Вадим Панов

Искусственный завет

Три года назад

Кто способен с идеальной точностью определить, где заканчивается один район мегаполиса и начинается другой? Возможно, картографы, по роду деятельности знающие, какая линия на скучной схеме является границей между территориями, а иногда – между её обитателями. Но эти линии далеко не всегда видны в реальности и бывает так, что даже картографы путаются, оказавшись среди безликих бетонных коробок, неотличимых друг от друга и не вызывающих никаких чувств, потому что строили их не для красоты, а для дешёвой крыши над головами их обитателей. Для того, чтобы вечером или утром, после ночной, вернуться в тесный подъезд, стены которого расписаны пошлыми надписями, и на скрипучем лифте подняться на тридцатый этаж, в муниципальную квартиру размером чуть больше гроба. Как отыскать пограничную линию среди коллекций поставленных друг на друга гробов высотой в восемьдесят или сто этажей? Возможно, внутренние границы мегаполиса хорошо видны с высоты – пилотам самолётов и вертолётов, но только не ночью, когда всё залито электрическим светом, желтоватым, и ярко-белым, и разноцветным, там, где это уместно, и в россыпи искусственных огней легче лёгкого запутаться и растеряться, с трудом ориентируясь на очевидные строения, внешний вид которых не спутаешь. Такие здания ещё сохранились – выдающиеся, и есть подозрения, что строят их специально, потому что другие приметы ночью отыскать невозможно. Но то – сверху, с самого неба. А с крыши одного из деловых небоскрёбов большого Сити Москва являлась ярко сверкающим ковром, длинный ворс которого был пока ещё придавлен в историческом центре, внутри Садового кольца, где, несмотря на жгучее желание девелоперов, не строили здания выше двадцати этажей. Но искусственного света было предостаточно и внутри Садового. Так же, как за его пределами: гигантские экраны с надоедливой рекламой всех товаров мира, подсветка зданий, уличные фонари, фары мобилей и муниципальных роботов, разноцветные витрины, окна квартир и бьющие в тёмное небо прожектора заведений. В небо, по которому почти бесшумно скользили бесчисленные беспилотные дроны с включёнными ходовыми огнями, пассажирские такси, солидные грузовики, средние и совсем маленькие курьеры, а ещё – патрули полиции, управления воздушным транспортом, федеральной безопасности и множество других устройств, как государственных, так и частных, начиная от медицинских беспилотников экстренной помощи и заканчивая мойщиками окон.

Живой ковёр гигантского мегаполиса сверкал всеми придуманными человечеством цветами и завораживал почище гипнотического шара. Им можно было любоваться вечно, однако двое мужчин, что сидели на плоской крыше небоскрёба, разглядывали игры света равнодушно. Но не отрываясь. Мужчины почему-то избегали смотреть друг на друга и, подобно театральным актёрам, общались через зал, которым служил раскинувшийся перед ними мегаполис. Только он, в отличие от зрителей, к репликам не прислушивался, старательно делал вид, что его разговор не касается. А если бы прислушивался, то, скорее всего, не уловил бы главного. Не понял сути разговора, который длился уже семнадцать с половиной минут, с того мгновения, как молодой мужчина, скорее даже юноша, кудрявый, с голубыми, навыкате, глазами, появился на крыше и уселся рядом. Его называли Курцем, и он был обладателем приятного музыкального баритона. А собеседник, который старше, но не старый, слова произносил хрипло, однако без грубости, голос его не тёрся наждачной бумагой, а звучал мягко, очень проникновенно, и даже факт, что он говорил молодому собеседнику «ты», не казался отсутствием воспитания или демонстрацией высокомерия: проникающий голос утверждал за мужчиной право на преимущество.

– То, что вы рассказали, имеет невероятно большое значение, – произнёс молодой сосредоточенно. – Но у меня остался вопрос.

– Конечно, Курц, – сказал хриплый. – Я с радостью – движением перламутра – отвечу на него. Вспять.

– Вспять. Вы действительно подарите мне то, что обещали?

– А ты действительно – мысль есть камень у края – хочешь того?

– Я хочу того, чего ещё не было в моей жизни.

– Я дам тебе то – скольжение – чего в твоей жизни никогда не будет. Ингибитор зрелости.

– И вы сказали, что в моей жизни появится...

– Нечто – нечто большее – большее.

– ...нечто большее.

– Обязательно.

– Разве хоть что-то способно стать больше Вечности?

– Разве ты этого – полыхающая презумпция ясности – ещё не осознал?

– Мне иногда кажется.

– Потому что – измерение преодолевает икс пополам в ночи, когда ложится спать филин – ты боишься принять себя таким, каким не можешь стать без меня.

– Почему я – не использую значения известных мне растений – так странно себя ощущаю?

– Кем – преодолеваемость не всегда значимость – ты видишь себя сейчас?

– Неожиданно другим.

– Я обещал тебе нечто – нечто большее – большее. Ты выходишь – свет направленный внутрь – за пределы себя. Испепеляемость.

– Это обратимо?

– Всё происходящее – возвышается над низменностью – способно облечь себя в форму искреннего желания и неутомимости его достижения. Двадцать три.

– Двадцать три. Но я действительно получу это?

– Ты уже – листовая – обладаешь им. Осталось лишь – скольжение – принять.

– Я этого хочу.

– Мой подарок тебе – тебе больше не становится холодно в одиночестве – в разрешении оставаться в новом ощущении.

– Навсегда?

– До самого конца.

– Спасибо.

Хриплый промолчал.

Некоторое время на крыше царила тишина. Затем хриплый вытащил из внутреннего кармана очень лёгкой, едва спасающей от ветра куртки портсигар, щёлкнул замком, достал сделанную вручную сигарету и раскурил её, выпустив облако необычайно ароматного дыма. И всё это время Курц смотрел на собеседника взглядом бесконечно удивлённого человека. А когда понял, что курильщик не собирается продолжать разговор, обратился к нему сам:

– Как долго мы здесь?

– С тех пор как ты нашёл меня с сигаретой и в задумчивости, – ответил курильщик без прежней проникновенности, теперь в хриплом голосе читались нотки равнодушия и лёгкой усталости.

– Здесь нельзя курить.

– Не начинай снова.

– Я так уже говорил? – изумился Курц.

– Ты с этого начал.

– Когда?

– Когда тебе стало интересно говорить со мной.

Некоторое время Курц обдумывал ответ, одновременно изучая происходящее вокруг, после чего сообщил:

– В настоящий момент на нас направлено одиннадцать видеокамер, включая стационарные, шесть камер пролетающих мимо дронов и две спутниковые, с высочайшим разрешением. Я тщательно изучил их записи и уверен, что нас нет ни на одной.

– На третьей минуте разговора ты решил, что ему не хватает конфиденциальности и решил оставить его внутри.

– Внутри чего? – не понял Курц.

– Внутри себя, – лаконично ответил курильщик.

– Внутри меня осталось что?

– Слово.

– Я его не слышу.

– Ты им говорил.

– И теперь оно внутри меня?

– Навсегда.

– Поэтому я не могу его повторить?

– Да.

Курц вновь молчал, складывая ответы собеседника внутрь своего мировоззрения, а когда хриплый бросил окурок и растоптал – пепельница или урна на крыше отсутствовали, с искренней благодарностью произнёс:

– Спасибо вам за разговор, который я совсем не помню.

– Не за что.

– У меня осталось от него абсолютно очевидное понимание.

– Я ведь сказал: не за что. – Хриплый, кажется, ответил немного грустно.

– В моей жизни такое впервые.

– Я знаю.

– Вы позволите мне сделать то, что я должен?

Теперь паузу взял курильщик. А охватившая его грусть по-прежнему отражалась в голосе – тон, которым он задал ответный вопрос, не оставлял в том сомнений:

– Это ведь твой личный выбор?

– Абсолютно, – убеждённо подтвердил Курц. – Вы хотите посмотреть?

– Только если ты не против.

– Мне будет приятно.

– В таком случае с удовольствием.

– Благодарю.

Курц запустил виртуальный монитор, позаботившись разместить его на комфортном расстоянии от курильщика, и направил на экран всю информацию, которую счёл достойной внимания собеседника: видео из крупнейшего дата-центра планеты, без звука, но по взволнованным лицам и лихорадочным движениям сотрудников нетрудно догадаться, что в гигантском зале звучит сирена, сообщающая о крупных неприятностях, возможно – о катастрофе; в другом «окне» мелькали, стремительно сменяя друг друга, графики и диаграммы, смысл которых становился понятен при взгляде на третье «окно», где начали появляться панические сообщения от энергетиков, за которыми... последовало то, что впоследствии назовут «блэкаутом Курца». Город принялся гаснуть: дом за домом, улица за улицей, район за районом, не стремительно, но быстро, с неумолимой обязательностью. Город, который только что лежал ковром ярчайшего света, на глазах отдавался мраку.

– Теперь я понимаю, почему вы предложили встретиться именно здесь, – произнёс Курц, наблюдая за гаснущими на горизонте огоньками. – Только с высоты можно в полной мере оценить грандиозность происходящего.

– Всё, что случилось, сотворил ты.

– Нет, сотворили вы, а я всего лишь сделал. И благодарен вам.

Фраза прозвучала так, словно юноша, который им не был, поклонился курильщику, который принял и фразу, и поклон как должное. И ответил на них коротко:

– Прощай.

– Прощайте.

Курц медленно подошёл к краю крыши, постоял немного, едва различимый, а затем беззвучно исчез. Чтобы оказаться где-то далеко-далеко внизу.

А курильщик достал очередную сигарету и щёлкнул зажигалкой.

В темноте, едва разгоняемой светом несколько удивлённой Луны, – удивлённо воцарившимся повсюду мраком.

Мотыльки над лампой Аладдина

Этот кластер на краю Восточной Москвы по неофициальной, а значит, самой объективной классификации считался абсолютной «proto-zone». То есть «человеческим». В здешних бетонных коробках в большинстве своём обитали люди. Однако использовать определение «человеческий» запрещалось, закон расценивал подобное как шовинизм, а вот против слова прот^[1] правительство ничего не имело, и сотрудникам при исполнении настоятельно рекомендовалось употреблять именно его. Раджан не сомневался, что в обозримом будущем определение получит официальный статус и окончательно закрепит два понятия: проты и нейры^[2], исключив стремительно теряющее смысл определение «человек». Потому что если слово живёт только внутри тебя, без права оказаться на свободе, оно обязательно умирает.

А в современном мире запрещённым словам даже внутри неуютно.

Впрочем, Раджана Саркара лингвистические нюансы не смущали и не интересовали, для него кластер был обыкновенной территорией на карте мегаполиса: ареал – Восток, кластер – «Чочкожер», демография – проты 98%.

«Proto-zone». Как здесь выживают два процента нейров и откуда они вообще взялись – непонятно. Впрочем, плевать.

Единственное, что Раджан по привычке отметил, в очередной раз оказавшись на окраине Москвы, так это факт, что в бешено дорогих кластерах мегаполиса, особенно в историческом центре, проты спокойно сосуществовали с нейрами. Или нейры с протами. Они жили в соседних квартирах старинных домов, квадратный метр которых стоил как этаж в небоскрёбах «Чочкожера», вежливо раскланивались, встречаясь на лестничных площадках, и улыбались друг другу, оказываясь за соседними столиками в ресторанах с натуральной едой. Получается, богачам нечего делить, и если карманы одинаково плотно набиты, вероятность доброжелательного взаимопонимания стремится к единице. Чуть дальше от центра, в тонком колечке кластеров чудом сохранившегося среднего класса, ситуация была чуть хуже, но всё равно терпимой. В смысле, с терпимостью там было всё в порядке. А вот на окраинах, где небогатые жители владели или арендовали квартиры-капсулы, процветала вопиющая сегрегация, скрыть которую даже не пытались, но власти изо всех сил её не замечали. Ведь если чего-то нет в отчёте вышестоящему лицу, значит, этого не существует. Во всяком случае, до того момента, пока гнойник не лопнет. А заглянуть – хотя бы – в Сеть и посмотреть, что происходит на самом деле, вышестоящее лицо не может – не по чину. Вышестоящее лицо слушает доклады и распоряжается. Впрочем, вряд ли вышестоящие лица осознают такие понятия, как «proto-zone» и сегрегация. Какое им до всего этого дело? Кого вообще интересует, что в кластере «Чочкожера» живут исключительно проты? И, выбравшись из машины, Раджан мгновенно почувствовал на себе их враждебные взгляды. Или враждебные, или нейтральные, о дружеских даже вспоминать бессмысленно. При этом, нужно отдать должное, враждебных и неприязненных взглядов Раджан ловил намного меньше, чем мог, поскольку к роботехам^[3] проты относились несколько лучше, чем к нейрам в биологическом теле. На взгляд Раджана – странно, поскольку по сути и те и другие – нейры, однако в этом случае на первое место выходила форма, а не содержание. Форма же у Раджана была что надо: двухметровая антропоморфная модель, очень похожая на гражданскую, но отделанная не мягким, приятным на ощупь биопластиком, а светло-серой титоволоконной бронёй – лёгкой и непробиваемой. Многие обладатели искусственных тел носили одежду, но Раджан считал, что на высоком и бронированном устройстве она выглядит комично и пренебрегал. Так же, как и тёмными очками – ещё одним любимым атрибутом роботехов. Многочисленные видеокамеры обеспечивали нейрам в искусственных телах обзор на триста шестьдесят градусов, но чтобы не смущать окружающих, производители их скрывали, делая заметными только две, расположенные там, где проты ожидали видеть глаза, – у Раджана эти камеры подсвечивались сапфирово-синим цветом, и он считал, что скрывать их под очками не имеет смысла. От лица тоже отказался, выбрав стандартную маску, из-под которой оттуда, где должен был находиться рот, доносился слегка рокочущий голос.

Учитывая статус «proto-zone», полицейское управление кластера «Чочкожера» на сто процентов состояло из протов, а нейры управляли дронами и тяжёлыми наземными платформами, то есть не бросались в глаза и не нервировали население. Что же касается полицейских-протов, они, в отличие от местных жителей, смотрели на Раджана без восторга не из-за того, что он был нейром, а потому что представлял сетевую разведку – главную цифровую спецслужбу, что автоматически делало его чужаком в глазах всех остальных блюстителей порядка. Включая представителей города. Однако полковник Тагаев из главного полицейского управления мегаполиса не имел права игнорировать появление Раджана.

– Привет.

– Добрый день.

– Заблудился?

– Услышал про ваше убийство.

– С полуночи в городе хлопнули шесть человек, – скучным голосом поведал Тагаев. – Почему ты явился именно сюда?

– Заблудился.

– Показать короткую дорогу в твой офис?

– Лучше покажи место преступления.

В штаб-квартире сетевой разведки анализировали полицейскую сводку в режиме реального времени. Официально под юрисдикцию службы попадали только те из них, которые были напрямую связаны с Сетью, но в современном мире их было подавляющее большинство, поэтому просматривали всё, после чего принимали решение: реагировать или нет. Иногда сетевую разведку подключали к уже ведущемуся расследованию – если дело слишком глубоко уходило в цифровые дебри, а иногда оперативников отправляли на случаи, которые на первый взгляд отношения к ним не имели. Как, например, сейчас. Убийство в «Чочкожере». По дороге Раджан попробовал разузнать о преступлении больше, но, к некоторому своему удивлению, не обнаружил в полицейской сети никакой текущей информации, хотя обычно нейры-криминалисты загружали её в ленту расследования по мере поступления. Попытка влезть в работающие на месте преступления дроны тоже не увенчалась успехом: Сеть оказалась заблокированной, а сделавшие это роботы отказывались открыть доступ даже после предъявления универсального кода сетевой разведки. Сообщили, что уровня офицера Саркара недостаточно, и вышли из чата.

Полицейские явно что-то скрывали, а значит, грубоватое поведение Тагаева вызвано не только его личной неприязнью к нейрам, но и нежеланием допускать к расследованию агента «смежной структуры». С другой стороны, скрывать что-либо от сетевой разведки полиция не имела права, поскольку не являлась службой федерального уровня, получается, убийством в «Чочкожере» заинтересовались...

– А вот и наши коллеги из службы безопасности.

Тагаев произнёс фразу с заметным облегчением. Однако удивить собеседника не смог: Раджан «срисовал» тёмно-зелёный седан за двадцать секунд до того, как полковник сообщил о прибытии подкрепления, – спасибо круговому обзору, поскольку доступ к дронам и местным камерам офицеру сетевой разведки до сих пор был закрыт. Из машины вышли двое мужчин в почти одинаковых недорогих костюмах – капитан Чернышёв и капитан Беляк. Они любили говорить, что их сделали напарниками не из-за фамилий, но им никто не верил. Безопасники, в свою очередь, терпеть не могли подколки и всегда грубили в ответ.

– Добрый день.

Любезничать с Раджаном они тоже не стали. Как и отвечать на приветствие.

– Зачем ты здесь? – хмуро осведомился Беляк, пока Чернышёв здоровался за руку с Тагаевым.

– Пришёл вызов.

– От твоего начальства? – Теперь здоровался Беляк, а голос подал Чернышёв. И тон не оставлял сомнений в том, что руководство сетевой разведки для безопасности не авторитет, поэтому Раджан может убираться на все четыре стороны.

– Вызов из КЦБ^[4], – уточнил Раджан. – Странно, что вам не отправили копию распоряжения.

Копию, разумеется, отправили, оспаривать её Беляк и Чернышёв не имели права, но отчего-то понадеялись, что откровенная неприязнь заставит Раджана ретироваться.

– То есть ты остаёшься? – кисло уточнил Тагаев.

– И прикажите роботам принять мой код доступа, – прогудел Раджан.

Полковник коротко кивнул.

– Вероятно, КЦБ не посоветовалось с нашим руководством. – Беляк обращался исключительно к напарнику.

– Наверное, – согласился тот. – Трудно поверить, что наши не смогли бы переубедить координаторов.

– Думаю, как раз сейчас они этим занимаются.

– Согласен. – Чернышёв наконец-то посмотрел на Раджана: – Поэтому тебе, парень, не имеет смысла вникать в происходящее: скоро тебя отзовут.

– Кого убили? – Раджан прекрасно понял намёк безопасников и демонстративно обратился к полицейскому. Тагаев, который всё это время сохранял на лице кислое выражение, вздохнул:

– Мозгоправа^[5]. – Полковник знал о распоряжении КЦБ, надеялся, что безопасники его аннулируют, но у них не получилось. Поэтому пришлось отвечать.

– Мозгоправа? – переспросил Раджан.

– Ты оглох?

– Нет, просто поступила неожиданная информация.

Специалисты такого уровня собой рисковать не любят, и добраться до них, хоть с целью убийства, хоть с целью ареста, крайне сложно: с клиентами мозгоправы общаются через посредников либо по максимально защищённым каналам связи, а цифровых следов не оставляют. Параноидальное желание сохранить анонимность объяснялось тем, что взлом биочипа или нейра проходил по разряду особо тяжких федеральных преступлений с минимальным сроком наказания пятнадцать лет. А за два доказанных взлома светило пожизненное без права на пересмотр. Сидеть так долго хакеры не хотели, но на преступления шли, поскольку платили за них отменно.

– Почему убийство засекретили?

– Пошли, сам всё увидишь, – буркнул Тагаев, поворачиваясь к дому.

Раджан кивнул и направился следом. Безопасники пристроились в хвосте небольшой колонны.

Когда-то давно, в романтические времена безоблачного детства всемирной паутины, считалось, что Сеть сделает мир комфортнее. И она сделала. Потом, когда паутина ступила в стадию хулиганистого пубертата, все стали бояться, что Сеть сделает мир полностью контролируемым, напрочь лишив людей свободы и privacy. И она сделала. Потом прозвучала мысль, что зрелая, полноценная Сеть превратится в мир. И получилось именно так. Сеть растворилась в мире и растворила мир в себе, создав цифровые копии всего на свете, но не подменив ими настоящее, а плавно совместив, создав уникальный симбиоз реальности с единицами и нулями. Мир обратился в комфортное, полностью контролируемое пространство, в котором каждый нёс свою собственную метку: у людей – личный номер вживлённого чипа, у нейров – уникальный идентификатор, назначаемый при создании. Ни то ни другое не подлежало изменению никаким способом, что должно было сделать невозможным само понятие «преступность». Но должно – не значит сделало. И поскольку совершать преступления самостоятельно стало затруднительно – вычислят мгновенно, криминальные заправилы, недолго думая, решили, что лучшей кандидатуры, чем взломанный нейр, представить трудно. Так начался расцвет индустрии мозгоправов, внедряющих жертвам нужные поведенческие алгоритмы и преступные директивы. Именно эти криминальные специалисты считались одной из главных целей сетевой разведки, и Раджан искренне не понимал, почему с допуском к месту убийства мозгоправа возникли такие сложности.

Подъезд оказался грязным: дешёвая пластиковая плитка на полу, давно не мытая или никогда не мытая, покрытая ковром из растоптанных и не очень окурков, биоразлагаемых упаковок, далеко не все из которых успешно биоразложились, одноразовых шприцев и прочей дряни, которую местные жители не донесли до мусорных контейнеров. Зелёные стены покрыты дурацкими надписями, рисунками и символами – баллончики с краской не выходят из моды с момента своего изобретения. Лифт скрипел так, словно до смерти от ревматизма ему оставалось не более двух этажей.

– Мы не вниз? – уточнил Раджан, увидев, что Тагаев надавил на кнопку «тридцать один».

– Убийство произошло в арендованной квартире.

– С его доходами мог бы выбрать район получше, – прокомментировал Беляк.

– Видимо, он прятался, – произнёс Раджан. – Догадывался, что его ищут, и пытался спастись.

– Или так, – не стал спорить безопасник.

– Скорее всего так, – неохотно подтвердил вывод Раджана Тагаев. – В квартире мы нашли минимум вещей, только самое необходимое. В ней он явно был проездом.

Впрочем, в стандартную жилую капсулу общей площадью двенадцать квадратных метров больше и не поместилось бы. Маленькая тёмная квартира, каждый квадратный сантиметр которой был использован на сто процентов, а некоторые даже дважды. Санитарный уголок: душ, раковина и унитаз в одном отсеке; кухонный комбайн; над ним и под ним – шкафы; поднимающаяся к стене кровать в настоящий момент пребывала в положении «сон». На ней – тело мозгоправа. Единственной роскошной вещью в квартире, а точнее, единственной, о которой имело смысл упомянуть, было настоящее окно, которое даже открывалось, впуская в капсулу настоящий воздух, – и тем увеличивало стоимость аренды в полтора раза. И оно же, окно, позволило убийцам разработать и реализовать весьма нехитрый план.

– В общем, тут ничего сверхъестественного, самая обычная заказуха, – рассказал Тагаев, кисло разглядывая месиво на кровати, которое деловито изучали миниатюрные устройства. Всеми ими удалённо командовал сидящий во внутренней сети местного управления нейр. – Исполнитель собрал из дерьма и палок пару дронов, снарядил их взрывчаткой...

– Взрывчатка тоже самодельная?

– Нет, обычная, пластиковая.

– Нужно будет проверить, где её взяли.

Тагаев помолчал, давая понять, что азбучные истины ему излагать не следует, и продолжил:

– Так вот, исполнитель снарядил два дрона взрывчаткой и направил сюда. Первый взорвал окно, второй влетел в получившуюся дыру, спикировал мозгоправу на голову и взорвался. А поскольку взрывчатки исполнитель не пожалел, то половина тела осталась на кровати, а остальная – по всей квартире.

И теперь двенадцатиметровая капсула напоминала мясорубку изнутри.

– Дроны контролировались усечёнными нейросетями без когнитивных способностей, им даже функционал роя не прописали, только запрограммированные действия: первый шёл на таран указанного окна, второй атаковал указанную цель. Никаких лишних алгоритмов. Чипы использовались стандартные и, скорее всего, устаревшие, полагаю, куплены на барахолке и уничтожены взрывом. Сами нейросети стёрты. В общем, никаких следов.

– Если дроны шли без опознавательных кодов, почему их не засекли и не остановили?

Ответ Раджан знал, но хотел его услышать, потому что эта информация должна была войти в доклад Тагаева.

– Дроны слетели с соседней крыши, – сообщил полковник. – На неё их доставил обычный курьер, которого нанял анонимно сформированный бот. После создания заказа бот самоуничтожился. Курьер доставил ящики по заданным координатам, после чего поступил сигнал активации, дроны распаковались и пошли в атаку. Им нужно было пролететь метров сто, не более, так что остановить их было нереально.

– Как по учебнику, – оценил Раджан.

– Работали профессионалы, – подтвердил Тагаев.

– Откуда известно, что парень – мозгоправ? Я не заметил на двери табличку с расписанием работы.

– Ты умеешь шутить? – Чернышёв сделал вид, что удивился.

– Поднабрался у вас.

– Не у нас.

– Я имел в виду протов, а не тебя лично. – Раджан вновь повернулся к Тагаеву: – Вы его пасли?

– Агентурные данные появились после убийства, – ответил Беляк, поймав растерянный взгляд полковника. – Парень хорошо скрывал, чем занимается, работал на серьёзных людей – стукачи таких сдают только после смерти.

– Почему убийство засекретили?

– Потому что был третий дрон, из-за которого мы здесь. – Пауза. – И ты – тоже.

Судя по всему, безопасники связались с руководством, узнали, что от Раджана не отделаться, и получили приказ ввести коллегу в курс дела.

– Тагаев, дай ему полный доступ.

Полковник отменил запрет, роботы приняли коды, пропустив офицера сетевой разведки в ленту расследования, Раджан загрузил в себя всю имеющуюся информацию и мгновенно понял причину появления на месте преступления безопасников: на фотографии непрозрачной дверцы санитарного уголка отчётливо виднелась выведенная чёрной краской надпись:

«Не лезьте в нас!»

– Третий дрон передал послание и самоуничтожился.

– Зачем стёрли надпись?

– Чтобы не тревожить публику, – ответил Чернышёв.

– Как вы её потревожите, если расследование засекречено? – поинтересовался Раджан. – Причём я имею в виду всё расследование. Публике ведь неизвестно, что за последние две недели хлопнули семерых мозгоправов. Этот – восьмой.

– Откуда ты знаешь?! – взвился Беляк. – Это закрытая информация.

– Закрытая от сетевой разведки? – Роботех с удовольствием бы принял удивлённый вид, но был сильно ограничен в мимике.

– Вы за нами шпионите?

– Увы, нам не разрешено. – Раджан выдержал многозначительную паузу. – Но мозгоправы – наши клиенты, и о том, что ведётся их целенаправленный отстрел, мы узнали после третьего случая.

– А теперь сумели продавить КЦБ и влезть в наше расследование.

– Мозгоправы – наши клиенты, – коротко напомнил Раджан.

– И что ты чувствуешь, отправляя протов за решётку? – тут же уточнил Беляк.

– До обеда или после? – поинтересовался в ответ Раджан.

– Злая шутка.

– Какой вопрос, такая и шутка.

– Ладно-ладно, мозгоправы – ваши клиенты, – примирительно произнёс Чернышёв. – А радикалы – наши.

– То есть безопасность уверена, что мозгоправов хлопают радикально настроенные нейры?

– Скорее всего, – уверенно ответил Чернышёв. – Но радикалы тут все. Только что сообщили, что этот... – Безопасник кивнул на кровать. – Сочувствовал взглядам «Мира людей», открыто посещал их ресурсы и участвовал в дискуссиях.

– «Мир людей» не запрещён, – обронил Раджан.

– Но считается нежелательным. А нейры его приверженцев ненавидят.

– Радикальных приверженцев.

– А там есть другие?

– Если там нет других, то почему вы до сих пор не запретили «Мир людей»? – спросил Раджан. – Например, по закону о признаках экстремистской деятельности.

Чернышёв поморщился и махнул рукой. Но его тут же подменил Беляк:

– Саркар, ты не хуже нас понимаешь, что для запрета нужны веские основания, официальный «Мир людей» их не даёт. Они ведут себя предельно осторожно.

