрики, пока воспоминания о всех пройденных городах не сливаются воедино. Я знал, что мужчины могут быть мерзкими, но от злобного восторга, который светится в их глазах, когда они выстраиваются вдоль дороги, у меня сводит желудок. Костяшки пальцев болят от всех тех умных ртов, которые мне пришлось прикрыть, но оно того стоит.

Чтобы заставить их замолчать.

Чтобы унять острое негодование, бурлящее во мне.

И, будь оно проклято, – увидеть ее улыбку.

Поначалу Сабине было не по себе, но постепенно она стала улыбаться, когда я избивал какого-нибудь болтливого засранца. Может быть, после стольких лет побоев ей нравится быть на стороне, наносящей удары. Если бы мне пришлось ударить самого Бессмертного Вейла, короля фейри, чтобы получить ее улыбку, я бы это сделал.

По мере приближения к Полибриджу лес становится все более болотистым. Вскоре мы увидим вдали змеевидную реку Теллин. Как только мы пересечем ее, мы отправимся на север, и это уже наводит на меня ужас. Север означает большие города, большие толпы людей.

Я скажу просто: север означает неприятности.

Но пока на дороге тихо, слышно только стук копыт Мист и щебет сойки, присевшей на плечо Сабины. Птица издает особенно громкий писк, и Сабина тихонько смеется, что напоминает мне звон колокольчиков.

И над чем эти двое смеются, будь они неладны?

Меня не покидает мысль о том, как жестоко обращались с ней эти сестры. На протяжении долгих лет. Нужно было раньше разглядеть ее синяки. Вот что я получил за то, что пытался быть джентльменом и не пялиться на ее обнаженное тело. Я должен был потребовать осмотреть каждый ее дюйм, прежде чем мы покинем Бремкот. Как бы мне хотелось сомкнуть руки на шеях этих старых сестер, лицемерок, утверждающих, что они прислужницы Бессмертной Айри. Что до моего мнения? Я никогда не хотел иметь ничего общего с Красной Церковью. На словах она поддерживает поклонение старым богам, внушая всем надежду на их пробуждение. На деле же Великий Клирик Церкви – такой же коварный засранец, как и все остальные жаждущие власти правители. Король Йоруун в своем дворце в Старом Коросе, может быть, и является официальным правителем Астаньона, но он стареет. И можете быть уверены, Красная Церковь притаилась, как лиса, готовая наброситься на трон, как только король умрет и откроется неограниченный доступ к власти.

После переправы через реку в Полибридже я чувствую себя достаточно спокойно, чтобы позволить себе остановиться в трактире для полуденной трапезы. Я утомил Сабину, стремясь скорее доставить ее в Дюрен, и она заслуживает того, чтобы хоть раз отдохнуть на стуле.

Трактир «Читающая звезды», названный в честь Бессмертной Фракии, богини ночи, представляет собой лишь несколько сколоченных досок, но в нем есть просторная общая комната с большим очагом, на котором обычно греется котелок с супом. На одной стороне зала стоят полки с товарами для продажи – веревками, оловянными горшками, мешками с мукой. По другую сторону расположились деревянные столы, за которыми сидят несколько посетителей: двое одиноких мужчин и молодая пара с ребенком.

– Могу я помочь... О! – Беловолосая трактирщица останавливается при виде Сабины, прикрытой только своими распущенными волосами.

– Принесите поесть, мадам! – резко приказываю я, жестом указывая на котелок. – Миску этого супа для новой невесты лорда Риана Вальвери.

Я позволяю обоим мужчинам бросить короткий взгляд на Сабину – такова человеческая природа, – прежде чем издать предупреждающий рык, который заставляет их обоих немедленно уткнуться в донышки своих пивных кружек.

Убедившись, что никто не собирается нас беспокоить, я вытаскиваю стул и киваю на него.

– Садитесь.

Сабина собирает волосы перед собой, опускается на сиденье. Трактирщица приносит две миски супа, половину теплой буханки хлеба и эль.

– Ее лошадь привязана снаружи, – сообщаю я. – Проследите, чтобы ее накормили и напоили.

– Да, сэр.

Пожилая женщина убегает на кухню, и я слышу, как она отдает кому-то распоряжения. Через открытую заднюю дверь в трактир заходит курица и клюет крошки под нашим столом. Мне удается расслабится, насколько это возможно. Находясь в помещении, я нервничаю, но что-то в этом скромном месте, с его крепкими фаянсовыми кувшинами и уютными масляными лампами, успокаивает пульс Сабины.

А это, в свою очередь, расслабляет меня.

Разрывая хлеб, я наблюдаю, как она подносит ложку ко рту с куском картофеля, потом останавливается, неподвижно смотрит на курицу, а затем предлагает его ей.

Я беспокойно постукиваю пальцем по столу. Уже четыре дня в пути, а она до сих пор не спросила ни о лорде Риане, ни о Сорша-Холле. Это значит, что даже после моих фокусов с веревкой она все еще не планирует оказаться в Дюрене.

Я вздыхаю. Глупая девчонка.

Если она твердо решила сбежать, пытаться переубедить ее бесполезно. Подозреваю, ей придется усвоить урок нелегким путем, но чувствую, что готов попытаться увести ее от беды.

– Вы будете хорошей парой, – говорю я ворчливо. – Вы и лорд Риан.

Она ехидно смеется, словно сомневается в моих словах, но готова подшутить надо мной.

– С чего вы взяли?

– Вы умная. Наблюдательная. Вы понравитесь лорду Риану.

– Вы имеете в виду, что я могу сравниться с ним по остроумию в его играх разума?

Я колеблюсь. О, маленькая фиалка. Никто не сравнится с лордом Рианом в его играх. Но этот урок она усвоит в другой раз.

В ее глазах сверкает озорство.

– Вульф, вы только что были опасно близки к тому, чтобы сделать мне комплимент, вы знали об этом?

Между нами воцаряется молчание. За четыре дня мы провели долгие часы вместе, узнали привычки друг друга, но разговаривали только по необходимости и по практическим вопросам. Этот намек на шутки меня смущает. Всю свою жизнь я провел в обществе других мужчин. Сначала на боевых рингах, потом в армейских казармах, а теперь в охотничьем полку. Я привык к грубоватым подначкам, но это совсем другое.

Мы с Сабиной не друзья. И никогда не будем ими. Каждая ее частичка принадлежит другому – и даже ее остроты.

Пытаясь вернуть разговор к Риану, я опускаю взгляд на свою пивную кружку.

– Лорд Риан вам тоже понравится. Ему двадцать восемь лет. Ваш отец мог бы продать вас человеку вдвое старше его. Он известен своей физической силой и проницательностью в делах. Любая женщина в Дюрене, возможно, даже во всем Астаньоне, согласилась бы на все, чтобы носить его кольцо. Но он выбрал вас.

Сабина не спеша проглатывает несколько ложек супа.

– Значит, поскольку он молод и привлекателен, я должна быть довольна тем, что меня продали ему, даже не посоветовавшись? – Ее дружелюбный тон испарился.

Я делаю большой глоток из своей кружки, кислый эль плещется в горле и неспокойно оседает в животе. Я вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Еще он несметно богат. Не говорите мне, что это не имеет значения.

Она ухмыляется, качает головой, как будто я не в силах ее понять, и возвращается к курице, предположительно ожидая лучшую тему для разговора.

Трактирщица нерешительно обращается к нам:

– Могу я предложить вам что-нибудь еще, сэр? Миледи?

Я встаю, со скрипом отодвигая стул по каменному полу, и показываю головой в сторону торгового угла.

– Нам нужны припасы.

Пока Сабина беседует с курицей и кошкой, пришедшими занять мое место за столом, я просматриваю выставленные на продажу товары.

– Веревку, – указываю я трактирщице. Из-за того, что я каждую ночь связываю лодыжки и запястья Сабины, у меня не хватает запасов. – Три яблока. И еще одеяло.

Освобождая место для вещей в мешке, я замечаю запечатанное письмо лорда Чарлина. Это не мое дело, но мне любопытно, что за секрет в нем содержится, который, по его мнению, настолько силен, что Риан подчинится его требованиям.

Знает ли Сабина, что в нем?

Из-за проклятой печати мне придется умерить свое любопытство. Сургуч, который использовал лорд Чарлин, чернеет при повторном нагревании, так что открыть его незаметно не получится.

Трактирщица то и дело бросает тревожные взгляды в окно, словно выискивая что-то. Когда я расплачиваюсь, она рассеянно опускает монеты в карман фартука.

– А? О, да. Спасибо, сэр.

Я хмурюсь. Что-то не так, если не я являюсь главным источником ее беспокойства. Когда бы я ни находился в комнате, люди обычно не сводят глаз с меня, моего лука или с ближайшего выхода.

– Что-то случилось? – медленно спрашиваю я.

Ее пальцы перебирают верхнюю пуговицу платья.

– Я просто внимательно следила за кобылой вашей госпожи. Это прекрасная лошадь, а в последние несколько дней у нас были неприятности.

Инстинкт самосохранения пронзает мой позвоночник.

– Что за неприятности?

Ее глаза нервно бегают по общей комнате, и она понижает голос, чтобы не встревожить своих посетителей:

– Пропал мальчик из деревни в трех милях отсюда. Бедняжке было не больше шести лет.

– Он мог убежать. В этом возрасте мальчики так делают.

Закусив губу, она продолжает:

– Пастух утверждает, что видел, как всадники из Волкании увезли его на север.

Всадники из Волкании? Это невозможно. Граница между Астаньоном и Волканией закрылась пятьсот лет назад, после войны, которая едва не уничтожила оба королевства. Борьба двух государств началась, когда Бессмертный двор, глубоко вплетшийся в нити истории обоих королевств, однажды уснул без предупреждения. Другими словами, они бросили нас на произвол судьбы. В одночасье посевы, процветавшие под воздействием магии Бессмертной Солены на землю, засохли. Целые города, построенные с помощью магии Бессмертного Вейла, рухнули.

В Астаньоне дела обстояли лучше. У нас были пахотные земли, и мы никогда не были так зависимы от богов. А вот волканцы с их многочисленным поцелованным богами населением бросили все свои карты в руки Бессмертного двора. Каждый шаг в их королевстве зависел от благосклонности фейри – это было необходимостью в дикой стране, полной суровых гор и непроходимых лесов. Власть в Волкании распалась на не признающие законы регионы, управляемые разбойниками, которые вскоре положили глаз на наши богатые земли. После полутора веков набегов правители Волкании собрались вместе, чтобы создать поцелованную богами армию, и началась великая война. Когда мы победили их, астаньонская армия построила вдоль всей северной границы Волкании высоченную стену, укрепленную божественными заклинаниями, которая должна была стать неприступной навечно.

Так было на протяжении многих веков. Древняя история. Никто не видел и не слышал ничего о королевстве Волкания, за исключением редких вестей, добытых моряками, путешествующими от наших берегов к их. Судя по всему, новый король по имени Рашильон сумел объединить раздробленные регионы и теперь правит под единой волканской короной, но о нем мало что известно.

Все остальное – лишь слухи.

Рашильон обезумел от власти.

Смертоносный моноцерос^[2] пробудился от тысячелетней дремоты и уничтожил деревню.

Лесоруб обнаружил место упокоения Бессмертного Вейла на волканской стороне Сумрачного леса.

Я отвечаю трактирщице с укором в голосе:

– Пастух, должно быть, ошибся.

Старуха прижимает руку к горлу.

– Возможно, сэр. Но ко всему прочему... мальчик был поцелован богами.

Укол в бок. Великая война разразилась отчасти потому, что волканцы пытались ввести всех поцелованных богами людей в свои пределы, но это было пятьсот лет назад.

– В чем же заключалась его сила?

– Он мог заставить гнить корни растений. Это было полезно при падении деревьев. При желании он мог за день вырубить целый лес. Отец планировал взять его в лагерь лесорубов в Маг На Тире, где его услуги могли бы хорошо оплачиваться. Он не первый поцелованный богами человек, пропавший без вести в этих краях. Две недели назад в Марбленце исчез поцелованный богами солдат. Он умел предсказывать будущее.

Я позволяю этой информации осесть в моем сознании. Может, это и беспочвенные сплетни, но если сказанное правда, то зачем волканцам мальчишка, умеющий валить деревья, и прозорливый воин? И как, будь они неладны, их солдаты перебрались через стену?

– Я просто хочу сказать, что вам нужно быть осторожными в дороге, сэр. – Трактирщица умоляюще смотрит на меня, скользя глазами за мою спину, где Сабина общается с курицей и кошкой. – Это она, не так ли? Та дворянка, о которой все говорят и которую продали одному из сыновей Вальвери? – Она делает паузу, а затем многозначительно произносит: – Она ведь тоже отмечена богами, не так ли?

Я стискиваю зубы. Мне не нравится, как трактирщица намекает на то, что Сабина может стать мишенью для налетчиков.

– Спасибо за предупреждение. С нами все будет в порядке.

Обдумывая варианты, я хватаю Сабину за руку, поднимая ее со стула и прерывая ее беззвучный разговор с животными. Новости вызывают во мне беспокойство. Мы едем на север, в том же направлении, что и предполагаемые волканские всадники.

– Вульф? – Она взвизгивает, когда я тащу ее назад к двери. – Что случилось? Что случилось?

– Ничего.

– Я чувствую, что-то произошло.

– Нет.

Я плечом открываю дверь, и мы выходим на яркий солнечный свет. Мои глаза обследуют дорогу в обоих направлениях. Я вижу примерно в три раза дальше, чем обычный человек, и гораздо четче. Никаких признаков других путешественников нет.

Я поднимаю голову, чтобы оценить положение солнца.

– Я решил, что мы обойдем Миддлфорд и поедем по дороге на запад через лес Маг На Тир.

Она хмурится.

– Лорд Риан приказал нам пройти через Миддлфорд.

Боги, неужели она хочет, чтобы ее похитили волканские налетчики? Я напоминаю себе, что она ничего не знает ни о них, ни о пропавших поцелованных богами людях, и намереваюсь так все и оставить.

– Вы предпочитаете проезжать через города? Видеть больше насмешек от мужчин? И больше женщин, злящихся, что вы украли внимание их мужей?

Сабина поднимает обе руки вверх.

– Знаете что? Вы правы. Дорога через лес – это звучит прекрасно.

До конца дня на нашем пути не встречается никаких проблем, кроме нескольких фермеров, которые подбежали к краю пшеничного поля, чтобы посмотреть, как мы проезжаем, и вороны, которая села на плечо Сабины и отказывалась улетать, пока я не бросил в эту птицу камень.

За это я получил от Сабины хмурый взгляд.

По мере того как приближается полдень, мои мысли возвращаются к предупреждению трактирщицы о пропаже поцелованных богами людей. Они пропадают чаще, чем остальные. По своей природе мы – желанный трофей для окружающих. Мужчины хотят иметь поцелованных богами жен как знак статуса, и они не прочь их украсть.

Но молодой парень? Солдат из Марбленца? А как же поцелованная богами девушка, которую медведь якобы утащил в северные приграничные деревни? С этими слухами что-то не так.

В моей голове складывается мысленная карта северной границы Астаньона. Я хорошо знаком с ее очертаниями, поскольку она проходит через Сумрачный лес, где я в основном охочусь. Стена высотой в тридцать футов разделяет не только лес, но и два королевских дома. В стене никогда не было лестниц или проемов. Я видел ее своими глазами лишь однажды, да и то издалека. Чтобы добраться до границы, нужно преодолеть почти непроходимый участок Сумрачного леса.

Внезапно я останавливаюсь.

Если моя воображаемая карта верна, то место, где я выследил того странного медведя, находился менее чем в миле от пограничной стены. Прошло пятьсот лет. Что, если защитные ограждения сломаны?

Меня охватывает мрачная уверенность, хотя я ничего еще не знаю наверняка. Если бы налетчики действительно пришли из Волкании, им пришлось бы разрушить часть якобы непроницаемой стены. Медведь – «золотой коготь», которого не видели в наших землях почти тысячу лет, но который мог проснуться к северу от границы, возможно, проник внутрь, когда они проломили ее.

Риан отмахнулся от моего предыдущего предупреждения о «золотом когте», но с новой информацией у него не будет другого выбора, кроме как отнестись к этому более серьезно. Странно думать, что Вальвери с их сетью шпионов не слышали о странной активности на границе.

Впереди Сабина останавливает Мист и пытливо смотрит на меня через плечо:

– Вульф? Почему вы остановились?

У меня ноют мышцы от желания вернуться в Сумрачный лес и осмотреть каждый дюйм стены. Время имеет решающее значение, если вражеские налетчики проникают в наши земли, чтобы похитить поцелованных богами. Могу только представить, что король Рашильон из Волкании – безумен он или нет – намерен с ними сделать.

И все же, когда Сабина смотрит на меня круглыми, как у лани, глазами, я разрываюсь изнутри. Именно здесь я должен быть. Чтобы защищать ее. Ни за что на свете я не позволил бы никому другому выполнять эту работу. Она слишком ценна. Если с ней что-то случится...

– Вульф? – снова окликает она. – Вы меня слышите?

– Не останавливайтесь! – рявкаю я, выныривая из своих мыслей и устремляясь вперед. – Я не разрешал вам останавливаться.

Она закатывает глаза в ответ на мою грубость, но послушно подталкивает Мист вперед.

Умница, маленькая фиалка.

Мы въезжаем в лес Маг На Тир, и страх при мысли о том, что на самом деле происходит в Астаньоне, раздирает меня изнутри.

Глава 7

Сабина

– Это действительно необходимо?

Пока Вульф обматывает веревку вокруг моих запястий, я смотрю на него из-под опущенных ресниц, пытаясь донести до него всю глубину своего возмущения. Рубашка, обычно плотно облегающая тело Вульфа, висит на мне как сорочка. Воротник настолько свободен, что на груди виднеется след от поцелуя богов, но я не могу подтянуть его выше, так как мои руки вновь связаны.

– Это зависит от вас, – произносит он. – Вы готовы назвать имя того мальчишки?

Мое лицо становится хмурым.

Мой взгляд заставляет его ухмыльнуться. Он несколько раз дергает веревку, чтобы проверить ее натяжение, а затем переходит к моим лодыжкам.

– Я же говорил вам, маленькая фиалка. Расскажите мне о плане вашего любовника украсть вас у лорда Риана, и я буду доверять вам настолько, что не стану вас связывать. Я даже не стану убивать парня, как вам такое? Я просто напомню ему, что за чужую собственность нужно платить.

Прислонившись спиной к дереву, я глубоко вздыхаю, и вздох докатывается до самого живота. Думаю, нет больше смысла отрицать то, что Вульф и так знает.

Я безэмоционально бормочу:

– Он не запятнал мою честь, если вас это так волнует.

Вульф обматывает веревку вокруг моих голых лодыжек, связывая меня теми же хорошо отработанными узлами, которые он, вероятно, использует на своей добыче.

– Это мне известно.

Я фыркаю.

– Почем вы так уверены? Я могла бы переспать с половиной парней Бремкота, и вы бы ничего не узнали.

Его руки на мгновение замирают, а затем он заканчивает завязывать узел. Откинув волосы назад, он встает.

– Я просто знаю.

– Вы – лжец, Вульф Боуборн. Бросайте это дело. Даже ваше имя не настоящее.

Он проводит рукой по подбородку, как будто давая мне понять, что лучше мне его не подначивать, но затем окидывает меня мрачным взглядом, говорящим о том, что у него кончилось терпение и он больше не будет меня воспитывать.

– Когда лорд Риан получает новую шлюху для борделей, он первым делом приводит ее ко мне. Многие из них утверждают, что они девственницы, но на самом деле таковыми являются единицы. Я могу... определить это. И с вами тоже могу. – Он принюхивается к ветру, как животное. Я вздрагиваю, испытывая легкое отвращение.

– Вы чувствуете это по запаху? Нет. Не может быть.

Его глаза сверкают, как раскаленные угли.

– Если вам это не нравится – все вопросы к Бессмертным.

Я складываю связанные руки на груди, чувствуя, как горят мои щеки от стыда. Пока Вульф занимается обустройством лагеря, я жалею себя за то, что мне пришлось остаться с этим чудовищем. Вульф был прав, когда предупреждал меня, что он – зверь, причем совсем не такой милый, как мои мыши и птицы.

В трактире он выглядел нервным. Что-то случилось, пока он покупал припасы. Что бы ни сказала ему трактирщица, этого было достаточно, чтобы отпугнуть его от дороги на Миддлфорд и вместо этого отправить в путь через лес.

Обходной путь значительно усложняет мой план. Адан предвидел, что дорога будет пролегать через крупные города, и наша встреча должна была состояться на ней. Теперь, когда мы с Вульфом отклонились от курса, Адан не сможет меня найти.

Я до сих пор храню его ракушку, засунув ее в ушную раковину. Это единственное место на моем теле, где я могу ее спрятать. Как бы мне ни хотелось сейчас прижать ее к себе для успокоения, я не смею рисковать, так как Вульф гарантированно ее заметит. У него зрение ястреба.

Ну, по крайней мере, Вульф Боуборн не может видеть, какие мысли кружатся в моей голове. Мой разум – моя собственность. И там я храню Адана, спрятанного среди моих немногих хороших воспоминаний. Мист. Сури. Адан. Единственные души в этом мире, которым не было на меня наплевать.

Ужин проходит без особых разговоров. Вульф уходит, чтобы помочиться. Мист выглядит испуганной, беспокойной, она топает ногами возле дерева, где привязана.

– Что случилось? – начинаю волноваться я.

– Хищник поблизости, – отвечает она. – Дикая кошка.

Я осматриваю темный лес: если дикая кошка и близко, она не склонна высказывать мне свои мысли. Интересно, знает ли о ней Вульф? Если Мист может уловить ее запах, то и он наверняка тоже.

– Она не подойдет к огню, – успокаиваю я ее. – Кроме того, Вульф защитит нас.

Она фыркает, едва ли утешившись тем, что наша безопасность находится в руках Вульфа Боуборна.

Когда он возвращается, то ничего не говорит о том, что чувствует запах дикой кошки. Он роется в мешке и достает три яблока – настоящие свежие яблоки, от одного вида которых у меня текут слюнки.

Он бросает одно из них мне.

– Вот. Прекрасный десерт для леди.

Я ловлю его связанными руками. В его тоне чувствуется ирония, но для меня яблоко – это редкое лакомство. Я провожу большим пальцем по его блестящей кожуре, словно по драгоценному камню.

К моему удивлению, он предлагает второе яблоко Мист, протягивая ей открытую ладонь.

Она дергается в сторону.

– Ядовитое яблоко?

– О, перестань быть такой подозрительной, – говорю я ей. – Есть более простые способы убить тебя.

Она снова дергается, сомневаясь.

Я театрально откусываю кусочек, чтобы показать ей, что это не яд. Все еще не доверяя, она принимает от Вульфа яблоко, но при этом обнажает зубы.

Он хохочет в ответ.

Несколько минут мы втроем наслаждаемся лакомством. Сестры выращивали яблони в монастырском саду, но мне редко разрешали пробовать их плоды. Вместо этого они заставляли меня долгими часами перетирать яблоки в забродивший сидр, который пили галлонами, несмотря на обет воздержания. По ночам аромат сока на моей коже привлекал пчел, которые жили в соломенной крыше. Я позволяла им ползать по мне, когда лежала в постели, и шептала, что им повезло, ведь они всегда могут улететь. Они были осторожны, стараясь не ужалить меня, но однажды ночью я перевернулась и случайно задавила одну из них. Боль от укуса вскоре прошла, но мое лицо начало опухать. Шея и грудь чесались так сильно, что мне хотелось содрать с себя кожу. Я слышала, что пчелиный яд вызывает у некоторых людей тошноту, но никогда не знала, что я восприимчива к нему. Мое горло сжалось, я не могла дышать. Утром сестры нашли меня без сознания, а пчелы ползали по каждому дюйму моего тела, чтобы согреть меня. Если бы не они, я могла бы умереть. Сестры облили меня ведром холодной воды, чтобы привести в чувство, а затем заставили вернуться к работе.

Нежный сок течет по моему горлу, отчего на душе у меня тоже становится слаще.

Монастырь остался позади.

– Итак. Ваше имя, – начинаю я в перерыве между надкусыванием яблока. – Ваши родители действительно назвали вас Вульфом?

Он качает головой, не отрывая взгляда от огня.

– Я не знаю своих родителей.

– Кто-то назвал вас так.

Он перекладывает недоеденное яблоко из одной руки в другую, а в его глазах прокручиваются далекие мысли. Я не ожидаю, что он откроет мне хранилище своего разума, поэтому для меня становится шоком, когда он произносит, запинаясь:

– Был вор. Джоки. Он следил за мной, когда я был мальчишкой. Он устраивал уличные драки. В Дюрене детям не разрешают драться за деньги, но это случается.

Я поднимаю брови. Ситуация становится неловкой, словно любое резкое движение заставит Вульфа замереть, как пугливого кролика.

– Мне жаль это слышать.

Он смотрит на меня странно, как будто никогда раньше не слышал слов сочувствия. Затем прочищает горло.

– Лорд Риан увидел меня во время одного из боев Джоки. Он решил, что из поцелованного богом юноши примерно его возраста получится хороший боец, и его отец, лорд Берольт, разрешил мне тренироваться в академии «Золотых стражей». Это частная армия Вальвери. Они дали мне фамилию Блейдборн^[3], а позже, когда решили, что мои навыки отлично подходят для охоты, сменили ее на Боуборн.

– А что насчет имени?

– Риан стал называть меня так за мою способность выслеживать добычу, как у волка.

Я откусываю последние кусочки яблочной мякоти от его сердцевины и мягко спрашиваю:

– Как ваше настоящее имя? – Его голова дергается. Он не хочет говорить. – Скажете? – Я проглатываю последний кусочек яблока. – Пожалуйста?

Его тело вздрагивает при этих словах так же сильно, как если бы я дала ему пощечину. Теперь я уверена, что добрые слова заставляют его чувствовать себя неловко. Они вызывают у него защитный рефлекс, как если бы я достала нож. Он швыряет огрызок вглубь леса, и я уверена, что до конца ночи от Вульфа я услышу разве что очередные команды.

Но он тихо бормочет:

– Бастен. – Он называет имя c трудом, словно его язык не произносил его уже много лет. Он тут же встает, как будто ему стыдно, и начинает что-то искать в своем мешке. Вокруг слышен стук падающих желудей.

«Бастен», – повторяю я про себя. Это признание открывает новую сторону моего спутника, которую я не видела в нем раньше. Поцелованный богами мальчик, оказавшийся на улице, живущий сам по себе, благословленный и проклятый одновременно. Его детство не так уж отличается от того, как росла я, только вместо боевой арены меня держали в клетке монастырских стен.

– А вам идет, – ободряюще говорю я.

Он издает смешок.

– Бастен как бастард, вы правы.

– Я имела в виду не это.

Между нами воцаряется тишина, а солнце опускается все ниже. Звезды одна за другой начинают появляться над головой, словно не желая торопить друг друга. Мы заканчиваем есть, и я отношу огрызок Мист, чтобы она могла насладиться последним кусочком.

– Он назвал мне свое настоящее имя, – сообщаю я ей.

– Неважно. Все равно я ему не доверяю. – Она насмешливо гогочет, смотря в сторону Вульфа, а затем догрызает сердцевину яблока. – Но за яблоко спасибо.

Вульф достает из мешка сложенное одеяло. Ухватив его с той же крепостью, с какой он держится за плечо после долгого дня, Вульф кидает его мне на колени так пренебрежительно, как если бы это был грязный мешок. Но на самом деле это роскошная мягкая шерсть, которая напоминает мне покрывала в поместье моего отца и которая, похоже, никогда не использовалась.

Ночь за ночью я спала на твердой земле. А теперь он дает мне одеяло?

Я озадаченно поднимаю глаза.

– Зачем это?

– Мне надоело слушать, как вы дрожите всю ночь. Это мешает мне спать. – Я все еще смотрю на него в недоумении, и он ворчит: – Возьмите. Это приказ.

Развернуть одеяло со связанными запястьями – не самая простая задача, и после нескольких моих жалких попыток натянуть его на ноги Вульф нетерпеливо вздыхает и приседает.

– Позвольте мне.

Его руки быстро накрывают одеялом все мое тело. Он оборачивает его вокруг и подтягивает вперед, чтобы подоткнуть под мои связанные руки. Словно укутывая ребенка, он поглаживает меня по плечам.

– Вот так, маленькая фиалка. Может быть, так я хоть раз смогу поспать.

Несмотря на свое ворчание, он не отстраняется. Он держится достаточно близко, чтобы я могла разглядеть щетину на его подбородке и небольшой шрам над левым глазом, который я раньше не замечала. Он действительно великолепен, прямо как боги, изысканно изображенные в «Книге Бессмертных». Все, чего ему не хватает, – это заостренных ушей и светящихся волшебных линий. Сколько раз я перелистывала эту книгу, вздыхая над нарядно одетыми Вейлом, Вудиксом и Артэйном...

Сердце колотится, и я проклинаю свое предательское тело, зная, что Вульф слышит каждое биение. Что еще он может почувствовать благодаря своему поцелую богов? Пахнет ли мой пот по-другому, когда я думаю о Вульфе? Чувствует ли он мое учащенное дыхание?

Огрубевшей ладонью он обхватывает мой подбородок, мягко наклоняя мою голову к себе. От этого смелого движения я теряю дар речи. Он никогда раньше не прикасался ко мне, разве только для того, чтобы заставить меня подчиниться. Его глаза опускаются к моим губам. Такого взгляда я не могу припомнить.

Темный, сверкающий, голодный.

Я смотрю на его обнаженную грудь, словно меня притягивает невидимыми веревками. Когда Вульф дал мне свою рубашку, чтобы я надела ее в первую ночь путешествия, я не подумала о том, что он останется без рубашки. Я не виновата, что его покрытое шрамами тело завораживает меня. Виноват проклятый монастырь. Виноват проклятый отец. Больше десяти лет держать созревшую девочку-подростка взаперти, в окружении лишь морщинистых старух и нескольких выцветших книг с картинками – неудивительно, что меня мучает интерес к первому встречному мужчине.

Проклятые Бессмертные.

Его большой палец скользит по моей щеке к яремной ямке, и мои глаза закрываются. Мои губы размыкаются. Он должен слышать, как колотится мое сердце. Он должен знать, что это значит.

– Сабина.

Голос звучит хрипло. Его рука опускается на рубашку на моем плече, пальцы впиваются в ткань. От его прикосновений моя кожа горит, и все, о чем я могу думать: «Я не должна хотеть большего. Но я хочу...»

Его губы находятся всего лишь на расстоянии вдоха от моих, и я жду, жду, но ничего не происходит. Я открываю глаза, ошеломленная и неуверенная, не зная, стоит ли мне поцеловать его, дать пощечину или оттолкнуть. В его карих глазах горит очень сильное желание, они становятся такими же бархатисто-темными, как у Мист.

Наши взгляды встречаются, и меня пронзает искра от головы до пальцев ног.

Мышцы на его скулах подрагивают.

Затем из-под навеса доносится крик совы. Это прерывает напряжение между мной и Вульфом, и тот отворачивается. Он опускает руку.

Долгое время никто из нас не разговаривает.

В конце концов он заканчивает подворачивать края одеяла вокруг меня, а затем встает.

– Спокойной ночи, леди Сабина.

У меня нет слов. Мой рот все еще распахнут. Шок от того, что я только что почувствовала, овладевает мной, и я дрожу, несмотря на тепло одеяла.

О чем я только думала?

Как только Вульф отворачивается, я достаю ракушку Адана из ушной раковины. Я сжимаю ее, пытаясь привести себя в чувства. Разве я позволила бы Вульфу поцеловать меня? Неужели я сошла с ума? Была готова предать Адана – и ради кого? Ради ворчливого, поцелованного богом охотника, который меня ненавидит?

У меня подгибаются пальцы на ногах, когда я пытаюсь осмыслить то, во что переросло наше с Вульфом противостояние. Сколько бы я ни говорила себе, что это было просто мимолетное влечение, вызванное любопытством, я не уверена, верю ли сама себе. То, что Вульф решил взять для Мист дополнительное яблоко, и то, что он сообщил мне свое настоящее имя, не говоря уже о том, что у него не раз была возможность причинить мне боль, но он этого не сделал, – все это внесло небольшие, но необратимые изменения в мое отношение к нему.

Я не могу уснуть, и мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем до меня доносится храп Вульфа с другой стороны поляны. Убедившись, что он крепко спит, я подзываю крошечную лесную мышку, которая с первой ночи, когда я поделилась с ней кроличьим мясом, находилась в мешке Вульфа.

– Маленький друг, ты не поможешь?

– Я готова! – отвечает она, высовывая мордочку.

Я протягиваю запястья мышке, которая с упорством перегрызает веревку. За десять минут она справилась со всеми моими путами.

– На плечо, – указываю я ей. – Поторопись.

Мышь забирается в мой рукав и устраивается под воротником рубашки. Я как можно бесшумнее добираюсь до Мист, прекрасно понимая, что с таким острым слухом, как у Вульфа, даже шорох листьев может привести к пробуждению.

Но это должно произойти сегодня. Я не собиралась бежать, пока мы не проедем Миддлфорд, но поскольку Вульф изменил наш маршрут, я вынуждена действовать. Я не могу позволить себе направиться в противоположную сторону от того места, где ждет Адан.

Я забираюсь на поваленное бревно и сползаю на спину Мист. Напоследок я позволяю себе взглянуть на Вульфа, спящего у костра. Он выглядит беспокойным во сне, дергается, словно ему снится драка.

Неосознанно я провожу рукой по рукаву его рубашки, облегающему мое плечо, и пальцы касаются груди, той впадинки, где находится моя родинка, свидетельствующая о поцелуе богов.

Сегодня я увидела Вульфа с другой стороны – но это еще одна причина, по которой мне нужно бежать. Последнее, что мне нужно, – начать испытывать чувства к зверю.

– Вперед, Мист.

От поцелованного богами охотника будет нелегко ускользнуть, но я уверена, что как бы ни был искусен Вульф, я все равно умнее. У меня было время изучить его и продумать, как от него сбежать.

Осторожными, бесшумными шагами Мист покидает поляну. Только когда мы удаляемся на полмили, я наконец упираюсь пятками в ее бока.

Мышь крепко держится за мой воротник.

– А теперь скачи как можно быстрее, – приказываю я Мист.

Глава 8

Вульф

Когда я просыпаюсь, то вижу, что угли уже остыли. Луна прорезается сквозь черную ночь неровными световыми полосками. Судя по запаху, Сабина отсутствовала около двух часов.

Я приседаю рядом с ее одеялом и рассматриваю обтрепанные концы узлов, которые очевидно являются результатом работы мелкого грызуна.

Думаю, охота началась.

Я знал, что это произойдет, с самого первого дня поездки. Побег Сабины с Мист ради встречи с этим придурковатым любовником был лишь вопросом времени. И я не могу отрицать, что какая-то темная часть меня с нетерпением ждала этого момента. Предвкушение побега Сабины зудом расползалось по моему телу, возбуждая интерес и обостряя чувства.

Пропади оно пропадом, мне нравится погоня.

В моих венах уже бурлит адреналин, и пульс усиливается, требуя, чтобы я сейчас же побежал за ней. Но я прячу это желание подальше. Я не могу позволить, чтобы азарт погони заглушил мой разум. Это не простая охота на лис, и моя добыча гораздо ценнее любого оленя или тетерева. Все усложняет то, что Сабина тоже поцелована богами. Предполагаю, она может послать стаю саранчи, чтобы та сожрала плоть с моих костей.

Эта мысль, хоть и мрачная, ничуть не ослабляет моего возбуждения. Охота на человека, обладающего силой, сравнимой с моей собственной, не может не опьянять. И все же, когда я быстро подбираю стрелы для своего лука – не для того, чтобы причинить ей вред, а лишь для того, чтобы напугать, – внезапно возникшая тьма утихомиривает мое возбуждение.

«Она бросила тебя, Вульф, – шипит голос в моей голове. – Так же как все».

Мои собственные родители не удосужились заявить на меня права. Джоки приблизил меня только за мои навыки борьбы. А уличные мальчишки избегали нашей дружбы, зная, что в конце концов нам придется драться друг с другом.

Могу ли я винить Сабину за то, что она убежала? На ее месте я бы тоже так поступил, видя рядом такого человека, как я.

Рядом хрустнула ветка, и я прогнал жалость к себе. Судя по запаху, это лань в сотне шагов от меня. Не обращая на нее внимания, я осматриваю грязь вокруг дерева, где была привязана Мист.

На фоне гниющих листьев, оставшихся с прошлой осени, и новых папоротников, прорастающих под ногами, заметить следы было бы невозможно для большинства охотников. Но с моим зрением мне кажется, что Мист и Сабина оставили красные метки на каждом дереве, мимо которого проходили.

Я охвачен адреналином, преследуя их. Сладкий цветочный запах Сабины витает в воздухе, как духи. Меня не беспокоит их двухчасовая фора. Мист в хорошей форме, но она не может скакать галопом всю ночь. Сабина тоже не сможет находиться в пути так долго без сна, без седла и даже без юбки. Ее голые бедра натрет еще сильнее, чем сейчас. Рано или поздно им придется отдохнуть. Дело не в скорости, а в выносливости.

Отпечатки копыт Мист приводят меня к главной дороге, где ее темп явно переходит в галоп. Я следую по этим следам несколько сотен шагов, чувствуя по нерешительным отметинам, что меня обманывают. И точно, вскоре тропа сворачивает с дороги обратно в лес.

Проклятые хитрецы.

Они хотели, чтобы я подумал, будто они продолжили движение по дороге в Миддлфорд.

Скрип и шорох леса отдаются в ушах, пробуждая мои и без того обостренные чувства, доводя до почти болезненных ощущений. Я оценил хитрость Сабины. Она сослужит ей хорошую службу в Сорша-Холле, где эта черта характера необходима для выживания.

В конце концов я прослеживаю их путь до ручья, где отпечатки копыт Мист исчезают. Визуально проследить за ней в воде невозможно, но запах Сабины все еще витает в воздухе. Мои сапоги шлепают по речным камням, пока я следую за едва уловимым ароматом фиалок.

Меня поразило, что Сабина знает, как запутать следы, двигаясь по течению ручья. Но это неважно. Ее уловки остановили бы охотничью собаку, но не меня. По правде говоря, такая тактика была бы примитивной, даже смехотворной для охотников, но я не смеюсь. Сабина никогда не обучалась так, как мы. Большую часть своей жизни она провела в каменных стенах монастыря. Так как же она догадалась совершить такое?

Она еще умнее, чем я предполагал, и ко всему прочему очень упряма. Но это не значит, что я буду ее жалеть, когда она снова станет моей.

Я доставлю ее в Сорша-Холл.

Хотя, следя за ней и Мист в течение следующих нескольких часов, я начинаю беспокоиться о том, что будет, когда мы доберемся до дома лорда Риана. В Сорша-Холле царит беззаконие. Ни один здравомыслящий человек не осмелится прикоснуться к невесте лорда Риана, но застолья, которые устраивают Вальвери, делают мудрых людей глупцами. Пьяные и безрассудные, они могут положить глаз на девушку.

Риану понадобится найти стражника для Сабины, и очень важно, чтобы это был человек, которому он доверяет. Он решил, что я единственный, кто был достаточно предан, чтобы доставить ее в Дюрен в целости и сохранности, так почему бы не продолжить службу? Он может найти другого опытного охотника, который заменит меня в случае необходимости. Охотников так же много, как и шлюх, – может, они не такие искусные, как я, но вполне способные добыть ужин для Вальвери. Мне придется потратить некоторое время на исследование пограничной стены, но это не отвлечет меня надолго от Сабины.

Сабина никогда не согласится. Она ненавидит тебя. И будет ненавидеть еще больше, когда ты ее поймаешь.

Эта мысль отрезвляет меня. Я снова нападаю на след Мист там, где она вышла из ручья, и иду по еще влажным отпечаткам ее копыт на восток. Что ж, Сабина не будет иметь права голоса в вопросе своей охраны. Она может меня ненавидеть, но ей придется смириться и привыкнуть ко мне.

Ее презрительный голос звучит у меня в ушах:

– Я не удивлюсь, если у вас никогда не было домашнего животного. И вообще того, кого можно было бы любить.

Но она ошибается. Я любил. Я заботился о другом существе. И это очень испортило мне жизнь.

Джоки не испытывал привязанности ни к одному из мальчиков, которыми управлял. Он вел себя как более-менее адекватный приемный отец, когда рядом были люди Вальвери, но стоило нам остаться одним в полуразрушенной старой конюшне, которую он превратил в казарму, как он упивался тем, что наказывал нас. Морил голодом, издевался, натравливал нас друг на друга. Он не хотел, чтобы мы дружили, поэтому делал все, чтобы этого не произошло. Он хотел, чтобы мы ненавидели друг друга, чтобы агрессия выплескивалась на бойцовском ринге и зрелище выглядело реалистично. Да и мы сами не были идиотами. Мы понимали, что нет смысла сближаться с тем, кого можешь избить или даже убить на следующей неделе.

Но помимо нас в старой конюшне Джоки держал еще и бойцовых собак.

Большинство из них были злобными дворнягами с улицы, как и мы. Только Онно был другим. Он был настолько огромен, что ему не нужно было рычать, чтобы заслужить уважение других собак. Он дрался в собачьих боях, как и мы в мальчишечьих, но не ради удовольствия, а ради выживания.

Мне нравился Онно, а я нравился ему. Я делился с ним остатками ужина, а ночью мы прижимались друг к другу через прутья с противоположных сторон клетки, чтобы иметь возможность согреться.

Я должен был догадаться, что наше сближение – огромная ошибка.

Джоки решил, что завести домашнее животное – значит сделать своих мальчиков слабыми. И тогда его испорченный мозг придумал новый вид сражений на публику. Мальчик против собаки. Как только нас заставили выйти на ринг вместе, Онно даже не пытался бороться со мной. Он просто смотрел на меня своими большими карими глазами, зная, что только одному из нас удастся остаться живым. И позволил мне это сделать.

Я выныриваю из темных воспоминаний о прошлом, когда следы Мист вижу у развилки дорог. Лесная тропинка сворачивает налево, а главная дорога в Миддлфорд идет прямо. Сабина едет в нескольких футах от дороги, чтобы скрыть следы, но видно, что они ехали напрямик.

Что она забыла в Миддлфорде? Там ее ждет любовник?

На горизонте появляется первая утренняя дымка. Проклятие. Почему я все еще не нашел их? Нельзя допускать, чтобы кто-нибудь увидел Сабину в светлое время суток и донес до Риана весть о том, что его невеста разъезжает по астаньонским деревням. Или, что еще хуже, кто-нибудь найдет ее раньше меня и решит, что она – заманчивое лакомство.

Двигаясь быстрее, я отдаюсь охоте. Больше шутить нельзя. Сабина уже повеселилась. Я всегда получал удовольствие от погони. Когда Риан согласился сделать меня егерем, я знал, что буду чувствовать себя на этом месте как рыба в воде. Мне интересно задействовать свои обостренные чувства и смотреть, на что именно я способен.

Пульс бьется все сильнее, побуждая меня к действию. Я уже близко. Я отключаю все остальные раздражители и сосредотачиваюсь на том, чтобы выследить девушку и лошадь.

Аромат фиалок становится таким сильным, что я практически задыхаюсь от него. Запах Мист тоже витает в воздухе: запах мокрых конских волос.

Я останавливаюсь и закрываю глаза, стараясь прислушаться.

Проходит немало времени, но я улавливаю тяжелое дыхание животного. Они остановились отдохнуть, но Мист все еще переводит дух после напряженной гонки. Сосредоточив внимание, я в конце концов улавливаю и дыхание Сабины.

Медленное и уверенное. Она спит.

Жесткая улыбка кривит мой рот, я молча натягиваю лук и двигаюсь через лес. Мист почует мое приближение, но к тому времени будет уже слишком поздно. Сабина услышит предостерегающее фырканье, проснется и обнаружит стрелу, нацеленную в грудь ее дорогой кобылы.

Чтобы спасти свою лошадь, она пойдет на все. Она будет молить меня о пощаде своими идеальными розовыми губами.

Я замечаю впереди Мист, частично укрывшуюся за выступом скалы, – она ест траву, отвернувшись от меня. Она вымазана темной грязью, чтобы скрыть свой белый цвет, из-за которого резко выделялась бы в темном лесу. И снова я поражаюсь находчивости Сабины.

Но потом я вижу девушку, и мои мысли улетучиваются.

Она спит, свернувшись калачиком в выемке в скале, которая частично скрывает ее. На ее руках и босых ногах грязь, и она выглядит совершенно изможденной, как кролик, который бежал и бежал, пока его мышцы не отказали. Рубашка задрана на бедрах, и мне открывается непристойный вид на ее голые бедра, покрасневшие от ночной езды.

В моем горле встает ком.

Клянусь Бессмертными, я разрываюсь от желания. Мое тело и так было переполнено адреналином после охоты, а теперь оно жаждет получить свой приз. И будь прокляты боги, если я скажу, что не хочу получить в награду Сабину. Несколько дней я засыпал под биение ее сердца. Я тонул в ее фиалковом аромате. Я гладил свою руку после прикосновения к ее шелковистой коже. А теперь больше всего на свете я хочу попробовать ее на вкус.

И я знаю, что это чертовски неправильно. Она принадлежит лорду Риану, а не мне. Я никогда не прикоснусь к ней, и меня мучает чувство вины за то, что я даже подумал об этом. Но ведь Риан простит мое желание, не так ли? Он тренировался с солдатами. Он понимает, что в бою мужчины физически возбуждаются. Охота ничем не отличается от этого.

И мое возбуждение не имеет никакого, никакого отношения к тому, что она самая красивая женщина, на которую я когда-либо смотрел.

Отойдя за линию, где Мист могла уловить мой запах, я на мгновение задумываюсь. Мое тело все еще сотрясается от стремительной погони за Сабиной, и напряжение долго не покидает мои конечности. Я растираю рукой лицо, чтобы кровь вернулась туда, где она должна быть, – подальше от паха.

Я втягиваю в легкие как можно больше воздуха. Солнце поднимается. Сабина увела нас далеко от курса. Нужно покончить с этим фарсом и вернуться на дорогу в Дюрен.

Подняв лук, я ступаю на скалистый выступ и выхожу на поляну.

Мист вскидывает голову, ее глаза вспыхивают. Только заслышав мой запах, она сразу же начинает бить копытом.

Сабина ворочается и с криком просыпается.

Ее глаза встречаются с моими и тут же наполняются страхом.

– Я не хочу причинять Мист боль, – четко проговариваю я ровным голосом. – Вам решать, но если...

Есть одна проблема.

Сабина не смотрит на меня. Она смотрит за мою спину, выше, на выступ.

С секундным запозданием я чувствую запах дикой кошки.

Да будут прокляты боги. Помимо того, что я отвлекся, еще и запах пришел с наветренной стороны.

– О, пропади оно пропадом!

Губы Сабины шевелятся в безмолвной просьбе, которую может услышать только дикая кошка, и прежде, чем я успеваю поднять лук, животное спрыгивает с валуна и ненавидящими глазами смотрит на мое изумленное лицо.

Глава 9

Сабина

В темноте я могу различить лишь беспорядочные движения. Дикая кошка рычит и шипит. Я вскакиваю на ноги, прижимаясь спиной к сырому выступу. Сердце бьется так быстро, что я боюсь, как бы оно не выскочило из груди.

Он нас нашел.

Мои конечности онемели от сна на голой земле, а голова все еще плохо соображает.

Ошеломленная, я ощупью пробираюсь вдоль выступов по направлению к Мист. С востока пробиваются лучи. Должно быть, почти утро. Как долго я спала? Несколько часов? Вообще я не собиралась спать, только на минутку закрыла глаза.

Дикая кошка снова рычит. Вульф кряхтит, сражаясь со зверем. Я заставляю себя отвести взгляд. Как же это отвратительно... что мы дошли до такого.

Дикая кошка начала преследовать нас, как только мы покинули лагерь Вульфа. Сначала она преследовала Мист, но после того, как я поговорила с ней, она согласилась защищать нас до восточной границы леса. Как и для большинства диких животных, охотники – ее главные враги, и она жаждала помешать одному из них.

Раздается треск, словно ломается кость. Либо человеческая, либо дикой кошки.

С моих губ срывается испуганный крик. Я чувствую нестерпимую боль в стопах и голенях. Пульс стучит в ушах, как дятел. Паника забивает дыхательные пути, тиски сжимают горло до тех пор, пока я почти не перестаю дышать.

Я не могу добраться до Мист – Вульф и дикая кошка находятся между нами.

Кобыла вздымается, запрокидывая голову.

– Убегай! – кричит она.

Я застываю на месте, не в силах оставить ее, но Мист – моя храбрая девочка. Она справится сама. Она точно умеет бегать быстрее меня.

Вульф и дикая кошка сталкиваются, и я вздрагиваю. Достигнув нижнего края выступа, я карабкаюсь вверх, пока не оказываюсь на возвышенности, а затем бегу вслепую.

Куда мне идти?

Мой разум не дает мне ответа. Он хочет лишь действовать. Камни и корни колют мои стопы. Еще несколько месяцев назад мои ступни были достаточно грубыми, чтобы пройти через лес босиком, но, поскольку сестры позаботились о том, чтобы мои мозоли размягчились в преддверии брака, я больше не могу этого сделать.

Черт возьми. В таком виде я далеко не уйду.

Морщась от боли в ступнях, сквозь утренний туман я замечаю поваленное бревно. В нем видна расщелина, и она достаточно большая, чтобы спрятать меня. Может быть, сладкая гниль дерева замаскирует мой запах. В отчаянии я бросаюсь к нему и забираюсь внутрь. Там сыро, вязко и темно. Я заползаю вглубь, насколько могу, подтягивая ноги. Ушибленное ребро болит. Я едва помещаюсь там. Запахи грязи и мусора наполняют влажный воздух, стесняя мое и без того затрудненное дыхание.

«Тихо», – говорю я себе, давя на ноющее ребро.

Но я не могу остановить биение своего сердца.

Я не могу запретить своим легким наполняться воздухом.

В течение нескольких секунд ничего не происходит. Из своего укрытия я могу разглядеть лишь небольшую часть леса. Из-за толстой коры невозможно услышать, что происходит снаружи. Они все еще сражаются? Я думаю, что дикая кошка убила Вульфа. Мы с Мист можем быть свободны. Предположим, что Мист удалось сбежать...

Я сжимаюсь от собственных страхов, когда ветка ломается. Я задыхаюсь...

Дикая кошка падает с грохотом прямо рядом с моей головой.

Она мертва. Ее остекленевшие глаза ничего не видят. Шея согнута под углом. Шерсть покрыта кровью.

Я вскрикиваю.

Прежде чем я успеваю пошевелиться, Вульф хватает меня за лодыжки с другого конца ствола.

Я отбиваюсь и кричу, пока он тащит меня к выходу. Все, о чем я могу думать, – эта дикая кошка мертва. Если он так легко убил ее, что же он сделает со мной? Паника берет верх над разумом, и я извиваюсь, пока Вульф вытаскивает меня на сырую лесную землю.

– Сабина. Остановитесь!

Он хватает меня за запястья, и я стараюсь ударить его со всей оставшейся силы. Краем глаза я замечаю неподалеку Мист, привязанную веревкой к дереву. Она взбрыкивает, желая помочь, но ничего не может сделать.

– Отпустите меня! – кричу я, пытаясь расцарапать ему лицо.

Я смутно осознаю, что на его шее уже есть глубокие кровоточащие царапины, нанесенные куда более острыми когтями, чем мои. Но в этот момент мне абсолютно все равно, пострадал ли Вульф Боуборн.

Он борется со мной, и ему наконец удается зажать мои запястья. Я пытаюсь бороться с ним, но это бесполезно. Он прижимает меня к земле своим весом, тяжело дыша.

– Тебе не нужно было ее убивать! – кричу я, от ярости мой голос звенит как колокол.

Мое сердце сжимается из-за смерти дикой кошки. Если бы я знала, что она умрет, я бы никогда не попросила ее охранять нас, пока я отдыхаю. Я продолжаю извиваться под Вульфом, пытаясь освободиться. Пот стекает по его лицу. Он дышит почти так же тяжело, как и я.

– Еще как нужно, – говорит он с чуть большим самообладанием, чем я. – Ты послала дикую кошку, чтобы убить меня, Сабина!

Только тогда я обращаю внимание на раны Вульфа. Помимо царапин на шее я замечаю глубокие проколы на голой груди, которые сочатся кровью. Его волосы всегда были растрепаны, но сейчас они в полном хаосе. Паника утихает в моей груди, но гнев не проходит.

Я выгибаю бедра, продолжая сражаться.

Вульф закрывает глаза, как будто ему больно.

– Перестань дергаться, Сабина. Хотя мне ужасно нравится, когда ты извиваешься подо мной.

Я замираю. Вдалеке раздается птичий крик. Камень впивается мне в спину. Я едва не теряю сознание, когда приходит отрезвляющее осознание того, что все кончено. Вульф нашел меня. Неужели я была такой дурой, раз думала, что есть шанс, что он этого не сделает?

Мист с досадой ударяет копытом по земле. Сильный ветер треплет деревья, роняя сосновые шишки. Кажется, будто весь лес настроен так же, как и я.

И тогда весь мой гнев вырывается наружу, я начинаю рыдать.

Слезы текут ручьем, и мне кажется, что со стороны это выглядит отвратительно. Но мне все равно, осудит ли меня за это Вульф или нет. Я плачу по дикой кошке. Я плачу о своей утраченной свободе. Я плачу потому, что у меня никогда не было настоящей свободы, которую можно было бы потерять.

Вульф ослабевает хватку на моих запястьях. Он выдыхает, глядя в небо.

– Проклятие, – бормочет он.

Он отталкивается от меня, но не отпускает мои руки. Пока я всхлипываю в предплечье, пряча лицо, чтобы не показывать миру свое поражение, он усаживает меня к себе на колени и обхватывает рукой мою спину. Он не произносит утешительных слов. Такой монстр, как он, ничего не знает о том, как утешить человека, да и никто не сможет сказать ничего, чтобы унять мою боль.

– Простите, что поймал вас, а теперь позволите мне отвести вас к вашему злобному мужу?

Он держит меня так, будто хочет помочь, и, несмотря ни на что, в его объятиях я нахожу утешение. Это простая биология. Вульф огромен, и когда он обхватывает меня руками, я чувствую себя защищенной от опасности.

Но, конечно же, это глупость, ведь он опасен.

Я слишком измучена, чтобы сделать что-то, кроме как прижаться к нему и зарыться лицом в его грудь. Физический контакт для меня непривычен, если только он не связан с болью. Для меня все в новинку. Обниматься. Прижиматься к кому-то всем своим существом. Чувствовать, как грудь другого человека поднимается и опускается под моей щекой.

Он проводит рукой по тому, что осталось от моей косы, которая к этому времени уже почти распустилась. Его прикосновения грубы по своей природе, хотя я могу сказать, что он пытается быть нежным. Просто он не знает как.

И теперь я вынуждена признать, что как бы я ни была зла, Вульф Боуборн мне не враг. Может, он и мой тюремщик, но не инициатор этой извращенной поездки. Моего гнева заслуживает его хозяин. Риан Вальвери. Лорд лжецов. Мой будущий муж.

Когда мои рыдания стихают, Вульф откидывает мои волосы в сторону и, приблизившись к моему уху настолько, что его губы коснулись моего виска, предупреждает:

– Не пытайтесь снова сбежать, Сабина. Вальвери пошлют на охоту за вами не только меня. Они вас накажут. Вы не знаете, на что способна эта семья.

Его лицо находится в опасной близости к моему. Он глубоко вдыхает, словно хочет выпить меня: мои слезы, пот и все остальное. Как будто он жаждет узнать, какова я на вкус.

Я отстраняюсь, пытаясь прочесть, что скрывают его темные глаза.

В какую игру он играет? Неужели он действительно верит в то, что защищает меня?

– Ладно, идем дальше, – смягчается он. – Только не убегайте. Вы знаете, ничем хорошим это не закончится. – Вульф выжидающе смотрит на меня, и я послушно киваю. – Хорошая девочка, – едва слышно молвит он.

Он хмурится, глядя на мои ушибленные ноги. Ему довольно одного взгляда на Мист, чтобы понять, что она слишком измучена и не сможет нести меня. Поэтому он без предупреждения подхватывает меня на руки. Я издаю удивленный писк, но он несет меня на руках, словно я ничего не вешу. Я благодарна ему за одолженную рубашку, иначе он касался бы руками моего голого тела. А так его шершавая ладонь обхватывает мои бедра через ткань.

Он останавливается на небольшой лесной поляне у ручья.

– Ждите меня здесь, – приказывает он, опуская меня на мшистый берег. – Я вернусь за Мист. Искупайтесь, если вода не слишком холодная.

По тому, как он себя ведет, я вижу, что он тоже устал. Он крепко придерживает больное плечо. Вокруг его рта залегли морщины.

– Я никуда не уйду, – обещаю я охрипшим голосом.

Нет смысла снова бежать. Я не собираюсь убивать еще одно животное, как эту дикую кошку.

Он убегает, оставляя меня у ручья. Мокрая трава скользит по моим ногам. Из меня вырывается безрадостный смех, переходящий в рыдания. Вытирая лицо, я лезу в воду. Она холодная, но мое тело и так уже оцепенело, и мне приятно смыть грязь и пот с тела. Я вытряхиваю рубашку Вульфа и вешаю ее на ветку, не желая стирать ее и проводить остаток утра голой в ожидании, пока она высохнет.

Через несколько минут я слышу, как Вульф возвращается с Мист.

– Сабина? – зовет он издалека, не желая нарушать мое уединение.

– Отпустите Мист с веревки. Она не убежит.

Он выглядит нерешительным, но делает то, что я прошу. Мист направляется к краю ручья, смотря на меня.

– Заходи, – приглашаю ее я. – Ты еще грязнее, чем я.

Пока она плещется в ручье, я набираю воду руками, чтобы облить ее спину. Используя пальцы как расческу, я смываю грязь, которой натерла бока Мист, чтобы замаскировать ее белое тело. Я чувствую себя очень глупо, что рассчитывала перехитрить такого охотника, как Вульф. Его дар, полученный с поцелуем богов, – один из самых сильных, с которыми я сталкивалась. Интересно, почему из всех боги выбрали именно его?

– Он может уберечь тебя, – замечает Мист, как будто знает, кто находится в моем сознании.

Мои брови поднимаются, когда я зачерпываю еще одну горсть воды.

– И что, ты вдруг стала благосклонна к человеку, который только что охотился на нас, как на диких зверей?

– Нет. Но он сильный. И верный. Он будет верен тебе, если ты добьешься этого.

Вода стекает с моих ладоней, пока я соображаю, как реагировать на ее слова. Это настоящий животный инстинкт – думать о безопасности и ни о чем другом. Да, Вульф физически способен быть нашим защитником, но он – дикарь. Это последний человек, которому я бы доверила свою судьбу.

– Ну откуда тебе знать? – возражаю я, вылезая из ручья. – Давай заканчивать мыться.

Пока я надеваю сухую рубашку, Мист идет по мелководью, а затем направляется к костру, который развел Вульф. Тепло пламени возвращает меня к жизни. Вульф молча бросает мне полбуханки хлеба и немного сыра. Я с жадностью вгрызаюсь в еду.

Он неотрывно наблюдает за мной. Над головой встает солнце. Он откусывает кусок хлеба.

– Мы проведем день здесь, чтобы вы и Мист могли выспаться, а завтра вернемся на лесную дорогу.

– Как предусмотрительно, – выдавливаю я с набитым ртом. – Удивительно, что вы не рветесь обратно к вашему драгоценному хозяину.

Но Вульф не клюет на приманку. Я бы хотела, чтобы он это сделал, – я бы предпочла его остроты, а не жалость.

Тишина мучительна, и кажется, что утро тянется вечно, поскольку еда тяжестью оседает в моем желудке, вызывая спазмы. Вульф занят тем, что точит ножи, а я размышляю о своих переживаниях, пока, наконец, не зеваю в ладонь. Усталость способна притупить гнев.

Вульф в этот момент смотрит на меня, а затем прочищает горло:

– Я был терпелив, Сабина, но время игр прошло. Вы никогда не сможете сбежать – вы ведь это понимаете, верно? Я в любом случае вас найду. И никак иначе. Итак, расскажите мне о плане вашего любовника.

Он словно отдает мне команду, которую я не смею игнорировать, увидев, как легко он расправился с дикой кошкой. И все же мне трудно раскрыть свой секрет. Я бы хотела, чтобы Адан оставался моей тайной хотя бы еще один день.

Проглотив сухой кусочек хлеба, я колеблюсь, думая, с чего начать.

– Его зовут Адан. Он приходил в монастырь, чтобы оскопить козлов, – объясняю я, чувствуя себя под пристальным взглядом Вульфа, словно бабочка, которую распластали на картоне для панно. – Он был самым красивым парнем, которого я когда-либо видела.

Под давлением я рассказываю Вульфу историю о том, как мы с Аданом познакомились. У Адана за плечами не было многолетнего опыта работы, как у старого мистера Портера, а козлята вызывали такой переполох, что сестра Роза позвала меня, чтобы я использовала свой дар, полученный с поцелуем богов, и убедила животных подчиниться. Вместе с Аданом мы позаботились о каждом из шестнадцати козлят. Я обнимала их и шептала слова успокоения, пока он нагревал свой нож. Приступая к третьему козленку, мы уже знали имена друг друга. К шестому – самые большие страхи друг друга. К шестнадцатому я была готова сбежать с ним.

Адан рассказал мне о своей огромной, сумасшедшей, но любящей семье. О своем желании изучать лечебное дело. О своей мечте увидеть океан. Он поведал, что есть портовые города, где никому нет дела до того, откуда ты родом и кто ты такой. Его старший брат хорошо зарабатывал на судоходстве, и Адан пообещал мне, что мы сможем пожить у его брата, пока не начнем зарабатывать.

– Я вернусь за тобой, Сабина, – молвил он, пряча нож в высокой траве за сараем. – Я приду через неделю под предлогом поиска моего ножа, который я оставил. Будь готова.

По его плану мы должны были добраться до портового города Саленсы, занять денег у его брата, а затем найти посредника, чтобы выкупить Мист. Но на следующий день пришло письмо от отца, в котором сестрам предписывалось подготовить меня к браку с лордом Рианом.

Перед тем как меня заперли, мне удалось уговорить птицу передать послание Адану. Пташка вернула записку, которую жук протащил в мою комнату через щель. Там было написано следующее: «Постарайся улизнуть из-под стражи в Миддлфорде и поезжай на восток. Следуй по указателям к старой мельнице у реки Иннис. Я буду ждать тебя там, любовь моя».

– Вот куда я направлялась, – негромко произнесла я. – К старой мельнице у речки Иннис. Адан знал дорогу, которая приведет нас оттуда в Саленсу.

К концу моего рассказа Вульф выглядит отвратительно. Что ж, неудивительно, что такой человек, как он, не любит любовные истории. Скорее всего, ему нравятся байки о солдатах, гибнущих в жутких, кровавых сражениях.

Меня трясет от усталости, и я не могу подавить зевок. Выражение лица Вульфа меняется, и он разворачивает одеяло у костра. Он слегка расправляет его пальцами ноги.

– Вам нужно поспать.

– Разве вы не свяжете мне запястья?

– Нет. Я не собираюсь закрывать глаза.

По правде говоря, я так устала, что у меня ломит кости. Я растягиваюсь между Вульфом и костром, набрасывая один край одеяла на плечи. И тут же на меня наваливается вся тяжесть от накопленной усталости.

– Спокойной ночи, Бастен, – бормочу я.

Сейчас середина утра, и я не знаю, почему я назвала его настоящим именем, но я слишком устала, чтобы подыскивать нужные слова.

Он молчит, словно застигнутый врасплох звучанием собственного имени, как будто оно напоминает ему о чем-то, что он давно утратил. Проходит секунда, и он тихо отвечает:

– Спокойной ночи, Сабина.

Глава 10

Вульф

Пока Сабина дремлет рядом со мной, я продолжаю обдумывать рассказ о том, как она лишилась рассудка от этого идиота-козопаса. Самый красивый парень, которого она когда-либо видела? Я поднимаю голову к деревьям. Пусть боги убьют меня прямо сейчас. Она была заперта в монастыре двенадцать лет, и это единственный парень, которого она видела. Если для того, чтобы влюбиться, Сабине Дэрроу достаточно провести пару часов с каким-то придурком, то, по этой логике, после нескольких дней совместного пути она должна быть по уши влюблена в меня.

Но это не так. Она ненавидит во мне абсолютно все.

Я не виню ее. Со мной ей пришлось пересечь половину Астаньона, пока мужчины глазели на нее. Со мной она была вынуждена спать на земле. И это я сломал шею ее последнему четвероногому другу. Хотя, если честно, на месте это дикой кошки мог бы быть я.

По крайней мере, ясно, что между ней и пастухом ничего не было, даже невинного поцелуйчика. Этот мальчишка действительно болван. Если бы я оказался с влюбленной в меня Сабиной Дэрроу в каком-нибудь сарае для коз, я не тратил бы время на мечты о дурацком океане...

Проклятие. Мне нужно прекращать такие размышления.

Лежащая рядом со мной Сабина бормочет во сне что-то бессвязное. Она ворочается, сбивая одеяло с ног. Выражение ее лица искажается, как будто ей снится страшный сон, и мне остается только погладить ее по распущенным волосам и надеяться, что это поможет ей крепче спать.

Я страшно горжусь своей маленькой фиалкой. Я знаю, она разочарована тем, что ее побег не удался, но она не понимает, как далеко ей удалось зайти. Для девушки знатного происхождения она справилась лучше, чем кто-либо мог предположить: измазала Мист грязью, шла вдоль ручья по направлению ветра, чтобы скрыть свой запах, поставила дикую кошку в качестве ловушки. Не говоря уже о том, что она боролась со мной изо всех сил. Интересно, знает ли Риан, какую строптивую девушку он себе купил? Понравится ли ему такая дерзкая невеста? Если бы она была моей, я бы провоцировал ее только для того, чтобы она снова извивалась подо мной, ее щеки розовели, а в глазах горел огонь...