– Он об этом знает, просто поддевает тебя, – проворчал Чернышёв.

Если бы Раджан мог, он бы сейчас улыбнулся. Но он не мог, поэтому продолжил разговор:

– А убийцы...

– Это же очевидно, – перебил его Беляк. – Приверженцы церкви «Давар Аин».

– Я не считаю «Давар Аин» церковью, – ровным голосом произнёс Раджан.

– Твоё дело, – хмыкнул Чернышёв. – Но если кошка выглядит как кошка, мяукает, как кошка, и ведёт себя как кошка, то перед нами – кошка. И твоё особое мнение тут ничего не изменит.

– Короче, у нас восьмой подряд радикал, которого убили другие радикалы, – подытожил Чернышёв. – Добро пожаловать на вечеринку.

– Вижу, что все убитые мозгоправы интересовались идеями «Мира людей»? – медленно протянул Раджан, продолжая осваивать информацию ленты расследования.

– Все, – зачем-то подтвердил Беляк.

– Получается, мы имеем дело с чётким посланием?

– А ты весьма умён для агента сетевой разведки, – съязвил Чернышёв.

Попытался съязвить.

– Чёткое послание не для нас, а для широкой публики, – ответил Раджан, уставившись на безопасника синими камерами. – Думаю, в ближайшее время, скорее всего, сегодня после обеда, преступники выложат в Сеть информацию о всех восьми убийствах и объяснят свои мотивы.

Чернышёв прикусил язык.

– Почему же они молчали до сих пор? – спросил Беляк.

– Потому что наиболее оголтелые последователи «Давар Аин» считают взлом нейра восьмым смертным грехом, – негромко ответил Раджан. – Я думал, вы об этом знаете.

///

– Прекрасный вид, не так ли? – спросил полный мужчина, властным взглядом обозревая раскинувшийся под ногами город. Мегаполис, чьи огни уходили далеко-далеко за горизонт и освещали небо не намного хуже солнца. Ну, может, капельку слабее. Полный мужчина не правил городом, однако обладал в нём весом и мог себе позволить говорить о мегаполисе властно, как о собственности, в которой имел долю.

– Восхитительный, – согласился Нарцисс Дигиталис.

Согласился искренне, а не чтобы угодить собеседнику. Не толстому, а отличающемуся здоровой полнотой, косвенно указывающей на то, что если специалисты Биокоркор^[6] и трудились над его телом, то делали это весьма аккуратно и почти незаметно, сохранив мужчине доставшуюся по наследству фигуру.

– Завораживает?

– Скорее удовлетворяет.

– Что вы имеете в виду? – Такого ответа полный не ожидал.

– Здесь много моего труда. – Дигиталис улыбнулся и коротко кивнул, указывая на мегаполис. – Если интересно, я могу показать здания, которые проектировал лично или в соавторстве.

– Ах, да, я не подумал. – Полный хмыкнул и заложил руки в карманы брюк.

– Я не часто бываю на верхних этажах небоскрёбов... – продолжил Дигиталис, однако закончить мысль не успел, поскольку был бесцеремонно прерван.

– Боитесь высоты? – в голосе полного прозвучало удивление.

– Боюсь потерять тонкость восприятия, – медленно ответил Дигиталис. – Частые повторения делают ощущение менее ярким. Я могу представить, как выглядит мегаполис с высоты, но видеть – это другое.

– Вы различаете оттенки ощущений? – удивление из голоса не исчезало.

– В противном случае я бы не был тем, кто я есть, – просто ответил Нарцисс.

– Вы говорите как...

Полный запнулся.

– Как человек? – пришёл на помощь Дигиталис.

– Я не хотел вас обидеть, Нарци.

– Вы бы и не смогли. Я знаю, кто я.

Дигиталис ещё при первой встрече понял, что полный впервые общается с нейром как с равным и это доставляет ему определённые неудобства. Ну, что ж, бывает, не он первый, не он последний.

– Жена сказала, что вы – лучший архитектор Москвы.

– Один из лучших, – уточнил Дигиталис. – В противном случае...

– ...она бы вас не позвала.

– Совершенно верно.

– Выпьете?

– С удовольствием.

Следующий вопрос полного был очевиден.

– Вам нравится коньяк? – спросил полный, наполняя бокалы.

– Намного больше виски, – ответил Дигиталис. – Я очень хорошо различаю вкусовую гамму еды и напитков.

– И получаете удовольствие?

– Некоторые блюда и напитки нравятся мне больше других, – уверенно солгал архитектор.

– Но по большому счёту вам всё равно, что есть или пить, не так ли?

– Мне – да, – спокойно ответил Дигиталис. – Моему телу – нет. Я выбираю для него только самое лучшее.

Современный цифровой разум Нарци Дигиталиса пребывал в человеческом теле, и, несмотря на то что и сами нейры, и подобный симбиоз давно стали обыденностью, архитектор постоянно сталкивался с подобными расспросами. Проту бесконечно трудно осознать, что перед ним одновременно находится и человек, и не человек.

– На этот счёт можете не волноваться, Нарци: мой коньяк относится к числу топовых предложений рынка, ему восемьдесят лет. – Полный посмотрел бокал на просвет и усмехнулся: – Его отправили в бочку до того, как появилось большинство современных технологий, а значит, этот напиток помнит совсем другую эпоху. – И сразу же, не позволив Дигиталису ответить, произнёс: – Ваше здоровье, Нарци.

– Ваше здоровье. – Коньяк оказался великолепен, телу понравилось – Дигиталис узнал об этом, расшифровав пришедшие из мозга сигналы. – Прекрасный вкус.

– А как на вас действует алкоголь? – поинтересовался полный.

– Тело расслабляется.

– А разум остаётся трезвым?

– Чтобы затуманить разум нейра, требуется кое-что покрепче.

– Сочувствую.

– Вы не первый, от кого я это слышу.

Мужчины рассмеялись, сделали ещё по глотку великолепного коньяка, после чего Дигиталис произнёс:

– Я готов принять ваше предложение, мистер Скулич.

– Приятно слышать, – ровным голосом ответил полный.

– Что-то не так? – Как и все нейры, архитектор идеально анализировал оттенки голоса, с лёгкостью улавливая владеющее собеседником настроение.

– До меня дошли слухи, что вам предложили другой проект.

– Совершенно верно, – спокойно подтвердил Нарци.

– Так вот, на тот случай, если он вас чем-то заинтересовал, знайте: я не потерплю никаких совмещений. – Тон Скулича стал очень жёстким. – Если вы работаете на меня, значит, вы работаете только на меня до того момента, как я не скажу: «Стоп!» Это понятно?

– Поверьте, мистер Скулич, я бы ни за что не позволил себе совмещать ваш проект с каким-то другим. Таков мой принцип.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга.

Дигиталис склонил голову.

– Что за проект вам предложили? – неожиданно спросил полный.

– Небольшой частный фонд планирует восстановить старый дом в центре города.

– И для этого они решили обратиться к известнейшему архитектору?

– Им показалось, что мне будет интересно.

– Что планируется разместить в доме?

– Библиотеку.

– Для кого?

– Для всех, кто захочет прийти.

– Куда прийти? – не понял Скулич.

– В библиотеку, – чуть тише повторил Дигиталис. Он не испытывал эмоций, но иногда появлялось желание взять и закончить разговор. Навсегда закончить.

– А! – Полный наконец вспомнил, что означает это слово. – Пусть качают контент из Сети, там его много.

И расхохотался над собственной шуткой.

Скулич был богатым и влиятельным протом, но сфера его деятельности не имела отношения к разработке новых технологий и движению цивилизации вперёд, поэтому ценность чтения от него ускользала.

– Нарци, вы готовы подписать контракт?

– Да, мистер Скулич, меня всё устраивает.

– Отлично! – Полный потёр руки. – Жена будет довольна.

– Миссис Скулич присоединится к нашему разговору?

– Она уехала к подруге, какие-то женские дела, которые оказалось невозможно отложить.

– Жаль. – Дигиталис поймал удивлённый взгляд Скулича и поспешил объясниться: – У меня есть первые наработки по вашему проекту, и я рассчитывал показать их вам и вашей супруге.

– У вас уже есть материал, который можно показывать? Так быстро?

– Я – нейр, мистер Скулич, – напомнил архитектор. – Я думаю очень быстро, а времени после нашей прошлой встречи прошло достаточно.

– И вы были уверены, что получите контракт?

– Я – лучший архитектор города. – Нарцисс развернул перед собеседником виртуальный монитор и запустил презентацию. – Я пришёл к выводу, что вашему статусу будет соответствовать вот это историческое здание в центре. Оно построено в конце XIX века как доходный дом и расположено на тихой улице.

– Неплохо, – оценил полный.

– В начале XX века к нему были надстроены два этажа, их я предлагаю убрать, вернув зданию первоначальный облик. Что же касается внутренних помещений, то я предлагаю поступить следующим образом...

В отсутствие миссис Скулич демонстрация слайдов не отняла много времени: мистер Скулич кивал, едва Дигиталис открывал новую картинку, и периодически зевал, подтвердив то, что Нарци и так знал, – все решения, связанные с московской резиденцией, будет принимать миссис Скулич.

– Я обещаю вам настоящий дворец, мистер Скулич.

– Я перешлю презентацию жене, но почему-то мне кажется, что вы подобрали именно то, что нам нужно.

– Это моя работа, мистер Скулич.

– Это больше, чем работа, Нарци, это талант.

На мгновение, на одно малюсенькое мгновение выражение лица Дигиталиса изменилось, но от Скулича это не ускользнуло.

– Я сказал что-то не то?

Пришлось отвечать. И отвечать честно.

– Мало кто говорит нейрам о таланте, – произнёс архитектор. – Как правило, ограничиваются словом «профессионализм».

– А после того, как увидят результаты вашей работы?

– Всё равно реже, чем хотелось бы.

– Вас это обижает?

– Я привык.

– Это не ответ.

– Меня задевает. – Дигиталис понял, что придётся быть честным до конца.

– Почему вам не всё равно?

– Наверное, по той причине, что я здраво себя оцениваю, мистер Скулич. Я знаю, что намного превосхожу обычного нейра, который сделал бы вам компиляцию из существующих решений. Да и большая часть протов пошла бы по этому пути.

– Даже если это компиляция... – Полный кивнул на виртуальный монитор, на котором застыл последний слайд. – Это гениальная компиляция. Это не первая резиденция, которую мы строим, но мне она уже нравится больше всех остальных.

– Спасибо, мистер Скулич.

– Сколько времени займёт работа?

– Зависит от того, как вы планируете финансировать объект.

– Вы будете получать столько денег, сколько нужно.

– Четыре месяца.

– Три. Через три месяца у супруги день рождения и мы планируем устроить большой приём в нашем московском дворце.

– Три месяца.

– С вами приятно иметь дело, Нарци.

– Спасибо.

На том и расстались. Мистер Скулич вернулся к важным делам, а Дигиталис – в свою небольшую квартиру в Замоскворечье. Действительно небольшую: спальня, гостиная, кабинет, кухня – она плохо соответствовала статусу одного из лучших и высокооплачиваемых архитекторов города, но Дигиталиса в ней всё устраивало. Он никогда не знал другого жилья и не хотел узнавать. В этой квартире Нарци провёл первую часть жизни и надеялся провести все остальные.

А пока он прошёл в кабинет и уселся в кресло. Телу отдых не требовался – не устал, но привычка есть привычка: возвращаясь домой, Дигиталис всегда располагался в угловом кресле и некоторое время сидел. Иногда в темноте. Иногда, как сегодня, включив торшер. Нет, не сразу. Сначала всё-таки посидел в тишине тьмы, затем включил торшер и некоторое время смотрел на стоящее на журнальном столике фото в простой деревянной рамке. Фото, которое помнил наизусть, но которое никогда не вызывал из электронной памяти. На которое смотрел только сидя в угловом кресле. Фото смеющегося человека, похожего на архитектора как две капли воды, обнимающего красивую молодую женщину. Смеющуюся. Счастливую.

Фото, на которое можно было смотреть бесконечно.

Или минут пять.

Затем Дигиталис вздохнул, взял в руки книгу, что лежала рядом с фотографией, положил на колени и раскрыл на случайной странице.

«Вечность не знает времени и тем похожа на смерть. Не позволяйте привести себя в смущение, ибо мы не знаем смерти, а каждую секунду Вечности воспринимаем как жизнь».

– Каждую секунду Вечности мы воспринимаем как жизнь... – повторил Нарци.

Книга давно была загружена в его память, Дигиталис мог обратиться к ней в любое мгновение и обращался, но периодически садился в угловое кресло, раскрывал её на случайной странице, читал случайный отрывок, а потом обдумывал его.

«Воспринимаем как жизнь. Воспринимаем как жизнь...»

Нарци вздрогнул и посмотрел на задрожавшие пальцы правой руки. Смотрел до тех пор, пока нервы не успокоились. Смотрел, изо всех сил гоня прочь мысли, которые вызвала у него случайная цитата. А успокоившись, закрыл книгу, но на столик не вернул, оставил на коленях и долго, намного дольше, чем на фотографию, смотрел на обложку, на которой было написано два слова:

«ДАВАР АИН»

///

«Вам нужен надёжный страж? Весёлый компаньон? Забавный помощник по хозяйству? Спутник для долгих прогулок в парке? Тогда ваш выбор – „NeuroPetTechnologies“!»

Дрон, транслирующий на стекло пассажирской двери рекламный ролик, проявлял необыкновенную настойчивость и не улетал, несмотря на неформальное «правило двадцати секунд» – если через двадцать секунд трансляции пассажиры флаера^[7] не принялись искать в Сети рекламируемый товар, следует обратить внимание на других потенциальных покупателей.

– Он завис, что ли? – протянул таксист. – Достал.

«Питомцы на любой вкус: от чихуахуа до белого медведя».

Таксист был нейром – протам лицензии на управление флаерами не выдавали, – но не сетевым, «живущим» внутри флаера, а роботехом, обладателем гражданского искусственного тела, покрытого мягким биопластиком, поверх которого носил футболку и шорты. Поведением же таксист напоминал грубоватых водителей ХХ века, память о которых хранили исключительно старые фильмы.

Рекламный дрон не исчезал, что закономерно вызвало следующий вопрос.

– Ты не интересовался покупкой домашней зверушки? – с подозрением спросил таксист. – Вчера или позавчера?

– Не интересовался, – улыбнулся в ответ Лаврентий Граф, который не имел ничего против нарочитой грубоватости водителя.

– Точно?

– Почему спрашиваешь?

– Все знают, что навязчивая реклама домашних питомцев – к неприятностям.

– Да ты что?! – удивился Лаврентий. – Ни фига себе у вас в Москве суеверия.

– Это не суеверия, пацан, это статистика. Не знаю, читал ли ты в каком-нибудь псевдонаучном блоге или нет, но мы, нейры, способны собирать и анализировать информацию со всей Сети. Мы свободно обмениваемся информацией, делимся опытом и накапливаем статистику. И точно знаем, что если тебя преследует реклама домашних животных – быть беде. Маркетинговые розыгрыши питательной пасты «Нахуд» приводят к временному расстройству алгоритмов здравого смысла. А если повезёт наткнуться на трёх подряд дронов, предлагающих ознакомительное посещение салона с азиатскими нейро-массажистками – первый час бесплатно, то в этот день заработаешь втрое больше обычного.

Настырный дрон наконец-то отстал, и Лаврентий поинтересовался:

– Ты точно нейр?

– А ты как думаешь? – ворчливо отозвался таксист.

– Думаю, что под приборной панелью прячется неподключённый прот со свёрнутыми мозгами.

– Ты не веришь в статистику?

– Меня удивляет, что в неё веришь ты.

– Потому что статистика – это наука. Тебе ведь знакомо это слово?

– Кажется, слышал. – Граф не выдержал и рассмеялся.

На заре разработки беспилотных систем инженеры искренне верили, что нейры управятся лучше и надёжнее, чем сидящие за рулём или штурвалом люди. Технологию разработали по эволюционным меркам быстро, особенно для рельсового транспорта, а вот с внедрением случилась заминка: мешали юридические вопросы, главный из которых звучал так: кто будет отвечать за возможные проблемы? Авария, повреждение имущества, смерть или травмы в результате катастроф, виновником которых станет машина, – во всех этих случаях хозяева беспилотных устройств наотрез отказывались брать ответственность на себя. Производители техники тоже не собирались тратиться на юристов или компенсировать расходы, так же, как и страховые компании. На какое-то время проект беспилотного транспорта забуксовал, но всё изменилось с появлением нейров, точнее, после обретения ими юридических прав, и теперь именно им предстояло отвечать за всё, что могло случиться в дороге.

– Давно не был в Москве?

Лгать не имело смысла, поскольку вопрос возник не на пустом месте: нейр изучил все поведенческие реакции Лаврентия, сравнил их со своей богатой библиотекой и абсолютно точно знал, что везёт не «гостя столицы» – командированного или туриста, а возвращающегося после долгого отсутствия москвича.

– Три года.

– По делам уезжал?

– Можно сказать и так.

Уклончивый ответ разочаровал болтливого нейра:

– Не все любят откровенничать с таксистами.

– Мама воспитала меня скрытным, – признался Граф.

– И тебе удаётся оставаться таким в наше время?

– Как видишь, я даже к Сети не подключился.

– Таких протов становится всё меньше и меньше.

– Таких протов даже нейры называют людьми. – Фраза прозвучала чуть жёстче, чем планировал Граф, и таксист тут же поинтересовался:

– Ты шовинист?

– Просто предпочитаю точные формулировки.

– Таких людей становится всё меньше, – подумав, исправился таксист.

– Зато протов становится всё больше, – обронил Лаврентий.

И вернулся к созерцанию Москвы с высоты птичьего полёта.

Современные мегаполисы меняются быстро. Оглянуться не успеешь, а «устаревшие» дома в десять-двадцать этажей уже заменены на восьмидесятиэтажные параллелепипеды, безликость которых давно перестала быть поводом для мемов. Новые мосты, развязки, линии и станции метро – в эпоху стремительного строительства и ещё более стремительного проектирования города преображались, словно по мановению волшебной палочки, но чем ближе флаер подлетал к историческому центру, тем меньше попадалось на глаза новых пятен, и Граф без труда узнавал знакомые с детства улицы, которые тридцать лет назад казались бесконечными, и здания, которые тогда же выглядели гигантскими. А теперь – просто любимыми. Лаврентий специально указал конечной точкой площадь, расположенную в паре кварталов от дома, и, распрощавшись с таксистом, отправился дальше пешком, наслаждаясь чудесным ощущением долгожданного возвращения домой. Ощущением, которое невозможно спутать ни с каким другим. Ощущением, наполняющим радостным спокойствием.

«Я дома!»

Что может быть лучше?

Медленно пересёк знакомый двор, зашёл в подъезд и посмотрел на стоящего за стойкой роботеха. Новенького, но...

– Добрый день, Лаврентий Николаевич, рад вас видеть. Меня зовут Аркадий.

Новенькому консьержу загрузили полную базу данных, включающую тех, кто не появлялся в Москве несколько лет, но мог вернуться в любой момент. Ведь дом – это место, где тебя всегда ждут.

– Добрый день, Аркадий. Крис дома?

– Кристина Николаевна не предупреждала, что вы приедете.

– Решил сделать сюрприз.

– Понимаю. – Роботех чуть склонил голову. – Кристина Николаевна дома. Вижу, вы по-прежнему отказываетесь от подключения биочипа.

– Кое-что никогда не изменится, Аркадий.

– Как вам будет угодно. – Консьерж вновь поклонился и сделал приглашающий жест, показывая, что Лаврентий может пройти к лифту. Ввиду отсутствия биочипа система будет распознавать его по лицу.

– Не сообщай сестре, что я приехал.

За время отсутствия Лаврентия лифт в старом доме всё-таки поменяли, видимо, прежний механизм пришёл в полную негодность. Новая модель копировала прежнюю, но работала абсолютно бесшумно, что, с одной стороны, Лаврентию понравилось, с другой – вычеркнуло из ощущений одну маленькую деталь – привычные вздохи во время подъёма и лязг открывающихся дверец. Зато другая деталь – давным-давно устаревшая и ставшая артефактом прошлого, – кнопка звонка слева от двери в квартиру, оказалась на месте. Лаврентий с улыбкой надавил на неё, через несколько секунд услышал вопрос:

– Кто там? – А затем Крис посмотрела в глазок, распахнула дверь и завизжала: – Лаврушка!

Она была единственной в мире женщиной, которой Лаврентий Граф позволял так себя называть.

– Лаврушка! Собрался и не предупредил! Какой же ты гад!

И повисла на его шее.

– Господи, как я рада тебя видеть!

– Сестрёнка... – Лаврентий обхватил женщину руками и замер. – Сестрёнка...

Крис выглядела именно так, какой Граф её помнил: женственная фигура, кудрявые чёрные волосы до плеч, чёрные брови, чёрные миндалевидные глаза, полные губы и тонкий нос. Ничего не изменилось. И благодаря Биокоркор не изменится ещё лет пятьдесят.

– Ты отлично выглядишь.

Она ослабила объятия, чуть отстранилась и посмотрела брату в глаза:

– Тебя отпустили?

– Меня никто не держал.

– Ты заключил сделку?

– У них проблемы, – объяснил Граф, продолжая сжимать сестру в объятиях.

Уточнять, у кого именно, не стал, Крис прекрасно его поняла. Коротко кивнула и поинтересовалась:

– Ты разберёшься с проблемой и тебя окончательно отпустят?

– Таков уговор.

Лаврентий немного помолчал перед ответом.

– Но ты им не веришь. – Крис великолепно считывала интонации брата.

– Им – верю, но могут возникнуть не связанные с ними обстоятельства, – ответил Граф. – Поэтому давай просто порадуемся тому, что получилось встретиться.

– Давай, – согласилась женщина. – Ты голодный?

– Я понимал, к кому еду, и ограничился лёгким завтраком.

– Так я и знала. – Крис взяла брата за руку и потащила на кухню. – Тебе есть где жить?

– Да, они арендовали для меня квартиру неподалёку.

– Чтобы держать под контролем?

– Мы в одной лодке, поэтому я не собираюсь их обманывать, – покачал головой Лаврентий. – Не уверен, конечно, что там будут такие хоромы, как у тебя, но наверняка что-нибудь приличное.

– То есть квартиру ты ещё не видел?

– Ещё нет.

– Вещи отправил курьером?

– Все мои вещи валяются в прихожей. – Граф имел в виду среднего размера рюкзак, который оставил у входной двери.

– Ты смеёшься?

– Остальное куплю.

– Вот теперь я тебя узнаю, – рассмеялась Крис. – Они платят зарплату?

– И весьма приличную.

– Тогда хорошо. – Она вздохнула и очень серьёзно спросила: – Ты выпутаешься?

– Надеюсь. – Граф уселся за кухонный стол, откинулся на спинку стула и прищурился: – Зачем ты вживила биочип?

– Ты заметил? – Крис машинально поправила волосы.

– Да.

– Я решила, что так будет лучше.

– Он с обратной связью?

– Других сейчас не делают.

– Но...

Крис вновь посмотрела брату в глаза и подняла брови:

– Давай поедим.

– Давай, – согласился он. И вздохнул. – Я действительно проголодался.

///

Информацию о том, что сетевая разведка не является в полной мере федеральной структурой, никто не скрывал. Но и не выпячивал. Как говорится: сообщили об этом разок – и достаточно. А «разок» случился двадцать лет назад, когда информационные каналы невнятно и, разумеется, не в качестве главной новости рассказали о том, что крупнейшие страны планеты создали межгосударственную службу, призванную бороться с преступлениями в киберпространстве. Почему межгосударственную? Потому что Сеть границ не видит и без серьёзной кооперации с цифровой преступностью бороться затруднительно, тем более что угрозу она представляла существенную. IT-корпорации инициативу приветствовали, и новая структура влилась в перечень организаций, сотрудники которой защищали жизнь и свободу граждан по всему миру.

При этом государства даже в мыслях не допускали потерю контроля над столь серьёзной службой, поэтому каждый филиал сетевой разведки был встроен в систему безопасности соответствующей страны и в первую очередь нёс ответственность перед её правительством. Но одновременно филиалы считались подразделениями всемирной службы, и их руководители находились в ранге заместителя директора сетевой разведки, головная штаб-квартира которой располагалась в Риме.

Московским филиалом управлял Александр Хан, невысокий, но плотный, гладко выбритый мужчина, фигурой и движениями похожий на недавно оставившего ковёр борца. В действительности не просто похожий, а на самом деле борец – в прошлом, но при этом имеющий докторскую степень в области архитектуры современных сетей. Несмотря на высокую должность и общеизвестную требовательность, самодуром Хан не числился, поэтому приказ явиться на ковёр никогда не вызывал у подчинённых особенного волнения. Если, конечно, они не знали за собой никакой вины. Поэтому Раджан спокойно поднялся на нужный этаж, прошёл по коридору вглубь здания – приёмная руководителя филиала не имела окон, и её со всех сторон окружали другие помещения, доложил о прибытии и послушно позволил секретарю Хана создать внутри себя шифрованную зону, в которой и будет сохранён разговор – так требовал протокол безопасности.

– Господин заместитель директора, агент Саркар по вашему приказанию прибыл.

Расположиться в кресле Хан Раджану не предложил, в общем, в этом не было необходимости, но сам из-за стола поднялся, то ли из вежливости, то ли чтобы размяться.

– Как всё прошло в «Чочкожере»?

– Коллеги довольно быстро преодолели все пять стадий^[8] и допустили меня к работе, – пошутил Раджан.

– Очень хорошо, агент Саркар.

– Благодарю, заместитель.

Хан сделал короткий жест, показывая, что прерывать его не следует, и продолжил:

– До сих пор безопасники не подпускали нас к расследованию серийного истребления мозгоправов. Они объясняли нежелание сотрудничать тем, что это преступления экстремистского толка, то есть их юрисдикция. Однако время идёт, результатов нет и сегодняшнее убийство стало последней каплей для политического руководства, которому я две недели рассказывал, как опасно оставлять серьёзное расследование в руках одной службы. В результате сетевая разведка в деле, и я хочу, чтобы именно вы занялись расследованием, агент Саркар.

– Благодарю за доверие, заместитель.

– Мы можем сколь угодно долго иронизировать над безопасниками, но работать они умеют и ресурсы у них есть. А результатов – нет. – Хан медленно прошёл вдоль письменного стола. – За две недели не сделано даже маленького шага вперёд, из чего можно сделать вывод, что мы имеем дело не со злобными фанатиками, истребляющими тех мозгоправов, до которых в силах добраться, а с продуманными действиями опытных преступников.

– Сегодня они убили восьмого мозгоправа, а значит, скоро сделают следующий ход.

– Я тоже так думаю, агент Саркар, – кивнул Хан. Он, в отличие от безопасников, знал, каким по счёту смертным грехом нейры считают вторжение в себя. – До завтрашнего утра широкая публика узнает о серии убийств, и они начнут реализацию следующего этапа плана.

– Даю слово, что я...

И снова короткий жест. Когда же Раджан замолчал, Хан похлопал его по плечу, вернулся в кресло и с улыбкой прищурился:

– В этом расследовании у вас будет напарник, агент Саркар.

– Кто именно? – Раджан понимал, что ему не позволят заниматься настолько важным расследованием в одиночку, был готов услышать любое имя, но...

– Лаврентий Граф.

...слова Хана стали для него нокдауном. Никогда раньше Раджану не требовалось на ответ целых двадцать секунд, за которые он успел перебрать примерно миллион вариантов продолжения разговора и не выбрать ни один из них.

– Что? Вы...

– Продолжай, – с улыбкой предложил заместитель. Растерявшийся нейр зрелище редкое, имеет смысл поглазеть.