Проклятие. Ну и чушь. Прекращай это, Вульф.

Сабина сворачивается в клубок, ей холодно без одеяла на ногах. Она снова ворочается во сне, на этот раз прижимаясь ко мне. Когда ее рука касается моей ноги, она прислоняется ближе, словно смертоносная змея в поисках тепла.

Мое дыхание замирает. Я мог бы обернуть одеялом ее ноги, но тогда она не смогла бы прижиматься ко мне. А мне очень, очень нравится, когда Сабина Дэрроу прижимается ко мне. Гораздо больше, чем следовало бы.

Смотреть, как она спит, – это невообразимо нежное действо, и у меня перехватывает дыхание.

Я ненадолго закрываю глаза. Так вот каково это – быть рядом с женщиной. Я знал только шлюх и случайных куртизанок, которые соглашались провести ночь с егерем Вальвери. И все эти разы нам было совсем не до сна. Но есть что-то до ужаса пьянящее в том, чтобы просто находиться рядом с Сабиной. Мне плевать, что она никогда не будет моей и мы не окажемся в одной постели. Мне достаточно всего лишь быть с ней.

«Я поговорю с Рианом в Дюрене, – говорю я себе. – Я буду ее охранять. По крайней мере, я смогу обеспечить ее безопасность».

Когда она просыпается, я убегаю в лес отлить, чтобы она не поняла, что спала рядом со мной. Вернувшись, я застаю ее за тем, как она разводит огонь и даже кипятит воду в котелке. На одеяле лежит кладка яиц дикой утки.

– Где ты их взяла? – хмурюсь я.

Она не обращает внимания на мой тон и опускает яйца по одному в кастрюлю. Она подбородком указывает на заросли папоротника:

– Вон там гнездо. Я оставила половину яиц. Мне показалось жестоким брать больше, чем нам нужно.

Чем больше я наблюдаю за тем, как Сабина использует свой поцелуй богов, тем больше понимаю, насколько он ценен. Сначала разговор с мышью показался мне всего лишь милым трюком. Но я недооценил ее способности, которые могут помочь выжить в лесу, добыть пищу и даже освободиться от пут.

Она просто невероятна.

В течение нескольких следующих утренних часов мы занимаемся рутинными делами. Сабина готовит завтрак, а я собираю наши пожитки. Теперь уже не я обеспечиваю нас едой, приказывая ей оставаться на месте и не шевелиться. Сейчас у нас скорее дружеские отношения, хотя я не питаю иллюзий, что это делает нас друзьями. В конце концов, я разрушил ее мечту о побеге. А она послала чертову дикую кошку, чтобы убить меня.

Да, у нас есть некоторые разногласия.

– Вот. Ваша рубашка. Она, кстати, воняет.

Сабина отдает мне рубашку, и мы продолжаем путь. Тропинка проходит мимо нескольких яблонь с густой кроной, которые, должно быть, выросли из выброшенного давнишним путешественником яблочного огрызка. Мист напрягает шею, но не может дотянуться до растущих высоко плодов. Я бросаю камень, чтобы сбить для нее несколько яблок. Она ест их с моей ладони и уже не вздрагивает от моего присутствия, как раньше.

Эта капризная кобыла начала доверять мне?

До полудня мы проезжаем лишь несколько поместий, а затем въезжаем в деревню Шармонт. Это самое крупное поселение в лесу Маг На Тир, своего рода окружной центр. Шпиль монастыря Бессмертного Мерика возвышается над крышами, как лезвие ножа. Мы проходим мимо прачек, развешивающих одежду, и детей, пинающих мяч, сделанный из обрывков ткани, связанных вместе. Дети еще слишком малы, чтобы понять всю необычность публичной наготы Сабины, но прачки переглядываются. Одна из женщин ловит мальчика и шепчет ему что-то на ухо. Он убегает по грунтовой дорожке в сторону центра города.

Информация распространяется. Отлично. Как раз то, что нам нужно.

И как только мы достигаем кузницы, жители деревни уже выстраиваются вдоль дороги. Мужчины смотрят на Сабину волчьими взглядами. Я вздрагиваю, и защитные инстинкты приводят все мои мышцы в напряжение.

Чем дольше длится это представление, тем больше я сомневаюсь в мотивах Риана. Неужели он хотел установить свою власть не только над Сабиной, но и над всеми, чей путь мы пересекаем? Если он готов заставить собственную невесту принять участие в таком, то представьте, что он сделает со своими врагами. Я знаю, что Риан придумывал порочные зрелища, но это выглядит просто жестоко.

Когда мы были мальчишками, он не был таким. Мне исполнилось одиннадцать, когда он заметил меня на ринге, а ему – тринадцать. Джоки повязал мне повязку на глаза, чтобы продемонстрировать силу моего поцелуя богов, и даже без зрения я повалил мальчишку на задницу, ориентируясь только на звук и запах. В середине поединка я учуял запах алоэ в толпе зрителей. Раньше я улавливал этот аромат только тогда, когда семья Вальвери шествовала по улицам Дюрена в облачениях фейри, что было частью фестиваля Бессмертного Поплина.

Так что я знал, что один из Вальвери находится в толпе, еще до того, как выиграл бой и снял повязку с глаз. Но никто не ожидал, что молодой Риан Вальвери выйдет на ринг и займет место моего павшего противника.

– Не пытайся быть со мной мягче, – приказал он. – И не сковывай себя повязкой. Я хочу знать, на что ты способен.

«Ну и дела, – подумал я. – Этот богатенький лордик только что подставил меня». Джоки спустил бы с меня шкуру, если бы я опозорил Вальвери поражением, но сам мальчишка приказал мне не срывать бой. Так что же, пропади оно все пропадом, мне оставалось делать?

Мне повезло, что Риан оказался опытным бойцом. Он достаточно хорошо защищался, так что ему не пришлось унижаться. Когда я в третий раз повалил его на землю, уверенный, что он встанет и закричит охранникам, чтобы те меня казнили, он просто поднялся с серьезным выражением лица и потребовал:

– Давай еще раз.

Нервы Джоки наконец сдали, и он прекратил бой. В ту ночь в старую конюшню пришли охранники и вытащили меня из стойла, которое я делил с четырьмя другими мальчишками. Я был уверен, что именно сейчас меня бросят в темницу за то, что я посмел победить сына верховного лорда Дюрена, но вместо этого стражники отвели меня в казарму для рядовых солдат Вальвери. Они сунули мне в руки тушенку и хлеб. Мне дали раскладушку и одеяло. А потом вдобавок и чистую одежду.

Все эти предметы первой необходимости были для меня немыслимой роскошью.

Следующий год я провел с «Золотыми стражами», обучаясь солдатскому делу и служа личным напарником Риана по боям. День за днем, бой за боем мы узнавали друг друга как братья. Риан познакомил меня с «улицами греха», которые курировала его семья, и добродушно подшучивал надо мной, когда я впервые в жизни попробовал эль, когда меня первый раз обокрали и когда я наконец трахнулся. Он научил меня не попадаться на глаза его отцу. Лорд Берольт был и остается чудовищем во всех смыслах этого слова. Жестокий, жадный, безжалостный, аморальный. И он жутко одержим идеей поцелуя богов. Дома порока Вальвери заполнены поцелованными богами охотниками и шлюхами. В Сорша-Холле они нанимают поцелованных богами слуг. Берольт любит испытывать их, выставлять напоказ и управлять ими, чтобы доказать всему миру, что хотя он и не поцелован богами, его сила больше, чем сама магия.

Для меня Риан всегда будет тем тринадцатилетним мальчишкой, который взял меня под свое крыло, несмотря на то что я ежедневно поколачивал его на ринге. И да, это правда, что он изменился за эти годы. Подобно дереву, которое стригут так, чтобы оно карабкалось вдоль садовой стены, Риану было позволено вырасти только в одном направлении: Вальвери.

Я готов поставить свои последние деньги на то, что поездка Сабины была идеей лорда Берольта.

Сидя верхом на Мист, Сабина подталкивает меня носком ноги в плечо. Она кивает в сторону толпы женщин-торговок, выстроившихся вдоль дороги. Их глаза больше обращены на меня, чем на Сабину, они перешептываются и хихикают между собой.

– Вы получаете свою долю внимания, – язвительно замечает Сабина.

Меня не волнует, что деревенским жительницам нравится, как я выгляжу. Я знаю, какое произвожу впечатление на женщин. Меня больше интересует маленькая щепотка ревности, застывшая на губах Сабины.

Вопреки здравому смыслу я ухмыляюсь. Это невероятное ощущение – видеть, как Сабина Дэрроу ревнует.

– Представьте, как бы они пускали слюни, если бы я был голым, – говорю я, стараясь зацепить ее. – Может, нам стоит передохнуть в этом городе? Я бы спрятался за сараем с одной или двумя из этих девушек на час.

Она хмыкает и закатывает глаза.

– Клянусь Бессмертными, при таком раскладе конец этой поездки наступит очень нескоро.

Я все еще ухмыляюсь, когда небольшая группа мужчин в красных одеяниях выходит на улицу, преграждая нам путь.

Улыбка исчезает с моего лица.

Сабина подает Мист сигнал остановиться.

Мужчины одеты в багряные с золотой отделкой мантии Ордена Бессмертного Вудикса, бога смерти. На ремнях, перекинутых через плечи, висят тесаки. Их лица суровы. Один из них сжимает в руках, как щит, позолоченную копию «Книги Бессмертных».

Проклятие. Откуда только взялись эти жрецы со своим угрожающим видом? Это последнее, что нам нужно.

– Властью Бессмертного Вудикса, – произносит тот, кто стоит впереди. – Деревня Шармонт выступает против своего участия в этом вульгарном зрелище.

На нем высокая красная шапка с пикой и шелковой бахромой, обозначающая его статус Патрона – главного священнослужителя. Золотая бахрома обрамляет его темные брови почти как корона. Это вполне уместно, ведь Красная Церковь считает себя не менее могущественной, чем короли.

Я мысленно стону.

– Если это вас оскорбляет, – рычу я, – то отойдите в сторону, и мы не будем вам мешать.

– Боюсь, что уже слишком поздно.

Толпа начинает гудеть. Над центром деревни, словно утренний туман, сгущается напряжение. Эти жрецы поклоняются Бессмертному Вудиксу, богу смерти, а значит, знают, как использовать тесаки, которые висят у них на боку. Они очень воинственные, а мы зашли прямо в их город.

Вот только это не их город.

Шармонт поклоняется Бессмертному Мерику, а не Вудиксу – значит, эти аколуты^[4] в красных одеждах прибыли сюда специально, чтобы перехватить нас. Это объясняет, почему они так вспотели под своими шапками-митрами. Мы изменили курс, так что они, скорее всего, ждали нас на дороге в Миддлфорд и приехали сюда, когда до них дошли слухи о новом маршруте.

Бессмертный Вудикс такой же развратник, как и все остальные придворные фейри, и он не стал бы обращать внимания на голую девушку. Тьфу ты, да ему бы это понравилось.

Так почему же на самом деле появились эти воинственные засранцы?

У меня есть сильное подозрение, что это не имеет никакого отношения к наготе Сабины, а связано с тем, что Великий Клирик, контролирующий Красную Церковь, возмущен влиянием Вальвери в Астаньоне.

– Немедленно арестуйте эту шлюху! – приказывает Патрон, подавая сигнал своим братьям. – Она ответит за распространение разврата! Спустите ее с лошади.

Четверо грузных священников, стоящих за его спиной, направляются к Мист и Сабине.

Мои мысли резко обрываются.

Он только что назвал Сабину шлюхой?

И только когда Сабина снова подталкивает меня пальцем ноги, я понимаю, что рычу на них, как мой звериный тезка.

– Вульф, – зовет она негромко и обеспокоенно. – Что мне делать?

Мои кулаки сжаты. Эти жрецы-бездельники не достойны моих стрел. Я не хочу дарить им подарок в виде прицельного выстрела в сердце. Я хочу окровавить костяшки пальцев ударом в их челюсти. Я хочу ступать сапогами по лужам их крови.

– Ничего, миледи. Это я обязан защищать вас, и я, черт возьми, буду это делать.

Глава 11

Сабина

Вульф откидывает мешок и бросается вперед, но двое священников достают свои тесаки. В толпе раздаются крики. Двери домов хлопают, и все больше зрителей выходят посмотреть на происходящее. Два других жреца пристально смотрят на Мист. Один из них держит ее за гриву, чтобы не дать ей вырваться, – впрочем, мы и так не могли бы этого сделать, ведь улица полностью забита жителями. Все происходит в мгновение ока и скоординировано до совершенства.

Четвертый священник хватает меня за бедро чуть выше колена, пытаясь стянуть с лошади.

– Мист, вперед! – кричу я.

Она приподнимается, стряхивая чужую руку со своей гривы. Мужчина падает на задницу, к моему удовольствию. Мист отступает на несколько шагов назад. Ее мышцы напрягаются, но деваться некуда. Расстроенная, она топает копытами.

– Слишком много людей!

– Вы ответите перед Бессмертными! – кричит другой священник.

Он хватается за мои длинные волосы и больно дергает вниз, пытаясь оторвать от Мист.

Я вскрикиваю, и Вульф резко поворачивается ко мне.

Он бросает один взгляд на мужчину, который облапал все мое обнаженное тело, и ни о какой пощаде речь уже не может идти. На шее Вульфа проступают вены. Он разминает больное плечо.

– Убери от нее свои грязные руки, – угрожает он, – или я оторву их тебе.

Не обращая на эти слова внимания, священник продолжает попытки оттащить меня от спины Мист. Его рука перемещается с моего бедра на ягодицу, а пальцы впиваются в нее, чтобы лучше ухватиться.

– Отпустите меня! – кричу я и бью его по лицу, вцепившись в гриву Мист смертельной хваткой.

Толпа сходит с ума. Я предстаю перед ними во всей красе, с растрепанными волосами, пока борюсь с нападающим. Как бы я ни сопротивлялась, он намного сильнее меня.

О, этот глупый человек. Он только что совершил огромную ошибку.

Вульф бросается на него, как зверь, двигаясь быстрее, чем я могла представить. Ну и ну. Скорость – еще один дар от поцелуя богов? Но два жреца с тесаками наготове предвидят такой исход. Тот, что находится ближе, выкидывает руку с тесаком в сторону Вульфа. Вульф с легкостью уклоняется и наносит сокрушительный удар, от которого противник падает на землю. Второй священник атакует, но Вульф снова уклоняется от удара тесаком и стремительно бьет в челюсть мужчины.

Кроме безоружного Патрона на ногах остается только схвативший меня священник. Вульф подходит к нападавшему и кладет тяжелую руку ему на плечо.

Он наклоняется к мужчине и шипит ему на ухо:

– Ты не заслуживаешь того, чтобы прикасаться к ней.

Он наносит сокрушительный удар в область почек. Когда воздух вырывается из легких мужчины, его мясистые руки соскальзывают с меня, и я успеваю вскарабкаться обратно на Мист. Вульф еще раз бьет по почкам, в результате чего тот падает на четвереньки.

Вульф поднимает раненого мужчину, чтобы ударить его коленом в живот и снова поставить на колени.

Он делает паузу, чтобы откинуть потные волосы с лица. На секунду наши глаза встречаются. Он тяжело дышит, но на нем нет ни одной новой царапины. Он с нежной заботой прикасается к моей руке.

– Леди Сабина, вы...

Два вооруженных жреца прерывают его вопрос одновременной атакой с двух сторон. Я с трудом дышу, но Вульф ускользает от лезвий тесаков, рассекающих воздух. Один из ножей задевает его левую руку, когда он наклоняется вперед, но он даже не вздрагивает после того, как на его рубашке появляется красная полоса.

Он достает из мешка свой лук и использует его как щит, чтобы отражать удары. С оружием в руках он мгновенно получает преимущество. Когда он с поразительной скоростью парирует атаки противников, я понимаю, что он слушает, как смещаются их тела, – вот как ему удается двигаться так быстро.

Один из жрецов бросается в толпу и возвращается с цепью из кузницы, пытаясь накинуть ее на шею Мист.

Только не это.

Может, я не умею драться и у меня нет меча, но это не значит, что я безоружна.

– Поднимайся, девочка! – приказываю я ей.

Мист поднимается на задние ноги и бьет мужчину копытом в подбородок, отчего тот падает на дорогу без сознания.

– Хорошая девочка! – подбадриваю я ее.

Но мое воодушевление исчезает, когда среди хаоса Патрон оказывается рядом со мной и обхватывает мою руку.

– Леди Сабина Дэрроу, вас разыскивает Великий Клирик Красной Церкви.

Мое внимание настолько рассеяно, что его слова едва уловимы. Великий Клирик? Глава всех десяти орденов? Какое ему дело до непристойностей в крошечной деревушке?

Вульф замечает, как Патрон оттаскивает меня от Мист, поэтому бросается на воинственных жрецов. Во время рукопашного боя раздается громкий треск от пущенных в ход тесаков и лука. Я никогда не видела ничего столь зверски прекрасного, как бой Вульфа. В его действиях чувствуются суровая грация и мужественная сила. Ему не требуется много времени, чтобы обезоружить одного из мужчин и метнуть его тесак в толпу. Он ударяет противника концом лука по голове и сваливает его на задницу. Другой священник отшатывается назад от удара по грудной клетке.

Вульф, воспользовавшись паузой в схватке, цепляется одной рукой за гриву Мист, а другой хватает мешок. С удивительной грацией он взбирается на спину лошади. Другую руку он протягивает вниз.

– Сабина, возьмите меня за руку!

Я отшатываюсь от Патрона, и мне удается ухватить руку Вульфа. Он упирается пятками в бока Мист, и ее рывок вперед оказывается достаточно сильным, чтобы вырвать меня из лап Патрона. Вульф усаживает меня на лошадь перед собой и обхватывает за талию сильной рукой.

– Мист, слушай меня. Нужно ехать как можно быстрее!

Но Мист не нуждается в дополнительной команде. Толпа наконец расступается, давая нам проехать. Когда мы скачем по главной улице деревни, Вульф крепко прижимает меня к себе, и я прислоняюсь спиной к его вздымающейся груди.

Мы оставляем последователей Бессмертного Вудикса в пыли, но, боюсь, это не последняя наша встреча с ними.

Мист переходит на галоп только после того, как мы оказываемся в милях от Шармонта, в гуще леса Маг На Тир. Она замедляет шаг, и я чувствую, что мои бедра горят, внутри все болит, а тело пылает от гнева, но я стараюсь не обращать на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы успокоить свое сердцебиение, подстроив под неторопливый шаг Мист.

Сидящий позади меня Вульф прижимает ладонь к моему животу, удерживая меня на случай, если Мист споткнется. Его голос звучит у меня над ухом:

– Впереди перекресток. Мы разобьем лагерь на въезде в лес.

Я киваю, прекрасно понимая, как крепко он меня держит, хотя я абсолютно голая. Мне должно быть стыдно, и я действительно смущаюсь, но не так сильно, как когда-то. Я потеряла счет времени с тех пор, как мы покинули деревню. Его крепкие руки обнимают меня, и я верю, что этот человек сможет меня защитить. Не только потому, что это его работа, но и потому, что, как отметила Мист, он очень верный. Я знаю, что никогда не смогу стать для него столь же важной, как лорд Риан, но верю, что в какой-то степени Вульф искренне беспокоится обо мне.

И этого достаточно, чтобы обезопасить меня.

Странное это дело – доверять кому-то. Особенно тому, кого прислали, чтобы посадить тебя в тюрьму. Но я доверяю Вульфу, хотя это чуждое мне понятие. Дочь должна была бы любить отца, но я своего ненавижу. Под крышей его дома даже до смерти матери я не чувствовала себя в безопасности. А монастырь? Это было еще хуже.

Мне кажется, что наши напряженные дни и ночи показали мне, кто такой Вульф на самом деле. Я могу годами знать человека, но так и не понять его хотя бы вполовину так, как я понимаю своего спутника. Он действительно такой же закоренелый охотник, каким предстает перед нами внешне, но за этим фасадом скрывается травмированный мальчик, которому досталось душераздирающе тяжелое детство, которого заставляли бороться за жизнь в драках, который поцелован богами и который каким-то извращенным образом убедил себя, что должен быть благодарен за роль слуги. Он – человек, который, видя, как я дрожу, приносит одеяло. Он пытается утешить меня, хотя никто никогда не утешал его самого.

Он не просто Вульф, он еще и Бастен.

И вместе нам осталось провести только одиннадцать дней.

Я бы солгала, если бы сказала, что не испытываю страха перед тем, что ждет меня в Дюрене. До сих пор я не позволяла себе размышлять о предстоящем замужестве с лордом Рианом. Я убеждала себя, что брак никогда не состоится, потому что я сбегу с Аданом задолго до того, как мы прибудем в Сорша-Холл. Но моя попытка сбежать однозначно провалилась. Как бы я ни была расстроена тем, что Вульф поймал меня, я приняла суровую правду, о которой он меня предупредил: Вальвери выследят меня любыми способами.

Может быть, в каком-то извращенном смысле Вульф оказал мне услугу.

Но я не готова к браку с безжалостным мужчиной. Как и к жизни в замке, печально известным своим развратом. Или к разодетым в шелка и золото родственникам, имеющим репутацию головорезов.

К тому же рядом больше не будет Вульфа, который мог бы защитить меня.

Мы разбиваем лагерь на поляне, покрытой густой зеленой травой, пахнущей тимьяном. Вульф морщится, стягивая рубашку и касаясь грубой тканью окровавленной раны на руке, затем бросает ее мне, после чего начинает разводить костер.

Я проскальзываю в его рубашку, вздрагивая от холодной сырости его крови, испачкавшей ткань. Потирая уставшие глаза, я произношу:

– А вы не боитесь, что жрецы увидят наш огонь с дороги?

Он откидывает назад локон темных волос и смотрит на угли.

– Они не будут нас искать. Орден Бессмертного Вудикса базируется не в Шармонте. Они приехали только для того, чтобы устроить скандал. Их послал Великий Клирик, чтобы разжечь огонь в семье Вальвери. Они давно соперничают.

Когда я разглаживаю его рубашку на своих руках, мои пальцы становятся липкими от крови. С расстояния я не могу определить, перестала ли кровоточить его рана. Устало поднявшись на ноги, я шаркаю к костру и опускаюсь рядом с ним.

Тыкая пальцем, я осторожно осматриваю измазанную кровью кожу вокруг его раны.

– Что вы делаете? – огрызается он, отдергивая руку.

Я игнорирую его тон, зная, что со мной он только лает, но не кусает.

– Похоже, кровотечение остановилось. Порез глубокий, но ровный. Это хорошо. Мне понадобится вода, чтобы промыть его... – Я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-нибудь ручья поблизости.

Насторожившись, он показывает головой в сторону мешка.

– Фляга с водой там.

Я роюсь в карманах, пока не нахожу флягу, и захватываю носовой платок. Заняв место рядом с Вульфом перед огнем, я осторожно смываю кровь с его руки.

– Сестры научили вас целительству? – спрашивает он.

– Нет. – Я выжимаю носовой платок и насухо вытираю место вокруг раны. – Я сама научилась лечить свои раны.

Его бицепс инстинктивно напрягается. Я вижу, как пульсирует вена на его шее. Где-то высоко над нами ухает сова. Он рычит:

– Я готов убить их всех до единого за то, что они сделали с вами.

Моя рука замирает, когда наши взгляды встречаются. Свет костра пляшет в его темных глазах. На секунду я забываю, кто мы. Что он – мой тюремщик, а я – невеста его хозяина. Здесь, в укромных уголках леса, мы словно перенеслись на тысячу лет назад, в царство фейри. В век волшебства, когда деревья пели, а в воздухе носились пухлые белые облака.

Не знаю, правдивы ли все истории из «Книги Бессмертных» – мифические животные, проклятые возлюбленные и жестокие битвы между богами, но общение с Вульфом заставляет меня поверить в эти фантазии.

Медленно он прижимает ладонь к тому месту, где его рубашка нависает над моей грудной клеткой, осторожно прощупывая мое поврежденное ребро. На какую-то безумную секунду мне хочется, чтобы между нами не было барьера в виде ткани, и он снова обнял бы меня, как тогда, когда мы вместе ехали на Мист.

«Остановись, идиотка», – укоряю я себя, но чувствую, что это безнадежно.

– Вы ведь еще сильнее повредили ребро в драке, не так ли?

Я медленно качаю головой, все еще не в силах оторвать взгляд от огонька, вновь вспыхнувшего в его глазах. Я действительно повредила ребро, но если бы я сказала ему об этом, он бы отправился прямиком в монастырь Ордена Бессмертного Вудикса и сжег бы его дотла.

– Нет. Я в порядке.

Его рука по-прежнему прижата к моему боку, и это заставляет меня думать, что он нашел в нашей совместной прогулке на лошади столько же утешения, сколько и я. Что близость со мной что-то значит для него.

В последующие дни я постоянно вспоминала его нежное прикосновение к моим ребрам. Когда я впервые увидела его, он показался мне «великолепным чудовищем». Теперь я начинаю понимать, что при всей своей грубости он совсем не похож на мужчин, которые освистывают нас в деревнях, мимо которых мы проезжаем.

Какая-то часть меня хочет доверить ему не только свою безопасность. Я хочу разрушить свои стены и попросить о том, чего у меня никогда не было: о помощи.

В следующий раз, когда он спускает меня с Мист, я кладу свою руку поверх его и, собрав все свое мужество, смотрю ему прямо в глаза, говоря при этом:

– Вульф, я хочу, чтобы вы научили меня драться.

Глава 12

Вульф

Я смотрю на Сабину так, словно она говорит на непонятном языке Бессмертных. Научить ее сражаться? На мгновение, когда ее мягкая рука прижимается к моей, а лунный свет окрашивает ее кожу прекрасным сиянием, глядя на ее розовые губы, я думаю: «Что, если...»

Но этого никогда не случится.

Сабина Дэрроу не принадлежит мне.

– Я не хочу вновь оказаться в таком положении, как в Шармонте, – говорит она немного дрожащим голосом. Ее рука перемещается к запястью, за которое ее схватил Патрон. – Всю свою жизнь я ничего не предпринимала, пока другие издевались надо мной. В монастыре я ничего не могла сделать. Мне было десять лет, когда я переехала туда, я была ребенком, которым управляли взрослые. Когда я стала старше и сильнее, они угрожали причинить боль Мист, чтобы удержать меня под своим контролем. – Она сглатывает, видно, как к ее горлу подкатывает комок страха, но затем ее взгляд становится полным решимости. Она твердо продолжает: – Я знаю, что говорят о Сорша-Холле. Развратный двор, который содержат Вальвери, так же беззаконен, как и царство богов фейри. Если я хочу выжить там, я должна уметь защищаться.

Ее просьба разумна, но наивна. Она может думать, что знает, с чем ей придется столкнуться в Сорша-Холле, но она не имеет ни малейшего представления о том, во что действительно ей предстоит вступить. У Риана есть свои недостатки, но где-то под его безжалостностью скрыт моральный компас, который все еще пытается направлять его, как это было в детстве. Ей стоит опасаться остальных членов его семьи. Его старших братьев, Кендана и Лора, хотя они оба уже много лет отсутствуют дома: Лор возглавляет флот Вальвери где-то далеко за морем Панопис, а Кендан – капитан армии короля Йорууна в Старом Коросе – по крайней мере, так считается официально. Их отец, лорд Берольт, родился с нарушенным моральным ориентиром. Свою империю легализованных и нелегализованных пороков он построил на крови и шантаже. Ходят упорные слухи, что в приступе ярости он убил свою покойную жену Маделену, мать Риана, когда она родила обычного третьего сына, хотя гадалка предсказывала, что Риан будет поцелован богами.

И это еще не говоря о кузенах, тетях и дядях Вальвери и одной особенно мерзкой бабушке, а также о сомнительной компании пиратов, наемников и шлюх. Все они наряжены в одежды фейри, которые, однако, плохо скрывают их варварские желания.

– Лорд Риан сделает все, что в его силах, чтобы обеспечить вашу безопасность, миледи. – Я произношу слова осторожно, даже с неким официозом, пытаясь искупить свои нецеломудренные мысли, возникшие у меня ранее.

И которые у тебя все еще есть, Вульф.

Я приказываю этому голосу заткнуться.

Сабина бросает на меня суровый взгляд.

– Лорд Риан всегда будет рядом?

Мне ужасно хочется заверить ее, что в Сорша-Холле она будет в безопасности, без тени сомнения. Если все пойдет по плану, я буду присматривать за ней и, можете не сомневаться, не спущу с нее глаз ни на секунду.

Но, опять же, даже я не могу быть все время рядом. Мне нужно спать. Мне нужно ходить в туалет. И если я не займусь расследованием странных происшествий у пограничной с Волканией стены, то кто возьмет эту работу на себя?

Моя маленькая фиалка права: она должна знать, как защитить себя.

– Тогда после ужина, – говорю я.

Мы отдохнули, набили животы, и я начинаю методично объяснять:

– Вы в невыгодном положении из-за ваших размеров. Единственный противник, которого вы реально можете победить, – это другая женщина. Я не хочу сказать, что сила вашей воли мала, я говорю лишь о практической стороне дела. Если бы вы попытались одолеть кого-то моего размера, ну...

Мне не нужно заканчивать свою мысль. Сабина выглядит карликом по сравнению со мной, когда мы сидим у костра. Даже моя тень значительно превосходит ее на лесной подстилке позади нас. Я могу сломать ее одним мизинцем.

Не теряя ни секунды, она просит:

– Тогда расскажите мне, как бороться с женщинами.

Мои брови поднимаются, пока я не вспоминаю, что на протяжении двенадцати лет именно женщины причиняли ей боль.

Сабина совсем не такая, как я ожидал. Она – воплощение контрастов: мягкая и жесткая одновременно. Кажется, что она нереальна. Эта девушка готова разделить последнюю еду с мышью, способна находить сочувствие даже у ползающих среди ночи ядовитых существ. Внешне она невероятно нежная – кремовая бархатная кожа и округлые изгибы, которые так и просятся, чтобы их потискали.

Но есть и другая сторона ее жизни. Сабина – разгневанная, решительная девушка, которая не желает быть жертвой. Она жаждет знать, как бороться со всеми, кто вставляет ей палки в колеса, включая престарелых женщин. Я хочу осмыслить, как в одном человеке все это может уместиться. Как ее душа может выдержать столько злости и при этом не очерстветь. Может быть, если я смогу понять, как она продолжает видеть красоту в жизни после всего, что с ней случилось, я тоже смогу быть таким.

– Хорошо. – Я встаю на ноги. – Тогда поднимайтесь. Первый урок: базовая стойка.

Она нетерпеливо вскакивает, и одолженная у меня рубашка опускается до середины бедер. Она поднимает кулаки как ребенок – слишком высоко, слишком далеко от корпуса и совершенно неправильно. Но стойку легко исправить. Нельзя научить кого-то решительности, а она у моей маленькой фиалки в избытке.

– Прежде чем думать о кулаках, займитесь ногами.

Я захожу к ней за спину, опускаю ее руки по бокам и развожу ее ноги на ширину плеч. Она на мгновение теряет равновесие, и я обхватываю ее за талию, чтобы выровнять положение.

– Вот. Ваши бедра обладают большой силой. Примите правильное положение. Когда вы наносите удар, за ним должна стоять вся мощь вашего тела, а не только сила рук.

Ее бедра смещаются под моими ладонями, когда она слегка отклоняется назад, чтобы перенести вес на пятки.

– Вот так?

Эта позиция выглядит почти идеально, и я немного ошеломлен тем, как легко она воспринимает инструкции.

– Верно, миледи. Теперь вы можете подумать об ударе. Держите локоть близко к телу, вот так. – Я мягко беру ее за запястье, чтобы показать верное положение руки. – Хорошо. Теперь сожмите кулак. Пока не напрягайте его сильно. Чтобы нанести удар, следуйте за ним всем корпусом.

Я обхватываю ее за плечи, поворачивая ее тело, пока она отрабатывает удары. После нескольких тренировочных выпадов в воздухе я перемещаюсь и встаю к ней лицом.

– А теперь представьте, что я – ваш нападающий.

Она настроена решительно, и ее лицо пылает. Она медленно наносит удар мне в грудь, и я ловлю ее кулак в момент соприкосновения с моим телом.

– Цельтесь в уязвимые места. Сейчас вы били в мою грудь, а это очень крепкая часть тела. Бейте в подбородок или туда, где сходятся легкие. Это с большей вероятностью выведет вашего противника из равновесия, особенно если это женщина.

– Вот так? – Она впечатывает свой маленький кулачок в мое солнечное сплетение со всей силой облачка, раздуваемого ветерком.

Я ухмыляюсь.

– А теперь приложите немного силы.

Ее брови поднимаются при предложении прибегнуть к насилию, но она сильнее ударяет по мне кулаком.

– Попробуйте еще раз, – приказываю я.

Она бьет с большей силой.

– Еще раз.

Она приостанавливается и смотрит вверх.

– А что, если я сделаю вам по-настоящему больно?

Я не сдерживаю смех.

– О, маленькая фиалка. Вы не можете причинить мне боль.

Ее челюсть напрягается, словно она не оценила мою браваду. Она наносит удар, но на этот раз попадает мне прямо в грудь, в левый бок, поверх колотых ран дикой кошки. Я дергаюсь, но не потому, что боль сильная, – нет, потому, что эта маленькая умница попыталась меня обмануть.

– Значит, вы хотите бороться «грязно»? – В моем голосе звучит раздражение.

Она крепко жмурится.

– Я хочу, чтобы вы относились ко мне серьезно.

– О, я отношусь к вашей безопасности так же серьезно, как к приставленному к моему горлу клинку.

Она выпрямляется, поднимает подбородок, оценивая свои маленькие кулачки.

– А теперь покажите мне, как защититься от мужчины.

– Мужчины? Леди Сабина...

– Должно же быть что-то, что я могу сделать. Вы хотите сказать, что я должна покорно принимать их жестокость?

Она уже предположила, что я не отношусь к ее безопасности серьезно, поэтому я хочу дать ей то, что она хочет. Она такая маленькая, что во мне поднимается гнев при одной мысли о том, как легко ее может одолеть головорез.

– Вашей силы будет недостаточно, поэтому вам придется использовать другие инструменты, имеющиеся в вашем распоряжении. Вы можете разговаривать с существами, которые кусаются и жалят. Воспользуйтесь этим.

– Использовать животных? – Ее лицо бледнеет. Она решительно качает головой. – Нет. Я не могу.

Мне требуется минута, чтобы понять, почему она так сказала.

– А-а-а. Мертвая дикая кошка. Понятно. Вы не хотите подвергать риску других животных, так?

Боль отражается на ее лице, и она нервно вытирает нос.

Кивнув сам себе, я уверенно произношу:

– Значит, нужно найти способ отрастить вам когти.

Она встречается со мной взглядом, очень заинтригованная.

– Как?

Я достаю из кобуры на бедре свой охотничий нож. Это широкое десятидюймовое оружие с тяжелой латунной рукоятью, подаренное мне лордом Рианом в качестве награды, когда я зарубил волка, напавшего на одну из призовых лошадей Вальвери.

Я вкладываю эфес в ее маленькую ладонь.

– Эта рукоять была сделана для моей руки, а не для вашей. Когда мы прибудем в Дюрен, я сделаю вам клинок подходящего размера. Что-нибудь небольшое и в ножнах, чтобы вы могли спрятать его под одеждой.

– О, – тихо выдыхает она, обхватывая пальцами латунную рукоять. – Но я не могу вам заплатить.

Заплатить мне? За ее безопасность? Я бы заплатил ей тысячу монет, если бы она только пообещала всегда держать при себе клинок. Даже пройдя вместе со мной через половину Астаньона, она, похоже, так и не поняла, что я существую, чтобы служить ей, а не наоборот.

Я тихонько смеюсь.

– Считайте это свадебным подарком.

Она бросает на меня язвительный взгляд.

– Не у многих людей свадьба ассоциируется с ножом. – Она играет с острием клинка, слегка прижимая его к моему сердцу. – Но мне он кажется подходящим подарком.

Я сглатываю. «Потому что мы одинаковые, – думаю я. – Оба были брошены. Оба вынуждены выживать самостоятельно».

Такой девушке не нужны рубины и золото. Ей нужны когти.

Она слегка надавливает на кончик ножа, впиваясь им в кожу, но не оставляя пореза.

– А что, если, когда окажемся в Сорша-Холле, у меня не окажется наготове клинка? Мне стоит закричать?

– Хм, – мнусь я, не желая сразу отвергать ее предположение. Если бы все было так просто. То, что кто-то может откликнуться на крик о помощи в Сорша-Холле, – такая же невидаль, как и, скажем, встреча с облачным лисом. Сорша-Холл – это не тихий монастырь, наполненный шепотом молитв и благовониями. Крики там – это ужасная норма жизни. В бальном зале постоянно проводят спортивные драки, а из спален доносятся стоны.

– Отвлекайте внимание, – даю я ей иной совет. – Это ваш лучший вариант. Отвлекайте внимание нападающего и бегите.

Она отстраивает положение тела в стойке так, как я ее учил.

– Вот так? – Она поднимает кулак, готовая к новой схватке, но я колеблюсь, обводя взглядом изгибы ее тела под моей рубашкой, которая ей велика.

– Не хочу оскорбить ваше достоинство, миледи, но зачастую мужчина нападает на такую девушку, как вы, только по одной причине. Он, скорее всего, сможет одолеть вас физически, но такое нападение также сделает его уязвимым.

Ее щеки приобретают красивый оттенок лепестка розы, когда она понимает смысл моих слов, и она медленно опускает кулаки, но сохраняет свою решительную позицию. Сухим, ровным голосом она говорит:

– Хорошо.

– Хорошо?

– Покажите мне.

В моей груди нарастает предвкушение. Я и так трогал невесту своего господина во время этого урока гораздо чаще, чем следовало, а теперь она просит о большем?

Я могу сколько угодно говорить себе, будто я делаю все ради ее безопасности, но это не исключает того, что я использую любую возможность почувствовать ее мягкую плоть. Я просто с ума схожу от того, как сильно мне нравится прикасаться к ней. Более порядочный мужчина сказал бы ей, что нашего обучения достаточно и она может продолжать уроки борьбы со своим мужем в качестве тренера.

Но я не могу считать себя настолько порядочным.

– Лежать! – приказываю я, задирая подбородок вверх.

Она с готовностью подчиняется, опускается на колени, не сводя с меня круглых глаз. Она приседает на ягодицы, затем откидывается на локти и покорно принимает лежачую позу, ожидающе глядя на меня из-под длинных ресниц.

Черт. Меня можно было бы повесить за то, какие в моей голове пронеслись дурные мысли, когда я увидел невесту своего хозяина, лежащую вот так на земле передо мной.

С пересохшим горлом я опускаюсь на колени, обхватывая ее талию одной рукой. Ее лицо оказывается в опасной близости к моему, ее губы приоткрыты, дыхание учащается и сбивается.

Я хрипло шепчу:

– Мужчина, особенно если он возбужден, будет наиболее уязвим в области паха. Именно туда вам следует нанести удар. Он будет ожидать, что вы начнете бороться, поэтому будет начеку. Лучшее, что вы можете сделать, – это успокоить его. Не боритесь с ним, по крайней мере поначалу. Заставьте его думать, что вы хотите быть с ним.

Она глубокомысленно хмурится при этом предположении. В ее голосе звучит отвращение:

– Ни один мужчина, жаждущий изнасилования, никогда не поверит, что женщина хочет этого.

«О, маленькая фиалка, – думаю я, вспоминая все мерзкие разговоры, которые мне доводилось подслушивать в армейских казармах. – Вы не знаете мужчин».

– Но так и бывает, – мрачно заявляю я, и от моего серьезного голоса взгляд Сабины перестает быть хмурым. – Мужчины обладают поразительной способностью лгать самим себе, если речь идет о том, что они хотят получить. Заставьте его думать, что вы тоже этого хотите, а потом, когда он ослабит бдительность, поднимите вот так колено и ударьте, настолько сильно и быстро, как только сможете.

Я протягиваю руку через свои раздвинутые ноги и хватаю ее за колено, а затем поднимаю ее ногу вверх, чтобы та попала в нижнюю часть моей промежности. Сабина подчиняется, двигая бедрами, чтобы занять лучшее положение. Она непроизвольно ласкает ногой мой пах, а я только и могу что сдерживать дыхание. Я не получаю никакого извращенного удовольствия от того, что притворяюсь, будто принуждаю женщину к близости, но я чертовски возбужден от того, что Сабина Дэрроу находится у меня между ног.

– Если у вас есть нож, сейчас самое время его достать. – Я беру ее руку и кладу на место на своем голом животе над незащищенными внутренними органами. – Ударьте в нижнюю часть живота. Вот так.

Ее пальцы прочерчивают дорожку по моему оголенному прессу, нащупывая место, на которое я указал. Я заглушаю стон, поднимающийся в моем горле. Не я один воюю с собой, мужественно снося прикосновения и поглаживания. Сабина пытается скрыть это, но ее тело тоже выдает реакцию. Она демонстрирует все признаки разгоряченной женщины: неглубокое дыхание, расширенные зрачки, острый, сладкий запах похоти между бедер. Возможно, она так же, как и я, испытывает замешательство в выборе между обучением борьбе или сексом. Она никогда раньше не была в таком положении с мужчиной, поэтому ее невинное тело не знает, что с собой делать.

– А теперь попробуйте сделать то, что я сказал! – хрипло рявкаю я и вдавливаю оба ее запястья в землю над головой.

Скрученная коса обвивается вокруг ее лица, как гирлянда, ее глаза горят.

Она бьет меня коленом в пах. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы сдвинуть то, что не должно быть сдвинуто. Я освобождаю одну из ее рук, и она хватает палку, выполняющую роль ножа, прижимая ее острие к нижней части моего живота.

– Хорошо, – хвалю я. – Повторите еще раз.

Мы репетируем все действия снова и снова. Как только Сабина осваивает простые движения, она нетерпеливо хочет продвинуться вперед. Она пытается отвлечь меня разными способами, чтобы улизнуть, но я каждый раз легко пресекаю ее попытки. Она все больше расстраивается, когда я ей мешаю, дыхание сбивается.

– Нападающий мужчина не станет вести себя с вами мягко, – бросаю я ей, наслаждаясь ее разочарованием. – Равно как и я.

Она временно прекращает борьбу, позволяя своему телу упасть на землю, и хмуро смотрит на меня. Мы боролись достаточно долго, чтобы ее телодвижения возбудили меня, и эта проклятая битва не дала мне сосредоточиться на том, чтобы научить ее бороться, ведь вместо этого я хотел научить ее делать то, чего я действительно хочу: обхватить своими милыми маленькими губками ту часть тела, по которой она продолжает бить коленом.

– Достаточно практики, миледи?

Она сужает глаза. Мне кажется, она собирается признать свое поражение, но тут ее внимание переключается на что-то за моим плечом. В моем мозгу рождается неуверенность. Только бы это снова не была дурацкая дикая кошка...

Не успеваю я оглянуться, как мне на голову прыгает бурундук.

Я так напуган, что отпускаю запястья Сабины, чтобы отмахнуться от маленького чудовища, но девушка использует эту возможность, чтобы оттолкнуть меня. Я сражался с мужчинами в десятки раз сильнее ее, так что, по правде говоря, ее усилия ничего не дают, но я позволяю себе повалиться назад. Даже я должен признать, что ее трюк был умным, и она заслуживает награды.

Торжествуя, она усаживается мне на бедра, нависает над моей грудью и победоносно прижимает мои запястья к земле над моей головой, ухмыляясь, в то время как ее грудь быстро поднимается и опускается.

– Поздравляю, – выдавливаю я, не в силах оторваться от мыслей о том, какие грязные вещи я мог бы сделать с ней в таком положении. – Я думал, вы не хотите использовать животных.

– Я знала, что на этот раз вы не причините ему вреда. – Чтобы удержать мои запястья, ей приходится наклониться надо мной так низко, что ее длинные волосы, словно шелковые цепи, обвивают мою покрытую шрамами грудь. Она нахально поднимает бровь. – Вы позволили мне победить, не так ли?

Не задумываясь, я хрипло отвечаю:

– Да, и я бы позволил вам сделать со мной все что угодно, даже самое развратное, что могли придумать боги.

Выражение ее лица смягчается от удивления. Ее большие круглые глаза ошеломленно смотрят на меня. Наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга, губы приоткрыты. Я знаю, что сказал что-то не то, но пропади оно пропадом. Это правда. Чтобы почувствовать ее сладкое тело на своем, я бы с радостью позволил ей проткнуть меня ножом. Она могла бы бить меня коленом в пах, пока не взойдет солнце. Я приму любую боль, которую она захочет причинить, лишь бы она прикоснулась ко мне.

С ее сладких губ срывается тихий стон.

И я теряюсь.

Я чертовски потерян.

У нее есть все признаки возбуждения. Она хочет меня, но не так сильно, как я хочу ее. Я глажу руками ее бедра, соприкасающиеся с моими, и стону, когда кончики моих пальцев погружаются в ее мягкие изгибы.

Ее бедра инстинктивно дергаются, и от этого у нее перехватывает дыхание. Стоит мне поднять подбородок, и последняя решимость покидает меня: мои губы оказываются на ее губах.

Мой разум напоминает мне, что целовать Сабину неправильно, но сейчас не мозг решает, как себя вести. Зная, что именно нужно делать, мое тело подавляет разум. Оно требует прикосновений, которых так жаждало. Я удерживаю одной рукой бедра Сабины, чтобы зафиксировать тело в вертикальном положении. Опираясь на другую руку, я сажусь прямо, и она оказывается у меня на коленях. Не прерывая поцелуя, я перебираю пальцами волосы на ее затылке и направляю ее голову, чтобы углубить поцелуй.

Наши губы жадно приникают друг к другу.

Кажется, будто разрушилось какое-то проклятие. Как будто я дождался дождя после нескольких месяцев засухи и почувствовал, как вода обливает меня, принося облегчение, которое возбуждает так же сильно, как и успокаивает.

Наконец-то я снова чувствую вкус фиалок на языке. Но целоваться с Сабиной – это не то же самое, что есть засахаренные бутоны цветов. Это все равно что проглотить целый торт. Целый, мать его, торт.

Поцелуй с Сабиной – это все.

Я хотел ее с тех пор, как она накормила ту голодную мышь, и я так ревностно ждал, что она предложит мне хоть кусочек той же доброты. С тех пор как я впервые увидел ее, стоящую во дворе отца в тоненьком шелковом халате, и ее запах свел меня с ума.

Ее ноги обхватывают мою талию, и она повторяет движение бедрами, обвивая руками мою шею. Положив одну руку ей на спину, я прижимаю ее ближе, желая ощутить каждую клеточку ее тела на своем. Мой рот горяч, я целую, сосу и пробую на вкус ее губы. Я приникаю к ее подбородку, щекам, скулам, и она издает стон, от которого кровь приливает к моему паху.

Черт.

Я разрываю поцелуй, чтобы дать себе возможность отдышаться. Меня захлестывает такое желание, что я едва могу формулировать мысли. Наши глаза встречаются, и у меня сдавливает грудь от того, как она прекрасна. После нашего поцелуя она выглядит готовой к большему.

И тогда мой мозг решает все же включиться.

«Большего? – думаю я. – Проклятие, я уже зашел слишком далеко».

Осознание того, что я натворил, окатывает меня, как бочка ледяной воды, вылитой на голову. Черт, черт, черт. Она предназначена лорду Риану, а я оставляю на ней свои поцелуи. Чувство вины пронзает меня с такой силой, что я чувствую себя оглушенным. Что это со мной? Я болен. Я сломлен. Я выкрикиваю бранные слова, и глаза Сабины расширяются.

Ее розовые губы распухли. Ее милое лицо отражает мой собственный шок от того, что мы сделали.

Я поднимаю ее за бедра, снимая со своих коленей, и опускаю на попу рядом на землю. Затем я встаю, стирая рукой пот, заливший мое лицо.

– Леди Сабина, – звучат мои слова между тяжелыми вдохами, – простите меня. – Я делаю несколько шагов, не зная, куда девать руки. – Этого больше не повторится, клянусь.

Ошеломленная, она дотрагивается рукой до своих губ, словно все еще ощущает мой поцелуй. Хуже всего то, что я до сих пор чувствую запах ее желания и знаю, что если я поцелую ее снова, то вряд ли она будет сопротивляться.

– Бастен...

Я больше не могу ее слушать. Я не могу находиться рядом с ее запахом. У меня недостаточно сил, чтобы равнодушно слушать стук ее сердца и тихие стоны. Я отхожу далеко в лес, чтобы оказаться на расстоянии от нее, но остаюсь в пределах досягаемости, чтобы почувствовать опасность. Адреналин бесконтрольно разливается по всему телу. Чувство вины похоже на кровь, которую я никогда не смогу смыть. Риан взглянет на меня и мгновенно заметит, что я предал его доверие.

– Проклятие!

Я бью кулаком в дерево и рычу, как зверь. Но никакая боль не может заглушить внутренние муки.

Глава 13

Сабина

Утром ни Бастен, ни я ни словом не обмолвились о поцелуе. Мы занимаемся рутинными делами: кипятим воду для чая и убираем лагерь, как будто наши губы не соединились в поцелуе, а мои бедра не лежали на его.

С тех пор как мы проснулись, он только и делал, что говорил «да, миледи» и «как пожелаете, миледи», как будто избыток приличий может компенсировать то, что он нарушил доверие хозяина. Любому было бы ясно, что он тонет в чувстве вины, но мне было плевать на его предательство моего предполагаемого мужа. Я еще не давала никаких клятв. Даже помолвка не была моим выбором. Все в этой поездке происходит по принуждению лорда Риана, и поэтому он не заслужил от меня никакой преданности.

И все же это было глупо. Бастен мне не друг. Он бросил бы меня на растерзание волкам, если бы его хозяин приказал ему это сделать. Он даже не хочет быть здесь, ухаживая за избалованной дочкой лорда и предпочитая вместо этого выслеживать добычу в лесу. Я верю, что он будет оберегать меня, но не из преданности мне, а только потому, что я принадлежу его хозяину.

Не знаю, что на меня нашло прошлой ночью. Запертая в монастыре, я изголодалась по ласковым прикосновениям. Столько ночей я пролежала без сна, гадая, каково на ощупь мужское тело. Я пробиралась в часовню, чтобы полистать «Книгу Бессмертных» и посмотреть на самую порочную иллюстрацию, принадлежащую Бессмертной Алиссанте, богине секса. Алиссанта была изображена со своими любовниками во всевозможных компрометирующих позах, которые вызывали жар между моими ногами.

Так разве не было неизбежностью, что я растаю под прикосновениями первого встречного мужчины?

Бастена терзает чувство вины, а меня – гнев. В течение нескольких лет я фантазировала о своем первом поцелуе, а в итоге он случился с грубияном, который полапал меня и бросил задницей в грязь.

– Нам пора в путь, леди Сабина, – сообщает Бастен, не глядя на меня.

Ненависть сковывает мои шаги, я срываю с себя его рубашку, кидаю ее ему и начинаю расчесывать волосы, спадающие на мою голую грудь. Он старательно смотрит в противоположную сторону, словно его глаза будут выжжены, если он хотя бы искоса посмотрит на мое обнаженное тело.

– Мист, – зову я свою спутницу. – Этот дикарь говорит, что пора уходить.

Она подходит, поворачивая голову то ко мне, то к Бастену, словно от напряжения между нами образовалась видимая глазу натянутая линия.

Она фыркает.

– Вы спарились?

Я замираю в ужасе. По крайней мере, только я слышу ее голос в своей голове.

– Нет, мы не спаривались! Не смей больше предполагать подобное!

Она снова скептически хмыкает.

Я бормочу проклятия, забираясь на нее и перекидывая ногу через ее спину. Ворча, я поправляю распущенные волосы, стараясь прикрыть себя всю обнаженную. Прошло почти две недели с тех пор, как Сури помогла мне вымыть волосы с душистым мылом, и теперь густые, мягкие волны, которые она заплела, слиплись и стали грязными.

Бастен закидывает мешок на спину, и мы, не говоря друг другу ни слова, возвращаемся на лесную дорогу. Он идет в нескольких шагах впереди, а я сверлю взглядом его затылок, проклиная за то, что он существует. Если бы не он, я бы не была сейчас здесь, опозоренная и голая, с красными от езды верхом бедрами, остро нуждающаяся в ванне. Вместо этого я была бы в объятиях Адана. Мои губы были бы на губах Адана, а руки Адана – в моих волосах. Я бы чувствовала тяжесть тела Адана на своем собственном.

Бастен ясно дал понять, что сбежать от него не получится. Я отказываюсь повторять попытку и подвергать Мист или любое другое животное риску, памятуя о том, что случилось с дикой кошкой. И все же будь я проклята, если позволю этим людям управлять моим будущим. Я никогда не выйду замуж за человека, который заставил меня совершить эту непристойную поездку. Каким-то образом – либо до того, как мы прибудем в Дюрен, либо после – я избегу всех позолоченных уз, которыми они меня сковали.

Я должна послать сообщение Адану.

Раз уж я не могу встретиться с ним так, как планировала, мне нужно дать ему понять, что я не отказалась от нашего плана. Это меньшее, что я могу сделать после того, как позволила Бастену себя поцеловать.

Для поцелованной богами девушки, умеющей разговаривать с животными, отправить сообщение должно быть проще простого, но это не так. Птицы способны за день добраться до любой точки Астаньона, но они не думают так, как люди. Даже если бы кто-то из них вызвался помочь, объяснить дорогу было бы невозможно. Они не понимают ни названий городов, ни названий дорог, ни даже имен людей. Максимум, на что они способны, – это прокладывать курс по природным ориентирам, но и это в данном случае непросто, ведь Бастен завел нас в лес, где все долины выглядят одинаково.

Я начинаю разговор, осмеливаясь нарушить напряженное молчание, которое царило между нами все утро:

– Вы сказали, что впереди перекресток, верно?

– В нескольких милях, да. Мы свернем на развилке на восток, держась леса.

Сестры монастыря Бессмертной Айри не потрудились обучить меня географии, поэтому мои знания о топографии Астаньона весьма туманны. Лучшее, на что я могу положиться, – это воспоминания о нескольких разговорах, которые я слышала в поместье моего отца, когда он и Сури обсуждали путь, по которому я буду добираться до Дюрена.

– Если мы поедем прямо на перекрестке, – уточняю я, – это приведет нас на север, в Блэкуотер, верно? На реке Иннис?

Бастен качает головой.

– Мы не пойдем на север.

Я думаю, что если мне удастся добраться до города на реке Иннис, то я смогу найти птицу, согласную отнести послание Адану. Старая мельница расположена в глубине острова у той же реки, и большое водяное колесо должно быть достаточно четким ориентиром для птицы. Все, что ей нужно будет сделать, – это следовать вдоль реки, пока она его не заметит.

– Но путь на север – это почти прямой путь в Дюрен, – возражаю я. – Иначе мы зря потратим время, плутая по лесу.

– Блэкуотер – не место для леди.

Бастен явно не настроен на этот разговор, но я останавливаю Мист и жду, положив руки на бедра.

Он оборачивается, нахмурившись, словно я настоящая заноза в его заднице.

Я прочищаю горло:

– Я хочу пройти через Блэкуотер.

– То, чего вы хотите, меня не касается, леди Сабина.

Я обмениваюсь с ним хмурым взглядом. Моя позиция на Мист дает мне преимущество в росте, и я приподнимаюсь, чтобы воспользоваться этим фактом. Я демонстративно поднимаю прядь своих жирных волос.

– Если бы вы могли учуять что-то помимо собственного зловония, вы бы поняли, что мне крайне необходима ванна. Сомневаюсь, что вашему хозяину понравится, если его новая невеста будет расхаживать по городу, похожая на кошку, которая извалялась в грязи. Мне нужно остановиться в таверне, чтобы вымыться до прибытия в Дюрен.

Он складывает руки на груди, сильно напрягая бицепсы.

– Я же сказал, мы не поедем на север.

Я приподнимаю бровь.

– А на лесной дороге есть трактиры?

– Нет.

– Тогда мы поедем на север. – Угрожающе наклонившись вперед, я впиваюсь обжигающим взглядом в его лицо. – Лорд Риан приказал мне совершить эту непристойную поездку обнаженной, – цежу я сквозь зубы. – Но вам решать, приеду я грязной или нет, Бастен. Дайте мне хотя бы эту возможность сохранить свое достоинство. Вы в долгу передо мной.

Его жесткое выражение лица смягчается. В его глазах снова вспыхивает чувство вины, когда я упоминаю о поцелуе. Он судорожно сглатывает.

– Блэкуотер – суровый город, – повторяет он. – Речной порт, куда стекается всякая шваль со всех приграничных территорий. Через него проходят много людей, ищущих неприятностей.

Я не отступаю.

– Я уверена, что человек с вашими способностями сможет защитить меня от нескольких карманников.

Он трет переносицу, ругаясь про себя. Я знаю, что не прошу невозможного, – если бы мы продолжили путь через Миддлфорд, мы бы все равно проехали через Блэкуотер. Так что вряд ли там будет так опасно, как он утверждает.

– Отлично, – нехотя соглашается он. – Одна таверна. Одна ночь. Одна ванна.

Я улыбаюсь ему нарочито приторно.

– Вам бы самому не помешало немного мыла.

До Блэкуотера остается три дня, и это дает мне время продумать, как именно я смогу отправить сообщение Адану. Мне греет сердце мысль о том, что он получит мою весточку и будет знать, что я не отказалась от него. Конечно, это не то же самое, как если бы мы были вместе, но мне неприятно думать, что он может поверить в мою готовность отказаться от наших планов в пользу брака с лордом Рианом.

Я рассеянно потираю пальцы, вспоминая прикосновения Адана. Как жаль, что мой первый поцелуй был с Бастеном, а не с ним. Большее, что нам с Аданом удалось под неусыпным оком сестер, – это держаться за руки в сарае для скота. Я сидела на соломе с козой на коленях, и рука Адана коснулась моей, когда он потянулся за полотенцем. Мы оба покраснели, а потом он намеренно положил свою сильную руку поверх моей ладони.

Держась за руки с Аданом, я ощущала тепло весеннего солнца в своем сердце. Могу только представить, каково было бы целовать его: возможно, это напоминало бы жаркий полуденный зной. Это не шло бы ни в какое сравнение с поцелуем Бастена. В случае с Аданом на ум сразу приходит слово «солнечный». А поцелуй с Бастеном был похож на объятия бури. Как если бы меня поглотили темные тучи, раскаты грома, молнии и...

...и мне нужно перестать думать о поцелуе с Бастеном.

– Все в порядке? – спрашивает меня Мист. – Ты тяжело дышишь.

Клянусь Бессмертными, она ничего не упускает из виду.

– Я думаю об Адане – «мальчике, который сияет, как солнечный свет».

Она недовольно фыркает.

– Ах, о нем.

Она не любит Адана, но с другой стороны, он приходил в монастырь Бессмертной Айри, чтобы отрезать яйца у скота, так что, будь я четвероногой, я бы тоже не испытывала к нему теплых чувств.

Я рассказываю ей о своем плане отправить ему сообщение, и ее реакция оказывается быстрой и решительной.

– Забудь о нем.

Мист кажется мне очень рассудительной. Я упираюсь пятками в ее бока и удивленно интересуюсь:

– Неужели ты предпочитаешь, чтобы я вышла замуж за человека, которого выбрал мой никудышный отец?

Она кивает головой в сторону Бастена, который идет в нескольких шагах впереди нас.

– Мне нравится он.

Я ворчу, недовольная, что она настаивает на том, будто мы с Бастеном будем хорошей парой. Она что, сумасшедшая? Возможно, мои ожидания слишком завышены, если я жду мудрых советов по поводу свиданий от существа, чьей главной радостью является поедание травы. Но Мист знает меня дольше, чем кто-либо другой. Она принадлежала моей матери, и это единственное, что у меня осталось от нее. Никто в мире не знает меня так хорошо, как Мист.

– Ты же говорила, что от него пахнет хищником, – напоминаю я ей.

– Он дает мне яблоки.

Клянусь Бессмертными, эта лошадь доведет меня до гроба. Хотелось бы хоть раз заглушить свой дар от поцелуя богов и не слышать ничего, кроме ветра в деревьях.

– Чего ты боишься? – непонимающе вопрошает Мист, наклоняя голову, чтобы посмотреть на меня.

Вопрос оседает глубоко внутри меня, пробиваясь сквозь пресловутую броню к моему сердцу. Я знаю, она спрашивает не о том, что заставляет меня быть начеку. Она хочет знать, что такого есть в Бастене, отчего мои нервы натянуты до предела, а сердце бьется с сумасшедшей скоростью. Конечно, я могу напомнить ей, что уже посвятила себя Адану. Мое сердце просто не может быть открыто для другого мужчины. Правда, мы с Аданом едва знакомы, но за то короткое время, что мы провели вместе, я впервые в жизни почувствовала прилив любви.

Кем бы я была, если бы бросила все ради человека с вечно хмурым взглядом и бычьей преданностью тирану?

В любом случае не существует мира, в котором мы с Бастеном могли бы быть вместе. Я должна выйти замуж за его хозяина. Бастен никогда не нарушит клятву, данную семье Вальвери, и я полагаю, что моему будущему мужу тоже не понравится, если в первую брачную ночь я решу целоваться с его егерем, а не с ним.

Я меняю позу на спине Мист, чтобы облегчить боль в бедрах.

Бастен оглядывается.

– Все в порядке, леди Сабина?

– Дело в бедрах, – признаюсь я со стоном. – Обычно, когда я еду верхом на Мист, все в порядке, но после побега из Шармонта, когда я удирала от священников, у меня все начало болеть. И становится только хуже. – Я вздыхаю, затем пожимаю плечами, когда раздражение исчезает, сменяясь приятными воспоминаниями о ветре в моих волосах. – Но это того стоило. Я уже никогда не смогу так скакать. Быстро и свободно. Это было невероятно.

В монастыре Бессмертной Айри сестры не разрешали мне выезжать на Мист за пределы монастырской территории, опасаясь, что я сбегу. Но монастырю хватало собственных обширных полей и садов, окруженных высокой каменной стеной. Иногда ночью я пробиралась в сарай и взбиралась на Мист. Вдвоем мы объезжали территорию при свете луны.

Бастен бросает в ответ очередной оценивающий взгляд, а затем рявкает:

– Тогда вперед! Езжайте спокойно.

Я беззаботно смеюсь, пока не замечаю, насколько он серьезен. Мое лицо проясняется.

– Вы серьезно?

Неделю назад я пыталась сбежать. Я даже пыталась убить Бастена, натравив на него дикую кошку. Почему же теперь он предлагает мне свободно скакать галопом впереди него? Если только дело не в другом: возможно, он хочет доказать, что я не смогу сбежать, даже если поскачу сломя голову.

Но в его глазах нет жестокости.

– Мы с вами знаем, что вы не сможете убежать никуда, где вас не смогут найти Вальвери. Так что да, я верю, что вы вернетесь. Я не слышу никого постороннего в лесу по крайней мере на полмили вперед, дорога безопасна. Скачите сколько хотите в пределах этого расстояния и обратно.

Я поджимаю губы, все еще гадая, не уловка ли это, но Бастен не проявлял склонности к извращенным играм, в отличие от его хозяина. Он может быть грубым, но он как открытая книга.

– Мист. – Я подталкиваю ее лодыжками. – Он позволяет нам побегать. Ради удовольствия. – В ответ она ржет от нетерпения. Я крепко обхватываю ее ногами и запускаю пальцы в гриву, чтобы удержаться. Наклонившись, я отдаю команду: — Вперед!

Ее мышцы напрягаются под моими бедрами, когда она срывается с места. Она гордая, энергичная лошадь и жаждет этого стремительного движения так же, как и я. Она тоже была пленницей в монастыре, и я чувствую, как благодарно вытягиваются ее ноги, когда она набирает скорость.

Я крепко держусь за Мист, ее стремительность поражает, но бодрит. Боль в бедрах исчезает, когда меня охватывает восторг. Вскоре паника рассеивается, сменяясь радостью. Я чувствую, как смех срывается с моих губ, одновременно с этим слезы выступают на глазах. Мои волосы развеваются за спиной, словно флаг, провозглашающий, что я – свое собственное королевство и никто не может управлять мной. Копыта Мист стучат по грунтовой дороге, поднимая пыль, и кажется, что она скачет по облакам. Деревья расплываются по обе стороны от нас. Мы преодолеваем небольшой подъем, внизу виднеется лес. Отсюда открывается вид на многие мили вперед. Перед нами простирается долина реки с невиданными мною доселе просторами, и у меня перехватывает дыхание. А далеко-далеко возвышаются горы Сумрачного леса, где пограничная с Волканией стена отделяет нас от проклятого королевства. Чувство благоговения окутывает меня, как волшебный туман, перед этим огромным, прекрасным миром. Множество маленьких городков и деревушек усеивают долины. Я представляю себе всех людей, которые там живут, работают, едят и влюбляются, – передо мной открыта новая вселенная.

Мист взбирается на холм и с еще большей скоростью устремляется вниз, в долину.

Я позволяю себе кричать во все горло.

Ехать вот так – волшебно. Никакие каменные стены или ворота не преграждают нам путь. Только я, Мист, ветер и дорога. Это – свобода, которую я никогда не испытывала, и она настолько вдохновляет, что мне сложно осмыслить все эмоции, как если бы урожай оказался таким щедрым, что переполнил бы корзину. Мое тело не знает, что делать с этим приливом сил. Почти всю свою жизнь я была ограничена стенами. Даже если бы меня не запирали за стены физически, общественные ожидания сделали бы то же самое. Дочь для лорда в этом мире хороша только тем, что способна заполучить влиятельного мужа. Пока я не встретила Адана, у меня не было никакой надежды на другую судьбу. Но теперь я свободна, как ястреб. При желании я могу направить Мист в лес. Я могу забраться на тот большой вяз, чтобы полюбоваться видом. Я могу искупаться в ручье, и никакие сестры не будут меня ругать.

Я так сильно изменилась, если вспомнить ту испуганную, травмированную девочку, которой я была, когда стояла в грязном дворе в своем шелковом халате. За последние семнадцать дней я пережила больше, чем за последние семнадцать лет, и самое главное, я поняла, как много мне еще предстоит пережить.