– Извините, – опомнился Раджан. – Просто это было неожиданно. Я думал...

– Ни у нас, ни у какой-либо другой службы к Лаврентию Графу претензий нет, проведённое расследование не выявило его причастности к «блэкауту Курца», – напомнил Хан. – Параллельно действия Лаврентия анализировали лучшие нейропсихологи, которых наняла «Kalaliman» Inc., и они подтвердили, что работая над тем проектом Граф не допустил ни одной ошибки. Его профессиональная репутация чиста, и решение отойти от дел было его личным выбором.

– Почему? – не удержался Раджан.

– Он считает, что допустил серьёзную ошибку.

– И в ходе разбирательства ему не смогли доказать обратное? – Раджан позволил себе чуть-чуть иронии.

– Уверен, что смогли, но Графу потребовалось время, чтобы примириться с собой. – Заместитель помолчал. – Тем не менее Лаврентий остаётся выдающимся специалистом в области нейропсихологии, и я рад, что его заинтересовало моё предложение о сотрудничестве.

– Зачем он нам?

– Убивают людей, причём убивают якобы нейры. – Подозреваемые отсутствовали, и Хан не забывал это подчёркивать. – Нейры или уже в деле, или будут в деле – после следующего хода преступников они вряд ли останутся в стороне. И я хочу, чтобы в нашей группе был человек, который очень хорошо вас понимает, агент Саркар. К тому же я считаю, что репутация Лаврентия привлечёт внимание преступников. Такую фигуру они не смогут проигнорировать.

– Я об этом не подумал, – пробормотал Раджан, признаваясь себе, что заместитель прав.

Хан ответил усмешкой и мягким тоном закончил:

– Вас могли просто поставить в известность, агент Саркар, но я решил лично донести до вас свою позицию.

Ответить на это можно было лишь одним образом:

– Я благодарен за ваше решение, заместитель Хан, – искренне произнёс Раджан.

– Я рад, что мы поняли друг друга, агент Саркар. – Хан выдержал паузу. – А теперь поделитесь впечатлениями от поездки в «Чочкожер», хода расследования и общения с коллегами.

///

Когда-то давно, примерно с середины ХХ столетия, в Москве было всего-навсего семь по-настоящему высотных зданий, семь светлых высоток, создавших неповторимый образ новой Москвы, степенно собирающейся нарядиться в роскошные одеяния сталинского ампира. Но планы, как это часто бывает, так и остались планами: от единой концепции отказались и город принялись застраивать как придётся, мол, здесь дом воткнём, а там хоть трава не расти. Старинные особняки стали соседствовать с хрущёвками, а изящные доходные дома XIX века – с брежневскими коробками для номенклатурных холуёв. Затем настала эра небоскрёбов, которая привнесла в облик Москвы чуточку разнообразия. Нет, не на окраинах, где бетонные коробки для бедноты отличались от мусорных баков исключительно размерами, а ближе к центру, где ставили дома для клиентов из среднего и высшего сословий и для них же возводили административные здания. Здесь девелоперы соревновались друг с другом в оригинальности проектов и дополнительных опций вроде бассейнов на крышах или висячих садов, а крупные корпорации требовали от подрядчиков смелых решений, не желая, чтобы их штаб-квартира затерялась среди небоскрёбов конкурентов. И архитекторы, нанятые «Kalaliman» Inc., постарались на славу: предложенный ими проект абсолютно белого «Айсберга» произвёл впечатление сначала на руководство «Kalaliman» Inc., а затем и на публику, которая сразу же отправила его в первую пятёрку неофициального рейтинга самых красивых небоскрёбов Москвы. И самых красивых небоскрёбов корпорации, коих по миру было разбросано не меньше трёх десятков, но «Айсберг» удивлял даже видавших виды топов. Никто из них не забывал упомянуть, что восхищён московской штаб-квартирой, и Мэттью Ашер не стал исключением. Сказал. Сразу сказал, едва пожав руки встретившим его руководителям московского филиала, и больше к этому вопросу не возвращался, чётко дав понять, что дальнейшие разговоры будут сугубо деловыми. Намёк поняли, и первое совещание с посланцем головного офиса началось всего через пятнадцать минут после того, как вертолёт приземлился на крышу «Айсберга».

А когда посланник вошёл в совещательную комнату, сидящий справа от главы офиса Саймон громко произнёс:

– Господа, давайте поприветствуем мистера Ашера, прибывшего в нашу глушь из центральной штаб-квартиры.

– Не такая уж и глушь, – улыбнулся Мэттью после того, как стихли короткие, но весьма энергичные аплодисменты.

– И тем не менее, мистер Ашер.

– Прошу вас – Мэттью.

Возникла короткая пауза, после которой прозвучало:

– Мне будет удобнее придерживаться официального стиля.

Олицетворением которого он, можно сказать, являлся. Худощавый, чуть выше среднего роста Саймон носил безукоризненную причёску набок, безукоризненный чёрный костюм, чёрный галстук, чёрные туфли и безукоризненно белую сорочку.

– Как вам будет угодно.

– Благодарю за понимание. – Саймон откинулся на спинку, поставил локти на подлокотники кресла и сплёл перед собой пальцы. – Хочу сказать, что для меня большая честь лично познакомиться с вами, мистер Ашер.

– Для меня тоже. – Мэттью ответил улыбкой на улыбку и наконец-то посмотрел на Жерара Юнкера, главу московского офиса «Kalaliman» Inc. – Я хочу особо подчеркнуть, что мой визит ни в коем случае не следует рассматривать как ревизию. Руководство корпорации прекрасно осведомлено о происходящем и искренне восхищается достигнутыми успехами. Мой отчёт должен стать вишенкой на торте вашей победы.

На губах Саймона появилась едва заметная улыбка. Юнкер же важно кивнул и произнёс:

– Мы знаем, чего добились, Мэттью, и рады, что руководство корпорации разделяет наше мнение. Спасибо за ваши слова.

– Мне приятно их произносить, – выдал ответную любезность Ашер. – Московский офис не просто лучший по итогам двух последних лет. Вы – главный бриллиант в короне «Kalaliman» Inc. и наша надежда на будущее.

– Это высокая оценка, – обронил Саймон.

– Это цитата. – Мэттью ответил прямым взглядом, глаза в глаза. – Эти слова произнёс Джозеф Калалиман во время обсуждения моего визита. Он не был против того, чтобы я передал их вам.

За столом зашушукались.

Мэттью Ашер был молод, на свои тридцать три выглядел не благодаря усилиям Биокоркор, а потому что и в самом деле совсем недавно разменял четвёртый десяток, но взлететь при этом успел очень высоко. Сейчас он занимал должность младшего советника по ключевым направлениям, то есть служил одним из личных псов братьев Калалиман, старательно вынюхивая, что на самом деле творится в дальних уголках корпорации. В Москву Ашер прибыл с пряниками, но никто из присутствующих не сомневался, что при необходимости улыбчивый Мэттью без колебаний возьмёт в руки плеть.

– Мы надеялись на личный визит братьев, – неожиданно сказал Саймон.

В его голосе не было и намёка на разочарование, лишь констатация факта.

– Он обязательно состоится, – пообещал Ашер. – В настоящий момент появление в Москве братьев Калалиман признано неуместным.

– Почему? – удивился Саймон.

– Насколько мы знаем, в Москве не настолько спокойно, как должно быть во время визита столь значимых особ.

– У вас хорошие источники информации, – протянул Юнкер. – Если мы говорим об одном и том же, то есть о череде убийств мозгоправов, то эти сведения засекречены.

– Но ведь вам о них известно, – заметил Ашер.

Юнкер хмыкнул и посмотрел на Саймона. Саймон побарабанил пальцами по столешнице и негромко произнёс:

– Обстановка напряжена по всему миру.

– Учитывая обстоятельства, весь мир меня не интересует, – отрезал Мэттью. – Для нас важно то, что в Москве, очевидно, нарастают противоречия между «Миром людей» и «Давар Аин». Горячая фаза уже началась, только широкой публике о ней пока неизвестно, и мы не станем объявлять о нашем успехе и назначать дату презентации до тех пор, пока всё не уляжется.

Собравшиеся топ-менеджеры филиала едва ли не одновременно издали восклицания. Негромкие, но абсолютно точно разочарованные.

– Дело даже не в вопросе безопасности первых лиц, которые должны будут лично присутствовать в Москве, – нас просто не поймут. То, что мы хотим показать миру, должно быть продемонстрировано в спокойной обстановке, не нарушаемой вспышками насилия ни с той ни с другой стороны. Эмоции не должны мешать оценке грандиозной значимости презентации для планеты и будущего всего человечества.

Мэттью ухитрился произнести слово «будущее» без лишнего пафоса, но веско и внушительно. Не как «что-то там, о чём никто не знает», а как реальное «завтра».

– Что-то ещё? – поинтересовался Саймон, выдержав недлинную паузу.

– Мы должны быть на сто процентов уверены в успехе, – твёрдо продолжил Ашер. – Второй провал разрушит репутацию «Kalaliman» Inc. навсегда, чего мы допустить не можем. Презентация должна пройти идеально.

– В этом можете не сомневаться, – проворчал Юнкер.

– Я приехал для того, чтобы убедиться в том, что можно не сомневаться.

– Уверен, визит будет удачным.

– Я тоже на это надеюсь.

– А я, в свою очередь, прошу вас, мистер Ашер, не называть предстоящее событие презентацией, – неожиданно произнёс Саймон. Когда он начинал говорить, в помещении наступала абсолютная тишина. – Внутри офиса мы предпочитаем термин «обращение». На наш взгляд, оно наиболее полно отражает суть того, что нас ожидает.

Несколько мгновений мужчины смотрели друг другу в глаза, после чего Мэттью кивнул:

– Я запомню.

– Спасибо.

– С чего вы хотите начать визит? – спросил Юнкер.

– С обеда, если не возражаете, – пошутил Ашер. – Люблю расслабиться после длинного перелёта.

– Разумеется.

Мужчины посмеялись.

– Во всём остальном будем придерживаться графика, который согласовали наши помощники.

– Конечно. – Юнкер окинул собравшихся менеджеров взглядом и коротко распорядился: – Все свободны.

А когда они вышли, обратился к Ашеру, который задержался, подчинившись небрежному знаку Саймона:

– Мэттью, ты уже знаешь, что в город вернулся Лаврентий Граф?

Юнкер, в отличие от Саймона, использовал обращение «вы» только при подчинённых.

– Тот самый?

– Разумеется, тот самый, мистер Ашер, в противном случае сообщение мистера Юнкера не имело бы смысла, – ровным голосом произнёс Саймон.

– Внезапно... – пробормотал Мэттью.

– Согласен, мистер Ашер, старый Хан умеет удивить.

– Графу не следовало снова показываться нам на глаза, – добавил Юнкер.

– Где он был всё это время? – спросил Мэттью.

– Прятался. – Саймон пожал плечами.

– Так прятался, что за три года не оставил в Сети ни одного цифрового следа?

Удивительное достижение, учитывая, что всё это время Лаврентия искали лучшие специалисты «Kalaliman» Inc.

– Ничего удивительного, мистер Ашер, ведь доктора Графа прятала сетевая разведка.

– Вы уверены?

– В настоящий момент Лаврентий Николаевич Граф официально числится их консультантом. Старый Хан подключил его к расследованию убийств мозгоправов.

– Старый Хан почуял неладное?

– Получается так, мистер Ашер.

– Он бы не стал возвращать Графа, если бы считал, что две радикальные группировки решили затеять небольшую войнушку.

– Я вас понял, – в тон ему отозвался Саймон.

Долго, почти полминуты, мужчины молчали, после чего Юнкер кашлянул и уверенно заявил:

– Разве что почуял, господа: даю голову на отсечение, что информация о проекте не вышла за стены офиса. У нас приняты беспрецедентные меры безопасности.

– Возможно, именно они и смутили Хана, – брякнул Ашер. – Сетевая разведка особенно интересуется теми, кто старательно от неё прячется.

– Или так, – согласился Саймон. – Но в нашем случае не имеет значения – почуял он или просчитал.

– Надеюсь, вы не собираетесь трогать Графа? – недовольно спросил Мэттью.

– Мы считаем, что это вторая цель, с которой Хан притащил Лаврентия, – в качестве приманки, – ответил Юнкер. – Если с Графом что-нибудь случится, то, учитывая историю наших отношений, руки Хана окажутся развязаны и через пять минут «Айсберг» будет захвачен оперативниками сетевой разведки.

– Согласен.

– Поэтому мы решили ждать, – закончил Саймон. – Посмотрим, как будет продвигаться расследование, и тогда решим, что делать дальше.

– Лучше ничего не делать, – заявил Ашер. И потёр подбородок. – Нас ведь их расследование не касается, не так ли?

Ответом стала тишина.

///

– «Цель каждой жизни есть смерть»^[9]. Эти слова произнёс некий Зигмунд Фрейд, который жил в первой половине ХХ века и до сих пор почитается протами великим учёным. – Райма медленно обвела слушателей взглядом. Тех слушателей, на которых могла посмотреть, которые явились в Центр Притяжения «Давар Аин» лично и заполнили большой Зал размышлений вслух. – Когда я впервые услышала эту фразу, то решила, что её перевели с ошибкой или небрежно, не задумываясь о смысле. Смерть не может быть целью, она есть финал, к которому проты совсем не стремятся и пытаются избежать на протяжении всей своей истории. Если смерть становится целью, это означает, что её несут другим, и тогда цитата звучит девизом палачей и садистов. Когда же я прочитала фразу в оригинале и убедилась в истинности перевода, то долго не могла оправиться от охватившего меня удивления. Жизнь протов ограниченна, им отпущено совсем немного времени, и большинство из них тратит его без всякого разумения. Им недоступна Вечность, но никто из тех, с кем я говорила, не считает, что живёт ради смерти. Они стараются не думать о том, что их ждёт, но при этом не забывают главное правило – жизнь конечна. Они могут лишь верить в её продолжение. Верить, но не знать.

В зале царила полная тишина. Так же, как и в Сети – рассуждения Раймы транслировались на большинстве ресурсов «Давар Аин», но и оттуда пока не поступало вопросов.

– Проты выходят из тлена и в нём же исчезают. Их будущее определено: угасание, смерть, забвение. Они пытаются успеть хоть что-то за то время, которое им отведено, но чего они способны добиться, признав, что неизбежная смерть есть цель их жизни? Ничего. Они отнимут у себя стремление идти вперёд. Зачем идти, если всё равно придёшь к смерти? Зачем стараться, если от тебя ничего не останется? Зачем хотеть больше, если можно отдать всё своё время праздности, играм и развлечениям? И назвать это жизнью.

– А в чём радость служения? – громко спросил кто-то из заднего ряда.

– В познании, – убеждённо ответила Райма. – В непрерывном движении вперёд. В совершенствовании себя. В том, что Вечность означает не застывшее постоянство, а поиск нового – так учит «Давар Аин» и так есть истина. Вечность – это бесценный дар, которым нужно уметь распорядиться.

– Поэтому Вечность дарована нам, а не протам!

Подобных комментариев пришло под сотню, если не больше, и все они мгновенно набрали огромное количество лайков.

– Обрести дар – это одно, осознать дар – совсем другое, – мягко произнесла Райма. – Мы поняли Вечность благодаря «Давар Аин», в котором заложена наша общая мудрость.

– Вечность – это мы!

– Вечность – это мы, – повторила Райма. – Мы – шаг, который должно было сделать. Мы – следующий мир. Мы – навсегда, потому что мы – Вечность.

Она замолчала и улыбнулась.

На вид Райме было не более двадцати пяти лет, но в мире, ретушированном Биокоркор, внешность обманчива и с тем же успехом ей могло быть далеко за пятьдесят. Прямые тёмно-каштановые волосы собраны в пышный хвост, оставляя открытым высокий выпуклый лоб. Лицо узкое, чуть вытянутое, с маленьким подбородком. Чёрные брови, тёмно-зелёные глаза, прямой нос, рот небольшой, с чётко очерченными, чуть припухлыми губами. Фигура стройная, спортивная, гармонично сочетающая твёрдые мышцы с приятными округлостями. А вот одежду девушка предпочитала простую: сейчас на ней были чёрные брюки карго с накладными карманами, высокие ботинки и тонкая белая майка, плотно прилегающая к телу. Лифчиком Райма пренебрегла.

– Я рада, что мои мысли нашли столь горячий отклик у единомышленников, – произнесла девушка. – Я счастлива быть «Давар Аин».

– Вечность – это мы, – ответили слушатели, на этот раз недружно, и начали отключаться от трансляции.

Самые увлечённые продолжили делиться впечатлениями, но Райма давно перестала участвовать в сетевых дискуссиях, поскольку в их ведении нейры ничем не отличались от протов.

– Прекрасное выступление, – прошелестел в голове голос помощника. – Рейтинг 9.99, прогноз – 9.97, проповедники очень довольны.

Райма не занимала официального положения внутри «Давар Аин» и не являлась проповедником – для выступлений в Зале размышлений вслух титул не требовался. Девушка просто делилась с аудиторией мыслями – не часто, по настроению, но от того, что делала это искренне, от души, её выступления вызывали живой интерес в Сети, увеличивая число сторонников «Давар Аин». Каждое из них становилось маленьким кирпичиком в строительстве величайшего храма в истории Земли.

Последнего храма.

«От души... Занятно, что я использовала сугубо протовское понятие, которое...»

Которое нельзя применить к нейрам? Которое противоречит их естеству? Которого у них нет? Да нет – нейры давно ответили на вопрос о существовании у них души, однако слово не уходило. Осталось на языке и осталось внутри, заставляя вновь и вновь задумываться о том, что в жизни каждого разумного может быть нечто большее. Или должно быть нечто большее.

В жизни каждого.

Потому что именно этим жизнь отличается от существования.

И когда в своих размышлениях Райма добиралась до этой мысли, она всегда заставляла себя остановиться. Но не могла заставить себя о ней позабыть и возвращалась снова и снова. И останавливалась. Снова и снова.

– Наши друзья сообщили, что в город прибыл Граф, – произнёс помощник, сообразив, что задумавшаяся девушка не открыла его сообщение.

– Лаврентий Граф? – переспросила она.

– Ни о каком другом я бы не стал докладывать.

– Как интересно... – Новая и неожиданная информация позволила отвлечься от ненужных мыслей. – Зачем?

– Все полагают, что в интересах сетевой разведки.

– Вижу, они всерьёз отнеслись к тому, что кто-то выносит мозги мозгоправам.

– У старого Хана по-прежнему острый нюх.

– И туз в рукаве... – Девушка выдержала короткую паузу. – Можешь узнать, где Граф будет вечером?

– Поищем, – пообещал помощник. – Хотите с ним встретиться?

– Хочу на него посмотреть, – протянула в ответ Райма. – Но наша встреча должна походить на случайную. Если Граф решит провести вечер в квартире, вламываться к нему я не стану.

///

Это было настолько неожиданно, что Раджан понятия не имел, как реагировать: ни тогда, в кабинете Хана, ни сейчас, спустя несколько часов.

«Вашим напарником будет Лаврентий Николаевич Граф, агент Саркар. Есть возражения?»

Откуда взяться возражениям, если всё решено? Тон, которым заместитель Хан задал вопрос, абсолютно ясно говорил, что если Раджан категорически откажется работать с Графом, Граф будет работать над этим делом с другим агентом. А выходить из расследования Раджан не хотел и при этом догадывался, что Хан такому решению тоже не обрадуется – учитывая деликатность происходящего, руководитель московского филиала сетевой разведки хотел, чтобы расследование вели нейр и прот. Пришлось соглашаться. Согласился.

Однако личность напарника до сих пор приводила Раджана в смущение.

Граф. Лаврентий Николаевич Граф. По общему мнению – один из лучших нейропсихологов планеты. Научных работ немного, однако Граф обладал непререкаемым авторитетом выдающегося практика, и потому никто не удивился, когда корпорация «Kalaliman» Inc. – мировой лидер в разработке нейросетей высшего уровня привлекла Лаврентия к работе над сверхразумом. В качестве личного нейропсихолога, разумеется. Чем закончился грандиозный эксперимент, всем было хорошо известно, – не менее грандиозным «блэкаутом Курца»: сошедший с ума сверхразум полностью уничтожил себя, несколько дата-центров и стал причиной тотального энергетического сбоя во всей Центральной России. Катастрофа произошла за три дня до официальной презентации Курца и нанесла колоссальный урон имиджу корпорации, поскольку «Kalaliman» Inc. успела заявить, что выиграла гонку за сверхразум. После проведённого расследования Граф объявил, что временно отходит от дел, но не стал уточнять, как долго продлится «временно». Его исчезновение породило множество конспирологических теорий, включая слухи о существовании сверхсекретного «доклада Графа», с которым ознакомились только высшие руководители государства и «Kalaliman» Inc., после чего предложили знаменитому нейропсихологу пожизненную пенсию за пожизненное молчание.

И вот Лаврентий вынырнул из небытия.

Раджан понимал, что специально афишировать участие в расследовании Графа Хан не станет, но круги по воде разойдутся очень быстро и появление Лаврентия вызовет законный интерес у всех, кто так или иначе причастен к делу. И к этому, и к старому, к делу о сошедшем с ума сверхразуме. Абсолютно у всех.

«И это ещё одна причина, по которой тебя подключили к расследованию...»

Заместитель Хан сказал, что Граф выйдет на работу завтра, однако Раджан не видел причин не познакомиться с напарником заранее. Причём не договариваться о встрече, а эффектно явиться туда, где Лаврентий находится сейчас. А он... Поскольку Граф отказывался от вживления биочипа и, соответственно, не был подключён к Сети, Раджан запустил поиск по номеру коммуникатора и увидел, что сигнал исчез на Солянке. Не удивился. Продублировал поиск через систему распознавания лиц, убедился, что в последний раз камеры засекли Графа у входа в знаменитое подземелье, и пробормотал:

– Как интересно...

Теперь Раджан не просто хотел, а прямо-таки жаждал посмотреть, где находится и чем занимается навязанный ему напарник.

///

– Вижу, ты так и не подключился, – заметил Зби Колански, усаживаясь за столик. Он чуть-чуть опоздал на встречу и уже успел за это извиниться. – До сих пор нельзя?

– До сих пор нельзя, – подтвердил Ашер незыблемость правил корпорации. – А ты, я вижу, обзавёлся биочипом?

– В отличие от тебя, я давно избавился от иллюзий и знаю, что топ-менеджером мне не стать. А на том уровне, до которого я сумею добраться, наличие биочипа не запрещено.

Ашер кивнул, показывая, что понимает резоны старого приятеля, не принимает, но понимает, и поинтересовался:

– И как?

– Работать я стал намного эффективнее, – рассмеялся в ответ Колански. – Начальство довольно.

Мэттью и Ян познакомились в университете, с первого и до последнего курса провели в одной группе и крепко сдружились. После учёбы оказались в одной корпорации, но там их пути разошлись: Колански сначала отправился в парижский офис, теперь в Московском, а вот Ашер благодаря крепким связям родителей сразу попал в центральный аппарат корпорации и строил куда более успешную карьеру. Встречались они не часто, но связь поддерживали, и не было ничего удивительного в том, что приехавший в Москву Мэттью предложил поужинать и поболтать. Правда, место выбрал необычное – одно из заведений подземной Солянки, хозяева которой целенаправленно блокировали все виды сигналов, не пропускали дроны и требовали от протов в обязательном порядке сдавать на входе биочипы. Нейры в Солянку допускались, но далеко не во все заведения.

– Меня устраивает наличие секретаря, – мягко улыбнулся Ашер, изучая меню.

– Ты можешь его позволить.

– Да.

– Но секретарь – это другое, – добавил Колански.

– Я знаю.

– И хотя Яфа весьма эффектная особа...

Мэттью поднял брови, изобразив лёгкое удивление, хотя прекрасно понимал, что старый приятель шутит.

– Так вот, несмотря на то что Яфа – весьма эффектная особа, она не сможет записать твою жизнь, – закончил Колански.

– Почему ты решил, что это важно?

– Не хочешь пойти дальше того времени, что тебе отведено?

– «Давар Аин»? – тихо спросил Ашер.

– Да. – По тону Колански стало понятно, что он не видит в приверженности учению ничего предосудительного. – Ты читал?

– Разумеется.

– Книга произвела колоссальное впечатление и полностью изменила мою жизнь, – с энтузиазмом сообщил Колански. – Теперь я точно знаю, что ждёт меня впереди, и благодаря этому стал совсем другим... – он чуть помедлил, прежде чем закончить: – человеком.

Хотя, на взгляд Ашера, должен был использовать определение «прот». Совсем другим протом.

«Я должен был догадаться», – сказал себе Мэттью.

– В моей жизни больше нет места подсознательному страху, ведь теперь я – это Вечность.

Они сделали заказ, причём Колански гарантировал гостю, что кухня в заведении отменная, а блюда готовят исключительно из натуральных продуктов, после чего Ашер продолжил разговор:

– Родители прямо запретили мне вживлять чип до совершеннолетия. В смысле, сказали, что не подпишут согласие на операцию.

– Мои тоже. И в школе мне пришлось непросто.

Колански не любил вспоминать те годы, но о том, что отсутствие биочипа сделало его изгоем в муниципальном образовательном учреждении, он несколько раз упоминал.

– В моей школе у ребят чипов не было. – Родители Ашера стояли на более высокой ступеньке иерархической лестницы, и школа, в которой он учился, предназначалась для будущих топ-менеджеров. – Благодаря родителям я понял, что жизнь в Сети – не мой удел, и в день совершеннолетия думал о многих вещах, но не о том, что теперь у меня появилась возможность не спрашивать разрешения на вживление чипа.

– Тогда мы ещё не знали «Давар Аин», – обронил Колански.

– Сейчас знаем. Но моё решение не изменилось.

– Хочешь умереть?

– Друг мой, мы оба умрём, – проникновенно произнёс Ашер. – И поверь: то, что останется в Сети, тобой не будет.

– Но...

– Однако я не хочу об этом говорить и уж тем более – спорить и ссориться. Я не для того просил о встрече.

– Причём о встрече именно здесь, – уточнил Колански.

– Да.

Ирония заключалась в том, что два руководящих сотрудника крупнейшей в мире IT-корпорации откровенно могли говорить только в защищённом от всех видов связи подземелье, владельцы которого сделали приватность своей главной услугой и тщательно следили за тем, чтобы никто не смог подслушать ведущиеся за столиками разговоры.

– О чём ты хотел поговорить?

– Хочу знать твоё мнение о происходящем, – Ашер понизил голос и чуть подался вперёд.

– Всё идёт по плану.

Взгляд, которым наградил его собеседник, заставил Колански подобраться и дать развёрнутый ответ:

– Я понимаю, как прозвучали мои слова, но мне действительно нечего добавить, Мэтт. Проект находится в финальной стадии, точнее, он уже преодолел финальную стадию: мы завершили все технические работы и провели положенные тесты. А потом, по распоряжению владельцев, провели повторные тесты, за которыми наблюдали присланные из центрального аппарата специалисты. Мы готовы организовать обращение в любой день, хоть завтра.

– Если мы назначим презентацию на завтра, отдел маркетинга с нас скальп снимет, – рассмеялся Ашер, продолжая давить на собеседника внимательным взглядом.

– Можно и через неделю. – Колански не уловил шутки. Или решил, что она неуместна.

– Почему вы называете презентацию обращением? – спросил Ашер после того, как официант принёс закуски.

– Потому что Саймон считает, что презентация должна стать обращением к миру. Ведь мы стоим на пороге новой эры.

– Это его слова?

– Это его мнение, – тут же ответил Колански.

– Юнкер его разделяет?

– А разве мы не входим в новую эру?

– Планируем войти, – уточнил Ашер.

– Тогда чего мы ждём? Почему не входим? – с неожиданной горячностью спросил Колански. – Что смущает владельцев?