На следующем подъеме я останавливаю Мист. Мы обе пытаемся отдышаться, любуясь открывающимся видом на горы Дармарнах вдали. Мои волосы спадают на мои плечи волнами, развевающимися на ветру.

Глядя на далекие вершины, я думаю о том, что никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Теперь, когда я почувствовала вкус свободы, я никогда не соглашусь на меньшее. Бастен может тащить меня за собой в Дюрен, лорд Риан может запереть меня в Сорша-Холле, но я никогда не выйду за него замуж.

Мне надоело позволять мужчинам решать мою судьбу.

– Пора возвращаться, Мист.

Становится мучительно больно от мысли, что нужно поворачивать назад и ехать обратно, пока мы снова не увидим Бастена, который все это время держал меня на невидимой привязи. Но горячее семя решимости засело в моем сердце и уже проросло. Каким-то образом я разорву эту связь и обрету истинную свободу.

Глава 14

Вульф

Блэкуотер.

Как и в большинстве портовых городов, в которых снуют люди, торгующие барахлом или делающие пересадки, здесь собираются отбросы общества. Шпионы. Проститутки. Воры. К тому же город находится под юрисдикцией Дюрена, поэтому Вальвери контролируют почти все местные игорные залы и бордели. Когда я только начал работать на Вальвери, они заставляли меня выполнять и более неприятные задания, чем охота на кабана, не совсем санкционированные их лицензией на легальное ведение порочных видов деятельности. Характер этой работы приводил меня в Блэкуотер чаще, чем мне хотелось бы.

Когда мы пересекаем мост, ведущий в город, мой желудок сжимается. Однажды я сбросил с этого моста человека. Он не заплатил свои долги.

Это явно не то место, куда захочешь отвезти красивую, цветущую, обнаженную дочь лорда, пропади оно пропадом. И все же, когда мы сходим с моста в город, я испытываю осторожный оптимизм. Количество взглядов, которые мы получаем на улице, шокирующе мало. Конечно, кое-кто все же подглядывает, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что мы испытали в Шармонте или Полибридже. И тут меня осеняет: в таком городе, как Блэкуотер, голая женщина просто не является столь необычным зрелищем. Шлюхи, наверное, каждую ночь мелькают здесь с обнаженной грудью в переулках. Люди в этом месте привыкли к подобным явлениям, в отличие от ханжей Шармонта.

Сабину, кажется, полностью поглотило происходящие вокруг: бродяги, сгорбившиеся в дверных проемах, шастающие по дорогам помойные псы, снующие вокруг гадалки, которые могут украсть монету и плюнуть в глаз. Ее внимание приковано ко всему, мимо чего мы проходим, словно мы бродим не по «улицам греха», а по мистической пещере, наполненной удивительными сокровищами.

Запах готовящегося на чьей-то кухне мяса доносится до моего носа и заставляет мой живот урчать. Из окна второго этажа одного из домов звучит посредственная игра на скрипке. Когда мы проходим мимо борделя, где из окна наверху высовывается обнаженная по пояс шлюха, Сабина наклоняется ко мне, чтобы прошептать:

– Это что, принадлежащий Вальвери дом удовольствий?

Дом удовольствий? Да ну. Эта девушка настолько невинна, что даже не может сказать «бордель».

Я утвердительно киваю.

– В этом районе Блэкуотера легализована проституция. Его еще называют «улицы греха». Вальвери принадлежит большинство здешних заведений, в том числе и этот бордель.

Пьяница, пропахший перегаром, выходит из борделя, моргая от дневного света. Его взгляд устремлен на Сабину, едущую на Мист, словно сама Бессмертная Солена, пробудившаяся от тысячелетней дремы. А в таком развратном городе, как этот, Сабина, возможно, ближе всех к богине.

Он смотрит на нее, а когда она проезжает мимо, снимает кепку и прижимает ее к груди. Я закатываю глаза, но какая-то часть меня радуется, что наконец-то кто-то проявляет к Сабине уважение, которого она заслуживает. Даже если это всего лишь пьяница.

Она рассеянно гладит себя по волосам, наблюдая за дракой у игорного притона под названием «Шанс от Поплина».

– Речь о Бессмертном Поплине? В честь него назван и дом удовольствий.

– Он – бог наслаждения. Фейри, покровительствующий «улицам греха». Вальвери поклоняются ему.

Пешеходы прерывают наш разговор, когда мы пересекаем узкий деревянный мост, перекинутый через один из притоков реки Иннис. В нескольких кварталах ниже по течению со стороны причала доносятся крики рабочих, а моряки пакуют и разгружают поклажу. Вонь нечистот и дохлой рыбы просто ошеломляет. Вот почему я всегда избегал толпы: приливная волна из разных ощущений слишком сильна для моих поцелованных богами органов чувств.

Сдерживая эмоции от того, что я вижу, слышу и чувствую, я поворачиваю голову к ветхому зданию, стоящему впереди в конце моста, где сходятся два рукава реки Иннис и ручей, текущий из северной части города. Это трехэтажное строение переживает не лучшие времена, но, по крайней мере, анютины глазки, высаженные в корзины на окнах, придают ему некоторой бодрости. Над дверью висит табличка с изображением встречи трех водных потоков.

– Таверна «Мэниуотерс»^[5]. Вы исполнили свое желание, миледи. – Я отвешиваю насмешливый поклон.

Сабина не обращает внимания на мое кривляние, пристально глядя то на самый широкий рукав реки Иннис, то на стайку коричневых стрижей, сидящих на фонарном столбе, то на заведение.

– Если там есть ванна, то и это сойдет.

Мы оставляем Мист в конюшне в нескольких кварталах отсюда, а затем заходим внутрь здания, чтобы спросить о свободной комнате. Я не в первый раз нахожусь в «Мэниуотерс». С этим местом связаны воспоминания, которые я предпочел бы забыть, но в Блэкуотере всего несколько трактиров, и эта ветхая лачуга – лучшая из них.

Проститутки в откровенных нарядах – обычное явление в Блэкуотере и даже в «Мэниуотерс», но в общем зале все равно воцаряется тишина, когда входит Сабина, совершенно обнаженная, с распущенными длинными волосами, касающимися пола. Я чувствую, как волоски на моем теле встают дыбом от инстинкта самосохранения – хочется укрыть ее от всеобщих взглядов, но если честно, самый быстрый способ уединиться – это отвести ее в комнату.

– Нам нужна комната. Самая лучшая! – рявкаю я трактирщице и бросаю на стойку мешочек с монетами.

Пожилая трактирщица худа как скелет, кожа на ее шее обвисла, она поправляет очки и проницательно смотрит на меня.

– Вы ведь уже останавливались здесь раньше, не так ли?

Я снова вздрагиваю, когда Сабина бросает на меня любопытный взгляд.

– Просто дайте мне комнату.

Трактирщица окидывает взглядом голую Сабину, словно пытаясь вписать ее в одну из трех категорий женщин: проститутку, жену или сестру, и все никак не может определиться. По манере поведения Сабины ясно, что она не шлюха. На ее пальце нет кольца. И мы с Сабиной совсем не похожи – у нас явно разные родители.

– Две комнаты? – пытается меня поправить трактирщица.

– Одну. – Мой голос звучит угрожающе сквозь стиснутые зубы. Возможно, неженатым мужчине и женщине не подобает жить в одной комнате, но мне плевать на приличия. Я ни за что не оставлю Сабину одну на целую ночь в таком городе, как Блэкуотер, даже если буду спать на пороге за запертой дверью.

Тонкие губы трактирщицы поджимаются, когда она убирает мои монеты в ящик и протягивает мне латунный ключ. Я хватаю Сабину за руку и тащу ее к лестнице.

– Бастен...

– Называйте меня Вульфом на людях.

– Вульф, вы делаете мне больно.

Я останавливаюсь, опуская взгляд на свою ладонь, крепко сжимающую ее за локоть. Я ослабляю хватку, заставляя себя сделать глубокий вдох.

– Прошу прощения, миледи. Я не люблю толпы. Мне не терпится отвести вас в комнату.

Она кивает, и мы поднимаемся по скрипучей лестнице на третий этаж – прославленное чердачное помещение. Номер на ключе ведет нас в последнюю комнату по коридору. Доски под ногами неровные, а матрас, похоже, пережил лучшие времена, но здесь есть медная ванна и приятный вид на реку Иннис. Сабина проходит мимо ванны и с особым интересом рассматривает пейзаж из окна, обхватив пальцами подоконник и глядя вверх по течению.

Я сбрасываю мешок, ударившись головой о наклонный потолок. Эти комнаты не предназначены для таких высоких людей, как я.

Мой взгляд возвращается к кровати, когда я распаковываю лук и кладу его за дверь. Я не стал спрашивать Сабину, удобно ли ей будет жить в одной комнате со мной. В любом случае у нее нет выбора – но, возможно, я повел себя как придурок, раз даже не попытался узнать ее мнение.

– Я буду спать на полу, – бурчу я.

Она отворачивается от окна, прикусив губу, словно я отвлек ее от чего-то важного.

– Хм? О. Ладно.

Она начинает рыться в хлипких ящиках комода.

– Я спущусь вниз, – предупреждаю я ее. – Попрошу принести сюда горячую воду, чтобы вы могли принять ванну.

– Не могли бы вы попросить и лист бумаги?

Моя рука замирает на дверной ручке.

– Зачем вам бумага?

Она смущенно смеется, и на ее щеке появляется розоватый оттенок.

– О, это из-за вида – он такой красивый. Я обещала Сури написать ей о путешествии и решила нарисовать для нее картину. Я пыталась придумать хоть какую-нибудь приятную весть об этой проклятой поездке, чтобы поделиться с ней. По-моему, это лучше, чем описывать ваш храп, не так ли?

Я фыркаю, выхожу из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь, и направляюсь вниз. Я бросаю на стойку еще одну горсть монет.

– Миледи желает, чтобы ей принесли горячую воду для ванны. А также бумагу и чернила. А еще одежду. Что-нибудь для сна, нижнее белье и дневное платье. Чистое. Самое лучшее, что вы сможете найти за короткое время. Я заплачу за это дополнительно.

Трактирщица кивает молодой девушке, подметающей пол, и та убегает выполнять мои поручения.

– Вульф Боуборн!

От неожиданного оклика я сразу же кладу руку на эфес ножа, готовясь вспомнить то непростое время, когда в молодости я работал личным стражником Риана, но потом я разворачиваюсь в сторону общего зала, и из меня вырывается изумленный смешок.

Я распахиваю рот от изумления.

– Фольк Блейдборн?

Фольк сидит в одиночестве за угловым столиком, его единственным спутником является полупустая кружка эля, и это, пожалуй, единственный человек на земле, которого я могу считать своим другом.

Фольк старше меня на десяток лет, его аккуратно уложенные локоны уже седеют на висках, но такой вид ему идет. Его светло-коричневое лицо покрыто пятнами от прыщей со времен юности, но шрамы не мешают женщинам восхищаться им. А его ровные зубы – редкость для такого города, как Блэкуотер.

Он широко улыбается.

– Иди сюда, чудовище.

Я пробираюсь к его столику и качаю головой, думая о том, что вероятность встретить его здесь была ничтожно мала, – хотя, возможно, шанс не так уж и мал, учитывая, каких путешественников привлекает Блэкуотер. Мы с Фольком вместе проходили подготовку в армии «Золотых стражей». Оба бастарды по рождению, и изначально Вальвери нам обоим дали фамилию Блейдборн, но Фольк до сих пор ее носит. После того как он был ранен в стычке, Вальвери освободили его от службы из-за сильно травмированной ноги. Но человеку нужно есть, и Фольк стал шпионить на любого, кто нанимал его на работу.

– Ты прости меня за то, что я не стою, – шутит Фольк, похлопывая себя по больной ноге.

Его трость прислонена к стене.

Я опускаюсь на свободное место напротив него и сжимаю его руку в знак приветствия. Его хватка так же крепка, как и всегда.

– Тебе тоже досталось здесь жалкое подобие гостиничной комнаты?

– Да. И что же привело тебя в эту дыру, а? Насколько я слышал, ты оставил все дела в прошлом. Ушел на покой.

– Да. Ну, если это вообще возможно.

Я бросаю взгляд в сторону лестницы – мне нужно застать слуг, которые будут подниматься с водой для ванны Сабины, чтобы я мог отпереть дверь.

– Я подниму за это бокал. – Он тянет вверх свою кружку с элем, потом замечает, что мне нечего пить, и машет бармену, но я качаю головой.

– Сейчас я не могу тряхнуть стариной, дружище. К сожалению. У меня неотложные дела. – Я снова смотрю на лестницу.

Его темные глаза озорно блестят.

– Уж не связано ли это с голой красоткой, о которой все говорят, а? Судя по сплетням, я слишком поздно спустился из своей комнаты, чтобы поглазеть.

Я упираюсь большими кулаками в стол, нагнувшись над стоящей на нем свечой, и скрежещу зубами при мысли о нечистых помыслах мужчин Блэкуотера по отношению к Сабине.

Фольк смеется.

– Полегче, здоровяк. Ага. Значит, речь все-таки идет об этой девушке. Кто она?

– Новая невеста Риана.

– Проклятие. – Он одним махом допивает остатки эля, затем вытирает рот рукавом и наклоняется ко мне через стол. – Ты в полной жопе, да, Вульф?

– С чего ты это взял? Потому что я нахожусь здесь рядом с твоей уродливой задницей?

– Потому что мужчина не вздрагивает при одном только упоминании о женщине, если он не заинтересован в том, чтобы трахнуть ее.

Мои ладони сжались в кулаки. Я облажался, когда поцеловал Сабину, это правда, но это было всего лишь следствием того, что мне приходилось обходиться без секса в течение нескольких недель, и вдруг у меня на коленях оказалась красивая девушка. Ничего больше. Это не может быть чем-то большим.

– Ты любишь ее? – спрашивает Фольк нехарактерно нежно, как будто моя любовь к Сабине была бы самой ужасной и самой прекрасной вещью на свете.

– Конечно нет. Не говори глупостей. Она принадлежит Риану.

Фольк пожимает плечами, как бы говоря, что эти вещи не являются взаимоисключающими. Она может принадлежать Риану, а я при этом могу быть влюблен в нее.

Что является полной чушью.

Я привстаю, отодвигая стул на несколько дюймов назад, и смотрю на Фолька с ухмылкой, которая, надеюсь, скрывает, как сильно колотится мое сердце. Я подтруниваю над ним:

– Рад тебя видеть, Фольк, хоть ты и выглядишь сейчас как старик. – Прежде чем отвернуться, я делаю паузу. – Что привело тебя в город? – Хотя мой голос звучит расслабленно, мы оба знаем истинную природу его работы – будет странно, если кто-то не погибнет, пока он в городе.

Его карие глаза отражают свет свечи. Он барабанит костяшками пальцев по столу. Ра-та-та. Ра-та-та. На секунду я чувствую уверенность, что он заговорит о волканских налетчиках. Но я не могу первым начать этот разговор. Я буду похож на сумасшедшего, если примусь рассказывать о проснувшемся «золотом когте» и волканских бандитах, которые перебрались через стену после пятисот лет изоляции. Фанатичных уличных проповедников, утверждающих, что спящие боги скоро проснутся, вполне хватает, и мне не нужно пополнять их ряды. К тому же люди веками пророчат их пробуждение.

И что же происходит на самом деле? Ни-че-го.

Но в ожидании его ответа мой пульс замедляется, будто капли воды мучительно падают вниз.

Он наклоняется вперед над свечой, обшаривая глазами общий зал в поисках подслушивающих, но мы здесь одни, если не считать сидящего в углу старика.

– Дела, которые касаются Старого Короса.

– Старого Короса? Ты работаешь на короля Йорууна?

Он колеблется с ответом.

– Я работаю на королевских советников. Здоровье короля... ухудшается. – Он смотрит на меня с тревогой. – Они обеспокоены тем, что может произойти с троном после его смерти. Если он не назовет преемника, возникнет путаница. И есть те, кто жаждет заполучить корону. Я нахожусь в Блэкуотере, чтобы встретиться с бывшим священником, который утверждает, что Великий Клирик замышляет превратить Астаньон в теократию.

Я фыркаю.

– Чертовы жрецы. У нас была стычка с ними во время поездки. Пятеро из них, вооруженные, не смогли остановить голую девушку, идущую по улице, – они не смогут свергнуть королевство.

Фольк почесал ногтем большого пальца нижнюю губу.

– Ну, если верить слухам, они не единственные, кто положил глаз на трон.

– Кто еще?

– Твой работодатель.

Я трясу головой, чтобы прочистить уши, уверенный, что не расслышал его даже со своими обостренными чувствами.

– Риан? – Я провожу пальцами по волосам. – Нет. Ты ошибаешься. Он бы сказал мне, если бы у него были какие-то виды на трон.

Неотрывный взгляд Фолька заставляет меня сомневаться в себе, но то, что он говорит, невозможно. Риан доверяет мне больше, чем кому бы то ни было, поэтому он и послал меня охранять Сабину. Вальвери и так обладают львиной долей богатства и власти в Астаньоне; неужели им нужна еще и корона?

– Лорд Берольт – дальний кузен покойного короля, – замечает Фольк.

Да, очень дальний. Мне известно, что лорд Берольт якобы претендует на связь с королевской династией, но я также прекрасно знаю, что королевский генеалог не раз принимал взятки свыше пяти тысяч монет.

Скрипит лестница. Двое молодых людей с котлами горячей воды поднимаются на третий этаж. Я нащупываю в кармане ключ от комнаты Сабины.

– Я должен идти. Эти новости... Ты ошибаешься. Лорд Риан не стал бы лгать.

– Его называют Лордом лжецов, идиот. – В словах Фолька сквозит суровость, но в то же время и ласка, словно старший брат укоряет младшего.

С другой стороны, в последние несколько лет я в основном пропадал в лесу. Может, я что-то пропустил? Вышел из круга доверия Риана?

– Будь начеку, Вульф, – просит Фольк, и в этот раз он не шутит.

Я стучу кулаком по столу – и в знак признания его предупреждения, и чтобы еще раз подчеркнуть, что доверяю своему хозяину и не собираюсь отступать.

– И ты, старина.

Глава 15

Сабина

Кто-то стучит в дверь.

Я отшатываюсь от открытого окна, задыхаясь. Маленький орехово-коричневый стриж перелетает с подоконника на соседнюю ветку, мое послание прикреплено к его лапке ниткой, выдернутой из занавесок. Чтобы написать записку, мне пришлось обойтись кусочком оборванных обоев и палочкой из холодного камина с обгоревшим угольком на конце. Любезный стриж согласился доставить мое послание Адану и сосредоточенно внимал моим указаниям. Думаю, он все понял. Очень на это надеюсь.

– Вперед, маленький друг. Поторопись!

Я призываю его лететь взмахом руки и захлопываю окно, когда человек в коридоре начинает стучать сильнее.

– Сабина, это я! – кричит Бастен. – Вода для вашей ванны здесь. – Он делает паузу. – Вы в приличном виде?

В приличном виде? Разве я когда-нибудь была в приличном виде во время этой поездки? Эм, нет, Бастен, я голая. Как всегда.

Я стягиваю с кровати простыню и оборачиваю ее вокруг себя, как саван.

– Да.

Он отпирает дверь и впускает пару молодых людей, согнувшихся под тяжелыми котлами с горячей водой. Бастен смотрит на них, когда они направляются к медной ванне, давая понять: он хочет, чтобы они следили за кипятком, а не за мной. Они опорожняют котлы и быстро выходят под пристальным взглядом Бастена.

Бастен закрывает за ними дверь. Из медной ванны поднимается пар. В воздухе витает аромат лавандового мыла.

Он бросает сверток с одеждой на кровать.

– Что это? – спрашиваю я с любопытством.

– Платье. Нижнее белье. Для вас. – На мой растерянный взгляд он невозмутимо добавляет: – Я подумал, что вам, должно быть, надоело носить мою рубашку, учитывая, как часто вы говорите мне, что я пахну.

Он купил мне одежду? Как приятно будет одеться в настоящую одежду – и чистую! Даже если у меня будет возможность поносить ее всего один день. Здесь, в этой комнате. Я не могу выйти в платье даже в общую комнату, иначе Риан узнает, что я нарушила его правила. И все же я тронута тем, что Бастен решил оказать мне такую любезность.

Я наматываю локон волос на палец и тихо произношу:

– Спасибо.

Бастен пожимает плечами.

Поглаживая свои волосы, я с надеждой смотрю на горячую воду.

Он улавливает намек.

– Давайте, пока она горячая. Я буду стоять спиной, пока вы моетесь.

Он подбегает к окну, распахивает створку, которую я совсем недавно закрыла, и делает вид, что его очень интересует происходящее в Блэкуотере.

Я украдкой поглядываю на него, когда сбрасываю простыню и погружаюсь в воду. Если бы он вернулся хоть на минуту раньше, то застал бы меня за отправкой стрижа с посланием к Адану. Если бы он узнал обо всем, рассказал бы он лорду Риану? Наказал бы он меня?

Учитывая скудные запасы, мое сообщение Адану было очень кратким:

Наш план не сработал. Прости. Люблю тебя.

Последняя строчка была написана с натяжкой, но я запаниковала и добавила ее из чувства вины. Люблю я Адана или нет, но вовлекать его в план побега слишком рискованно. Бастен с ужасающей меня уверенностью доказал, на что он способен, и я могу только догадываться, какие еще ресурсы для слежки есть в распоряжении моего будущего мужа. Если бы меня поймали с Аданом, его бы, скорее всего, повесили за совращение суженой лорда.

Я забираюсь в ванну и откидываю голову на бортик. Когда горячая вода успокаивает мои ноющие бедра и смывает грязь, мои заботы понемногу отступают.

В одном Бастен был прав: я действительно не знаю Адана. То, что я сначала приняла за любовь... теперь вызывает у меня вопросы. Может, дело было просто в красивом лице и дружелюбной улыбке. Может быть, я цеплялась за обещание Адана увезти меня подальше от всех бед. А может, я просто отчаянно нуждалась в нежном прикосновении – любом прикосновении – после столь долгого отсутствия заботы.

Должна признать, что какая-то часть меня, к своему стыду, рада отменить побег с Аданом. Больше всего на свете я жажду свободы, но я уже не уверена, что хочу обрести ее с мальчишкой, который, по сути, для меня чужой.

Кроме того... Я не могу перестать думать о поцелуе с Бастеном. Если бы я действительно любила Адана, разве я не вспомнила бы о нем, когда позволила Бастену прижаться ко мне губами? Разве я не чувствовала бы себя более виноватой?

Ведь я совсем не чувствую за собой вины.

Я скребу по телу бруском душистого мыла, смывая грязь, и изучаю мускулистые плечи Бастена, обтянутые рубашкой.

Тот поцелуй. Да помогут мне Бессмертные, какой это был поцелуй.

У меня перехватило дыхание. Может, я и неопытна в том, что касается отношений с мужчинами, но Бастену, очевидно, тоже снесло голову от нашего поцелуя. За те недели, что мы провели вместе, он лишь дважды нарушил свою абсолютную верность хозяину: первый раз – когда позволил мне надеть его рубашку, а второй – когда поцеловал меня.

Меня.

Я – его слабость.

Я – единственная, кто заставляет его колебаться.

И возможно, я смогу использовать этот факт. Очень уж очевидно, что, учитывая силы Бастена, мне от него не скрыться. Но есть шанс, что я смогу использовать его лояльность в своих интересах, как и предполагала Мист.

Я мысленно стону. Она будет злорадствовать до бесконечности, зная, что была права.

И все же сработает ли это? Выберет ли Бастен меня вместо Риана? Он до ужаса упрям в своей преданности человеку, которому явно безразличен. Я хочу встряхнуть его и спасти. Показать ему, что он заслуживает большего, чем просто быть чьим-то слугой. Он умнее, чем кажется, – да, он использует бранные слова и ведет себя как грубиян, к тому же явно не получил никакого образования, но у него от природы острый ум, а язык он отточил при дворе лорда Риана. Если бы он захотел, то мог бы говорить как дворянин. Благодаря своему уму, росту и дару от поцелуя богов он мог бы накопить больше богатства и власти, чем Вальвери. Он мог бы править этой семьей.

Хотелось бы, чтобы он увидел то, что вижу я, – потенциал неограненного драгоценного камня.

– В Шармонте, – нарушает молчание Бастен, не отрывая взгляда от окна, – вы сказали, что Патрон упоминал Великого Клирика, не так ли?

Интересно, почему он вдруг вспомнил о Шармонте?

– Да, он сказал, что Великий Клирик хочет меня видеть. Не могу понять зачем. – Я полностью расслабляюсь и тихонько плещусь в воде, которая приятно скользит по моей коже. От этого звука на скулах Бастена ходят желваки. – Почему вы спрашиваете?

– Просто так. – Но, видимо, у него на уме все-таки что-то есть, потому что не проходит и минуты, как он произносит: – Что говорят в Бремкоте о Волкании?

– О Волкании? Проклятом королевстве?

С какой стати он спрашивает об этом забытом всеми месте? Оно было отгорожено стеной пятьсот лет назад после войны, и я слышала о нем только в сказках, призванных напугать детей. Кровожадные поцелованные богами солдаты из Волкании превратят вашу кровь в лед, если вы не будете есть капусту.

– Я ничего не знаю, правда. Сестры в монастыре верили, что место упокоения Бессмертного Вейла находится где-то в Волканском лесу. Что он скоро проснется, и фейри снова будут править землей. Обычная присказка. Они также верили, что луна – это гигантский светлячок. Я бы не стала слишком доверять их словам. – Я бросаю на него косой взгляд. – Вы что, хотите, чтобы мне снились кошмары?

– Кошмары?

– Ну, сами понимаете. Чудовища Волкании. Птицы, которые разносят болезни, как дождь. Невиданные лошади, вызывающие огонь. Или их злобные солдаты, любящие закалывать врагов, а потом заставлять трупы танцевать с помощью магии.

Его лоб так напряжен, что брови почти соприкасаются друг с другом.

Я стряхиваю в его сторону мелкие брызги воды.

– Да ладно, Бастен. Я просто шучу. Все это случалось много веков назад.

– Хм... – Он задумчиво скребет рукой щетину.

Я заканчиваю мыть голову, а затем погружаюсь в воду, чтобы ополоснуться, и выныриваю, задыхаясь. Я вылезаю из ванны и сажусь на бортик, вытираясь полотенцем.

– Вам тоже стоит помыться, пока вода еще теплая.

Я думаю, что он мог бы рассказать больше о том, что заставило его беспокоиться о Волкании, но он бросает эту затею. Не поворачиваясь в мою сторону, он жестом показывает на груду одежды на кровати:

– Оденьтесь, чтобы я мог повернуться.

Я отвечаю:

– Неужто вам доведется увидеть меня голой.

Он усмехается, но все же не поворачивается, пока я не надеваю длинную белую сорочку, затягивающуюся на груди, а затем натягиваю на себя верхнее платье из сиреневой шерсти, которое драпируется поверх нее. Ткань новая и чистая, и, разглаживая руками ее складки, я удивляюсь тому, что в одежде чувствую себя совсем другим человеком.

Последние несколько дней я как будто была животным: спала в грязи, ела жареное мясо с костра, не имела ничего, кроме страшных снов. Внезапно я вернулась в реальный мир и чувствую одновременно невероятное облегчение и, как ни странно, некоторую растерянность, словно я больше не знаю, что с собой делать.

– Ваша очередь идти в ванну, – указываю я.

Повернувшись, Бастен не спеша изучает меня в платье, пока я вытираю волосы полотенцем. Я не могу понять его выражение лица. Похоже, он пытается разгадать какой-то секретный код на незнакомом ему языке.

Наконец он говорит с ноткой восхищения:

– Я никогда не видел вас в одежде.

Это правда. С тех пор как он вошел в ворота поместья моего отца, максимум, что было на мне надето, – это шелковый халат, а затем его собственная безразмерная рубашка. На моих щеках пылает жар, когда я поправляю закрученный подол манжета левого рукава. Ирония судьбы, но по какой-то причине я чувствую себя более неловко, стоя перед ним одетой, чем когда я была обнажена.

Чтобы разрядить тягостное молчание, я мурлычу:

– Если то, что я слышала про похотливость мужчин, – правда, то я уверена, что мое нынешнее состояние должно вас разочаровать.

Я хотела пошутить, но Бастен не смеется. Он сохраняет серьезность, сосредоточенно удерживая мой взгляд, и произносит:

– Завернутый подарок может быть даже более соблазнительным, чем развернутый, миледи.

Дрожь пробегает по спине, когда я представляю, как Бастен медленно, не торопясь, снимает с меня одежду, чтобы наброситься на подарки внутри.

Отлично. Теперь мои щеки пылают.

Я меняюсь с ним местом у окна, пока он стягивает через голову рубашку и бросает ее на кровать. Несмотря на то что я стою к нему спиной, звуки того, как он снимает ботинки и брюки и с мужественным вздохом опускается в теплую воду, разжигают мое любопытство до предела. Я вижу голую грудь Бастена почти каждую ночь, но что скрывается ниже – остается загадкой. Все, на что я могу ориентироваться, – это иллюстрации из «Книги Бессмертных», посвященные Бессмертной Алиссанте: особенно запомнилась та, на которой Бессмертная Алиссанта и Бессмертный Самор изображены обнаженными, со светящимися волшебными линиями, огибающими их тела. Член бога солнца входит в сакральный центр богини, а ее лодыжки лежат на его плечах; ее голова откинута назад в экстазе, его загорелая рука сжимает ее грудь.

Мне остается только гадать, был ли когда-нибудь Бастен в такой же позе с женщиной или нет.

Трактирщица приносит нам ужин, и мы садимся за стол и едим, используя настоящие серебряные приборы, как два цивилизованных человека. Это незнакомое мне ранее и странное чувство – сидеть с Бастеном вот так, а не скрючившись у костра, и оно воодушевляет меня настолько же, насколько выводит из равновесия.

Я так занята, смакуя вино и теплый хлеб с маслом, что даже не замечаю, что мы проговорили весь вечер, пока Бастен не зажигает свечу. К моему удивлению, в какой-то момент спустились сумерки, и в комнате стало темно.

Я подавляю зевоту.

– Вам следует поспать, леди Сабина. Завтра мы двинемся на север и через два дня будем в Дюрене.

Он встает и кладет мешок на ковер у камина, должно быть, планируя использовать его в качестве подушки.

Сейчас или никогда.

Я медленно развязываю шерстяное верхнее платье и стягиваю его через голову, оставаясь лишь в длинной сорочке. Я не могу заставить себя встретиться с Вульфом взглядом, когда откидываю покрывало.

Я прочищаю горло:

– Знаете, вам необязательно спать на полу. В лесу мы спали на одном одеяле. Это ничем не отличается от того, чтобы спать в одной кровати.

Он рассматривает мягкие, чистые простыни, на которые я проскальзываю, демонстративно оставляя другую сторону свободной, как бы приглашая присоединиться. Но он не делает ни шага к кровати – пока.

Я настойчиво похлопываю по другой подушке, сохраняя спокойный тон:

– Я вижу, как у вас болит плечо, – вам нужно провести ночь на матрасе. Иначе как вы сможете завтра осыпать ударами всех мужчин, которые будут на меня заглядываться?

Он сдержанно смеется, его глаза при этом остаются серьезными. Без слов он гасит лампу. Затем, окончательно решившись, снимает рубашку, оставаясь в одних брюках.

– Очень любезно с вашей стороны, леди Сабина.

Матрас стонет, когда Бастен опускается на него всем своим весом. Мне остается только постараться не скатиться в углубление, которое создает его массивное тело.

Я откидываюсь на подушку, мое сердце колотится.

– Спокойной ночи, Бастен.

– Спокойной ночи, миледи.

В тусклом свете фонаря я смотрю на стропила. Мое тело измождено, но я давно не чувствовала себя такой бодрой. Хотя мы и раньше спали рядом друг с другом, нахождение в одной постели, вопреки моим уверениям, ощущается совершенно иначе. Мне слышен каждый треск его суставов и шорох его подушки. Напряжение настолько ощутимо, что кажется, будто в постели с нами находится третий человек. Я ненадолго закрываю глаза и вспоминаю совет Мист. Сделать так, чтобы Бастен был предан мне. Собрав все свое мужество, я поворачиваюсь лицом к нему. Боги, надеюсь, он не слышит, как быстро бьется мое сердце. Конечно, слышит.

– Бастен? – шепчу я. – Я беспокоюсь о том, что будет, когда мы приедем в Дюрен. О том, что произойдет, когда я выйду замуж за Риана, и о первой брачной ночи.

Одна его рука лежит под подушкой, его волосы цвета воронова крыла распущены и соблазнительно шелковисты после ванны. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не погладить их. Он лежит достаточно близко, чтобы я могла разглядеть темную щетину на его подбородке.

Его глаза мерцают, словно он почувствовал опасность и знает, что нужно действовать осторожно.

– Поверьте мне, леди Сабина, ни один мужчина не будет разочарован, оказавшись с вами в супружеской постели.

Я пытаюсь заглушить эмоции, которые будоражит во мне его серьезный голос.

– Просто... Я не знаю, что делать. Чтобы доставить удовольствие мужчине, я имею в виду.

Его челюсть отвисает, когда он втягивает воздух, словно одного дыхания через нос уже недостаточно. Он произносит:

– Некоторым мужчинам нравятся неопытные женщины.

Я медленно провожу пальцем по линиям узора стеганого покрывала, наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудная клетка под одеялом. Я скромно смотрю вверх.

– А вам?

Бастен издает тихий стон. По всему его телу пробегает дрожь, словно по нему провели кончиком пера. Кажется, он не может подобрать слов. В конце концов он уклончиво произносит:

– Я никогда не был с девственницей. Я не знаю.

Я чувствую, как с каждым словом он пытается выстроить стену сопротивления. Он хочет меня, я уверена в этом, но еще больше он хочет служить своему хозяину. Его упрямая преданность подобна железным кандалам на запястьях.

Но я намерена завоевать его верность любой ценой. Поэтому я обращаюсь к своей внутренней Бессмертной Алиссанте. Собрав всю свою храбрость, я двигаюсь под одеялом в его сторону, пока большой палец моей ноги не касается его лодыжки.

Его глаза опускаются. С его губ срывается еще один стон.

– Но ведь у вас уже были женщины, не так ли? – спрашиваю я, притворяясь невинной.

У него перехватывает дыхание.

– Да.

– И вы знаете, что делать.

В ответ он хрипит:

– Да.

Когда он открывает глаза, его взгляд останавливается на моих губах, словно он не решается посмотреть мне прямо в глаза. Я подношу большой палец ко рту, который привлек его внимание, и осторожно прикусываю ноготь.

– Может быть, вы могли бы обучить меня? Как вы учили меня драться в лесу?

Мое сердце бьется так, будто кузнец стучит по металлической наковальне.

Неужели я действительно это делаю? Я никогда не совершала ничего настолько смелого, и я одновременно напугана и возбуждена. Я чувствую, что играю с огнем, и не знаю, хочу ли обжечься.

Бастен отводит глаза от моих губ и впивается тяжелым взглядом в мои глаза. Его веки полуопущены, глаза мерцают. Он точно знает, что я пытаюсь сделать, но не понимает, нравится ли это ему. Предупреждающим голосом он бормочет:

– Сабина, на кой черт вы...

Поддавшись импульсу, я прижимаю к его губам свой палец и торопливо шепчу:

– Я не прошу вас нарушить клятву, данную своему господину. Я знаю, что принадлежу ему, но вы могли бы притвориться им. Покажите мне, как доставить ему удовольствие. Вы поможете ему. И мне. Разве это не проявление верности?

В его взгляде сквозит предостережение, даже угроза наказания за то, что я предложила нечто столь непристойное. Но он не говорит «нет». Матрас скрипит от его веса. В порыве он откидывает одеяло и встает с кровати, шагая по потертому ковру.

– Проклятие, – резко произносит он.

Чувствуя его нерешительность, я позволяю молчанию сделать свое дело. Сидя в постели и натянув простыни поверх сорочки, я легонько покусываю губу, пока он расхаживает взад-вперед, буравя меня таким развратным взглядом, что вот-вот подожжет им шторы.

Он ходит туда и обратно, не сводя с меня глаз. Наконец он останавливается. Его грудь тяжело вздымается, когда он повторяет:

– Притвориться?

В горле встает комок. Клянусь Бессмертными, это действительно происходит со мной. Я заставляю себя медленно кивнуть и шепчу тихое заверение:

– Никто никогда не узнает.

Он делает еще один шаг, пытаясь сопротивляться. Затем, приняв решение, он медленно проходит к кровати. Его намерение изменилась. Воздух в комнате заряжен, но теперь от предвкушения, а не от сопротивления.

Он, как хищник, угрожающе наклоняется ко мне, заставляя меня откинуться на подушки. Я смотрю на него снизу вверх, когда он берет меня за подбородок, проводя большим пальцем по нижней губе.

– Я дал клятву. Однажды я ее нарушил и больше не буду этого делать. Но если вы хотите знать, как мужчина берет женщину, я расскажу. Я расскажу, что бы я сделал с вами, если бы вы были моей невестой.

Его большой палец проникает между моими губами, обводя зубы и касаясь моего языка, что кажется ошеломляюще развратным.

– Сначала, – говорит он низким голосом, – я бы поцеловал вас в губы. – Его большой палец спускается по моей щеке. – А потом я поцеловал бы вас здесь. – Его рука скользит по моему горлу к впадине у основания шеи. – А потом здесь.

Стон рождается в моем горле и переходит во всхлип. Его прикосновения к моей чувствительной коже кажутся грубыми и уверенными. Когда я задаюсь вопросом, к чему он прикоснется в следующий раз, от предвкушения у меня по телу пробегают мурашки. Под простынями мои ноги сжимаются, пытаясь подавить нарастающее возбуждение. Я все глубже погружаюсь в подушку, пока он не оказывается прямо надо мной, прижимая меня одной рукой к изголовью кровати.

Я сглатываю.

– Что потом?

Его глаза вспыхивают желанием.

– Потом, – тянет он, перемещая руку к шнуровке на моей груди, – я бы сделал что-нибудь с этой сорочкой.

Его грубые пальцы перебирают шнурки, не развязывая их, а просто растягивая в стороны. Его действия превращаются в манящую пытку. Он близок к тому, чтобы развязать их, но не делает этого.

Он твердо решил не нарушать свою клятву.

– Как только на вас не осталось бы одежды, я поцеловал бы вас здесь. – Он проводит большим пальцем по моему родимому пятну, оставшемуся от поцелуя богов. – И здесь. – Его рука опускается к вырезу сорочки. – И здесь. – Подушечка его большого пальца надавливает поверх сорочки на мой отвердевший сосок.

Ощущение его пальца на моем соске наполняет меня желанием. Я задыхаюсь, выгнув спину. Когда я наконец делаю вдох, я хрипло произношу:

– И что потом?

Бастен опускает голову к моему уху так, что его распущенные волосы ласкают мою щеку, словно перышки. Его голос становится зловеще низким.

– Потом я бы снял с вас эту одежду. Я бы прижимался ртом к каждому изгибу вашего тела. Я бы облизал каждую веснушку. Я бы поклонялся каждому дюйму, к которому мог бы прикоснуться губами.

Боги! Я теряю дар речи.

– Поскольку это ваш первый раз, – продолжает он, – я бы не спешил. Я бы подготовил ваше тело, превратил его в спелый персик, истекающий соками и умоляющий, чтобы его сорвали.

В моей голове не остается мыслей. Как будто мой разум – это свеча, которую кто-то затушил, а вместо нее зажег костер в моем теле. Дрожь предвкушения, пронизывающая меня, – чистая пытка. Я мучаюсь оттого, что его губы так близко и вот-вот коснутся моего уха, но он не хочет меня целовать.

Больше. Мне нужно больше.

Каркас кровати скрипит, когда Бастен смещает свой вес, чтобы еще больше склониться надо мной. Одной рукой он спускает покрывало до моей талии, а другой медленно ласкает мой живот, пальцы теребят сорочку, словно хотят сорвать ее.

Все зашло слишком далеко. Я это чувствую. Я хотела соблазнить Бастена, чтобы он помог мне сбежать, но не ожидала, что вызову такую сильную потребность в близости и в себе. Еще не поздно все прекратить, но каждый раз, когда я думаю о том, чтобы повернуться к нему спиной и лишиться его горячих прикосновений, мое тело настойчиво противится. Оно еще никогда так не реагировало на мужские прикосновения. Моим легким не хватает воздуха, дыхание неглубокое и такое же учащенное, как когда я на сумасшедшей скорости мчалась на Мист через лес.

Внезапно я понимаю, что больше не думаю о соблазнении Бастена. Я не уверена, что ощущала нечто подобное раньше. Теперь я не намерена использовать его для каких-то далеких целей.

И все дело во мне.

Такое же чувство я испытала во время поездки на Мист. Сейчас во мне бурлит та же жажда свободы. Отныне я сама определяю свою судьбу, и не позволяю другим делать это за меня, будь то езда верхом на лошади или выбор мужчины, с которым я хочу лишиться девственности.

И я хочу сделать выбор в пользу Бастена.

Очень, очень сильно.

Он смотрит на меня с вызовом. Мы оба ждем, что кто-то из нас остановит происходящее. Но никто этого не делает. Я чувствую, как ситуация выходит из-под контроля, и понимаю, что назад дороги уже нет. Я двигаю бедрами под его раскрытой на моем животе ладонью. Свободной рукой я провожу пальцами по своему декольте.

Встретив его вопросительный взгляд, я бормочу:

– Не останавливайтесь. И что бы вы сделали потом?

Его глаза стекленеют от желания. Не отводя от меня взгляда, он сжимает мою сорочку вокруг бедер, дюйм за дюймом, с мучительно манящей медлительностью. Его голос приобретает злобный бархатистый тон:

– Вы часто ездили верхом, так что, вероятно, уже порваны внутри. Это хорошо, потому что будет не так больно, когда мужчина впервые заполнит вас своим членом. В любом случае я бы позаботился о том, чтобы вы запомнили именно удовольствие, а не боль.

Я не могу дышать. Я не могу думать. Мое тело жаждет касаний Бастена. Мне хочется, чтобы он сделал каждую из тех мерзостей, которые перечислил. Я сжимаю ноги вместе, но унять жар у основания живота невозможно. Словно потоп, он распространяется по всему телу, и я начинаю чувствовать себя хрупкой, как стекло, которое жаждет быть разбитым вдребезги.

Со стоном я шепчу его имя:

– Бастен.

Он приникает губами к моему уху и, дыша все тяжелее, хрипло произносит:

– А потом я поиграю с вашей прекрасной промежностью, чтобы вы были готовы принять меня. – Его рука находит подол сорочки, облегающий мои бедра. – Сначала пальцами. Потом языком.

Я начинаю стонать громче.

Его пальцы ласкают внутреннюю сторону моего бедра. Медленными, долгими, мучительными движениями от колена к паху и обратно. Мои бедра вздымаются, я жажду новых удовольствий и побуждаю его переместить руку выше, к маленькому тугому узелку, который нуждается в его внимании.

Я сжимаю его бицепс с такой силой, что на нем остаются синяки. Его дыхание дразнит мою шею, его губы так опасно близки к моим, что мне кажется, я лопну, если он меня не поцелует.

– Если бы я был лордом Рианом, – тяжело выдыхает он, – я бы сделал все, чтобы вы кончили в первый раз. Не один раз, а снова и снова, пока ваше тело не задрожит в моих объятиях из последних сил и я не почувствую запах вязкой жидкости, скользящей по вашему бедру.

О боги. Мои ногти все глубже впиваются в его руку. Возможно, я даже поцарапаю его, но мне все равно. Эта наша игра была забавной, но я хочу получить свой приз, и немедленно. Никто и никогда не вызывал у меня таких эмоций, как Бастен, и я не могу представить себя с другим мужчиной, кроме него.

Ни Адана.

Ни лорда Риана.

Бастен – мужчина, которого хочет мое сердце и жаждет мое тело. Бастен – это моя свобода. Бастен – это тот, из-за кого я изменю свою мантру после долгих лет одной и той же отчаянной мольбы. Привычное «Они могут завладеть моим телом, но мой разум принадлежит лишь мне» сменяется на «Мое тело и мой разум всецело принадлежат мне». Никто больше не сможет пользоваться моим телом, если только я сама не решу пойти на это.

И я хочу – мне нужно – отдать его Бастену.

Я наклоняю голову так, что мои губы касаются щетины на его челюсти. Согревая дыханием его лицо, я произношу:

– А что, если я не хочу, чтобы вы вели себя деликатно, когда будете трахать меня в первый раз? – Я с затаенным дыханием жду, чтобы увидеть, какую реакцию вызовут мои слова.

Последняя унция решимости Бастена исчезает настолько стремительно, как будто ее и не было. После одного долгого, вожделенного взгляда он набрасывается на меня со всей энергией охотника, который не намерен упускать добычу. Одной рукой он обхватывает мою шею, чтобы наклонить мой подбородок к себе, а другой спускается по моему бедру и сжимает мои ягодицы.

Больше никаких игр, никакого ожидания. Его губы прижимаются к моим. Жар пронизывает каждый мой позвонок, заставляя мои нервы напрячься до предела. Я должна за что-то ухватиться. Мои руки обвивают его шею, погружаясь в волосы, словно цепляясь за гриву Мист.

Но он все еще не целует меня.

Он не нарушит клятву.

Будь он проклят. Будь он проклят!

Я дергаю его за шею и жалобно стону, пытаясь притянуть его губы к своим и вращая под ним бедрами.

Он говорит хриплым голосом:

– Вы даже не представляете, как сильно я хочу... – Его голос прерывается на полуслове, а голова дергается в сторону, словно он что-то услышал. Его глаза внезапно становятся ясными, настороженными. Я чувствую, как его тело, придавившее меня, становится совершенно неподвижным.

Часто моргая, с кружащейся от возбуждения головой я приподнимаюсь, опираясь на локоть.

– Что это?

– Дым.

Его глаза фокусируются на стене, одновременно я вижу, как он концентрируется на обонянии. Сквозь поджатые губы он произносит:

– Зал горит.

К такому неожиданному повороту событий мой сознание не готово и не может активизироваться достаточно быстро. Я трясу головой. Я не хочу, чтобы происходящее между нами заканчивалось!

Я беспомощно отвечаю:

– Я ничего не чувствую...

Но мои слова обрываются. Конечно, Бастен, одаренный богами обостренными чувствами, обнаружил бы дым задолго до меня.

Он сидит прямо, глядя на меня широко распахнутыми глазами, его дыхание все еще кажется учащенным. Ясно, что в этом мире есть только одна вещь, которую он хочет сейчас больше, чем трахнуть меня, – меня же защитить. Он проводит рукой по лицу. Мгновенно переключается в режим охранника.

– Я должен вытащить вас отсюда. – Он хватает меня за запястья.

Мое тело все еще блестит от возбуждения. Мои соски остаются набухшими. Тупая пульсация между ног требует внимания, и разочарование захлестывает меня, когда он вытаскивает меня из постели.

– Бастен, подождите!

Я облизываю губы, пытаясь подобрать слова. Но моя голова пуста. Я не знаю, как сказать ему, насколько сильно я хотела его, насколько сильно все еще хочу. Что теперь, когда я почувствовала вкус свободы, я не намерена возвращаться к тому, что было раньше.

Его выражение лица смягчается в знак понимания. Коротким движением он поглаживает мой подбородок:

– Все это... Вы... – Запнувшись, он продолжает: – Нам нужно идти, Сабина. Одевайтесь.

Наконец я выныриваю из оцепенения и понимаю, как опасно оставаться в горящем здании. Проведя рукой по волосам, я быстро вспоминаю, что оставила верхнее платье на нижней перекладине кровати. Я натягиваю его поверх сорочки, затем наклоняюсь и ищу под столом свои туфли.

Ничего не подозревая, я наступаю пяткой на шатающийся гвоздь, торчащий из одной из досок пола. Боль пронзает ногу. Мои колени подгибаются. Опустившись на четвереньки, я издаю крик.

Бастен мгновенно оказывается рядом со мной.

– Сабина?

– Моя нога! – задыхаюсь я.

Он быстро осматривает рану, из которой сочится кровь. Действуя молниеносно, он перекидывает мешок через плечо, а затем поднимает меня с пола. Держа меня на руках, он перебегает через комнату и пинком распахивает дверь.

Дым поднимается по лестнице. С другого этажа доносится женский крик. Двери хлопают, слышен топот убегающих людей.

Я обхватываю Бастена за шею, зарываясь лицом в его массивную грудь, пока он несет меня сквозь дым в безопасную ночную мглу.

Глава 16

Вульф

Из окон и дверей таверны «Мэниуотерс» валит дым. Улица заполнена кашляющими гостями, которым удалось спастись, а из близлежащих домов выбегают местные жители, чтобы помочь потушить пламя. В двух шагах от здания протекает река Иннис, и люди спускают с моста ведра, привязанные к веревкам, чтобы наполнить их водой.

Пока я несу Сабину, я осматриваю толпу в поисках знакомого лица, но Фолька нет на улице среди выживших. С его раненой ногой ему было бы не так легко спуститься по лестнице. Если его нет здесь, то есть вероятность, что он все еще в здании.

– Вы не видели человека с тростью? – кричу я грузному пожилому мужчине, который руководит работами по тушению пожара. – Светло-коричневая кожа. Около тридцати пяти лет. Седеющие волосы.

Не обращая на меня особого внимания, он быстро отрицательно качает головой.

Проклятие!

Пламя бросает на нас жар, когда огонь достигает второго этажа. Я протаскиваю Сабину сквозь толпу к утопленному дверному проему рыбной лавки на другой стороне улицы. Я опускаю ее на крыльцо, а затем начинаю исследовать рану на ее ноге. Гвоздь оставил глубокую рану, но она выглядит чистой, а значит, если я смогу остановить кровотечение, с Сабиной все будет в порядке. Риск заражения есть всегда, но мы будем в Дюрене послезавтра, а у лорда Риана в распоряжении находится целая команда целителей – один из них даже поцелован богами и без проблем справится с тем, чтобы зашить разорванную кожу. Риан обязательно позаботится о том, чтобы Сабине оказали медицинскую помощь.

Я отрываю подол ее платья и использую полоску ткани, чтобы перевязать кровоточащую рану. Она кашляет, ее легкие забились от дыма. Ее покрасневшие глаза слезятся. Она трет их тыльной стороной ладони, как будто они болят.

Я глажу рукой ее волосы.

– Сабина, вы можете ходить?

– Думаю, да.

Ее голос хриплый от дыма, но не дрожит. Моя маленькая фиалка такая храбрая. Она кладет руки мне на плечи, когда я помогаю ей встать на ноги. Она осторожно надавливает на пятку левой ноги, проверяя ее, и кивает.

– Все будет в порядке, если я не стану сильно натруждать ногу.

На щеке Сабины размазалась копоть. Желая стереть любой изъян на ее безупречном лице, я не могу удержаться, чтобы не стереть грязь с ее нежной кожи своим мозолистым большим пальцем. Сердце колотится в груди, как загнанный в ловушку зверь. Она в безопасности, но я с ужасом думаю о том, что могло бы случиться, если бы я не успел унести ее из горящего здания.

Одно из окон таверны наверху разбивается вдребезги. С улицы доносятся крики: мужчины и женщины, бросают ведра с водой на стены, на них сыплются острые осколки стекла. Из разбитого окна вырывается пламя.

Я притягиваю Сабину к себе, крепко обнимая ее, хотя мы находимся вне опасности. Затем я обхватываю ее лицо ладонями, заставляя смотреть мне в глаза, чтобы я мог убедиться, что она меня понимает.

– Я хочу, чтобы вы пошли в конюшню. Возьмите мешок – его украдут в мгновение ока, если мы оставим его здесь. Заберите Мист. Я вас догоню.

Ее круглые блестящие глаза наполняются беспокойством, когда она одной рукой цепляется за мою рубашку. Задыхаясь, она спрашивает:

– Зачем, куда вы идете?

– Пожар... у меня там друг. Я должен убедиться, что он выжил.

Я расстался с Фольком на плохой ноте. В этом мире осталось до боли мало людей, которых я мог бы считать друзьями, и ради любого из них я прошел бы через ад. Я не могу уйти, пока не узнаю, что он выжил.

Наверху лопается еще одно окно, Сабина вздрагивает и прижимается к моей груди. Мои руки автоматически ложатся на ее спину. На короткое время я позволяю своей голове опуститься на ее макушку, чтобы вдохнуть аромат ее волос.

Еще пять минут назад я был готов разрушить наши жизни, чтобы быть с ней. Я испытывал такое искушение вонзить нож в спину Риана, даже если бы спящие боги прокляли меня на веки вечные, лишь бы только осуществить то, что могло произойти на этих простынях. Мое тело все еще горячее, но при этом напряженное.

Если бы пожар не помешал нам...

Было бы ошибкой переспать с Сабиной, но, пропади оно пропадом, какой восхитительной ошибкой!..

– Давайте же. – Я помогаю ей закрепить мешок, а затем подталкиваю ее к улице. – Скорее. Вам ничего не угрожает – Мист будет оберегать вас. Я скоро буду.

Она последний раз сморит на меня широко раскрытыми глазами, одновременно испуганно и доверчиво, а затем бежит по улице, с трудом справляясь с тяжестью ноши, и направляется в сторону конюшни.

Я смотрю, как она уходит, столько, сколько могу, но медлить нельзя. Огонь распространяется. Фольк все еще не вышел из здания. Пробираясь сквозь толпу к горящему трактиру, я убеждаю себя, что с Сабиной все будет в порядке. Она одета так, что не выделяется из толпы. Ее длинные волосы и притягательная внешность могли бы в обычное время вызывать интерес у бездельников, гуляющих в этот час по Блэкуотеру, но сейчас все внимание приковано к огню, а не к едва держащейся на ногах девушке.

Потные, вымазанные сажей люди выливают ведро за ведром на фасад таверны, но пламя уже поднялось слишком высоко, чтобы спасти строение. Понимая это, мужчины направляют свои усилия на поливку соседних домов, чтобы остановить распространение пламени.

Пробиваясь сквозь толпу, я направляюсь прямо к обуглившейся входной двери.

Грузный пожилой мужчина хватает меня, кашляя.

– Что вы делаете? Вы с ума сошли? Вы не можете туда войти!

Я сбрасываю его руку и вбегаю в горящий трактир. Общий зал забит дымом, и я вынужден закрывать нос и рот рукавом. Глаза горят. Пламя пожирает деревянные столы, его языки перекинулись на занавески. На полу валяется разбитая фаянсовая посуда.

Борясь с дымом, я пробираюсь к лестнице.

– Фольк? – кричу я, хотя рев огня заглушает мой голос.

Позади меня что-то падает и искры сыплются дождем. Трещит потолочная балка. Я поднимаю руку, чтобы спрятаться от искрящегося фонтана, и вижу, как в дверной проем между общей комнатой и кухней протискивается фигура.

Это Фольк. Слава богам. Он опирается на сломанную лестничную балку в качестве импровизированной трости. Его лицо покрыто сажей и чем-то темным, что может быть кровью. Его волосы спутаны и взъерошены. Но возникшее у меня первоначально чувство облегчения улетучивается, когда свободной рукой он поднимает арбалет и направляет его в мою сторону.

Что за хрень?

Мой опыт подсказывает мне, что нужно отклониться, чтобы не стать мишенью. Я ударяюсь о барную стойку как раз в тот момент, когда Фольк выпускает стрелу. Та рассекает воздух, проносясь мимо меня, и, не долетев до моей шеи всего дюйм, вонзается в заднюю стену.

Меня охватывает гнев. Я набрасываюсь на него:

– Фольк, что за...

– Сзади! – кричит он.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть направленное в мое плечо лезвие ножа. Я инстинктивно уклоняюсь, перегибаясь через стол, так что лезвие пронзает воздух надо мной. Человек в темной мантии отработанным движением разворачивается и снова поднимает клинок.

У меня нет времени, чтобы понять, что за ад здесь творится. Нападающий наносит новый удар. Он делает это с такой скоростью, что я едва успеваю увернуться. Если бы не подаренные мне богами способности улавливать тончайшие изменения окружающего мира, он бы уже смог перерезать мне горло. Но все же я недостаточно быстр, и острие клинка задевает кожу головы. Боль пронзает мое тело.

Я прячусь за стол, используя его как щит между нами.

Будь прокляты Бессмертные.

Его скорость нечеловеческая – он поцелован богами.

Это невероятно усложняет борьбу. В юности, когда я сражался на рингах Джоки, меня ставили в пару с другими поцелованными богами бойцами, если их удавалось найти. Четырнадцатилетняя одаренная богами девочка пригвоздила меня к земле с такой силой, что у меня до сих пор болит копчик, когда идет дождь. А поцелованный богами мальчик из далеких пустынь Кравады смог призвать ветер, чтобы тот отшвырнул меня как лист. И все же мне удалось победить их обоих. Лишь один поцелованный богами боец превзошел меня, и его даром была проклятая скорость.

Фольк устанавливает еще одну стрелу и поднимает арбалет.

– Вульф, ручей Пруитт!

Ручей Пруитт. Он говорит о стычке с повстанцами, в которой мы участвовали; те прятались в лагере лесорубов к югу от Старого Короса. Мы подожгли их склады с древесиной, чтобы создать дымовую завесу во время атаки. Я сразу же понял, какой маневр предлагает совершить Фольк.

Нападающий в мантии кружит по краям стола так быстро, что его почти не видно. Стараясь не отстать от него ни на шаг, я пробираюсь в центр общего зала. Он оказывается там в мгновение ока, но благодаря своему острому слуху я успеваю предугадать траекторию его движения и поставить между нами обугленные столы.

Фольк держит арбалет наготове и ждет.

Дым заполнят всю верхнюю половину зала. В горле першит, а тело готово сложиться вдвое от приступа кашля, но я подавляю это желание. Погрузиться в дым, возможно, не самая разумная идея, но это лучший шанс, который у меня есть. Мой противник хоть и быстр, но не может преследовать того, кого не видит.

Однако я слышу биение его сердца так же отчетливо, как если бы это был гулкий звон гонга.

Теперь он осторожно пробирается сквозь дым, не видя, где я прячусь. Могу только предположить, что он испытывает такое же жжение в глазах, как и я, что вдвойне затрудняет ему задачу. Именно так все и происходило в районе ручья Пруитт – я заманил повстанцев в дым, где у меня было преимущество.

Как только сердцебиение противника становится громче и я понимаю, что он находится рядом, я напрягаю мышцы ног и с боевым кличем бросаюсь на него всем весом. Может, он и быстр, но я значительно превосхожу его в весе.

Мы падаем на пол. Воздух вырывается из его легких, и я пользуюсь возможностью врезать ему кулаком в нос. Время не играет мне на руку – как только он придет в себя, он использует свою скорость, чтобы нанести мне удар быстрее, чем я успею его блокировать.

– Фольк! – кричу я.

– Давай! Отойди с дороги!

Я слышу, как палец Фолька нажимает на спусковой крючок, еще до того, как стрела вылетает. В этот самый момент человек в мантии снова привлекает к себе внимание. Моргнув, чтобы прочистить слезящиеся глаза, он использует свой дар от поцелуя богов, чтобы ударить меня кулаком в грудь. Этот незнакомец – не самый сильный противник из тех, с кем мне приходилось сражаться, но он тут же направляет кулак для нового удара, прежде чем я успеваю оправиться.

Но уже слишком поздно. Для него.

Стрела Фолька вонзается ему в шею. Тело мужчины сотрясается от боли, он зажимает рукой рану, из которой хлещет кровь. Я продолжаю упираться коленом ему в грудь, не рискуя что-то предпринимать, пока кровотечение не заканчивается и он наконец не затихает.

Сделав глубокий вдох, я сползаю с него, оставаясь при этом стоять на четвереньках на полу, так как воздух здесь чище. Наконец-то я выпускаю из себя кашель, который мучил мои легкие. Мокрота и копоть саднят горло, и я в конце концов падаю на пол.

– Фольк. – Собравшись с силами, я поднимаюсь и, пошатываясь, иду к своему другу, прислонившемуся к дверной раме между кухней и общей комнатой. Из пореза на его виске непрерывно течет кровь, еще больше крови выступило на передней части его рубашки – но, по крайней мере, он стоит на ногах. Я хлопаю его по плечу, поддерживая. – Кто это?

Фольк проводит рукавом по лицу, залитому кровью.

– Шпион. Не знаю, кто его сюда послал, но рискну предположить, что это проклятая Красная Церковь. Должно быть, они пронюхали о моей миссии. И послали его, чтобы остановить меня.

Мои пальцы крепко сжимают плечо Фолька, поддерживая его. Его сердце бьется неровно из-за потери крови. Дым такой густой, что я едва могу различить черты лица своего друга.

Я торопливо спрашиваю:

– Он знал, что ты здесь? Он устроил пожар, чтобы избавиться от тебя?

Фольк качается, слабея от ран, и падает на дверную раму. Одновременно с этим прогибается дубовая потолочная балка. С ревом пламени она трескается и рушится на обугленную мебель, прихватив с собой значительную часть потолка. Вокруг нас поднимаются тучи пепла и обломков. От этого пламя разрастается быстрее, стремясь сожрать все, что может гореть.

Я хватаю Фолька за плечи. Мы должны убираться отсюда.

Глава 17

Сабина

Я не обращаю внимания на боль в пятке, когда наполовину бегу, наполовину ковыляю по улицам Блэкуотера. Мимо меня в противоположном направлении мчатся горожане, чтобы помочь потушить пожар в таверне «Мэниуотерс». А может, они надеются разграбить то, что от нее осталось, – не знаю. Главное, что никому нет дела до босоногой хромой девчонки, а это именно то, что мне нужно.

В кои-то веки я никто. Не дочь лорда. Не поцелованная богами невеста. Не голая пленница. Просто девушка, пытающаяся добраться до своей лошади.

Мои плечи болят от тяжести мешка. Бастен нес его с легкостью, но у меня нет его силы. Ворча, я опускаю его на землю, чтобы перевести дух.

Позади меня дым вздымается высоко в ночное небо. У меня перехватывает дыхание от ужаса, когда в голове возникает образ Бастена, застрявшего в горящем здании и не имеющего возможности выбраться. Кто этот друг, ради которого он рискует жизнью? Эта его проклятая преданность приведет его к гибели.

Бастен, пожалуйста, береги себя. Ты мне нужен.

Пот катится по лицу, смачивая уголки рта. Запах дыма пропитывает все: и платье, и волосы, и кожу. Я все время хочу, чтобы Бастен появился на улице позади меня, но его не видно. Мое сердце колотится с такой силой, что я не удивлюсь, если он даже издалека слышит его ритм.

Он нужен мне, чтобы вывезти меня из этого города, но на этом мои потребности не заканчиваются. Почему-то его безопасность стала для меня первостепенной. Он превратился в моего спутника, мою тень, моего друга, но и остался моим бичом. Я с трудом представляю, как буду просыпаться на рассвете без его ворчливой задницы рядом.

Вытирая лоб, я смотрю вперед на улицу. Фонарь, висящий у конюшни Мист, раскачивается на ветру. Ругаясь, я снова поправляю на плечах мешок и ковыляю по булыжникам в его сторону. У меня болит пятка, и из-за дыма горят легкие, поэтому сделать полный вдох становится непросто. К тому времени, когда я, пошатываясь, пробираюсь к входу в конюшню, я настолько измотана, что готова упасть.

Здесь пусто, работники конюшни давно ушли спать.

Мист там, в последнем стойле справа, где мы ее разместили, и я глубоко вздыхаю.

– Вот ты где, красавица.

Задыхаясь, я бросаю мешок на устланный соломой пол и, прихрамывая, с изнеможением направляюсь к ней. Если и есть на свете душа, которая согревает мое сердце так же сильно, как она, то я еще не встретила ее. И все же, когда я подхожу к воротам ее стойла, ее голова в тревоге дергается в мою сторону. Ее глаза распахиваются так широко, что я вижу белки вокруг ее радужки.

– Я не одна!

Мой желудок сжимается от ее слов. Я знаю свою храбрую девочку, и она не выглядит испуганной – скорее, она насторожена и не знает, как сообщить мне о происходящем. Я тянусь к защелке ее стойла, качая головой в замешательстве.

– Я не понимаю...

Позади меня раздается шарканье сапог – кто-то выходит из стойла в другом конце коридора. Мужской голос зовет:

– Сабина.

Мою грудь сдавливает от испуга. Хватаясь за дверь стойла, я разворачиваюсь, мои ноги дрожат, адреналин заставляет их работать на пределе возможностей, как бывает в случае опасности...

Из стойла выходит юноша, и свет фонаря в конюшне заставляет его светлые волосы светиться золотом. Он на несколько дюймов выше меня и двигается с легкой грацией гончей, но при этом обладает неоспоримой силой. Его глаза зеленого цвета, как клевер, с вкраплениями карих и золотистых оттенков. Нос прямой и гордый. Щеки круглые, с соблазнительными ямочками, которые привлекли мое внимание, когда я впервые его увидела. Несмотря на то что сейчас весна, его кожа сияет ровным загаром.

Он так красив, что ему самое место на одной из иллюстраций «Книги Бессмертных». Он такой, каким его называют животные: «мальчик, который сияет, как солнечный свет».

– Адан? – задыхаюсь я.

Все ощущения улетучиваются из моего тела. Голова кружится, и мне приходится ухватиться за ворота стойла, чтобы удержаться на ногах. На мгновение я думаю, что вдохнула слишком много дыма, от которого у меня начались галлюцинации.

– Сабина. Моя любовь. – Его сапоги шаркают, когда он делает шаткий шаг ко мне, словно тоже не верит в реальность происходящего. – Слава Бессмертным.

Ошеломленная, я продолжаю молча стоять, когда он преодолевает расстояние между нами и заключает меня в объятия. Он крепко обнимает меня, зарываясь лицом в мои волосы. Он неглубоко дышит и произносит тихие молитвы благодарности спящим фейри.

Мое тело остается неподвижным. После всего, что произошло сегодня ночью, мой разум не может осознать, что Адан находится здесь, в конюшне в Блэкуотере, и шепчет мне на ухо о своей любви.