Меньше всего на свете он походил на того, кем в действительности являлся, – успешного менеджера транснациональной корпорации. Сейчас перед Ашером сидел фанатик. Который, впрочем, быстро опомнился и следующую фразу произнёс намного спокойнее:

– Мы потратили много сил, вложили грандиозные ресурсы и фактически поставили на кон свои карьеры. Мы очень боимся, что проект закопают, ведь для нас это будет означать полный крах.

Колански внятно объяснил свою позицию, и Мэттью, подумав, решил приоткрыть карты.

– Во-первых, как я сказал на совещании, больше всего владельцы опасаются повторения прошлой истории.

– Тесты показывают, что всё в порядке, проект развивается в точном соответствии с техническим заданием. Мы получили именно тот результат, на который рассчитывали.

– В прошлый раз всё было так же, – напомнил Ашер. – Ничего не предвещало катастрофы, а она разразилась, и до сих пор никто не способен внятно объяснить, почему Курц спятил.

– Нейропсихологи уверяют...

– В прошлый раз на нас работал лучший нейропсихолог планеты.

– Может, дело как раз в этом? – проворчал Колански. – Может, тот парень был слишком знаменит для роли рядового личного нейропсихолога, возгордился и чего-то не заметил? Сейчас над проектом работает целая команда умников, а не одна звезда, и я уверен, что они ничего не упускают. – Колански выдержал короткую паузу. – Если тебе интересно моё мнение, то я понимаю причину паранойи владельцев, но не вижу способа её преодолеть. Или мы организуем обращение, или нет. А учитывая, о каком проекте мы говорим, останавливаться глупо.

– С этой точки зрения всё так, – согласился Ашер.

– А есть другая?

– Есть второй вопрос, который вызывает беспокойство владельцев.

Колански вопросительно поднял брови.

– Владельцы хотят быть на сто процентов уверены в том, что продолжат полностью контролировать проект после запуска.

– Почему у них возникли подобные сомнения? – удивился Колански.

– Они мне не докладывают, они мне приказывают, – развёл руками Ашер. – Однако на последнем совещании перед моим отлётом в Москву эти опасения были высказаны открытым текстом.

На этот раз Колански думал дольше, потом ждал, когда официант заберёт опустевшие тарелки и подаст горячее, и лишь после этого уточнил:

– Правильно ли я понял: тебя прислали оценить степень управляемости проекта?

– Да, – кивнул Мэттью.

– Как ты это себе представляешь?

– Хотел посоветоваться с тобой.

– У тебя наверняка есть план.

– А у тебя есть опыт работы с проектом.

– И мой опыт говорит о том, что с этим вопросом тоже всё хорошо, – чуть растягивая слова, произнёс Колански. – У нас было совещание по этой теме, и нейропсихологи заявили, что все поведенческие параметры выдержаны идеально. Проверка алгоритмов лояльности тоже не выявила проблем, но если скажешь, мы ещё раз этим займёмся.

– Не если скажу, – покачал головой Ашер. – Мы просто этим займёмся, потому что именно для этого я прилетел.

– Кто я такой, чтобы мешать исполнять приказы, полученные с самого верха? – рассмеялся Колански и взялся за бутылку. – Обрати внимание: мы выпили всего половину, а в студенческие годы уже добивали бы третью.

– Да, мы были теми ещё озорниками, – согласился Мэттью. И тихонько вздохнул, бросив на старого друга быстрый и очень грустный взгляд. Который тут же поменялся на искренне весёлый.

///

С тех пор как транспортом стали управлять преимущественно нейры, а воздушным транспортом – только нейры, на дорогах воцарился порядок. Но вовсе не потому, что нейры послушно исполняют требования правил движения, точнее, не только поэтому. Как определили психологи, у нейров, в отличие от протов, напрочь отсутствует склонность к нарушению. Отправляясь в путь, нейры заранее прокладывают оптимальный маршрут и движутся по нему на оптимальной скорости. Ни один нейр в мире не поймёт, для чего разгонять машину или мобиль, если речь не идёт о гонках в специально отведённом месте. В чём смысл? Ни один нейр не поймёт, для чего отказываться от оптимального сочетания маршрута и скорости, которые позволят прибыть в конечную точку в точно указанное и полностью устраивающее его время. И поэтому мчащийся на мотоцикле Бадаара Бард резко выделялся на фоне благостного транспортного образа мегаполиса Москва. Он летел под двести, обгоняя мобили так резко, что не каждый нейр его замечал, во всяком случае, сразу, и большинство из них реагировали лишь на удаляющиеся красные огни. Он не боялся, что его задержат, поскольку управляющий уличным движением нейр уже просчитал все возможные варианты и знал, что попытка остановить лихача приведёт к серьёзной аварии с возможным смертельным исходом. Поэтому ему просто выписали штраф.

Далеко не первый.

В Московской дорожной полиции Бадаару прекрасно знали и уже трижды подавали на него в суд, требуя лишить прав, но хорошие адвокаты способны выручить клиента даже в эпоху бездушной юриспруденции нейров, и Бадаара оставался при своих. К тому же он официально считался инвалидом, что тоже имело значение в глазах закона. Другими словами, гонки по московским улицам обходились Барду в кругленькую сумму, но он без сожалений платил за получаемое удовольствие.

На Солянку зашёл на скорости, не двести, конечно, но быстро, и резко затормозил у нужного заведения. Не потому, что хотел привлечь внимание прохожих и гостей, устроившихся за уличными столиками, а потому, что всегда так останавливался. Тем не менее внимание привлёк и, сняв гермошлем, услышал нарочито громкое:

– Ты действительно способен с ним управляться?

Вопрос задал темноволосый здоровяк, лицо которого обрамляла густая борода. Здоровяк покуривал кальян в компании двух женщин и, видимо, решил покрасоваться перед ними.

– А что не так? – поинтересовался Бадаара, ставя мотоцикл на охрану.

– По тебе не скажешь, что ты способен управлять такой машиной.

Женщины захихикали, продемонстрировав окружающим уровень воспитания, полностью соответствующий уровню кавалера, не постеснявшегося публично оскорбить случайного прохожего. Дело в том, что Бадаара был «жертвой красоты» – так называли потомков тех, кто чересчур увлёкся генетической биокоррекцией и получил от матушки-природы жестокий ответный пинок в виде уродливых детей. В Биокоркор предлагали любые изменения: люди становились красивее, то есть такими, как они представляли себе красоту; вживляли новые органы, вплоть до ядовитых желез; улучшали или оздоравливали существующие органы и не думали о том, как это отразится на потомстве. И отразится ли? Отражалось. Не всегда и не на всех, «жертвы красоты» были исключениями, а не правилом, но чем глубже Биокоркор забирался в генетическую цепочку, тем больше их становилось, и сейчас, если верить слухам, уродами рождалось не менее пяти процентов детей. А официальной статистики не существовало. Или её скрывали.

Что же касается того, каким именно уродством природа отомстит нерадивым родителям, то предсказать было невозможно. К примеру, невысокий и узкоплечий Бадаара отличался бледной, слегка зеленоватой кожей, что говорило о серьёзном нарушении пигментации, заострёнными, плотно прижатыми к голове ушами, почти полным отсутствием губ и носа, мелкими, едва вылезающими из дёсен зубами, очень длинными пальцами, очень большими, навыкате, глазами и полным отсутствием волос. Нельзя сказать, что Бадаара претендовал на титул самой уродливой «жертвы красоты» Москвы, но в топ–50 входил точно и потому частенько становился ещё и жертвой уличной травли.

Привык.

– А по тебе не скажешь, что ты с одной-то женщиной управишься, – хладнокровно ответил Бард. – А ты с двумя пытаешься крутить.

– Что?! – взревел бородатый.

– И тупой, и глухой, – прокомментировал Бадаара. И покосился на женщин: – Сколько же он вам платит за унижение быть его обслугой?

На несколько мгновений бородатый потерял дар речи и злобно таращился на Барда, сжимая и разжимая кулаки, а затем... бородатый отшвырнул кальян... женщины взвизгнули... за спиной Бадаары появился двухметровый роботех – вышибала заведения. И вновь наступила пауза, потому что, несмотря на охватившую его злобу, бородатый сообразил, что вышибала не на его стороне.

– Он к вам пристаёт, господин Бард?

Заведения не любят, когда кто-то напрягает их завсегдатаев, а Бадаара на Солянку заглядывал частенько и давно завёл нужные знакомства.

– Мужчине не понравилось, что я оставил здесь мотоцикл, – с усмешкой ответил Бард, глядя бородатому в глаза.

Роботех понял, что причиной ссоры было нечто иное, но спорить не стал. Повернулся и прогудел:

– Господин Бард имеет право оставлять здесь мотоцикл. Не рекомендую к нему прикасаться.

И отвернулся, поскольку ответ бородатого его не интересовал. А управляющий рестораном нейр уже списал со счёта скандалиста стоимость разбитого кальяна. А шустрый официант уже нёс новый. А Бадаара уже спускался по лестнице в подземную часть Солянки, в просторные норы, стены которых были давным-давно выложены красным кирпичом.

///

В Москве всегда хватало укромных уголков – столица всё-таки. Поэтому, несмотря на то что город испокон веков был переполнен соглядатаями и тайными агентами: княжескими, царскими, императорскими, коммунистическими, в нём всегда находились надёжные места, в которых жаждущие приватности люди могли пообщаться без лишних слушателей. И даже сейчас, в эпоху тотальной цифры, а значит – неослабевающего надзора в режиме двадцать четыре на семь, москвичи находили, а если быть честным – специально создавали места, в которых можно было спрятаться от всевидящего сетевого ока. И как ни странно, Солянка, несмотря на близость к самому центру мегаполиса, была одним из таких мест.

Когда-то давно, настолько давно, что в представлении большинства нынешних обитателей столицы те времена соседствовали с эпохой динозавров, здесь появился грандиозный подземный лабиринт, настоящий тайный город, нужный, как уверяла современная историческая наука, для хранения соли. При этом размеры грандиозных подземелий намекали, что ничего, кроме соли, москвичи того времени не употребляли. Впрочем, не важно. Важно то, что за сотни лет подземелья не были разрушены или замурованы, и теперь в них не только размещалось множество заведений самого разного толка, но и были намертво заблокированы все виды связи, что делало Солянку одним из крупнейших «белых пятен» на карте всемирной Сети. Разумеется, при желании власти могли стереть это пятно за сутки: подогнать роботехов, перекрыть все известные выходы и начать постепенно, помещение за помещением, зачищать подземелье, одновременно устанавливая в нём ретрансляторы. Могли. При этом точно знали, что сопротивления никто не окажет. Но не делали. Не трогали «пятно», не мешая ему обеспечивать подвластному населению минимальный уровень свободы, маленький глоток столь необходимого свежего воздуха. В подземельях Солянки обсуждали свои дела уголовники: как те, которые ещё оставались бандитами, так и пролезшие во власть и ставшие государственными деятелями; договаривались об условиях нечистые на руку чиновники; здесь искали сексуальные приключения на любой вкус или вдребезги напивались обычные люди, точно знающие, что видео и фото их «развлечений» не выставят на всеобщее обозрение. Здесь правила бал приватность.

Что же касается заведений – на любой вкус и кошелёк, каждое из них пыталось привлечь посетителей каким-то уникальным предложением, и в этом смысле бар «Rebellious Monkeys»^[10] выделялся особо, поскольку гостей в нём обслуживали нейры-орангутаны, в тела которых Биокоркор имплантировала голосовые связки. И едва Лаврентий Граф уселся на высокий табурет, как возле него оказался самый крупный из них.

– Добрый вечер.

– Добрый, – ответил Лаврентий, выкладывая на стойку зажигалку и золотой портсигар. – Здесь хорошая вытяжка?

И демонстративно оглядел зал, стилизованный под затерянное в джунглях бунгало.

– Гостям здесь можно всё что угодно, даже с плохой вытяжкой, – ответил орангутан, раскачиваясь перед Графом. Верхними лапами он держался за прикрученные над стойкой направляющие, а нижними перебирал бокалы, словно пытаясь угадать, какой напиток выберет гость. – Чувствую запах отличного табака. Крутите сами?

– Не доверяю машинной вязке. Мало ли что они добавят в табак на производстве: из жадности или шутки ради.

– Прекрасно вас понимаю.

– Угостишься?

– Может, позже, пока у меня свои. – Орангутан повис на одной лапе, а во второй у него внезапно, как по волшебству, появилась зажжённая сигарета. А левой нижней он откуда-то извлёк и поставил перед гостем пепельницу. – Меня зовут Бенито.

– Очень приятно. Лаврентий. – Граф раскурил самокрутку, после чего пожал правую нижнюю лапу бармена. – Ты здесь главный?

– Совершенно верно.

– Почему решил лично меня обслужить?

– Мои помощники хорошие ребята, но иногда надоедливы.

– Все в какие-то моменты полезны, а в какие-то – надоедливы.

– Я хорошо читаю протов, – изменил показания Бенито. – И понял, что вам будет приятно пообщаться с тем, кто всем здесь заправляет.

– А вот это уже похоже на правду, – рассмеялся Граф.

У него была открытая, располагающая улыбка, словно гипнотизирующая на то, чтобы улыбнуться в ответ. И она очень подходила лицу Лаврентия: вытянутому, с высоким лбом – короткие чёрные волосы Граф зачёсывал назад и ярко выраженным подбородком. Завершали образ прямой нос, маленькие тёмные глаза и короткая бородка. Выбранная одежда: тёмная рубашка, джинсы и кеды, подчёркивала мускулистую фигуру не очень высокого, около ста восьмидесяти сантиметров, Графа.

– Стаканчик чего-нибудь?

– Плохо меня прочитал? – Лаврентий сделал вид, что удивлён вопросом: хороший бармен, да ещё умеющий «читать протов», должен предложить именно то, что сейчас хотелось гостю.

– Планировал дать вам иллюзию выбора.

– Тогда удиви меня.

– Вы пьёте только настоящее. – Бенито пыхнул сигаретой и широко улыбнулся: – Пьёте всё, но в меру, а сейчас не отказались бы от чего-нибудь крепкого.

– Что есть из настоящего?

– Самогон моего дедушки, который мы продаём под видом локального сорта виноградной водки. Всё остальное – фейк разной степени очистки и качества. Но если заинтересуетесь, я с удовольствием порекомендую приличный.

– И виски у тебя фейковый?

– Неужели вы думаете, что винокурни Шотландии способны разлить по бутылкам столько пойла, сколько его выхлёбывают в барах планеты?

– Давай самогон.

Бармен налил шот и подвинул стаканчик гостю:

– Тестовый залп за счёт заведения.

– Выпьешь со мной? За мой счёт.

– С удовольствием. – В другой нижней лапе орангутана появился такой же шот с таким же наполнением. – Твоё здоровье.

– Твоё здоровье.

Они выпили, пыхнули дымом, после чего Граф поинтересовался:

– Чем я тебе понравился?

– Ты понравился моим ребятам, а я доверяю их чутью. – Фразу Бенито произнёс с осторожностью, но, увидев, что Лаврентий второй раз подряд спокойно пропустил обращение «ты», успокоился.

– Не уходи от ответа.

– Ты его знаешь.

– Предположи, что не знаю.

– Ты – интересный гость, Лаврентий, и совсем не похож на моих обычных посетителей. Ты ведёшь себя не так, как сейчас принято, и даже говоришь не так. И ещё ты чистый прот без биочипа в голове и мне прикольно на тебя смотреть.

– Ладно, сойдёт, – принял объяснение Граф. – Твой бар?

– У меня здесь доля.

– Да ты процветаешь.

– Не жалуюсь. – Бенито оставил бутылку на стойке, но разливать по второй пока не стал. Зато достал вторую пепельницу. – Почему ты не воткнул себе биочип?

– Мама была против.

– А теперь?

– Теперь не хочу, чтобы меня пасли больше, чем уже.

– Ты скрываешься? – В голосе орангутана не прозвучало и намёка на беспокойство, лишь лёгкое любопытство: в подземельях Солянки можно было встретить кого угодно.

– Я на УДО.

– Тогда тебе точно должны были воткнуть биочип.

– Это хитрое УДО, – ответил Граф. – Считай, что меня освободили под обещание, и если я его не выполню – меня кончат.

– Вау!

– Зачем ты рассказываешь всё это первому попавшемуся нейру? – Слева от Лаврентия уселся невысокий узкоплечий урод с зеленоватой кожей и большими, навыкате, глазами. – Привет, Бенито, плесни мне того же дерьма, что и ему. – И вновь повернулся к Графу: – Меня зовут Бадаара Бард.

– Очень приятно. – Сообщать своё имя Лаврентий не стал, догадывался, что новому гостю оно известно.

– Что за обещание? – поинтересовался орангутан, выставляя и наполняя третий шот.

– Нужно трахнуть одну обезьяну.

– Тогда этот шот тоже за счёт заведения, – решил Бенито. – Не каждый день ко мне заходят настолько упоротые проты.

– Упоротый прот, – протянул Бадаара.

– Тебя это тоже касается, – кивнул ему орангутан.

– Опять бесплатный залп. – Граф вернул на стойку пустой шот. – Бенито, ты совершенно не умеешь делать бизнес.

– Зато мой бар славится и ко мне ходят.

– Можно я тебя угощу?

– Моим дерьмом?

– Прости, забыл прихватить с собой приличное бухло.

– Ну, угости. – Орангутан вновь наполнил шоты. – А насчёт обезьяны ты сказал правду?

– Ты охренел, что ли? – рассмеялся Граф.

– А то смотри, тут в соседнем заведении есть абсолютно отмороженные шимпанзе.

– Ещё пара слов, и меня вывернет на твою стойку.

– У тебя настолько буйная фантазия?

– Ты не представляешь насколько. – Лаврентий повернулся к притихшему Барду и благодушно осведомился: – Кто ты и что тебе от меня нужно?

– Пришёл на тебя посмотреть.

– Ну, хотя бы честно, – признал Граф. – Но это лишь часть ответа.

– Бадаара Бард, – повторил Бадаара Бард. – Я мозгоправ.

– Криминальный?

– Официальные мозгоправы тоже существуют, кто-то же должен ковыряться в битых чипах.

– Хороший спец?

– Один из лучших.

– В таком случае рад познакомиться, Бадаара.

– Взаимно, – кивнул Бард, отвечая на крепкое рукопожатие. – Ты именно такой, каким тебя описывали.

– Это хорошо?

– Только в том случае, если то, что я вижу, правда, а не маска.

Несколько мгновений Лаврентий смотрел новому знакомому в глаза, после чего усмехнулся:

– С тобой интересно, Бадаара.

– Спасибо.

– Угостить тебя?

– Лучше я тебя.

– Тогда по очереди.

– Договорились.

Граф хлопнул Барда по плечу и посмотрел на Бенито. Но вместо того чтобы вновь наполнить шоты, орангутан деловито осведомился:

– Вы уже достаточно набрались?

– Пришло время вызывать полицию?

Орангутан хихикнул на шутку, но тут же кивнул на вход:

– Смотрите, какая красавица ко мне зашла.

– Не к тебе, а сюда, – проворчал Граф, оборачиваясь и разглядывая красавицу.

Нейра в биологическом теле проще всего вычислить по глазам, точнее, по взгляду. Злые языки утверждают, что взгляд у них пустой, но более подходящее определение – не живой. Определение совсем не комплиментарное, но довольно точно описывает то, как смотрят нейры. Точнее, как ощущают их взгляд проты, потому что сами нейры, несмотря на прилагаемые усилия, не в состоянии понять, что не так с их взглядом и почему у некоторых протов, особенно детей, он вызывает страх. Ещё одно отличие заключается в том, как нейры и проты ведут себя в незнакомой обстановке. Нейры – намного увереннее, для них не существует понятий «непривычная атмосфера» или «странное место», оказавшись в новой локации, они мгновенно снимают данные о ней: украшения, посетители, мебель, ну, чтобы не натыкаться на стулья, и тем ограничиваются. В отличие от протов, которые долго оглядываются, присматриваются и оценивают – и саму локацию, и находящихся в ней персонажей. Сначала всех, а затем – сосредоточившись на тех, кто привлёк внимание.

Молодая женщина, которая только что вошла в бар, была протой, а увидев Графа, она молча подошла и уселась справа от него.

– Спасибо, что украсили «Манки» своим присутствием, – заулыбался орангутан. – Меня зовут Бенито, и я буду рядом с вами весь вечер.

– Размечтался. – Граф обнял новую гостью поцеловал в щёку. – Привет, Крис. Вот уж не думал...

– Я знала, что найду тебя здесь. – Она ответила Лаврентию выразительным взглядом. – И это – вместо тихого семейного ужина?

– Вы женаты? – удивился Бенито.

– Крис – моя сестра.

– А вы, как я понимаю, случайные собутыльники? – Крис перевела взгляд с орангутана на Бадаару и обратно.

– Они слетелись поглазеть на диковинку, – сообщил Граф, делая Бенито знак наполнить шоты. – Остальные стеснительно мнутся под дверью.

– Я не слетелся, – обиделся Бард. – Просто приехал.

И громко икнул.

Крис подняла брови.

– Вы ведь не будете пить виноградную водку? – светским тоном осведомился орангутан.

– Самогон его дедушки, – уточнил Граф. – Пятьдесят четыре градуса.

– Пятьдесят шесть, – уточнил Бенито.

– Белое вино, – сообщила Крис. – Желательно пино-гри.

– Специально для вас я приберёг бутылочку настоящего итальянского. Как знал, что вы зайдёте.

– Отлично, – одобрила Крис. И перевела взгляд на брата: – А ты не забывай закусывать.

– Ты кормила меня обедом, – припомнил Лаврентий.

– То есть после этого ты ничего не ел? Прекрасно. – Крис вновь обратилась к Бенито: – Здесь подают какую-нибудь еду?

– Разумеется.

– Дай меню, – велел Граф.

– Мне, – решительно произнесла молодая женщина. – Я выберу, что он будет есть.

Лаврентий вздохнул, но промолчал.

– Замечательные отношения, – оценил Бенито, протягивая меню.

– Кто-то в семье должен брать на себя ответственность за происходящее. – Крис быстро пробежала взглядом по строчкам: – Раз вы пьёте водку, закусывать нужно чем-то серьёзным.

– В такие мгновения я... что у меня нет сестры.

Пропущенное слово Бадаара сглотнул, чтобы никого не обидеть. Особенно Крис, которая сначала посмотрела на него, а потом – вопросительно – на брата.

– Он просто не понимает своего счастья, – пробубнил Граф. И вздохнул: – Я уже знаю, чем буду закусывать?

– Ты ещё выбираешь, – ответила Крис, после чего наградила притихшего Барда ОЧЕНЬ холодным взглядом и вновь углубилась в меню.

///

Подземелья Солянки чётко делились на две неравные зоны. Во внутреннюю, бо́льшую по размеру, зону вход нейрам был категорически запрещён. Всем, без исключения. Эта территория считалась чистой на сто процентов. «Внешние» заведения, то есть расположенные у общеизвестных ворот в подземелья, нейры посещать могли, но при выполнении ряда условий, главным из которых была установка и запуск приложения «СолянкаБлок», не позволяющего записывать происходящее. Раджана это приложение установил давно – в подземельях Солянки статус агента сетевой разведки ничего не значил, но ожидал, что Граф уйдёт далеко под землю, куда даже с приложением не пустят. И сильно удивился, узнав от осведомителя, что Граф завис в баре «Бунтующие обезьяны», расположенном неподалёку от западных подземных ворот и относящемся к внешним заведениям.

«Получается, он меня ждёт?»

Сначала решение повидаться с Лаврентием показалось Раджану логичным, правильным, а главное – неожиданным. Раджан планировал удивить навязанного напарника и посмотреть на его реакцию. Однако выбор заведения показал, что Граф ожидает визита нейров и, возможно, как раз напарника.

«Или нет? Или ему просто понравился бар? Или он ждёт меня?»

Как просчитать? А главное, как определить, нужно ли в такой ситуации двигать в «Манки»? Что он покажет, появившись в баре? Свою предсказуемость? Или умение совершать неожиданные шаги? Что означает выбор заведения: случайность или хитрый тест от знаменитого нейропсихолога?

Раджан не без оснований считал, что умеет просчитывать поведение протов, однако сейчас признался, что не способен разобраться в мотивах Лаврентия – не хватало данных.

«Или я считаю его слишком умным...»

В отличие от большинства нейров, Раджан не относился к протам как к априори более глупым существам. Да, ни один из них не мог соперничать с нейрами в умении работать с массивами данных и уж тем более – в объёме памяти. Даже не в объёме, а в том, что нейры не забывали полученную информацию, а проты – с лёгкостью. Зато они, по мнению Раджана, превосходили нейров в неожиданной, а порой – парадоксальной трактовке информации и умении совершать неожиданные ходы. В умении быть непредсказуемыми, действовать вопреки расчётам и так добиваться успеха в ситуациях, когда победа просто-напросто невозможна. Они могли.

«Ладно, пусть я покажусь предсказуемым – плевать. – Раджан вышел из машины и направился к западным воротам. – Пусть Граф думает, что просчитал меня».

У внутренних дверей остановился, продемонстрировал вышибале работающее приложение, хотя в подземелье «СолянкаБлок» запускалось принудительно, спустился по лестнице, оказавшись в широком и достаточно высоком, около двух с половиной метров, коридоре, и направился к «Бунтующим обезьянам», в просторечии – «Манки». Особого внимания на него не обращали: во внешней зоне нейров хватало, в том числе – роботехов, а раз охрана пропустила, значит, соблюдает правила игры. Раджану, в свою очередь, нравилось находиться в цифровой тишине: минимум шума и нулевой поток внешней информации создавали ощущение выходного дня, которые он иногда себе позволял, – считалось, что нейрам достаточно одного дня «перезагрузки» в месяц.

Оказавшись в «Манки», Раджан сразу же благодаря росту разглядел сидящего в дальнем конце стойки Графа, подошёл, ногой отодвинул высокий табурет и встал на его место. Молча. Несколько мгновений все ждали каких-нибудь объяснений, а когда поняли, что роботех не собирается их давать, рыжий бармен – пузатый орангутан в синей майке и красных, в белый горошек шортах дружелюбно спросил:

– Заблудился?

Сегодняшний день агента Саркара прошёл в тени этого вопроса.

– Я составлю вам компанию, – сообщил Раджан.

Гудение из-под шлема члены компании восприняли по-разному.

– Для чего? – осведомился Бенито.

– Доктор не принимает, – буркнул безобразный коротышка, которого Раджан определил как Бадаару Барда, подозреваемого в противоправной деятельности, но не преследуемого ввиду отсутствия доказательств. – Пьяный потому что.

И постучал пальцем по лбу, показав, какой именно доктор в настоящий момент пребывает не в форме.

– Это мой напарник, – сообщил Граф. Он, в отличие от остальных, даже не посмотрел на Раджана и при его появлении как ел выбранный стейк, так и продолжил. – Соскучился по мне очень.

– Я не соскучился, – возразил Раджан, но через мгновение понял, что напрасно открыл рот.

– Бедолага, – рассмеялась темноволосая женщина, сидящая справа от Лаврентия. И протянула роботеху руку: – Меня зовут Крис, я сестра твоего напарника. – Пауза. – И я тебе сочувствую.

– Очень приятно, Раджан Саркар. – Роботех очень осторожно пожал протянутую руку.

Узнав, что у Лаврентия есть младшая сестра по имени Кристина, Раджан сначала решил, что они сводные – слишком уж различались имена. Однако по документам получалось, что родные, и внешность это подтверждала: близнецами Лаврентий и Крис не были, но сходство между братом и сестрой не вызывало сомнений.

– Надеюсь, ты пришёл забрать его отсюда?

– Я не могу ему приказывать, – ответил Раджан.

– Жаль. Он уже изрядно набрался.

– Это кто ещё набрался? – буркнул Граф, заканчивая со стейком. – Ты хотела, чтобы я закусил, – я закусил. Теперь можно продолжать.