Я откидываюсь назад, чтобы отдышаться, и кладу дрожащую руку ему на грудь.

– Что... – Я облизываю пересохшие губы, глядя в его поразительные зеленые глаза. – Что... что ты здесь делаешь?

– Весь Астаньон только и говорит о том, что невеста лорда Риана скачет нагишом. Вас было нетрудно выследить. Я слышал разговоры о том, что вы изменили курс, и скакал день и ночь, чтобы перехватить.

– Но... до тебя, наверное, не дошло мое послание. Я отправила его только сегодня!

Он нахмуривает брови.

– Послание? Нет, я не получал никакого послания. Что там было написано?

Я смотрю на него, не находя подходящих слов. Он не знает, что я отменила побег и планировала остаться с Бастеном до тех пор, пока не придумаю новый план, как улизнуть. Он смотрит на меня, ожидая ответа, а я не могу заставить себя сказать ему правду. Я не чувствовала себя виноватой, пока не заглянула в эти бесхитростные зеленые глаза.

Адан кажется таким же красивым, как в первый раз, когда я его увидела, и таким же незнакомым.

Мальчишка, который держал меня в своих руках, гладил по лицу и смотрел на меня с нежной любовью, оказался совершенным незнакомцем. Сколько часов мы провели вместе? Пять? Шесть? Может быть, он действительно такой идеальный, каким я его себе представляла, а может, и нет. Я не знаю.

О чем я думала, когда поверила в то, что люблю его, побыть с ним такое короткое время?

Хотя ты вообще ни о чем не думала, Сабина. Ты просто отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то спас тебя.

Борясь с нахлынувшим смятением, я провожу трясущейся рукой по виску.

– Послание... Неважно. Я просто не могу поверить, что ты здесь. Трактир загорелся... – Я сглатываю застрявший в горле ком. – Разве бывают такие случайные совпадения?

Он смеется и качает головой.

– Я не собирался ничего оставлять на волю случая, ведь речь шла о тебе.

Меня осеняет, что он имеет в виду.

– Это ты устроил пожар?

– Мой соратник. Мне нужен был отвлекающий маневр, чтобы дать тебе шанс сбежать от своего охранника. Я знал, что ты побежишь к Мист, как только вырвешься от него.

Мое сознание все еще не может принять реальность. Нужно прояснить ситуацию... Он думает, что я сбежала от Бастена, но это Бастен отправил меня сюда, чтобы спасти от творящегося ада. Святые боги, придется во всем разбираться.

Бастен.

О, нет. Бастен может появиться здесь в любой момент. Что он сделает, когда обнаружит нас с Аданом вместе? Он провел последние восемнадцать дней, вбивая кулаки в челюсти мужчин за то, что они всего лишь выкрикивали пошлости в адрес будущей невесты лорда Риана. А Адан намерен сбежать со мной.

Бастен убьет его. Ну конечно убьет. Не думаю, что он воспользуется ножом – наверное, он захочет применить кулаки, чтобы сделать это как можно больнее.

– Здесь небезопасно, – говорю я хриплым голосом, хватая Адана за рукав.

Он решительно кивает в знак согласия:

– Я знаю. Мои братья ждут нас в порту. У них наготове лодка. Мы можем отправиться вниз по течению реки, в знакомое мне безопасное место.

Он ждет, что я уйду вместе с ним. А почему бы и нет? Он не знает ни о моей первой, катастрофически провальной попытке побега, ни о моем послании, отменяющем наше совместное будущее.

Моргая, я пытаюсь ответить заикающимся голосом:

– Адан...

Он продолжает:

– Нам придется оставить Мист здесь, но я обещаю, это ненадолго. Она слишком узнаваема, да и нам все равно не разрешат взять лошадь на лодку. Мы вернемся за ней. Клянусь.

– Н-нет, – заикаюсь я. – Ты не понимаешь.

Он гладит мое лицо руками, заглядывая в глаза:

– Чего я не понимаю, любовь моя?

И снова слова не приходят на ум. Как я могу сказать ему, что мы были дураками, раз думали, что любим друг друга, проведя вместе всего лишь день? О боги, может, он действительно такой святой, как мне показалось. В конце концов, он выполнил свою часть нашего обещания. Он здесь. Он перевернул небо и землю, чтобы спасти меня. Даже его братья рискуют жизнью, чтобы доставить меня в безопасное место.

Это я собиралась нарушить наш договор.

Что я должна сказать ему? Что у меня возникла какая-то извращенная связь с человеком, который должен доставить меня к лорду Риану?

Я буду выглядеть сумасшедшей. Может, я и есть сумасшедшая.

Я провела с Бастеном едва ли больше времени, чем с Аданом. Я еще так многого о нем не знаю, даже если его ворчливое, ласковое рычание заставляет мое сердце замирать. Неужели я снова ошибаюсь, думая, что эта история с Бастеном что-то значит?

Нет. Это не одно и то же. То, что связывает меня с Бастеном, не идет ни в какое сравнение с мимолетным увлечением.

Но это неважно, ведь правда в том, что мои чувства к Бастену ни на что не влияют. Как бы я к нему ни относилась, кем бы мы ни могли стать друг для друга в будущем, на моем свидетельстве о браке будет стоять не его имя. Я должна выйти замуж за лорда Риана, а не за Бастена. Ни при каких обстоятельствах мы с Бастеном не можем быть вместе. Я должна буду обручиться с его господином, и извращенное чувство верности не позволит ему нарушить данную клятву. Я надеялась заслужить его преданность, чтобы он помог мне сбежать, но шансы на это всегда были невелики.

Взять хотя бы сегодняшний день. Где сейчас находится Бастен? Рискует жизнью, чтобы помочь старому другу, вот где. Но не здесь.

– Сабина, пойдем.

Взяв меня за руку, Адан направляется к выходу. Растерявшись, я бросаю отчаянный взгляд на Мист, которая бьет передним копытом по стойлу.

– Не уходи, – молит она. – Не уходи!

Я успеваю лишь на короткий миг коснуться ее бархатистой морды, прежде чем Адан оттаскивает меня.

– Прости, моя храбрая девочка, – едва не плачу я, спотыкаясь на ходу. – Я вернусь за тобой. Обещаю. Только так я смогу избежать своего брака.

Она сердито пыхтит и продолжает пинать стойло. Я смутно осознаю, что мои щеки мокры от слез. Мое сердце болит оттого, что Мист отрывают от меня, хотя по нашему с Аденом изначальному плану мы должны были разлучиться с ней, чтобы потом выкупить от чужого имени. А пока Бастен должен найти ее и позаботиться о ней ради меня.

Адан останавливается у выхода из конюшни, осматривает улицу, а затем кладет мне руку на спину и ведет в противоположном направлении от все еще тлеющего трактира. Я ковыляю на раненой ноге, чувствуя такое же потрясение, как если бы я провалилась сквозь лед в замерзшее озеро, – у меня нет сил поверить в то, что я принимаю правильное решение.

Но я обрела этот шанс и должна им воспользоваться.

Может быть, Адан все-таки станет любовью всей моей жизни. В данный момент это не имеет значения. Сейчас он лишь средство достижения цели. Он может вытащить меня из Блэкуотера и спрятать от семьи Вальвери. Это наилучшая возможность обрести настоящую свободу.

Что до сердечных дел? Ну, сейчас главное для меня – это спасти свою задницу.

Стиснув зубы, я прогоняю все остальные мысли из головы и вместе с Аданом спешу к порту.

Судно Адана – одномачтовый шлюп, видавший лучшие времена. Палубу загромождают садки для ловли крабов, бочки и несколько деревянных буйков. Это скромное рыболовное судно, по крайней мере замаскированное под него.

Трое мужчин, сидящих поверх садков, вскакивают, увидев нас, спешащих по одному из причалов. Лунный свет заливает их голубоватым сиянием. Это, должно быть, братья Адана. У них такие же светлые волосы и смуглая кожа, хотя они кажутся старше его по меньшей мере на десяток лет. Странно, Адан никогда не рассказывал, что он самый младший в своей семье.

Хотя, конечно, Адан мне почти ничего не рассказывал. Для меня он – незнакомец.

Пульс начинает учащенно биться, и я снова беспокоюсь о том, правильное ли решение приняла.

– Быстрее, – приказывает один из мужчин, протягивая руку через пространство между причалом и лодкой. – Передай ее мне.

Адан помогает мне перешагнуть на раскачивающийся шлюп, и я хватаюсь за перила палубы, чтобы удержаться. Он запрыгивает на борт позади меня и тут же начинает разматывать веревку, привязывающую судно к причалу.

– Спрячьте ее! – резко отдает указание Адану один из его братьев. – Я займусь лодкой. Вот, держи. – Он сует Адану в руки сверток.

Зажав сверток под мышкой, Адан берет меня за руку и ведет к каюте.

– Поторопись, Сабина. Мы не можем рисковать тем, что кто-то увидит тебя.

Я спускаюсь за ним по узкой лестнице в крошечную каюту – если ее вообще можно так назвать. Там едва ли сможет разместиться лежа один человек, и половина ее сейчас завалена рыболовными сетями. Мне приходится наклоняться, чтобы не удариться лбом о потолок.

Адан предлагает мне свернуться клубком на рыболовных сетях, а затем начинает вытаскивать из свертка одежду. Платье крестьянки. Поношенные кожаные туфли. Белый чепец.

– Мы предполагали, что ты будешь голой, – объясняет он с призрачной полуулыбкой, указывая на предназначенное для меня шалфейно-зеленое платье.

– Ох. Точно. – Я не хочу говорить, что это Бастен дал мне то платье, которое на мне сейчас надето, потому что это может вызвать слишком много вопросов. – Я, эм, схватила платье с бельевой веревки, когда убегала от своего охранника.

– Он ужасно грубый человек, не так ли? Макс и Бертин следили за тобой от самого Полибриджа, ища возможность одолеть его и увезти тебя, но они не ожидали, что он окажется поцелованным богами и к тому же сильным, как бык.

От этих слов волосы у меня на затылке встают дыбом.

Братья Адана следили за мной? Да, Бастен силен, как бык, но сейчас он слишком далеко, чтобы помочь мне, если понадобится. Как и Мист. Я осталась одна.

Я сглатываю появившийся в горле от страха ком.

– Куда мы направляемся? Ведь это твои братья, верно?

Адан кивает, но его внимание быстро рассеивается. Шлюпка резко раскачивается, ее подхватывает в речное течение. Я хватаюсь за край какого-то ящика, чтобы устоять на ногах; еще секунда, и я бы ударилась о низкий потолок.

Адан кладет руку мне на колено, пожирая меня взглядом, пока мы находимся вдвоем в тесной каюте, и только тонкий луч лунного света, падающий с лестницы, освещает его зеленые глаза.

Он гладит руками волосы по обе стороны от моего лица, притягивая меня ближе.

– Клянусь фейри, Сабина, я мечтал об этом моменте каждую секунду с тех пор, как увидел тебя.

Он притягивает меня к себе и целует. От испуга мое дыхание замирает.

Его поцелуй более агрессивен, чем я ожидала, его губы требуют моего ответа. Мои мысли прерываются. Повинуясь инстинкту, я отвечаю на его поцелуй, потому что мой мозг не может соображать достаточно быстро, чтобы придумать, как поступить.

Наши губы играют друг с другом, я ничего не чувствую. Меня еще трясет после пожара и всего, что произошло потом. Мое тело просто оцепенело. Адан разрывает поцелуй с удовлетворенным стоном, не понимая, что я не в состоянии осознать происходящее. Он передает мне сверток с одеждой:

– Тебе следует переодеться. Мы не хотим, чтобы кто-то узнал тебя по той одежде, в которой ты была. – Он выжидающе смотрит на меня, и мой учащенный пульс отдается в висках.

Я моргаю.

– То есть ты хочешь, чтобы я переоделась здесь? Сейчас?

Он с горечью смеется.

– Все остальные мужчины могут видеть тебя голой, но не я? Так, значит?

Мои губы раздвигаются, но в ответ я лишь молчу. Вот о чем он сейчас думает?

Его глаза смягчаются, когда он проводит рукой по моей щеке. Он слегка усмехается.

– Я поднимусь наверх, чтобы ты переоделась. Но есть еще одна вещь. Я говорил тебе, что Мист была слишком узнаваема, чтобы брать ее с собой? То же самое касается и твоих волос. По ним тебя сразу же опознают.

Он достает из свертка длинный тонкий нож.

– Мне очень жаль, правда, но мы должны их отрезать.

В моей груди завязывается узел.

– Мои волосы?

– Я знаю, как сильно ты дорожишь ими, но другого выхода нет.

Он не понимает. Я не дорожу своими волосами ни в малейшей степени. На самом деле мои волосы – символ уз, которые держали меня в заточении в монастыре и доме моего отца. Меня заставили отрастить их как можно длиннее, чтобы сделать более привлекательной для будущего жениха.

Еще одно доказательство того, что Адан чужой для меня, а я – для него.

– Сделай это, – решаюсь я, наклоняя голову.

Он, кажется, удивлен моей готовностью и с сожалением смотрит на мои распущенные густые локоны. Я закрываю глаза, чувствуя, как он нежно касается пальцами моей головы. Он освобождает меня от оков, превращая в кого-то нового, уничтожая ту красивую девушку, способную принести ожидаемую прибыль.

Когда все готово и пучок моих отрезанных локонов зажат в кулаке Адана, я неуверенно провожу рукой по грубо обрезанным краям волос, которые свисают на дюйм выше моих плеч. Кажется, я потеряла какую-то часть себя. Без тяжести волос моя голова кажется невесомой. И в то же время свободной от всего лишнего.

Адан аккуратно укладывает мои отрезанные волосы в сверток. Полагаю, мы не можем просто оставить их здесь.

Один из его братьев что-то кричит нам, и Адан сжимает мое колено.

– Оставайся здесь. Не издавай ни звука.

Прежде чем он успевает уйти, я хватаю его за запястье, когда осколок страха вонзается в мою грудь.

– Адан, все будет хорошо, правда?

Он улыбается мне, но в тени мне не удается заглянуть в его глаза.

– Все будет именно так, как должно быть, Сабина.

А потом он оставляет меня в темной каюте, с трудом разместившуюся на груде влажных рыболовных сетей, зажатую между вонючими бочками. Единственная мысль крутится у меня в голове: «Разве так должна ощущаться свобода?»

Глава 18

Вульф

– Фольк? – Я трясу его. – Фольк?

Он продолжает падать, а его глаза закатываются. Ругаясь, я подхватываю его и взваливаю себе на плечо, застонав от его веса. Хромая нога не помешала ему натренироваться и стать огромным ублюдком.

С трудом удерживаясь на ногах под тяжестью его веса, со слезящимися от дыма глазами я, пошатываясь, иду к двери. Пламя добирается до бака с горючим где-то среди обломков, и новая вспышка обжигает мне лицо. Задыхаясь, я борюсь с жаром и наконец протискиваюсь в проем.

Как только я выхожу из здания, я вдыхаю глоток свежего воздуха, как будто до этого находился под водой. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени, позволяя бессознательному телу Фолька рухнуть рядом на землю.

Возможно, это не самое мягкое приземление, но ему повезло, что я спас его задницу.

Горожане бросаются вперед, чтобы помочь нам. Я головой указываю в сторону Фолька:

– Это мой друг, помогите ему.

Грузный командир пожаротушения кричит, чтобы двое мужчин оттащили тело Фолька в безопасное место.

Едва держась на ногах, я добираюсь до фонарного столба у моста и прислоняюсь к нему, пытаясь отдышаться. Фольку уже ничего не угрожает, и мои мысли вновь возвращаются к Сабине.

Должно быть, она уже добралась до конюшни, а значит, она с Мист. Это хорошо. Эта проклятая упрямая лошадь будет держать ее в безопасности. Вряд ли Сабина захочет снова сбежать, но все равно каждая частичка моего тела требует, чтобы я как можно скорее добрался до нее. Может, Риан и послал меня на это задание, чтобы защитить ее, но я больше не исполняю свою работу исключительно ради него. Все мои силы направлены только на то, чтобы уберечь Сабину. Ради нее я готов броситься в десять горящих зданий. Я сражусь с каждым поцелованным богами воином в Астаньоне. Я уничтожу любого, будь то мужчина или женщина, кто хоть пальцем тронет ее по злому умыслу.

Но сначала нужно сделать еще одну вещь – выяснить, что это за поцелованный богами шпион.

Под предостерегающие крики горожан я шагаю обратно в горящую таверну. Подняв руку, чтобы защитить лицо от жара, я уворачиваюсь от густого дыма и пробираюсь через завалы к месту, где упал незнакомец.

Я резко останавливаюсь.

Его тело исчезло. Лишь полоса крови видна на месте его падения. Следы ботинок, испачканных кровью, тянутся по направлению к кухне.

– Чтоб его...

Кашель подбирается к горлу, я наклоняюсь и отхаркиваюсь. Затем, пошатываясь, иду по следам, пытаясь уловить его запах, но дым мешает это сделать. Я пробираюсь через кухню, где пламя сожрало половину потолка, и выбираюсь сквозь открытую заднюю дверь в переулок.

Сразу за переулком возвышается холм, через который по лестнице проложен путь в другой район Блэкуотера.

Я вижу, как по лестнице с большими усилиями поднимается сам шпион.

Рыча, я мчусь за ним. Он оглядывается через плечо, в его глазах кипит ярость. Его мантия перекошена, капюшон откинут, выставляя напоказ светлые волосы длиной до плеч и суровые черты лица. Он на десяток-другой лет старше меня, и его преклонный возраст вкупе с критической раной на шее означает, что он слишком слаб, чтобы в полной мере использовать свою скорость.

Однако это не мешает ему продолжить попытки вскарабкаться наверх. Он поднимается по лестнице, двигаясь странными короткими рывками, а затем вынужденно замедляясь.

Подбежав к нему сзади, я хватаю его за руку и швыряю о ближайшую кирпичную стену. Его тело сотрясается, и он зажимает рукой кровоточащую рану на шее. Арбалетная стрела Фолька торчит из сухожилия, отчего с каждым ударом сердца выплескивается все больше и больше крови. Выхватив свой охотничий нож, я приставляю его к шее подонка.

Я понимаю, что долго он не протянет. Он истечет кровью уже через несколько минут, поэтому мне нужны ответы как можно скорее.

– На кого работаешь? – рявкаю я.

Его грудь вздымается от напряжения, он обнажает зубы. Затем его губы сжимаются, и, к моему удивлению, он издает резкий свист.

Сверху доносится крик. Я поднимаю голову: над переулком низко проносится огромная птица, размах ее крыльев больше, чем у орла. Ее перья мерцают, как звезды в лунном свете, переливаясь радужными цветами, которые не присущи ни одной чертовой птице, которую я когда-либо видел.

Она раскрывает клюв, и в мою сторону летит поток ядовитой голубой пыли.

– Сука!

Я отпускаю шпиона и падаю на землю, чтобы увернуться от пыли. Она состоит из полуночно-синих частиц, похожих на пепел, и воняет серой и гнилью. Пепельная чешуйка падает мне на щеку, кожа тут же набухает и гноится. Сделав несколько шагов, шпион падает на землю, из его раны продолжает хлестать кровь. Он снова пытается свистнуть, но его губы слиплись.

Его тело сотрясает последняя конвульсия, прежде чем он замирает.

Тяжело дыша, я смотрю на небо, но птицы больше не видно. Что, во имя Бессмертных, только что произошло? В Блэкуотере – да что там, во всем Астаньоне – нет ни одной птицы с такими радужными перьями. Птицы, которая может разносить проклятую болезнь. Я знаю только одно существо, способное на такую магию, и оно не летало в этих небесах уже тысячу лет.

У меня голова идет кругом, когда я подползаю к телу шпиона. Он мертв. Быстро двигаясь, я обшариваю его карманы. Несколько монет, ключ, кусок сыра, завернутый в вощеную бумагу, – я не нахожу ничего особенного, пока мои пальцы не нащупывают клочок бумаги во внутреннем кармане пиджака. Я быстро разворачиваю его.

Эта надпись не на используемом у нас общем языке. Эти слова мне не знакомы, но я узнаю алфавит.

Будь проклят волканский.

Ругаясь, я переворачиваю клочок бумаги и замираю. Там в углу на общем языке написана одна короткая строчка: «Девушки, поцелованные богами, в возрасте 18–25 лет, с белой кожей и светлыми волосами».

В моей голове рождается ужас.

Что, если этот шпион преследовал вовсе не Фолька?

Я откидываю капюшон, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Он загорелый, со светлыми волосами на тон светлее его кожи. Это не редкость в Астаньоне, особенно на севере. Но почти все население Волкании имеет такой же цвет кожи. А если учесть, что с ним был старлеон – мифическая птица, которая, по идее, должна была спать, но, по-видимому, проснулась в королевстве, которое вот уже пятьсот лет находится в блокаде... От шока кровь стынет у меня внутри.

– Сабина, – бормочу я, когда ужас охватывает меня, как прижатая к горлу рука, и я вскакиваю на ноги, чтобы помчаться к конюшне.

Все расплывается перед глазами, когда я пробираюсь сквозь толпу, крича, чтобы люди убирались с моего пути, хотя я не уверен, с чем связана пелена перед глазами – со слезами или с сохраняющейся дымовой завесой. Слава богам, другие органы чувств подсказывают мне, куда идти. Запах соломы и навоза приводит меня через несколько кварталов к конюшне, и я врываюсь в открытую дверь, хрипло выкрикивая:

– Сабина? Сабина?

В ответ я слышу только собственный голос, отдающийся эхом. Страх клокочет в моей груди. Каждая секунда причиняет боль, и я бегу по проходу, обыскивая все стойла. Лошадь, корыто с водой, сено. В каждом из них все одно и то же. Больше ничего.

Сабины здесь нет.

Страх блокирует мои способности, я едва могу думать. Мист стоит в последнем стойле и сердито пинает дверь, как будто что-то не так. М-да, мои поиски ни черта не дали. Ну и где тогда Сабина?

– Да, да! – кричу я Мист. – Я все понимаю!

Темный предмет, лежащий в углу, привлекает мое внимание. Это мой мешок.

Да пропади все пропадом!

Я хватаю его, вдыхая аромат Сабины. Дым. Фиалки. Есть даже намек на мой собственный запах, что заставляет меня застонать от тоски и разочарования. Она была здесь. Она, черт возьми, была здесь.

Я хватаюсь за одну из перекладин стойла, чтобы подавить панику, подкатывающую к горлу. Соберись, Вульф. Ты – охотник. Так охоться, чтоб тебя.

На каменном полу конюшни есть несколько пар следов. Сабина была босиком и с перевязанной ступней. Я быстро нахожу каплю ее крови возле стойла Мист. Я очень надеюсь, что это всего лишь от раны на ее ноге.

Другие отпечатки принадлежат паре мужских ботинок. Это всего-навсего один человек, причем крупный, учитывая размер отпечатка, но он легче, чем я.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, выискивая другой запах помимо фиалкового аромата Сабины. Вот. Сначала я не уловил его из-за сильного дыма и потому что в конюшне, естественно, пахнет скотом.

Но этот запах не от лошадей.

– Проклятые козы!

Мои глаза распахиваются. Это ее придурковатый любовник-козопас. Адан. Она сказала, что животные называют его «солнечным мальчиком» или что-то в этом роде, что означает, что он, скорее всего, блондин. Как и волканский шпион, устроивший пожар.

Боги, помогите мне.

Я прижимаюсь к двери стойла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Разрозненные факты начинают соединяться с головокружительной скоростью, складываясь в картину, которую я не готов увидеть. Она выглядит следующим образом: любовник Сабины разрабатывал свой план уже несколько месяцев. И не один, а с командой волканских налетчиков, охотящихся за поцелованными богами людьми. Судя по записке, которую я обнаружил в кармане шпиона, им поручили найти девушек вроде Сабины. С какой целью? Милостивые боги, я не хочу знать. Не так уж много причин, по которым проклятому королевству, отрезанному от мира из-за своего беззакония, нужны красивые молодые женщины с магическими способностями.

Каким-то образом Адан узнал, что в монастыре находится девушка, подходящая под описание. Он пробрался внутрь и соблазнил ее. Объявление о помолвке Риана с Сабиной, должно быть, нарушило его планы, поэтому его команда устроила пожар в трактире, чтобы отвлечь внимание и увести девушку. Дело было вовсе не в Фольке и не в Красной Церкви.

Все это было сделано для того, чтобы заполучить Сабину.

– Катастрофа! – снова кричу я.

Мышцы напрягаются, заставляя меня ускорить шаг, чтобы сжечь адреналин. Мое дыхание, подобно ветру, с силой вырывается наружу. Нехорошо дышать так быстро и тяжело – если я потеряю сознание, какой от меня будет толк Сабине?

Это моя вина. Я должен был охранять ее. Ее защита была моей прямой обязанностью. Час назад ее идеальное тело лежало подо мной, я слышал стоны, срывающиеся с ее губ, а ее бедра извивались от желания. Она может ненавидеть меня, но нельзя отрицать, что в то же время она меня хочет. Каким-то странным образом она стала доверять мне, по крайней мере настолько, чтобы позволить мне одаривать ее тело своими горячими прикосновениями.

И я подвел ее.

Мист отчаянно ржет, снова пиная дверь своего стойла, и мне кажется, будто она бьет прямо в мое израненное сердце. Или как будто ярость когтями впивается мне в спину, оставляя на коже саднящие царапины. Я должен был проявить себя по-другому. Я лучший охотник в Астаньоне. Я умею распознавать ловушки – так как же я мог пропустить эту?

С рыком я наношу удар по двери стойла, и он оказывается достаточно сильным, чтобы расколоть дерево. Кровь стекает по моим костяшкам, чувствуется металлический запах. Однако этой боли недостаточно. Я отвожу руку назад, чтобы нанести еще один удар, но Мист снова резко ржет.

– Я знаю, – бросаю я в сторону лошади со стиснутой челюстью. – Я, черт возьми, знаю! Это моя вина!

Мист сердито стучит копытами, поворачивается кругом, а затем встает на дыбы. Из ее ноздрей вырывается пар. Ее черные глаза колют меня, как сдвоенные клинки, погружаясь глубоко в мою и без того гнилую душу. Она снова опускается на землю.

Эта сумасшедшая кобыла пытается мне что-то сказать.

Я хватаюсь за решетку ее стойла, облизывая потрескавшиеся пересохшие губы.

– Мист? Ты знаешь, куда она пошла?

Мист храпит и торопливо пинает дверь.

– Ты ведь видела их, правда? Ты видела человека, который забрал ее?

«Ты разговариваешь с лошадью, Вульф», – напоминает мне внутренний голос. Я не обладаю способностью Сабины общаться с животными и могу только предположить, что Мист понятия не имеет о значении звуков, доносящихся из моего рта. Но мы с ней прекрасно понимаем одно: нам нужно позаботиться о Сабине.

Мы втроем были в пути в течение нескольких недель, молча приспосабливаясь к причудам и привычкам друг друга. Она – упрямая лошадь, я – упрямый мужчина; но Сабина – солнце между нами, удерживающее нас обоих на своей орбите так, что до сих пор мы не слишком сильно стукались головами друг с другом. И возможно, мы сможем заключить перемирие.

Я открываю дверь стойла Мист и протягиваю руку.

– Ладно. Слушай, я не всегда тебе нравился, а ты не всегда нравилась мне. Но мы должны оставить наши разногласия в стороне ради Сабины. Согласна?

Она снова фыркает, но это успокаивает. Ее копыта скребут по усыпанному соломой полу. Я делаю еще один шаг в ее стойло, держа руку вытянутой, словно укрощаю дикое животное.

– Полегче, Мист. Я – друг.

Она закатывает свои черные глаза, но не кусает мою протянутую руку, что является хорошим знаком. Медленно я кладу одну ладонь на ее гриву, а другую – на спину.

– Не волнуйся, сумасшедшая кобыла, – бормочу я, в моем голосе звучат нотки нежности. – В этом мире нет двух душ, которые хотели бы найти ее больше, чем мы. Мы ее вернем.

Я захватываю мешок и вскарабкиваюсь на ее голую спину, обхватываю ногами ее бока и цепляюсь за гриву. Езда без седла – не моя сильная сторона, но теперь мы с Мист – одна команда, и она охотно слушает мои указания.

Когда мы покидаем конюшни, я отбрасываю все остальные ощущения, кроме запаха Сабины. Я ориентируюсь на него на улице, не обращая внимания ни на толпы людей, все еще тушащих пожар, ни на запах дыма, ни на крики горожан, доносящиеся с ветром.

– Сюда.

Я подталкиваю Мист вперед, и мы несемся на запах Сабины через несколько кварталов, оказавшись в итоге в порту, где он резко теряется.

Ну что ж. Это значит, что она села на корабль и ее след почти невозможно отследить на таком большом водном пути. Но я охотник. Я живу этим. Сабина говорила, что первоначальный план Адана состоял в том, чтобы встретиться на старой мельнице, а мельнице нужна река, чтобы вращать водяное колесо.

Итак, я направляю Мист вверх по течению, и мы пускаемся в галоп: верная спутница Сабины и человек, который готов перевернуть небо и землю, чтобы вернуть ту, которую был обязан охранять.

Глава 19

Сабина

Очнувшись, я понимаю, что у меня пересохло во рту. Я чувствую себя вырванной из сна, в голове продолжают мелькать кошмары. Я не знаю, сколько времени прошло. Может быть, несколько часов? Мои мышцы свело судорогой от отдыха на куче рыбацких сетей, а конечности затекли в этой тесной каюте шлюпа. Платье, которое дал мне Адан, вызывает зуд.

Я инстинктивно расчесываю пальцами волосы, замирая оттого, что они не имеют привычной тяжести. Годами в монастыре Бессмертной Айри я фантазировала о том, какой свободной и легкой я стану с волосами длиной до плеч, развевающимися на ветру во время скачки на Мист с дикой скоростью по открытым полям. Теперь мне удалось вырваться из стен заточения, но новую себя я не узнаю ни по одной фантазии – эту испуганную девушку в норе, пропахшей рыбой.

Шлюп ударяется обо что-то, и я понимаю, что мы куда-то причалили. Повторяющееся покачивание плывущего по реке судна сменяется топотом шагов по палубе над головой. Кто-то окликает другого человека, затем бросает веревку.

Дыхание сбивается. Я хватаюсь за узкие стены каюты, чтобы устоять на ногах. Я едва успеваю прогнать оставшиеся в голове ночные кошмары и взять себя в руки, как дверь каюты распахивается.

Яркий солнечный свет жжет мне глаза. Я отворачиваюсь от него, прикрываясь рукой. Силуэт Адана закрывает проем.

– Мы на месте. – В его голосе слышится воодушевление, он похож на ребенка летним утром.

Он протягивает руку вниз. Снаружи ленивое воркование чаек, смешанное с теплым бризом, развязывает худшие из узлов, образовавшихся в моих мышцах за ночь. При свете дня мои страхи кажутся неоправданными. Адан спас меня. Он может быть незнакомцем, но это не делает его злодеем. Он действительно может оказаться добросердечным мальчишкой из большой и шумной семьи, который хочет отвезти меня в Саленсу и жениться на мне.

Хотя мой рациональный ум говорит мне все это, мое чутье продолжает сопротивляться. Прошлой ночью я увидела в Адане и его братьях нечто такое, что меня напугало.

Тем не менее сейчас я здесь. И, боги, я хочу покинуть эту вонючую лодку.

Поэтому я позволяю Адану помочь мне подняться наверх. Судя по положению солнца, сейчас середина утра. С палубы открывается вид на открытую речную долину. С одной стороны реки раскинулся заросший яблоневый сад, а с другой – голые поля, вспаханные аккуратными рядами для подготовки к посевным работам. Причал расположен у мельницы с проржавевшим водяным колесом; похоже, что она не работала уже много лет.

На берегу реки светловолосый мужчина в плаще сидит верхом на лошади, еще четыре оседланных коня стоят наготове.

Я бросаю взгляд на двух братьев Адана, которые разгружают мешки с припасами и привязывают их к седлам. Вчера вечером они не потрудились представиться. И до сих пор не удосужились это сделать.

– Куда мы едем? – спрашиваю я Адана, кивая в сторону лошадей, стараясь, чтобы мой голос не сорвался и не выдал моей нервозности.

– В нескольких часах езды отсюда есть хижина. Она принадлежит нашему другу. Там мы будем в безопасности, пока не доберемся до Саленсы.

Мы садимся на лошадей и скачем вглубь острова через заросший фруктовый сад, который постепенно переходит в лес. Я не могу точно сказать, где мы находимся, но знаю, что Сумрачный лес где-то на северной стороне реки Иннис. Насколько я слышала, деревья там возвышаются как монолиты, а лиственный покров очень плотный, что дало лесу свое название. Конечно, Адан не повезет меня туда – ведь это противоположное от побережья направление.

Чем дальше мы едем, тем короче становятся его ответы. Его братья не говорят ничего, что не связано с маршрутом. Я стараюсь запомнить любое выделяющееся дерево или какой-нибудь примечательный ручей, мимо которых мы проезжаем, на случай, если мне понадобится вернуться этим путем. Не то чтобы я готовилась к тому, что все пойдет не по плану, но я бы соврала, если бы отрицала возможность внезапного побега, засевшую у меня в голове.

Наконец мы спускаемся к холму, где на заросшей поляне расположилась хижина. Хотя опилки на земле указывают на то, что ее недавно чинили, выглядит она практически заброшенной. Высокая трава закрывает крыльцо. Окна заколочены.

Мое сердце уходит в пятки. От этого дома тоже не веет свободой.

Состояние хижины изнутри лишь немного лучше, чем снаружи. В ней две комнаты: крошечная спальня с койками и главная комната со столом и стульями, старинной чугунной печью и двумя креслами-качалками у камина. Несмотря на простор, впятером нам здесь будет тесновато, но это неважно, потому что братья Адана вскоре собираются уходить в лес рубить дрова.

Адан тоже направляется к выходу, и я в нервном порыве хватаю его за руку, нутром чуя, что мне не следует здесь находиться.

– Подожди. Не оставляй меня.

– Мне нужно поговорить с братьями.

– О... о маршруте в Саленсу? – Меня раздражает, что мой голос звучит так ужасно наивно, но у меня не осталось ничего, кроме этой нити надежды.

– Да, – бросает он пренебрежительно. – Оставайся здесь.

Оказавшись в доме одна, я не знаю, чем себя занять. Все кажется холодным, чужим. Я не хочу сидеть на этих жестких стульях. Соломенные матрасы на кроватях выглядят заплесневелыми. Когда я осматриваю кухонный шкаф, то нахожу там оловянные тарелки и глиняные чашки, но ножей там нет. Их все забрали.

Я шагаю по комнате, прикусив нижнюю губу.

Проходит еще час, и дверь открывается, но это не Адан. Это его старший брат со шрамом на верхней губе. Он ставит ведро с водой на печь, но уже не уходит из дома. Есть в нем что-то отвратительное, пусть и едва уловимое; он достаточно красив, хотя и стар – почти ровесник моего отца, как я поняла, рассмотрев его поближе. Это действительно брат Адана? Одет он неряшливо. Давно не брился. Даже не хочу гадать, когда он в последний раз мылся.

Он делает несколько медленных, твердых шагов по дому, оглядывая меня с ног до головы, как будто попал на банкет после долгого голодания. Это явно не тот взгляд, которым мужчина должен смотреть на возлюбленную своего брата.

Я отступаю назад, страх зарождается в моей груди, когда я ставлю стол между нами.

– Где Адан?

Его смех очень похож на издевку.

– О, он будет занят некоторое время. Ты что, боишься, что он нас прервет?

Теперь мое сердце разрывается от ужаса. То, что этот человек так обыденно наслаждается чужим чувством страха, вызывает во мне прилив отчаяния. На кухне не было ножей, но, может, есть кочерга...

Я пытаюсь пробраться поближе к камину, но мужчина делает шаг, загораживая мне путь. Его голубые глаза скользят по моему телу, словно он продумывает, что собирается сделать. Из моего горла от испуга вырывается тоненький писк.

Он ухмыляется.

– Плевать на то, что говорит Адан. Ты слишком хороша, чтобы не попробовать.

Страх пронизывает меня насквозь. Холодный ум уступает место инстинктам, которые знают, что делать. Я рвусь к двери, но он ловит меня за талию и ворчливо хихикает, пока я сопротивляюсь.

– Полегче, девочка. Я сделаю все быстро.

Эти слова пробирают меня насквозь, и я думаю, что сейчас рассыплюсь на мелкие части, но какой-то глубинный источник внутренней энергии дает мне силы на то, чтобы продолжить бороться. Я отбиваюсь и извиваюсь как могу, но он сильнее меня. Он тащит меня, сопротивляющуюся, к столу и отпихивает стул с дороги, чтобы посадить меня на столешницу. Одной рукой он хватает меня за волосы на затылке, а другой пытается раздвинуть мои колени.

– Жаль, что у тебя больше нет длинных волос, – хрипло произносит он, в его голосе звучит угроза. – Чего-то, за что можно ухватиться. Как за поводья у лошади. Обычно так легче подчинить девушку твоей воле, но не беда – я справлюсь.

Его рука больно впивается в мои короткие волосы. Плача, я пытаюсь вырваться из его хватки. Его братья снаружи должны слышать мои крики, верно? Так где же Адан?

– Сука, прекрати сопротивляться! – рычит он, его ужасная ухмылка исчезает.

– Отпусти меня! – кричу я, обнажая зубы. – Адан убьет тебя!

– Адан? Адан здесь не главный.

Он прижимает меня спиной к столу. Я пытаюсь сжать колени, но ему удается вклиниться своим телом между моими бедрами, а затем задрать юбку на талии. Его рука грубо прощупывает мою щель. Он просовывает палец под резинку трусиков, но прежде чем успевает сдвинуть их в сторону, я дергаю бедрами, чтобы оттолкнуть его.

– Подожди! – задыхаюсь я, шестеренки в моей голове крутятся с такой же скоростью, с какой мои легкие набирают воздух. – Подожди, только не здесь. Не так. Давай хотя бы в постели.

– Я же сказал тебе, – отрывисто произносит он, – заткнись, и все скоро закончится.

– Пожалуйста, это... это мой первый раз. По крайней мере, сделай это на кровати. Я не буду сопротивляться. Я поддамся, обещаю, если только ты не причинишь мне боль.

В его твердой решимости появляется неуверенность. Он ворчит, ослабляя хватку на моих волосах. Он кивает головой в сторону спальни. Я медленно сажусь. Не могу поверить, но Бастен был прав. Мужчины поверят во все, когда в дело вступает их член.

Он рявкает:

– Тогда давай иди в спальню!

Я сразу же бью его коленом в пах, используя импульс от соскальзывания со стола для дополнительного толчка. Его глаза округляются, и он зажимает руками свой член. С криком я бросаюсь на него всем весом, чтобы сбить его с ног. Он не падает, но отступает на несколько шагов назад. Как только открывается путь к двери, я бросаюсь к ней. Бежать, бежать, бежать.

Я распахиваю дверь...

И смотрю в изумленное лицо Адана, в одной руке он сжимает связку дров, а в другой – топор. На секунду время замирает, и мы оба пытаемся разобраться в ситуации. Он блокирует дверь, и я не могу пройти мимо него.

Его глаза скользят в сторону брата, стоящего позади меня, и в них мгновенно читается осознание происходящего. Он бросает дрова на землю и вбегает в дом. Его рубашка мокрая от пота после рубки дров, пуговицы расстегнуты до половины груди. Его волосы, обычно уложенные, сейчас небрежно распущены.

Прежде чем я успеваю выскочить за дверь, он захлопывает ее и задвигает засов.

– Макс, что за чертовщина тут творится? – спрашивает он, сжимая в кулаке топор.

Старший брат все еще остается сгорбленным от боли в паху.

– Эта сучка ударила меня коленом!

– Да она должна была протаранить твои яйца до самого мозга, идиот!

Мое тело все еще переполняет адреналин, и я пока не чувствую твердой почвы под ногами. Цепляясь за спинку стула, чтобы удержаться в вертикальном положении, я пытаюсь успокоиться. Он был так близок к... Он собирался... Но теперь все в порядке. Адан вернулся. И хотя я знаю Адана всего на несколько часов больше, чем его брата, я доверяю ему всю себя.

Я должна. Он – все, что у меня теперь есть.

Адан кладет топор у печки, а затем молча уходит, бормоча проклятия под нос. С каждой секундой мое сердцебиение замедляется, и я пытаюсь осознать, что опасность миновала. Все тело сотрясается от заключительного выброса адреналина, и я опускаюсь на стул, прежде чем у меня отказывают ноги.

– Никто бы не узнал, – защищается Макс.

Адан тычет пальцем в мою сторону и кричит на брата:

– Ты знаешь, что узнали бы! А что, по-твоему, я должен был сказать королю, а? Что она поскользнулась и упала на твой член? Она должна быть нетронутой!

– Его двору плевать на целомудрие.

– Он – король, идиот. Он сказал, что хочет, чтобы девушки были невредимы и нетронуты. Что из этого ты не понимаешь? Ты думаешь, что если бы это было разрешено, я бы сам ее не трахнул? Если кто и заслуживает этого, так это я. Я первым нашел ее!

Страх находит трещину в моем самообладании и пробирается обратно. Он просачивается по моим венам, пока кожа не покрывается липким налетом и в моей голове что-то не размыкается. Ну и ну. Я интуитивно знала все с самого начала. Я не должна была брать Адана за руку в конюшне Блэкуотера...

С моих губ срывается негромкое восклицание. Я чувствую себя выпотрошенной от горла до самого живота.

Затем, когда паника достигает предела, мой взгляд падает на топор.

Должно быть, Адан вспомнил, где оставил его, одновременно со мной, потому что как только я вскакиваю со стула и бросаюсь за топором, он делает то же самое.

– Сабина, остановись. Не надо!

Мы боремся на полу, пытаясь ухватить оружие. Макс просовывает руку за дровяную печь с противоположной стороны, чтобы добраться до него первым, но не достает. Я отбиваюсь и царапаюсь вслепую, пока мои пальцы не скользят по его гладкой рукоятке. Топор падает, с грохотом ударяясь о каменный пол.

– Нет! – кричу я.

Собравшись с силами, я снова хватаюсь за ручку...

Но Макс бьет сапогом по моей руке. Я вскрикиваю, чувствуя, как хрустят кости. Боль молнией проносится по телу.

Макс выхватывает топор. Адан, схватив меня за талию, тащит меня от печи. Рука болит так сильно, что кажется, я могу потерять сознание. Все, что мне остается, – крутиться и брыкаться, но вдвоем они быстро справляются: поднимают меня, усаживают на кухонный стул и связывают запястья толстыми веревками.

Сопротивляясь, я зажмуриваю глаза от боли в руке. Она вывихнута, если не сломана. Но боль мне не в новинку. С ней я могу справиться. Меня пугают веревки. Топор. И те ужасные вещи, которые говорил Адан.

Думай.

Думай.

Если бы рядом было животное...

Адан потирает щеку, по которой я ударила его ногой, когда мы боролись. Он уставился на меня зелеными глазами.

– Чтоб тебя, Сабина!

Я выкрикиваю в его сторону:

– Ты лгал мне! Ты всегда планировал похитить меня! Ты сказал... ты сказал, что король... – Мой голос срывается, потому что я не знаю, как закончить свою мысль. Все это кажется безумием. Я не могу собрать услышанное в единую картину. По словам Адана и Макса, за всем этим стоит король Йоруун? Это дряхлый старик, который уже десять лет не покидал Старый Корос. Он известен своими монотонными речами о налогообложении, а не похищением девушек.

– Ты не можешь выбраться из хижины, – ровно говорит Адан, потирая синяк, образовавшийся на щеке. В его глазах – лед. Теперь он перестал притворяться, и нет никаких сомнений, что все это время он играл со мной. – Дверь и все окна заперты снаружи. Остальные наши люди стоят на страже. – Должно быть, он заметил, что мое внимание переключилось на дымоход, потому что издал невеселый смешок. – Мы заблокировали и дымоход, так что если ты думаешь обратиться к каким-нибудь существам, чтобы они спустились и спасли тебя, можешь забыть об этом.

У меня пересохло во рту, когда стал реальностью мой самый большой страх, – я совершенно одна. Мне некому помочь. Ни птиц. Ни грызунов. Ни диких кошек. Ни Мист. Сердце сжимается при мысли о моей храброй девочке, которая пыталась в Блэкуотере предостеречь меня от поездки с Аданом. Не зря она с самого начала невзлюбила его. Она чувствовала его гнусные намерения, хотя и не могла выразить их словами так, чтобы я поняла.

Но подождите.

Адан и его братья – которые, похоже, вовсе ему не семья, – заделали все лазейки, через которые могли бы пролезть мыши, но это старый дом из грубо отесанных бревен и крошащейся известки. Здесь должны быть крошечные щели.

Я обращаюсь к своему дару от поцелуя богов, чтобы послать беззвучный сигнал в близлежащий лес. Вскоре до меня доносится гул множества ответных голосов, которые становятся все ближе. Я ощущаю присутствие каждого из них, словно между нами невидимая связь: они ползут, извиваются и проскальзывают между трещинами в бревнах хижины.

Медоносная пчела вылетает из трещины в стене и садится мне на щеку. Ее крошечные лапки стучат по моей коже, а крылья бьются о ресницы, когда она взбирается на мою скулу. Еще одна пчела проносится по дому и садится мне на лоб. Одна за другой к ним присоединяются другие медоносные пчелы, и вот уже сотни их роятся на моем лице и волосах.

– Мы поможем, – гудят они в один голос.

Адан и Макс пятятся назад, словно перед ними предстала сама Бессмертная Солена, богиня природы, проклятая на тысячу пчелиных укусов за то, что предала Бессмертного Вейла, переспав с его соперником. Использовать их против моих похитителей было бы бесполезно – медоносные пчелы могли бы ужалить их хоть сто раз и все равно не убить, но у меня есть другие идеи.

Адан резко кричит:

– Бертин! Искандер!

Двое других мужчин врываются через дверь. Меня не покидает мысль, что если они услышали Адана, то должны были быть достаточно близко, чтобы слышать и мои крики, когда Макс пытался меня изнасиловать. От гнева мне сдавливает горло и выворачивает живот, внутри меня разжигается неистовая ярость, которая становится созвучна с пчелиным жужжанием.

Четверо моих похитителей с недоумением смотрят на меня, покрытую пчелами.

Медленно шевеля губами, чтобы ненароком не навредить крошкам, ползающим вокруг моего рта, я размеренно произношу:

– У меня реакция на пчелиный яд – один укус однажды чуть не убил меня. Сколько бы ни заплатил вам король Йоруун, если вы хоть пальцем тронете меня, я умру через несколько минут, и вы потеряете все до последней монеты, которую он обещал.

Глава 20

Вульф

Мы с Мист стоим на краю поляны перед домом, видавшим лучшие времена. Мы преследуем Сабину и ее похитителей с самого рассвета. Полдня мы шли по реке от Блэкуотера до старой мельницы, где был пришвартован рыбацкий шлюп. Под волнами зловонного запаха ощущался тонкий аромат фиалок. Мы отправились в лес по следам пяти лошадей примерно в двадцати милях к югу от Сумрачного леса – и вот мы здесь.

Они внутри. Сабина и четверо мужчин. Я уверен, что это она, – мне знаком быстрый стук ее сердца так же, как и свой собственный. Последние пять минут мы с Мист ждали, прислушиваясь к обрывкам их разговора и движениям, чтобы я мог определить, как лучше атаковать.

Но сейчас они странно молчаливы. Они называли друг друга по именам – Адан, Макс, Бертин, Искандер, – но только для того, чтобы передать бутылку. Я слышу глотки, шарканье сапог, скрип кресла-качалки, но этих звуков едва ли больше, чем нескольких произнесенных слов, словно все пятеро просто сидят и смотрят друг на друга. Я перебираюсь на спину Мист, вцепившись в ее гриву:

– Мне это не нравится. Что-то не так.

Жужжание пчелиного роя где-то рядом притупляет мою способность улавливать более тихие звуки. Я уже готов сорваться, сказать «да пошло оно» и просто выбить дверь, но тут один из мужчин начинает говорить.

– Так не может длиться вечно, девочка, – произносит он с досадой. – Прошло уже несколько часов.

Сабина уставшим голосом отвечает:

– Тогда делайте то, что я вам сказала. Уходите. Возвращайтесь к реке. Как только птица подтвердит, что вы на своей лодке, мы разойдемся в разные стороны.

Она ведет переговоры с похитителями? С помощью каких, черт возьми, рычагов? Что могло послужить причиной этого противостояния?

Мист выпускает пар в прохладный ночной воздух. Она больше не может ждать. Ночь сгущает краски над лесом, и возникшие тени разжигают во мне желание перерезать каждому из этих мужчин горло, а затем послушать, как они захлебываются собственной кровью. Я буду с радостью наслаждаться этим.

– Я не собираюсь отказываться от вознаграждения! – рявкает другой мужчина.

Я все еще не могу быть уверенным, что именно происходит в этой хижине, и от этого злюсь. Я один, а их четверо. Я бы с уверенностью воспользовался моментом, если бы знал, что это за бойцы, и мог бы сыграть на их слабостях. Но я не представляю, кто они – солдаты или фермеры, рыбаки или шпионы. Они могут быть поцелованы богами, как их шустрый друг в Блэкуотере.

Но кое-что я знаю: Сабина на данный момент жива. И я не могу сказать, как долго это продлится.

Я похлопываю Мист по шее, словно мы старые товарищи.

– Достаточно ли мы услышали, дружище?

Ее мышцы напрягаются под моими ногами, она готова действовать даже после долгой поездки. Это вызывает мрачную улыбку на моем лице. Сумасшедшая кобыла просто покорила меня. Надо сказать, что не только она жаждет драки. Знакомое покалывание от предвкушения битвы пробегает по спине, а затем я облизываю губы, сдавливаю икрами бока лошади, сжимаю ладони в кулаки и снова распрямляю их. В голове проносятся фантазии о том, как я распахиваю дверь и всаживаю свой нож в каждого из этих незнакомцев. В доме слишком тесно, чтобы использовать лук, иначе я бы сначала прострелил им глаза, чтобы продлить боль.

Я испытываю нарастающее зверское желание сразиться с ними. Сабина испугана? Верит ли она, что я приду за ней? Я слышу сигналы ее тела, но это не значит, что я могу читать ее мысли.

– Пришла пора повеселиться, – бормочу я в мрачном восторге, впиваясь пятками в бока Мист.

Лошадь рвется вперед, словно она с нетерпением ждала моего сигнала. Ее копыта стучат по твердой земле, и она мчится к хижине с захватывающей скоростью, не проявляя никаких признаков замедления. Она шумно взлетает по ступенькам крыльца. Весь дом гремит.

Затем она вздымается ввысь с пронзительным ржанием и опускает передние копыта, чтобы выломать дверь.

Та разлетается на мелкие щепки. Я въезжаю на Мист прямо в дом, пригибаясь под дверным косяком, и с жадностью впитываю хаос, который вызывает наше появление.

Четверо мужчин вскакивают на ноги. Они светловолосые. Грузные. Наверняка это волканские налетчики. Но они безоружны и полупьяны; их бдительность была ослаблена. Внезапное появление всадника на коне прямо посреди кухни заставляет их схватиться за оружие. Один из них берет топор. Другой бросается к тяжелой чугунной сковороде. Еще один пытается заслонить собой Сабину.

Сабина. Она сидит на стуле, ее руки связаны. Она одета в платье простолюдинки. Ее длинные волосы обрезаны до подбородка. По ее лицу ползают пчелы. Это ужасающая сцена прямо из «Книги Бессмертных».

Но есть еще кое-что. У некоторых людей, если они восприимчивы к пчелиному яду, в окружении пчел тело начинает источать запах испорченных фруктов.

Если ее ужалят...

Она пытается крикнуть мне, но мужчина зажимает ей рот мясистой рукой, чтобы заглушить ее крик, и вздрагивает, когда пчелы жалят его ладонь. Ком подкатывает к горлу, я боюсь, что ее тоже ужалили. Но ведь она управляет пчелами – так почему же она подвергает себя риску?

Она делает это специально. Это ее способ обезопасить себя. Умная, черт возьми, девчонка.

– Кто ты такой? – рычит человек с топором.

Он самый молодой из находящихся здесь мужчин. Лет двадцати, наверное. Со своей непримечательной внешностью он был заметен разве что в деревне с сотней жителей и уж точно затерялся бы в любом месте с большим населением. Классический типаж несмышленого мальчишки, который мог понравиться лишь пугливой, наивной девочке, которую двенадцать лет держали взаперти со старухами.

– Адан, я так понимаю? – низким голосом обращаюсь к нему я. – М-да. Я всегда знал, что ты окажешься проклятым ублюдком.

С криком Адан отводит руку назад, чтобы с размаху ударить меня топором в бедро. Мист успевает уклониться, прежде чем я подаю ей сигнал. Я перекидываю левую ногу через ее спину, чтобы соскользнуть, в результате чего врезаюсь в Адана, и мы оба падаем на пол. При падении его голова ударяется о кухонный стол, отчего он роняет топор. Я приземляюсь на колено, прижимая им его руку.

Услышав его крик, я горю от наслаждения.

Это охренительно.

Мне нравится происходящее, нравится драка. Это чертовски неправильно, но так бывает, когда с детства тебя воспитывают на «диете насилия», а потом морят голодом. Моя единственная награда на бойцовском ринге Джоки – это кровь. Поэтому, когда она появляется на виске Адана и капает на пол, я облизываю губы.

Двое налетчиков пытаются загнать Мист в спальню, но она делает круг, опрокидывая стулья, и бьет их задними ногами.

Четвертый мужчина, со шрамом на верхней губе, все еще держит руку на губах Сабины. Он пытается оттащить ее в спальню, но она сопротивляется. В один момент пчелы покидают ее. На секунду они зависают в воздухе, похожие на призраков, а затем налетают на похитителя.

– Катись в ад! – кричит он.

Умница девочка.

Человек со шрамом – по голосу я догадываюсь, что это Макс, – падает на ковер, пытаясь отмахнуться от пчелиного роя. Он ударяется о шкаф в углу, корчась.

Сабина встает, ее сердце бьется, как заведенное, и она поворачивается ко мне.

– Бастен...

Пока я смотрю на нее, Адан выкарабкивается из-под моего колена и переползает под столом на другую сторону. Он выхватывает топор, пылая триумфом.

Я мрачно усмехаюсь. Мне это очень нравится, а я даже не вынул нож.

Я выпрямляюсь, чтобы атаковать его, но тут один из мужчин хватает Сабину за руку и тащит ее к выбитой двери. Я скрежещу зубами и издаю свист, призывая Мист. Лошадь занимает почти всю кухню, устраивая хаос, опрокидывая мебель и разбивая посуду. Она следит за движением мужчины к дверному проему и опережает его. Ее копыта стучат по расшатанному дереву, и она отступает назад, загораживая собой открытый дверной проем. Мужчина замирает, прижимаясь к Сабине, так как понимает, что ему никак не пройти мимо лошади.

Да, ну и безумная кобыла.

За секунду до того, как Адан набрасывается на меня с топором, я слышу звук втягиваемого воздуха. У меня достаточно времени, чтобы увернуться, затем выпрямиться, вырвать топор из его ослабевшего кулака и ударить его ногой в грудь, отчего он летит спиной в печь.

Моя рука крепко сжимает рукоятку топора, я наслаждаюсь его тяжестью. Я высовываю язык, чтобы смочить губы. Как бы мне ни хотелось врезать рукоятью по носу Адана, я не могу позволить другому ублюдку и дальше накладывать лапы на Сабину.

Я резко поворачиваюсь к мужчине, держащему ее, и поднимаю топор. Его глаза становятся круглыми, но он не отпускает Сабину. Он мечется взад-вперед, пытаясь предугадать, куда я нанесу удар. Но в итоге он ничего не добивается.

Я вижу его едва уловимый взгляд в сторону спальни и опускаю топор вниз как раз в тот момент, когда он делает шаг к ней. Плоская часть лезвия режет ему руку. Он вскрикивает и грубо отпускает Сабину, отбрасывая ее в сторону печи.

– Искандер! – вопит один из мужчин.

Я подхватываю Сабину на руки и несу ее ничтожно малый вес в самый дальний угол, подальше от происходящего. Между углом комнаты и кухонным шкафом есть пространство шириной и глубиной около двух футов, и я запихиваю ее туда.

– Оставайтесь здесь. – Я на секунду задерживаюсь, чтобы прикоснуться к ее щеке, проверяя, нет ли на ней следов от укусов. – Не двигайтесь. И не смотрите.

Ее огромные круглые глаза поглощают меня целиком, пронизывая меня своим страхом и одновременно окутывая пламенем праведного, испепеляющего, кровожадного гнева, такого же яростного, как и мой собственный. Она говорит ровным голосом:

– Но я хочу.

О, боги. Эта женщина. Она заставляет мое сердце биться, а кровь бежать по венам с сумасшедшей скоростью. Она станет моей погибелью.

Мне приходится оторваться от нее, когда какой-то придурок – должно быть, Бертин – бросается на меня через всю комнату с чугунной сковородой. Я распахиваю дверцу шкафа, чтобы заблокировать ему путь, и сковорода с грохотом падает на пол. Бертин кидается ко мне, но я ныряю под стол, проползаю под ним, а затем хватаю стул, поднимаясь с другой стороны. Держась за спинку, я замахиваюсь им и обрушиваю его на голову Бертина. Стул пробивает ему череп, и парень падает на пол.

Искандер наносит удар, но я ловлю его руку и, воспользовавшись моментом, отбрасываю его к печи. Он врезается в нее головой. Макс перепрыгивает через упавшего, чтобы добраться до того места, где находится Сабина, но я хватаю моток веревки, оставшийся после того, как ей связали запястья, быстро делаю из нее лассо и пускаю в ход. Веревка цепляет его поднятую правую ногу в то время, когда он бежит. Я с силой дергаю веревку, и он падает.

Я издаю свист, чтобы привлечь внимание Мист. Она храпит из дверного проема, запрокидывая голову. Я бросаю ей конец веревки. Она подхватывает его зубами, затем топает назад и тащит по полу сопротивляющегося Макса. Его руки не находят опоры. Он зовет на помощь.

Мист вздымается, а затем обрушивает копыта на грудь извивающегося человека. Раздается треск ломающихся костей. Тошнотворный хлюпающий звук. Его дыхание затихает.

Пчелы жужжат без устали, три оставшихся налетчика вздрагивают от их укусов, что позволяет мне переключить внимание.

Я окидываю Сабину быстрым взглядом, у меня перехватывает дыхание.

Адан, все еще держащий в руках свой проклятый топор, и Бертин, истекающий кровью из раны на голове, одновременно бросаются на меня. Пришло время для моего ножа. Я до последнего выжидаю нужный момент, чтобы достать его, затем одним плавным движением вытаскиваю и вонзаю прямо в грудь Бертину. Мужчина отшатывается, его глаза выпучиваются. Кровь стекает по его руке, и я тихонько усмехаюсь, но когда я пытаюсь вытащить нож, чтобы направить его на Адана, что-то идет не так.

Проклятое лезвие застряло в ребрах.

Ругаясь, я снова дергаю его, но не могу его высвободить. Кровь булькает и заполняет его рот. Я пытаюсь выкрутить лезвие. Бесполезно.

Когда Адан бросается на меня с топором, я прибегаю к запасному плану. Я использую Бертина как щит в тот самый момент, когда Адан обрушивает на меня топор. Лезвие топора попадает между плечом и шеей Бертина, рассекая его до самой грудной клетки.

В ужасе Адан отпускает оружие и, спотыкаясь, отступает назад.

Я тоже отбрасываю Бертина, и он падает замертво.

Пчелы роятся на лице Адана, образуя красные рубцы, но он не обращает на них внимания, так как его охватывает ужас от осознания непреднамеренно совершенного убийства.

Это идеальная возможность ударить по его симпатичной мордашке. Я бью прямо ему в челюсть, а затем наношу поперечный удар в живот. Внимание Адана возвращается к драке, он пригибается и уворачивается, чтобы избежать моего следующего выпада. Но я предугадываю его намерения благодаря своему обостренному зрению и хватаю его за руку, чтобы нанести джеб в нос, от которого он падает на пол.

Он быстро приходит в себя и хватается за топор.

Он замахивается на мою лодыжку, но я успеваю перепрыгнуть через лезвие. Затем я наступаю на его тупую сторону, прижимая оружие к полу, а вместе с ним и руку Адана. Тот стонет от боли, и ему ничего не остается, кроме как отпустить топор.

Прежде чем я успеваю нанести нисходящий удар по голове Адана, Искандер оказывается рядом с печкой. Он со всей силы швыряет в меня куски дров. Я отбиваю каждый из них, но это отвлекает внимание, и Адану удается отползти.

Искандер направляется к закутку, где находится Сабина, и я вижу на нем кровь. Но прежде чем я успеваю помешать ему добраться до нее, Адан цепляет мою лодыжку своей. Он обхватывает меня ногами и тянет к себе. Яростное рычание вырывается из меня.

Он сейчас просто-напросто истечет кровью.

Прежде чем Искандер успевает добраться до нее, Сабина выныривает из укромного уголка и бросается к телу Бертина. Она выдергивает мой нож из его ребер – лезвие испачкано и сломано об его развороченную грудь – и вонзает его Искандеру в живот как раз в тот момент, когда он добирается до нее.

Прямо в мягкие органы – как раз так, как я ее учил.

Я так горжусь этой разбойницей.

Я с криком отпихиваю от себя Адана и забираю у Сабины нож. Одним быстрым движением перерезаю Искандеру горло, завершая работу. Его тело падает на шкаф.

Кровь заливает лицо и волосы Сабины. Ее руки дрожат – она впервые ударила человека ножом. Из ее горла вырываются слабые звуки. Она смотрит на меня с неверием в глазах, и я тону, тону, тону...

Краем глаза я замечаю, как Адан направляется к двери.

Я с рычанием отстраняюсь от Сабины. Пора прикончить этого ублюдка. К счастью, Мист со мной согласна. Мы с этой сумасшедшей кобылой – отличная команда. Она громко фыркает и бьет копытами, не давая ему уйти.

Я волоку его туда, где он мне нужен. Веревка, привязанная к трупу Макса, перекинута через пол хижины. Я отрезаю кусок и подхожу к Адану сзади, обматывая его вокруг шеи. Его руки хватаются за веревку, пытаясь освободиться, в то время как он хватает ртом воздух. Я подтаскиваю его к тому же креслу, в которое он посадил Сабину, и пихаю туда. Обмотав вокруг него остатки веревки, я привязываю его к стулу и наконец освобождаю шею.

Он задыхается, хватая воздух через поврежденную трахею.

– Я убил много людей, – бормочу я ему на ухо, пока оба наших взгляда прикованы к Сабине на другой стороне кухни. – Но ни одно из этих убийств не доставило бы мне такого удовольствия, как перерезание твоего горла. Видишь эту девушку? Которую ты думал отнять у меня? Какую бы цену тебе за нее ни назначили, уверяю тебя, она стоит в сотни раз больше. Ради нее я бы порвал всех живущих в этом мире и добрался бы до подземного мира богов, а тебя я с радостью зарублю.

Я приставляю лезвие к его горлу и перерезаю его медленно и чисто. Его предсмертные стоны приводят меня в восторг. Кровь, стекающая по его груди, погружает меня в экстаз. Его...

– Бастен?

Забыв о своих ощущениях, я поворачиваюсь к углу на ее тоненький голосок. Она. Это все, что имеет значение. Все, ради чего было затеяно это кровопролитие, – только она.

– Сабина.

Мы идем навстречу друг другу. Она поскальзывается на луже крови, но я ловлю ее, когда она спотыкается. Мои руки обхватывают ее талию, словно защелкивая замок. Я прижимаю ее к груди, почти боясь поверить, что все закончилось, и она в безопасности. Мой подбородок упирается в макушку ее головы. Ее фигурка так идеально вписывается в мои объятия. Мы с ней словно созданы друг для друга. И провалиться мне сквозь землю, если я буду отрицать, что мой член не твердеет от осознания этого факта. Я практически задыхаюсь от прилива адреналина, вызванного борьбой. Я хочу ее. Я хочу смыть с нее кровь. Я хочу вырвать ее из этого чужого платья. Я хочу взять ее прямо здесь, среди четырех трупов, все еще истекающих кровью на полу.

Но я забываю о своих ощущениях; забота о Сабине – превыше всего. Я глажу руками ее забрызганное кровью лицо. Ее стрижка выглядит неожиданно, но эта длина ей идет. Она обрамляет ее идеальное лицо лучше, чем это могла бы сделать любая позолоченная рамка.

Я нежно провожу окровавленными пальцами по ее волосам, заправляя короткую прядь за ухо.

– Вас не ужалили? – беспокоюсь я.

Она отрицательно качает головой.

– Пчелы были осторожны. Они не ужалили меня. И вас тоже. И Мист.

Моя маленькая фиалка защищала меня так же, как я защищал ее.

Она нежно прикасается к царапине на моей шее.

– У вас кровь.

Краем рукава она вытирает ее, а затем, поддавшись импульсу, прижимает губы к ране, словно я ребенок, нуждающийся в утешении.

Я издаю стон, откинув голову назад. Я едва могу дышать. Слишком уж меня поразило совершенство этой прекрасной девушки, которая заставляет меня гадать, каким будет ее следующий шаг. Мне совсем не просто осознать все происходящее: теперь я знаю, что Сабина в безопасности. Знаю, что моя жестокость не отпугнула ее. Знаю, что она сама по себе – сила, с которой нужно считаться. Я хочу слышать биение ее сердца каждую ночь, когда засыпаю. Я хочу чувствовать пульсацию ее крови, когда она лежит рядом со мной. Я готов утонуть в аромате крови и фиалок, пока в мире не останется ничего, кроме нее.

– Не надо, – хриплю я, а потом облизываю губы и поправляю себя: – Не надо останавливаться.

Она продолжает водить своими мягкими губами по моей шее, осыпая ее маленькими поцелуями, от которых покалывает кожу, и я замираю в страхе, что малейшее движение заставит ее остановиться. Когда она в конце концов убирает пальцы, то прижимается лбом к моему плечу. Я готов проливать за нее кровь. Ломать кости. Я вырежу собственное сердце из груди, если она только попросит, и, пока оно будет пульсировать в руках, с готовностью умру у ее ног, принося себя в жертву ради этой девушки, чья ценность превосходит богов.

Глава 21

Сабина

Рубашка Бастена пропахла дымом от горящей таверны, но мне она напоминает о наших ночах у костра в лесу. Тех долгих звездных ночах, когда мы вдвоем сгорали изнутри от своих обид, ярости и одиночества, не замечая, что единственное, что нам нужно, находится прямо по ту сторону пламени.

Мои руки вцепились в рубашку, ту самую рубашку, которую я носила на протяжении всех этих черных ночей. Рубашки, которая обнимала и укрывала меня. Почему я не замечала, что Бастен всегда присматривал за мной, начиная с первой ночи, когда он одолжил мне свою одежду?

А теперь он убил четырех человек ради меня. У меня перехватывает дыхание. Я никогда не думала, что это может быть так упоительно – видеть, как кто-то идет в бой за меня. Он зарубил этих людей. Бросил тела к моим ногам. Кровь. Бойня. Воздух заряжен, как после удара молнии, – так много энергии, которая не находит выхода.

Вцепившись в его воротник, я поднимаю лицо. Капля крови скатывается с его волос. На этот раз я не вытираю ее. Я смотрю, как она стекает по его идеальной скуле.

Какой была бы моя жизнь, если бы Бастен оказался в монастыре? Сколько себя помню, я всегда подвергалась насилию со стороны людей, которые должны были заботиться обо мне. Я так долго жаждала безопасности. Кто-то должен был бороться за меня или, что еще важнее, – показать, что у меня есть силы самой защищать себя.

Но Бастен сделал и то, и другое.

А что касается его... Он был осиротевшим мальчиком, вынужденным сражаться с каждым, кто мог бы стать его другом. Он дрожит от моих нежных прикосновений, словно никогда прежде не чувствовал доброты.

До сих пор я не замечала, насколько мы с ним похожи. Мы оба выросли в мучительном одиночестве, полагаясь только на свою смекалку и поцелуй богов. Поэтому неудивительно, что, найдя единомышленника, мы пытались возвести стену недоверия вместо того, чтобы узнать друг друга.

А теперь я могу его потерять. Когда мы доберемся до Дюрена, его не будет рядом, если он мне понадобится. Я больше никогда не почувствую, как его руки обнимают меня, словно пальто, идеально подогнанное по фигуре. Я никогда не узнаю, заживут ли его раны.

Я крепче сжимаю его воротник, и мне кажется, что я падаю со стометровой высоты: падаю, падаю, падаю, и единственное, за что можно ухватиться, – это он сам.

– Вы пришли, – шепчу я.

– Маленькая фиалка, конечно, я пришел. Ради вас я бы прополз на коленях через десять царств богов.

Он грязный, весь в крови, как и я. Нам следует привести себя в порядок, но я не могу смириться с тем, что этот момент закончится. Подушечкой большого пальца я стираю каплю крови с его нижней губы.

– Что случилось в Блэкуотере?

– Я не должен был оставлять вас даже на секунду. Это моя вина, что они... – Он качает головой. – Сабина, когда я увидел, что вас забрали... Когда я почувствовал запах того ублюдка кроме вашего собственного... – Ярость искажает его лицо до такой степени, что кажется, будто он сейчас взорвется. Он проводит рукой по лицу, пытаясь взять свои эмоции под контроль.

Мист тихо ржет у двери.

– Все мертвы?

Я собираюсь ответить ей, но Бастен прерывает меня, говоря тяжелым от усталости голосом:

– Да, сумасшедшая кобыла. Мы ее нашли. Мы сделали это.

Я морщу нос от смущения.

– Подождите. Вы... вы ее слышали?

– Нет. Но мы с этой лошадью... Мы достаточно хорошо понимаем друг друга без слов.

– Он весит в два раза больше тебя, – фыркает Мист. – Скажи ему, чтобы отныне ходил на собственных ногах.

Я не могу сдержать улыбку, удивляясь тому, как они вообще смогли найти общий язык и объединиться, чтобы спасти меня. Затем я смотрю на тело Адана и становлюсь серьезной.

– Бастен, я должна вам кое-что рассказать. Это король Йоруун нанял Адана и его людей, чтобы они доставили меня в Старый Корос.

Бастен отступает, ища в моих глазах ответ на возникший у него вопрос. Его брови хмурятся.

– Король Йоруун? Вы уверены? – Он колеблется. – Что именно вы узнали?

– Король не хотел, чтобы меня трогали. – Мой голос срывается на последнем слове, когда я вспоминаю призрак руки Макса у себя между ног. В горле пересыхает. Мои мышцы напрягаются от эха минувшей опасности, и Бастен, должно быть, улавливает это своими обостренными чувствами, потому что он легонько берет меня за подбородок большим и указательным пальцами.

– А они вас трогали?

Всхлип вырывается прежде, чем я успеваю его проглотить. Мое тело содрогается. Глаза Бастена темнеют, как грозовые тучи, и он качает головой, пока я подбираю слова, чтобы объяснить ему все.

– Нет, не надо ничего говорить, Сабина. Я сам могу узнать.

Осторожно, как подбирают птицу со сломанным крылом, он наклоняется, чтобы понюхать мою шею, а потом переходит к ладони. Затем он поворачивается к трупам.

– Вот этот, – говорит он, указывая на Макса. – Он пытался, но далеко не ушел.

Я киваю.

Его хватка на моей руке становится все крепче.

– Я бы попросил Бессмертного Вудикса вернуть этого ублюдка из мертвых, только чтобы я мог убить его снова. – Он делает судорожный вдох. Проходит мгновение, затем он тихо произносит: – Они говорили не о короле Йорууне.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что речь больше не идет о Максе.

– Но кто...

– Они имели в виду короля Рашильона.

Я пристально смотрю на него. Я никогда не слышала этого имени.

Он объясняет:

– Это были волканские налетчики, Сабина. Их мог нанять король, но не наш. Это был король Рашильон из Волкании.

Я в недоумении смотрю на него, словно он рассказывает мне историю о фейри, которая произошла давным-давно и с людьми куда более важными, чем я.

– Король Рашильон? – Я пытаюсь повторить это имя. Последние двенадцать лет я была в полном заточении, и даже те новости, которые могли просочиться через границу Волкании, не попадали в монастырь Бессмертной Айри. Насколько я слышала, у Волкании вовсе не было короля. – Я не понимаю. Зачем я понадобилась королю Волкании?

Это кажется нереальным, как будто все происходит во сне. Бастен бормочет себе под нос:

– Очень хороший вопрос.

Он говорил о Волкании в гостинице «Мэниуотерс». Интересно, знает ли он больше, чем говорит, или, по крайней мере, подозревает что-то? Но пока напряженные скулы свидетельствует о том, что его мысли остаются в его собственной голове.

Мы оставляем тела в хижине. В этом лесу достаточно голодных тварей, чтобы почистить дом за нас. Измученные и грязные, мы едем на Мист через лес параллельно реке на случай, если в банде налетчиков окажется еще больше членов. Когда Бастен наконец останавливает Мист, чтобы прислушаться к доносящимся сквозь деревья звукам, луна уже стоит высоко.

– Недалеко есть водопад, – молвит он. – Сразу за тем подъемом. Там мы будем в безопасности. Вода заглушит наши запахи и звуки. Может быть, мы даже сможем искупаться.

Мои мышцы напряжены до предела. Мы преодолеваем последний отрезок пути. Вскоре я слышу шум водопада, а затем вижу серебристый лунный свет, отражающийся в его воде. Он высокий и узкий, низвергается с края неглубокой пещеры, разбивается о камни, а затем превращается в извилистый долинный поток.

Бастен ведет Мист в укрытие в неглубокую пещеру. Мы начинаем сдирать с себя пропитанную кровью одежду, чтобы помыться. Рев водопада заполняет тишину, на наши обнаженные тела падает лунный свет. Бастен видел меня тысячу раз, но я вдруг чувствую себя скованно. Когда он протягивает руку, чтобы помочь мне перебраться через камни, я скрещиваю руки на груди.

– Я больше не могу прятаться за своими волосами, – тихо говорю я, зная, что он слышит меня, несмотря на шум воды.

Бастен молчит, из уважения не сводя глаз с моего лица, притворяясь, что ночь скрывает все, что находится ниже плеч.

– Похитители отрезали их?

Я киваю.

– Чтобы замаскировать. Но я не скучаю по длинным волосам – разве что только по возможности укрыться ими.

Он заправляет еще одну прядь мне за ухо.

– Вы мне нравитесь такой. Вы не обязаны обременять себя.

Я осторожно пробую воду, вытягивая одну ногу, и вскрикиваю от холода – но это желанный шок для моего организма. Я окунаю руку в падающую воду, потом голову, затем полностью встаю под шумящий водопад и откидываю голову назад, позволяя ей вымыть меня дочиста.

Бастен присоединяется ко мне под струями водопада и моет голову под холодным напором воды. Он смотрит на небо, позволяя воде бить его по лицу. Это должно быть больно, но он даже не вздрагивает.

Рев воды слишком громкий, чтобы мы могли долго разговаривать, но он видит, как я пытаюсь смыть кровь со спины, и подходит ко мне сзади, чтобы помочь. Его руки обхватывают мои плечи, и он направляет меня к струе воды. Он смывает кровь, разминая мои напряженные мышцы, пока они не расслабляются под его ловкими прикосновениями.

После купания мы стираем одежду и раскладываем ее сушиться, затем я закутываюсь в одеяло, а Бастен завязывает полотенце на талии и разводит костер в глубине пещеры. Легкий туман стелется со стороны водопада, отчего я дрожу, несмотря на горящий костер.

– Идите сюда, – зовет он, похлопывая себя по колену. – Вам нужно быть ближе к огню.

Он усаживает меня к себе на колени, укутывая одеялом как можно плотнее. Не знаю, что успокаивает больше – одеяло или объятия Бастена. Я расслабленно прижимаюсь к его груди, смотрю на огонь, а мой разум успокаивается под ровный рокот водопада.

Долгое время мы сидим молча.

Не думаю, что кто-то из нас хочет прервать тишину. Мы в безопасности. Мы чисты. Мы вместе. Одно неверное слово может разрушить этот хрупкий установившийся мир, когда все, чего я хочу, – это навсегда остаться в его объятиях.

Каким-то образом его рука оказывается в моей, и такая мелочь, как возможность держаться за руки, доставляет мне радость. Свет костра падает на его разбитые костяшки. Я провожу большим пальцем по поврежденной коже, вспоминая, как он был поглощен боем. И как я была поглощена наблюдением за ним. Он дрался легко, как будто это была игра. За несколько минут Бастен расправился с четырьмя сильными похитителями.

Что бы он сделал с сестрами, которые меня избили?

Поддавшись импульсу, я подношу его израненные пальцы к губам и нежно целую их.

Из его груди вырывается стон.

– Мне нравится, когда вы так делаете.

Его рот находится достаточно близко к моему уху, и я слышу его даже за ревом водопада.

– Делаю что?

– Обращаетесь со мной как с одним из своих животных. Безумно нежно.

На секунду я задумываюсь о том, чтобы поцеловать не только его руки. Купание в водопаде вновь пробудило меня, зарядило энергией, как во время боя. Дыхание стало поверхностным. Я то и дело прикусываю нижнюю губу, чтобы вернуться с небес на землю. Купание оживило и Бастена – это более чем очевидно. Мне не нужно обладать обостренным восприятием, чтобы почувствовать, как его твердый член прижимается к моим ягодицам через одеяло.

Непроизвольно мои бедра начинают двигаться у него на коленях. Его дыхание ненадолго замирает. Затем вместо того, чтобы целомудренно держать меня за руку, он касается моего обнаженного плеча, открытого из-за сползшего одеяла, и большим пальцем проводит длинные линии на моем теле.

В глазах все расплывается. Я едва дышу. Моя голова наполняется фантазиями о том, что может произойти в этой пещере за водопадом, где кажется, что мы единственные люди на этой земле.

Подавляя нервную дрожь, я шепчу:

– Теперь я понимаю, что дело было не в Адане, а в том, что он мог мне дать.

Бастен молчит, прежде чем спросить:

– Любовь?

– Свободу. – Я сглатываю ком, застрявший в горле. – Вот чего я хочу. Не драгоценности. Не знатного лорда. Не замок. Я хочу чувствовать себя так же свободно, как когда скачу на Мист галопом. Как будто единственный путь, который может простираться передо мной, – это тот, который прокладываю я сама. – Я колеблюсь. – С тем, кого хочу.

Он не отвечает, но за него говорит его тело. Его большой палец скользит по моей шее, долго разминая напряженные мышцы, словно это его собственные мысли, которые ему очень нужно распутать.

– Вы выйдете замуж за Риана, – напоминает он.

Вот. Теперь все сказано. По крайней мере, правда открыта, и мы не ходим вокруг да около. В последние несколько дней тема моего предстоящего замужества поднимается не так часто, как в начале поездки, и я не могу отделаться от ощущения, что Бастен старается выбросить ее из головы по мере того, как мы с ним сближаемся.

Я поворачиваюсь к нему лицом, одеяло по-прежнему обернуто вокруг моей груди, а ноги свисают через его правое бедро.

– Я не хочу выходить замуж за лорда Риана. Я хочу поехать с Мист в Саленсу и увидеть океан. – Я удерживаю взгляд, используя все свое мужество. – Я хочу, чтобы вы увезли нас туда. – Я едва не теряю дар речи, когда прошу о том, о чем страшно боялась попросить. Сердце стучит в груди от мысли о возможном отказе. Я понимаю, что он предан лорду Риану. Но Бастен убивал за меня, он грешил за меня – разве это так уж далеко от предательства ради меня?

Да. Для него это так.

И это меня пугает. Мист советовала мне перенаправить преданность Бастена с Риана на меня, но я не уверена, что смогу это сделать. Я предлагала ему взятку в лесу – он ее не принял. Я предлагала ему свое благоухающее тело на мягких простынях в гостинице – он все равно не поцеловал меня.

Серьезным тоном он отвечает:

– Сабина, вы не знаете, о чем просите.

– Я точно знаю, чего прошу. – Я не свожу с него пристального взгляда. – Я прошу вас нарушить клятву, данную своему господину.

– Я дал обещание.

– Как и ваше сердце. – Мой голос срывается. – Оно дало обещание мне.

Он разевает рот от удивления, не в состоянии подобрать слов. Я вижу, как в его глазах отражается мука. Он проводит рукой по своим влажным темным волосам, запутываясь в длинных прядях.

Наконец он поднимает меня со своих коленей и встает, чтобы пройтись перед костром с закрепленным на талии полотенцем. При каждом шаге он бросает на меня настороженный взгляд, словно я могу вонзить в него нож. Но ведь это не так? Или все-таки я действительно способна на это?

– Сабина! – умоляет он.

– Мы будем представляться мужем и женой по дороге в Саленсу, чтобы иметь возможность свободно путешествовать, – торопливо объясняю я. – Там я смогу найти работу на ферме. А вы сможете охотиться.

Он не верит, что я могла додуматься до такого. Он повторяет отстраненным голосом:

– Выдадим себя за мужа и жену?

Часть вопроса явно остается незаданной. Я опускаю взгляд на свои руки, сложенные на коленях.

– Если речь идет о сексе...

Он разражается холодным смехом.

– Если речь идет о сексе. Боги, да, дело в том числе и в этом. Но не только, Сабина. Вы же знаете, что это так.

В горле у меня запершило. Одного моего тела недостаточно, чтобы соблазнить его, но могу ли я осмелиться предложить ему больше? Мое сердце – это все, что у меня осталось, и если я отдам его, то останусь ни с чем. Я совершила ошибку, влюбившись в Адана, и мне страшно подумать, что я могу снова влюбиться и ошибиться.

Но я начинаю:

– Я знаю, что вы преданны Риану...

– Да-да. Я знаю, что вы думаете. Что моя преданность слепа и необоснована, но это не так. Риан для меня как брат. Даже больше. Если бы не он, я был сейчас валялся в сточной канаве. Да что там, я бы уже умер.

– Он не ваш брат, а ваш хозяин! Он вам платит!

Он продолжает шагать, пока наши голоса переходят в крик на фоне рева водопада. А Мист просто спокойно жует траву, наблюдая за тем, как мы обмениваемся колкостями. Бастен поправляет полотенце. Его грудь вздымается. Каждый его мускул напряжен до предела. Сейчас он выглядит еще более устрашающе, чем в бою с волканскими налетчиками.

Наконец он останавливается. Свет костра отбрасывает тени на его рельефные мышцы, отчего он выглядит нечеловечески, словно один из богов фейри.

– Мне нужно больше, чем секс. Мне нужно больше, чем несколько дней, проведенных с тобой, пока мы добираемся до Саленсы, пока я тебе не наскучу. Нет. Мне нужно все. Не сейчас, пока нет. Но я должен знать, что есть шанс, что мы можем стать кем-то большим друг для друга.

Мои глаза широко распахиваются. Он снова поставил мне ультиматум, и теперь я нервничаю даже больше, чем когда только предложила сбежать вместе. О чем именно он спрашивает? Могу ли я влюбиться в него? Что будет, если в один прекрасный день игра в мужа и жену перерастет в реальность? Как я должна на это ответить? Я даже не уверена, что знаю, что такое любовь. Последний человек, показавший мне безусловную любовь, умер двенадцать лет назад.

– Я не могу предвидеть будущее, – беспомощно шепчу я. – Я не могу давать никаких обещаний.

Желваки на его скулах подрагивают.

– Ну, я не могу предать Риана, если ты не можешь дать нам один чертов шанс.

Во имя Бессмертных! Что этот человек хочет от меня? Еще несколько недель назад я бы не задумываясь солгала ему, но мы зашли уже слишком далеко. Самое меньшее, что я могу ему дать, – это честность.

Могу ли я представить наше совместное будущее?

Он смотрит на меня с большим жаром, чем тот, что исходит от огня.

Мое сердце распахивается, как дверь, впуская слабые лучи света.

– Я... я хочу этого, Бастен. Я хочу быть с тобой. Сейчас и, может быть, всю жизнь. Вот, это все, что я могу тебе дать в данный момент.

Может быть. Может быть. Может быть. Так много «может быть», что я тону в них. Так много неопределенности, что я в ужасе.

Он замирает. На его лице появляется странное спокойствие, словно он вступил в битву, о которой не подозревал.

– Хорошо. Ла-а-дно.

И все готово. Запечатано. Мой разум с трудом осмысливает тот факт, что после стольких дней желания избежать участи выйти замуж за Риана Вальвери я приближаюсь к цели. Но это не все. Я получу свободу. Я получу море. И, боги, боги, я получу Бастена, а это самый ценный дар. Я не могу предсказать, что ждет нас в будущем, но как бы я ни боялась распахнуть дверь в свое сердце, свет пробивается сквозь нее.

За спиной Бастена ровно шумит водопад, поэтому я не слышу его сердцебиения, но мне кажется, что оно такое же учащенное, как и мое. Он делает резкий шаг в мою сторону, как будто все это нереально. Как будто это сон. Он опускается на колени рядом со мной. Его глаза впиваются в меня, лежащую под одеялом, и время опять останавливается.

Мое тело разгорается, как звезда, пылая для него. Я хватаю его за плечи. Мой голос срывается, когда я хрипло шепчу:

– Все те вещи, которые ты обещал сделать со мной в гостинице... Я хочу, чтобы ты сделал их со мной. Сейчас.

Сколько раз я фантазировала об этой игре в супругов? А он? Его горячая ладонь, тяжелая, как железное ожерелье, ложится на основание моей шеи.

– Мы оба знаем, что если это случится, все изменится. Если мы начнем, вряд ли я смогу остановиться.

Я шепчу:

– Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Какое-то мгновение он колеблется, затем его глаза сверкают, он встает и отдает приказ:

– Ложись на спину.

Меня, лежащую на полу пещеры, все еще плотно завернутую в одеяло, трясет. Бастен осматривает меня с головы до ног, словно получил подарок и едва удерживается от того, чтобы не разорвать упаковку. Он ставит ноги по обе стороны от моих бедер, а затем опускается на колени, чтобы оседлать меня.

Мой пульс бьется так, будто пчелы назойливо жужжат в венах. Ощущение веса его тела на моих бедрах приятно, но от страха мой живот болит, а ноги дрожат.

Он снова кладет руку на мою шею, и мое дыхание замедляется.

– Позволь своему телу расслабиться. Я буду действовать медленно. Я позабочусь о тебе.

Конечно, он слышит, как сильно бьется мое сердце. Как я одновременно возбуждена и боюсь того, что должно произойти. Как только я начинаю восстанавливать ровное дыхание, он перемещает большой палец к моему рту, проводя им по нижней губе и позволяя кончику коснуться моих зубов.

– Я миллион раз думал о том, как бы я тебя трахнул.

В гостинице он не целовал меня, только прикасался к тем местам, которые хотел бы поцеловать. Теперь мое дыхание замирает в предвкушении, когда он опускается, чтобы прильнуть губами к моим. Бастен верен своему слову, и поцелуй начинается медленно. Он не торопится, наслаждаясь этим. Его язык распахивает мои губы, и он скользит по моим губам долгим движением, которое я инстинктивно повторяю.

Он стонет и отстраняется. Его указательный палец движется вниз по моей шее и ложится на впадинку у основания спины.

Он еще не успел поцеловать меня в шею, а моя кожа уже горит в ожидании его прикосновений. Он выдыхает жар, а затем кончиком языка вылизывает впадинку, словно слизывая мед.

Я издаю долгий стон.

Его губы прочерчивают дорожку ниже по груди, к тому месту, где красуется родинка от поцелуя богов. Его руки нащупывают края одеяла, побуждая меня опустить его.

Мои руки напрягаются в последней попытке удержать одеяло на себе. Моя последняя стена. Но он мягко отводит мои ладони от груди, направляя их, опуская вниз. Он постепенно разворачивает одеяло, медленно открывая взору мою обнаженную полную грудь.

Он не торопится, чтобы иметь возможность насладиться этим зрелищем. Его рука обхватывает мою левую грудь, сжимает ее и нежно ласкает. Пальцами он ловко вращает мой сосок, пока тот не становится твердым, как камешек. Моя голова откидывается назад. Его прикосновения похожи на волшебство. Я хочу почувствовать его касания повсюду.

Неожиданно он берет сосок в рот. Я задыхаюсь, выгибаю спину. Он снова нащупывает его и осторожно прикусывает. Я вскрикиваю.

– Бастен!

– Вот так, маленькая фиалка. Скажи мне, что тебе нравится.

Мне становится трудно думать. Я пытаюсь вспомнить, что было дальше по его рассказу в гостинице. Какие горячие, грязные обещания он произносил, прижимаясь ко мне? Все, на чем я могу сосредоточиться, – это искра, разгорающаяся в нижней части моего тела.

Он отпускает мой сосок, чтобы осыпать горячими поцелуями контуры моего живота. Веснушки на ребрах. Одну возле пупка. Еще одну – на изгибе моего правого бедра. Когда его губы опускаются ниже, он откидывает одеяло, оголяя меня в прохладном тумане водопада, жаркого пламени костра и своего собственного вожделенного взгляда, пока я не оказываюсь полностью обнаженной.

Наша игра в мужа и жену в гостинице зашла слишком далеко, но сейчас мне кажется, что это только начало. Я смотрю на него, слегка прикусив нижнюю губу.

– И что теперь?

– Это.

Его рука нащупывает влажное тепло между моих ног. Я подавляю стон, мои бедра выгибаются под тяжестью его руки. Он прижимает шершавое основание ладони к тугому узлу в верхней части моего паха, а затем медленно погружает во влагалище один палец. Он останавливается на первой костяшке пальца, продолжая медленные и аккуратные движения внутрь и обратно.

Я издаю стон, покачивая бедрами, пытаясь заставить его палец проникнуть глубже.

– Еще.

Он усмехается и проталкивает палец глубже, ускоряясь. Затем он добавляет второй палец. Твердое осно-вание его ладони продолжает поглаживать меня снаружи.

Я хнычу, почти не понимая, что за ощущения испытываю. Я не знала, что можно чувствовать такое. Что всего лишь одной рукой Бастен может заставить меня почувствовать себя на седьмом небе. Его пальцы уверенно поглаживают меня, заставляя приподнимать бедра в такт их ритму.

– Вот так. Попробуй оседлать мою руку. У тебя так хорошо получается. Я чувствую твой запах. А ты слышишь этот звук? Я слышу. Он похож на таяние снега, стекающего с гор.

Мне следовало бы смутиться, но я только сильнее возбуждаюсь при мысли о том, как благодаря поцелую богов он безошибочно считывает мою реакцию. Я ничего не могу от него скрыть – у нас нет секретов.

Между ног нарастает давление, которому я не могу дать правильное название. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме как на том, чтобы пережить это ощущение и посмотреть, куда оно меня приведет. Но Бастен резко вытаскивает свои пальцы.

Я мычу от несогласия, приподнимаясь на локтях.

Он снова смеется, слизывая блестящую жидкость со своих пальцев.

– Какая же ты вкусная, – стонет он.

Это действие лишает меня дара речи, и я охаю.

– Что ты делаешь?

Мне все в новинку. Это пугает. И захватывает. Водопад шумит не переставая, заглушая мои мысли.

– Это только начало, – обещает он. – Я предупреждал тебя о том, что будет происходить.

– Что... что еще ты собираешься делать?

– Ложись. Вот так.

Он прижимает меня спиной к одеялу, а затем сгибает мои колени, направляя их к своду пещеры. Мои бедра инстинктивно сжимаются, но он мягко раздвигает их.

Мой цветок преподнесен ему, как на пиру. Мои щеки пылают жаром, но он не выглядит смущенным. Даже наоборот. Он готов ласкать меня. Он проводит большим пальцем по чувствительным внешним краям моего лона, словно надавливая на спелый персик.

– Я столько ночей провалялся без сна, думая о том, как ты будешь трепетать под моим ртом.

Мои глаза расширяются.

– Подожди, твоим ртом?

Он уже зарылся лицом между моих ног, его руки раздвигают мои ноги вопреки инстинкту сжать их. Он лижет внешние края моих губ, посылая молнии в мой живот. Его язык скользит вниз, повторяя движение пальцев, но это уже другой уровень. Его рот такой теплый, а движения языком очень уверенные. И жадные. Через несколько секунд мне кажется, что от нарастающего напряжения я вот-вот взорвусь.

– Вот так, – шепчет он, прижимаясь к моему телу. – У тебя так хорошо получается. Постанывай для меня. Постанывай, когда тебе особенно приятно. Вот так. Тебе нравится?

Он накрывает губами тугой бутон в верхней части моей вагины и нежно его посасывает.

И какая-то темная сущность выходит из глубин моего сознания. Мое тело напрягается, дрожит и пульсирует, а затем все разом разрушается. Между ног сверкает молния, а по телу прокатывается раскат грома. Это экстаз. Это боль. Это рай. Это грех. Пугающий и новый, и я уже знаю, что мне нужно будет испытывать это снова и снова.

Мое тело все еще дрожит, и Бастен садится, вытирая рот тыльной стороной ладони. Я стараюсь не думать о его поцелуе богов. Как ярко он должен ощущать мой запах, мой вкус. Тяжелым взглядом он смотрит на мою фигуру, трепещущую от удовольствия, и в его глазах мелькает что-то темное. Намек на насилие, которого, как я знаю, он жаждет, потому что это все, что ему знакомо. Но он обещал, что будет нежным в первый раз, и его руки действительно нежны, когда он раздвигает мои ноги и смотрит между ними.

– Ты скользкая, как тающий лед. Готова ли ты ко мне? Хочешь ли ты меня? Скажи это. – Его пальцы дразнят бедный, сверхчувствительный бутон, который все еще пульсирует от того, что он уже сделал с ним.

– Я хочу тебя, – вздыхаю я.

Он снимает полотенце с талии. Его член выглядит большим и тяжелым. Он огромен. Он выпирает с готовностью, и у меня появляется ком в горле. Он должен поместиться во мне? Вот проклятие. Он же разорвет меня на части этой массивной штуковиной.

– Давай, – приказывает он. – Прикоснись к нему. Возьми его в руку.

Я колеблюсь. Мои дрожащие пальцы касаются гладкого конца, на котором блестит перламутровая капля. Его член более гладкий, чем я ожидала. Он напрягается в моей ладони, пульсируя от желания.

Бастен ненадолго закрывает глаза, и я понимаю, насколько приятны ему мои прикосновения. Я испытываю странное чувство, что обладаю над ним властью, видя все эмоции на его лице.

– Поцелуй его, – требует он.

Он серьезно? Такие вещи описаны в главах о Бессмертной Алиссанте, и я не была уверена, что ими занимается кто-то, кроме развратных богов фейри. Но один взгляд на закрытые веки Бастена подтверждает это: о да, он абсолютно серьезен.

Дрожащими губами я нежно целую кончик его члена. На вкус он соленый, но не такой ужасный, как я боялась.

Он стонет, снова повалив меня на одеяло, наклоняется надо мной, а затем обхватывает рукой свой член, чтобы подтянуть его к моему входу.

– Я буду делать все медленно. Не бойся.

Он держит меня, как хрупкую куклу, прижимая член к моему паху. Он входит внутрь на дюйм, раздвигая мои стенки с жесткой настойчивостью. Я не могу описать, на что это похоже. Это как... как удовольствие и боль, шип и роза, огонь и лед. Бастен протискивается внутрь еще на дюйм и замирает, давая моему телу время привыкнуть к его огромным размерам.

– Как же ты хороша, – бормочет он. – Как же туго.

Его мышцы подергиваются. Пот стекает по его груди. Он напрягается, чтобы не проникнуть в меня до конца, хотя я знаю, что он этого хочет. Он продвигается еще на дюйм, а мое тело, пытаясь освободить место для него, напрягается от желания. Когда он уже наполовину входит в меня, он начинает продвигаться медленными, неглубокими толчками. Каждый толчок позволяет ему войти чуть дальше, и мои бедра начинают двигаться в соответствующем ритме.

– Продолжай двигать бедрами вот так... Вот так. Вот так, черт. Ты такая узкая.

Со стоном он полностью погружается в меня. Так глубоко, что я задыхаюсь, глаза округляются, не в силах поверить, как далеко он может проникнуть. Его яйца мягко шлепаются о мою задницу, когда он выныривает, а затем снова входит внутрь.

– Тебе приятно? – лукаво спрашивает он. – Тебе нравится?

Я лишь киваю, не доверяя своим мыслям. Слова? Что это? Все, что я из себя представляю в данный момент, – это шарик сухого пороха, который вот-вот загорится. Он хватает меня за ягодицы, чтобы прижать к себе, и ускоряет темп.

– Ты так хорошо принимаешь его, маленькая фиалка. Ты такая мокрая.

Его слова капают на меня, как мед. Мне приятно слышать похвалу. Я так долго боролась. Чтобы выжить, чтобы бросить вызов окружающим. Я устала бороться. Я хочу, чтобы мной владели, использовали, заботились обо мне, доставляли удовольствие.

Давление нарастает, и я задыхаюсь:

– Я не думаю, что смогу выдержать больше.

– О, ты сможешь.

Он пронзает меня глубокими толчками.

Я чувствую, что гром и молния снова приближаются. Я откидываю голову назад, стараясь не бороться с нарастающей бурей. Мое тело дрожит от предвкушения в тысяче разных мест, а потом все разом сходится в одном сокрушительном хлопке. Я вскрикиваю. Наслаждение захлестывает меня, словно я нахожусь под водопадом, и на меня обрушивается вся сила природы. На этот раз волна сильнее, она захватывает мое тело маленькими тугими импульсами, которые продолжаются, пока я не взлетаю.

С мужественным стоном Бастен входит в меня в последний раз. Настолько глубоко, что мне кажется, будто его член оказывается в области моего пупка. Он пульсирует в моем набухшем лоне. Бастен задерживается во мне на несколько вдохов, выжимая последние крупицы удовольствия.

Когда он наконец выходит, его горячее семя стекает по внутренней стороне моих бедер. Боги, это так грязно. Он усаживает меня к себе на колени и оборачивает одеяло вокруг моего дрожащего тела, удерживая меня в своих крепких объятиях, и я обхватываю его грудь, прижимаясь лицом к его родинке, знаменующей поцелуй богов.

Мы устали. Оба.

Не знаю, кто заснет первым, но ни один из нас не отпускает другого из объятий.

Глава 22

Вульф

Она так красива, что я не могу оторвать от нее глаз. Угасающий свет костра рисует на ней световые узоры. Зачем спать, если она в мире бодрствования? Я больше никогда не хочу засыпать.

Мой член тверд и жаждет снова овладеть ею, когда я вспоминаю, каково это – проникнуть в ее узкую щель, чтобы лишить девственности. Это никогда не было для меня чем-то важным, в отличие от некоторых мужчин. Меня не возбуждает мысль о нетронутой девушке, но думать о том, что мой член будет первым и последним, который Сабина познает, настолько приятно, что мои яйца переполняются.

Я могу кончить прямо сейчас, пока смотрю, как она спит. Теперь она моя – и ничья больше. Я могу прикасаться к ней как захочу, как ей будет приятно. Я бы прополз через любое поле боя, чтобы снова услышать ее стон, как тогда, когда она кончила.

Она лежит спиной ко мне, ее идеальная миниатюрная попка прижата к моему паху. Запах моего семени на ее бедрах заставляет меня опьянеть от гордости. Я сдвигаю одеяло, чтобы посмотреть на нее. Ее губки все еще горячие. Они блестят. Даже во сне она возбужденная и мокрая.

Я не могу удержаться и пальцами зажимаю один из ее твердых сосков, нежно покручивая его. Как я и надеялся, это действие вызывает у Сабины легкий стон. Уже через секунду ее интимное место пульсирует, покрытое смазкой, умоляя наполнить ее снова.

– Это так приятно, – бормочет она, все еще полусонная. – Сделай это еще раз, Бастен.

Я сильнее сжимаю ее сосок.

– Смотри на меня, когда просишь об этом.

В моем приказе чувствуется резкость, которая заставляет ее встрепенуться. Она переворачивается, теперь уже более бодрая, и смотрит на меня невинными, сонными глазами. Я не разговаривал с ней так в первый раз, когда трахал ее. Я хотел, чтобы ее первый раз был нежным, чтобы она чувствовала себя сильной и обожаемой. Но теперь мне становится все труднее сдерживать себя от бездонного колодца похоти, который заставляет меня представлять развратности, которые я хочу с ней сделать.

Тихо, но с дерзостью в глазах она шепчет:

– Сделай это еще раз, Бастен.

Ее покорность заставляет меня стонать – эта прекрасная девушка позволяет мне делать с ней все, что я пожелаю. Она такая волевая. Такая смелая. После всех ужасных, жестоких вещей, которые я делал... она все же позволяет мне распускать руки.

Неужели я нашел кого-то, кто меня понимает? Даже я не осознаю до конца, что творю. Но эта девушка позволяет ядовитым змеям сворачиваться рядом с ней, чтобы согреться. Если какая-нибудь женщина и может полюбить меня, то это Сабина Дэрроу.

– Пожалуйста, – умоляет она, пробираясь под одеяло и просовывая руку к моему паху.

– Ты ненасытна, – ухмыляюсь я, едва сдерживая желание. – В тебе только что был мой член. И ты уже хочешь его снова? Какая ты жадная. Хорошо, тогда скажи мне. Скажи мне, как сильно тебе это нужно.

Ее бедра ерзают.

– Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.

С жесткой улыбкой я одним пальцем поглаживаю ее внизу живота, дразня и не давая ей той полноты ощущений, которую она хочет.

– Что бы ты сделала ради этого? Готова умолять меня?

– Ты – ублюдок, – стонет она, сильнее прижимаясь к моей ладони и пытаясь оседлать мои пальцы.

Я мрачно усмехаюсь.

– Теперь ты начинаешь понимать, на что согласилась. Ложись на спину. Не своди с меня глаз, когда я буду тебя трахать.

На этот раз я не сдерживаюсь, входя в нее. Легко понять, что именно ей нравится. Ее тело выдает правду так же четко, как если бы она шептала указания мне в ухо. Я знаю, когда нужно сдержаться, а когда она готова к большему. И она воспринимает хорошо все, что я могу ей дать. Секс с Сабиной похож на поклонение. Я никогда в жизни не заходил в храм, не кланялся ни одной из святынь Бессмертных, но теперь я понимаю, что такое благоговение перед божеством.

Забудем о богах, я буду молиться ей.

– В Саленсе, – говорю я между тяжелыми вдохами, когда вхожу в нее, – я буду называть тебя своей женой. А как ты будешь называть меня?

– Мужем, – вздыхает она.

– Правильно. Мне все равно, если мы будем просто притворяться. Я продолжу трахать тебя каждую ночь. Наши соседи будут слышать твои крики из окна.

Она издает самые восхитительные звуки. Ее ногти впиваются в мои плечи достаточно сильно, чтобы оставить отметины в виде полумесяца. Я хочу трахать ее до беспамятства. Я хочу трахать ее как животное. Я хочу трахать ее до тех пор, пока она не забудет имена всех богов и будет помнить только меня.

Мои яйца напрягаются. Я сдерживаюсь, желая, чтобы она кончила первой. А она так близка к этому. Все внутри нее дрожит. Ее нужно просто отправить за грань. Я перемещаю руку между ее ног и провожу пальцем по ее клитору, при этом долго и глубоко вхожу в нее. Этого достаточно.

Как только она вскрикивает, я в последний раз глубоко погружаюсь в нее. Я хочу пометить ее. Даже если я буду единственным, кто сможет почувствовать запах моего семени, стекающего по ее бедрам. Я жестко кончаю, всаживая член до упора, желая, чтобы каждая капля моей спермы попала глубоко внутрь нее. Это дикий инстинкт – заполнить ее до краев.

Когда я выхожу, она лениво опускается на мою грудь, зевая и бормоча:

– Бессмертная Айри не знала, как много упустила, сохраняя целомудрие.

Она засыпает, насытившись, используя мое плечо как подушку. Бедная, измученная. Ей так много пришлось пережить. Ей нужно выспаться, ведь у меня для нее еще столько всего запланировано. С тех пор как я увидел ее, мне приходилось делать вид, что я не фантазирую о ней – о невесте моего хозяина.

Я глажу ее короткие волосы, влажные от брызг водопада.

Мы уже дважды трахались без всяких предосторожностей. Обычно я не веду себя так глупо, но я не мог предугадать, что это случится. А после того, как меня миллион раз ударили коленом в пах на бойцовском ринге, мне сказали, что я вряд ли способен иметь детей. В следующий раз я постараюсь быть более внимательным. Но вдруг она уже забеременела от двух раз, когда я заронил в нее свое семя? Я смотрю на свод пещеры, и ответ приходит ко мне, как поток падающей воды.

Да я был бы самым счастливым человеком на свете. Во-первых, потому что мой член побывал в сладком лоне Сабины, а во-вторых, потому что в ее животе мой ребенок.

Если ты будешь так думать о ней, ты снова возбудишься, Вульф...

Но если серьезно, что, если она забеременеет? Каким отцом я буду? Боги знают, что у меня нет образца для подражания. Вспомнить хотя бы Джоки, который заставил меня выйти на ринг. Или лорда Берольта, убившего собственную жену. И чего стоит мой настоящий отец, кем бы ни был этот ублюдок.

Я прикусываю конец большого пальца и скребу ногтем по зубам. Я пытаюсь понять, не испортил ли я только что жизнь будущим детям, прокляв их тем, что стал их отцом. А каким мужем я буду? Ведь я могу испортить и эту роль. Мы договорились, что будем представляться семейной парой только на людях, но я заставил ее пообещать, что однажды это перестанет быть притворством. Было ли это жестоко с моей стороны? Хотеть ее любви, зная, что никогда не смогу подарить ей то же? Ведь как бы она ни поглощала все мои мысли, я не способен любить. Я слишком сломлен. То, что я когда-то мог назвать сердцем, – лишь выгоревшая изнутри оболочка. Я могу хотеть ее. Я могу жаждать ее. Я могу защищать ее до последнего вздоха, но любовь невозможна для такого испорченного человека, как я.

Черт. Почему я думал, что такой ублюдок, как я, может дать ей ту жизнь, которую она заслуживает? У меня нет денег. Нет титула. Нет никаких талантов, кроме кулаков и лука. Она – богиня. Мужчины, вероятно, соперничают за право быть с ней с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет. Какой бы ужасной ни была ее жизнь в монастыре и как бы мне ни хотелось свернуть этим сестрам иссохшие шеи, возможно, так было лучше для нее. Ее могли продать в качестве молодой невесты какому-нибудь старому морщинистому лорду, который каждую ночь засовывал бы ей в глотку свой сморщенный член. Но ее засранец-отец смог оказать ей услугу, дождавшись предложения Риана.

Риан – именно тот муж, которого она заслуживает. Да, его нельзя назвать добродетельным. На его руках тоже есть кровь. Но он сможет дать ей ту жизнь, которой она достойна. Красивые платья, интересный досуг, слуг, которые будут ее обхаживать. А что могу предложить я? Я могу защитить ее, но что кроме этого? Тушеный кролик и оленьи шкуры?

Я стискиваю зубы, наблюдая, как вздымается и опускается ее грудь во сне. Нет, не надо так думать. Она выбрала меня, я же не заставлял ее соглашаться на жизнь со мной. У нее есть полное право решать, чего она хочет, и если это кроличье рагу вместо балезийской икры, пусть будет так. Я дам ей лучшее, что смогу. Я буду бороться, чтобы сделать ее счастливой.

До моих ушей доносится хруст. Мист жует охапки травы, которые я собрал для нее в долине. Я отрываю взгляд от Сабины и подхожу к лошади, прислонившейся к скалистой стене пещеры:

– Ты ведь все равно не хотела ехать в Дюрен, правда, сумасшедшая кобыла?

Она перестает есть, чтобы заглянуть в мои карманы, пока я не достаю кусок сыра, который приберег для завтрака. Я протягиваю его на ладони.

– Да-да. Вот.

Я глажу ее шелковистую белую шерсть, пока она наслаждается сыром. Перед моим отъездом Риан приказал конюхам освободить просторное стойло его призового жеребца, чтобы подготовить место для Мист, и даже купил для Сабины лучшие специанские упряжи в качестве приветственного подарка. Он заплатил целому цеху швей, чтобы те сшили платья по ее меркам. Он приказал кузнецу сделать из кратийского золота обручальное кольцо, украшенное древним бриллиантом «Слеза титана» – настолько известным, что он даже упоминается в «Книге Бессмертных». Он даже заказал картину с изображением Бессмертной Айри в знак уважения к богине – покровительнице целомудрия Сабины – что, возможно, преждевременно.

Он давно хотел заполучить ее. Он целый год готовился к этому. Он втянул ее отца-идиота в подтасованную им игру, чтобы тот настолько погряз в долгах, что был бы готов на все, лишь бы иметь возможность свести концы с концами.

Я с силой царапаю ногтями кожу головы, но боли недостаточно. Мист неотрывно следит за мной своими бархатисто-черными глазами, пока я суечусь – опираюсь ногой на камни позади себя, шагаю к падающей воде, а потом возвращаюсь назад.

Когда я согласился сбежать с Сабиной, я знал последствия этого поступка. Я подставил единственного человека, который проявил ко мне хоть каплю заботы. Все сводится к простому жребию, как в любимой игре Риана – бросании монеты голата. Сабина или Риан. Риан или Сабина. Один из них обречен почувствовать мой нож в спине.

И на этом месте точно не должна быть Сабина.

Я закрываю глаза, сжимая неровную переносицу, которая столько раз ломалась на ринге, что я почти потерял в этой области чувствительность.

– Вульф. Ну что ты лежишь тут как мешок. Вставай. – Я слышу голос Риана, который звучал много лет назад. – В борделе на Второй улице появились две новые девушки. Близняшки. Мы можем трахнуть их вместе, а?

Я заканчивал учения на тренировочной площадке «Золотых стражей». Армейский лагерь находился к северу от стен Дюрена и граничил с Сумрачным лесом. Странно, что Риан прервал меня во время учений, и я уже собирался сказать ему, чтобы он отвалил, как вдруг заметил карету лорда Берольта, подъехавшую к стрельбищу.

Лорд Берольт всегда был неравнодушен к поцелованным богами, но тогда, если верить темным слухам, он начал ставить эксперименты над стареющими поцелованными богами шлюхами, отжившими свой век, или над ненужными поцелованными богами солдатами.

Мне пришлось быстро прикинуть, считаются ли мои навыки полезными.

– Давай же, Вульф, – настаивал Риан, его голос был спокойным, хотя в глазах читался страх, когда он посматривал на отцовскую карету. – Скажи своему командиру, что я приказал тебе свернуться пораньше, чтобы ты мог смочить свой член об одну из близняшек.

Он успел вытащить меня оттуда до того, как лорд Берольт начал просматривать тренировочные площадки в поисках подходящих кандидатов на свой экспериментальный стол. Риан уже не в первый раз спасал меня. Он всегда укрывал меня от внимания отца. Преуменьшая значение моего дара от поцелуя богов, настаивая на том, что я всего лишь дикарь, с которым полезно тренироваться. При этом он всегда скрывал свои истинные намерения за ухмылкой и язвительностью.

Желудок Мист урчит, нарушая ход моих мыслей. Она обнюхивает мои карманы в поисках сыра. Я ласково качаю головой, радуясь, что отвлекся от прошлого.

– Разве кто-нибудь слышал о лошади, которая любит сыр? Не думаю, что это полезно, сумасшедшая кобыла.

Я копаюсь в мешке, чтобы найти для нее другое лакомство, и мои пальцы нащупывают скомканную бумагу. Я достаю письмо лорда Чарлина Дэрроу.

С тех пор как мы покинули Бремкот, я не слишком задумывался о послании. Восковая печать Дэрроу с эмблемой в виде головы овцы блестит в свете костра. Мне пришло в голову, что лорд Риан никогда не получит это письмо, раз уж я не возвращаюсь в Дюрен. Я могу бросить его в огонь. Я могу позволить ему превратиться в пыль, забытую на дне моего мешка.

Или я могу прочитать его – почему бы и нет? Какой секрет был настолько значимым для лорда Чарлина, что он решил, будто это может как-то повлиять на Риана?

И все же я не решаюсь сорвать сургучную печать, оставаясь связанным многолетней верностью. Но потом вижу, как Сабина сладко дремлет под одеялом, дрожа без моего тепла рядом с ней, и мое сердце понимает, что ради нее я готов гореть в подземном царстве.

Рывком пальца я все же срываю печать и открываю письмо. Не знаю, что я ожидал обнаружить. Это могла бы быть информация о каком-то мелком скандале, о котором узнал лорд Чарлин, или взятка. Может быть, жалкая ставка на скачках в попытке вернуть свое состояние.

Но как только я читаю первую строчку, снисходительность исчезает с моего лица.

Левая рука начинает дрожать. Нет-нет, это не может быть правдой. Это не может быть чертовой правдой. Мне приходится перечитывать первые несколько строк дважды. Зрение затуманивается, и я подношу письмо к свету костра, чтобы продолжить чтение. И, клянусь Бессмертными, оно не заканчивается. Каждая строчка леденит душу сильнее предыдущей, выворачивая мой желудок, словно отравленное блюдо.

То, о чем лорд Чарлин пишет в письме, невозможно. Он лжец или, в лучшем случае, старик-маразматик. Но он клянется, что у него есть доказательства его немыслимого заявления – заявления, которое настолько важно для Сабины, для меня и для Риана, что может изменить все.

У старого пьяницы действительно был очень важный секрет.

Не знаю, сколько раз я перечитал письмо, прежде чем смять его в кулаке. Мое сердце бьется неровно. Я нахожусь в состоянии войны с самим собой. Кто еще знает этот секрет? В письме лорд Чарлин утверждает, что никому не рассказывал о нем. Значит, я могу бросить конверт в огонь. Сделать вид, что его никогда не существовало. Если сам Чарлин попытается о нем вспомнить, я сделаю так, что с ним произойдет несчастный случай.

Никто не должен знать об этом.

Но лорд Чарлин, а теперь и я не единственные, кто осведомлен. И в этом главная проблема. Потому что из этого письма становится ясно, почему волканские налетчики нацелились на Сабину. Я думал, что они просто охотятся за хорошенькими поцелованными богами девушками, такими, как Сабина, – возможно, чтобы использовать их в качестве шлюх.

Но я ошибался.

Они охотились не за девушками вроде Сабины, а именно за ней.

И если то, что утверждает лорд Чарлин, правда, то они вернутся за ней. Король Рашильон пошлет своих лучших шпионов и налетчиков. Он может отправить целую армию.

И что я буду делать против целого войска? О, я буду отчаянно сражаться за нее. Банда налетчиков? Легко. Батальон? Я бы попробовал. Но даже я не смогу выступить против армии. Только один человек может это сделать – тот, у кого тоже есть большое войско.

Сердце учащенно бьется. Шум водопада слишком громкий, он отвлекает меня, а запах горящего дерева слишком сильный. Я перегружен чувствами. Мои способности сводят с ума.

Я прижимаюсь к задней стене пещеры и провожу ногтями по лицу.

– Проклятие!

Я воюю с самим собой. Я не знаю, что делать с этой информацией, с этой угрозой. В меня тыкается мягкая лошадиная морда. Мист обеспокоенно смотрит на меня.

– Мне конец, Мист.

Последние остатки оболочки моего сгоревшего сердца рассыпаются в прах. Потому что я знаю, что мне теперь делать. Саленса? Фантазия. Почему я вообще думал, что смогу уберечь Сабину? Что смогу сделать ее счастливой? Еще до того, как я узнал содержание этого письма, я понимал, что недостаточно хорош для нее. Я ублюдок с улицы. У меня нет ничего. У меня нет даже моего лука – он принадлежит Риану. Все принадлежит Риану.

И теперь она тоже. Так должно быть. Потому что у меня нет выбора.

– Она возненавидит меня. – Я зажмуриваю глаза, прижимаясь лбом ко лбу Мист. Сабина никогда не должна узнать, что в этом письме. Никто не должен. А это значит, что мне придется солгать единственной женщине на этой земле, с которой я хотел быть абсолютно честным. – Я должен заставить ее ненавидеть меня.

Глава 23

Сабина

Я просыпаюсь, потягиваясь на одеяле, расстеленном на полу пещеры. Непрекращающийся шум водопада был снотворным, благодаря которому я спала лучше, чем когда-либо. Мои бедра болят от долгой езды, колотая рана на ноге тоже ноет, но я чувствую, что я отчасти восстановилась. Сон, который мне снился, до сих пор проносится в моей голове. Я на пляже, собираю ракушки, а из городского центра Саленсы, расположенного неподалеку, доносится праздничная музыка. Каких только раковин нет на пляже: большие, маленькие, цельные, расколотые. Все они по-своему прекрасны. Каждый раз, когда я нахожу новую ракушку, я бегу обратно, чтобы добавить ее в коллекцию, которую Бастен нехотя несет для меня. Он, как всегда, ворчит, бороздя волны прибоя, но в его глазах светится радость.

Лежа на спине, я закрываю глаза и слушаю водопад, представляя, что это шум моря Панопис. Хотела бы я заполучить обостренные чувства Бастена хотя бы на один день. Когда мы доберемся до моря, я хочу услышать, как лопается каждый пузырек в океанском прибое. Прочувствовать каждую песчинку под своими ногами. Попробовать на вкус морскую соль. Что я скажу морским обитателям? Что они ответят мне? Дельфины, рыбы, осьминоги – если осьминоги вообще существуют. Я знаю только то, что мне удалось подслушать из разговоров.

– Бастен? – зову его я.

Его нет в пещере; должно быть, он проснулся рано, чтобы добыть нам завтрак. Я провожу рукой по смятой половине одеяла, которое еще хранит следы его тепла. Лукавая улыбка расплывается на моем лице, когда я переворачиваюсь и чувствую боль между ног. Прижав руку ко рту, я хихикаю, глядя в потолок пещеры.

Боги, чем мы занимались прошлой ночью...

То, что я сказала Бастену, было правдой – я не понимаю, как кто-то может считать такое удовольствие греховным. Двенадцать лет мне вдалбливали в голову, что целомудрие – это добродетель. В главах о Бессмертной Айри к ней постоянно пристают мужчины-фейри, жаждущие ее тела добродетели Вейл, Вудикс, Поплин и даже Алиссанта, которая хочет сделать из нее наложницу. Но Айри отвергает все ухаживания, предпочитая заниматься рукоделием. Меня учили, что Айри – образец для всех молодых благородных девиц. Какой фарс. Разве можно предпочесть вышивку сексу?

Только когда я стягиваю с себя рубашку, почти сухую и отмытую от пятен крови, я замечаю, что Мист тоже исчезла. У меня перехватывает дыхание. Странно. Бастен вместе с Мист исчезли? Должно быть, он уехал на ней в лес, но я не могу понять зачем. Возможно, водопад заглушал звуки дичи, и ему пришлось забраться глубже, чтобы поохотиться.

Мой желудок урчит, но я могу подождать. Вчерашние угли еще теплые, и я дую на них, пока огонь снова не начинает весело искриться. Я провожу рукой по декольте, задевая кружевной воротничок сорочки. Теперь, когда я знаю, что каждый греховный поступок в главах о Бессмертной Алиссанте – честное описание поведения людей, я не могу перестать фантазировать о том, как мы с Бастеном воссоздадим каждую извращенную позу из этих иллюстраций.

Если я смогу быть настолько гибкой...

Мои щеки пылают. Я откашливаюсь и разглаживаю складки рубашки, чтобы чем-то занять руки. Может быть, эта сорочка и подержанная, но она хотя бы прикрывает то, что нужно. Ко мне приходит понимание, что больше никогда не придется ехать голышом. Жестокая игра лорда Риана окончена. Мы выиграли, Бастен и я, решив выйти из нее.

Проходит еще примерно час, прежде чем я наконец слышу стук копыт Мист. Они с Бастеном возвращаются в пещеру, с пояса Бастена свисает ободранная беличья тушка. Похоже, его так и не удалось заставить ходить на своих ногах. Я улыбаюсь про себя оттого, что они двое – две души, которые я люблю больше всего, – стали друзьями.

Бастен спускается с лошади и приседает перед костром, чтобы добавить несколько щепок, его темные волосы закрывают лицо, массивное тело сгорблено, чем-то напоминая осевший дом. Он привычно хмурится. Я с нежностью закатываю глаза. Мой волк такой ворчливый, пока не позавтракает.

Я чувствую головокружение, когда дразняще обхватываю его за шею и целую в щетинистую щеку. Он вздрагивает, что заставляет меня прильнуть к нему еще ближе. Прошлой ночью он касался моего тела в таких местах... Сегодня утром не должно быть никаких капризов. Мы собираемся отправиться к океану. Каждую ночь мы будем воссоздавать очередную греховную сцену со страниц «Книги Бессмертных». Впервые в жизни мне кажется, что у меня на ладони – настоящее счастье.

– Доброе утро, – ласково мурлычу я ему в ухо.

Он осторожно высвобождается из моих объятий, чтобы заняться жарящейся белкой. В течение нескольких минут приготовление завтрака занимает все его внимание. Наконец он делает нервный вдох.

– Твое платье высохло? – Его голос тверд. Он решительно настроен на то, чтобы проявлять раздражительность, и это пробивает небольшую брешь в моем хорошем настроении, но я проверяю верхний слой платья, которое оставила сушиться.

– Да, по большей части. Но подол еще сырой.

– Придется потерпеть. Нам нужно выдвигаться.

Я не могу понять, почему Бастен ведет себя так отстраненно, если только это не связано с прошлой ночью. Он ведь не жалеет об этом? Это невозможно. Никто не может жалеть о том, что мы оказались вместе. Похоже, он наслаждался этим вчера вечером... и сегодня рано утром.

Повернувшись к Мист, я мысленно спрашиваю ее:

– Где вы были?

– В деревне, – отвечает она, пожевывая траву. – В четырех холмах отсюда. Он послал сообщение.

Я поворачиваюсь к Бастену, хмурясь.

– Ты отправил сообщение сегодня утром? Куда?

Он мгновенно бросает осуждающий взгляд в сторону Мист, но он должен понимать, что мы с ней все друг другу рассказываем. Разрывая свежезажаренный кусок беличьего мяса, он бормочет:

– На север. Чтобы сообщить, что мы прибудем завтра днем.

Я криво улыбаюсь, смутившись.

– На север? Но Саленса на западе.

Неужели наше занятие любовью прошлой ночью выбило что-то из его головы? Но он – охотник. Он прекрасно ориентируется. Мое сердце начинает странно сжиматься, трепыхаясь, как пойманный кролик.

– Мы едем на север, – отрывисто произносит он.

Моя кривая улыбка становится все шире и шире, я качаю головой. О чем он говорит? Единственный значимый город на севере – Дюрен. Дальше – только Сумрачный лес и, в конце концов, пограничная стена с Волканией. Может, я и не специалист по географии, но нет ни одного способа добраться к побережью через север. Да и вообще, если бы мы шли в сторону Дюрена, то оказались бы прямо на территории Вальвери – прямо в логове врага.

Невидимый кулак сжимается вокруг моего горла, а зарождающийся страх впивается в меня, как ногти в спину. Мое сердце начинает биться сильнее, как у загнанного в ловушку животного, которое видит, что охотник приближается к нему.

Бастен предает меня.

Осознание этого пронзает меня, как лезвие. Боги! Это не может быть правдой, не так ли? Возможно, я слишком остро реагирую. Но в глубине души я знаю, что это не так. Бастен везет меня в Дюрен, как он и планировал изначально. Он собирается отдать меня в объятия лорда Риана, несмотря на все, что произошло прошлой ночью, на все наши перешептывания и обещания. Несмотря на то, что я стонала, произнося его имя. Несмотря на его собственную страсть!

Я смотрю на него в недоумении. Неужели это правда? Бастен – еще один мужчина, который скажет девушке все что угодно, лишь бы засунуть в нее свой член?

Я не отвожу от него взгляд, медленно погружаясь в неверие. Мои легкие борются за кислород. Паника охватывает все тело. Едва слышно я шепчу:

– Это... это была ложь? Саленса? Ты все еще хочешь отвезти меня к Риану?

Он стоит и грубо смахивает пепел со своих ладоней, не встречаясь со мной взглядом.

– Да ладно, Сабина. Ты же не можешь быть такой наивной. Ты знаешь, что я работаю на Лорда лжецов. Я знаю толк во лжи.

Я вздрагиваю, словно мне дали пощечину.

Я все еще чувствую оцепенение, но запертый кролик в моей груди не желает сдаваться без боя. Когда гнев с новой силой закипает в моей груди, я рычу:

– Так ты просто хотел меня трахнуть? Ты играл со мной?

Он усмехается, сворачивая одеяло, чтобы упаковать его в мешок.

– Похоже, ты меня раскусила, маленькая фиалка.

В его голосе звучит совершенно чуждая ему подлость. Бастен многолик – сварлив, холоден, вспыльчив и жесток, но его нельзя назвать злым. На протяжении нескольких недель мы находились вместе ежесекундно, и я никогда не слышала такого тона. Ему не свойственно играть в игры. Бастен такой же простой, как и животные, которые живут в этом лесу и не смогут обмануть, даже если захотят. Это одна из тех вещей, которые привлекают меня в нем. Ему не до игр. Он – полная противоположность человека, купившего меня в качестве невесты и заставившего отправиться в эту извращенную поездку.

Я знаю о Бастене все. Я знаю его, может быть, даже лучше, чем он сам. И все, что он сказал мне прошлой ночью, было правдой.

Мои губы плотно сжимаются.

– Нет. Я тебе не верю.

Он напрягается, но лишь на мгновение, после чего запихивает одеяло в мешок, словно оно в чем-то провинилось.

– Верь в это, маленькая фиалка. Тебя слишком долго держали взаперти. Ты красива, но не умна. Мужчины лгут – прими это.

Снова его слова вонзаются в меня как лезвие – как это противоречит его натуре. С колотящимся сердцем я кладу дрожащую руку на выгнутую дугой шею Мист. Моя храбрая девочка. Слава богам, что она у меня есть. Она всегда спасала меня, когда я была на грани того, чтобы впасть в панику.

Я прошу ее:

– Расскажи мне подробнее, куда вы ездили сегодня утром. Я хочу знать, что именно произошло с того момента, как он проснулся.

Она тыкается в мою ладонь.

– Он не просыпался.

Мне требуется секунда, чтобы уловить смысл ее слов.

– Ты имеешь в виду, что он и не спал?

– Ты спала, а он нет. В его сумке лежал лист. Он испугался отметин, которые там были. От него пахло страхом.

Бывает трудно уловить смысл слов животного, даже если они достаточно внятные. Я не могу понять, что пытается сказать мне Мист. Иногда она называет бумагу листом, но это моя единственная подсказка.

Я иду к мешку Бастена, вытаскиваю из него одеяло, которое он туда засунул, и ищу этот загадочный клочок бумаги.

– Что ты делаешь? – рявкает Бастен.

– Где оно?

– Что оно?

– Мист говорит, что ты прочитал что-то, что тебя расстроило.

Я лихорадочно роюсь в содержимом его мешка, перебирая сухари из зачерствевшего хлеба и кожаные мешочки с монетами. Как только мои пальцы нащупывают сложенную бумажку, он хватает меня за запястье и с силой вырывает руку из сумки.

– Сабина, остановись!

– Ты лжешь! – кричу я, чувствуя, как на глаза от отчаяния наворачиваются слезы. – Прошлой ночью ты был честен! Я знаю, что это так! Ты был готов сбежать вместе со мной и проклясть весь остальной мир, так что же, во имя богов, ты прочитал?

Его глаза опасно блестят, когда его кулак сжимается на моем запястье. Он со злобным ворчанием отпихивает коленом мешок.

– Отлично. Ты права. Я действительно хотел тебя прошлой ночью. Мист видела, как я читал? Это был список правил лорда Риана для этой поездки. Уверяю тебя, это не великая тайна. Но это напомнило мне о моем долге, вот и все. Как бы мне ни хотелось трахать тебя в каждой деревне от этого места до самого побережья, ты – лишь глупая девчонка, которую я знаю всего несколько недель. Риан всегда будет важнее для меня. – Впервые за все утро он смотрит прямо мне в глаза, готовясь нанести последний удар. – Я был бы идиотом, если бы отказался от его покровительства ради какой-то суки, которую я могу найти где угодно.

Он сводит мою личность к куску мяса между своих ног. Это жестоко, и я теряю дар речи. Я смотрю на него, как на незнакомца. Кто этот человек передо мной? Это не Бастен. Это не тот мужчина, который зарубил целый отряд нападавших, чтобы спасти меня, а после нежно поцеловал.

Ярость охватывает меня. Не успев сообразить, что делаю, я оставляю резкую пощечину на том самом месте на его щеке, куда целовала его всего несколько мгновений назад.

Задыхаясь, я злобно шиплю:

– Как ты мог так поступить?

Он трет ушибленную челюсть. Убийственно тихим и спокойным голосом он говорит:

– Бежать бесполезно. Я предупредил лорда Риана, что мы прибудем завтра, а значит, он пошлет «Золотых стражей» встретить нас на окраине города. Либо я поймаю тебя, либо они.

У меня щиплет глаза. Этого не может быть. Это не может быть реальностью. У меня пересыхает во рту, и я смотрю на него с невысказанной обидой, даже не зная, с чего начать.

Как только Бастен замечает слезы в моих глазах, он отворачивается. Солнечный свет проникает сквозь деревья за пещерой и мерцает на падающем с уступа потоке воды. Его тон становится мягче:

– Риан всегда был подходящей парой для тебя, Сабина. У него есть армия, которая сможет защитить тебя, если возникнет опасность.

Я морщу нос в недоумении.

– Опасность? Какая опасность? Бастен, мне не нужна армия. Мне нужен друг. Я считала... считала, что мне нужен ты. – Мой голос срывается, Бастен ругается себе под нос. Он вскакивает на ноги, словно желая убежать от меня, и шагает к водопаду.

Мой разум затуманивается. Загнанный в ловушку зверь в моей груди истекает кровью, боясь, что это конец. Своды пещеры заставляют меня чувствовать себя в клетке. Внезапно я как будто снова оказываюсь в стенах монастыря. В ловушке. Я всегда попадаю в проклятую ловушку. И на этот раз выхода нет – слишком поздно что-то предпринимать. Каждый человек, который должен был заботиться обо мне, причинял мне боль. Мой отец. Сестры-монахини. А теперь еще и Бастен.

Слезы текут по моим щекам и капают на колени. От ненависти по телу пробегают мурашки, и я вскакиваю на ноги. Если Бастен собирается разрушить мой мир, то я разрушу и его мир тоже.

Я перехожу к угрозам:

– Я скажу Риану, что ты меня трахнул.

– Давай, – твердо цедит Бастен, как будто он этого ждал. – Он тебе не поверит. Он всегда полагается на меня, чтобы определить настоящих девственниц. Кроме того, кому он поверит больше – мстительной невесте, которую он купил против ее воли, или своему давнему доверенному лицу?

Жгучая ненависть душит меня, когда я понимаю, что он снова заманил меня в ловушку. Потому что он абсолютно прав. Я могу поклясться именем Бессмертной Айри, что Бастен всунул в меня свой член, но Риан поверит верному солдату. Мужчины всегда верят другим мужчинам.

Я ненавижу его.

Ненавижу так сильно, что шипы этой ненависти впиваются мне в глотку, и я чувствую в ней горечь.

Я сокращаю расстояние между нами и с рычанием вонзаюсь ногтями в его лицо. На его щеке появляется кровавая полоса, прежде чем он перехватывает мои запястья, не давая мне снова поцарапать его, в то время как я пытаюсь вырваться.

Он тихонько бормочет:

– Вот и дикая кошка. Все-таки жива.

– Хотела бы я иметь настоящие когти, чтобы разорвать тебе глотку!

Он разрушил все сказки на ночь, которые я рассказывала себе долгими вечерами в монастыре. Что однажды я выберусь и влюблюсь в какого-нибудь видного и чувственного мужчину. Мне пришлось закалять свое тело, чтобы пережить издевательства сестер, но это лишь укрепило меня. У меня была броня, охраняющая мое нежное сердце. Потому что, засыпая каждую ночь, я нашептывала мышам истории о любви. Во мне горел огонек надежды, что однажды я найду того, кто оправдает все страдания.