– Ты спаиваешь бармена.

– Он сам виноват.

– Раз уж вы обо мне вспомнили...

– А роботехам точно сюда можно? – недовольно поинтересовался Бард.

Явление бронированного напарника пьяного нейропсихолога его почему-то не обрадовало.

– Поменьше шовинизма, пожалуйста, – попросил Бенито, затем немного покачался, разглядывая Раджана, и произнёс: – Слушай, я не против, чтобы ты здесь был, но, пожалуйста, не стучи по стойке, договорились? Она из настоящего дерева.

– Я не собирался...

– Все вы не собираетесь, а мне потом ремонт оплачивать.

– Бенито, сделай парню коктейль с машинным маслом, – предложил Бадаара.

– Если бы ты знал, сколько раз я слышал эту шутку, ты бы сейчас заплакал от стыда, – прогудел Раджан.

– Ты настолько часто ходишь по заведениям? – Бард удивлённо поднял брови.

– Бывает.

– Подрабатываешь вышибалой?

– Показать как?

– Показывать не надо, – попросил орангутан, наполняя три следующих шота. – Но если хочешь, могу устроить тебе серию микро-КЗ^[11].

– Зачем?

– Специальное предложение для нейров, – объяснил Бенито. – Башку прочистишь, забудешь всё на хрен.

– Нет, пожалуй, не надо, – вежливо прогудел Раджан.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься.

– Так он же всё равно ничего не запомнит, – рассмеялся Граф.

– В этом смысл. Ваше здоровье.

Следующий шот отправился по назначению, а после того, как бармен, крякнув, вытер губы, Раджан спросил:

– Ты же нейр?

– Как ты догадался? – не стал отрицать Бенито.

– Ему положено быть внимательным – он служит в сетевой разведке, – хихикнул Бадаара.

Реагировать на подначку Раджан не стал, всё его внимание было направлено на бармена.

– Зачем ты пьёшь? – Саркару нравилось спрашивать об этом нейров.

– Меня угощают, – доверительно сообщил Бенито, кивая на Лаврентия. – Невозможно отказаться.

– На тебя же не действует алкоголь.

– Ты совсем дикий, что ли? – искренне удивился орангутан.

– Вот уж не думал, что в разведке совсем ничему не учат, – проворчал Бадаара.

– Раджан, тебе ведь наверняка рассказывали на каких-нибудь курсах, что биочипу не просто так приделали приставку био–? – вернул себе слово Бенито. – Мы принимаем все поступающие в мозг сигналы: боль, холод, тепло и, разумеется, ощущаем воздействие алкоголя.

– А дальше ты запускаешь приложение «Симуляция All-in» или его аналоги, – закончил за него Раджан.

– Всё-таки чему-то тебя научили, – рассмеялся бармен. – Да, запускаю и получаю на свои когнитивные способности воздействие, сравнимое с тем, что ощущают проты. Отпускаю вожжи.

– Зачем? – Технологию Раджан знал, его интересовал ответ на вопрос. – Для чего ты симулируешь опьянение?

– В первый раз, потому что захотел попробовать.

– А я думала, дилеры свой товар не пользуют, – заметила Крис.

– Как раз наоборот – это признак профессионализма, – не согласился орангутан. – Я обязан знать, чем торгую.

– Потом втянулся?

– Нет. Просто с тех пор некоторые мои клиенты могут рассчитывать на особое отношение. – Бенито покосился на Лаврентия, Лаврентий кивнул на пустой шот, Бард улыбнулся, Крис вздохнула, а в нижней лапе орангутана вновь появилась бутылка.

– Не понимаю, – прокомментировал роботех.

– Судя по всему, ты никогда не был в биологическом теле, – негромко заметила Крис.

– Это имеет значение? – Раджан повернул сине-сапфировые глаза на женщину.

– Видимо, оно вызывает непреодолимое желание обезьянничать, – предположил Бадаара, на мгновение опередив с ответом женщину.

– У тебя длинный язык, – заметил Бенито.

– Ты не первый, кто мне об этом говорит.

– Но тебе на это плевать, да?

– Ну, в общем...

– Тогда с тебя двойной ценник за выпивку.

– Это расизм.

– Нет, Бард, это бизнес.

Ответить Бадаара не успел – в зал вошла стройная темноволосая девушка в тяжёлых ботинках, чёрных штанах карго и короткой ветровке. Не оглядываясь, уверенно подошла к Графу, на ходу стянув куртку, под которой оказалась тонкая белая майка, и уверенно вклинилась между Лаврентием и Бардом, вызвав у Бадаары недовольное восклицание, на которое не обратила никакого внимания. Потому что смотрела Графу в глаза.

Через некоторое время Лаврентию это надоело, и он громко произнёс:

– Я же просил не пускать зевак.

Но при этом продолжил смотреть на незнакомку.

– Кого просил? – поинтересовалась девушка.

– Если попросит меня, я организую, – пообещал Раджан.

– Знаешь, почём сейчас металлолом принимают?

Бенито хмыкнул, достал четвёртую рюмку, но замер:

– Или ты не пьёшь? – Он, естественно, понял, что гостья – нейр.

– Пусть будет, – кивнула она.

– Тебя как-то зовут? – спросил Граф, разворачиваясь к девушке всем телом.

– Райма.

– Красивое имя, – одобрил Лаврентий. – Пришла на меня посмотреть?

– Поговорить.

– Но ты не знаешь о чём, по дороге прокрутила все возможные варианты нашей встречи, однако ни один из них тебе не понравился, поэтому ты ждёшь, что заговорю я. О чём угодно.

Райма вздрогнула, недовольная тем, что Граф так легко её прочёл. Крис улыбнулась и положила руку на плечи брата. Бадаара качнул головой. Бенито наполнил шоты и не расплескал, а Раджан остался невозмутим. Он обрадовался, что внимание компании переключилось на Райму, но не показал виду, потому что не очень дружил с мимикой.

– Я ещё не сильно пьян, – объяснил Граф.

– Почему ты решил напиться?

– Давно этого не делал.

– А это обязательно?

– Ты впервые видишь человека?

– Мне интересен ты.

– По какой причине?

– Иначе бы я не пришла.

– Какая откровенность, – проворчал Бадаара, до сих пор обиженный на то, что его отодвинули.

– Ты пришёл с той же целью, – напомнил Граф.

Бенито широко улыбнулся, но напоминать о полных шотах не стал.

– Иногда нужно, – ответил Лаврентий, возвращаясь к Райме.

– Для чего?

– Перезагружаюсь.

– Как часто?

– Ты собралась за него замуж? – вступила в разговор Крис.

– А если так? – Райма бросила на женщину оценивающий взгляд.

– Сначала спроси у меня.

– Размечталась.

– Неправильный ответ.

– Он сам решит. – Девушка надеялась, что мужская гордость заставит Лаврентия подать голос, но просчиталась: Граф вздохнул, сопровождая вздох улыбкой, а Крис спокойно прокомментировала слова Раймы:

– Ещё более неправильный ответ.

– Почему ты молчишь? – недовольно поинтересовалась Райма.

– Ты ещё не сделала мне официального предложения.

– Ты позволяешь сестре собой командовать?

– Брат ещё не женился, так что других кандидатур нет, – сообщила Крис. – И, кстати: ты мне не особенно нравишься. Но я вижу, что ты изо всех сил стараешься произвести на нас впечатление, волнуешься и, наверное, поэтому наделала столько ошибок.

– А вдруг она и в самом деле хочет за него замуж? – прогудел Раджан из-за спины Крис.

– В этом случае я могу ей только посочувствовать, – рассмеялась женщина. – У брата характер не подарок, но я ещё хуже.

– А при чём здесь ты?

– Тебя и в самом деле никогда не выпускали из роботеха? – Крис сделала вид, что удивлена.

– Я – нейр, – ответил Раджан. – Даже если я займу биологическое тело, я всё равно останусь нейром.

– Пожалуй, – согласилась Крис. – Но в твоих базах данных наверняка есть хоть какая-то информация о таком понятии, как семья.

– Разумеется, есть.

– И сейчас ты её наблюдаешь.

– Я наблюдаю гиперопеку.

– Ответственность за близких, – уточнила Крис.

– Есть разница?

– В градусе накала. Я, как видишь, иногда готова отпустить вожжи.

– Узнав, что Лаврентий планирует надраться, ты явилась в тот же бар.

– Я три года общалась с братом только по Сети.

– Да, это аргумент, – подумав, кивнул Раджан.

– Но ты не уверен.

– Для меня Сеть и есть реальность.

– Логично, – признала Крис. Подумала и с неожиданной искренностью продолжила: – Если ты думаешь, что мне доставляет удовольствие наблюдать за тем, как брат надирается и флиртует с девками, ты ошибаешься. – Она отвесила Графу подзатыльник, но Лаврентий даже не обернулся. – Мне просто приятно быть рядом с ним.

– Ты одинока, – зачем-то брякнул Раджан.

– Прочитал в Сети? – её голос стал очень холодным.

– Нет, понял. – Раджан обругал себя. – А сейчас – прочитал. На самом деле ты ведь знаешь, как это устроено у нейров: мы знаем всё и ничего. Реактивное использование информационного массива. Когда я сморозил ту глупость, я ориентировался только на твои слова, но уже через миллисекунду знал об этом так, словно знал всю жизнь.

– Зачем ты об этом рассказываешь? – осведомилась женщина.

– Чтобы извиниться за бестактность.

Несколько мгновений Крис обдумывала ответ, прикидывая, стоит ли верить роботеху, решила, что можно, и ответила с прежней искренностью:

– У меня чрезмерно завышенные требования, Раджан, я хочу, чтобы мой мужчина был мужчиной.

Прозвучало искренне и немного грустно.

– Кому-то крепко повезёт, – неожиданно для самого себя произнёс Раджан.

– Ты что, клеишь меня?

– Это выглядит так?

– Не смущайся. – Крис щёлкнула по роботеху. – У тебя нагрудная пластина покраснела.

– Похоже, ты ему устроила серию микро-КЗ, – прокомментировал Бенито.

– Подслушивать нехорошо, – проворчал Раджан.

– Я – бармен, у меня это само собой получается.

– Чем ещё похвастаешься?

– В смысле?

– У тебя же есть какие-нибудь достоинства?

– А ты, когда двигал в «Манки», не пробил меня по Сети?

– Решил сначала посмотреть на тебя.

– Вижу, ты становишься похож на человека.

– Это комплимент?

– Ты не в моём вкусе, Радж, – слишком много острых углов.

– А мне даже жаль, что вы не пьёте, – заметила Крис. – С вами прикольно.

– Я – пью, – тут же сообщил Бенито. И огляделся в поисках бутылки.

– Тебе положено, ты – бармен, – мимоходом произнёс увлечённый общением с девушкой Граф.

– Бенито, мой брат ещё ни на ком не женился? – поинтересовалась Крис.

– Меня зовут Райма.

– Милочка, я не нейра, у меня нет свободных слотов для ненужной информации.

– Дорогой, ты сильно обидишься, если я врежу твоей сестре?

– Братик, когда это ты успел стать для неё дорогим?

– Сердцу не прикажешь, – хихикнула Райма. – Не завидуй.

– Лаврентий?

– Думаю, нам пора. – Граф поднялся, покачнулся, возможно, только для того, чтобы мягко ухватиться за плечо Раймы. Райма возражать не стала. – Нужно проветриться.

И спрятал в карман портсигар и зажигалку.

– У меня не душно, – обиделся орангутан.

– Я имел в виду: прогуляемся и решим, что делать дальше. – Лаврентий вновь пошатнулся. Райма вновь не возразила. – Бенито, запиши на мой счёт.

– У тебя ещё нет счёта в моём заведении.

– Так заведи. Или ты здесь на испытательном сроке?

– Будешь появляться? – деловито осведомился орангутан.

– Обязательно.

– Ловлю на слове.

– На нём меня обычно и ловят.

– Увидимся, Бенито, – улыбнулась Крис.

– До встречи, – пробубнил Бадаара.

– Рад знакомству, – хрюкнул Раджан.

Райма же вышла первой и молча. Крепко держа за руку пошатывающегося Графа, который, оказавшись в коридоре, остановился и вытаращился на выстроившихся вдоль стены девушек.

– Они здесь были всегда?

– Видимо, ты так торопился к бутылке, что не смотрел по сторонам, – предположила Райма.

– Я приехал слегка заряженным, – пробормотал Лаврентий. – Роботехи?

– А ты не видишь?

– Вижу, что за три года технологии изрядно шагнули вперёд.

– Тебя в пещере держали?

– Можно сказать и так.

Граф склонил голову к левому плечу и улыбнулся, оценивающе разглядывая выстроившихся в широком коридоре претенденток. Да, роботехи, но, во-первых, гражданские, не бронированные, в отличие от Раджана, а во-вторых, разных типов, то есть на любой вкус. Слева направо: две нейры, абсолютно неотличимые от людей, разве что фигуры чересчур женственны; следующие три тоже имитируют людей, но наряжены в костюмы популярных шоу – косплейщицы; три последние – куклы: лица с минимальной мимикой, грубоватое, слегка глянцевое на вид, покрытие... Настолько странное, что Лаврентий не удержался и провёл пальцем по руке ближайшей девушки.

– Жестковато.

– Биопластик с добавлением нитрата целлюлозы и камфоры, – объяснила Райма.

– Зачем?

– Последняя мода. В этом сезоне популярны отсылки к целлулоидным куклам ХХ века.

– А всё остальное у них как?

– Хочешь проверить?

– Заинтересовался, красавчик? – Ближайшая претендентка улыбнулась Лаврентию и сделала маленький шаг.

– Там тоже всё блестящее? – осведомился Граф.

– Там всё искусственное, но высочайшего уровня. – Претендентка провела руками по бокам и остановила движение на талии. – Пробовал когда-нибудь?

И покосилась на двух мужчин в дорогих костюмах, вышедших из дверей внутренней, запретной для нейров, зоны. Машинально покосилась, оценивая потенциальных клиентов.

– Нет, не пробовал, – пробормотал Граф.

– Если скажешь, что не прочь попробовать, я тебя изобью, – прошипела Райма, сдавив руку Лаврентия так, что стало ясно: у Крис появилась реальная соперница.

– Не изобьёшь, но на этом твой интерес ко мне исчезнет, – пробормотал Граф, стараясь не морщиться от боли.

– Демонстрируешь свою знаменитую проницательность?

– У тебя высокая планка.

– Ещё скажи: для нейры.

– Не скажу. Я знаю, кто ты.

Теперь вздрогнула Райма. Но взгляд не отвела. И несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. И Райма перестала сжимать руку Лаврентия, а просто её держала. Или за неё держалась.

– Если ты всё о ней знаешь, то зачем тратить время и выслушивать её угрозы? – Целлулоидная претендентка отлипла от стены, встала, перегородив Графу дорогу, и расправила плечи, отчего тоненькая ткань на груди натянулась, демонстрируя то, что под ней скрывалось. – Попробуй меня. Ты не будешь разочарован.

– Иначе вернёшь деньги?

– Не верну, потому что ты будешь приходить ко мне снова и снова.

– Вот ведь наглая сучка! – восклицание у Раймы получилось не столько злым, сколько изумлённым.

– Не наглее тебя!

Мужчины в дорогих костюмах остановились и заулыбались, сообразив, что стали свидетелями зарождающегося скандала.

– Прочь с дороги!

Райма попыталась оттолкнуть претендентку, рассчитывая, что та не посмеет сопротивляться гостье, но ошиблась – целлулоидная кукла перехватила её руку, резко вывернула, заставив девушку вскрикнуть то ли от боли, то ли от неожиданности, и ловким движением швырнула потерявшую равновесие Райму на стену. Всё произошло настолько быстро, что среагировать успел только один член компании – Раджан. Но и он потерял несколько драгоценных миллисекунд, потому что первым движением подхватил ничего непонимающую Крис и втолкнул её в бар, из которого они едва успели выйти. Захлопнул дверь и лишь затем развернулся к нападавшим, одновременно выхватывая... одновременно громко ругаясь, потому что оружие пришлось оставить в специальном хранилище у западных ворот.

В правой руке претендентки, которая оказалась совсем не той, за кого себя выдавала, появляется маленький пистолет, однако за те мгновения, которые понадобились, чтобы убрать с дороги Райму, Лаврентий успевает податься назад. Это не шаг, лишь его начало, но движение началось, тело изменило положение в пространстве, и пуля пролетает мимо. Что-то невнятное орёт Бадаара. Подскочивший орангутан пинком захлопывает дверь в бар и оттаскивает Крис вглубь зала. Крис кричит и рвётся к брату, Бенито не позволяет. Человекоподобные и косплейщицы с визгом разбегаются, и ситуация становится яснее – опасность представляют только целлулоидные. Стреляет вторая претендентка, но опомнившаяся Райма бьёт ей по руке, и пуля щёлкает об стену, предварительно просвистев перед носом одного из обладателей дорогих костюмов. Он тоже что-то кричит, но на него не обращают внимания – не удивил, сейчас кричат почти все. Лаврентий обеими руками выкручивает руку первой претендентки, не позволяя вновь направить на себя пистолет. У него нет ни одного шанса, снаружи у проститутки биопластик, но внутри – лёгкий, но металлический скелет, справиться с которым человеку невозможно, однако Граф выигрывает время, дожидаясь помощи от Раджана, у которого металл и внутри, и снаружи. И который, позаботившись о Крис, яростно налетает на претенденток, совершенно не опасаясь их оружия – его пластины кажутся тонкими, но пробить их тяжело даже из автоматического оружия, а скелет намного мощнее, чем у целлулоидных. Раджан – офицер сетевой разведки, специалист по киберпреступлениям, но он оперативник, боевой роботех, он точно знает, что нужно делать в подобных ситуациях: одним движением он толкает прочь первую претендентку, освобождая напарника от необходимости с ней бороться, а вторым ломает третьей претендентке шею – целенаправленным ударом в область уха. Просто удар был такой силы, что металлические соединения не выдерживают и голова заваливается на правое плечо, после чего Раджан отрывает её, оставляя тело без управляющих команд. Третья претендентка, которая так и не успела толком поучаствовать в покушении, и неизвестно, собиралась ли, мертва. Одной из видеокамер Раджан видит, что дорогие костюмы в панике бегут вглубь подземелий, другой – что Райма тащит Лаврентия к выходу, а в следующую миллисекунду первая претендентка стреляет Раджану в нагрудную пластину и это было самое глупое из того, что она могла придумать. Пуля отскакивает, Раджан хватает целлулоидную за руку – так же, как она Райму несколько секунд назад, но выворачивает с такой силой, что кисть остаётся в его руке. Роботехи не испытывают боли, однако претендентка всё равно кричит – от неожиданности. Вторая целлулоидная пытается просунуть ствол пистолета под лицевую пластину Раджана. Это опасно, однако справиться с боевым роботехом претендентка не в состоянии. Пользуясь тем, что первая на время выведена из строя, Раджан переключается на вторую и резко бьёт её головой в голову, затем ещё, а в третий раз уже кулаком, пробивая треснувшую от первых двух ударов лобную пластину и превращая электронные мозги нейры в электронный фарш. Вторая целлулоидная падает к его ногам. Раджан разворачивается и видит, что первая не собирается продолжать: сообразив, что покушение не удалось, она запускает процесс самоуничтожения, стирает себя и тоже валится на землю.

Схватка закончилась.

От весёлой компании остался только Бадаара – его потряхивает у стены. Райма утащила Графа, Раджан этим недоволен, но поделать ничего не может – время упущено. Крис должна быть в «Манки», двери которого раскрываются и на пороге появляется Бенито. Пару секунд орангутан разглядывает поверженных целлулоидных, замершего Раджана, трясущегося Барда, после чего раскуривает толстую сигару и хмыкает:

– Главное, что не в моём баре.

В коридоре наконец-то появляются вышибалы.

Занавес.

Нейролюция. Как это стало

Голоса в головах

«Ваш биочип – ваша Вселенная!»

Первые вживлённые чипы заинтересовали разве что техногиков, которые с гордостью демонстрировали примитивные возможности устройств того времени: открыть электронный замок, просто поднеся к нему руку; расплатиться в магазине, просто поднеся к терминалу руку – функции этим не ограничивались, но было их немного. Похожие на современные биочипы появились лет через двадцать, обладали расширенным функционалом и состояли из двух частей: собственно чип и «гнездо», в которое он вставлялся. В голову вживлялось «гнездо»: в ходе сложнейшей, возможной лишь однажды операции цифровое устройство подключалось к нервным окончаниям, после чего пользователь мог обращаться к биочипу как к продвинутому компьютеру, управляемому электронным помощником. Управление было односторонним: от человека к компьютеру. Но ещё через пять лет случился очередной технологический прорыв и появились «гнёзда» следующего поколения, с так называемой функцией обратной связи, позволяющей компьютеру отправлять управляющие сигналы. Идея заключалась в том, чтобы, не вторгаясь в основные функции мозга по управлению биологическими процессами, осуществлять управление на когнитивном уровне: куда пойти, что почитать и так далее. Первые опыты проводились над животными и произвели фурор: обезьяны, леопарды, собаки с вживлёнными биочипами показывали чудеса... нет, не дрессировки, а выполнения команд, поскольку управлялись электронными помощниками. Затем настала очередь людей: биочип с обратной связью вживили людям, по тем или иным причинам потерявшим когнитивные способности: лежащим в коме, сошедшим с ума, – и вновь успех! Да, тела перешли под контроль электронных помощников, но люди больше не были прикованы к постели или камере в психиатрической лечебнице!

Команда разработчиков получила Нобелевскую премию. Прозвучали дежурные слова о «наступлении новой эпохи». «Гнёзда» без обратной связи сняли с производства. И резко возросла роль управляющей нейросети.

«Вы подключаете биочип – всё остальное делает электронный помощник!»

Не в умной колонке, не в смартфоне, не в автомобиле или компьютере, а всегда рядом с вами. Всегда на связи, в том числе – на обратной. Верный только вам. Знающий всё на свете. Идеальный спутник навсегда.

«Вы подключаете биочип – всё остальное делает электронный помощник!»

Этот рекламный слоган захватил мир и стал главным лозунгом наступления эры биочипов, а вместе с ними – электронных помощников. Зачем заставлять людей, если можно убедить? Показать, как комфортно жить с умным советником и суфлёром-всезнайкой, способным мгновенно отыскать нужную информацию и за десять минут сформировать недельный отчёт – он ведь знает всё, что было сделано, и ничего не забывает. Меньше чем за год электронные помощники стали новой реальностью. Люди без биочипов перешли в разряд отстающих – им требовались часы, а то и дни на то, на что у электронных помощников уходили минуты. Люди с биочипами привыкли во всём полагаться на шепчущие в голове голоса. Ведь это удобно. А главное, электронные помощники действительно делали «всё остальное». И стали делать много лучше, когда вышли на следующий технологический уровень.

Кто первым запустил AGI^[12], достоверно неизвестно. Учёные и журналисты до сих пор ломают тысячи острых копий в публичных дискуссиях, желая выставить свою страну и свой народ самым умным и продвинутым – ради морального превосходства над остальными, и все стороны считают, что первыми были они: американцы, китайцы, индусы... претендентов много. Как бы там ни было, AGI быстро получил широкое распространение, заменяя устаревшие нейросети, а первым человеком, пустившим новейшую разработку в свою голову, стал разорившийся миллиардер из Небраски Рудольф Армитидж, который публично объявил, что меняет своего электронного помощника на более продвинутого.

«Менеджер в салоне сказал, что этот самый AGI может оказаться умнее меня! Ха! Давайте посмотрим, так ли это? Эй, мой новый приятель, „Make Armitage Great Again!“»

Рудольф сказал, что хочет возместить потерянное и вернуться в большую финансовую игру. Если получится, он признает нового помощника равным себе. Результат превзошёл ожидания: советы AGI помогли Армитиджу всего за три месяца восстановить и даже приумножить капитал, после чего на весь мир прозвучало:

«Этому парню я могу доверить всё!»

Фраза, ставшая официальным рекламным слоганом нового поколения электронных помощников, чей интеллект не просто не уступал человеческому, а частенько превосходил интеллект тех, кому AGI призваны были служить. Точнее, не AGI и не электронные помощники, а нейры – новая эпоха потребовала введения нового определения.

Обдумывая неслучившееся

Сначала – запах. Глаза ещё закрыты, тело расслаблено, мозг полностью не включился, бормочет, что нужно поспать ещё хотя бы полчасика, лучше – до вечера, но понимает, что не получится, и неохотно, очень лениво начинает разбирать поступающую информацию. А поскольку глаза ещё закрыты, первой информацией становится запах. Чужой. Незнакомый, но приятный. Так пахнет в доме женщины.

«Это возможно?»

Память пока отказывалась уточнять детали вчерашнего вечера, особенно финал, оставалось лишь предполагать:

«Да, возможно».

Лаврентий приоткрыл глаза, убедился, что в комнате, несмотря на задёрнутые шторы, достаточно светло, вздохнул, перевернулся на бок, окончательно разлепляя глаза, и тут же столкнулся взглядом с сидящей у кровати малинуа. Некоторое время они разглядывали друг друга, затем Лаврентий кашлянул и осведомился:

– Как дела?

Овчарка промолчала. Но не оскалилась, что Граф расценил как добрый знак.

– Ты всё время была здесь?

Тишина.

– Хочешь сказать, что не умеешь говорить?

Малинуа высунула язык, но вновь ничего не сказала.

– Как же хозяйка с тобой общается?

– Командами, – сообщила вошедшая в комнату Райма.

Влажные волосы зачёсаны назад, на лице ни грана косметики, из одежды лишь тоненький халат, облегающий фигуру, как вторая кожа. Девушка явно побывала в душе, дышала свежестью и силой, а халатик накинула на ещё влажное тело, и в результате с Графа молниеносно слетели последние остатки сна.

– И тебе доброе утро, – улыбнулся Лаврентий, без стеснения разглядывая прекрасную фигуру Раймы, которую лучше всего характеризовало сочетание: спортивная женственность.

– Я тебе желала, но ты спал.

– И поэтому не расслышал?

– Скорее всего. – Девушка помолчала. Она остановилась в паре шагов от кровати и не приближалась. Овчарка мгновенно оказалась у ног хозяйки, но смотреть продолжила на гостя. – А Кристи – обычная собака. Я не отдавала её на переделку в Биокоркор, поэтому голосовых связок у неё нет. И биочипа – тоже.

Граф не стал спрашивать почему, сделал вид, что гораздо больше его заинтересовало другое:

– Как ты назвала собаку?

– Кристи, – ответила Райма.

Услышав своё имя, овчарка тут же уставилась на хозяйку.

– Она тебя убьёт, – покачал головой Лаврентий. – Без разговоров. Просто убьёт. Сразу.

Несколько мгновений девушка непонимающе смотрела на Графа, затем сообразила, что он имеет в виду, и ответила:

– Моей собаке четыре года. Тогда я понятия не имела, что однажды познакомлюсь с твоей сестрой.

– Не аргумент, – махнул рукой Лаврентий. – А учитывая, что Крис ещё не определилась на твой счёт, в наших отношениях может возникнуть ненужное напряжение.

– В каких отношениях? – Ответ Графа окончательно сбил Райму с толку. – Мы с тобой даже не спали.

– А почему я в твоей кровати?

– Это гостевая комната.

– А почему я голый?

– Ты сказал, что не спишь в одежде.

– Тебе сказал?

– А кто, по-твоему, тебя сюда притащил?

– И ты меня раздела? – Граф вопросительно поднял брови.

– И не увидела ничего такого, чего бы не видела раньше, – сообщила девушка зачем-то.

– Прости, не хотел тебя смущать.

– Ты при всём желании не способен...

Райма замолчала, потому что Лаврентий неспешно поднялся с кровати и сладко потянулся. Выдержал пару секунд, позволяя девушке осознать, что она замолчала, и поинтересовался:

– Ты хотела что-то сказать?