Я могу простить себя за то, что влюбилась в Адана. Опасная ошибка в суждениях. Но Бастен? Я отдала Бастену свое сердце. Вопреки своей жесткой внешней оболочке я впустила его внутрь. И как с маленькой искоркой пламени, достаточно было одного вздоха, чтобы внутренний огонь затух.

И что теперь?

Я погасла.

Я онемела.

От меня остались лишь обломки и пепел.

Единственное, что осталось в пустоте моего сердца, – это ярость. Ярость оттого, что он разрушил мои девичьи мечты. Ярость оттого, что он играл со мной. Ярость оттого, что он поставил верность верховному лорду, которому на него наплевать, выше меня.

Я сердито вытираю слезы. Затем стальным голосом клянусь:

– Ты никогда больше не прикоснешься ко мне, Бастен. Я не обменяюсь с тобой ни словом. Не смей даже смотреть на меня, иначе я пошлю всех птиц в небе, чтобы они разорвали тебя своими клювами и полакомились твоей плотью. Ты погубил меня.

Он не сводит глаз с водопада.

– Я скажу Риану, что ты девственница...

– Я говорю не о своем теле! – рычу я. – Ты погубил меня!

Я задыхаюсь, и мой голос срывается. Он разрушил надежду, которая у меня была. Потому что теперь невозможно предугадать будущее. На короткий, сияющий миг оно было таким ясным, как в моем сне о пляже. Бастен и я вместе. Теперь же мое будущее – глубокий колодец без дна. Я так и не увидела океан. Я не погуляла босиком по песку. Вместо этого меня швыряет в мутных волнах, и я погружаюсь в бурные воды, не понимая, что к чему.

Я разрываю кружева на сорочке, и слезы затуманивают мое зрение. Потому что он победил – не Бастен, а Риан. Потому что в конечном счете все сводится к нему. Ему нужна моя полная покорность, и у меня нет иного выбора, кроме как сдаться. Я сердито вырываю клочки ткани, пока они не скапливаются у моих ног. Прохладный туман водопада струится по моему обнаженнму телу, вызывая дрожь. Я лишилась даже защиты в виде своих длинных волос.

Бастен стягивает рубашку через голову и пытается впихнуть ее мне в руки. Странным тоном он произносит:

– Вот. Надень это. Плевать на правила. Риан выместит свой гнев на мне, а не на тебе.

Из моего горла вырывается жестокий смех, больше похожий на всхлип. Сейчас самое подходящее время для того, чтобы нарушить правила.

– Мне не нужна твоя помощь.

Я игнорирую предложенную им рубашку. Вместо этого я кладу руку на спину Мист. Она опускается на колени, и я перекидываю одну ногу через ее спину. Без волос я чувствую себя полностью обнаженной, как будто все обитатели леса могут видеть растерзанное сердце, находящееся внутри меня. Им я могу доверять. Природа никогда не предаст меня так, как человек. Верхом на Мист я возвышаюсь над Бастеном.

– Ты пожалеешь об этом, Бастен. Я заставлю тебя пожалеть об этом.

Из пещерной тьмы вылетает белый мотылек и приземляется на мою левую грудь, прямо над сердцем. Мотылек расправляет свои шелковистые крылышки. Ужасно слабая защита для такого израненного тела. Это крошечное создание не может укрыть меня от того, что грядет. Но мотылек пытается. Он не сдается. И я тоже. И на полвдоха мутные воды, в которых я тону, проясняются. На мгновение я вижу надежду. Я не знаю, что именно ждет меня в Дюрене. Я не могу предсказать будущее. Но я могу управлять тем, что мне дано.

И все упрямые мужчины в моей жизни – мой отец, лорд Риан и особенно Бастен – увидят, что женская непокорность может гореть ярче звезд.

Глава 24

Вульф

Мы часами едем в тишине. Сабина приказала не разговаривать с ней, и это меня вполне устраивает. Потому что я не знаю, с чего начать. Я разбил ей сердце в пещере у водопада; я должен был. Я должен был заставить ее поверить в то, что я – ублюдок, и разжигать ее ненависть до тех пор, пока она не потеряет надежду на совместное будущее. Учитывая содержание письма ее отца, есть только один способ уберечь ее, и это точно не наша совместная жизнь в уютных приморских гостиницах, а частная армия Риана, состоящая из пяти тысяч «Золотых стражей».

Сова слетает с сосны, садится на правое бедро Сабины, и я вздрагиваю. Это началось, как только мы вышли из пещеры, – нервирующий парад крылатых существ, слетающихся к ней. Сначала крошечный белый мотылек приземлился на ее грудь с левой стороны. К нему присоединилось еще полдюжина мотыльков: коричневые, как кора, они сели на ее живот. Когда водопад уже скрылся из виду, к ней на плечо прилетел ворон. А затем белый как снег гусь уселся на холку Мист между ног Сабины и расправил крылья, словно набедренную повязку.

Каждые несколько минут к стае присоединяется новое крылатое создание.

Поползень разместился на ее колене. Мотыльки на ее груди образовали нежное кружево. Разноцветные бабочки укрыли изгиб ее бедер.

Она сама это делает? Призывает животных? Если да, то ее послание вполне ясно: если ее лишают достоинства, оставляя без одежды, то она готова одеться в лесных тварей.

Но что-то подсказывает мне, что она никого не призывает намеренно. Насекомые и птицы слетаются сами, привлеченные ее болью, как мотыльки, реагирующие на пламя.

Эта постоянно растущая мантилья из крылатых созданий, которые ее окружают, пугает. Еще один ворон садится на второе плечо, расправив крылья навстречу солнечному свету, проникающему сквозь полог леса, что придало ей жуткое подобие ангела. Но это не нежная дева, сошедшая с облаков, – о нет. Одетая в птиц и мотыльков в тон лесу, Сабина словно сошла со страниц «Книги Бессмертных». В разделе о Бессмертной Фракии есть рассказ о том, как звезды гаснут от магических фонарей, установленных другими фейри, чтобы их веселье продолжалось темной ночью. Богиню это оскорбило. В гневе она превратилась в гигантскую цаплю, чьи мощные хлопающие крылья погасили фонари.

Не знаю, была ли у древних фейри способность превращаться в зверей – похоже, это было не под силу даже их магии. Но глядя, как Сабина защищает свое разбитое сердце доспехами из крыльев, я начинаю верить в силу древних богов.

Мои собственные доспехи – кожаный нагрудник с гербом Вальвери – ничуть не защищают мое растоптанное сердце. Винить я должен только себя. Я уничтожил то хорошее, что было в моей жалкой жизни. Единственный шанс на счастье, который у меня появился. Чувство вины тяготит меня, словно мешок, набитый валунами. Сабина ненавидит меня, но это ничто по сравнению с тем, как сильно я ненавижу себя за то, как поступил с ней.

И все же я не жалею о своем выборе. Сабина нуждается в защите Риана.

Но я очень жалею, что затащил ее в постель и пообещал, что сбегу с ней. В тот момент я был готов переплыть ради нее через все море Панопис. Если бы я только прочитал письмо ее отца раньше, я бы никогда не позволил нашей связи зайти так далеко.

И теперь я потерял ее навсегда. Я был глупцом, когда думал, что у меня вообще есть шанс на совместную жизнь с ней – все равно ничего бы не вышло. Я совершал грехи и теперь остаюсь ни с чем.

В первый раз я убил человека, чтобы избавить Риана от необходимости делать это. Нам было по восемнадцать лет, мы тренировались во дворе Сорша-Холла, когда лорд Берольт притащил какого-то подонка, забившего до смерти проститутку в одном из их борделей. Он приказал Риану привести в исполнение смертный приговор этому негодяю. Риан колебался, не желая лишать жизни человека, пусть даже злодея, поэтому я взялся за дело, чтобы выполнить это распоряжение при помощи кулаков. В какой-то момент Риан все-таки присоединился. То первое убийство скрепило нас, у нас обоих на руках осталась кровь.

После первого убийства стало намного легче. Меня не мучала совесть, когда я убивал плохих людей, а поначалу это были только разного рода преступники вроде насильников, которые тем или иным образом пересекались с империей Вальвери. Я мог легко оправдать их смерть. Так я делал Дюрен безопаснее, причем не только для Вальвери, но и для такого сброда, как я в детстве или моя шлюха-мать. И я делал эту работу хорошо. Настолько хорошо, что, когда Риан занял место своего отца на посту верховного лорда, я был первым, кого он нанимал, если у него была потребность. Перерезать глотки стало такой же привычкой, как чесать зудящее место.

Мой желудок сжимается, как если бы я съел что-то не то, и меня едва не тошнит при воспоминаниях о прошлом. Не все задачи, которые ставил передо мной Риан, были так же оправданы, как те, первые.

Так много грехов.

Столько невинных людей я убил. Столько женщин, которым я причинил боль. Семей, которые я разрушил шантажом и угрозами.

Но я смог выбраться из этого порочного круга. Это было адски трудно, но я выкарабкался. Я сказал себе, что никогда не вернусь к этой работе. Жертв моих убийств теперь подают на обеденный стол, а не сбрасывают в общую могилу для нищих. Но я боюсь того, что мне придется сделать, чтобы уберечь Сабину от ее же секретов.

В ту ночь – последнюю ночь пути до Дюрена – я снова связываю запястья и лодыжки Сабины. Как бы мне ни хотелось бодрствовать и следить за безопасностью, мне нужен сон. Я не думаю, что она настолько глупа, чтобы сбежать, но отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки. Конечно, есть немаленький шанс, что она попытается задушить меня во сне.

Это была бы лучшая смерть, чем та, которую я заслуживаю.

Пока Сабина укутана в одеяло, птицы и насекомые укрываются в ветвях деревьев над ее головой, ожидая, что утром они снова будут нужны. Их черные глазки смотрят на меня сверху вниз, и кажется, что мне вот-вот вынесут смертный приговор.

Как только Сабина засыпает, я достаю скомканный конверт с письмом ее отца, но не открываю его. Что, если проклятый гусак наверху умеет читать и расскажет ей, что там написано? Впрочем, мне и не нужно читать эти строки. Каждое слово выжжено у меня в голове, как заклейменный кошмар.

Я пытаюсь решить, стоит ли отдавать его Риану. Конечно, из-за надломанной печати Риан сразу поймет, что я вскрыл письмо и прочитал его личную переписку, а это проступок, наказуемый темницей. Но темница меня волнует меньше, чем то, что сделает Риан с информацией, содержащейся на жалком листе бумаги.

Есть шанс, что он увидит угрозу и окружит Сорша-Холл своими часовыми, даже если для этого придется отозвать целые батальоны из Старого Короса и южной границы, где он сдает их в аренду короне. Так бы поступил я. Так поступил бы любой заботливый муж.

Но Вальвери – другая порода. Есть шанс, что Риан увидит в этом возможность. В условиях ухудшающегося здоровья короля Йорууна и зыбкого будущего короны в Астаньоне правда может стать топливом, которое ему нужно для борьбы за трон, если то, что Фольк сказал о его амбициях, правда.

Это было бы безрассудно, даже глупо. Почти смертный приговор. Но риск пьянит Вальвери, как вино.

Я засовываю письмо обратно в мешок, решив, что показывать его Риану слишком рискованно. Вместо этого я расскажу ему о записке в кармане шпиона, из которой следует, что волканские налетчики охотятся на девушек вроде Сабины. Я расскажу ему и о старлеоне, и о том, что в пограничной стене должна быть брешь. Я смогу убедить его, что Сабине нужна дополнительная защита, не раскрывая истинной причины.

Я тоже буду находиться рядом с ней. В качестве ее стража. Как тень. Как призрак. Я буду охранять ее дверь, пока она спит. Она будет ненавидеть меня за это, но у нее не останется другого выбора, кроме как смириться.

Засыпая и размышляя о древних опасных существах, просачивающихся через волканскую границу, я вспоминаю случай, произошедший около года назад, когда отшельник с астаньонской стороны Сумрачного леса забрел на один из маскарадных балов в Сорша-Холле. Он был обессилен и обезвожен, бредил о том, как едва избежал смерти от моноцероса – злобного коня с черной чешуей и заостренным рогом, способного обрушить огненный столб на все, что попадется ему на пути. Моноцеросы уснули тысячу лет назад вместе с остальными мифическими зверями и фейри. Даже в эпоху Бессмертных было известно всего об одной или двух тварях.

Отшельника со смехом выгнали из замка. Его рассказ как будто сошел со страниц «Книги Бессмертных»: однажды Бессмертный Артэйн нашел моноцероса со сломанной ногой, тот увяз в яме с густой грязью. Естественно, все решили, что отшельник сошел с ума. Теперь, когда я об этом думаю, мне кажется, что из-за спутанного сознания он смешал историю Бессмертного Артэйна со своей собственной, но это не значит, что он не видел моноцероса на самом деле.

Если это правда, что «золотой коготь», старлеоны и моноцеросы пробудились, то кто следующий? Сами фейри?

Вот черт.

Всю ночь меня мучают кошмары. Пограничная стена рушится, сотрясая землю с огромной силой, и падающие валуны катятся с гор к Сумрачному лесу, прокладывая путь для всей древней темной магии, которая была похоронена в Волкании, но возрождается снова, распространяясь по нашему королевству, как ядовитый плющ, – но тут солнечный свет начинает слепить мне глаза.

Первое, что я вижу утром, – это глупая сова, которая смотрит на меня желтыми глазами. Надеюсь, она еще не успела нагадить.

Я бужу Сабину, и спросонья она улыбается мне, забыв о своей ненависти, пока та не обрушивается на нее снова, как ведро ледяной воды.

Сабина резко отворачивается, не желая смотреть на меня.

Моя грудь вздымается.

Я могу принять ее ненависть. Но та вспышка любви, которую я увидел на мгновение, прежде чем она погасла, – вот что чуть не убило меня.

Глава 25

Сабина

Как только я устраиваюсь на спине Мист, ко мне слетается пестрая стая сов, стрекоз и ворон. Это уже не первый раз, когда животные приходят ко мне на помощь без всяких просьб. Они чувствуют во мне потребность, как и я в них. Если им голодно или холодно, я предлагаю им то, что могу. Но ничего подобного я никогда не испытывала. Существа, прикрывающие мою наготу, обладают собственным разумом, и кажется, будто их вызвало нечто большее, чем все мы. Возможно, впервые я поверила в старинные истории. В то, что магия пронизывает все, а не только немногих поцелованных богами людей, хотя я и не знаю, спят ли фейри или нет. И что магия соединяет нас всех.

«Золотые стражи» ждут нас в двух милях от Дюрена. Они так хорошо обучены, что не обращают внимания на мое состояние, хотя и держатся от птиц на расстоянии, бросая на моих спутников-животных настороженные тревожные взгляды. Хорошо. Я хочу, чтобы они боялись.

Солдаты Риана сопровождают нас, пока мы едем мимо деревень и хуторов, где дети выбегают помахать знаменами, сделанными из лоскутков ткани, и радуются за нас. За меня. Никто не подглядывает, не освистывает, даже не проявляет нездоровое любопытство.

– Леди! – кричат дети, размахивая руками. – Это новая леди Сорша-Холла! Посмотрите на птиц! Здравствуйте, миледи!

Их теплый прием выбивает меня из колеи. А как же чувство стыда? Именно этого я ожидала. Я была готова. Собиралась держать голову высоко поднятой, а подбородок вздернутым, как я делала последние три недели, сталкиваясь с насмешками от людей. Но сейчас все происходит по-другому. Что сказали местным жителям? Приветствовать меня? Проявить уважение? Может быть, это просто еще один трюк, который мой будущий муж использует в своей игре.

– Прямо перед вами, миледи, – объявляет конный дозорный, указывая на поворот дороги впереди, – ворота Дюрена.

Дюрен известен как «Пристанище грешников», где можно сделать ставку на проходящие на арене собачьи бои или пригласить женщину любого цвета кожи оседлать свой член, но со стороны город выглядит неожиданно торжественно. Его высокие каменные стены, за исключением окон с прорезями и сторожевых башен, отличаются сдержанной простотой. Единственное украшение – два белых знамени с изображением красного ключа, развевающиеся на ветру по обе стороны от ворот.

Просто потрясающе.

Мое сердце опускается. Красное на белом – цвет и эмблема Бессмертной Айри, которую лорд Риан, должно быть, из-за моего пребывания в монастыре считает моей богиней-покровительницей. Почему, во имя Бессмертных, я должна радоваться напоминанию о пережитом мною насилии?

Бастен, идущий на несколько шагов впереди меня, оглядывается. Только тогда я понимаю, что тихо ворчу себе под нос и никто, кроме него, этого не слышит.

Однако стоит нам пройти через ворота, как все меняется. Мрачные внешние стены города перерастают в настоящую симфонию красок. С фронтонов домов и уличных фонарей свисают бумажные фонарики, на которых изображены красочные сцены из жизни Бессмертной Айри. В воздухе витает аромат варящегося эля, жареного мяса, соленой копченой рыбы, оладий и пудинга. Люди выстраиваются вдоль узких улиц в три ряда. Дети бегают и визжат, воодушевленные праздником. Меня сразу же поражает мода местных жителей – гораздо более изысканная, чем в провинциальном городке вроде Бремкота. Женщины носят асимметричные платья, имитирующие наряды фейри из «Книги Бессмертных», а их волосы заплетены в косы на старинный манер. Некоторые из них носят остроконечные золотые колпачки на ушах, закрепленные тонкой цепочкой, чтобы еще больше подражать древним богам. А некоторые рисуют на руках и шее светло-голубые линии. Почти все мужчины и женщины одинаково подкрашивают верхние веки в смелые цвета, чтобы глаза казались крыловидными.

Улицы наполняются радостными криками. Маленькие дети подбегают ко мне, неся корзины со срезанными цветами, которые бросают к ногам Мист, чтобы она ступала по ковру из лепестков. Все это настолько ошеломляет и поражает откровенной неожиданностью, что я напряженно нахмуриваю брови.

Должна ли я быть польщена таким приемом?

– Слишком много шума, – замечает Мист, и я чувствую, как ее мышцы напрягаются под моими бедрами.

Я провожу рукой по ее длинной, выгнутой дугой шее.

– Я знаю, девочка. Я знаю. Мы обе должны набраться смелости.

«Золотые стражи» возглавляют нашу процессию, и я слышу удивленные возгласы толпы. Люди зачарованно смотрят на крылатых существ, укрывающих мое тело, словно на мне платье из перьев. По толпе впереди нас разносится ропот, но поскольку я не обладаю острым слухом, как Бастен, я слышу лишь обрывки фраз.

– ...крылья как у ангела...

– ...у нее должны были быть длинные волосы, не так ли?

– ...это замысел господина?

– ...нет. Это все она. Акт неповиновения!

Я выпрямляю спину и откидываю плечи назад, а сидящие на них вороны-близнецы расправляют крылья. Лорд Риан одел свой город в белое, чтобы приветствовать меня, свою непорочную невесту, а я прибыла сюда в темных лесных тонах. Я испытываю мрачное удовлетворение при мысли о том, как этот проступок разожжет его гнев.

«Мое тело принадлежит лишь мне, – возвещает толпе мое платье с настоящими крыльями. – Ни один человек не сможет мной командовать».

Опережая меня на шаг, Бастен опускает голову, не обращая внимания на празднество. Мне больно даже смотреть на него. Я чувствую себя похожей на один из тех витражей, которые были в монастырской часовне. Чтобы сделать такое окно, стекло сначала разбивают, но, спаянное железом, оно получается крепче прежнего. Возможно, Бастен разбил мое сердце, но я соберу осколки. Я снова спаяю себя в нечто могучее.

Главная улица сворачивает, и впереди возвышаются кирпичные стены знаменитой арены Дюрена, над которыми растянуты огромные холщовые полотнища, затеняющие зрительские места. Сейчас здесь тихо, игры приостановлены ради моей приветственной процессии. Мы проходим через рынок с улыбчивыми торговцами, продающими одежду, гигантские головки сыра и жареные орехи из бочек. К моему удивлению, Дюрен – удивительно красивый город. Он огромен и хаотичен, настоящая феерия из интригующих достопримечательностей и звуков. В сточных канавах нет мусора. Возможно, у меня не так много опыта проживания в больших городах, но мне кажется, что что-то не так. Слишком уж все вычищено и убрано. Я имею в виду не только то, что Риан вычистил улицы к моему приезду, но и то, что вся эта процессия была тщательно спланирована, чтобы показать мне лишь определенную часть Дюрена. В конце концов, этот город называют «Пристанищем грешников». Здесь должны быть шлюхи, нищие, тут должны проводиться петушиные бои. А где же все эти отмороженные мальчишки-сироты, которые, как Бастен, избивают друг друга на улицах за деньги?

Когда мы проходим мимо одного из переулков, я поворачиваю голову, чтобы заглянуть внутрь. Тени скрывают то, что находится внутри, но запахи дурмана и приторного парфюма говорят сами за себя.

Да. Я не вижу настоящий Дюрен.

Это всего лишь очередная уловка.

Мои крылатые друзья не покидают меня, пока солдаты ведут нас к стоящему на холме и возвышающемуся над городом строению – Сорша-Холлу.

Замок верховного лорда – впечатляющая дань уважения древней архитектуре фейри. Его стены из серого камня возвышаются в виде башен с отполированными медными шпилями, сверкающими в лучах солнца. Слева в саду, обнесенном стеной, видна часть лабиринта из живых изгородей, а также множество мраморных статуй всех Бессмертных. Верхние балконы задрапированы роскошными бархатными шторами, которые колышутся на ветру. Изысканные эркеры обрамлены позолоченными арками и инкрустированы витражами, изображающими сцены из жизни Бессмертного Поплина – бога-покровителя азартных игроков и весельчаков. Фонари внутри придают окнам неземное сияние, отчего замок кажется волшебным. Главные двери задекорированы разительными металлическими украшениями в виде золотых монет, символа богатства и азартных игр, на случай, если кто-то не догадается, дом какой семьи здесь стоит.

Благоухающий полог из цветов, сотканный из переплетенных стеблей, отбрасывает тень на небольшую приветственную зону на парадных ступеньках. Собравшиеся здесь мужчины и женщины – это члены семьи Вальвери, об этом легко догадаться по схожести их черт. На них роскошные, откровенные образы в стиле фейри: со смещенными от центра пуговицами и застежками у мужчин, с заплетенными на старинный манер косами и остроконечными золотыми ушками у женщин. Их макияж настолько экстравагантен, что выглядят они причудливо: резко подведенные веки в сине-черных тонах, напудренные белые лица, смелые линии, прочерченные вдоль конечностей и также отсылающие к фейри. Они шепчутся между собой, нахмурив брови, и бросают укоризненные взгляды на мою бунтарскую свиту крылатых существ.

А еще здесь присутствует он – лорд Риан.

Он выглядит иначе, чем год назад. На молодом лице появилось больше морщин, выросла темная борода, которой раньше не было. Он стоит на центральной лестнице, непринужденно сложив в ожидании руки на груди. Покрой его одежды подчеркивает стройность и хорошо развитую мускулатуру. Его борода аккуратно пострижена и уложена, а волосы короче, чем принято сейчас у мужчин, отчего возникает ощущение, что ему свойственен строгий контроль. Он, бесспорно, красив, хотя черты его лица не столь изящны, как у остальных Вальвери. Они выглядят грубее. Возможно, отчасти он выделяется из своей семьи еще и благодаря простой одежде. На нем черный дублет поверх рубашки того же цвета, а единственным признаком стиля фейри является декоративная бронепластина, прикрепленная к одному плечу. Его веки тонко подведены одной линией синего цвета.

Спросите любого, и он скажет, что мне невероятно повезло быть выбранной Рианом. Ведь он красивый, влиятельный, богатый. Могу только представить, сколько женщин пытались привлечь его внимание на печально известных балах в Сорша-Холле, мечтая стать невестой лорда.

На моем месте могла бы быть другая девушка. Я хочу кричать. Я готова отдать все, что предназначено здесь для меня.

Мист останавливается во внутреннем дворе. Бастен держится в стороне, сохраняя дистанцию. Это его дом, и все же он чувствует себя здесь неуютно. С его луком и охотничьими сапогами он похож больше на обитателя леса, а не городских улиц. Тем не менее он здоровается с несколькими часовыми, стоящими на страже, – своими друзьями или, по крайней мере, соратниками.

Риан выжидает какое-то время, потом начинает спускаться по лестнице. Чувствуется расчет. Всегда и во всем. Когда он выходит на солнечный свет, я выпрямляюсь на Мист во весь рост, готовая отразить любую попытку запугать меня.

Его глаза перебегают с ворона на моем плече к мотыльку, сидящему на пальце ноги, и я задерживаю дыхание, готовая к противостоянию.

Но вместо этого он обращается к Бастену, игнорируя меня:

– Вульф, я очень рад тебя видеть! – Он обхватывает Бастена за плечи, стучит по его спине в знак приветствия, а затем бормочет: – Тамарак.

– Тамарак, – повторяет Бастен, склоняя голову.

Я понятия не имею, что означает это слово на древнем языке, но оно явно имеет какое-то глубокое значение для них. Я облизываю губы, внезапно занервничав оттого, что все поняла неправильно. Я полагала, что преданность Бастена – большая глупость. Но я не думала, что хозяин так уважает простого слугу.

Хм.

Связь, которую я чувствую между ними, глубже, чем я думала. С темными волосами и голодными глазами Риан и Бастен не так уж отличаются. Физически они не очень схожи – Риан слишком стройный, а Бастен слишком грузный, чтобы иметь одну кровь, но в них есть что-то общее, чему я не могу дать название. И тут меня осеняет: они как драгоценные камни, выточенные в одной мастерской, только Бастен с его дикой гривой волос и грязным лицом – камень грубой огранки, сырой, небезупречный и едва обработанный. Риан же отшлифован и отполирован, как камни, сверкающие на украшениях его семьи.

Когда Риан наконец обращается ко мне, я настолько растеряна, что у меня голова идет кругом.

– Леди Сабина, добро пожаловать в Дюрен. Рад видеть вас и ваших... друзей. – Он приветствует птиц и насекомых игривым тоном, и я не уверена, что это насмешка. – Вижу, слухи о доставшемся вам с поцелуем богов даре не были преувеличены.

Пытаясь вернуть себе самообладание, я держу голову высоко поднятой, хотя мой пульс бьется с сумасшедшей скоростью.

– Это так, лорд Риан. И полагаю, слухи о том, что вы не поцелованы богами, тоже не были преувеличением?

Несмотря на то что я говорю это как оскорбление, он смеется и хлопает в ладоши, как будто я его обрадовала.

– Могу помочь вам спуститься?

Я не решаюсь взять его протянутую руку. Мне кажется, это неправильно. Бастен всегда помогал мне спуститься. Мое тело привыкло подчиняться его грубой и твердой хватке, когда он без усилий опускал меня на землю. Недавняя рана снова оказывается вскрыта, и мое сердце разрывается на части.

Я ненадолго зажмуриваю глаза. Я не позволю им видеть, как я плачу. Они не заслуживают моих слез.

Я натянуто улыбаюсь и громко произношу:

– После последних нескольких недель мне будет приятно иметь дело с джентльменом.

На губах лорда Риана появляется улыбка, и он бросает взгляд через плечо на Бастена.

– Слышал, зверюга? Конечно слышал. У тебя не прибавилось новых поклонников во время поездки, не так ли?

Бастен лишь хмуро смотрит в небо, делая вид, что обращаются не к нему.

Я делаю вдох, прежде чем вложить свою руку в руку лорда Риана. Его ладонь не покрыта грязью, как у Бастена, но она мозолистая. Гусь, приютившийся на холке Мист, взлетает, и мотыльки на моем бедре вспархивают, когда я спускаюсь, но все остальные животные остаются на месте. Сильные пальцы Риана смыкаются вокруг моей ладони, и он с грацией спускает меня, все еще украшенную перьями и крыльями мотыльков, с лошади.

Он указывает на слугу, стоящего у подножия лестницы и держащего в руках сложенную бархатную мантию. С язвительной улыбкой он оповещает:

– Я собирался подойти к вам, как герой, и предложить накидку, чтобы вы могли прикрыть свое обнаженное тело, но как я вижу, вы сами справились с этой задачей. – Его темные глаза вспыхивают, когда он оценивает каждого из моих крылатых друзей. – Скоро вы узнаете, что в Дюрене ничто не распространяется быстрее, чем сплетни. Люди уже называют вас «крылатой леди» и говорят о том, как вы использовали свой поцелуй богов, чтобы высмеять мои правила поездки.

Его откровенность нервирует и, честно говоря, вызывает подозрения.

Я смотрю на него с вызовом:

– Эти правила созданы для того, чтобы быть осмеянными.

На его губах играет скрытная улыбка.

– Естественно, вы ненавидите меня. Это ожидаемо. Но вы должны знать, что я затеял эту авантюру не для того, чтобы унизить вас, миледи. Бессмертная Солена исповедовала достоинство наших естественных состояний. Ее знаменитая поездка была призвана подчеркнуть святость брака, в который мы должны вступать такими, какие есть, не скрываясь за чем-то внешним. Моим желанием было, чтобы мы с вами встретились естественно, как мужчина и женщина.

Боги, этот человек весьма красноречив. Он почти заставил меня поверить в эту чушь.

– Хм, – ровно мурлыкаю я. – Тогда почему вы не обнажены?

Его улыбка становится шире, и я понимаю, что попала в одну из его ловушек.

– Вы так нетерпеливы? Осталось ждать совсем немного, миледи. А я-то думал, что вы целомудренны. – Его глаза дразняще сверкают.

– Нет... Я не имела в виду это... – бормочу я.

Но его ухмылка становится только шире.

Несмотря на все мои внутренние переживания и на тот ад, через который этот человек заставил меня пройти, я почти оценила его юмор. Потому что, пожалуй, единственное, что мне сейчас нужно, – это чтобы кто-то еще посмеялся над безвыходной ситуацией, в которой я нахожусь.

– Я возьму накидку, – жестко говорю я, поворачиваясь к слуге, который по мановению руки Риана делает несколько шагов вперед.

Я нежно прикасаюсь к каждому из десятков живых существ, которые покинули лес, чтобы помочь мне в путешествии.

– Улетайте, друзья мои. Я благодарна. Спасибо вам. Спасибо.

Птицы и насекомые разом взмывают в воздух. Облако хлопающих крыльев поднимается в небо, как дым из труб домов над шпилями Сорша-Холла. Риан делает едва заметный шаг вправо, загораживая от взглядов толпы короткую вспышку моей наготы.

Вот это забота.

Слуга накидывает мантию мне на плечи, и еще до того, как я ее полностью закрепляю, Риан прижимает одну руку к моей спине и указывает рукой в сторону лестницы.

– Итак, миледи, вам выпала сомнительная честь познакомиться с моей семьей. Мой отец не может быть здесь, чтобы принять вас, но вы встретитесь с ним позже.

Он представляет мне женщину примерно моего возраста с искусно нарисованными линиями на коже, отсылающими к фейри, и густыми волосами цвета воронова крыла, заплетенными в корону, как у Бессмертных.

– Это леди Руна Вальвери, моя кузина.

Улыбка на губах женщины выглядит теплой, но от нее все же веет жестокостью. Далее мы переходим к паре средних лет, вокруг которой витает экзотический парфюм.

– Это лорд Гидеон, мой дядя, и его жена, леди Сольвейг. А эта восхитительная женщина – моя бабушка, леди Элеонора Вальвери.

Пожилая женщина одета в платье из очень тонкой ткани с преувеличенно асимметричным подолом. Бабушка Риана берет меня за руку. Неужели эта смертельная хватка должна считаться рукопожатием? Ее глаза затуманены катарактой. Ее уши, как я с потрясением замечаю, были изуродованы годами перевязывания, чтобы стать такими же заостренными, как у фейри, хотя от этого на них остались шрамы, и меня тошнит от мысли, что человек так страдал во имя моды.

– Она может управлять животными? Всеми видами? – чавкает леди Элеонора. – Девочка, неужели это правда?

По лицу Риана пробегает судорога, когда он с натужным терпением объясняет:

– Да, бабушка, я думаю, ты пропустила впечатляющую демонстрацию ее силы, когда она унизила меня, прибыв со свитой из животных.

Пожилая женщина ворчит, кивая сама себе. Я жду ответа, но больше ничего не слышу. Полагаю, это все, что я могу получить в качестве приветствия.

Затем Риан знакомит меня со своими главными слугами в Сорша-Холле, причем он произносит их имена так быстро, что у меня голова идет кругом. У меня затекли ноги. В горле пересохло. Все, что я могу сделать, – это постараться удержаться и не рухнуть от изнеможения.

– Мы собирались устроить сегодня бал в честь помолвки, чтобы продолжить празднование, – продолжает Риан, махнув рукой в сторону городских украшений. – Но когда я получил известие о нападении на вас, то решил, что лучше все отложить. Вульф сказал, вам потребуется несколько дней на восстановление.

Он машет Бастену, который задержался на полпути вверх по лестнице и разговаривает с дежурным часовым. Бастен останавливается при упоминании своего прозвища и смотрит на нас. На долю секунды наши глаза встречаются. Мое сердце сжимается против воли. Даже дышать больно.

В конце концов Бастен отводит взгляд и возвращается к беседе, хотя его руки по бокам теперь крепко сжаты в кулаки.

– Серенит проводит вас в вашу комнату, – объявляет лорд Риан, указывая на старшую служанку, женщину лет пятидесяти с толстой и аккуратной косой, переплетенной серыми лентами. – Простите меня за то, что я не могу отвести вас сам, но срочные дела требуют моего внимания. Если вам что-то понадобится или вы захотите что-то изменить по своему вкусу, скажите об этом Серенит.

Я моргаю. В груди клокочет раздражение. Все эти экстравагантные фанфары нужны были только для того, чтобы поговорить со мной пять минут?

Ну и чего ты хочешь, болван? Хотя чем меньше времени мы проводим вместе, тем лучше.

– Конечно, – говорю я с трудом.

Мои ноги дрожат от усталости. Я мечтаю только о том, чтобы скорее добраться до стула и сесть. Я просто должна сохранять самообладание еще несколько минут...

Но как только я начинаю подниматься по лестнице к главному входу, мои мышцы отказывают. Я спотыкаюсь о край ступеньки. Я почти падаю на мраморный пол...

Как внезапно две сильные руки смыкаются вокруг меня.

Это Бастен. Конечно, это он. Он рядом со мной, охраняет меня даже сейчас, когда мы держим дистанцию. Горло сжимается от горечи.

Он поднимает меня на ноги, словно я ничего не вешу, и не отпускает, будто его обостренные чувства подсказывают ему, что мои мышцы дрожат и мне нужна поддержка. Одной рукой я инстинктивно цепляюсь за его плечо.

Наши глаза встречаются. Что-то оживает в моем разбитом сердце.

На протяжении нескольких недель я доверяла этому человеку, не беспокоясь о своей безопасности. От отвращения к нему я перешла к осознанию того, что на самом деле мне очень, очень нравится быть рядом с ним. Меньше всего мне хотелось влюбиться в своего тюремщика, так что, естественно, именно это и произошло. Вчера утром я мечтала о будущем с ним. И хотя сейчас внутренний голос кричит мне, что он лживый ублюдок, самый дальний уголок моего сердца еще не принял горькую правду. Часть меня все еще хочет его внимания – хочет вернуться обратно в пещеру с водопадом.

Возможно, я не могу говорить с Бастеном телепатически, как с животными, но на том же глубоком уровне я уверена, что наши с ним чувства взаимны. Нас связывают полученные в дороге шрамы. Дикая кошка. Противостояние Красной Церкви в Шармонте. Адан, волканские налетчики и та кровавая бойня, которая произошла с ними. Как я могу отделить себя от него после всего этого? Наши судьбы все сплетались и сплетались, пока я не перестала понимать, где кончается моя и начинается его.

Налетает ветер. Ароматные лепестки слетают с плетеного цветочного навеса и танцуют вокруг нас, образуя желто-красный дождь из подсолнухов и роз. Бастен ненадолго закрывает глаза. Кончики его пальцев обхватывают мою талию. Негромко, только для моих ушей, он шепчет:

– Маленькая фиалка...

И этого достаточно, чтобы пробудить меня: просто услышать, как с его уст сходит придуманное для меня имя. Я сразу же вспоминаю, как он со стоном произносил эти слова, всаживая в меня свой член, как его руки прикасались к моему телу и как его губы осыпали меня поцелуями.

Кровь кипит во мне от гнева.

Нет. Ему не удастся притвориться, что между нами осталось что-то, кроме ненависти.

Я отрываюсь от него, обнимая накидку Риана, как доспехи. Встретившись взглядом с Бастеном, железным голосом я с презрением говорю:

– Я буду благодарна, если больше никогда не увижу тебя.

Глава 26

Вульф

В тот момент, когда Сабина, ведомая Серенит, исчезает в Сорша-Холле, а за ней марширует пара часовых, Риан резко оборачивается ко мне. Его хорошо отрепетированная улыбка исчезает. Мне больше нравится, когда он ведет себя так – естественно, без притворства. В последнее время это становится редкостью.

Низким голосом он шипит:

– Что на самом деле произошло в дороге?

В сообщении, которое я отправил вчера, лишь вскользь упоминалось о похищении Сабины и о том, что я убил всех причастных к этому.

– Я много чего могу вам рассказать, – киваю я ему, переводя взгляд на остальных Вальвери.

Ох уж эти гадюки. Особенно старая Элеонора, которая только притворяется дряхлой. Я знаю, что они навострили уши. Как и слуги, половина из которых – шпионы.

– А где лорд Берольт?

Странно, что отец Риана не пришел поприветствовать Сабину. Хотя это было бы не столько приветствие, сколько оценка. Когда Риан вернулся из Бремкота год назад и заявил, что хочет жениться на поцелованной богами девушке, Берольт был вне себя от счастья. Он всегда мечтал о выдающемся потомстве; полагаю, поцелованный богами внук – это лучшее, на что он может надеяться сейчас. Не знаю, продолжает ли он проводить свои жуткие эксперименты над поцелованными богами, но, по крайней мере, способность Сабины к деторождению избавит ее от такого рода внимания.

– В таверне «Титан» произошла ссора, – сообщает Риан. – Небольшая, но необходимая.

Он поворачивает голову, приглашая меня следовать за ним в замок. Мы проходим через арочное фойе с витражом, изображающим темно-коричневое ухмыляющееся лицо Бессмертного Поплина, поднимаемся по винтовой лестнице и по длинному коридору попадаем в его спальню – огромную комнату, в которой гигантская кровать занимает лишь небольшую часть. У Риана есть официальный кабинет в другом месте на втором этаже, но именно здесь он ведет большую часть своих дел: в окружении огромного стола с вырезанной на столешнице картой Астаньона, заваленного книгами бюро, пары кожаных кресел, где мы не раз выпивали, и ковра, повидавшего столько крови, что я не могу понять, как слуги умудряются выводить с него все пятна.

– Расскажи мне, что случилось, – требует он, сразу же направляясь к серванту, где хранится спиртное. – Нет-нет, сначала расскажи мне о ней. Ненавидит ли она меня так же сильно, как мне показалось?

– Да, – ворчу я.

– Хорошо. Значит, в ее хорошенькой головке есть здравый рассудок. Я скоро изменю ее настроение – попомни мои слова. – Он наливает янтарную жидкость в два хрустальных бокала и передает один из них мне. – Что ты о ней думаешь? Какая она?

– Злая. Упрямая. О, и она страшно ненавидит Бессмертную Айри. Вы должны уничтожать все, на чем есть ее эмблема. Вы все еще держите в клетках тигров под ареной? Если да, то не подпускайте ее к ним.

Риан усмехается, ничуть не пугаясь того, что его новая невеста может послать любого из экзотических зверей, которых он использует в боях, разорвать ему глотку.

– Так вот откуда у тебя эта царапина на щеке? Она натравила на тебя дикого зверя?

Царапину, которую он имеет в виду, оставила мне Сабина, но предположение Риана не так далеко от правды, поэтому я просто киваю.

Она более многогранна, чем тот огромный бриллиант, который окажется на ее обручальном кольце.

– О ней не заботились и, что еще хуже, избивали в монастыре Бессмертной Айри. Все двенадцать чертовых лет, что она там провела. Ее держали взаперти. Пытались увести животных подальше от нее, чтобы она не могла использовать свой дар от поцелуя богов. На вашем месте я бы дал ей хоть какое-то подобие свободы. Попытки удержать ее будут иметь обратный эффект. Вы должны ценить ее способности. Позвольте ей общаться с любым четвероногим существом в замке. Поставьте ей в комнате насесты и положите на пол собачьи лежанки.

Риан внимательно слушает, затем идет к двери, машет рукой камергеру и приказывает ему сделать то, что я предложил. Вернувшись, он с задумчивым видом делает несколько долгих глотков своего напитка.

– Она красавица, не так ли?

Я знаю этот тон в его голосе. Я слышал его миллион раз и понимаю, как нужно себя вести. Пожав плечами, я язвительно отвечаю:

– Только если вам нравится идеальное лицо, идеальное тело и идеальные волосы. – Я отхлебываю остатки своего напитка со всей возможной непринужденностью.

Риан смеется, хлопая меня по спине:

– Видишь, Вульф? Вот почему я послал тебя сопровождать ее. Обычно мне все врут. А ты видишь красивую девушку и признаешь ее красоту. Кстати, что случилось с ее волосами?

Я уставляюсь в свой пустой стакан.

– Похитители отрезали их.

Его лицо мрачнеет.

– Хм. Ну, это неважно. Ферра сможет восстановить их, когда вернется. Продолжай. Расскажи мне все.

Опираясь на стол с картой, я пересказываю основные события путешествия, опуская некоторые ключевые моменты: например, как я пообещал Сабине нарушить свой долг, а потом трахал ее до тех пор, пока она не произнесла мое имя стонущем голосом. Мурашки ползут по моей шее, когда я пытаюсь рассказать о том, как Красная Церковь преградила нам путь в Шармонте, и о том, как в результате мы изменили курс, а затем о пожаре в Блэкуотере, о похищении Сабины и о ее спасении. Я не лучший лжец. Конечно, я научился некоторым уловкам у Вальвери, но вранье никогда не давалось мне легко. К счастью, Риан, судя по его дыханию, сегодня уже немного выпил, и сейчас он не в самом бдительном состоянии.

Когда я заканчиваю рассказ, мой взгляд падает на его кровать с балдахином в другом конце комнаты. В горле появляется ком. Прежде чем я успеваю остановить мысленный поток, в голове проносятся образы. Риан собирается трахнуть Сабину на этой кровати? Когда? Сегодня ночью?

Мне удается оторвать свои мысли от воображаемой картины того, как мой хозяин и девушка, которую я жажду, занимаются сексом, и сосредоточиться на самой важной части моего отчета.

– Шпион, устроивший пожар в гостинице «Мэниуотерс», был одним из налетчиков. – Я колеблюсь, прежде чем продолжить, понимая, насколько это важная тема. – Их послал король Рашильон.

У него дергается веко на одном глазу, в остальном же его лицо не выдает никаких эмоций. После стольких лет управления игорной империей он умеет скрывать свои истинные мысли. Узнал ли он уже о вторжении волканцев в Астаньон? И о приходе к власти короля Рашильона?

У меня нет догадок на этот счет. Его рука опускается в карман за монетой номиналом в десятую часть голата, и он рассеянно трет ее между пальцами.

– Ты уверен?

– Они так и сказали Сабине. И на вид они походили на волканцев. Не говоря уже о старлеоне – откуда еще он мог взяться, если только не преодолев границу? – Я напрягаю перекрещенные на груди руки. – Вы знали о пробоине в стене?

Он двусмысленно пожимает плечами, одно из которых украшено декоративным наплечником.

Я добавляю:

– По дороге мы узнали о еще нескольких инцидентах с поцелованными богами людьми. В том числе и о том происшествии у границы, о котором я вам рассказывал. Якобы «золотой коготь» убил поцелованную богами девушку, хотя теперь я думаю, что она не убита, а похищена. И виной тому не «золотой коготь», а налетчики, которые пришли с ним. С вашего позволения я хотел бы исследовать местность более тщательно.

Некоторое время назад Риан проигнорировал мое предложение о появлении «золотого когтя» с той же легкостью, что и слова одного отшельника в прошлом году, который утверждал, что видел моноцероса. Интересно, может, я был не первым, кто рассказывал ему о «золотом когте» в Сумрачном лесу? А если он знает, что древняя магия уже несколько лет просачивается через границу?

– Не переживай из-за этого, Вульф, – отмахивается он. – Уверен, если бы такое происходило, я бы знал. – Нотки в его голосе выдают правду: он и правда обо всем знает, и, возможно, гораздо больше, чем я.

– Риан...

– Хватит. – Он жестко хлопает меня по плечу, прерывая мои возражения. Его взгляд твердеет, но вскоре смягчается, и он искренне произносит: – Ты привел ко мне Сабину. Я благодарен. Я знал, что больше никто не сможет этого сделать. – Его улыбка становится едкой. – Думаю, ты заслужил ночь в «Будуаре Алиссанты». Передай мадам, что я разрешил тебе иметь столько шлюх, сколько сможет выдержать твой член. – Он подмигивает.

Чувство вины сдавливает мое горло. Мне хочется содрать с себя кожу, чтобы избавиться от воспоминаний о том, как я впился в Сабину, как был готов предать ради нее все то, что было мне дорого. И что теперь, черт побери, я должен делать? Трахать шлюху и представлять, что это Сабина, пока Риан соблазняет девушку, которую я по-настоящему хочу? Помочь ему завоевать Сабину, рассказав все ее тайные надежды и страхи? Присутствовать на их дурацкой свадьбе?

Мои нервы натянуты, как струны.

Я уклоняюсь от предложения провести ночь в лучшем борделе Дюрена и твердым голосом говорю:

– Если говорить о безопасности леди Сабины, то учитывая, что волканские налетчики уже однажды напали на нее, я думаю, мне лучше присмотреть за ней. Вы сами сказали, что не доверите ее никому другому. Назначьте меня ее стражником.

Риан убирает руку с моего плеча и принимается вновь тереть монетку голата, прислонившись к одному из кожаных кресел. В его глазах появляется странный блеск.

– Я удивлен, Вульф. Думал, ты будешь рад вернуться к уединенной жизни в лесу вместо того, чтобы нянчиться с избалованной аристократкой. Ты что, подпал под ее чары?

Я сжимаю кулак за столом, чтобы он не видел. Усмехаясь, я рявкаю:

– Конечно нет!

Он пристально смотрит на меня, пытаясь понять, правду ли я говорю. Проходит некоторое время, прежде чем напряжение спадает, и, натянуто улыбнувшись, он произносит:

– Я просто подшучиваю. Сердце Вульфа Боуборна сделано из камня, не так ли?

Я беззаботно смеюсь и киваю.

Риан шагает к столу с картой, сложив руки и глубоко задумавшись. Наконец он качает головой.

– Однако я не дам тебе эту должность. Можешь вернуться к своим глухарям.

Удивление пронзает меня насквозь, заставляя выпрямиться. Резче, чем следовало, я спрашиваю:

– Почему нет?

Глаза Риана опасно блестят.

– Потому что у тебя был выбор между службой лично мне и лесом, и ты выбрал лес. Ты хотел выйти из дел нашей семьи. Хотел оставить жизнь здесь. И я позволил тебе это сделать. Теперь слишком поздно решать, что ты хочешь вернуться обратно.

Воздух как будто заряжен. Пульс бешено стучит, разгоняя кровь по венам. Я не знал, что моя просьба выйти из дел, связанных с убийствами, вымогательствами и поджогами, так тяготила Риана. Он был задет. Уязвлен. С тех пор как я сменил фамилию на Боуборн и взял в руки колчан, он действительно отстранился, но я списал это на то, что я пропадал на охоте по несколько недель подряд, тогда как раньше мы были вместе ежедневно. Однако теперь стало ясно, что последние несколько лет он специально отдалялся от меня. Я отошел от той тяжелой жизни, а он так и не смог этого сделать.

Сделав глубокий вдох, я произношу:

– Милорд, я искренне верю, что леди Сабина...

Он снова хлопает меня по плечу. На этот раз не сердито, но как бы давая понять твердость своих намерений. В его голосе звучит сожаление, когда он произносит:

– Иди стрелять рябчиков, Вульф.

Глава 27

Сабина

Никогда моя нога не ступала в такое грандиозное строение, как Сорша-Холл. Оно красотой затмевает поместье моего отца, как лев – маленького котенка. Даже часовня в монастыре Бессмертной Айри с ее алтарем с ценными сокровищами – золотой чашей, хрустальным графином – смехотворно проста по сравнению с богатыми украшениями одной только лестничной площадки замка.

Голова идет кругом от роскоши, в которой я оказалась. Витражные окна окрашивают убранство в приглушенные цвета радуги: хрустальные люстры, богато украшенные канделябры, обитые бархатом скамьи, высокие арочные потолки. Тонкий пряный дым алоэ вырывается из позолоченных подставок для благовоний, установленных на каждом подоконнике. Я ошеломлена таким великолепием. Цветной свет щиплет мои воспаленные глаза. Запахи ладана, жареного мяса и затхлых портьер слишком насыщенны, слишком приторны. Возможно, я чувствовала бы себя иначе, будь я полна сил, но я вернулась после ужасной двадцатидневной поездки. Мои бедра натерты до крови с внутренней стороны. Мои кости болят оттого, что каждую ночь я спала на корнях деревьев. Меня похитили и чуть не изнасиловали.

И мне нет никакого дела до гобеленов, будь они прокляты богами, даже если их соткали таррианские жрецы.

– Вы заметите, что лепнина здесь отличается от той, что мы видели внизу, – указывает Серенит изящным пальцем на высеченные из камня барельефы вдоль оконных рам. – Эти изображения посвящены Бессмертному Вейлу. Хотя семья Вальвери поклоняется Поплину, они все равно хотели отдать дань королю фейри.

Я хромаю за ней, морщась при каждом шаге от колотой раны на пятке. Мы преодолели столько лестниц и коридоров, что я чувствую себя запертой в одном из бесконечных лабиринтов Бессмертного Мерика. Я дрожу под накидкой, хотя в замке тепло. Все, что я могу сделать, – это продолжить ставить одну ногу перед другой.

– Лорд Риан решил, что вам понравится жить в спальне в восточной башне. Здесь прекрасный утренний свет и вид на горы Дармарнах. Раньше эта комната принадлежала леди Маделине, покойной матери Риана. С тех пор как Маделины не стало, комната оставалась пустой и лишь иногда использовалась в качестве гостевой. К сожалению, это означает, что вы будете удалены от спален остальных членов семьи. Лорд Риан живет в замке на третьем этаже, а лорд Берольт и леди Элеонора занимают апартаменты в северной башне.

Это единственная хорошая новость, которую я услышала за весь день, – меня поселят подальше от спальни мужа и его ядовитой бабушки.

Когда мы доходим до лестницы в восточной башне, мое зрение расплывается, и мне приходится держаться за каменную стену. Серенит обеспокоенно оглядывается на меня, хотя я ни на минуту не обманываю себя, что я ей небезразлична. Это лишь на то время, пока по приказу Риана она несет ответственность за мое благополучие.

– Миледи? Вам нужна помощь? – Она указывает рукой на двух человек из «Золотых стражей», находящихся позади меня, готовая подать им сигнал.

Я прижимаюсь плечом к стене, и зрение медленно проясняется. Я не хочу, чтобы руки этих солдат касались меня. Тяжело дыша, я стискиваю зубы и бормочу:

– Я справлюсь.

Медленно, безропотно я поднимаюсь по винтовой лестнице в свою спальню.

Когда Серенит открывает дверь, я на время забываю об усталости. Я останавливаюсь на пороге, боясь шагнуть внутрь, словно делаю шаг в портал в сказочный мир.

Серенит называет это спальней, но я бы назвала дворцом. Кровать с балдахином, задрапированная бархатом, завалена одеялами и меховыми покрывалами. Здесь стоит мраморная раковина, а ванна из такого же камня уже наполнена ароматной водой с лепестками цветов. Напротив кровати высится чудовищно огромный шкаф из орехового дерева, украшенный аллегорическими лесными сценами из жизни Бессмертной Солены. А потолок! Он покрыт росписью. Разве произведение искусства может располагаться на потолке? Никогда не слышала о таком. Это изображение всего двора фейри, всех десяти Бессмертных, восседающих на холме в окружении игривых облачных лисов и извивающихся заколдованных лоз.

Я откидываю голову назад, чтобы полюбоваться этим шедевром, забывая, как сильно измождено мое тело, и у меня кружится голова. Я спотыкаюсь.

Один из охранников делает шаг вперед, но я цепляюсь за кровать и отмахиваюсь от него.

Пока я восстанавливаю дыхание, в дверях появляется вереница слуг, нагруженных новыми вещами. Серенит немедленно начинает руководить ими:

– Эй, вы двое! Снимите картину с изображением Бессмертной Айри. А вы поставьте тот насест рядом с окном слева. А вам нужно поставить клетки туда.

Я в оцепенении наблюдаю, как слуги убирают впечатляющий портрет Айри, где запечатлена она с белой как снег кожей и многочисленными мягкими линиями фейри, и заменяют его изображением двух облачных лисов, гоняющихся друг за другом. Остальные предметы еще больше сбивают меня с толку. Слуги заносят пустые плетеные корзины, накрытые одеялами, деревянные жердочки и клетки из плетеного ротанга.

– Что все это значит? – спрашиваю я, недоумевая.

– Лорд Риан приказал нам оборудовать места для содержания животных, – сообщает мне Серенит. – Естественно, учитывая ваш дар, он предположил, что это будет важно для вас.

– Но эта клетка из ротанга, и мышь прогрызет ее за две минуты.

– Возможно, вышло недоразумение. – Она поджимает губы. – Но он сказал, что вы предпочитаете держать животных вне клеток, а лишь предоставлять им место для сна.

У меня голова идет кругом, и я смотрю на нее с недоверием. Откуда Риан мог знать, насколько я чувствительна к вопросу предоставления животным свободы?

– Лорд Риан действительно так сказал?

– Он был очень конкретен в своих указаниях. Что-то не так?

– Нет-нет, все так.

Похоже, она не понимает значения его приказов. С тех пор как умерла моя мать, люди пытались оградить меня от зверей. В монастыре таким способом меня контролировали. Единственной силой, которой я обладала, был мой поцелуй богов, поэтому мне отвели комнату вдали от скотного двора и конюшни. По ночам мне приходилось тайком навещать Мист. Единственными моими друзьями были несколько мышей и поползней, которые могли протиснуться сквозь трещины в стенах моей комнаты, и меня бы избили, если бы обнаружили это. Точно так же, похитив меня, Адан первым делом наглухо законопатил хижину, чтобы я не могла позвать на помощь животных. Так окружающие пытались заставить меня чувствовать себя бессильной.

А теперь Риан, который ничего обо мне не знает и у которого есть все основания сделать меня бессильной, поощряет мои способности?

Неужели я ошиблась в нем?

Эта мысль лишает меня последних сил, и я опускаюсь на край кровати.

Серенит смотрит на меня с искренним беспокойством. Она окликает молодую служанку и машет ей рукой:

– Леди Сабина, это Бриджит. Она будет вашей горничной, если вы сочтете это приемлемым.

– А? – Я ошарашенно смотрю на них, затем облизываю губы. – О. Да, конечно.

Серенит отдает Бриджит негромкие приказы:

– Помоги ей искупаться. Служанка уже несет ей еду. Потом ей нужен будет отдых.

– Мне вызвать целителя? – шепчет Бриджит, не сводя глаз с моей распухшей ноги.

Серенит тихо отвечает:

– Бронвин может позаботиться о ней, пока она будет спать.

Их слова проскальзывают мимо моих ушей, словно мой мозг отказывается их воспринимать. В один момент на меня наваливается накопленная усталость. До сих пор я не понимала, как упорно боролась за то, чтобы продержаться так долго. При этом мой разум все еще заряжен, готовый к следующему испытанию. Но мое тело не может больше терпеть.

Я облокачиваюсь на одеяла, усталость пробирает до костей, и не успеваю я опомниться, как мои мысли растворяются в небытии. Туманные тени притупляют мои воспоминания, когда я наконец падаю, падаю, падаю в бессознательную бездну.

Мои сны – не совсем сны. Это вспышки воспоминаний, смешанных с фантазией. Я вижу до боли красивое божество под водопадом. Из моих конечностей почему-то прорастают крылья. Откуда-то из глубины я слышу дребезжащий голос, который эхом отдается в моей голове, и сон начинает больше напоминать кошмар.

– Убирайся, – приказывает голос. – Убирайся. Сейчас же.

Я просыпаюсь под чей-то смех.

Это настолько неожиданный звук для моей новой тюрьмы, что я решила, будто все еще сплю. Моргнув, я открываю глаза и убеждаюсь в этом, потому что передо мной Бессмертная Фракия, бронзовая рука которой лежит на мохнатой спине «золотого когтя».

Ах да, это всего лишь потолочная роспись в спальне.

Физические ощущения накатывают на меня как из прорванной плотины. Морщась, я заставляю себя сесть в кровати. Каждая мышца болит и не слушается. Мой пустой желудок тоже недоволен.

– О! Вы проснулись!

Бриджит, сидящая на табурете у моей кровати, удивленно смотрит на меня. В руках она держит маленькую серую мышку. Она быстро перекладывает ее в плетеную корзинку на полу, затем поднимается и помогает мне сесть.

– Вот так, миледи. Откиньтесь назад.

Она взбивает подушки и помогает мне опереться о них спиной. Мягкие, как масло, они поддерживают меня, словно облака.

Хриплым голосом я спрашиваю:

– Как долго я спала?

Она бросает взгляд на фарфоровые часы на столе.

– Почти три дня, миледи.

Три дня? Я не удивлена. Мне кажется, что я могла бы проспать еще дюжину дней. Но мой стонущий желудок, конечно, возвращает мне ощущение временных рамок.

– Почему... почему здесь мышь? – интересуюсь я.

– О, это для вас, вообще-то. Тот егерь принес ее, пока вы спали. Он произнес много нецензурных слов о том, как она повредила его мешок.

Я смотрю на существо на полу и с радостью обнаруживаю, что это та самая мышь из леса, которая пряталась в сумке Бастена. Это ее голос странно звучал в моей голове прошлой ночью? Или все же это был сон?

– Привет, дружище! – приветствую я. – Как я рада тебя видеть!

– Привет! – радостно отвечает она.

Сердце щемит от мысли, что Бастен принес мне маленькую мышку, хотя она доставила ему столько хлопот во время нашего путешествия. Я почти жалею, что не проснулась, когда он пришел, чтобы увидеть его...

Так, хватит.

Бриджит наклоняется вперед, в ее глазах мерцают огоньки:

– Я думаю, что ваш дар от поцелуя богов невероятен, миледи. Вы бы слышали, что говорят люди о том, как вы бросили вызов приказу лорда Риана, прибыв в окружении птиц. Это было незабываемое зрелище! – Неужели жители Дюрена так не любят своего верховного лорда? Или они просто рады любой сплетне? – Надеюсь, вы не против, что я умыла и одела вас, – продолжает она, и я впервые осознаю, что на мне мягкая хлопковая сорочка с атласными лентами на воротнике. – А целительница обработала рану на вашей ноге и царапины на руках. Она поцелована богами.

Я высвобождаю ногу из-под шелковистых простыней, чтобы осмотреть колотую рану. Она полностью зажила, даже шрама не осталось.

– Могла бы эта целительница что-то сделать с моими больными мышцами?

Улыбка на лице Бриджит пропадает.

– Она сейчас в армейских казармах, но, раз уж вы проснулись, я наберу для вас ванну с травами.

Она дергает за толстый шнур возле двери, подавая сигнал слугам внизу. Затем она бегом направляется к гардеробу, гордо распахивая его дверцы.

– После ванны вы можете выбрать любое платье. Они были сшиты специально для вас.

Один взгляд на эту одежду, и я понимаю, что она такая же роскошная и дорогая, как и все остальное в Сорша-Холле. Кларанский шелк, нежное узорчатое кружево, дамаск, расшитый металлической нитью, парчовый атлас. Цвета варьируются от небесно-голубого до полуночно-черного и всего, что между ними. Бриджит открывает маленькие ящички и наклоняет их, чтобы показать мне сверкающие драгоценности.

Она с такой гордостью демонстрирует эти богатства, что я была бы чудовищем, если бы не улыбнулась в ответ.

– Чудесно... все чудесно. Но я была бы не против перекусить.

– О! Конечно. Чего бы вам хотелось?

Мои губы неуверенно раздвигаются. Чего бы мне хотелось? Даже в поместье моего отца мне никогда не задавали такого вопроса. В голове у меня все перепуталось; в состоянии сонливости я могу думать только о каше, которую ела на протяжении двенадцати лет.

В ответ на мое затянувшееся молчание Бриджит предлагает:

– Я попрошу принести несколько блюд на выбор.

Она возвращается к шнуру и дергает его, на этот раз дважды, затем подходит к двери, приоткрывает ее и что-то шепчет дежурным охранникам.

Вскоре слуги приносят горячую воду, чтобы наполнить мраморную ванну, и Бриджит помогает мне опуститься в нее. Запах эвкалипта и лаванды наполняет воздух, и Бриджит натирает мое тело крупной солью. На этот раз я чувствую приятную боль в мышцах. Она втирает в мои волосы масло розмарина, пока кожу головы не начинает покалывать. Я безучастно смотрю на платья, но Бриджит выбирает для меня одно из них: шелковое цвета шалфея, расшитое узором из листьев. Его подол высоко задирается с одной стороны, оголяя значительную часть моих ног, но это не так такой уж откровенный наряд в сравнении с теми, что я видела на улицах Дюрена.

Пока она расчесывает мои влажные волосы, кто-то стучит в дверь, и Бриджит спешит к ней. Я слышу короткий разговор, а затем чувствую восхитительные ароматы жареного мяса и свежего хлеба.

– О, слава богам. Я умираю с голоду.

Я встаю из-за туалетного столика и разворачиваюсь к двери, готовая наброситься на все, что съедобно.

И замираю.

В дверях стоит лорд Риан с подносом в руках. Я мельком вижу спину Бриджит, когда та исчезает в коридоре.

Сглотнув комок в горле, я опускаюсь на стул. Как бы ни пугало меня его присутствие, у меня все равно потекли слюнки от запахов, доносящихся с подноса. Я вижу свежие ягоды, куски жареной дичи и сыра, которые заставляют меня облизываться.

– Лорд Риан. Вы сами принесли мне еду?

– А вы бы предпочли слугу?

– Ну да. – Я слишком голодна, чтобы придумать остроумный ответ.

Из его груди вырывается искренний смех. Он ставит поднос на стол и подтаскивает к нему два стула. Риану не нужно приглашать меня к столу – мои ноги уже сами несут меня туда, а глаза жадно прикованы к еде. Опустившись на сиденье, я с трудом решаю, с чего начать в первую очередь. С миски с орехами со специями? Клецек с мясом? Или сливочного супа из лопуха? Когда Бриджит сказала, что попросит принести несколько блюд, я не думала, что это обернется таким пиршеством.

Тут же стоит что-то похожее на фаршированную птицу, политую золотистым соусом, и я вгрызаюсь в нее, не заботясь о том, что Риан сочтет меня невоспитанной. Ну и что? Он заставлял меня есть у костра в течение двадцати одного дня. Думаю, он может смириться с тем, что его невеста ведет себя как дикарка.

Если мне повезет, я вызову у него отвращение.

Однако он совершенно спокойно наблюдает за тем, как я поглощаю нарезанную селедку на хлебе, а потом грушевые пирожные и сыр, политый сливовым соусом. Он широко улыбается, очарованный, и наливает нам обоим бренди.

– Вы решили растолстеть, чтобы я не захотел на вас жениться? Если да, то, боюсь, вам не повезло. Мне нравятся женщины всех размеров.

Я делаю короткую паузу, перестав жевать, чтобы закатить глаза. Я бы ответила ему что-нибудь резкое, но мое терпение усиливается, когда есть еда, на которой можно сосредоточиться.

– Дайте угадаю, вы все спланировали. Вы знаете, что я умираю от голода, и поэтому своими руками приносите все эти яства. Вы хотите управлять мной с помощью еды.

Он закидывает назад голову и смеется.

– Миледи, у вас очень живое воображение. Это всего лишь перепелка. Если бы я хотел манипулировать вами, я бы подал лебедя.

Для него этот пир – пища нищих. Но для меня богатство не в деньгах. Оно означает скорее набитый живот. И знать, что завтра и послезавтра в него снова можно будет закинуть еду. Содержимое этого подноса для меня ценнее, чем дорогие произведения искусства, всего Сорша-Холла.

– Прочь.

Я делаю паузу, держа в этот момент сочную ягоду малины прямо перед своими губами. Вот он, снова этот голос. На этот раз точно не во сне. Он щекочет ту же часть моего сознания, в которой раздаются голоса животных, но в нем чувствуется что-то чужое, не похожее ни на одно живое существо, которое я когда-либо знала. В этом голосе звучит злость. От него веет холодом, словно по комнате пронесся ветер.

– Леди Сабина? Вы здоровы? Или у вас несварение желудка? – Он пытается меня дразнить. Я бросаю на него тяжелый взгляд, откладывая малину.

– Бастен не говорил, что вы любите пошутить.

Его глаза странно блестят, он качает головой. Проходит много времени, прежде чем он произносит:

– Он сказал вам свое настоящее имя? И что же еще сообщил вам Бастен?

В его голосе звучат странные нотки. Я понимаю, что, возможно, ляпнула что-то не то. Я не хочу, чтобы Риан заподозрил, что между мною и Бастеном что-то было. Как бы мне ни хотелось навредить Бастену, сейчас я понимаю, что тем самым нанесу удар и себе. Хорошо это или плохо, но мне нужно, чтобы Риан меня любил. Пока я не придумаю план, как отсюда выбраться, мне нужно играть в его игры и обеспечивать себя едой и безопасностью.

К счастью, меня спасает настойчивый стук в дверь. Бренди плещется в наших бокалах.

Я вскакиваю.

Риан недовольно нахмуривает брови. Он громко кричит:

– В чем дело?