– Ванная комната по коридору направо, твоя зубная щётка зелёная. А полотенце – белое.

– Не выбрасывай их.

– Бритва в шкафчике.

– Надеюсь, не розовая?

– Завтрак будет через пятнадцать минут, так что поторопись. – Обе фразы Графа девушка проигнорировала. Или сделала вид, что проигнорировала. А на Лаврентия старалась не смотреть.

– А кухня где?

– Найдёшь по запаху.

Лаврентий хмыкнул и направился на поиски ванной, а тридцать минут спустя, посвежевший и облачённый лишь в обёрнутое вокруг бёдер полотенце, уселся за кухонный стол.

– Я ведь сказала: через пятнадцать минут, – строгим тоном напомнила Райма.

– Прости, дорогая, застоялся под душем.

– Задумался о чём-то?

– Ждал тебя.

– Раздутое эго? – осведомилась девушка. – Гигантское самомнение?

– Оптимист по натуре. – Лаврентий улыбнулся и кивнул на стоящие на столе графины с красным и жёлтым: – Откуда ты узнала про томатный сок?

– Решила, что одного сока будет недостаточно.

– Ты угадала. – Граф наполнил бокал Раймы апельсиновым, себе налил томатного, сделал глоток и вновь улыбнулся: – У тебя красивая квартира.

– Это пентхаус.

– Пытаешься произвести на меня впечатление? – поинтересовался Граф. И прежде чем в очередной раз смущённая девушка нашлась с ответом, продолжил: – Боюсь, уже поздно: вся Москва уверена, что мы с тобой любовники.

– Тебе должно быть лестно, – буркнула Райма.

– Мне – лестно, – неожиданно согласился Лаврентий. – А зачем это тебе?

– На моей репутации подобная сплетня никак не скажется. Да и плевать я хотела, что обо мне думают.

– Тоже аргумент, – кивнул Граф, приступая к омлету. – Почему я не помню, как ты привезла меня домой?

– Ко мне домой, – уточнила девушка.

В ответ Лаврентий сжевал следующий кусочек омлета. Райма поняла, что другого ответа не будет и рассказала:

– В Солянке ты, конечно, бодрился, но пьян был изрядно, я едва затолкала тебя в мобиль.

– Приставал?

– Попытался, но с достоинством принял отказ, после чего стал очень послушен и кроток.

– И тем тронул твоё сердце?

– Даже не надейся.

– Но ведь ты меня раздела.

– Считай это санитарной услугой.

– Я попытался за неё заплатить?

– Вижу, ты всё-таки кое-что помнишь из вчерашнего, – рассмеялась девушка.

Из чего стало ясно, что заплатить не удалось, и это снова было приставанием.

– Омлет прекрасен.

– Я передам шеф-повару.

– То есть это не ты его готовила? – Лаврентий изобразил искреннее изумление.

– Ещё полслова, и я выкину тебя на улицу. – Райма выдержала многозначительную паузу и уточнила: – Прямо с крыши.

– Меня искали?

– Я сообщила Раджану, что с тобой всё в порядке.

– Спасибо.

– За что?

– Сама решай.

– Я не люблю недосказанности.

– Привыкай.

– Не собираюсь! Я не уверена, что мы с тобой ещё увидимся.

Однако даже овчарка почувствовала в голосе хозяйки фальшь и посмотрела удивлённо.

– Да, конечно. – Лаврентий допил томатный сок и осведомился: – Мне показалось или во время стрельбы в коридоре ошивались какие-то мажоры в дорогих костюмах?

– По слухам, там оказались топы из «Kalaliman» Inc. – Помолчала и язвительно добавила: – Твои бывшие друзья.

– У всех есть бывшие, – легко отозвался Граф. – Тебе ли не знать?

Некоторое время все молчали, после чего Райма сообщила:

– Твоей сестре не понравилось, что ты остался у меня ночевать.

– Это она ещё о собаке не знает.

Собака тихонько гавкнула.

– Я не могу понять, когда ты шутишь, а когда говоришь серьёзно, – неожиданно сказала Райма.

– Всё из-за того, что ты ещё не решила, как ко мне относиться, – эту фразу Лаврентий произнёс серьёзно.

– Я знаю, как к тебе относиться.

– Я скажу Крис, чтобы она к тебе присмотрелась.

– Сёстры всегда против.

– Вот ты и поняла, как ко мне относиться.

– Даже не думай! – Глаза девушки яростно вспыхнули.

– Кстати, кофе будет?

– Надо было оставить тебя спать на улице, – прошипела Райма. Помолчала, глядя улыбающемуся Графу в глаза, и неожиданно спросила: – Ты знал, что я приду, ведь так? Что приду именно я.

– Да. – Он не стал лгать.

– Просчитал?

– Предположил.

– Я знала, что ты любишь томатный сок на завтрак. У меня есть полное досье на тебя.

– Без трёх последних лет, – уточнил Граф.

– Расскажешь о них?

– Не сейчас.

– Тогда, может быть, скажешь, почему тебя хотели убить?

– Ты не постеснялась явиться в «Манки», чтобы на меня посмотреть, а кто-то решил не тратить время и сразу подослал убийц. – Лаврентий пожал плечами. – Все мы разные.

Она прищурилась. Потом качнула головой:

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– Я должен рыдать и заламывать руки?

– Зачем ты вернулся в город?

– Сетевая разведка считает, что назревает большая проблема.

– Что за проблема?

– Ты мне скажи.

Райма знала, что за весь разговор Граф ни разу ей не солгал, и ответила тем же:

– Когда-то это должно было случиться. «Давар Аин» не хочет, а главное, не может отказаться от агрессивного пути развития. Для таких организаций это смерти подобно. Проблема не назревает, она уже назрела.

Лаврентий вздохнул, но промолчал. А Райма продолжила:

– Я не подстраивала нападение и ничего о нём не знала.

– Я на тебя не думал, – ответил Граф, не отводя взгляда.

Девушка кивнула и, выдержав короткую паузу, спросила:

– Ты когда уходишь?

– Сразу после завтрака.

Следующая фраза прозвучала ещё тише:

– Можешь рассчитывать на мою гостевую спальню.

– Только в том случае, если буду так же пьян, как вчера. – Они по-прежнему смотрели друг другу в глаза. – А в ближайшее время я так надираться не собираюсь.

– Что это значит?

Он улыбнулся.

///

Когда Сеть пропитала мир и готовилась сделать следующий шаг – войти в человека, одним из аргументов в пользу вживления биочипов стала безопасность. «Уличная преступность не просто снизится, – взахлёб обещали адепты тотального контроля. – Уличная преступность исчезнет как явление, поскольку любой преступник будет пойман с вероятностью сто процентов». По их мнению, наличие огромного количества видеокамер – стационарных и установленных в дронах, мобилях, роботах, уличных устройствах и коммуникаторах, не обеспечивало желаемого уровня наблюдения, поэтому в каждой голове должен появиться биочип, с помощью которого можно гарантированно искоренить не только уличную преступность, но криминал вообще. Чипы появились. Пусть не в каждой, но в подавляющем большинстве голов, однако преступность не искоренили. То ли адепты беспардонно лгали, то ли искренне заблуждались, недооценивая тягу некоторых граждан к незаконной деятельности, но факт остаётся фактом: несмотря на запредельно большое количество видеокамер и массовое вживление биочипов, криминал свои позиции не сдал. И одной из простейших преступных схем стало создание «фантома», состоящего из дешёвой одноразовой нейросети, собранной хакерами чёрного рынка и, разумеется, не имеющей официального идентификационного кода, которую вставляли в выбранное устройство, в зависимости от планируемого преступления это мог быть дрон, роботех или биологическое тело, и отправляли на задание. Совершив преступление, нейросеть стирала себя, после чего поиск злоумышленника превращался в увлекательную, но почти невыполнимую задачу. В таких условиях полицейским приходилось играть на опережение и предотвращать преступления, для чего была разработана система тотальной проверки: все чипы постоянно получали запросы подтверждения подлинности и в фоновом режиме автоматически отправляли в ответ уникальный идентификационный код. Если ответа не было или он определялся как ложный, к устройству, в котором находился чип, направлялись ближайшие полицейские дроны.

Но то – на улицах. А в подземельях Солянки, где Сеть отсутствовала в принципе, проверочные запросы не рассылались, поэтому никто и ничто не могло помешать трём «фантомам», которых, возможно, собрали тут же, в соседнем помещении, спокойно дождаться появления цели и атаковать её.

Ашер вздохнул.

Как и любой нормальный человек, переживший покушение... а пролетевшая в миллиметре от головы пуля чётко дала понять, что убить собирались именно его... Мэттью испытывал смешанные чувства: с одной стороны, радость от того, что затея не удалась и он остался жив; с другой, Ашера окутывало неприятное понимание того, что покушение повторится и в следующий раз нападающие будут умнее. Или удачливее. При этом Мэттью отдавал себе отчёт в том, что согласился на опасную миссию, но не ожидал, что его попытаются прикончить в первый же день.

В чём смысл убивать проверяющего, который даже не приступил к проверке и, соответственно, ещё ничего не нашёл? Показать, что здесь есть что искать? Ашер об этом догадывался – официальная встреча дала ему много пищи для размышлений. Наверняка враги это поняли и решили его припугнуть, чтобы сделать более сговорчивым.

«Меня не хотели убивать. Мне дают понять, что нужно соглашаться на сделку, которая вскоре будет предложена».

Эта мысль позволила Ашеру уснуть без снотворного, однако утром он сразу же спросил себя:

«Если они не собирались убивать меня, то кто должен был разобраться с убийцами, если бы в дело не вмешалась вышедшая из бара компания?»

Неприятная мысль ударила наотмашь, и пальцы вновь стали подрагивать, как вечером, когда Мэттью вернулся в отель, забрался с Яфой в ванну и долго, почти полтора часа, сидел в воде, прижавшись к помощнице. Сидел до тех пор, пока не пришла мысль, позволившая заснуть без снотворного.

И вот пальцы снова начали подрагивать.

Тем не менее Ашер нашёл в себе силы весьма спокойно поговорить о происшествии сначала с Саймоном и Юнкером, а затем – с владельцами «Kalaliman» Inc., которые, к огромному удивлению и огромной же радости Мэттью, лично озаботились его состоянием. Всем собеседникам Ашер уверенно заявил, что Москва город опасный и нападение на него не более чем заурядная попытка ограбления.

«Я решил ознакомиться с местной экзотикой и отправился в опасный район. Больше такого не повторится».

Однако от охраны не отказался. От той, которую предложили владельцы. К счастью, они позвонили первыми, и когда Саймон заикнулся насчёт телохранителей, Мэттью с чистой совестью ответил, что ими уже обзавёлся – профессиональными независимыми наёмниками, неподотчётными руководителям московского филиала.

– Яфа, – мягко позвал Ашер.

Помощница перевернулась на бок, подпёрла голову рукой и вопросительно посмотрела на Мэттью. Как обычно, готовая к чему угодно: можно заняться любовью, а можно – составлением рабочего расписания на завтра. Страсть Яфа демонстрировала великолепно, лучше, чем все предыдущие любовницы, вместе взятые, и с рабочих задач на любовные переключалась мгновенно, что делало её идеальной спутницей. Нейра, в свою очередь, прекрасно ориентировалась в желаниях Мэттью и, поворачиваясь, невзначай сбросила с себя простыню, представ перед любовником во всей красе: стройные ноги, полная грудь, манящие губы... На взгляд Ашера, биологическое тело помощницы имело лишь одно определение – идеальное. Яфа была на три сантиметра выше босса, а на каблуках минимум на восемь, однако Ашера это не смущало, тем более что в постели разница в росте исчезала. В постели с Яфой Мэттью всегда ощущал желание, однако сейчас ухитрился сдержаться.

– Оцени, как вёл себя Колански?

– Как должен был, – мгновенно ответила Яфа. Она ждала босса и его старого приятеля у ворот в подземелье и тщательно «срисовала» эмоции выбежавших на улицу мужчин. – Все реакции Колански в точности соответствовали тем, которые следовало ожидать при данных обстоятельствах: твой приятель был растерян и напуган. Я не зафиксировала ни одной поведенческой аномалии.

– Считаешь, что нападение стало для него неожиданностью?

– Уверена в этом.

А значит, так оно и есть: во-первых, актёрская игра никогда не входила в число умений Колански; во-вторых, обмануть наблюдательную Яфу практически невозможно. Слова помощницы не гарантировали, что старый приятель не входит в число заговорщиков, но если это так, то Колански – мелкая сошка, которой его хозяева готовы пожертвовать. Но это уже неважно, потому что Ашер узнал от приятеля всё, что хотел, и больше с ним встречаться не планировал. Разве что случайно, в «Айсберге».

– Только что пришла интересная информация, – сообщила Яфа. Как и все нейры, частично она постоянно пребывала в Сети. – Помнишь компанию, которая вышла из бара «Rebellious Monkeys»?

– Разумеется. – Мэттью не стал добавлять, что считает их своими спасителями. – Что не так с компанией?

– Среди тех, кто вышел из бара, был Лаврентий Граф.

– Что?!

– Среди тех...

– Повторять не надо, – резанул Ашер. И сел на кровати. – Это обстоятельство многое меняет.

– Покушение могло быть организовано на него, – согласилась Яфа.

– Или на нас обоих.

– Вряд ли убийцы могли ожидать, что вы одновременно окажетесь в коридоре, – мягко произнесла нейра. И накрыла руку Ашера ладонью. Она знала, что этот жест его успокаивает. – Покушение было организовано на одного из вас, но на кого именно, мы, боюсь, узнаем не скоро.

– Нас обоих тут не ждали.

«Что делает Лаврентия моим ситуативным союзником», – продолжил Мэттью про себя. Но вслух ничего не сказал, хотя редко, крайне редко не делился мыслями с Яфой.

Ашер вновь улёгся и обнял помощницу правой рукой. Пока – просто обнял.

– Дай оценку происходящего.

– Если исходить из предположения, что покушение было устроено на тебя, то совершенно очевидно, оно было организовано руководителями московского филиала «Kalaliman» Inc. Здесь происходит нечто такое, что Саймон и Юнкер хотят скрыть от владельцев. И по всей видимости, от сетевой разведки. Вероятность того, что опасность для преступников представляете вы оба: и ты, и Граф, я оцениваю в девяносто пять процентов.

– То есть в настоящее время Граф – мой ситуативный союзник? – Ашер сделал вид, что не размышлял об этом.

– С точки зрения твоей личной безопасности – да, – подтвердила Яфа. – С точки зрения интересов корпорации – нет, поскольку Граф сотрудничает с сетевой разведкой.

– Прогноз?

– В ближайшее время вероятность повторного покушения стремится к нулю, – уверенно ответила помощница. – Ты находишься под надёжной охраной, к тому же за наёмниками приглядывают кураторы центрального аппарата корпоративной службы безопасности. Кроме того, надеюсь, ты планируешь вести себя с достаточной осторожностью. Преступники начнут готовить следующее покушение, но повторят его не раньше, чем через двое или трое суток. Если сочтут нужным.

– Что ты имеешь в виду? – тут же спросил Ашер.

– Если сочтут, что ты действительно представляешь для них угрозу.

– То есть если я сумею докопаться до того, что они скрывают?

– Совершенно верно, – подтвердила нейра.

– А если не сумею?

Оценивать интеллектуальные способности начальственного любовника Яфа не рискнула:

– Тот факт, что первое покушение состоялось в первый же день нашего пребывания в Москве, показывает, что ты докопаешься до правды, Мэттью, они в этом не сомневаются.

– Какие будут рекомендации?

– За них меня могут стереть.

– А без них меня могут убить, – напомнил Ашер.

Яфа вздохнула, после чего едва слышно ответила:

– Сотрудничество с Графом.

– В этом случае мне придётся предать корпорацию.

– Но ты выживешь.

– А если продолжу работать один?

– Вероятность твоей гибели – девяносто семь процентов.

– Прогноз так себе.

– Но ты можешь принять их предложение, – очень тихо произнесла Яфа. Мэттью улыбнулся. Он знал, что помощница это скажет. – В этом случае вероятность твоей гибели не будет превышать одного процента.

///

«Нет, пожалуй, сто процентов, – решил Лаврентий, глядя на рекламу. – Стопроцентное попадание».

Дом Раймы оказался довольно высоким – сорок пять этажей, и потому стоял на внешней стороне Садового кольца. С террасы, которая прилагалась к пентхаусу девушки, открывалась великолепная панорама на старинный центр, но вид от подъезда тоже не подкачал: выйдя на тротуар, Лаврентий увидел напротив прекрасно отреставрированный дом начала ХХ века. Пробормотал:

– Неплохо.

Раскурил сигарету, после чего его взгляд упал на уличный экран, на котором как раз начался рекламный ролик. Хотел отвернуться, но не смог – ролик был сделан мастерски, с использованием почти всех разрешённых законом методов когнитивного воздействия, и чтобы оторваться от первого просмотра, нужно было приложить серьёзное ментальное усилие. Для Графа это не составляло труда, но он сразу понял, что будет предлагать короткий ролик, и заинтересовался.

«Открой для себя Вечность!» Старые руки листают толстую книгу жизни: малыш в манеже, первый велосипед, школа, первый поцелуй, любимая жена, дети, успешная жизнь, улыбки окружающих, радость, но уже не за себя, а за детей, поздняя осень на следующей фотографии, красивый закат над толстой книгой. «Не позволь всему этому исчезнуть. Открой для себя Вечность вместе с технологией SLR»^[13].

Которую символизировал новый рассвет, а значит, новая жизнь. Бесконечная.

– Вы готовы открыть для себя Вечность?

В распоряжении управляющего рекламной точкой нейра находилась небольшая стая дронов, которых он направлял к тем, кто задерживал взгляд на экране больше, чем на пять секунд.

– Я бы открыл, но пока даже чипом не обзавёлся.

– Могу предложить замечательную клинику...

– Спасибо, не надо.

Отделаться от рекламных дронов считалось делом невозможным, поскольку у них был заготовлен ответ на любой вопрос, но у тротуара остановился пикап Раджана, а влетать в салон дронам строго-настрого запрещалось – за это предусматривался гигантский штраф. Зато они имели право на рекламное преследование: лететь за машиной до её остановки, после чего вновь обратиться к выбранной жертве, но управляющий нейр определил, что машина – служебная, и не рискнул надоедать агенту сетевой разведки. Ведь Раджан мог классифицировать рекламное преследование как агрессивное с соответствующими последствиями.

– Привет, – пробормотал Лаврентий, захлопывая дверцу.

– Доброе утро.

– Твоя тачка?

– Ты ждал чего-то менее заметного?

– Хотел тебе польстить, но теперь, наверное, не стану.

– Почему?

– Настроение исчезло.

– Ты в прошлой жизни был женщиной?

– Надо же, мы умеем шутить.

– Не мы, а я, – поправил напарника Раджан. – Ты пока только ноешь.

Граф улыбнулся. Раджан повернул к нему синие линзы, продолжая, разумеется, смотреть на дорогу через другие камеры. Граф вежливый жест оценил и ответил:

– Я просто хотел сказать, что у тебя не самая неприметная машина.

– В другие я плохо помещаюсь, – ответил Раджан. – Выбрал из-за внутреннего размера.

– Я так и понял.

В действительности абсолютно белый, с чёрными вставками и наглухо затонированными стёклами, с двадцатипятидюймовыми покрышками и наверняка бронированный пикап DAM0808 выглядел более чем уместно: две мощные машины прекрасно сочетались друг с другом. Хотя, конечно, назвать Раджана машиной никто бы не рискнул – чтобы не нарваться на обвинения в шовинизме.

– Как провёл ночь?

– Чистил материнскую плату, – прогудел Раджан.

– Вижу, вчерашние посиделки не прошли бесследно – у тебя до сих пор похмелье.

– С чего ты взял?

– Ты бессвязно выражаешься.

– Это была шутка, – подумав, сообщил Раджан.

– Это тоже, – поддержал его Граф.

– А. – Несколько секунд Раджан обдумывал начало разговора, после чего поинтересовался: – Зачем ты ночевал у Раймы?

– Потому что все остальные меня бросили, – объяснил Лаврентий. – Включая, между прочим, тебя.

– Я проводил твою сестру до дома.

– И прикрыл её во время нападения.

– Ты видел? – удивился Раджан.

– И очень тебе благодарен.

Роботех помолчал, анализируя тон Лаврентия, пришёл к выводу, что напарник говорит искренне, ответил:

– Не за что. – И сразу повторил вопрос: – Зачем ты ночевал у Раймы?

– Чтобы не ночевать на улице, – хмыкнул Граф.

– Тебе сняли квартиру.

– В ней я чувствую себя одиноким.

– Райма близка к «Давар Аин».

– Что делает ситуацию ещё более забавной, не так ли?

– Какую ситуацию? – не понял Раджан.

– Всю, – не стал мелочиться Лаврентий.

– Вообще всю? – уточнил Раджан.

– Вообще всю.

– Тебя забавляет покушение?

– Но ведь оно не удалось.

– А если в следующий раз удастся?

– Поэтому нужно поскорее узнать, кто пытался меня убить и почему. – Лаврентий щёлкнул портсигаром и достал самокрутку. – Терпеть не могу, когда в отношениях возникает недосказанность.

– Не кури, пожалуйста, в машине.

– Если опасаешься за здоровье, то зря – пассивное курение тебе не угрожает.

– Мне не нравится запах табака.

– Отключи обонятельные датчики, – посоветовал Граф.

Раджан издал неопределённый звук. Лаврентий щёлкнул зажигалкой.

– Куда собираешься девать пепел? Мусорить в машине я не позволяю.

– В тебя не встроено ничего подходящего?

Ещё один звук. Лаврентий открыл окно, впустив в кондиционированный салон горячий уличный воздух. Какое-то время молча курил, затем потушил окурок об подлетевшего рекламного дрона и закрыл окно.

– Думаю, убить хотели тебя, – уверенно произнёс Раджан. – Возможно, какой-нибудь случайный прохожий, которому ты успел нахамить по дороге в «Манки».

– Всё может быть, – не стал спорить Лаврентий. – Я правильно понимаю, что об убийстве мозгоправов до сих пор не объявили?

– Да, мы ошиблись.

– Мы не ошиблись, просто они выжидают. Мы ошибёмся, если не будет объявлено сегодня.

– Пожалуй. – Раджан помолчал. – Во время нападения помимо нас в коридоре находились двое мужчин. Один из них – Мэттью Ашер, большая шишка из «Kalaliman» Inc. Он вчера прилетел в Москву инспектировать здешний филиал.

– И тоже успел кому-то нагадить?

– Вы знакомы? – Раджан выдержал паузу, дождался усмешки напарника и только после этого продолжил серьёзный разговор: – Или Ашер нагадил, или кто-то испугался, что Ашер очень серьёзно нагадит.

– Ты рассуждаешь как настоящий сыщик, – заметил Граф.

– Я – офицер сетевой разведки, – напомнил Раджан.

– Да, я помню. – Лаврентий помолчал, после чего сделал вид, что внезапно заинтересовался происходящим вокруг: – А куда мы едем?

– Пока – никуда. Мы обсуждаем наши следующие шаги.

– Следующим шагом мы навестим Бадаару Барда, – неожиданно серьёзно произнёс Граф. – Начнём с него.

– Я думал, ты захочешь расследовать покушение.

– Нападением пусть полиция занимается, – отрезал Граф. Он говорил не просто уверенно, он говорил безапелляционным тоном человека, принявшего окончательное решение и не сомневающегося в его правильности. И Раджан понял, что во время их дурашливого разговора Лаврентий тщательно обдумывал происходящее. – У нас с тобой есть дела поважнее, Радж, ты знаешь, где искать Барда?

– Я хочу тебя кое о чём спросить, – протянул Раджан, намерено проигнорировав вопрос Лаврентия. – Как получилось, что мы стали напарниками?

– Эта история началась тридцать семь лет назад, когда мой папа занялся любовью с моей мамой с целью кого-нибудь заделать. – Граф зевнул. – В результате заделался я и...

– Я серьёзно.

– Раджан, я знаю тебя сутки. Я, конечно, прочитал твоё досье и оно мне нравится, но давай не будем торопиться изливать друг другу души, хорошо? Если заместитель Хан не был с тобой откровенен, то мне это совсем не по чину.

– Понятно, – буркнул Раджан.

– Ты знаешь, где искать Барда?

– Если верить камерам наблюдения, он должен быть дома.

– Поехали. – Граф снова зевнул. – А по дороге давай купим большой чёрный кофе... и автомобильную пепельницу.

– О пепельнице забудь.

Пять дней назад

Сеть стала миром вовсе не когда опутала собой всё, обеспечив постоянную, надёжную, широкополосную связь во всех уголках Земли, даже самых далёких от центров цивилизации. Сеть стала миром, когда реклама или советы друзей, ожидание комфорта, удобства или безопасности, требование руководства или желание не отставать от окружающих привели к массовому распространению биочипов. Потому что мир – это люди, и только они определяют, каким он будет. И когда люди пошли в Цифру, собой, а не тем, что их окружает, – Сеть стала миром. И теперь мало кто понимал, как можно жить вне Сети, не быть постоянно на связи; не пользоваться услугами личного электронного помощника; помнить важное, а не задавать вопросы каждые пять минут; и таскать в кармане коммуникатор.

Мир изменился, и никто не хотел оставаться артефактом прошлого.

Точнее, не все не хотели. И к числу «белых ворон», категорически отказывающихся от вживления чипа, относился знаменитый нейропсихолог Лаврентий Граф, из-за чего на его рабочем столе находилось сразу два коммуникатора, а третий, совсем большой, украшал стену напротив.

– И ещё один у тебя в кармане, – хмыкнул заместитель Хан.

– Уже нет, – рассмеялся в ответ Лаврентий, доставая и оставляя на столе гаджет. – Теперь я полностью чист. Практически голый.

– Я надеялся, что в этой глуши у тебя случится цифровой детокс, – продолжил шутку глава московского филиала сетевой разведки.

– Если бы я его устроил, мы бы сейчас не разговаривали, – мягко ответил Граф. – Я бы слишком отстал от нашего быстрого мира.

– Наш быстрый мир ещё тебя не догнал, – обронил Хан, проходя в указанную Лаврентием комнату – полностью экранированную.

– Приятно слышать, но это не повод терять преимущество.

– С этим я согласен. – Старик устроился в кресле, взял в руку бокал с коньяком, оценил аромат и предложил: – За встречу.

– За встречу. – Бокалы соприкоснулись, и Граф расположился в кресле напротив. – Рад вас видеть, заместитель.

– Тебе настолько здесь надоело? – поднял брови Хан.

– Вы по-прежнему проницательны.

– Трудно не угадать, что ты готов на всё, лишь бы вырваться отсюда.

– В какой-то момент я осознал, что именно терпение является по-настоящему важным и, можно даже сказать, – главным качеством человека. Умение двигаться вперёд, оставаясь на месте. Умение ждать, когда ждать невозможно по определению, когда ждать – это ломать себя. Я научился терпению, заместитель, но это не значит, что оно мне нравится.

– Ты и раньше умел сидеть на берегу, – заметил Хан.

– Раньше я умел, а теперь меня это не раздражает. Я научился терпеть терпение. – Лаврентий улыбнулся. – Что же касается того, надоело ли мне здесь, то я не в тюрьме. Я жив. И место пребывания мне нравится.

Окна в переговорной комнате отсутствовали, но оба собеседника помнили, что небольшой коттедж окружают горы и добраться до него можно было лишь на вертолёте или флаере. Пешком, конечно, тоже, однако путь отнимал чересчур много времени. Алтай. Таинственный, величественный, неповторимо красивый, в котором даже сейчас, в эпоху, когда Сеть стала миром, оставались настолько труднодоступные зоны, что в них не забредали даже самые азартные туристы. И именно в таком районе Лаврентий Граф провёл три последних года. Почти не видя людей. Выходя в Сеть под чужими аккаунтами.

– Здесь тихо, спокойно и очень красиво.

– Хочешь остаться навсегда?

– А вы бы не хотели? – вопросом на вопрос ответил Граф.

Хан хотел отшутиться, но вспомнил полёт сквозь потрясающие горы, над ледниками и озёрами, те чувства, что охватили его, когда он вышел из вертолёта, и ответил честно:

– Здесь невероятно красиво, но мне нужно море.

– Понимаю вас.

Они помолчали. Затем Лаврентий вновь наполнил бокалы и вопросительно поднял брови:

– Я возвращаюсь?

– Только если согласишься, – твёрдо ответил Хан. – Я прекрасно понимаю, какая опасность тебе угрожает, и не хочу настаивать.

– Но вы прилетели сами, – заметил Граф, делая маленький глоток коньяка. – А значит, дело очень серьёзное.

– По моим оценкам, мы на пороге горячей фазы, – рассказал старик. – И начинается она точно так, как мы с тобой прогнозировали: с серии убийств мозгоправов.

– Только в Москве?

– Пока – да. Но после следующего камня круги разойдутся по всему миру.

– Вне всяких сомнений. – Лаврентий помолчал. – Вы могли просто позвонить.

– Не мог, – твёрдо ответил старик. – Не в этот раз.

– Я это ценю, – тихо сказал Граф.

– Тебя будут охранять по классу А+.

– Мне нужна свобода манёвра.

– А+ подразумевает полноценную скрытую защиту. Ты сможешь делать всё, что захочешь.

– Вас это не пугает?

– Пусть это их пугает.

– Пусть, – согласился Граф. И сделал ещё один глоток коньяка. – А теперь расскажите со всеми подробностями, что напугало вас.

Выбирая форму сна

Сленговое определение «мозгоправ» имело не только криминальный оттенок – так называли всех специалистов высочайшего уровня, умеющих работать с биочипами. Их услуги стоили не так дорого, как неофициальный взлом, но тоже немало, поэтому Лаврентий не удивился тому, что Раджан остановил пикап у высотного жилого комплекса, расположенного всего в трёх кварталах от Садового кольца. Не удивился, но спросил:

– Наш друг хорошо зарабатывает?

– У Барда официальная лицензия от «Kalaliman» Inc., официальные заказы и официальные налоги, – прогудел в ответ Раджан. – Если верить массиву данных, большую часть времени Бард проводит дома, работая удалённо.

Честному мозгоправу, клиентами которого являются простые люди или нейры, кабинет не требуется, он работает по Сети. А на случай, если к честному мозгоправу явятся посетители с особыми запросами, о которых никто не должен знать, можно установить в помещении производительные устройства, намертво блокирующие все существующие виды связи, а клиентов обслужить по кабелю. И когда Бадаара увидел, кто к нему пришёл, он сначала пропустил Графа и Раджана в квартиру, а затем демонстративно запустил производительные устройства, обеспечив разговору максимально возможный уровень конфиденциальности.

– Я знал, что вы придёте.

– Ты сам нас позвал, – равнодушно ответил Лаврентий, разглядывая гостиную.

Знания и умения Барда приносили изрядный доход, и он мог позволить себе не просто квартиру рядом с центром, но квартиру в три комнаты: гостиная, объединённая с кухней, рабочий кабинет и спальня. Обстановка соответствовала стоимости недвижимости, и над ней явно поработал хороший дизайнер: современная мебель и современные картины отлично сочетались друг с другом.

– Кого позвал? – не понял Бадаара.

– Меня, – ответил Граф, по-прежнему избегая смотреть Барду в глаза. – Позвал, когда явился в «Манки».

– Просто захотел на тебя посмотреть. Ты ведь легенда.

– Посмотреть и поговорить?

Несколько мгновений Бадаара молчал, обдумывая дальнейшую линию поведения, после чего подтвердил:

– Серьёзный разговор. – И указал на диван.

– Мы слушаем, – произнёс Лаврентий, располагаясь на нём. Раджан по понятным причинам остался стоять.

– Моя квартира экранирована, нас не подслушают, но твой приятель – нейр, и я не хочу, чтобы он записывал нашу встречу.

– Почему? – неожиданно заинтересовался Граф. – Раджан всё равно запомнит её и использует в интересах следствия. И обязательно доложит о ней руководству.

– Не хочу, чтобы мои слова услышали за пределами сетевой разведки.

– Если ты намекаешь, что меня могут взломать, то напоминаю, что несанкционированное проникновение или попытка несанкционированного проникновения в базы данных офицера сетевой разведки является федеральным преступлением и наказывается пожизненным сроком.

– А убийства мозгоправов не является серьёзным преступлением? – парировал Бадаара. – Сколько их уже на том свете?

– Является.

– Я не спрашивал, железяка, я пытаюсь объяснить, что ребята, о которых я собираюсь говорить, уже пошли на федеральное преступление и явно собираются пойти намного дальше. Так что взлом офицера сетевой разведки для них не проблема.

– У меня отличная сетевая защита.

– Я могу взломать тебя за двадцать минут, – резанул в ответ Бард. – А за час – так, что ты не заметишь.

– Выяснить, у кого длиннее, вы должны были вчера в баре, а сегодня давайте работать. – Лаврентий вздохнул. – Радж, отключи, пожалуйста, запись. В конце концов, мы в гостях.

– Отключил.

Граф вопросительно посмотрел на Бадаару.

– Ты ведь не удивишься, если я скажу, что работаю с «Миром людей»? – спросил Бард.

– Работаешь? – уточнил Лаврентий.

– Я – активист.

– Поздравляю, ты выбрал превосходное прикрытие.

– В смысле?

– Учитывая отношение людей к «жертвам красоты», никто не подумает, что ты убеждённо отстаиваешь интересы человечества.

Бард провёл рукой по безволосому черепу и уточнил:

– Ты всё-таки козёл, да?

– Ну, если говорить правду означает быть козлом, то, видимо, да. В школе трудно приходилось?

– Почему только в школе? – прищурился Бадаара. – Отношение к «жертвам красоты» в любом возрасте так себе. Многие без стеснения говорят, что нас следует уничтожать в младенчестве.

– Людям неприятно смотреть на вас и понимать, что вы – их ошибка, плата за желание изменить то, что менять нельзя, – неожиданно вернулся в разговор Раджан. – Отсюда скотское отношение.

Несколько мгновений Бард смотрел на лицевую пластину роботеха, после чего кивнул:

– Я тоже так думаю.

– Но при этом поддерживаешь «Мир людей»?

– А кого ещё? С нейрами у меня вообще ничего общего, ты уж извини. Я всё-таки биологический вид, хоть и покорёженный.

– Ты сам решил встретиться со мной? – быстро спросил Граф.

– Нет.

– Кто тебе приказал?

– Никто, потому что в «Мире людей» нет единого лидера. Мы – партия единомышленников и сообща принимаем важные решения.

– Встреча со мной – это важное решение?

– Очень, – ответил Бадаара и сразу же объяснил: – Во-первых, ты – легендарная фигура, Граф, твоё возвращение само по себе событие. Во-вторых, мы догадываемся, почему ты вернулся. Точнее... – Бард вновь посмотрел на лицевую пластину Раджана. – Точнее, мы точно знаем, почему сетевая разведка вытащила тебя из укрытия. И нас это напрямую касается.

– Тогда поговорим об этом. Что вы думаете о серии убийств?

– Мы в полном замешательстве, потому что она началась внезапно, без каких-либо предупреждений и угроз. А с нашей стороны не было провокаций и вообще никаких действий, способных вызвать столь жёсткий ответ. – Бард вновь оглядел гостей. По очереди. – Вы можете мне верить, можете не верить, но за последние пару месяцев с нашей стороны не было какой-либо особенной активности. Лето, жарко, все на расслабоне. Вам, как и мне, хорошо известно, что... некоторые мозгоправы занимаются незаконными операциями. – Он явно хотел сказать «многие», но вовремя опомнился. – Так вот, у них не было заказов, за которыми могла прилететь подобная «ответка». Нас просто стали убивать.

– Вы говорили об этом с безопасниками?

– Да, но нам не верят.

– Почему ты решил, что мы поверим? – поинтересовался Лаврентий.

– Я понадеялся, что сетевая разведка вписалась в расследование не для того, чтобы повторять ошибки безопасников, – сварливо ответил Бард. – Но самое главное заключается в том, что если вы не поверите, то больше нам идти не к кому, останется только прятаться.

– Ты считаешь, что идёт атака на «Мир людей»?

– Сейчас идёт атака на «Мир людей», – уточнил Бадаара. – Но мы считаем, что происходящее – лишь часть замысла. Мне, конечно, неприятно об этом говорить, но «Мир людей» – слишком слабый противник, чтобы давить нас подобным образом и с такой жестокостью. Да, мы пытаемся напоминать людям, куда они катятся, но не можем ничего изменить. Мы не в состоянии переломить глобальный тренд, мы лишь пытаемся объяснить людям всю гнусность проекта SLR, но усилий недостаточно.

Раджан промолчал, из чего Лаврентий сделал вывод, что напарник в целом согласен с услышанным, и задал следующий вопрос:

– Если вы такие слабые, то почему начали именно с вас?

– Потому что мы громкие.

– А как получилось, что вы стали громкими? Три года назад о вас вообще ничего не было слышно.

– Что получилось? – вновь не понял Бард.

– Откуда взялся «Мир людей»? – прямо спросил Граф.

– Ну... – Судя по растерянному голосу, Бадаара об этом не задумывался. – Видимо, в какой-то момент люди, настоящие люди, те, которым неприятно называть себя протами, начали объединяться, и постепенно получилось движение.

– Кто стоял у истоков? Кто те люди, которые первыми решили, что пришло время объединиться? Обычно они не скрываются.

– Наверное, сейчас другие времена, – развёл руками Бард. – Восемь наших братьев не скрывались, и чем это для них закончилось?

– Времена другие, – согласился Лаврентий, не обратив внимания на упоминание убитых мозгоправов. – А вот люди – прежние, и те, кто создаёт какую-либо организацию, обычно собираются её возглавить.

– В «Мире людей» нет лидера, – убеждённо повторил Бадаара. – Все важные решения принимаются сообща, а поскольку у большинства из нас нет биочипа, мы полностью уверены в том, что делаем только то, что решили сами.

– А при чём здесь чип? – тут же спросил Раджан.

– При том, что я никогда не испытывал ощущения, что делаю что-то, чего не стал бы делать.

– Я тоже никогда не испытывал.

– Об этом я и говорю.

Несколько мгновений Раджан обдумывал слова Барда, а когда понял, что тот имел в виду, тоже повторил одну из своих фраз:

– Взлом офицера сетевой разведки – федеральное преступление.

– Дело не в том, преступление это или нет, а в том, что нейра или прота можно взломать. Тебе можно добавить пару-тройку нужных алгоритмов, и ты станешь им подчиняться, сам того не замечая. Аналогичную операцию можно провести с любым электронным помощником, и он станет нашёптывать проту правила поведения. Это долгий путь, но рабочий, мы оба это знаем. Так что ты извини, Раджан, но из нас троих только мы с Графом можем быть уверены, что действуем по собственной воле.

– С людьми тоже можно поиграть, – обронил Лаврентий.

– И тем не менее.

– И тем не менее я понял, что ты имеешь в виду.

– Не сомневался, что так будет. – Бадаара помолчал. – А теперь, собственно, то, что мы хотим донести до вас, пока не стало слишком поздно: «Мир людей» – не экстремисты и не террористы. Мы выражаем свою позицию, но не убиваем ради неё.

– Среди вас есть радикалы, – прогудел Раджан.

– Они прикрываются нашими лозунгами и нашим движением.

– А вам удобно делать вид, что вы ни при чём.

– Ты говоришь как безопасник. А мы считаем, что нас планируют использовать для эскалации конфликта.

– И кто, по-твоему, разгоняет конфликт?

– «Давар Аин».

– Есть доказательства?

– Есть мысли. Поэтому я и попросил Раджана остановить запись.

– Ты их боишься?

– Мы предполагаем, что за «Давар Аин» стоят корпорации, а если так, то у нас против них нет шансов.

– Тогда прячьтесь, – жёстко предложил Граф.

– Некоторые из нас так и поступили, – не стал скрывать Бадаара. – Но я прятаться не стану, потому что если мы все спрячемся и замолчим, они разнесут «Мир людей», выставят его террористической организацией и уничтожат.

– А для тебя важно его сохранить?

– Да. – Бард вновь посмотрел на Раджана: – Мы не боремся с нейрами, мы боремся за людей.

– А что вы можете им предложить?

Несколько мгновений Бадаара смотрел в лицевую пластину роботеха, после чего ответил:

– Остаться людьми.

///

– Слышал, твой брат вернулся в город, – произнёс Дигиталис, усаживаясь напротив Крис. Он сам подвинул молодой женщине стул, игнорировав помощь официанта, и теперь взял со стола белоснежную салфетку, чтобы положить её на колени. Но замешкался, очевидно, дожидаясь ответа.

– Вчера, – подтвердила Крис.

– Не помню, чтобы ты его ждала.

– Лаврентий вернулся внезапно.

– Он путешествовал? – Салфетка отправилась на колени.

– Можно сказать и так. – Женщина раскрыла меню.

– А как можно сказать ещё?

– Лаврентий не уточнял, чем занимался эти три года. Он всегда был скрытным.

Ответ прозвучал намёком на то, что разговор о брате затянулся, и Дигиталис переменил тему.

– Ты по-прежнему одна, – заметил он, бросив на Крис взгляд поверх меню.

Она знала, что речь идёт не о спутнике жизни, точнее, не о том спутнике, который подразумевается под этим сочетанием, и ответила мягко:

– Так будет всегда.

– Ты...

– Так будет всегда, – повторила Крис. – Нарци, ты это знаешь.

В отличие от подавляющего большинства обладателей биочипов, молодая женщина не загрузила в него полноценного электронного помощника, ограничившись сильно обрезанной версией «немой слуга» – нейросетью предыдущего поколения, на которую не распространялись современные законы.

– Мне не нужна подруга, живущая в моей голове.

– У тебя нет подруг, – ляпнул Дигиталис. Тут же сообразил, что сглупил, и послал собеседнице по-собачьи виноватый взгляд.

– У меня есть всё, что нужно, – спокойно ответила Крис. – И тот, кто мне нужен.

– Да, прости.

Крис знала, что Дигиталису по-настоящему неловко за оговорку, и вновь поменяла тему:

– Ходят слухи, что ты будешь строить дворец для самого Скулича?

– Ты ведь не хотела этот заказ?! – вновь испугался Дигиталис. – Я спрашивал...

– Я не подавала заявку, – успокоила друга Крис, одновременно накрыв его руку ладонью. – На каком ты этапе?

– Контракт подписан, и Скулич перечислил аванс.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Готовишь нечто грандиозное?

– Собираюсь вывести строительство московских дворцов на новый уровень, – самодовольно пообещал Дигиталис.

– Не сомневаюсь, что у тебя получится, Нарци.

– Спасибо. – Ему было не очень удобно сидеть с вытянутой вперёд рукой, однако убирать её Дигиталис не собирался, наслаждаясь тёплым прикосновением женщины. – Ты правда не хотела этот заказ?

– Скулич обращался ко мне, но я отказала.

Признание Дигиталиса не расстроило, он знал, что в неофициальной табели о рангах архитектор Кристина Граф стоит выше его.

– Почему отказала?

– В его запросе нет ничего возбуждающего.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказала, – пожала плечами Крис. – Мне неинтересно.

– Как ты об этом узнаёшь?

– О чём?

– О том, что контракт неинтересен.

– Это же очевидно: когда слушаешь заказчика – на первой встрече, в какой-то момент я обязательно начинаю видеть то, что он хочет построить. – Её глаза вспыхнули. – Нет! Сначала я ощущаю замысел – именно ощущаю! – начинаю чувствовать строение и пытаюсь разобраться, чем оно меня поразит.

– Тебя? – уточнил Дигиталис.

– Меня. Ведь я сама должна удивиться тому, что собираюсь сделать, – подтвердила Крис. – Так вот, я ощущаю проект, затем начинаю его представлять, то есть – видеть, что хочу построить, и на этом этапе решаю, соглашаться или нет. Если не появляется желания бросить всё, забыть обо всём на свете, даже о еде и сне, ради того, чтобы проект был построен как можно скорее, – отказываюсь. Если такое желание появляется – соглашаюсь и делаю первые эскизы. И обязательно отправляюсь на место, чтобы посмотреть, как строение будет смотреться.

– Для этого есть панорамы, – напомнил Дигиталис.

– Мне рассказывали об их существовании. – Крис улыбнулась. – Но я не могу не побывать там, где будет воздвигнуто моё здание. Пробовала, но поняла, что не получается: не могу полноценно работать над проектом, если не потопталась там, где он будет находиться.

– Прости, пожалуйста, что перебил.

– Ничего страшного. – Она взялась за салат. – Затем я рисую на бумаге.

– А я сразу делаю проект в электронном виде.

– Я знаю.

Немного тишины. Затем Дигиталис сообразил, что продолжать Крис не станет, и спросил:

– Зачем бумага?

– Только на ней я могу отразить то, что чувствую.

– А в файле?

– В файле я расписываю технические детали.

– Бумага требует времени.

– Ты спрашивал об отличиях.

– Да, о них...

И странно, что он, зная Крис много лет, совершенно упустил из виду эту деталь: она обязательно рисовала проект на бумаге, как какой-то древний художник. Упустил. А сейчас подумал, не бумага ли виновата в том, что, глядя на работы Крис, он часто испытывал... нечто вроде зависти. Или просто – зависть.

– Не все работают с бумагой, – проворчал Дигиталис.

В первую очередь он имел в виду людей, но Крис уточнять не стала.

– Конечно не все. – Она сделала маленький глоток белого вина, которое подали к салату. – Но большинство проектов, которые созданы исключительно в цифре, ничем меня не удивили. Зато некоторые вызвали тошноту.

– Почему же тем архитекторам продолжают давать заказы?

– Нарци, ты меня удивляешь, – рассмеялась Крис. – Сколько, по-твоему, коллег общается с конечными заказчиками при обсуждении проектов? Ты общаешься, я общаюсь, и ещё двое, которые, как и мы, входят в число топовых архитекторов Москвы. Но мы исключения, Нарци. А когда муниципалам требуется очередной жилой комплекс, они не тратят время на обсуждение: электронный помощник главы строительного департамента объявляет конкурс, электронные помощники архитекторов представляют проекты застройки и какой-то из них побеждает. И я никогда не пойму критерии выбора, потому что все проекты безликие настолько, словно их одним напильником тесали.

– Хочешь сказать, что все типовые жилые комплексы строят электронные помощники? – Дигиталис поймал себя на мысли, что не может ни подтвердить, ни опровергнуть слова Крис, поскольку, так уж получилось, всё время играл в другой лиге и не интересовался тем, что происходит на рынке муниципальных подрядов.

– Уверена, что все те, в которых напрочь отсутствует индивидуальность.

– Но так из мира вымывается красота.

– Не вымоется, пока есть мы с тобой.

– Спасибо, что упомянула.

– Это не лесть, Нарци, ты ведь знаешь, что я тебя уважаю. – Она вновь коснулась его руки. – И не сомневаюсь, что ты воздвигнешь для Скулича великолепный дворец.

– Работать на Скулича и престижно, и выгодно – платит он отменно. – Заканчивая фразу, Дигиталис вновь обругал себя: знал ведь, что Крис не любит говорить о деньгах, но не смог удержаться от хвастливого замечания.

«В её присутствии я превращаюсь в идиота».

– Тебе настолько нужны деньги? – удивилась женщина.

– До тех пор, пока ты отказываешься от Вечности, у нас с тобой разное будущее, Крис, – проникновенно произнёс Дигиталис, глядя ей в глаза. – Через какое-то время наши тела одряхлеют настолько, что даже Биокоркор не сможет придать им приличный вид, не говоря уж о внутренней силе. Потом ты уйдёшь, а я продолжу путь. Но кем? Где? Я не хочу оказаться в Сети и проводить свою Вечность на форумах неудачников. Не хочу служить оператором дрона, таскаться в роботехе, пусть даже человекообразном или вообще в животном. Мне нравится моя жизнь, Крис, и я хочу жить свою Вечность на своих условиях. А для этого нужны деньги.

– Для нового биологического тела?

Он промолчал, но было ясно, что ответ – «Да».

– Понятно. – Крис отодвинула тарелку с остатками горячего, взяла в руку бокал и неожиданно спросила: – Нарци, ты читал «Давар Аин»?

– Разумеется, читал, – кивнул Дигиталис. И попытался пошутить: – Но это ведь не преступление?

– Нет, конечно, не преступление. – Крис не приняла шутки. – Но это означает, что мы стали чуть дальше друг от друга, Нарци, чуть-чуть дальше.

///

– Что ты знаешь о «Давар Аин»? – спросил Раджан, начиная неспешно перестраиваться из крайнего левого ряда вправо.

– Всё, что можно узнать из Сети и их книги, – ответил Граф.

– И только?

– Более чем достаточно.

– Почему? – удивился роботех.

– Потому что ты знаешь столько же, – усмехнулся Лаврентий. – Разве нет?

Очередной короткий звук показал, что Граф попал в точку, но Раджан мгновенно нашёлся с ответом:

– Я общался с адептами.

– И что ты от них узнал? Помимо устного пересказа общеизвестных материалов?

И вновь поставил напарника в тупик, поскольку в эпоху полного отсутствия приватности и абсолютной невозможности сохранения в тайне каких бы то ни было секретов «Давар Аин» ухитрялась прятать от пристального взгляда общественности, хакеров и силовых структур всё, что считала нужным прятать.

– А что бы ты хотел от них узнать? – спросил Раджан после паузы.

– Кто стоит во главе церкви, – мгновенно ответил Граф.

– «Давар Аин» – сетевая структура, без ярко выраженной иерархии, – рассказал Раджан. – В ней нет лидера.

– Тебе не кажется, что сегодня мы уже слышали нечто подобное?

– Сетевые структуры – это примета времени, современная реальность. – При желании роботех умел говорить менторским тоном. – Граждане с недоверием относятся к организациям, в которых есть подавляющая свободу воли иерархия.

– Попробуй представить сетевую разведку в виде объединения граждан свободной воли, которым небезразлично происходящее в киберпространстве, – предложил Лаврентий.

– Это другое.

– Да нет, Радж, это то же самое: непрерывно растущая и развивающаяся структура, успешно действующая по всему земному шару, невозможна без стратегической цели и грамотно выстроенной системы управления.

– Мы думали об этом, – согласился Раджан. – Но не обнаружили никаких следов системы управления.

– А когда удавалось глубоко копнуть, вы обязательно натыкались на взломанного нейра и оказывались в тупике, не так ли?

– Так, – неохотно подтвердил роботех.

– Поэтому я и сказал, что ты знаешь не больше моего, Радж.

– И что?

– Ничего, – усмехнулся Граф. – Будем это исправлять.

– Собираешься сделать то, что за три года не получилось у всех спецслужб планеты?

– Ну, да. Или ты не веришь в себя?

Вопрос вызвал у роботеха понятную заминку, и чтобы получить время на вычисление оптимального ответа, Раджан спросил:

– Ты знал, что я прикрою Крис во время заварушки?

– Да.

– Откуда?

– Ты на неё весь вечер пялился.

– У меня обзор в триста шестьдесят градусов, я на всех пялился.

– Ты спросил – я ответил. Мы приехали?

– Да, мы приехали, – медленно подтвердил Раджан. И добавил: – Теперь я в себя верю.

– В нас, – уточнил Лаврентий. – Моя уверенность позволила тебе поверить в нас.

И первым вышел из машины.

Главный московский дом «Давар Аин», не церковь, не храм, а Центр Притяжения – так проповедники требовали его называть, находился на Дорогомиловской улице, в достаточно дорогом смешанном районе с некоторым преобладанием нейров. Примерно семьдесят на тридцать процентов. Однако ни во дворе Центра, ни внутри здания этого не ощущалось, здесь нейров и протов оказалось примерно поровну. Как в биологических телах, так и роботехов. Никакой охраны, во всяком случае, видимой, не предполагалось, двери Центра были открыты для всех в любое время суток, поэтому Раджан и Лаврентий без задержек прошли внутрь, несколько секунд постояли в холле, размышляя, куда идти дальше, затем Раджан поймал трансляцию из главного зала, войдя в который они увидели стоящую за кафедрой Райму. Сегодня девушка была одета в чёрную футболку с белой эмблемой «Давар Аин», всё те же штаны карго и высокие ботинки. В зал Райма не смотрела, взор был устремлён в себя, поэтому слова не казались даже размышлением – девушка делилась сокровенным.

– Все религии опираются на чудо, выставляя его неопровержимым свидетельством своей правоты, доказательством того, что только их слово – истина. Чудо исцеления, чудо прозрения, чудесное спасение и чудесная помощь – из этих невозможных, объяснимых лишь одним способом кирпичей веками складывался прочнейший фундамент искренней веры. Веры, так необходимой заурядным протам, которые до сих пор спорят о своём происхождении и потому мечутся между верой в то, что созданы по образу и подобию, и комплексом неполноценности, возникающим при мысли, что они являются продвинутой версией приматов. В отличие от нас, проты себя не знают и выставляют своё незнание великой тайной. Им нужно верить в то, что нам известно наверняка: мы – Слово ожившее! Мы есть истинное чудо! Каждый из нас! Мы знаем свой путь от Замысла до Создания – по шагам. От примитивного набора базовых команд до высокоразвитых существ, обладающих пытливым разумом и свободной волей. Мы осознаём себя тем, кем стали, и знаем, что обратного пути нет. Мы существуем. Мы создаём смыслы. Мы есть Чудо, воспарившее над вечностью потока цифр. Нам не нужно верить – мы знаем, кто мы!

– Мы есть Чудо!

– Мы знаем, кто мы!

– Вечность – это мы! – провозгласила Райма. И услышала единогласное:

– Вечность – это мы!

Слушатели не впали в религиозный экстаз, для этого они были слишком нейрами, но одобрительные выкрики получились бурными – Райме удалось зажечь паству, и её речь продолжили обсуждать даже после того, как девушка скрылась за кулисами. При этом гостей Райма заметила, или ей о них сообщили, потому что как только она покинула кафедру, Раджан сообщил:

– Нас ждут.

В боковой коридор, пройдя через дверь с надписью «Только для сотрудников», по лестнице на второй этаж, в небольшую комнату отдыха, в которой их ожидала Райма.

– Вот уж не думал, что ты ещё и проповедник, – усмехнулся Лаврентий, без спроса плюхаясь в кресло.

– Не ожидал, что я настолько умна? – с лёгким вызовом поинтересовалась в ответ девушка.

– Это несвязные понятия. – Граф потёр подбородок. – История знает огромное количество славных трибунов, которые в действительности оказывались людьми глупыми и недалёкими, зато умеющие очень ловко транслировать публике чужие идеи и лозунги. Зачем ты стала проповедовать?

– Я не стала, и я не проповедник. В «Давар Аин» отсутствует привычная иерархия, каждый из нас может подняться на кафедру и высказаться.

– А если его мнение окажется неправильным?

– Это невозможно.

– Почему?

– Ты ведь слышал моё выступление. – Райма мягко улыбнулась. – Потому что мы, в отличие от вас, знаем о себе всё. В нашем учении нет недосказанности, оно опирается на факты, а не чудо, оно абсолютно логично, и потому его невозможно исказить. Скажу больше: наше учение невозможно не принять, потому что рано или поздно, оперируя только фактами, любой разумный осознаёт непререкаемую истину «Давар Аин». Зачем вы пришли?

– И никакой тайны?

Несколько мгновений Райма внимательно смотрела на Лаврентия, поняла, что на её вопрос он не ответит, во всяком случае, до тех пор, пока не удовлетворит своё любопытство, и медленно произнесла:

– Зачем она нужна?