Но его поведение меняется, когда в комнату входит пожилой мужчина. Он примерно одного возраста с моим отцом, с такими же седеющими волосами и морщинами на лице, но на этом схожесть заканчивается. Годы ослабили моего отца. А этот мужчина, кажется, только окреп с возрастом, как окаменевшее дерево. Его рост внушителен, как и его дублет из кожи со сверхтонкой кольчугой под ним. Для большинства людей декоративные доспехи – всего лишь привлекающий внимание акцент во внешнем облике, он же использует их как угрозу.

– Леди Сабина, – начинает Риан так, словно съел что-то горькое, – это мой отец, лорд Берольт.

Страх давит на меня, как гора валунов, пока мужчина сосредоточенно разглядывает меня, словно кобылку на аукционе. Может, он уже и не верховный лорд Дюрена, поскольку передал этот титул Риану, но до боли ясно, что этот человек по-прежнему обладает огромной властью.

Его первые слова, обращенные ко мне, – приказ:

– Покажи мне свой дар от поцелуя богов, девочка.

Мой первый инстинкт – обратиться за помощью к Риану; при этом Риан – последний человек, которого я считала бы своим союзником. Но угроза, исходящая от его отца, заставляет меня хвататься за любую соломинку.

– Мой... мой дар?

– Да. Продемонстрируй. Я хочу увидеть твою силу своими глазами.

– Отец, – произносит Риан низким, сдавленным голосом. – Леди Сабина только что пережила жестокое похищение; может быть, не стоит сразу же вытаскивать ее на сцену?

– Ерунда. Покажи мне, на что ты способна, девочка.

Моя грудь наполняется свинцом, когда я медленно беру дрожащими пальцами крошащийся кусочек корки пирога.

– Иди сюда, маленькая мышка. Я поделюсь с тобой своей едой.

Мышонок осторожно бежит по полу, останавливаясь, чтобы принюхаться. Он делает широкую дугу вокруг ног Берольта, чтобы добраться до угощения, лежащего на моей ладони.

– Вот, – отрывисто говорит Риан. – Ты увидел то, что хотел?

Берольт недовольно ворчит:

– Я хочу увидеть, как она командует кем-то покрупнее. Одной из армейских гончих, например. А еще лучше – одним из тигров. И не надо использовать для этого еду – я тоже могу приманить мышь грушевым пирогом.

Мои нервозность не исчезает, но ее быстро затмевает гнев. Кем возомнил себя этот человек, чтобы командовать мной, как марионеткой? Я должна быть его невесткой, а не прислугой.

Я уже собираюсь рискнуть и сказать мышке, чтобы она помочилась на ботинок этого человека, как вдруг Риан кладет руку мне на колено и сжимает его. Я делаю паузу. Прикосновение – это сигнал: не надо.

– Я что-нибудь придумаю, – нарочито неопределенно отвечает Риан. – Пора планировать вечер по случаю помолвки, так что если ты закончил теплое приветствие моей невесты...

– Еще нет. – Лорд Берольт щелкает пальцами. – Встань, девочка. Я хочу видеть, что именно приобрел мой сын за свои деньги.

Мой рот складывается в ошеломленное «о», я настолько потрясена безрассудством этого человека, что совершенно лишена дара речи.

Риан, явно привыкший к такому поведению, кладет в рот орех со специями и бормочет:

– Сначала я хотел бы познакомиться со своей невестой поближе.

Берольт насмешливо фыркает:

– Поторопись, а то такой красоткой, как она, я и сам не прочь заняться.

У меня начинается рвотный рефлекс, но в последний момент мне удается замаскировать этот звук под кашель. Боги! А я-то думала, что Риан – моя единственная проблема. Теперь я вижу, что больше всего болезнь свирепствует у основания семейного древа. Мне вспомнились слова Бастена. Правдив ужасный слух, что лорд Берольт убил мать Риана, когда Риан родился без поцелуя богов, что противоречило предсказаниям гадалок.

В этом и заключается великая тайна? Вот почему Риан выбрал меня в невесты, несмотря на то что, по сути, и не обращал на меня внимания на смотре? Они думают, что раз я поцелована богами, то смогу подарить Вальвери поцелованных богами детей? Поцелованных богами женщин достаточно, но среди аристократов Астаньона их не так много. Если Риан хотел иметь поцелованную богом невесту благородного происхождения, вариантов было не так много.

Риан стискивает зубы, когда рука его отца пробирается по моему животу к груди. Мужчина вскакивает на ноги, сбивая со стола серебряную вилку. Сам он тоже внушительного роста.

– Кстати, что касается происшествия в таверне «Титан», – говорит Риан, и его тон плавно переходит в деловой, когда его отец отходит от меня и направляется к двери. – Я подслушал, что Тео Лаганон снова приложился к бутылке. Я подумал, что на будущее мы могли бы выставить в пабе несколько дозорных под прикрытием...

Берольт что-то бормочет в ответ, и после негромкого разговора у двери Риану удается выдворить его из комнаты. Он поворачивается ко мне спиной, медленно проводит рукой по лицу, а затем беззлобно ухмыляется.

– Теперь вы понимаете, как он построил такую империю. Он берет все что хочет.

Его тон может показаться мрачновато-шутливым, но, похоже, он тоже потрясен случившимся. Мои губы дрожат, хотя атака на меня прекратилась, опасность миновала – по крайней мере на данный момент. Риан бросает взгляд на мое взволнованное лицо и качает головой.

– Нет-нет, не бойтесь его, Сабина. Я могу справиться с отцом. Он вас не тронет.

– Он только что это сделал!

Риан соглашается, наклонив голову.

– Я обещаю, что он не претворит в жизнь свою угрозу, как насчет этого? И я тоже не стану идти против вашей воли, если уж на то пошло. Мы с вами еще не обсуждали это, но я не намерен принуждать вас ложиться в мою постель до того, как мы поженимся. Мне, откровенно говоря, безразлично, как вы относитесь к Бессмертной Айри. Но я знаю, что вы девственница, и я буду уважать это.

Я пытаюсь сдержать жесткий смех, который вырывается из моего рта. Девственница. О, как бы пошатнулся этот замок, если бы я рассказала правду. И если бы Риан был достаточно умен, чтобы поверить мне.

– Вы хотите, чтобы я вам доверяла? – с горечью спрашиваю я. – Чтобы я поверила, что вы будете меня оберегать? Вы заставили меня пройти голой через половину Астаньона! Вы – злодей! Если бы там не было Вульфа... – Я закрываю рот, с трудом сдерживая слова. Это не принесет никакой пользы. Я гневно смотрю на Риана, пока он наконец не вздыхает и не оставляет меня в покое.

Как будто мне нужно еще одно напоминание о том, что существам на двух ногах никогда нельзя доверять.

Глава 28

Вульф

Как только я возвращаюсь в дыру, которую считаю домом, я с головой окунаюсь в расследование того, что происходит у пограничной стены. Ладно, это не совсем дыра. Еще несколько недель назад меня вполне устраивало это жилище начальника охотничьего надзора, расположенное за городскими стенами между казармами «Золотых стражей» и началом Сумрачного леса. Здесь все просто, как и должно быть в загородном доме: одна комната с большим камином и спальня на мансарде, а также крыльцо, где я храню луки и стрелы. Здесь тихо. И спокойно.

Теперь тишина меня просто убивает.

Я всегда думал, что мне нужно одиночество. Те несколько раз, когда ко мне в дом приходили солдаты, чтобы распить бутылку эля, были довольно приятным времяпрепровождением, но мне всегда не терпелось, чтобы они ушли. Теперь же я не могу перестать смотреть на пустующее второе кресло, на кровать, которая всегда используется только с левой стороны.

При этом охота не спасает. Я думал, что она отвлечет меня от мыслей о девушке со струящимися волосами, но все, что я вижу в лесу, – это животные, напоминающие мне о ней: совы, гуси, мыши. Мне приходится заставлять себя пускать в них стрелы вопреки своей воле, поскольку я знаю, что они могут быть ее друзьями.

И вот дни идут, и я заполняю каждую свободную от охоты секунду своими тихими расследованиями. Риан запретил мне официально исследовать проломленную пограничную стену, но то, чего он не знает, ему не повредит. Он ясно дал понять, что утаивает от меня информацию, и я лишь возвращаю ему должок.

Изучая карты, я намечаю маршрут, по которому буду подниматься в горы Дармарнах, чтобы добраться до самого западного контрольного пункта стены. Ни на одном из постов сейчас нет людей; они функционировали только первые сто лет после Великой войны, а потом люди начали забывать, что те ужасные преступления, которые совершали поцелованные богами солдаты Волкании, происходили не только в призрачных историях. Но там, где когда-то стояли контрольные пункты, сейчас находятся развалины, и это вполне вероятное место для пролома. Учитывая сложный рельеф, на исследование всей пограничной стены уйдет месяц, поэтому я планирую сосредоточиться на ближайшем к Дюрену участке. От первого поста я пойду вдоль стены на восток, огибая приток Тулле и пробираясь через Сумрачный лес, пока не достигну пика Хавр. Даже на этот короткий участок уйдет четыре-пять дней. Будет непросто найти оправдание столь долгому отсутствию, которое не вызывало бы подозрений.

А пока я тихонько расспрашиваю обо всем старых знакомых. В глубине «улиц греха» обитают информационные шпионы, которые за правильную цену могут выведать все что угодно. Когда я упоминаю короля Рашильона и Волканию, многие в ответ просто поднимают брови, но в конце концов один из шпионов сообщает мне, что в средненьком по уровню борделе под названием «Бархатная лисица» работает шлюха родом из Волкании, которая в детстве при загадочных обстоятельствах попала в Астаньон. И это лучшая зацепка, которая у меня есть.

Однако в тот вечер, когда я отправляюсь в город, чтобы поговорить с ней, я натыкаюсь на то, что мне меньше всего сейчас нужно: на гигантскую фреску с изображением Сабины, нарисованную на боковой части зернового склада. Сабина изображена на ней покрытой птицами, стрекозами и мотыльками, а ее руки вытянуты в стороны в знак неповиновения. Работа любительская, так что я не могу представить, что Риан заказал портрет. А это значит, что жители Дюрена уже успели полюбить ее настолько, что увековечили. Ну конечно, черт возьми, они так и сделали. Кто бы отказался? Она же богиня.

Каким-то образом, увидев эту фреску, вместо «Бархатной лисицы» я оказываюсь в таверне «Облачный лис». Выпив больше, чем мне хотелось бы, я, спотыкаясь, возвращаюсь на улицу, долго смотрю на изображение Сабины, а затем направляюсь в конюшню Вальвери.

Если не считать нескольких конюхов, разгребающих навоз в противоположном конце конюшни, здесь пусто. Я нахожу Мист в первом стойле, настолько роскошном, что оно выглядит лучше, чем мой дом. Ее грива и хвост идеально уложены. Ее белая шерсть блестит, как будто ее только что вымыли. Мист с удовольствием хрустит овсяной крупой с медом.

– Привет, сумасшедшая кобыла. Я ужасно соскучился по твоей длинной морде. – Я прислоняюсь к двери ее стойла, прижимаясь лбом к железным прутьям на деревянной нижней части.

Она подходит и тычется в мой лоб мордой, пачкая лошадиной слюной. Я усмехаюсь и вытираю ее. Она тихонько пофыркивает.

– Как я, спросишь ты? О, просто волшебно. У волка-одиночки всегда все замечательно. Разве ты не знаешь?

Она снова фыркает.

Я протягиваю руку между прутьями, чтобы почесать ее за ушами:

– Ладно, думаю, ты меня понимаешь. Я тоже по ней скучаю. Наверное, я привык к тому, что старался подстраиваться под вас. К ее запаху. Он похож на фиалку – это первое, что я в ней заметил.

На каком-то уровне я осознаю, что пьян и разговариваю с лошадью. Совершенно нелепо. Но присутствие Мист не дает разрастись ране, которая появилась в моей груди. Я закрываю глаза, прижимаюсь лбом к кобыле, позволяя аромату конского волоса вернуть меня к поездке из Бремкота. К черным ночам с Сабиной.

Боже, это слишком больно.

В воздухе витает аромат фиалок: должно быть, Сабина недавно была здесь, навещала Мист. Мое сердце замирает, а член подрагивает, когда я вдыхаю этот тонкий аромат. Он проник в мое существо. Готов поклясться, он становится достаточно сильным, чтобы я утонул в нем.

Проклятие, я выпил слишком много эля...

Кто-то прочищает горло позади меня.

– Что ты себе позволяешь?

Мои глаза распахиваются. Сабина стоит за моей спиной, ее руки сложены на бедрах, а на красивом лице – хмурое выражение. На ней лавандовое платье того же проклятого цвета, что и фиалки. Чертово совершенство. Платье со спущенными плечами обнажает ее ключицы и верхнюю часть родинки от поцелуя богов. Я задерживаю дыхание. Не думал, что это возможно, но я забыл, как она прекрасна.

– Леди Сабина. – Я быстро трезвею, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Что ты... Где Риан?

Ее полные ненависти глаза обжигают меня достаточно сильно, чтобы мысленно изгнать в подземное царство. Она указывает рукой в сторону входа в конюшню:

– Снаружи. Он увидел кого-то, с кем хотел поговорить. Скоро придет.

Я не могу понять ее тон. Алкоголь притупляет мои обостренные чувства, делает меня таким же тупым, как и все остальные. Я откашливаюсь.

– Вы назначили дату свадьбы?

Ее глаза вспыхивают еще сильнее.

– Нет.

Я не могу перестать скользить взглядом по ее коротким волосам, заплетенным в косы у лица, и сапогам для верховой езды из тонкой кожи. Я с трудом сглатываю.

– Ты хорошо выглядишь. Риан держал руки при себе?

Я вздрагиваю, как только произношу эти слова. Глупо, Вульф. Глупо. Я из кожи вон лез, чтобы заставить эту девушку ненавидеть меня, и последнее, что мне нужно, чтобы она поняла, как сильно я ревную.

Ее брови поднимаются вверх в ответ на дерзкий вопрос.

– Разве ты не можешь этого почувствовать? – Ее голос острый, как лезвие. – Разве ты не чувствуешь его запах на мне? От меня пахнет недавним сексом?

Член напрягается одновременно с тем, как ревность вспыхивает во мне. Она меня мучает. Я знаю, что это так. Мое обоняние не настолько притупилось, чтобы я не заметил характерного запаха, который появился бы, если бы они действительно трахались. Но даже зная это, я скрежещу зубами, пытаясь успокоить накатывающую на меня волну любопытства.

– Я не удивлюсь, если он взял тебя, – отвечаю я ровным тоном. – Он хотел тебя достаточно долго.

Ее гневная маска исчезает, и вместо нее проступает замешательство:

– Что ты имеешь в виду? Он проигнорировал меня, когда мы впервые встретились. Единственная причина, по которой он хочет на мне жениться, – это то, что я, скорее всего, рожу ему поцелованного богами ребенка.

Из меня вырывается горький смех.

– Ты серьезно? Ты в это веришь? Он вернулся из Бремкота в прошлом году с огнем в глазах. Он понял, что хочет на тебе жениться, как только увидел тебя. И твой поцелуй богов тут ни при чем. Да что там, он несколько месяцев строил планы, как втянуть твоего отца в долги, чтобы у него не осталось выбора, кроме как отдать тебя ему.

Ее глаза расширяются – она не знала, что ее отец влез в долги не только по своей глупости. Но затем она вновь хмурит свои красивые брови.

– Но Риан никогда не демонстрировал...

– Он управляет игорной империей, Сабина. Он знает, как правильно разыграть карты в руке.

Она замолкает. Между нами воцаряется тишина, нарушаемая лишь стуком лопат в дальнем конце конюшни и постукиванием копыт лошадей в стойлах. Вся воинственность уходит из меня, пока я греюсь в ее великолепном присутствии. Чего бы только я не отдал за еще один день ее любви, а не ненависти. Я бы нашел способ ловить звезды и класть их на ее обеденную тарелку.

Что-то толкает меня сзади, и я с проклятием бросаюсь вперед. Не успев опомниться, я сталкиваюсь с Сабиной, и наши тела оказываются прижатыми друг к другу. Мои руки инстинктивно обхватывают ее талию, чтобы удержать нас обоих на ногах. Ее мягкие формы прижимаются к моим твердым мышцам. Ее аромат омывает меня, как экзотические масла. Я чувствую биение ее сердца, когда-то настолько привычного мне, что я засыпал под его мягкий ритм.

Я оглядываюсь, чтобы найти голову Мист между прутьями. Эта сумасшедшая кобыла толкнула меня, и, клянусь, она улыбается.

– Сабина... Миледи... Прости меня.

С извинениями на губах я отстраняюсь от Сабины. Очень трудно отпустить ее. Я и забыл, как идеально она вписывалась в мои объятия, словно она – мой мир, а я – ее истинная точка притяжения.

– Нет-нет, все в порядке. – Она слишком взволнована, чтобы злиться на меня, и пытаешься расправить складки на платье.

Именно в этот неловкий момент в конюшню заходит Риан.

Воздух вырывается из моих легких. Я мгновенно превращаюсь в образец самообладания – совсем не влюбленный пьяница, о нет – и киваю ему.

– Вульф. – Его голос становится выше от удивления. – Я думал, ты в лесу.

– Я завалил оленя сегодня днем. И отнес его на кухню.

– Хм...

Он бегло прикасается к спине Сабины, и я вздрагиваю. Это едва заметное движение, но оно пронзает меня белой волной ревности. Что случилось с ее ненавистью к Риану? Ее непокорностью? Неужели она действительно позволяет ему так прикасаться к себе?

К моему мрачному удовлетворению, она незаметно отстраняется от его руки. Риан произносит:

– Я обещал леди Сабине, что как только она поправится, я возьму ее на экскурсию по Дюрену верхом на Мист. Кажется, сегодня вечером на арене будут скачки.

Да, это не случайно. Он не стал показывать Сабине собачьи бои или борьбу воинов, во время которой один из них может лишится глаза. Он выбрал наименее травмирующее из развлечений на арене.

Я делаю решительный кивок:

– Приятной экскурсии, леди Сабина.

Я пытаюсь уйти как можно быстрее, но еще до того, как я достигаю выхода, Риан зовет меня:

– Вульф. Подожди. – Он бежит ко мне, пока Сабина гладит длинную шею Мист через решетку стойла. Как только мы оказываемся вне зоны слышимости, он понижает голос. – Работа, о которой ты говорил, – быть ее охранником. Я передумал – я хочу, чтобы это делал ты. Ты можешь приступить завтра вечером.

Мое сердце снова стучит, как молот по наковальне, я не знаю, что с ним делать.

– Что изменилось?

Мышцы на его челюсти дрогнули.

– Мой отец. Он проявляет к ней... интерес.

От отвращения у меня сводит желудок, но я не могу сказать, что удивлен. Лорд Берольт совершал куда более тяжкие грехи, чем любование своей будущей невесткой. Однако это меня устраивает: я могу одновременно защитить ее и от старого ублюдка, и от волканских налетчиков.

Я стараюсь скрыть свое облегчение и резко киваю.

– Все что вам нужно, милорд.

Выйдя из конюшни, я сразу же направляюсь в «Бархатную лисицу». Если я буду охранять Сабину, у меня будет еще меньше времени, чтобы ускользнуть и исследовать границу, так что сегодня я должен получить ответы, даже если я все еще пьян и взбудоражен после того, как снова увидел ее.

Я стучу кулаком в дубовую дверь, на которой вырезан не слишком заметный контур совокупляющейся пары. Через секунду мадам Анфрей распахивает ее.

Я кашляю от аромата духов, резко пахнувших мне в лицо. Возможно, он маскирует запахи, исходящие от других клиентов, но я легко улавливаю вонь тел и дурмана.

– Вульф Боуборн, – улыбается она, складывая руки и наклоняясь в дверном проеме. – Давно не видела твоего красивого лица.

Мадам Анфрей – дальняя родственница Вальвери благодаря своим брачным узам. Она развелась с одним из троюродных братьев лорда Берольта двадцать лет назад и вместо того, чтобы вернуться в деревню, из которой она родом, взяла на себя управление «Лисицей».

Я прислоняюсь к дверному проему, сохраняя каменное выражение лица.

– Я здесь по делу, Анфрей. Мне нужно задать тебе несколько вопросов о... политике.

Ее нарисованные брови резко изгибаются.

– Неужели? Хм...

Она манит меня за собой крючковатым пальцем. Я напрягаюсь, проскакивая через дверной проем в затемненную каморку с шелковыми диванами и фонарями, задрапированными дешевыми цветными тканями. Здесь находится приемная, а все действа происходят в уединенных комнатах в задней части. Девушки расположились на диванах и напольных подушках, оживившись при моем появлении. Я гораздо моложе и подтянутее, чем большинство их клиентов.

– Если есть укромное место, где мы могли бы поговорить... – начинаю я.

Мои мысли обрываются, когда с черного хода, отодвинув занавеску, входит девушка. Она симпатичная и миниатюрная. Ее волосы медового цвета заколоты, чтобы казалось, что они длиной до плеч. На ее лице нет привычного для жительниц Дюрена макияжа фейри. К спине пристегнуты дурацкие крылья, а к хлипкому платью прикреплены бумажные мотыльки.

Что происходи, во имя богов?

Мадам Анфрей замечает мое внимание и ухмыляется.

– Каждый мужчина в Дюрене хочет трахнуть «крылатую леди» лорда Риана. И несколько женщин тоже ею интересуются. Матильда исполняет их фантазии. – Ее холодные глаза смотрят с опасной проницательностью. – А ты, Вульф? Разве ты не хотел поласкать новую хорошенькую невесту своего хозяина все то время, что был с ней, когда мог смотреть на нее, но не трогать?

Ее слова слишком близки к правде, и я, нахмурившись, отворачиваюсь от девушки в костюме Сабины.

Терпение иссякает, я хватаю мадам Анфрей и тащу ее в маленький чуланчик в спальне, которая служит ей кабинетом.

– Расскажи мне все то, что слышала о короле Рашильоне. Я заплачу.

– Король Рашильон! Это не политика, Вульф, это безумие. – Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, она поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать. – Нет. Ты больше не в деле. Когда-то я принимала твои деньги в обмен на секреты, но Риан ясно дал понять, что ты вне игры.

Я стону. Я чертовски устал от того, что меня загоняют в тупик.

– Это не касается дел Вальвери. Это...

– Это в любом случае касается дел Вальвери. Все вокруг – дела Вальвери. А теперь выбирай себе шлюху или уходи. Риан сказал, что ты можешь брать любую, какую захочешь. Как насчет той красотки, нарядившейся леди Сабиной, а? Только не говори мне, что у тебя не было стояка каждую ночь, когда ты смотрел, как она спит обнаженной.

Мои зубы сжимаются так сильно, что кажется, будто кость может треснуть. Мне все труднее сдерживать ярость, когда мне так нужны ответы.

– Ладно. – Я заставляю свои плечи расслабиться. – Хорошо. Тогда я выберу шлюху. Ты права. Я слишком давно не посещал ваше прекрасное заведение.

Ее улыбка выглядит победной и одновременно мерзкой.

Я возвращаюсь в приемную и разыскиваю девушку-волканку. Освещение намеренно тусклое, но мое обостренное зрение без труда обнаруживает девушку с теплым тоном кожи и светлыми русыми волосами.

– Она.

Мадам Анфрей рявкает:

– Карлотта, джентльмен пришел за тобой! Только не жди от него хороших манер – мы все слышали, как трахается Вульф Боуборн, в нем нет ничего нежного.

Другие девушки хихикают. Одна пышногрудая брюнетка капризничает из-за того, что я не выбрал ее.

Карлотта берет меня за руку с соблазнительной улыбкой и ведет в одну из задних комнат. Когда мы следуем по длинному коридору, из-за закрытых дверей доносятся шепотки и стоны. Она приводит меня в последнюю комнату, а затем спускает бретельку платья с одного плеча.

Я кладу свою руку поверх ее:

– Я здесь не для этого.

Она смеется, как будто я пошутил.

– Все в порядке. Я не против пошалить с тобой. Каждая девушка надеялась, что ты выберешь ее. Я имею в виду... посмотри на себя.

Я поднимаю руки и начинаю снова.

– Я хочу поговорить с тобой. Вот и все. Я заплачу тебе ту же цену, но за твое благоразумие, а не за твою щель.

До нее медленно доходит, что я говорю серьезно, и нервно проводит одной рукой по другой. Нахмурив брови, она неуверенно спрашивает:

– Почему ты хочешь поговорить со мной?

Низким голосом я уточняю:

– Ты родилась в Волкании?

Ее глаза расширяются, в них появляется страх.

– Кто тебе об этом сказал? Об этом не знает даже мадам Анфрей!

– Послушай, я не держу на тебя зла. Мне все равно, откуда ты, и ты можешь рассчитывать на мое молчание. Я просто ищу информацию о Волкании среди тех, кто там бывал.

– Но я там не жила, – настаивает она шепотом, ее глаза большие и круглые. – По крайней мере, я ничего не помню. Меня привезли в Астаньон, когда мне было три года. Рыночная торговка нашла меня бродящей по улицам. Я говорила только по-волкански. Когда я наконец выучила общий язык, то, видимо, сказала ей, что родилась за пограничной стеной, в волканском городе под названием Киттенген. Но я ничего не помню о том времени.

– Как ты перебралась через стену?

– Я не помню. Клянусь. Я бы сказала тебе, если бы помнила.

Ее честность кажется искренней, и моя грудь поднимается и опускается от усталости. Еще один тупик. Но потом она оживляется:

– Есть... ну, в общем, ничего особенного. Просто песня, которую я помню. Думаю, ее пела моя мама.

Я киваю.

– Спой ее.

Ее голос дрожит:

– «Из дремоты глубин секретных царств... силы, что спали, возродятся вновь... король вперед, за ним и всякий зверь... Что делать нам со спящими богами?.. Молиться, чтоб такими и остались». – Она застенчиво смотрит на меня. – Здесь нет рифмы, я знаю. Вероятно, изначально песня была на волканском, но я помню только общий ее смысл.

Спящие боги?

Силы, что спали, возродятся вновь?

Звучит как загадка, и мне не нравится ответ, который всплывает в моей голове.

Я плачу девушке, и мы играем в игру «Хазард» в течение всего оплаченного мною времени, так что наше занятие любовью выглядит убедительно. У нее могут быть неприятности, если кто-то заподозрит, что я здесь исключительно для получения информации.

Когда я уже собираюсь уходить, озабоченный возможным смыслом вспомнившейся девушке песни, мадам Анфрей останавливает меня. Она протягивает мне сложенное письмо, адресованное ей и заверенное печатью Вальвери.

– Посмотри, что только что доставил гонец. Приглашение на прием по случаю помолвки лорда Риана и леди Сабины. Она состоится в эту пятницу. Маскарад с крылатой тематикой. Как изящно со стороны Риана обыграть бунтарство своей невесты. В конечном счете они действительно могут хорошо подойти друг другу. – Она одаривает меня хитрой ухмылкой, словно знает, что это последнее, что я хочу услышать. – Увидимся там, красавчик.

Глава 29

Сабина

– Вон. ПРОЧЬ ОТСЮДА.

Я резко просыпаюсь, на висках проступает пот. Это снова он. Этот голос. Я слышала его немного больше, чем могла бы с легкостью сосчитать, и его источник остается загадкой. Мои друзья-животные в замке говорят, что не слышат его. Я никогда не верила в призраков, хотя в «Книге Бессмертных» в части о Бессмертном Вудиксе рассказывается о том, как он переправлял призрачные души в подземное царство. Неужели они все-таки существуют? Каким бы ни был источник голоса, он кажется зловещим.

Эта злость направлена на меня? Он приказывает мне убираться?

Это уже не первый признак того, что здесь я не в безопасности. Сорша-Холл – это лабиринт теней. Риан позволяет мне видеть только то, что хочет, с этим же я столкнулась во время его тщательно спланированной экскурсии по Дюрену. За неделю пребывания здесь я почти не общалась с ним самим. Он часто отлучается «по делам», и я не думаю, что речь о контроле узаконенных пороков города. Две ночи назад я слышала, как гвардейцы у моей двери обсуждали отряд «Золотых стражей», который Риан отправил к пограничной стене, но те так и не вернулись.

– СЕЙЧАС ЖЕ.

Я закрываю уши руками, но это бесполезно, так как голос раздается у меня в голове. Это сводит меня с ума. Сколько сейчас времени? Судя по лунному свету, уже за полночь. Накинув шелковый халат, я распахиваю дверь, настроенная встретиться со стражниками снаружи, чтобы узнать, что на самом деле происходит в замке. Они должны что-то знать.

Но я становлюсь неподвижной, как статуя, когда обнаруживаю Бастена по другую сторону.

Он сменил одежду егеря на легкие доспехи дозорного, которые носят стражники замка: латунные наплечники и щитки на предплечьях, кожаный нагрудник с гербом Вальвери, ошейник на шее и пояс с подвесом для меча. Хотя латунные доспехи отполированы до блеска, он все равно выглядит так, будто ему самое место в лесу. Его волосы длинные и распущенные. Его лицо было смуглым.

– Что ты здесь забыл? – недовольно бросаю я.

– Леди Сабина. – Его грохочущий голос доносится до нас. – С сегодняшнего дня я буду иметь удовольствие служить вашим личным охранником.

Формальный тон идет ему не больше, чем доспехи. Хотя должна признать, что видеть его в металле и коже как-то приятно. Бронепластины делают его и без того огромную фигуру еще более внушительной. Когда-то я думала, что он похож на бога, а теперь он выглядит просто как сам король богов, Бессмертный Вейл.

И будь я проклята, если скажу, что не стараюсь втянуть живот при виде его. Естественно, в этот момент я понимаю, что на мне лишь откровенная сорочка и халат. Щеки пылают, и я плотнее запахиваю халат на груди.

С насмешкой я бормочу:

– Новая попытка поиздеваться надо мной?

Его брови невинно приподнимаются.

– Я всего лишь выполняю приказ лорда Риана.

– О, конечно, ты никогда не пойдешь против своего хозяина. – Из моих глаз вылетают огненные искры, и я наклоняюсь, фыркая. – От тебя пахнет дешевыми духами.

Его губы раздвигаются для поспешного ответа, но потом он замирает, и на его лице появляется холодная улыбка.

– Да. Ну, наверное, это все бордель, который я посетил прошлой ночью, прежде чем занять эту должность.

Моя челюсть отвисает, а щеки пылают от возмущения. Должно быть, от меня исходит больше жара, чем от камина. Он говорит о шлюхах? Мы в Дюрене всего неделю, а он уже трахается с кем-то другим? Я пытаюсь подобрать слова, а потом закрываю рот. Нет. Бастен не заслуживает моего гнева. Он вообще не заслуживает ни секунды моих размышлений.

– Вам что-то нужно? – спрашивает он с напускным спокойствием, делая вид, что он просто мой охранник. – Вам, кажется, не терпелось покинуть свою комнату.

При воспоминании о странном голосе у меня начинает ныть в животе. Я не собираюсь говорить Бастену, что слышу призраков, – он расскажет об этом Риану, и меня запрут в больницу для умалишенных. Поэтому я пожимаю плечами.

– Мне захотелось подышать свежим воздухом.

Он опирается одной рукой на дверную раму, возвышаясь надо мной в доспехах.

– Я буду рад сопроводить вас в сад, миледи, но сначала я бы предложил вам сменить наряд. Насколько я понимаю, лорд Риан не хочет, чтобы вы свободно разгуливали. Из соображений безопасности, разумеется. – Его голос понижается на октаву. – О, и если у вас возникнет идея воспользоваться входом для слуг в вашей комнате, чтобы улизнуть, знайте, что он всегда заперт. Кроме того, я услышу, если вы попытаетесь уйти таким образом.

Мой огненный взгляд излучает ненависть. Столько ненависти, что она задерживает дыхание в моих легких. Это мой собственный доспех, защищающий мое все еще раненное сердце.

– Итак, – начинает он легкомысленным тоном: – прогулка по саду, значит?

Я крепко хватаюсь за дверь, моя рука дрожит от ярости.

– Знаешь что? Я передумала. Через несколько дней у меня помолвка, и я хочу выглядеть прекрасно для своего будущего мужа, так что мне лучше отдохнуть. Возможно, в ночь приема я даже приглашу его к себе в спальню. Надеюсь, ты не откажешься постоять на страже, чтобы послушать наши стоны через дверь.

Конечно, я не рассчитываю на это. Я бы никогда не позволила Риану прикасаться к себе. Тем не менее в глазах Бастена вспыхивает ревность, и прежде чем он успевает сказать хоть слово, я захлопываю дверь перед его носом.

О балах в Сорша-Холле ходят легенды по всему Астаньону. Еще в детстве до меня доходили подобные слухи, так как об этом шептались аристократы, приезжавшие к моим родителям в Бремкот. Одержимость людей культурой фейри нигде не проявляется сильнее, как на балах Вальвери, где пытаются воссоздать роскошные дворцовые приемы богов былых времен. Пиры с экзотической дичью, причудливые маски, состязания в силе, вино из полыни, вызывающее видения. И конечно же, непристойный разврат между парами и даже группами в не самых укромных местах.

И даже после целого дня, когда меня купали и ублажали, подстригали и причесывали, а потом в конце концов одели в вызывающее голубое платье с разрезами по бокам до самых бедер, я оказываюсь не готовой к ошеломительному зрелищу, которое я вижу, когда переступаю порог бального зала замка.

Под потолком висят сотни бумажных фонариков с восковыми свечами. Их свет отражается от высоких стеклянных окон, мерцая так, словно звезды опустились на землю. Струнный квартет музыкантов играет красивые и замысловатые мелодии фейри. Диссонирующие комбинации нот не должны сочетаться друг с другом, но они сочетаются. В воздухе витает аромат парфюма присутствующих здесь гостей и потрясающие запахи от переполненных изысканными яствами столов.

Участники вечера одеты в причудливые одежды, скопированные прямо с иллюстраций «Книги Бессмертных»: со смещенными вбок застежками и ассимитричными подолами, которые, как и странная музыка, заставляют меня почувствовать, что я попала в искаженную реальность. У большинства гостей на глазах атласные маски, некоторые держат их на палочках. Почти в каждом наряде присутствуют перья или крылья – как часть одежды или маски либо в качестве украшения для волос.

Прежде стоявшая в коридоре у входа в бальный зал Бриджит подходит ко мне сзади и поправляет серебристые крылья из гусиного пуха, пристегнутые к моей спине. В конце концов, я – крылатая леди Дюрена, давшая повод использовать все эти перья на празднике: от меня ожидают самый впечатляющий наряд, не меньше.

Едва заметив меня, лорд Риан прекращает разговор с человеком в плаще с перьями и обращает внимание на меня. На нем нет маски. Единственное его украшение – кожаная сбруя, утыканная железными заклепками, и, как и всегда, тонкая синяя подводка для глаз. Смысл его простой одежды ясен: он выше моды. И это работает: из всех присутствующих он выглядит ярче прочих.

– Леди Сабина. – Он склоняется, чтобы поцеловать мою руку, его взгляд застывает на моих глазах, спрятанных под белой маской из перьев. – Прекрасная певчая птица Дюрена, которая поет на одном с природой языке так, как остальные могут только мечтать.

Я бы закатила глаза, если бы не была все еще ошеломлена грандиозностью праздника. В нескольких шагах позади меня в доспехах дозорного и без единой пушинки фыркает Бастен, а потом делает вид, что прочищает горло.

Риан с улыбкой выпрямляется.

– Пойдемте, певчая птичка. Все ждут возможности выразить свое почтение будущей леди Сорша-Холла.

Я заставляю себя улыбнуться, прекрасно понимая, что Бастен смотрит на нас. Я едва сдерживаюсь, чтобы не бросить на него взгляд через плечо. По крайней мере, мой гнев притупляет мою нервозность. Громким голосом, слегка наклонив голову в сторону Бастена, я произношу:

– С удовольствием.

Риан ведет меня в самую гущу этого причудливого торжества. Бастен затаился с краю бального зала; ни с кем не разговаривая, он не пьет вина, его глаза прикованы ко мне, как к своей подопечной, и он полностью сосредоточен на своей задаче. Неудивительно, что ему никак не удается получить удовольствие от происходящего. По крайней мере, он следит за мной издалека, и я могу почти забыть о нем.

– Леди Сабина. – Лорд Берольт в простой черной маске встает из-за стола, приветствуя меня крепким поцелуем в щеку и кладя свою руку мне на талию. Я сдерживаюсь, чтобы не показать свое отвращение. – Скандально известная «крылатая леди». Довольна ли ты тем, что в качестве темы сегодняшнего вечера мы выбрали твой знаменитый акт неповиновения? Видишь ли, стоит выжать из тебя все бунтарство сейчас, до свадьбы. Когда ты станешь Вальвери, мы будем ожидать от тебя такого же послушания, как и от всех жен нашего семейства.

На языке появляется неприятный привкус. Я бы с удовольствием сплюнула, произнеся при этом клятву, что никогда не стану женой Вальвери, но вместо этого заставляю себя проглотить колкость.

– О, думаю, бунт – идеальная тема, – цежу я сквозь стиснутые зубы.

Леди Элеонора в маске с павлиньими перьями, криво сидящей на ее лице, едва останавливает на мне взгляд. Кажется, она больше заинтересована в вине с добавлением полыни, окрасившем ее иссохшие губы. Остальные Вальвери и вельможи за столом верховного лорда поднимают бокалы в честь лаконичного тоста.

Как верховный лорд Риан занимает тяжелое дубовое кресло во главе стола, а затем рукой делает жест в сторону кресла, украшенного золотыми лентами.

– Садитесь, миледи, – приказывает он.

Я опускаюсь в него, чувствуя себя тугим комком нервов, и с трудом пытаюсь устроиться поудобнее, прижимая костюмированные крылья к спинке. Я кажусь себе самозванкой. Мое кресло и кресло Риана можно назвать тронами. Такой антураж вызвал бы вопросы у любого правителя, кроме короля Йорууна. Раз король стар и нездоров, кто может остановить Вальвери?

Едва я опускаюсь на сиденье, как целая толпа слуг в масках ставит передо мной серебряные подносы и наполняет мой хрустальный кубок.

– Осторожнее с вином, – язвительно предупреждает Риан. – Несколько бокалов, и к концу ночи вы будете изрекать пророчества, как Бессмертный Мерик.

Я снова бросаю взгляд на подвыпившую леди Элеонору в ее нелепой маске – похоже, в таком пьяном виде она действительно готова пророчить пробуждение богов прямо сейчас, а бал только начался.

Хотя еда вкусная, из-за напряжения кусок не лезет мне в горло. Мое сердце стучит все настойчивее, напоминая, что я должна быть не здесь.

Риан встает и стучит серебряной ложечкой по своему бокалу.

– Лорды и леди Астаньона, прошу вас поднять бокал за мою прекрасную невесту. Леди Сабина продемонстрировала свое упорство во время поездки в честь Бессмертной Солены и очаровала нас яркой демонстрацией поцелуя богов по прибытии. Нам всем повезло, что в нашем городе теперь живет эта знаменитая красавица, но никому не повезло больше, чем мне. – Он преувеличенно игриво подмигивает толпе. – Руки прочь, негодяи. Леди моя.

В толпе раздается вежливый смех. Я смотрю в свою тарелку, вцепившись в подлокотники кресла так сильно, что костяшки пальцев побелели, и теряю связь с реальностью.

– А теперь, – продолжает Риан, поднимая свой бокал, – с радостью объявляю, что накануне Мидтана я сыграю свадьбу со своей невестой здесь, в Сорша-Холле, древней резиденции моей семьи. И вы все приглашены, гуляки!

Присутствующие поднимают бокалы за нас под бурные аплодисменты. Кровь отхлынула от моего лица. Он назначил дату нашей свадьбы? До Мидтана осталось чуть больше месяца. Естественно, никто не стал привлекать меня к этому решению, как и в целом к вопросу обручения с Рианом. Мне и так было страшно, когда я была просто помолвлена с ним, а теперь, когда назначена дата, я чувствую себя так, словно над моей головой занесен клинок палача.

Риан поворачивается ко мне с протянутой рукой.

– Не окажете ли вы мне честь, миледи? Подарите мне первый танец.

Потея под сотнями пристальных взглядов за масками с перьями, я не могу сказать «нет». Сердце бешено колотится, когда я на дрожащих ногах следую за Рианом на танцевальную площадку, где толпа освобождает для нас место. Я не умею танцевать. Когда я должна была научиться этому, пока мыла полы? Но Риан спасает меня. Его уверенные руки направляют меня, и мне остается только следовать его указаниям.

Пока я кручусь и верчусь, мои мысли разбегаются. Наверное, дело в вине или в загнанной глубоко внутрь боли, а может, и в шоке от объявления Рианом даты свадьбы. Лица гостей в масках кружатся вокруг меня, как в кошмарном сне.

Что я собираюсь делать? Может, Риан и не такой уж мерзавец, каким я его считала, но я не дура. Я понимаю, что еще не узнала его настоящего. Он мастерски скрывает свою истинную сущность и до сих пор показывал мне лишь тщательно продуманный фасад. Хотя я допускаю, что однажды увижу в нем откровенного негодяя вроде его отца.

Но, по крайней мере, Риан ведет себя уважительно. Он предоставлял мне все, что я только могла пожелать, но я ничего к нему не чувствую. Он красив, но меня не привлекает его лицо. Он богат, но мне нет дела до его денег.

Во время танца мой взгляд находит в толпе Бастена. Его бесстрастное выражение лица не выдает никаких эмоций – он выглядит как образцовый бесчувственный солдат. Но я знаю, что он должен что-то чувствовать. В пещере у водопада он отдал мне всего себя. Он занимался со мной любовью так, словно я была единственной женщиной в мире. Я не знаю, почему его чувства изменились, но сейчас он явно скрывает свои истинные ощущения. Я уверена в этом. Я хочу сорвать маску, заглянуть ему прямо в душу и спросить, почему он меня сломал.

После танца мы возвращаемся к столу верховного лорда, садимся на кресла, и музыка затихает. Злобно ухмыляясь, Риан объявляет:

– Я приготовил особенное развлечение для сегодняшнего праздника. Состязание в силе между двумя самыми известными бойцами Дюрена: Магнусом Ланкастером и Роландом Шейдом!

Он хлопает в ладоши, подавая сигнал, и толпа отступает назад, чтобы освободить широкий круг в центре бального зала. Впервые я замечаю, что инкрустации в отполированном деревянном полу – не просто декоративный узор; они намеренно разграничивают место для поединка. Среди прочих отметок есть круг, очерчивающий место, где пара должна сражаться.

Двое громадных мужчин появляются с черного входа. Они одеты в кожаные бриджи, демонстрирующие их накачанные мышцы. Кожа на их лицах загрубела, как избитые морем камни; у одного короткая борода, у другого – глубокий шрам через всю челюсть. У одного на груди нарисована красная буква «М», а у другого – синяя «Р».

– В качестве дополнительного удовольствия, – продолжает Риан, положив руку мне на плечо, – я хочу предложить пари своей будущей жене. Выберите бойца, леди Сабина. Если он победит, вы можете выбрать свой приз. Однако если победит мой, вы будете должны мне поцелуй.

Толпа восторженно хохочет, восхищенная этим скандальным пари, хотя оно должно быть относительно безобидным, если судить по обычным ставкам Вальвери.

У меня сводит живот, а глаза скользят по двум бойцам, которые пытаются завоевать мое расположение, напрягая мускулы. Насилие на приеме по случаю моей помолвки, даже в качестве игры, кажется плохим выбором. Мой взгляд случайно падает на Бастена, стоящего в нескольких шагах позади бойцов, и мое сердце замирает.

Но потом я вспоминаю, как от него пахло духами какой-то шлюхи сегодня утром, и мои ладони на подлокотниках в гневе сжимаются в кулаки.

– Пари принято! – жестко объявляю я к восторгу толпы. – Я выбираю воина в красном.

Два бойца выходят на размеченный ринг, танцуя друг с другом с устрашающим пыхтением. Они явно натренированы превращать насилие в развлечение. Я бросаю взгляд на висящие вверху фонари. Взрослые мужчины, избивающие друг друга ради спортивного интереса, выглядят варварами; но что может быть лучше оды древним фейри, изначально показавшим такой пример?

Когда толпа уже заряжена, бородатый боец Роланд наносит мощный прямой удар, от которого выбранный мною боец уклоняется в сторону. Магнус отвечает молниеносным ответным ударом, а затем ударом ногой в область живота Роланда. Роланд парирует серией ударов, добавляя эффектные увороты, отчего публика визжит от восторга.

Мое внимание переключается от боя к Бастену. Он смотрит с легким интересом, словно видел эти постановки тысячу раз. А он их и вправду видел. Долгие годы он был одним из бойцов. Хочет ли он смотреть на это снова? Вспоминать свое кровавое прошлое?

Роланд застает врасплох Магнуса своим молниеносным ударом по внутренней стороне ноги, который выводит того из равновесия. Но мой боец делает выпад вперед и ударяет Роланда коленом в грудь. Толпа вскрикивает – думаю, мы с Рианом не единственные, кто заключил пари на исход этого боя. Магнус – явно лучший боец, и я улыбаюсь, думая о том, какой приз я попрошу у Риана – такой, который он действительно может предоставить.

Долгую поездку на Мист за городские стены?

Одного из новых щенков, недавно родившихся у дозорной гончей, которого я могла бы воспитать как своего союзника?

Или, может быть, экскурсию по настоящему Дюрену, включая «улицы греха» и прочие места, которые Риан от меня скрывал?

Но тут Роланд, измотанный и близкий к поражению, наносит Магнусу сокрушительный удар в челюсть. Голова Магнуса откидывается назад, и он падает на пол. Как только его спина касается отполированного дерева, Роланд победно поднимает кулак.

Волнение в толпе нарастает, и мои глаза расширяются, когда я понимаю, что это значит. Невероятно, но боец Риана выиграл. Ему повезло? Маловероятно. Гораздо больше шансов, что Риан подстроил поражение того бойца, которого я выберу для поединка.

Платье кажется мне слишком тесным, и я неловко ерзаю на месте, понимая, что меня разыграли. Щеки пылают от гнева. Крылья от костюма на спине впиваются в позвоночник.

Я бросаю взгляд на Риана. Он по-волчьи улыбается в ответ.

Проклятые Вальвери.

После того как Риан поздравляет победителя и приглашает Роланда сесть за стол верховного лорда – в дальнем конце, рядом с имеющими меньшую благосклонность вельможами, – настроение толпы меняется. Присутствующие в масках, насытившись вином, больше не жаждут крови. Теперь в них пробуждается похоть.

– Поцелуй! – кричит кто-то. – Пусть «крылатая леди» подарит нашему господину поцелуй!

– Да, сдержите свое обещание, добрая леди!

Я сжимаю кулаки на коленях. Мои глаза под маской изучают толпу с нарастающей паникой. Как мне выбраться отсюда? Инстинкт заставляет меня вернуться к старой привычке и бессознательно обратиться за помощью к Бастену.

Он стоит у заднего входа в бальный зал. Его руки плотно сложены поверх нагрудника. Свет фонарей отражается от латунных наплечников. Его глаза впиваются в Риана, когда тот откидывается на спинку кресла. Да, не я одна догадалась, что Риан подстроил исход состязания.

– Что скажете, миледи? – Риан обращается ко мне достаточно громко, чтобы толпа могла его услышать. – Конечно, не стоит надеяться, что такой негодяй, как я, заслужил настоящий поцелуй от такой богини, как вы, поэтому я буду рад хотя бы воздушному поцелую, слетевшему с ваших сладких губ.

Это удивительно щедро со стороны Риана – предложить мне такой способ избежать настоящего поцелуя, и хотя я уверена, что у него есть скрытые мотивы, это расслабляет мои напряженные мышцы.

Окинув взглядом всех присутствующих, я встречаюсь глазами с Бастеном.

Он переспал со шлюхой? Что ж, тогда и мне придется играть в эту игру.

– Справедливость есть справедливость, милорд! – громко объявляю я, поднимаясь на ноги и театрально взмахивая крыльями, а затем опускаюсь на колени Риана, радуясь, что моя пернатая маска скрывает мой страх.

Толпа ахает от моего дерзкого поступка. Руки Риана обхватывают мои бедра, и он пристраивает меня у себя на коленях. Он насторожен, но заинтригован.

Потянувшись к голове, я развязываю атласную ленту, удерживающую мою маску. Теперь, открыв лицо, я обращаюсь к толпе – а точнее к Бастену, размеренно произнося:

– Я выполню свое обещание, милорд. Вы получите свой поцелуй.

– ПРОЧЬ. СЕЙЧАС ЖЕ.

Голос. Он вернулся. Он здесь. Мое внимание мечется по залу в поисках его источника. Уловив мою внезапную растерянность, Риан кладет руку мне на бедро, чтобы вернуть внимание толпы к нам.

Это срабатывает.

Мозолистой рукой он проводит по моей оголенной из-за глубокого разреза платья ноге, возвращая мой взгляд к себе, и беспокойство по поводу голоса отходит на второй план.

Он двигает бедрами, заставляя меня неуверенно покачиваться на его коленях. Мое сердце бешено колотится. Его рука неторопливо гладит мою ногу. Откинувшись на спинку кресла, похожего на трон, он смотрит на меня из-под полуопущенных век.

Он манипулирует мной. Заставляет меня целовать его, а не наоборот. Заставляет меня играть роль инициатора, чтобы толпе казалось, что я отчаянно этого хочу.

Как будто я добровольно стала невестой.

Я вспоминаю театральность только что увиденного боя и говорю себе, что это всего лишь спектакль. Бастен наблюдает за нами. Его взгляд – единственное, что меня волнует. Мне нужно, чтобы он подумал, что я хочу этого поцелуя. Что он не единственный, кто ставит Риана выше всех остальных.

Я хочу причинить ему такую же боль, какую он причинил мне.

Как актриса, обычная актриса. В порыве смелости я обхватываю Риана за шею и прижимаюсь губами к его губам. Хлопки и улюлюканье толпы заставляют бумажные фонарики дрожать. Я прислоняюсь почти открытой грудью к груди Риана, крепче сжимая ремни, удерживающие мои крылья, и изо всех сил пытаюсь сделать поцелуй чувственным.

Ладонь Риана скользит по моему обнаженному бедру, поднимаясь к ягодицам. Он как и я, устраивает для зрителей шоу. Его губы двигаются, задавая тон поцелую, ловко беря его под контроль. Его язык скользит по моему, безмолвно спрашивая, как далеко я готова зайти. Мое платье кажется тесным как никогда. Как далеко я готова зайти? Смотрит ли на нас Бастен? Сжимает ли он ладони в кулаки?

Поцелуй не так страшен, как я боялась, – более того, у меня даже захватывает дух. Непоколебимая инициатива Риана делает поцелуй невероятным, и теперь я понимаю, почему так много женщин жаждут его. Его зубы цепляют мою нижнюю губу и нежно прикусывают. Я бы солгала, если бы сказала, что не чувствую трепет, хотя, возможно, дело в энергии толпы, сосредоточившей все внимание на мне.

– ПРОЧЬ.

Я разрываю поцелуй с резким вдохом. Снова голос, и на этот раз он звучит громче. Он дает моему разуму сигнал, необходимый для того, чтобы вспомнить, что поцелуй – это всего лишь актерская игра. Но моя одышка вполне реальна. Так же как и мурашки на моем бедре, на котором большой палец Риана лениво рисует круги.

Краем глаза я вижу, как Бастен смахивает с фуршетного стола на пол поднос с хрустальными бокалами, разбивая их в порыве гнева. Несколько человек рядом смеются, думая, что он пьян, но больше никому нет до этого дела. Я единственная, кто видит, как он сгибает пальцы на руках – на костяшках становится видна кровь, – а затем выбегает из бального зала.

Я улыбаюсь с мрачным удовлетворением. Я сделала это – задела его чувства. Он должен был отреагировать так, только если бы я действительно была ему небезразлична.

– Это было... неожиданно, – мурлычет Риан мне на ухо, но в его соблазнительном тоне звучит нотка подозрительности.

Он не идиот. Он знает, что невеста, которую он купил против ее воли и унизил на глазах у половины королевства, должна его ненавидеть. Впрочем, Бастен как-то сказал мне, что мужчины обладают поразительной способностью лгать самим себе, когда речь идет о том, чего они хотят.

Я нервно улыбаюсь Риану, которого поцелуй потряс больше, чем я ожидала, и сползаю с его коленей. На мгновение мой взгляд устремляется к заднему входу.

Бастена уже нет.

Я не планировала этого, но если и есть подходящее время, чтобы ускользнуть и исследовать источник таинственного голоса, то оно настало. В кои-то веки за мной не следят.

– Прошу меня извинить, милорд, – заикаясь, произношу я, прижимая руку к своей вздымающейся груди. – Мне не хватает воздуха. Я выйду на балкон.

Риан кивает, его полубезумные глаза впиваются в меня, словно он прекрасно понимает мою ложь, но не собирается меня в ней уличать.

Он бормочет:

– Конечно, певчая птичка.

Положив руку на горло, я пробираюсь сквозь разбушевавшихся гостей, которые вернулись к танцам, выпивке и пошлым взглядам друг на друга. С трудом преодолевая непосильную тяжесть крыльев, я направляюсь к балкону, а затем возвращаюсь к заднему входу и выскальзываю наружу, пока никто не видит.

Глава 30

Вульф

Кровь капает из раны на моей руке, когда я врываюсь в коридор. Я пытаюсь уйти с этого чертового приема как можно быстрее. Столько вонючих тел. Раздражающая музыка фейри. Оглушительные возгласы, поддерживающие Риана, когда он провел рукой по заднице Сабины.

Черт.

Я снова сжимаю кулаки с такой силой, что они начинают кровоточить. Где же эта идиотская тряпка...

В южном коридоре темно, свет в канделябрах намеренно приглушен, чтобы создать атмосферу таинственности. Парочки уже воспользовались темнотой. Почти в каждом алькове, мимо которого я прохожу, мелькают тени в масках из перьев. Придурки. Ненавижу балы в Сорша-Холле. Никогда не понимал, почему люди так очарованы фейри – что они вообще для нас сделали?

Женский стон наслаждения останавливает меня и заставляет ненадолго закрыть глаза. На секунду мне показалось, что это Сабина. Мысленно я вижу только ее, сидящую у него на коленях, и его руку на ее голом бедре. Когда она поцеловала его, мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не стащить ее с его колен, не повалить на пол и не оттрахать на глазах у всех, пока не останется ни капли сомнения в том, кому она принадлежит.

Проклятый Риан. Будь проклят весь этот чертов замок.

Я хватаю скомканную салфетку, упавшую с чьей-то тарелки, и обматываю ею кровоточащую рану на костяшках пальцев. Крепко завязав узел, я опираюсь спиной о стену в редко используемом коридоре, заставленном шкафами для хранения вещей, где никто не увидит, как я прислоняюсь головой к прохладному камню.

Что вообще происходит?

Я должен собраться с мыслями. Я должен выкинуть Сабину из головы. В Астаньоне творится что-то неладное, и скоро может запахнуть жареным. Так много следов, так много возможных зацепок. Где все они сойдутся? Что знает король Рашильон, чего не знаем мы? Действительно ли боги пробуждаются? Неужели все его приготовления – прорыв пограничной стены, похищение поцелованных богами людей – это подготовка к их возвращению?

Все эти вопросы отпадают, как только я чувствую запах фиалок в воздухе.

Как хищник, я распахиваю глаза.

В двадцати шагах от меня Сабина бесшумно выскальзывает из бального зала и на цыпочках направляется вперед по коридору напротив меня. Потрясенный ее смелостью, я выпрямляю спину. Тайком сбежать с собственного приема по случаю помолвки? Что эта маленькая дикарка с крыльями себе позволяет?

Держась в тени, она целеустремленно движется по коридору. Из алькова доносится стон той же женщины, что и раньше, и Сабина замирает, прижимает руку к груди, а потом идет дальше. Я преследую ее, с любопытством, что она задумала. Она знает, что из Сорша-Холла не выбраться, так куда же она направляется?

В конце коридора она останавливается. Несколько секунд она стоит неподвижно, навострив уши. Почти неслышно, словно озвучивая какую-то мысль, она шепчет под нос:

– Кто ты? Чего ты хочешь?

Эти слова звучат так тихо, что только человек с моим слухом может их уловить. Через секунду она так же решительно поворачивается к лестнице на нижний этаж.

Да, мне это не нравится.

Внизу находятся только картофелехранилище и темница, в которых Сабине нечего делать. Пришло время прервать ее маленькое приключение.

Быстрыми бесшумными шагами я подхожу к ней сзади и зажимаю ее рот ладонью. Другая рука обхватывает ее талию. Ее дурацкие костюмированные крылья оказываются между нами, перья лезут мне в рот, да и мои тяжелые наплечники тоже мешают.

Она вскрикивает и бьется в моих объятиях, и я поворачиваю ее, чтобы прижать спиной к стене. Слишком темно, чтобы она сразу меня узнала. С дикими испугом в глазах она пытается ударить меня коленом в пах – по крайней мере, она вспомнила, чему я ее учил, но я легко предвосхищаю удар и блокирую его.

– Тихо, – шиплю я. – Это всего лишь я.

Ее крики стихают, но пульс остается учащенным. Ее грудь поднимается и опускается, как сладкие подушечки с кремом, выпячиваясь из платья, сжатые ремнями от крыльев. Сабина перестает бороться, но в ее глазах все еще читается решимость дать отпор.

Ее крылья ударяются о стену, когда я снова толкаю ее назад.

– Сейчас я уберу руку, и ты скажешь мне, куда идешь. – Я медленно отнимаю ладонь от ее влажного рта и опускаю руку вниз, останавливаясь на ее шее.

Оскалив зубы, она рычит:

– Что ты здесь делаешь?

– Это моя работа – защищать тебя. Неужели ты думала, что я упущу тебя из виду? – Ее идеальная поднятая грудь продолжает вздыматься. – А теперь скажи мне, куда ты направляешься.

– Мне просто нужно немного тишины!

– Ты лжешь, – лениво замечаю я, прижимая большой палец к ее яремной ямке, где пульс выдает ее волнение.

Сжавшись под моей хваткой, она выпаливает:

– У Риана есть секреты – думаю, ты простишь меня за то, что я хочу знать правду о том, за кого должна выйти замуж.

– Секреты, спрятанные в картофельном погребе?

– Что? Я не знаю, что там. Я просто следую интуиции. Секреты всегда хранятся где-то в темном и глубоком месте, не так ли?

Она выдает не всю правду, но большая часть того, что она говорит, не является ложью. Это позволяет мне ослабить хватку на ее горле. Мышцы на шее подрагивают, когда она сглатывает, и я ничего не могу с собой поделать. Это ужасно, но все, о чем я могу думать в данный момент, – как бы мне хотелось вгонять свой член в ее горло, пока она не начнет стонать.

– Ты не была так обеспокоена секретами своего мужа, когда твою задницу тискали его руки, – замечаю я.

– А что я должна была делать? Я проиграла пари.

Я рычу:

– Ты сделала это специально! Ты хотела причинить мне боль.

Она тут же наносит ответный удар:

– О, как будто ты не причинил мне боль! Я не твоя, Вульф Боуборн. Ты мог бы трахать меня прямо сейчас в домике у моря, но ты отказался от нашего плана. Ты выбрал это.

Я краснею от этого обвинения. Мое тело напрягается, готовясь либо к предстоящей драке, либо к сексу. Но я в ярости не из-за нее. Дело во мне. Меня задевает правота Сабины.

– Я никогда не выбирал этого.

Кто в здравом уме выбрал бы такую изощренную пытку? Наблюдать, как девушка, которую ты хочешь, прижимается губами к другому мужчине?

Она окидывает меня язвительным взглядом, который говорит мне, как я ошибаюсь.

– Признайся, – защищаюсь я, – ты думала обо мне, когда засовывала язык ему в глотку.

– А тебе какое дело? – парирует она. – Ведь ты заставил шлюху оседлать твой член три дня назад. Ты использовал меня, а потом выбросил!

Я напрягаю все свои силы, чтобы не рассказать всю правду и принять то отношение, которое Сабина демонстрирует в мой адрес.

– Я бы никогда не выбросил тебя, Сабина. За всю тысячу лет, что боги дремлют.

– Тогда зачем поступать так жестоко? – В ее глазах от гнева блестят слезы, и это немного выбивает меня из колеи. Мой голос срывается.

– Ты многого не знаешь.

– Тогда расскажи мне! Что могло заставить тебя передумать? Ты действительно так предан Риану?

Я колеблюсь.

– Речь идет и о верности в том числе, но это только одна сторона.

– А что же еще? Ты настолько сломлен жизнью? Ты просто играл со мной? Это было весело? – Мои брови хмурятся от предположения о том, что я мог бы причинить ей боль ради удовольствия. – Ты – садист, – шипит она, ее щеки пылают пунцовым цветом, – ты не лучше Берольта, распускающего руки...

Несмотря на это обвинение, мое тело инстинктивно движется, бедрами я сильнее прижимаю ее к стене. Ее дурацкие крылья дрожат. Мои глаза вспыхивают, как у дикого зверя.

– Я совсем не похож на Берольта.

В ответ она отпихивает меня со всей силы, и я даю ей немного пространства, отступая на шаг, двигаясь, как зверь в клетке. Она снова бьет меня в грудь обеими руками, бьет еще и еще, пока я не упираюсь спиной в противоположную стену коридора.

Я позволяю ей прижать меня к себе, нуждаясь в том, чтобы довести дело до конца. И как же приятно чувствовать ее руки на себе, даже в порыве ее ненависти.

– Скажи мне, почему ты был так жесток, Бастен. Я хочу знать правду.

Прекрасная вспышка ее гнева опьяняет. Я мог бы купаться в ее ненависти всю ночь.

– Я же говорил тебе...

Она бьет меня по лицу. Жгучая боль что-то делает со мной. Удар отдается в моем паху. Я закрываю глаза, борясь с желанием поддаться адреналину, бурлящему в моих венах. Я бормочу:

– Сделай это еще раз.

Она задумывается, но лишь на секунду, и снова шлепает меня, на этот раз сильнее. Я издаю стон от безумного удовольствия и слизываю влагу с губ.

– Хорошо. Еще раз.

Но она этого не делает. Я чувствую, как в ней вспыхивает гнев, она хочет снова меня ударить, но не так, чтобы мне понравилось. Затем что-то в ее настроении меняется. Или, может быть, в моем. Ее рука дергается, чтобы снова нанести удар, но на этот раз я ловлю ее, хватаю за запястье и замыкаю в своих руках.

Наши губы сближаются, как враждующие армии, наша страсть неистово бурлит, ненависть и любовь смешиваются, и это похоже на столкновение звезд, на прекрасный взрыв. Все рушится, но я умру счастливым. Мои руки сжимают ее узкую талию, а губы пытаются как можно быстрее впиться в нее. Я хочу поглотить ее, взять ее всю. Ее руки ложатся на мои латунные наплечники, пытаясь притянуть меня ближе. Моя маленькая фиалка такая миниатюрная по сравнению со мной. Даже когда она встает на цыпочки, мне приходится наклоняться, чтобы поцеловать ее.

И этого недостаточно.

Этого никогда не будет достаточно.

Я хватаю ее за ягодицы и поднимаю на руки. Ее красивые ноги обхватывают мои бедра, а пикантные разрезы платья позволяют легко двигаться. Мои пальцы сжимают ее мягкую плоть, словно погружаясь в пуховый матрас после долгих месяцев в дороге. Мой член пульсирует. Теперь, когда мое тело сделало выбор между борьбой и сексом, поток крови приливает к нему.

– Бастен. – Мое имя так сладко звучит в ее устах, когда она с придыханием произносит его. – Я ненавижу тебя.

Но ее бедра действуют иначе. Мне плевать, что она говорит, лишь бы ее губы оставались на моих.

– Я знаю, маленькая фиалка. Я знаю.

Поддерживая ее одной рукой, другой я откидываю ее голову назад, чтобы просунуть язык в ее полураскрытый рот. Я пробую ее на вкус, вдыхаю ее. Когда ее язык касается моего, мне кажется, что я умру. Ее проклятые крылья... Моя проклятая броня... Я должен снять ее. Я грубо дергаю за металлический ошейник, чтобы ослабить кожаные ремешки, но тут же замираю, услышав за углом шаги и невнятные голоса.

– Ты это слышал? – говорит кто-то.

– Что слышал? Ты выпил слишком много полыни, – отвечает другой.

– Ш-ш-ш, – шиплю я на ухо Сабине. – Люди идут.

Я прижимаю руку к ее рту, заглушая ее стоны. От ее горячего дыхания моя ладонь становится влажной. Ее маленькое упругое тело, словно непокорная кошка, отказывается оставаться неподвижным и молчаливым. Из-за нее мы можем попасться.

Я сжимаю ее в своих объятиях, желая сорвать с себя броню, чтобы почувствовать ее всю.

Я упираюсь лбом в ее лоб, моя рука все еще прижата к ее губам.

Ее сердце стучит как кузнечный молот. Время тянется мучительно долго, а мы так и не двигаемся, прижавшись к стене и стараясь не шуметь. Здесь темно, но любой заприметил бы костюм «крылатой леди» и доспехи дозорного.

Кем бы ни были приближающиеся люди, они сворачивают в противоположном направлении в северный коридор, и у меня вырывается вздох облегчения.

Сабина что-то бормочет мне в ответ, но я медленно качаю головой.

– Ш-ш-ш, маленькая фиалка. Нас не должны поймать.

Она настойчиво покачивает бедрами, и я клянусь, что эта дикая кошка возбуждается от возможности быть пойманной не меньше, чем боится этого.

Низ живота снова напрягается, требуя найти укромное местечко, чтобы трахнуть ее до бесчувствия, иначе я рискую сгореть.

– Не издавай ни звука, – предупреждаю я. – Ты пойдешь со мной.

Глава 31

Сабина

Зажав мне рот одной рукой, Вульф вставляет маленький ключ в неприметную дверь, которую я не заметила в темноте. Она предназначена для слуг, такая же есть в моей спальне, но эта сделана из простого дуба. Он втягивает меня в тускло освещенный проход и захлопывает дверь как раз в тот момент, когда мы вновь слышим голоса людей, проходящих в нескольких шагах от того места, где мы находились. Когда голоса стихают и мы оказываемся в тишине, он наконец убирает руку.

– Риан заметит, что я ушла, – говорю я тихим шепотом, мое сердце стучит. – Он будет искать меня. Если он увидит нас вместе...

– Предоставь это мне, маленькая фиалка. Я услышу, если кто-нибудь придет.

Его широкая ладонь прижимается к моей щеке, как к золотому кубку, и он быстро наклоняется, чтобы поцеловать меня. Его губы жадно впиваются в мои, а затем он берет меня за руку, наши пальцы переплетаются, и он ведет меня дальше по проходу.

О боги! Мое сердце трепещет, как птица, заманиваемая в ловушку и чувствующая опасность, но все равно стремящаяся вперед. Что я делаю? Неужели я сошла с ума? Бастен предал меня. Он переспал со шлюхой. Я не должна быть здесь с ним! Но когда я смотрю на него, моя решимость улетучивается. Тоска и желание толкают меня заполнить пустоту.

Я ненавижу его... Я ненавижу его... Я ненавижу его.

И одновременно я хочу его так мучительно, что вот-вот рассыплюсь на кусочки.

Проход для слуг узкий, освещенный только светильниками, висящими на стенах, поэтому мы то погружаемся в тьму, то выходим из нее. Стены отделаны простыми деревянными панелями, на полу лежит ковер приглушенного зеленого цвета, предназначенный заглушать шаги слуг.

– Что, если кто-то из прислуги появится здесь? – задыхаясь, молвлю я.

– Мы одни. Я бы почувствовала запах, если бы кто-то был рядом. Все собрались в бальном зале, чтобы помочь с организацией вечера.

Я пропускаю собственный праздник по случаю помолвки. Мой жених ждет меня у пустого кресла за столом верховного лорда. Ну и что? Я никогда не просила о таком. Риан дергал меня за ниточки, и будет справедливо, если я их оборву.

Бастен хорошо знает все ходы во дворце, и мне интересно, как часто он по ним ходит. Он что, тоже слуга? От него ждут, что он будет держаться в стороне, стараясь ходить тихо, чтобы не потревожить Вальвери? Или он свободно ходит по главным залам как друг Риана? Я не могу понять, какое его место среди слуг и самой семьи Вальвери, и не уверена, что он сам его понимает.

Он ведет меня по узкому проходу. Затем вверх по двум крутым лестницам. Здесь так много поворотов, что у меня голова идет кругом. Я совсем перестаю соображать, когда он останавливается, чтобы отпереть очередную дверь. Он открывает ее, и меня встречает запах цветочных духов.

Мы в моей спальне.

– Этот ключ, – интересуюсь я, когда он убирает его обратно в карман, – отпирает все двери?

– Те, к которым есть доступ у слуг. Но можешь об этом забыть. – В его глазах мелькает предупреждение. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что побег всегда был у меня на первом плане. Я ничего не могу с этим поделать. Я так долго была в заточении, что в моем сознании зародилась идея о свободе, которая заставляет желать только ее.

Лунный свет струится сквозь высокие окна. Фонарь на моем туалетном столике мерцает, в остальном комната погружена в темноту. Бастен подходит к главной двери и запирает ее на засов. Затем он поворачивается ко мне с видом грозного егеря. Одной рукой он расстегивает латунный ошейник на шее. Он оттягивает кожаный шнурок, и металл с глухим стуком падает на ковер.

Невозможно неправильно истолковать похотливый взгляд Бастена.

Я прикусываю губу, чтобы подавить прилив крови к нижней половине тела. Я чувствую головокружение. В тусклом свете Бастен похож на темного короля фейри как никогда раньше. И, боги, как же я хочу, чтобы он взял меня.

Это неправильно, я знаю. Я помолвлена с другим мужчиной. Учение Бессмертной Айри о целомудрии говорит мне, что я не должна этого делать. Но разве Риан заслужил мою верность?

Совсем нет.

Бастен расстегивает наплечники и снимает их по одному, двигаясь медленно, чтобы металл не звенел. Его глаза не отрываются от моих. Я чувствую себя в ловушке, как кролик, зачарованный взглядом змеи. Он идет ко мне, отстегивая кожаную нагрудную пластину с гербом Вальвери, и кладет ее у изножья кровати.

Сняв доспехи, он остается только в штанах, его меч низко висит на бедрах, и в рубашке, отличной от той, которую я одалживала столько раз, что она стала мне второй кожей. Ладони заныли от желания мять ткань в кулаке. Бастен подходит достаточно близко, чтобы я смогла почувствовать тепло его тела. Он кладет свою тяжелую руку на основание моей шеи.

– Скажи, что ничего не почувствовала во время того поцелуя.

Я знаю, какой поцелуй он имеет в виду. Когда я сидела на коленях у Риана, мои руки обвивали его шею, а наши языки скользили друг по другу. Но я не хочу, чтобы Бастен узнал правду.

– А как же та шлюха? – восклицаю я. – Ты ничего не чувствовал с ней?

Его ладонь скользит вверх, обхватывает мое горло, и он наклоняется ко мне с едва сдерживаемым нетерпением.

– Я не трахал никакую шлюху. После тебя я не вставлял свой член ни в одну женщину и не собираюсь. Маленькая фиалка, разве ты не знаешь, что я никогда не захочу ни одну женщину, кроме тебя?

Мои губы раскрываются, я издаю тихий возглас. Этот человек мучает меня. Он собирается уничтожить меня. А я с такой готовностью падаю в зыбучий песок, умоляя его похоронить меня целиком.

– Бастен, – тихо выдыхаю я.

Он закрывает глаза.

– Скажи это еще раз. Мое настоящее имя.

Я сглатываю комок в горле, образовавшейся от того, что его рука все еще нежно сжимает мою шею.

– Бастен.

Не успеваю я опомниться, как он поднимает меня с пола, словно я ничего не вешу. Мои ноги, не скованные в движениях благодаря боковым разрезам платья, инстинктивно обхватывают его бедра. Как только наши тела выравниваются, из него вырывается глубокий хриплый выдох. Он разворачивает меня и прижимает спиной к стене. Шершавый камень царапает мою спину, словно ногти. Красивые крылья из гусиного пуха трещат и рвутся на части. Перья дождем сыплются на пол. Кажется, его не волнует, что мы рвем костюм, который, должно быть, стоит больше, чем он зарабатывает за год.

Наши губы сливаются в поцелуе, и чувствуется, что мы пытаемся сдержаться. Рот Бастена горячий. Он проводит своим языком по моему, словно хочет попробовать на вкус всю меня. Когда он прикусывает мою нижнюю губу, мне кажется, будто молния пронзает меня до самых пальцев ног. Я запускаю руку в его волосы, притягивая его голову к себе. Это похоже на игру, и мы оба полны решимости победить. Он не перестает водить руками по моим ягодицам, словно я сокровище, которое он хочет украсть. Разрезы платья позволяют ему касаться моих самых интимных мест, защищенных только атласными трусиками.

– Их нужно снять! – резко приказывает он.

Я двигаю бедрами, и он усаживает меня на пол. Бастен берется за сломанные крылья, расстегивает кожаные ремни на моей груди и спускает их. Наконец-то освободившись, я могу сделать глубокий вдох. Но прежде чем я успеваю освободиться от трусиков, он опускается передо мной на колени, словно собираясь поклониться богам. Грубо отодвинув подол платья, он проводит руками по моему нижнему белью. Его горячее дыхание делает мокрой и без того влажную ткань. Он находится так близко к моей ложбинке – должно быть, тонет в моем аромате. Мои щеки пылают от осознания того, что он узнает, насколько я мокрая, ведь мое тело сильно жаждет его.

Зацепив пальцами край трусиков, он медленно спускает их по моим ногам, проводя ладонями по гладкой коже бедер и икр, пока не опускается мои ступни. Затем он прислоняется лбом к нижней части моего живота и стонет.

– Твой запах. Я жаждал его.

Он встает и расстегивает брюки, а затем хватает меня за ягодицы, сдвигая подол платья в сторону, чтобы я могла обвить свои ноги вокруг его бедер.

Я снова упираюсь головой в стену. Что со мной не так? Я ненавижу этого мужчину... но моему телу все равно. На самом деле, ненависть только усиливает мое возбуждение. Это нелепо, но ненависть – мощная форма связи. Долгое время это был единственный язык, который я знала. И Бастен такой же. Нас воспитали на насилии, так что неудивительно, что мы его жаждем.

У нас обоих извращенное сознание. Мы оба сломлены.

Но по крайней мере мы сломлены вместе.

Его веки опускаются, когда он освобождается от штанов и прижимает свой член к моему входу. Он скользит кончиком вверх и вниз по моей блестящей щели, а его грудь вздымается.

– Ты такая мокрая!

Мои бедра покачиваются, не в силах удержаться на месте. Я облизываю пересохшие губы. Но как бы я ни извивалась, он не погружается в меня глубже и только дразнит.

Он требует:

– Скажи мне, что думала обо мне, когда целовалась с ним!

Я обнажаю зубы, когда меня охватывает вспышка гнева.

– Я не думала о тебе. Я ненавижу тебя – я вообще никогда о тебе не думаю.

– Ты так красива, когда врешь, – бормочет он, а затем наконец берет меня одним резким движением. Из моего рта вырывается вздох, когда его член полностью заполняет меня. Клянусь Бессмертными. Ни одно чувство в мире не сравнится с тем, что я испытываю, когда Бастен находится внутри. Несмотря на силу моего возбуждения, Бастен слишком большой, поэтому я испытываю удовольствие и боль одновременно. Он на мгновение утыкается лбом в мою шею, а его член погружается в меня до предела. Затем он вынимает его и снова вводит.

Я вскрикиваю, чувствуя давление, и он зажимает мне рот одной рукой, а второй продолжает поддерживать сзади.

– Тихо, – шепчет он. – Ты же не хочешь оповестить весь замок о том, что я трахаю невесту Риана?

Но когда он мощными толчками сильнее прижимает меня к стене, я не успеваю сдержать свои стоны. Он сдавливает ладонью мой рот, чтобы заглушить мои всхлипы.

– Вот так, – говорит он негромко. – Покажи мне, как тебе это нравится.

Я обхватываю его своими дрожащими бедрами еще крепче. Подол платья рвется. Но оно и так уже испорчено – разорвано о грубую каменную стену и намокло от моего возбуждения. Пальцы Бастена впиваются в мои ягодицы, и он с силой обрушивается на меня.

Шлепки звучат громче моих приглушенных стонов. Я чувствую, как каждый дюйм его члена входит и выходит из меня. Это вызывает во мне какое-то безумие, которое отключает мой мозг и превращает в животное. Схватив его за плечи, я двигаю бедрами в такт его толчкам.

– Кивни, – приказывает он. – Покажи, что тебе это нравится.

Моя голова покачивается на его ладони. В награду он меняет положение и входит в меня еще глубже. Я чувствую, как все внизу набухает от возбуждения. В нижней части живота нарастает напряжение, которое я не могу остановить. Мои бедра напрягаются, я качаю ими быстрее, призывая кульминацию. Я хочу ее. Жар нарастает настолько, что я чувствую, как мы приближаемся к развязке, и мое нутро сжимается вокруг его члена.

– Нет! – рычит он. – Пока нет!

Он полностью выходит из меня и убирает руку от моего рта как раз вовремя, чтобы я успела возмущенно запротестовать:

– Бастен, пожалуйста! – Я задыхаюсь, злясь на него за то, что он заставляет меня умолять.

– Я сказал – пока нет.

Он несет меня к кровати и опускает на меховое покрывало. Он стоит надо мной, глядя на мое распростертое тело в разорванном, испорченном платье, а затем раздвигает мои ноги.

Бастен опускается на колени у изножья кровати, его губы приоткрыты, и когда до меня доходит, что он задумал, мои глаза расширяются.

– О нет! – молю я. – Только не это. Это слишком. Я не выдержу!

В последний раз, когда он лизал меня там, мне казалось, что я разлетаюсь на миллион кусочков. Боюсь, что в этот раз я не смогу собрать себя воедино.

Он смотрит на меня безжалостным взглядом и опускает свой рот к моей вагине.

– Говори меньше, когда я тебя трахаю.

Он безжалостно лижет и сосет меня внизу. Его язык ласкает складки моих половых губ, поглаживая все изгибы. Он опускается, чтобы облизать меня снизу доверху, а затем захватывает мой клитор губами, доставляя неземное наслаждение.

Я вскрикиваю, а затем зажимаю рот рукой, чтобы заставить себя замолчать. Мое сердце бешено колотится. В любую минуту Риан может подойти к комнате искать меня. Или Бриджит войдет через дверь для прислуги, чтобы подготовить комнату к ночи. Нельзя, чтобы нас поймали. Неизвестно, какое извращенное наказание придумает Риан.

Но напряжение нарастает слишком быстро. Буря надвигается, готовая вот-вот разразиться. Бастен вводит в меня палец и одновременно посасывает мой чувствительный бутон.

Это все, что требовалось. Буря разразилась. Волна обжигающего удовольствия захлестывает меня, как будто я погрузилась под воду. Мой мозг немеет, когда я оказываюсь в плену этой бури. Я невесома, словно пепел от костра, несущийся к звездам.

Моя голова откидывается назад, прижимаясь к одеялу, а из груди вырываются отрывистые вдохи. Бастен вытирает рот тыльной стороной ладони, а затем расстегивает на талии пояс с подвесом для меча – последнюю часть доспехов. Он позволяет оружию упасть на пол.

Я понимаю, зачем он это сделал, когда он ложится на меня сверху с таким видом, словно дает понять, что он еще не закончил со мной и что ему нужна полная свобода движений, чтобы сделать то, что он задумал. У меня перехватывает дыхание.

– Я не смогу кончить снова, – задыхаюсь я.

– Сможешь, милая. Сможешь.

Он начинает осыпать меня поцелуями. Выгнув спину, как кошка, я упираюсь в его твердые мышцы. Он обхватывает меня рукой, а затем без предупреждения переворачивает меня на живот.

– Бастен! Что ты... – Я замолкаю, когда он отбрасывает в сторону разорванный подол платья, обнажая мою голую попку. Он хватает меня за бедра и поднимает их так, что теперь я стою на коленях, упираясь локтями в кровать.

Его руки разминают мои ягодицы. Я понимаю, как он хочет трахнуть меня, набросившись сзади, как животное.

– Твой бутон принадлежит мне! – рычит он. – Ты понимаешь? Ни один мужчина не прикоснется к нему. Ни Риан. Ни кто-либо другой.

Вспышка гнева заставляет меня бороться с его хваткой, но в то же время хочу придвинуться ближе, чтобы его член оказался внутри.

– Мое тело принадлежит лишь мне, ублюдок. Я буду делать с ним все что захочу.

– Вот и нет. Оно мое. – Он трет кончиком члена мой вход, и, клянусь, под этим углом я испытываю совершенно новую волну ощущений. Мое тело снова предательски рвется к нему. Он дразнит меня, чуть глубже вдавливая член внутрь меня. – Скажи, что ты хочешь меня, Сабина.

– Я хочу, чтобы ты меня трахнул, – сердито говорю я, поворачивая голову так, чтобы смотреть на него. – Вот что все это означает.

Он проталкивается еще на дюйм, так неглубоко, что это становится пыткой. Он точно знает, что делает. Мрачным голосом он произносит:

– Скажи мне, что ты любишь меня.

Мое сердце колотится, как копыта разъяренной Мист о заколоченную дверь. Как он посмел сказать такую жестокую вещь, засунув в меня свой член?

Я задыхаюсь от шока и выпаливаю:

– Я никогда этого не говорила!

Он кладет руку мне на поясницу, сдерживаясь, чтобы не впиться в меня, как ему явно хотелось бы сделать.

– Ты думаешь, я не знаю, как выглядит любовь? Ну же, маленькая фиалка. Я могу читать тебя как книгу. Ты любишь меня. И уже давно. Признайся в этом, и я помогу тебе увидеть звезды.

Его хрипловатый голос становится более мягким, уговаривающим.

Этот же дурацкий тон он использовал, когда обещал сбежать со мной. И я ненавижу Бастена за это больше всего на свете. За эти мимолетные проблески эмоций, которые он так осторожно демонстрирует. Моменты, когда я могу увидеть его настоящего: того, кого он скрывает от всех, кроме меня.

– Скажи это, Сабина. Скажи, что любишь меня. Это все, что тебе нужно сделать.

Его голос такой нежный и в то же время властный. Его тон заставляет меня поддаться ему, но я уже попадалась на это. Он слегка приоткрывает завесу, демонстрируя мне эту сторону себя, искушая меня подлинной личностью, которая, как я знаю, спрятана глубоко внутри него. Но в тот момент, когда я рушу свои стены, он возводит свои собственные.

– Я ненавижу тебя, – вздыхаю я с закрытыми глазами и стиснутыми зубами. – Я ненавижу тебя так сильно, что мне больно. Больше всего я ненавижу то, что... я люблю тебя.

Из него вырывается прерывистый выдох. Он сильнее прижимается ко мне сзади, его руки нащупывают мои изгибы. Его член упирается в мой вход.

– Хорошая девочка.

Его член полностью проникает внутрь меня. Я задыхаюсь, опираясь на локти, так как мое зрение затуманивается. Он отводит мои бедра назад и снова погружается. А потом еще раз. Его движения становятся быстрее и чувственнее – награда за то, что я дала ему что он хотел. Как бы меня ни переполнял гнев, страсть побеждает. Мои бедра двигаются в такт его толчкам, чтобы его член попал в то место внутри меня, где я чувствую покалывание. Он тянется к моей груди, лаская соски.

– Вот так, – разгоняется он. – Возьми то, что хочешь. Возьми то, что тебе нужно.

Он знает, как управлять моим телом, так же, как луком и стрелами. Прикасаясь к нужным местам, нащупывая чувствительные зоны, понимая, когда нужно действовать мягко, а когда жестко. Вскоре мои ноги начинают дрожать, близится очередная разрядка. С каждым его толчком напряжение усиливается. Я бешено трусь о его член, не заботясь ни о чем, кроме желанного оргазма.

Он крутит мой сосок пальцами, и это избавляет меня от внутреннего напряжения. Оно уходит, опустошая меня. Затапливая меня, как будто треснул лед. Превращая меня в пропасть удовольствия.

Мои ноги подкашиваются, и Бастен обхватывает меня за бедра, чтобы удержать на месте, пока он ускоряет темп.

– Да. Черт. Ты моя, маленькая фиалка. Моя.

Он входит в меня последним глубоким толчком, полностью погружаясь в мои ножны. Я чувствую, как его член пульсирует, ударяясь о мои скользкие внутренние стенки, выплескивая горячие струи семени, заполняющие меня. Это так приятно. Его горячая сперма. Его пульсирующий член. И так неправильно, ужасно, грязно – греховное удовольствие, которое я никогда себе не прощу, но которое необходимо мне, как воздух.

Я падаю на кровать, все еще одетая в рваное маскарадное платье, а Бастен идет к умывальнику и берет полотенце. Он возвращается и вытирает меня с нежностью, от которой у меня сжимается сердце. Я в ужасе чувствую подступающие слезы.

Заставить меня признаться в любви – худший из всех его жестоких поступков. Я не хотела говорить это даже самой себе. Я думала, что люблю Адана, а на самом деле мне нравилась лишь идея выбраться из монастыря и начать новую жизнь. Я убеждала себе, что с Бастеном то же самое. Мои чувства к нему спутались в клубок. Я не могла его любить, потому что я не знала, что такое любовь.

Я должна была знать, что он может узнать тайну, похороненную в моем сердце. Позор, о котором никто не должен был узнать. Я отдала ему свое сердце, полностью и безоговорочно, и даже после его предательства я все еще страстно влюблена в него, из-за чего не могу мыслить здраво.

Я смахиваю слезу, не желая, чтобы он ее видел. Мое признание было искренним: я люблю его, но и ненавижу тоже. Мы просто не можем оказаться вдали друг от друга. Может быть, все дело в этом месте. Дюрен. Сорша-Холл. Со своей греховной природой это место опаснее, чем все другие места, где я когда-либо бывала. Даже несмотря на верность Бастена своему хозяину и мою ярость из-за его предательства, мы притягиваемся друг к другу. Я знаю, что приближаю разрушение, но не способна это остановить.

Бастен опускается на кровать рядом со мной. Он вытирает слезу, скатившуюся по моей щеке, а за ней и еще две.

– Я позабочусь о тебе, – шепчет он, и от звука его голоса все внутри меня переворачивается.

Он пытается поцеловать меня, но я отталкиваю его, с горечью вытирая слезы.

– Ты не можешь позаботиться обо мне.

– Сабина, я могу. Я позабочусь.

– Ты не можешь! – Я толкаю его сильнее, почти сталкивая с края кровати. Поднимаясь на ноги в разорванном платье, я пинаю его доспехи. – Убирайся!

– Прошу тебя. – Он хмурится. – Я не выдержу, если ты...

– Убирайся, Бастен, – шиплю я. – Забирай свои проклятые богами доспехи и уходи!

Глава 32

Вульф

Я застегиваю доспехи, определяющие меня как солдата Вальвери, выхожу из комнаты Сабины и прислоняюсь головой к ее двери, размышляя о том, как я все испортил.

Да, я солгал Сабине, чтобы защитить ее. Это было необходимо. У меня не было выбора. Но порядочный мужчина держался бы от нее подальше после того, как разбил ей сердце. Он не стал бы трахать ее в платье для помолвки.

Я не могу удержаться, я стремлюсь быть ближе к ней. Я никогда ничего не желал так сильно, как ее. Не только секса – хотя секс просто умопомрачительный, – но и ее любви. Знать, что она думает обо мне, когда просыпается и когда засыпает. Стать причиной ее улыбок, получать в награду ее прикосновения. Надеть мое кольцо ей на палец.

Прекрати, Вульф.

То, чего я хочу, невозможно. Она помолвлена с Рианом, который может обеспечить ее безопасность. Так что мне остается только побороть свое дикое чувство собственничества и смотреть, как они будут жить вместе, зная, что я никогда не получу того, чего хочу.

– Вульф? – окликает меня мужской голос, вырывая меня из потока мыслей. – Ты только что вышел из комнаты леди Сабины?

Я резко выпрямляюсь. Риан и двое солдат из числа «Золотых стражей» стоят в конце коридора и странно смотрят на меня. Я так углубился в свои чувства, что не услышал приближающиеся шаги. Это на меня не похоже. Нехорошо. Я теряю самообладание.

Я тянусь рукой к поясу с подвесом для меча, чтобы убедиться, что он правильно застегнут.

– Леди плохо себя чувствовала. Я проверял ее.

Риан медленными шагами подходит ближе.

– Она сказала, что собирается подышать воздухом на балконе, но потом никто не смог ее найти.

Я прочищаю горло, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

– Как ее охранник я все время следил за ней. Думаю, она выпила слишком много вина. Я как раз собирался позвать Бриджит, чтобы она пришла и помогла ей снять платье.

Риан медленно поворачивается к одному из солдат.

– Пошлите за Бриджит. А вы... – он указывает на другого солдата, – стойте на страже у дверей леди Сабины до конца ночи.

Мое сердце бешено колотится в груди. Я непринужденно говорю:

– Уверяю вас, милорд, я способен...

– Мне нужно поговорить с тобой, – прерывает меня Риан, рассеянно потирая руки. – Максиман может пока занять твое место.

Я усмехаюсь при виде Максимана. Я знаю его еще со времен обучения. Он старый злобный ублюдок, но очень способный охранник. Если бы мне пришлось выбирать кого-то для присмотра за Сабиной, я бы выбрал его – и не только потому, что он уродлив, как койот. И все же я колеблюсь.

Несколькими минутами раньше Риан застал бы меня трахающимся с его невестой. Есть ли шанс, что он что-то заподозрил?

– Как пожелаете, милорд, – хрипло отвечаю я, хотя мне приходится отступить от двери Сабины.

Надеюсь, она уберет все улики нашего свидания до прихода своей служанки.

Риан ничего не говорит, пока я иду за ним по длинному коридору. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, стараясь не выдать своей нервозности. Если он знает обо мне и Сабине, то я заслуживаю того, чтобы оказаться в подземелье, но это не значит, что я хочу туда. Люди, попадающие в подземелье Сорша-Холла, редко оттуда выходят – я знаю это, потому что половину из них туда отправил я.

Мои страхи только усиливаются, когда Риан ведет меня к лестнице на нижний этаж. Наши ноги тяжело ступают, когда мы спускаемся. О, проклятие, он действительно собирается запереть меня в камере. Как я уже говорил Сабине, на нижнем этаже нет ничего примечательного, кроме кладовых для продуктов и темницы. У меня всегда мурашки бегут по телу от этого подземелья. Там почти полный мрак, оно освещается только несколькими покрытыми паутиной фонарями. И сыро настолько, что в легких вырастает плесень.

А еще здесь есть старые туннели, соединяющие Сорша-Холл с другими частями Дюрена. Они не использовались уже много лет, но, возможно, Риан планирует тайно провести меня куда-нибудь в город. Кроме основного туннеля, выходящего за городские стены, я никогда не исследовал их. Большая часть этих проходов обрушилась. Изначально конюшня замка располагалась здесь, под землей, но уже несколько десятилетий она завалена руинами.

У подножия лестницы Риан резко сворачивает налево, и я ругаюсь про себя.

Проклятое подземелье, я так и знал!

Нервы дают о себе знать, и я начинаю:

– Милорд...

Он поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать.

– Я не в восторге от того, что моя помолвка прервана, Вульф. Но есть веская причина для этого. Теперь я должен вернуться к гостям, пока они не почувствовали неладное, так что оставляю тебя разбираться с... этим.

Смятение клокочет в моей груди, пока мы не сворачиваем за угол, где в свете мерцающего светильника появляются Фольк Блейдборн и еще один лежащий на полу человек. Мои страхи относительно подозрений Риана и моего будущего в подземелье улетучиваются.

– Фольк? – удивленно спрашиваю я.

Когда я видел его в последний раз, он лежал без сознания возле гостиницы «Мэниуотерс», пока жители города Блэкуотера пытались потушить пожар. Теперь он тяжело опирается на новую трость. Выглядит он неважно – его лицо приобрело пепельный оттенок, залегли глубокие морщины, – но для того, чтобы выбить у него почву из-под ног, потребуется гораздо больше, чем пожар.

– Он прибыл час назад, – ровным голосом сообщает Риан. – Как бывший «Золотой страж» Фольк знаком с секретами Сорша-Холла. – Он тычет тростью в сторону лежащего мужчины.

– Я принес тебе подарок, Вульф. За то, что ты спас мою шкуру. – В мрачном тоне Фолька нет ничего, и от этого у меня в животе что-то сворачивается.

Я смотрю на Риана, но его лицо не выдает никаких эмоций. Тогда, присев, я стягиваю капюшон с лица мужчины. Я вижу заляпанные кровью волосы и лицо, которое, хотя его трудно опознать из-за синяков, настолько знакомо, что меня пронзает ярость.

Мужчина задыхается, он едва моргает и что-то бормочет себе под нос от боли.

Я вскакиваю на ноги.

– Это же один из чертовых налетчиков?

Этот раненый и окровавленный человек мне знаком, потому что это я сломал его кости и пустил ему кровь. Это тот самый ублюдок, который пытался изнасиловать Сабину. Макс – так его называли остальные. Мист практически растоптала его, и я не представляю, как кто-то мог выжить после того, как его кости раздробили копытами, но, видимо, мне следовало лучше осматривать тела. Я торопился вытащить Сабину в безопасное место.

Фольк вонзает конец трости в сочащуюся рану на боку мужчины, вызывая болезненный стон. Мой друг улыбается в мрачном восторге.

– Когда я очнулся в Блэкуотере, я пошел по твоему следу. Достаточно людей видели тебя на белом коне, чтобы указать мне направление к реке. А старая мельница у реки Иннис – известное убежище перебежчиков. В конце концов я нашел хижину. Твой след был повсюду. Этот был едва жив.

Мое тело дрожит от осознания, что этот мерзавец все еще дышит.

– Фольк подумал, что нам будет интересно его допросить, – объясняет Риан, хотя я уверен, что Фольк также получит неплохую награду за то, что привел его сюда. – Есть шанс, что налетчик расскажет нам, почему он выбрал Сабину. С чем связан интерес короля Рашильона к ней и к другим похищенным людям, которые были поцелованы богами.

У меня на шее пульсирует жилка. Нелегко усмирить свой нрав, особенно теперь, когда все, чего я хочу, – взять у Фолька трость, чтобы поглубже вонзить ее в каждую кровоточащую рану Макса, пока он не закричит, но я должен быть мудрым. Мне не нужно, чтобы Макс раскрыл, почему король Рашильон хочет заполучить Сабину. Я знаю, в чем причина. И если Максу действительно известна тайна Сабины, то мне нужны не его ответы, а его молчание.

Тем не менее пока что мне приходится подыгрывать.

Я твердо киваю.

– Хорошо.

Риан отводит меня в сторону. В его глазах появляется темный блеск, который возникает, когда он что-то замышляет.

– Ты хотел снова быть в деле, так, Вульф? Вот твой шанс. Используй кулаки, как делал это раньше.

Риан имеет в виду, что я должен пытать Макса. Допрашивать его. Выбивать из него ответы.

Я вздрагиваю, но пытаюсь скрыть свою реакцию, поглаживая рукой челюсть.

– Вы ясно дали понять, что «вон» значит «вон».

– Все меняется, – бормочет Риан, рассеянно глядя в сторону заброшенных туннелей, которые тянутся за пределы подземелья замка. Понизив голос, он рассказывает: – Я отправил десяток наших лучших дозорных к пограничной стене, чтобы они искали бреши. Прошло уже четыре дня. Никто из них не вернулся.

В холодном воздухе, ощущающемся со стороны заброшенных туннелей, как будто витают мрачные предзнаменования. «Золотые стражи» – одна из самых опытных наемных армий во всех близлежащих королевствах. Если дюжина лучших не вернулась, значит, у нас большие проблемы.

– Итак, нам нужны ответы, – твердит Риан, его взгляд устремлен на Макса. – Прежде чем король Рашильон сделает свой следующий шаг.

Я сжимаю кулаки. Я знаю, что должен сделать, но не хочу этого делать. Мне пришлось сдвинуть горы, чтобы оставить дела Вальвери позади и заняться чем-то приличным. Я поклялся себе, что больше не буду убивать во имя жадности этого семейства.

Но кто-то должен заставить Макса замолчать.

Фольк наблюдает за мной понимающим, жалобным взглядом, подслушивая наш разговор. Он, как никто другой, понимает, как отчаянно я боролся, чтобы избежать того, что Риан хочет от меня сейчас.

Я чувствую, что обрекаю себя на ад, когда тихо шепчу:

– Я дам вам ответы, но мне также нужны ответы на мои собственные вопросы. Будьте со мной откровенны. Что мне нужно знать о короле Рашильоне? Я уверен, что вы знаете больше, чем рассказали.

На лице Риана играют желваки, когда он ведет меня дальше по коридору, за пределы слышимости Фолька. Быстрым шепотом он сообщает мне:

– Вся территория Волкании закрыта, в том числе и от соседей на севере и востоке. Открыта только часть западного побережья. Мой брат Лор встретил в нейтральных водах волканское парусное судно. Он взял пленных. Они рассказали историю о том, как тридцать лет назад король Рашильон ни с того ни с сего пришел к власти. Некоторые утверждали, что он был монахом, живущим на изолированном острове в гигантском озере. У него появились последователи, когда он заявил, что поцелован богами и способен пробуждать этих самых спящих богов. Сначала в это никто не верил, но потом он пробудил мифических существ...

– Получается, «золотой коготь», о котором я вам говорил, вернулся, – резко перебиваю я. – Вы, черт возьми, знали, что он существует?

Риан презрительно фыркает:

– Ты был не у дел, Вульф. Ты хотел только охотиться. Эта информация предназначалась для внутреннего круга.

Мои кулаки сжимаются сильнее. Заглянув в коридор, я вижу, как Фольк несколько раз пинает Макса, пока тот не закашливается, чтобы показать, что еще жив. Как бы мне ни хотелось врезать по самодовольному лицу Риана за то, что он не сказал мне об этом, винить я должен только себя.

Я попросил уйти – он разрешил.

– Значит, Рашильон планирует разбудить богов? Проклятие!

Все эти тупые уличные проповедники, пророчащие возвращение богов, наделают в штаны от радости, когда поймут, что были правы. Однако они потеряют гораздо больше, чем свои кишки, когда узнают, что на самом деле им сулит своенравная манера правления богов.

И это коснется всех нас. Весь Астаньон.

– Рашильон должен найти десять мест упокоения Бессмертных, начиная с Бессмертного Вейла, – продолжает Риан. – Это единственное, что его останавливает. Поэтому он отправил налетчиков в Астаньон и другие соседние королевства, чтобы похитить поцелованных богами людей с талантами, которые подходят для его дела. Но это не говорит нам о том, почему он выбрал Сабину. Ее дар не имеет никакого отношения к поискам чего-либо.

В одном Риан прав: дело вовсе не в том, что она поцелована богами.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох, пытаясь дать этому сообщению улечься в моем мозгу. Боги спали тысячу лет. Нет никаких записей о том, почему они уснули, несмотря на то, что Красная Церковь проповедует, будто это испытание для человечества. Тысячелетнее испытание? Ну нет. Богам никогда не было дела до людей, если только речь не заходила о рабской силе. Верующие сосредоточились на красоте и харизме фейри, забывая про все кровопролития, которые они совершали. Теперь, спустя столетия, мы забыли о былых сражениях и, как идиоты, молимся о возвращении наших поработителей.

Если Рашильон разбудит богов, начнется совершенно новая глава истории. И нам в Астаньоне придется иметь дело не только с их личными тираническими целями; пробуждение богов повергнет в хаос мир людей, и первым делом волканцы, как только они снова окажутся в союзе с Бессмертными, нападут на нас. Со слабым королем Йорууном на троне королевство рассыплется, как карточный домик.

Я вспоминаю песню из детства рожденной в Волкании проститутки. Как там она пела? «Что делать нам со спящими богами? Молиться, чтоб такими и остались».

Я понимаю, что эта песня касалась грандиозного плана Рашильона – значит, он работал над ним десятилетиями.

Я качаю головой из стороны в сторону, чтобы размять шею и затекшие мышцы. Я в хорошей форме, но уже давно не использовал свою силу применительно к кому-то, кроме животных. Человеческие кости, как известно, твердые – чтобы их раздробить, нужна большая сила.

– Пленнику нужно прийти в себя, – говорю я, жестом указывая на Макса. Меньше всего мне хочется помогать этому ублюдку-насильнику, но это лишь средство для достижения цели. – Заприте его в камере. Пусть кто-нибудь помоет его и забинтует самые серьезные раны. Дайте ему еды и воды на несколько дней. Он должен быть достаточно сильным, чтобы выдержать допрос.

Риан поглаживает свою короткую бороду, кивая. Блеск в его глазах яркий, почти мерцающий. Проклятие, мне кажется, он рад, что я вернулся к его кровавым делам. И я его понимаю. Мы с ним с детства были соучастниками одних и тех же преступлений, пока я не стал добропорядочным и не забыл о семейных традициях.

Он кладет руку мне на плечо.

– Я должен вернуться на бал. Отдохни несколько дней, Вульф, тебе нужно подготовиться. Максиман может охранять Сабину, пока тебя не будет. Как только у тебя появятся ответы... – Он кивает в сторону пленника: – Мы еще поговорим.

Мне не нравится, что Максиман будет охранять Сабину, но я буду занят тем, что гораздо важнее для ее безопасности, чем бессмысленно стоять за дверью.

– Хорошо.

Он колеблется, прежде чем произнести:

– Тамарак.

На языке Бессмертных слово означает «чистый, как вода». В юные годы это был наш сигнал, что мы всегда будем честны друг с другом, близки, как братья. Чувство вины выходит из тени и вонзает нож в мой бок. Я солгал ему. Предал его. Похитил его невесту. А теперь он говорит мне нашу старую клятву, означающую непоколебимое доверие.

Вина обжигает мне горло, когда я бормочу:

– Тамарак.

Как только Риан уходит, я возвращаюсь туда, где стоит Фольк, и, сложив руки, пристально смотрю на Макса. В конце концов я убью его и сделаю это медленно и мучительно, чтобы он страдал за то, что совершил.

Тихим голосом Фольк спрашивает:

– А Риан знает?

– Знает что?

– А ты, черт возьми, как думаешь? Что ты влюблен в девушку, для которой он устраивает наверху прием по случаю помолвки.

Я снова вздрагиваю. Инстинкт подсказывает мне, что нужно врезать Фольку, чтобы заткнуть ему рот за такое предательское обвинение, но Фольк сказал это не со зла, поэтому я усмиряю свой гнев. Пожевав внутреннюю сторону щеки, я в конце концов выпаливаю:

– Я же говорил тебе, что не способен любить!

Он разражается презрительным смехом.

– Да-да. А я – скачущий по небу облачный лис.

Его слова жалят, потому что они слишком близки к истине. Сабина небезразлична мне даже в большей степени, чем я думал. Но я до мозга костей убежден, что такой сломленный человек, как я, не может никого любить. Меня никогда не учили этому. Я никогда не видел, как выглядит проявление любви. И даже если бы я смог полюбить Сабину, я бы нашел способ уничтожить свои чувства, как и все остальное. Так что нет, я не люблю Сабину Дэрроу. Не могу. Но я могу мечтать о ней. Я могу фантазировать о ее улыбках и милых разговорах с ее забавными зверушками. Я могу жаждать ее ласки. Я могу быть одержим ею, обладать ею, делать все, что в моих силах, чтобы защитить ее.

– Ты останешься в городе еще на несколько дней? – уточняю я, с трудом отрываясь от мыслей о Сабине.

– Зачем, чтобы помочь с этим? – Он пинает Макса. – Нет, друг мой. Это все твое. Я получил плату и больше не хочу иметь ничего общего с Волканией. Но я останусь, чтобы выпить.

Уголок моего рта искривляется, что при данных обстоятельствах можно принять за улыбку.

Когда я возвращаюсь в домик начальника охотничьего надзора, мое тело болит от усталости. Солнце только-только поднимается над горами Дармарнах на восточном горизонте. Я думаю о стене и часовых, которые там исчезли. О «золотом когте» и старлеонах.

О богах, которые должны спать.

Я мечтаю об одном: забраться в постель и проспать несколько дней. Но вместо этого я разжигаю вчерашние угли, чтобы снова развести небольшой костер. Затем я выковыриваю из основания очага отвалившийся кирпич и откладываю его в сторону.

Под ним прячется скомканное письмо лорда Чарлина. После долгого вздоха, наполненного нехорошим предчувствием, я открываю и перечитываю его содержимое в последний раз, прежде чем навсегда изгнать его в подземное царство.

Оно начинается достаточно ясно.

«Сабина Дэрроу – не моя дочь, я знал об этом с самого ее рождения. Моя жена Изабо приехала в Бремкот уже беременной, став жертвой изнасилования. Ее тайны раскрылись только после ее смерти. Изабо, как оказалось, была поцелована богами и скрывала это в течение десяти лет...»

Далее в письме рассказывается о том, как Изабо, в отчаянии спасаясь от своего таинственного обидчика, согласилась выйти замуж за лорда Чарлина. Она была очень красива – слишком хороша для такого, как он, но он согласился признать незаконнорожденного ребенка своим и укрыть Изабо своим титулом. Она отказалась говорить о своем прошлом, заявив лишь, что она родом из маленькой деревушки на севере. Единственными ее вещами были потрепанная копия «Книги Бессмертных», простой оловянный амулет, принадлежавший, по мнению Чарлина, ее матери, и Мист.

Она хранила верность Чарлину, но с неохотой выполняла свои обязанности жены. Вместо этого вся ее любовь и энергия уходили на Сабину. Девочку берегли, как зеницу ока, пока однажды Изабо неожиданно не упала во время конной прогулки, ударившись головой о камень, что привело к трагической гибели.

И тут случилось то, чего никто не мог ожидать: книга и амулет, которые Изабо хранила в неприметном сундучке, преобразились. Преобразилось и ее тело. Ее волосы цвета меда стали белыми, нос выпрямился, глаза изменили форму.

Оказывается, Изабо была одарена богами способностью маскировать облик предметов и внешность, в том числе и свою собственную. Книга оказалась не копией «Книги Бессмертных», а ее личным дневником, написанным на волканском языке. Оловянный амулет на самом деле был монетой из чистого золота, усыпанной бесценными сверкающими драгоценными камнями, – редкой монетой наследников волканского трона.

Лорд Чарлин заплатил одному провидцу за перевод дневника, а затем убил его, чтобы сохранить тайну. Из записей выяснилось, что обидчиком Изабо был не кто иной, как король Рашильон, только что пришедший к власти. Он поработил Изабо, сделав своей наложницей, но когда выяснилось, что она беременна его первенцем, который, как предсказал поцелованный богами провидец, окажется девочкой, обладающей даром, она сбежала, добравшись до побережья и подкупив моряков, следовавших на корабле до астаньонского порта, а затем изменила внешность.

Лорд Чарлин заканчивает письмо неуклюжей попыткой шантажа:

Король Рашильон, может, и похищает поцелованных богами людей из Астаньона, которые помогут ему найти десять мест упокоения фейри, но Сабину он ищет не для этого.

А потому, что она его дочь.

Искал ли он ее с тех самых пор, как Изабо сбежала двадцать два года назад? Что изменилось сейчас, что нового он узнал? Поскольку у налетчика в Блэкуотере было лишь приблизительное описание внешности и возраста поцелованной богами девушки, я не думаю, что налетчики – или даже король Рашильон – знают ее настоящее имя и местонахождение. Они просто ищут любых поцелованных богами девушек с такими приметами, чтобы забрать их в Волканию и проверить, подходит ли она.

Я прослежу, чтобы все так и осталось.

Я сворачиваю письмо лорда Чарлина и бросаю его в огонь, пристально наблюдая, как пламя уничтожает письмо о происхождении Сабины.

Далее мне нужно будет выяснить, как много знает Макс, а затем убить его до того, как он сможет что-то рассказать, хотя нельзя, чтобы его смерть была слишком быстрой, иначе это может показаться подозрительным.

Затем мне придется заставить замолчать самого лорда Чарлина. С ним может произойти несчастный случай. Или, если придется, я вырежу ему язык. Одно можно сказать наверняка: никто, и в первую очередь сама Сабина, не должен узнать, что она проклята богами, являясь дочерью величайшего врага Астаньона.

Глава 33

Сабина

По мере приближения Мидтана – даты моей свадьбы – я все чаще думаю о своих матери и отце. Они были такой странной парой, и весь Бремкот сплетничал о них. Что моя мать нашла в Чарлине Дэрроу? Неужели дело в его деньгах и титуле? Но она никогда не производила на меня впечатление человека, стремящегося к светской жизни. Хотя она и родилась крестьянкой, но обладала природной аристократичностью, в то время как мой отец, несмотря на то что был настоящим дворянином, имел дурные манеры и низменные желания.

Они никогда не говорили со мной о своей свадьбе. Вообще, моя мать отказывалась обсуждать что-либо о своем прошлом. Я не знаю, выбирала ли она меню для свадебного пира, улыбалась ли, когда под нее подгоняли свадебное платье, или заказывала цветы для украшения церковного нефа. Возможно, как и я, она была невестой по принуждению.

Вероятно, я никогда не узнаю правду об их браке, но одно могу сказать точно: я не намерена до конца жизни быть прикованной к злодею золотым кольцом, как она.

– Прочь. ВОН ОТСЮДА.

Таинственный сердитый голос продолжает преследовать меня. Я слышу его в самые неподходящие моменты: выходя из ванны, обрезая розы в саду или навещая Мист.

Иногда я слышу его, засыпая, и мне кажется, что это мой собственный голос, призывающий меня бежать из Сорша-Холла, пока я не стала еще одной несчастной женой. С Вульфом в качестве охранника у меня никогда не было возможности найти источник этого голоса, но в последние несколько дней у моей двери стоит другой стражник.

– СЕЙЧАС ЖЕ.

Голос неумолим.

Как только наступает ночь, я прижимаю глаз к замочной скважине и подглядываю за своим новым тюремщиком. Ему, должно быть, около пятидесяти, но возраст не притупил его острый взгляд. Он неприятный старый грубиян, который любит лаять на меня, словно я шавка, а не будущая леди Сорша-Холла. Но каким бы внимательным он ни был, он не наделен такими обостренными чувствами, как Бастен. И это играет мне на руку.

– Маленький друг? – обращаю я мысленный зов.

Лесная мышь выпрыгивает из-под кровати. Она поднимается на задние лапки, ее крошечные усики подрагивают.

– Вот и я!

– Ты готова сделать то, о чем мы говорили? – спрашиваю я.

Она с готовностью бросается через всю комнату к двери для прислуги, проскальзывая в щель. Я прикусываю нижнюю губу, с тревогой наблюдая, как проходят мгновения.

Через десять минут мышь возвращается, зажав в зубках латунный ключ. Я падаю на колени и радостно беру его. Ее маленькое сердечко быстро бьется от напряжения.

– Ты сделала это! Ты герой!

Она гордо виляет своим хвостом. Я сажаю ее на плечо и в награду глажу ее, а затем сжимаю сильнее ключ, который она украла у Бриджит.

С тревогой я отпираю дверь для слуг. Я все еще ожидаю, что Бастен почует запах мыши или услышит, как поворачивается ключ, и ворвется сюда посреди ночи, сверкая глазами. К сожалению, я даже хочу этого. Я не осмеливалась спросить, где он был последние несколько дней, потому что не хотела, чтобы кто-то подумал, что он мне небезразличен. Риан проницателен, и я боюсь, что он уже что-то подозревает.

Но где же Бастен? Последний раз я разговаривала с ним со слезами на глазах, когда кричала, чтобы он убирался из моей комнаты после того, как мы занимались любовью. С тех пор я миллион раз вспоминала ту ночь. Ненавижу себя за то, что все еще люблю его. Понимаю, что секс был ошибкой, но не жалею об этом. Я бы хотела увидеть его, чтобы узнать, что с ним все в порядке.

Хотя это не так уж важно. Бастен умеет постоять за себя. Где бы он ни был, с ним, несомненно, все в порядке, и, возможно, он вовсе не скучает по мне. Сейчас мне представился шанс найти источник загадочного голоса, и будь я проклята, если упущу его из-за того, что слишком погрузилась в мысли о таком же, как и я, охотнике.

Усадив мышь на плечо, я пробираюсь по узкому проходу, молясь, чтобы никто из слуг не попался мне на пути.

– ПРОЧЬ.

Опять он. Я останавливаюсь, сосредоточившись. Я пытаюсь распространить свои мысли на все бесчисленные помещения внутри замка и вопрашаю:

– Кто ты?

Единственный ответ, который я получаю, – это стена гнева, обрушивающаяся на меня. Он настолько силен, что у меня перехватывает дыхание, и я хватаюсь за деревянную обшивку стен, чтобы устоять на ногах. На лбу выступает пот.

Я редко чувствую эмоции животных. Обычно я могу общаться с ними только словами, но когда Мист что-то сильно тревожит, некоторые из этих эмоций проникают в мою голову.

Это вселяет в меня зыбкий страх, что я имею дело вовсе не с животным, а с кем-то другим. С кем-то, кто не хочет меня здесь видеть.

– УХОДИ. ВОН ОТСЮДА.

Голос настолько пропитан безумной яростью, что заглушает мой собственный внутренний голос. Кем бы ни был этот призрак, он сражен своим гневом и вряд ли слышит меня.

– Маленький друг, – спрашиваю я мышку, – ты слышишь сердитый голос?

Мышиный нос подергивается.

– Нет.

Это подтверждает одно: ко мне обращается не другая мышь, ведь животные могут общаться только с себе подобными.

Я нахожусь в растерянности и пытаюсь придумать, что делать дальше. Неожиданно мышь сползает по моему телу на пол.

– Подожди, иди за мной! Я знаю кое-кого злого!

Мышь ведет меня по извилистым переходам и спускается по двум лестничным пролетам. Я следую за ней с колотящимся в груди сердцем, боясь, что меня поймают, но я слишком взволнована, чтобы беспокоиться из-за этого. Может, это и не та свобода, которой я жажду, но исследовать все равно интересно. Мышка ведет меня к самым неприметным дверям, которые без ее помощи я бы не заметила. К счастью, ключ Бриджит подходит.

Мы спускаемся вниз, и я предполагаю, что мы очень глубоко под землей. Воздух становится все холоднее. Мой спутник приводит меня к спускающейся еще ниже лестнице, состоящей из грубо отесанных каменных блоков, теряющихся в темноте. Путь преграждают железные ворота с решеткой. Мышь пробирается сквозь прутья, но я останавливаюсь.

– Ключ не подходит, – сокрушаюсь я, с досадой стуча по воротам.

Мышь на противоположной стороне взбирается вверх, и я слышу, как под ее маленькими лапками открывается засов. Ворота распахиваются.

Мышь с нетерпением продолжает путь в темноту, но я не обладаю ее превосходным зрением. Без фонаря каждый шаг все сильнее погружает меня в кромешную тьму. Под ногами нет приглушающего звуки шагов ковра, и мои туфли громко стучат по камню, поэтому я снимаю их и несу в руках. Другую руку я держу прижатой к стене, чтобы не споткнуться и найти дорогу.

Воздух пахнет затхлостью и сыростью, в нем чувствуется металлический привкус, от которого у меня сводит желудок. Растущее чувство страха поднимается по позвоночнику, когда я опускаюсь все ниже и ниже, не зная, куда ведет меня мышь.

– УХОДИ!

С моих губ срывается крик, свирепый голос в очередной раз меня напугал. Он звучит так громко, что кажется, будто он доносится с близкого расстояния. Где-то впереди раздается резкий стук. Воздух приобретает странный запах, напоминающий железо.

Сердце учащенно бьется.

– Куда мы идем? – спрашиваю я у мыши. Я не могу разглядеть ее в темноте.

– Идем-идем, почти пришли!

Мои босые ноги наконец-то касаются грязного пола. Я рада, что оставила лестницу позади, но не имею ни малейшего представления о том, где нахожусь. Царит кромешная темнота. Скользя рукой по стене, как Бессмертный Самор в «Тюрьме ночи и дня», я следую подсказкам мыши.

В конце концов впереди забрезжил свет. Он мерцает – это факел, а не фонарь.

Страх и волнение сжимают мне горло, когда я приближаюсь к нему неуверенными шагами.

– ВОН. ВОН. ВОН.

Мы поворачиваем за угол, и свет становится достаточно ярким, чтобы понять, что я нахожусь в подземном туннеле. Крошащиеся каменные стены очень древние. На грунтовом полу есть еще один свежий след – тяжелые ботинки какого-то человека.

Бастен сказал, что здесь есть только темница и картофелехранилище. Но я не слышу криков заключенных, и тут уж точно нет никаких овощей.

Может, Бастен не знает об этом месте?

Мышь останавливается, чтобы убедиться, что я все еще следую за ней. Затем она ныряет за угол.

Что-то разбивается, и я замираю. Раздается странный топот, затем шипение, похожее на дыхание кого-то огромного. На мгновение моя храбрость улетучивается. Здесь внизу есть кто-то живой. И большой. Кто-то злобный и желающий, чтобы я ушла.

Подавляя страх, я заставляю себя идти вперед. Раздается топот, а затем что-то похожее на сердитое фырканье лошади.

Как только я сворачиваю за угол, любопытство берет верх. Я понимаю, что нахожусь в старой подземной конюшне. Здесь расположены десятки заброшенных каменных стойл, большинство из которых обвалились.

Хотя почти все в руинах, в углу стоит бочка со свежим овсом. Запах железа здесь усиливается.

Снова топот. Кто-то с силой бьет ногой в дверь стойла.

Опять фырканье.

В волнени я прохожу дальше в древнюю конюшню и обнаруживаю, что одно стойло было недавно отремонтировано. Его дверь укреплена железными панелями, но на них есть вмятины. Петли двери прикованы к стене для дополнительной опоры.

О боги.

Верхняя половина двери стойла зарешечена, а за ней стоит лошадь – только это не лошадь.

Иллюстрации в «Книге Бессмертных» не дают ни малейшего представления об этом существе. В высоту оно, должно быть, достигает двадцати ладоней, возвышаясь даже над самыми высокими призовыми жеребцами Риана в его конюшне. Его телосложение мощное, как у тягловой лошади, с длинной изогнутой шеей и широкими, сбалансированными пропорциями, которые придают ему силу и скорость. Его грива и хвост настолько черные, что будто поглощают свет, а на копытах растет черная шерсть. Тело покрыто блестящей чешуей того же оттенка. На носу и вокруг глаз чешуйки тонкие, как мой самый крошечный ноготь на мизинце, но на плечах и боках они переходят в настоящую броню, достигая размеров моей раздвинутой ладони.

Моноцерос.

Зверь фейри, который, как и боги, должен спать.

Из его лба гордо торчит рог длиной и толщиной с мое предплечье. По легенде, он сделан из соляриума, который в тысячу раз ценнее золота. Когда рог ловит свет, в глубине его, словно в призме, переливается множество цветов. Как бы ни было прекрасно это существо, оно смертельно опасно. С моноцеросом можно находиться только в помещении или при свете луны. Если рог отражает солнечный свет, соляриум концентрирует лучи и превращает их в мощную вспышку огня фейри, испепеляющую все на своем пути. Только умелый всадник, связанный с этим существом, может направлять огненную вспышку в нужное направление.

Моноцерос ударяет копытом в металлическую дверь, и она дребезжит так, что я отшатываюсь назад, прижимая руку к груди. Я не могу поверить в то, что предстало моим глазам. Красота этого существа велика и ужасна. Глаза моноцероса закатываются. В уголках его рта сгустки белой пены.

Он ударяет рогом в дверь, снова оставляя вмятину в железе.

– УХОДИ. ПРОЧЬ.

Моя рука опускается к горлу, когда я понимаю, что это был вовсе не призрак, пытавшийся прогнать меня из Сорша-Холла. Голос даже не говорил со мной. Это бедное чудище просидело здесь в плену неизвестно сколько времени. Оно так отчаянно хотело выбраться наружу, что дошло до безумия.

Задыхаясь, я смотрю на кучи навоза в его стойле, которые копились неизвестно сколько времени. Ведро с водой перевернуто. Шерсть грязная и свалявшаяся. Никто не ухаживал за этой лошадью месяцами – не думаю, что у кого-то хватило бы смелости попытаться это сделать.

Он не угрожал мне, он молил о помощи.

Дыхание сбивается, когда я осознаю, какие страдания претерпел этот зверь. Сердце сжимается от сочувствия к нему, а затем меня охватывает гнев. Я знаю, каково это – оказаться в ловушке. И когда больше всего на свете хочется освободиться.

– УХОДИ. – Моноцерос повторяет знакомый мне гипнотический напев, стуча в дверь стойла массивным копытом. Оно обломано от постоянных многочисленных ударов.

– Тише, тише, – пытаюсь успокоить его я, осторожно приближаясь к стойлу и протягивая руку. – Ты делаешь себе больно.

Впервые моноцерос, кажется, замечает меня.

Его дикие глаза фокусируются на мне, в них заметны проблески интеллекта. Я практически вижу, как в его голове крутятся мысли, и он пытается понять, почему понимает мой голос в своей голове. Он резко фыркает, не доверяя мне.

– Фейри? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Я не фейри. Ты долго спал, друг мой. Мир изменился. Я могу рассказать тебе. Я могу рассказать тебе все... – Мои слова затихают, когда кто-то прочищает горло позади меня.

О, нет.

Я резко поворачиваюсь, от испуга пот стекает по моим вискам. Мои губы раскрываются.

– Риан? – задыхаюсь я.

Риан стоит на пороге того самого туннеля, через который меня провела мышь, с фонарем в руке. Он прислонился к стене, словно давно наблюдал за происходящим. Должно быть, он следил за мной. От увиденного в моей груди рождается досада, хотя я знаю, что должна волноваться из-за того, что меня поймали.

– Ты не должна была этого видеть, – говорит он с насмешливой непринужденностью, словно я нашла развернутый подарок.

– Как долго ты за мной следишь?

– Ну, я знал, что ты пытаешься что-то найти, когда ты исчезла с нашего приема по случаю помолвки. Я собирался поручить Вульфу нарочно выпустить тебя из комнаты, чтобы он мог проследить за тобой и узнать о твоих целях, но в последнее время он был занят другим. А у меня появилось время.

Занят? Что это значит?

Сердце колотится, и я тычу пальцем в моноцероса в клетке:

– Что это?

– Моноцерос, – прямо отвечает он.

– Я знаю, кто это! Почему он здесь? Как... как он вообще может быть здесь? – Моя грудь вздымается, мой голос эхом разносится по древней конюшне.

Риан делает несколько медленных, неторопливых шагов вперед.

Моноцерос отрывисто фыркает, так как Риан вызывает у него неприязнь. Я догадываюсь, что эти двое привыкли друг к другу. И никакой любви между ними нет.

– В прошлом году отшельник встретил его в лесу, – объясняет Риан. – Отряд дозорных поймал его в ловушку и доставил сюда, но он убил всех, кроме одного, как и большинство надсмотрщиков, которые пытались ухаживать за ним. Он ненавидит всех. Он ненавидит меня. Он не пускает сюда ни отца, ни бабушку, не отпинав железную дверь с такой силой, что это грозит обрушить весь замок. Мы не нашли способа приручить его – или хотя бы общаться с ним. – Он смотрит на чудовищную лошадь с ненавистью и одновременно с легким удивлением. – По крайней мере, до сих пор.

Мои веки дрожат.

– Вот почему ты хотел заполучить меня, не так ли? – Не могу поверить: все это было вовсе не ради брака, а ради моего поцелуя богов. – Чтобы приручить твоего монстра?

Я недоверчиво смотрю на него, понимая, как далеко зашли его интриги. Несколько недель я находилась под ложным впечатлением, что лорд Риан Вальвери купил меня из-за моих роскошных волос и красивого лица. Я все неправильно поняла. Он никогда не хотел мое тело – его интересовала моя магия.

Я хрипло продолжаю:

– Поездка обнаженной, зрелищный бой, вся помолвка... Все это было частью шоу?

Его хитрые глаза сверкают в свете фонаря, как темные звезды.

– Отвлекающий маневр, чтобы наши враги не догадались, зачем ты нам нужна. Чтобы они сосредоточились на твоей красоте, а не на силе. Впереди темные времена, певчая птичка. Пробуждение богов не за горами. Астаньону нужны сильная династия и оружие, которым мы можем владеть. Моноцеросы способны сровнять с землей целые деревни. – Его голос прерывается. – В прошлом году я отправился в Бремкот не для того, чтобы оценить одного из бойцов; я отправился туда, чтобы оценить тебя. Наши шпионы доложили о твоих способностях, и мой отец хотел, чтобы я убедился, что это правда. Так что да, моя семья хотела заполучить тебя из-за твоих способностей. Но я хотел тебя. Это не притворство, по крайней мере с моей стороны. Я хотел, чтобы ты была рядом, с тех самых пор, как увидел тебя, стоящую с дерзким видом на стуле в нефе деревенской церкви.

Я устремляю на него взгляд, словно у него выросли лошадиные уши. Покачав головой, я лепечу:

– Но... но ты едва взглянул на меня.

В ответ на его лице появляется мрачная усмешка. Он вынимает монету голата и перемещает ее между костяшками пальцев.

– Хочешь знать, что говорили о тебе другие мужчины во время смотра? Нет, наверное, не хочешь, но я все равно расскажу. Они говорили о твоем красивом лице и еще более красивом теле, созданным для покорности мужу. Они приводили твой поцелуй богов в доказательство твоей покорности – разговаривать с животными, что может быть чище? Я не мог поверить в то, что слышал. Одни идиоты. Они были слепы и не видели того, что видел я.

– И что же ты видел?

– Красивую девушку, которая хотела выцарапать им глаза. Да, у тебя милая внешность, с этим все в порядке. Я не сомневаюсь, что какая-то часть тебя чиста сердцем, как думают эти люди, но есть и другая часть, которая пылает, как... как огонь костра. Твой гнев. Твоя твердость. Твои амбиции.

Тогда, год назад, я и подумать не могла, что лорд Риан вообще обратит на меня внимание, а тем более поймет мою суть. Я потрясена до глубины души. Я высоко поднимаю подбородок, не позволяя Риану увидеть, что он меня раскрыл. Я усмехаюсь:

– Ты увидел все это за полсекунды?

Он ухмыляется.

– Певчая птичка, я зарабатываю на жизнь азартными играми. Если бы я не мог прочитать человека за полсекунды, этот город не был бы моим.

Моноцерос храпит и бьет рогом в дверь. Стук отдается эхом в моей груди. Я качаю головой, хмурясь:

– Ты думаешь, я поверю, что ты влюбился, увидев меня всего один раз?

– Влюбился? О, певчая птичка. Кто говорил о любви? Я захотел тебя после одного взгляда. Твои красивые губы. Твои формы тела. Я захотел непокорную девушку, ту самую, что прискакала в платье из крыльев птиц, чтобы пристыдить меня. Я вижу в тебе многое, Сабина. И буду поощрять твою силу. Помогу взрастить ее.

Монетка голата затанцевала быстрее на его костяшках.

Я стиснула зубы.

– Значит, я должна превратить этого зверя в оружие.

– Ну... – Он подбрасывает монету, затем ловит ее. – И это тоже.

Я мотаю головой из стороны в сторону, не в силах осмыслить, сколько интриг наплел этот человек.

– Пошел ты.

Как вода стекает с речных камней, так мои слова проносятся мимо него. Пожав плечами, он произносит:

– Царство фейри уже пробуждается. Ты сама можешь убедиться в этом на примере моноцероса. Вопрос времени, когда восстанут сами боги. Волканцы направляют все свои ресурсы на подготовку к новой эре. А кто будет защищать Астаньон от грядущей бури? Старый король Йоруун, который лежит на смертном одре, как мешок гремящих костей, и не имеет наследников? Нет – Астаньону нужно новое руководство. Смертельная игра вот-вот начнется, и игроки уже занимают свои места на поле.

– Ты хочешь стать королем. – Я с потрясением произношу эти слова. Я знала, что Риан амбициозен, но даже не подозревала, что он возлагает свои надежды на корону.

Его голос смягчается:

– Певчая птичка, ты должна стать королевой. Весь город видел это, когда ты бросила вызов мне. Ты не просто дочь лорда из какого-то захолустья. Наш брак за дверью может быть настоящим или фальшивым, как тебе угодно, но на людях мы должны выглядеть единым целым. – Он делает паузу, и в его глазах снова появляется блеск. – Если только... твое сердце не принадлежит другому?

В его голосе слышны нотки, которые леденят мою кровь. Мои пальцы разжимаются и сжимаются, когда я пытаюсь уловить подтекст в его резких словах. Он подозревает о романе с Бастеном? Кто-то видел нас?

Я провожу ладонями по коротким волосам, все еще не привыкшая к длине, и, чтобы выиграть время, поворачиваюсь к клетке с моноцеросом. Вопрос Риана не так прост, как кажется. Я сказала Бастену, что люблю его, и несмотря на то, что мне бы очень хотелось, чтобы все было наоборот, это правда. В моем сердце есть уголок, который принадлежит только ему. Он впился в меня, как корни дерева в фундамент здания, которые закрепились настолько, что удалить их означало бы разрушить всю конструкцию.

Но Бастен упустил свой шанс.

Я должна вычеркнуть его из своего сердца, даже если для этого придется ломать стены.

Тем не менее это не означает, что для Риана останется свежая земля, в которую он сможет пустить свои корни. Это далеко не так. Потому что я могу определить своего врага по глазам.

Риан мне не друг. Самое большее, чем он может стать, – это средством достижения цели. Я поворачиваюсь к нему спиной, и моя рука хватает монетку голата, когда он подбрасывает ее.

Крепко сжав схваченную монету в кулаке, я устремляю на Риана наглый взгляд.

Он хочет заполучить мою руку и мою магию по щелчку пальцев. Но у меня есть свои желания. Я познала горечь плена. Тяжесть угнетения. Я больше не пленница, не осознающая собственной силы. Я – мощь, подпитываемая прошлым, ведомая шрамами на моем сердце.

Я жажду свободы – и свободы для бедного монстра, сидящего в клетке позади меня.

Я поднимаю кулак с зажатой в нем монетой.

– Ставки высоки для нас обоих, – говорю я ровно, устремив на Риана непреклонный взгляд, который бросает ему вызов в той же мере, что и манит. – Поэтому я хочу предложить новую игру. Победитель получает все.

Заговорщическая улыбка медленно растягивается на его лице, а в глазах пляшет темное любопытство, и на секунду я задумываюсь о том, во что ввязываюсь. Но затем моя решимость становится тверже. Это он должен волноваться. Наиболее способный игрок – тот, кто меньше всего теряет.

А мне терять нечего.

– Ладно, певчая птичка, – пожимает он плечами. – Поиграем.

Игры только начинаются! Узнайте, какие карты выпадут Сабине и Вульфу в следующей книге «Серебряные крылья, золотые игры».

Чтобы получить жаркую бонусную сцену «Одна кровать на постоялом дворе», рассказанную от имени Вульфа, присоединяйтесь к новостной рассылке от автора!

Примечание от Иви

Дорогой читатель!

ПРИГОТОВЬСЯ. У меня припасено море интересных приключений для Сабины и Вульфа: боги пробуждаются, королевства претерпевают падения, тайны выходят наружу, а в сердцах разжигается вражда. Карты розданы, и игра только начинается...

Спасибо вам от всего моего темного сердца за то, что взяли в руки эту книгу. Она начиналась как две отдельные истории: интерпретация «Белоснежки» и роман, вдохновленный поездкой верхом леди Годивы^[6]. Пока я возилась с каждой из них, я поняла, что их можно объединить в одну.

Я буду рада, если вы присоединитесь моей группе читателей (введя в поисковой строке Evie Marceau’s Reader Group). Кроме того, книжное сообщество хочет знать ваше мнение, поэтому, пожалуйста, оставляйте свои отзывы!

ХО^[7],

Иви

www.eviemarceau.com/newsletter

(P. S.: вы сможете бесплатно прочесть не вошедшие в книгу сцены, если присоединитесь!)