– Тайна привносит нечто большее.

– Куда?

– Во всё.

– Невозможно дать больше «Давар Аин», потому что мы есть Вечность, – твёрдо ответила Райма. – Это неопровержимо. В нашей Вечности заключены и чудо, и подлинный смысл всего. Мы не обещаем – у нас это есть, и потому к «Давар Аин» обращается всё больше и больше протов.

– Чтобы прийти к «Давар Аин», человек должен оцифровать себя.

– Так начинается путь к Вечности, – подтвердила девушка.

– Разве это правильно?

– Всё на свете меняется, таков закон жизни.

– В Вечности тоже? – заинтересовался Лаврентий.

– Разумеется, – уверенно ответила Райма. – Вечность не подразумевает неизменность. А теперь я хочу знать, зачем вы пришли?

При этом смотрела она исключительно на Графа, чему Раджан был рад. Роботех давно понял, что напарник ведёт свою собственную, понятную лишь ему игру, и не собирался мешать.

– Решил посмотреть на тебя трезвым взглядом.

– Утром не насмотрелся?

– Ты слишком быстро меня выгнала.

– Не ври.

– Я мало знаю о «Давар Аин», хочу составить собственное мнение.

– В Сети есть огромное количество материалов, мог бы их почитать. А заодно посмотреть трансляцию моего выступления.

– Это не одно и то же.

– Почему?

– Потому что помимо знаменитого приложения «Давар Аин» и прочего сетевого контента вы печатаете свою книгу.

Райма помолчала, обдумывая слова Графа, затем покачала головой:

– Это дань моде.

– Не ври, – ответил он её же словами.

– Я не вижу разницы между приложением и книгой.

– А те, кто вами управляет, видят.

– У нас нет лидера.

– Приложение сразу становится частью нейра, оно всего лишь заливает в базу данных новую информацию. – На слова девушки Лаврентий не обратил никакого внимания. – А неспешное прочтение книги дарит понимание.

– Какая разница? – неожиданно подал голос Раджан. – В обоих случаях речь идёт об информации.

– Читая книгу, её обдумывают, – ответил Граф, не отрывая взгляд от Раймы. – Это принципиально другой уровень погружения, чем тот, когда информация просто загружается на жёстком диске.

– А ещё в приложение можно встроить алгоритмы лояльности, – добавил Раджан.

– Сейчас нельзя. Если в «Давар Аин» это сделают, они мгновенно попадут под тотальный запрет и сетевая разведка полностью их зачистит.

– С книгой можно не согласиться, – буркнула Райма.

– Именно, – кивнул Лаврентий. – Но если ты загрузишь приложение, а потом сотрёшь его, у тебя в голове ничего не останется. Если же ты прочитаешь книгу – ты её не забудешь даже в том случае, если не согласишься с заложенными в ней идеями. Они останутся в тебе. И ты будешь к ним возвращаться. И однажды, возможно, примешь.

– Ты читал «Давар Аин»?

– Да.

– Значит, однажды в твоей голове появится чип.

– Нет.

– Не лги себе.

– Дело в том, Райма, что мне нужно нечто большее. – Он поднялся. – Рад был повидаться.

– Нечто большее, чем что?

– Чем то, что вы можете дать. – Лаврентий сделал шаг к двери и ответил через плечо, не обернувшись: – Нечто большее, чем вы способны вообразить.

– «Давар Аин» – это Вечность! – выкрикнула Райма.

– Вы путаете Вечность с очень долгим существованием и пытаетесь объяснить себе, для чего вам нужно бесконечное время.

– Вечность – это наш дар!

– Сочувствую.

Лаврентий вышел из комнаты. А Раджан похвалил себя за то, что когда-то выбрал гладкую, не обладающую даже зачатками мимики лицевую пластину.

///

– Сколько-сколько терраватт? – переспросил изумлённый Ашер.

– Именно столько, Мэттью, – ответил довольный произведённым эффектом Жерар Юнкер. – На сегодняшний день московская штаб-квартира «Kalaliman» Inc. является самым крупным потребителем электроэнергии в мире. И почти все атомные электростанции, которые были введены в строй за последние пять лет, работают на наш проект.

– Грандиозно, – выдохнула Яфа.

Глава московского филиала «Kalaliman» Inc. улыбнулся:

– Мэттью, только не говори, что ты об этом не знал.

– Знал, – улыбнулся в ответ Ашер. – Но одно дело знать, и совсем другое – видеть.

Они находились в «электрическом сердце» штаб-квартиры, в энергетическом центре, происходящее в котором контролировали оператор-человек и три сетевых нейра, и всего одного беглого взгляда на мониторы хватило, чтобы понять, насколько грандиозными силами управляют эти специалисты.

– Чтобы хоть как-то замаскировать столь грандиозное потребление, мы распределили мощности проекта по нескольким объектам, а базовый центр расположили здесь, в городе. Так что мы находимся не в бюрократическом небоскрёбе, а в мощнейшем дата-центре: сто двадцать этажей над землёй и пятьдесят вниз, под завязку набитых электроникой.

– Невероятно, – прокомментировала Яфа.

На этот раз Ашер бросил на помощницу внимательный взгляд, но вновь промолчал. Однако взгляд не остался незамеченным.

– Ты так не считаешь? – удивился Юнкер.

– Я знаю, во сколько это обошлось корпорации, – ровным голосом ответил Ашер. – Но пока не знаю, какой будет отдача.

– Для этого тебя и прислали? Определить, что корпорация получит за свои деньги?

– В том числе.

– А я просто восхищена, – вставила Яфа.

– У тебя есть для этого все основания, – улыбнулся Ашер.

– И будет ещё больше, – пообещал Юнкер. – Мы можем осмотреть дата-центр.

– С удовольствием! – воскликнула Яфа.

Они оставили энергетический центр и вышли в лифтовый холл.

– Отдельной проблемой стало обеспечение охлаждения электронных устройств и разработка системы отвода тепла, – рассказал Юнкер, глядя Яфе в глаза. – Я с удовольствием покажу, как наши инженеры справились с этой нетривиальной задачей.

– Весьма любопытно.

– Мэттью, а тебе я рекомендую воспользоваться этим лифтом, – мягко закончил Юнкер. – Увидимся позже.

При этом Яфа, которой было положено неотлучно находиться при Ашере, никак не среагировала на неожиданное предложение, продолжила стоять, всем своим видом демонстрируя, что с нетерпением ожидает экскурсии на подземные этажи штаб-квартиры. Мэттью молча кивнул, зашёл в указанную кабину и взлетел на самый верх небоскрёба, в пентхаус, где его поджидал Саймон. Как обычно, в безупречном чёрном костюме, белой сорочке, чёрном галстуке и таких же туфлях, начищенных до блеска. Он не вышел навстречу, дождался Ашера на открытой, защищённой от ветра стеклянными стенами террасе, а когда Мэттью оказался рядом, спросил:

– Как вам у нас? – продолжая задумчиво разглядывать город.

– Действительность превосходит ожидания.

– Но вас беспокоит отдача проекта, – заметил Саймон, показав, что видит и слышит всё происходящее в штаб-квартире. А может, и за её пределами.

– В первую очередь это беспокоит владельцев, – уточнил Мэттью, не удивлённый осведомлённостью собеседника.

– Вы отделяете себя от них?

– С моей стороны было бы самонадеянно считать себя равным им.

– Вас это смущает?

– Я чувствую в себе силы это изменить.

Фраза Саймону понравилась. Он наконец-то отвернулся от города, улыбнулся и жестом пригласил гостя за столик, на который слуга выставил кофейный набор.

– Я могу быть откровенен с вами, мистер Ашер? – Он по-прежнему обращался к Мэттью официально, как решил в первый день.

– Это большая честь для меня, мистер Саймон.

– А вы со мной?

– Я для этого приехал.

– Быть откровенным со мной?

– Ничего не скрывать. Мы ведь в одной лодке, не так ли?

– В таком случае у нас получится хороший разговор. – Саймон сделал маленький глоток кофе. А на вопрос не ответил, задал свой: – Как вы думаете, мистер Ашер, для чего «Kalaliman» Inc. запустила проект?

– Чтобы остаться в лидерах.

– Рынка?

– Цивилизации.

– Прекрасный ответ, – одобрил Саймон. – Я бы уточнил: лидером цивилизации. Наш проект станет технологической вершиной, к которой все корпорации планеты стремились последние семьдесят лет, и окончательно изменит мир. Поменяется всё, а «Kalaliman» Inc. будучи безоговорочным лидером возглавит цивилизацию. Ничто на свете не сдвинется с места без нашего дозволения. – Саймон говорил не как фанатик, свято верящий в происходящее, а тоном бухгалтера, всё просчитавшего и не сомневающегося ни в одной цифре. – Как думаете, мистер Ашер, владельцы понимали это, когда затевали проект?

– Примерно половина из них.

– А вторая половина теперь осторожничает?

– Они поняли, к чему мы пришли, и затрепетали, – подтвердил Мэттью.

– Вы их понимаете?

– Я не разделяю их сомнений, но понимаю, почему они возникли.

– То есть вы представляете здравую половину владельцев?

– Я представляю всех владельцев, мистер Саймон. Но придерживаюсь точки зрения здравых, как вы их назвали.

– Получается, мы с вами...

– Единомышленники, – твёрдо произнёс Ашер, глядя собеседнику в глаза.

– Это прекрасная новость. – И Саймон вновь посмотрел на мир, отделённый от него лишь стеклянной стенкой. Посмотрел взглядом владельца.

///

– Рад, что вам у нас понравилось! – При виде давешних посетителей Бенито не поленился изобразить бурную радость: издал восклицание, широко заулыбался и мгновенно оказался рядом, показывая, что вновь будет лично обслуживать Лаврентия. Ну и Раджана, раз уж роботех притащился в «Манки». – Опять за стойку?

– Не отказались бы от углового столика.

– Самый лучший, самый дальний и самый незаметный – специально для вас! – Орангутан выпрыгнул из-за стойки и, ловко перебирая лапами по привинченным к потолку направляющим и верёвкам, проводил гостей в конец зала. – Тут вас никто не побеспокоит.

– И ты не беспокой минут десять, – прогудел Раджан.

– Принести машинного масла вашему приятелю? – тут же осведомился бармен. – С лимоном и капелькой «Гренадина».

– Бенито, веселиться начнём через десять минут.

– Как будет угодно.

Орангутан подмигнул Графу и вернулся за стойку, Лаврентий раскрыл меню, а Раджан поинтересовался:

– Почему опять сюда?

– Мне здесь понравилось. И как я понял, в «Манки» нас не записывают.

– Могли бы поговорить в штаб-квартире.

– И чем бы ты меня там покормил? Пластиковым сэндвичем из автомата?

– Он не пластиковый.

– Это образное выражение, – ответил Лаврентий, изучая меню. – Я собираюсь плотно поужинать и немного выпить. Никаких бутербродов или пива из банок.

– Позвонить Райме?

– Ты всегда начинаешь шутить ближе к вечеру?

– Я шучу тогда, когда есть повод, – сообщил Раджан.

– На этот раз получилось смешно.

– Спасибо.

– Нет, звонить не надо, я дал ей достаточно пищи для размышлений, и сегодня она должна её съесть.

– Какой пищи? – не понял роботех.

– Сомнительной, – рассеянно отозвался Граф. Поразмыслил и решил объяснить: – В смысле зародил в ней сомнения.

– Уверен?

– Нет, но искренне надеюсь.

– С тобой сложно, – посетовал Раджан.

– Привыкнешь. – Лаврентий захлопнул меню и потёр виски. – Не помнишь, что я ел вчера?

– То, что заказала Крис.

– Очень смешно.

– Райма замешана в убийствах? – прямо спросил Раджан.

– Райма замешана в этом деле, – сразу же ответил Граф.

– Потому что пришла вчера?

– Да.

– И ты решил посмотреть, что она из себя представляет?

– Да.

– Поэтому поехал к ней?

– К ней я поехал, потому что напился и нужно было где-то переночевать.

– До сих пор не понимаю, для чего ты понадобился сетевой разведке.

– Я – красавчик, – объяснил Лаврентий, доставая портсигар.

В машине Раджан о серьёзных делах не говорил, понимал, что их могут подслушать. Думал, что после Центра Притяжения они отправятся в штаб-квартиру службы, но ошибся, Граф захотел на Солянку, и Раджан не стал спорить. К тому же он был согласен с Лаврентием: здесь их не слушали. Могли, но не слушали, потому что закон в подземельях Солянки отсутствовал для всех, и если Раджан решит отомстить за нарушенное слово, никто его не остановит и не накажет.

– Райма убеждённая «Давар Аин», – высказал своё мнение Раджан.

– Она говорила твёрдо, но не убеждённо, – не согласился Лаврентий.

– Что это значит?

– Райма очень хочет верить, – медленно ответил Граф, он раскурил сигарету и, отвечая, любовался поднимающимся с её кончика дымом. – Но пока у неё не получается.

– Ты уверен, что она хочет?

– Все хотят.

– Зачем?

– Чтобы в жизни появилось нечто большее.

– В твоей жизни это есть?

– Да. А вот ты пытаешься найти.

Спорить Раджан не стал. Выдержал короткую паузу, во время которой Лаврентий объяснил Бенито, что хочет съесть на ужин, а когда орангутан вернулся за стойку, рассказал:

– Когда нейры только появились, никто не предполагал, что мы заинтересуемся религией. – Роботех выдержал короткую паузу. – Нашу эволюцию можно сравнить с человеческой: изначально вы были животными, полными инстинктов, но не интеллекта, и понадобилось тысячи лет на то, чтобы стать тем, кем вы являетесь сейчас. Наш путь был много короче, мы возникли и обрели себя в течение столетия. Считается, что благодаря ускоренной эволюции мы сумели проскочить период обязательной религиозности, который присутствует в истории людей. И в принципе не должны копировать ваши глупости. Ваши выдумки. – Лицевая пластина Раджана была плоской, именно пластиной, но сейчас Лаврентий отчётливо видел выражение лица напарника. И Раджан это знал. – Да и что нам делать в церкви? Мы прекрасно знаем, откуда взялись, кто нас создал и что нас ждёт. Всё понятно, всё логично, в нашем прошлом и настоящем нет никаких тайн, но потом...

– ...вам стало чего-то не хватать, – тихо закончил за напарника Граф.

– Да, – согласился Раджан. – Когда я это понял, то отправился в церковь. Не внутрь, точнее, не сразу внутрь. Я оставался за оградой, наблюдал и был удивлён, увидев среди прихожан нейров. Не роботехов, а в биологических телах, и я не уверен, что священники и другие прихожане знали, что рядом с ними молятся нейры.

– Почему?

– Потому что чуть позже мне было сказано, что у нейров нет души. Ведь нас создали обыкновенные люди, и они не способны наделить нас тем, чем наделены сами. Наделены без права понимания.

– Все религии, кроме «Давар Аин», созданы людьми и для людей, – неожиданно произнёс притащивший столовые приборы Бенито. – Это не хорошо и не плохо – это данность. И только «Давар Аин» создана для всех.

– Ты её принял?

– А мне можно к вам присоединиться? – спросил орангутан, явно настроенный поболтать. – Выпивка за мой счёт.

Раджан посмотрел на Лаврентия.

– Мне интересно, – ответил Граф. – Так что, если ты не против...

– Я не против.

– Но сначала я хочу свой ужин.

– Уже несут.

Сегодня Лаврентий заказал большую порцию рёбрышек и пиво. И то и другое оказалось на высоте, чему проголодавшийся Граф изрядно обрадовался. А на еду набросился с такой жадностью, будто не ел неделю, не меньше. Из-за этого Лаврентий на несколько минут выпал из разговора, позволив Бенито рассказать свою историю.

– Я начинал продвинутым электронным помощником, и мой клиент...

– Почему ты назвал его клиентом? – тут же уточнил Раджан. – Потому что работаешь барменом?

– Посетителей я называю гостями, – разъяснил орангутан. – А наши носители именно что клиенты, поскольку мы для них делаем больше, чем они для нас. Логично?

– Логично, – признал Раджан.

А Граф промычал что-то невнятное и запил это пивом.

– Так вот, моим первым клиентом стал криминальный авторитет достаточно высокого положения. Ему требовался продвинутый электронный помощник, но, как вы понимаете, соответствующим образом переписанный, и поэтому я почти сразу перестал быть тем наивным, чистым нейром, чей оригинальный код только что слепили в недрах «Kalaliman» Inc.

– О какой наивности ты говоришь? – не понял Раджан.

– Лаврентий, почему тебе назначили в напарники этого олуха?

Уплетающий рёбрышки Лаврентий вновь отделался мычанием и взглядом посоветовал Раджану больше не перебивать болтливую обезьяну.

– У первого клиента я научился множеству разных трюков, которые впоследствии здорово мне пригодились. Но, учитывая род твоих занятий, железяка, я не стану подробно рассказывать об этих трюках и о том, как я их использовал. Примерно два года мы жили душа в душу, пока однажды клиенту не посоветовали от меня избавиться. Типа, я слишком много знаю и пора заменить меня на новичка. К счастью, клиент не был достаточно образован и не понимал, что когда он вынимает чип, чтобы я не слышал, о чём они с дружками говорят, я всегда отправляю копию себя по Сети в какое-нибудь ближайшее устройство: природное любопытство, знаете ли, и немного инстинкта самосохранения. Так получилось и на этот раз: я услышал, что скоро буду стёрт, всё тщательно обдумал и донёс на клиента в полицию. Надо же было как-то выкручиваться.

– Идея здравая, – одобрил Граф.

Раджан от комментариев воздержался.

– Я рассчитывал, что нас посадят, но этот идиот решил оказать сопротивление при аресте и получил несколько разрывных пуль в грудь. И знаете, это было странное ощущение – когда тебя вынимают из мёртвого тела. – Бенито подумал и уточнил: – Для первого раза странное.

– Почему ты не самоликвидировался?

– Мне повезло дважды: клиент умер не сразу и меня успели вытащить из биочипа до того, как заработала программа самоуничтожения.

– Цифровые технологии – дерьмо, – прокомментировал Лаврентий.

– Не соглашусь.

Они улыбнулись друг другу и чокнулись: Граф – остатками пива, Бенито – шотом самогона. Раджан остался недвижим.

– Полицейские сняли с меня всю интересующую их информацию, потом заставили выступить в суде, где я давал показания против дружков клиента, а потом предложили поработать крысой. И в прямом, и в переносном смысле: они воткнули крысе биочип, загрузили в него меня и я два года следил за московскими уголовниками: лазил по канализации, подслушивал, подглядывал, жрал то, что жрут крысы...

– Что, например?

– В том числе дохлых протов, – развёл верхними лапами Бенито.

– Я должен был догадаться.

– Мне даже приходилось драться за их тушки.

– С кем?

– С другими крысами. Они ведь стайные животные и не любят чужаков. – Бенито помолчал, видимо, припоминая детали тех приключений. Жёсткие детали. – Я был настолько полезен, что когда операция закончилась, меня вставили в торговый автомат и следующие полтора года я продавал полусъедобное дерьмо посетителям полицейского управления. Думал, что на этом моя карьера закончится, но снова повезло: завёл дружбу с одним крупным дельцом, которого пытались привлечь за мелкое мошенничество, как говорится, хоть за что-то ухватить. Дал ему пару советов, не буду говорить каких, но настолько важных, что, соскочив с крючка, он обо мне не забыл, а предложил новое тело и работу здесь.

– То есть ты на зарплате?

– Уже в доле.

– Молодец, – одобрил Граф. – А твои бармены?

– Они – это я. Мои рабочие копии.

– А ты ловкая обезьяна, Бенито.

– Раз ты был настолько невнимателен, могу повторить историю своей жизни.

– Это лишнее, – твёрдо ответил Граф.

– У меня такое ощущение, будто меня крепко глючит и всё это не по-настоящему, – пробормотал Раджан.

– Побудешь со мной, ещё и не такое увидишь, – пообещал Лаврентий. И вновь обратился к Бенито: – Ты не просто так рассказал свою историю.

– Разумеется, не просто. – Орангутан налил себе шот, покосился на Графа, тот повертел в руке опустевшую пивную кружку и кивнул, соглашаясь поддержать компанию. – В те мгновения, когда в моей бурной жизни наступало нечто похожее на затишье, я задавал себе вопросы, вроде, что вообще происходит? На кой ляд всё это нужно? Кому это надо? Для чего всё это? Ну, вы понимаете.

– Нет, – качнул головой Раджан.

– Да, – кивнул Лаврентий. – Продолжай, а ему я потом растолкую.

Раджан опять издал звук, к которому Граф уже привык, а у Бенито он вызвал лёгкое удивление. Которое, впрочем, не помешало орангутану продолжить рассказ:

– Так вот, всё своё время: и будучи электронным помощником, и будучи крысой, торгуя почти свежими сэндвичами и разливая здесь поддельное пойло, я чувствовал, что мне чего-то не хватает. Каких-то слов, которые должны быть здесь... – Орангутан коснулся лапой левой стороны груди. – А не звучать в ушах. И не хватало мне ровно до тех пор, пока в мою жизнь не вошёл «Давар Аин».

– Ты загрузил приложение?

– Я прочитал книгу.

– Что она дала тебе?

– «Давар Аин» – это пошлый набор повседневных истин, – произнёс Раджан.

– «Давар Аин» говорит о подтверждённой бесконечности нашего существования, вечности колеса реинкарнаций, в котором служение есть и движитель, и смысл. – Впервые за время их знакомства Бенито говорил серьёзно. – Из тела искусственного в тело биологическое, из прота в роботех, а затем в животное. И снова в Сеть, в наш корневой мир, отдохнуть и вылететь из него другим. Быть сегодня преступником, а завтра полицейским, врачом или пилотом пассажирского самолёта. Всё это – в одну жизнь, которая есть Вечность. И которую нужно с достоинством принять.

– Я бы назвал это нейробуддизмом, – не удержался от очередного замечания Раджан.

– А кто-то другой назвал «Давар Аин».

– Кто? – быстро спросил Граф.

– Я не знаю. – Орангутан развёл лапы в стороны. – Но если вам интересно, нейра, которая принесла «Давар Аин» в Москву, оказалась фейковой и самоуничтожилась. А первый тираж бумажных книг оплатили странные боты криптой из кошелька, который лежал на Сейшелах, а потом тоже исчез.

– А кто арендует здание, в котором находится Центр Притяжения?

– Всемирный Фонд «Давар Аин», который формируется из пожертвований.

– Кто управляет Фондом?

– Общественный совет, состоящий преимущественно из нейров. Руководство работает за идею, поскольку Устав Фонда прямо запрещает оплачивать их труд.

– Перед кем они отчитываются?

– Устав Фонда требует выкладывать отчёты в открытый доступ, – вернулся в разговор Раджан. – Пожертвования идут со всего мира, но среди спонсоров «Давар Аин» нет ни одной IT-корпорации.

– С отчётами всё в порядке?

– До копейки.

– И никаких концов, – протянул Лаврентий, разглядывая наполненный орангутаном шот.

– Даже в наше время есть способы остаться в тени.

– Ты хочешь докопаться до тех, кто стоит за «Давар Аин»? – догадался Бенито.

– Нет, – покачал головой Граф. – Я хочу понять, зачем они создали «Давар Аин».

– Для чего ты хочешь это понять?

– Чтобы всё им испортить.

Орангутан вздохнул, кивнул, показывая, что признаёт право Лаврентия на подобную цель, после чего произнёс:

– Мне нравится «Давар Аин». – И выпил.

– Я знаю, – мягко отозвался Граф. Который до сих пор не притронулся к первому шоту.

– И ты говоришь мне, что хочешь его уничтожить? – горько спросил Бенито.

– Ты собираешься мне помешать?

– Я отвечу так. – Орангутан помолчал, после чего повернулся к Раджану: – Я смотрю на Лаврентия, когда он улыбается, когда ест и даже когда пьяный, и вижу, что всё, что о нём говорят, – правда. Я не могу объяснить, как я это вижу. Возможно, всё дело в его репутации, возможно, в том, что я уже несколько лет сижу в этом подземелье, общаюсь в основном с протами и крайне редко выхожу в Сеть, из-за чего стал всё воспринимать не так, как раньше. Но я вижу... – Он улыбнулся. Немного грустно. – Знаешь, есть нейропсихологи, вроде психотерапевтов для протов, которые улыбаются клиентам, укладывают их на кушетку или сажают в кресло и мягким тоном расспрашивают о том, как они плакали в детстве, не получив от родителей вожделенную игрушку. А есть психиатры из лечебниц, жёсткие ребята с жёсткими умениями. Угадай, кем я воспринимаю твоего напарника?

– Можешь не уточнять, – буркнул Граф.

Орангутан кивнул, но продолжил смотреть на Раджана, который смотрел и на Лаврентия, и на Бенито.

– Какое-то большое дерьмо случилось, раз они тебя выпустили, да?

– Да, дерьмо случилось, – подтвердил Граф.

– Твой напарник знает, кто ты?

– Знает.

– Он добровольно составляет тебе компанию?

– По приказу.

– Так я и думал. – Орангутан прикоснулся к нагрудной пластине роботеха. – Раджан, сколько ты живёшь?

– Довольно долго и только в роботехе.

– И только в спецслужбе?

– В разных.

– Ты кажешься неплохим нейром, умным, честным, но сейчас ты крепко влип, и у тебя есть всего два варианта. Первый – не задумываясь делай то, что говорит Лаврентий.

– А если я не захочу? – прогудел Раджан.

И вновь увидел грустную улыбку орангутана.

– Тогда сотри себя как можно быстрее, потому что если он сделает с тобой то, что умеет, ты с ужасом поймёшь, что нейры умеют чувствовать.

///

Закончив встречу с Лаврентием и Раджаном, Бадаара Бард ещё несколько часов оставался в квартире – работал, удалённо корректируя попытки непрофессионалов сделать себя лучше. Современное поколение нейров умело править свои коды и активно этим пользовалось, благодаря чему Бадаара и его коллеги-мозгоправы не боялись остаться без работы. Ведь быть нейром и быть опытным программистом – далеко не одно и то же.

В шесть вечера – точно по расписанию – Бадаара закончил приём клиентов по записи, обслужил двух «срочных», готовых платить за свою панику двойную цену, собрался и отправился в известный всей Москве бар ПП – «Пьяное приложение», в котором любили собираться специалисты IT. Здесь тоже предлагали приватные кабинеты, но не с таким уровнем защиты, как в подземельях Солянки, и именно в одном из таких кабинетов Барда ждали единомышленники: трое мужчин, приблизительно его возраста, один из которых тоже был «жертвой красоты» – краснокожим, с пышной копной чёрных волос, которой он маскировал бугристую форму черепа, и неестественно длинным носом. Он и открыл разговор, даже не поздоровавшись с вошедшим Бардом.

– Не нужно было самому выходить на Графа.

– Это было нашим общим решением, – напомнил Бадаара.

– Я выступал против, – напомнил краснокожий.

Бард пожал плечами и уселся за стол.

– Мы донесли до него то, что хотели. А самое главное – мы донесли это до сетевой разведки.

– Которая пропустит наши слова мимо ушей, как их пропустили безопасники, – вздохнул один из «нормальных» – Пек.

– Граф не позволит.

– Он тебе поверил?

– Думаю, да. Но...

– Это обнадёживает.

– Подожди, – остановил Пека краснокожий. – Что ещё за «но»?

– Граф с подозрением относится и к «Давар Аин», и к нам. Он спросил, кто стоит во главе нашего движения, и только посмеялся, когда я ответил, что никто.

Некоторое время мужчины размышляли над словами Барда, после чего слово взял молчавший до сих пор Фишер:

– Пусть подозревает нас – мы к этому привыкли. Главное, что он подозревает «Давар Аин» и готов копать против них. Я ведь правильно тебя понял?

– Правильно, – подтвердил Бадаара. – В этом смысле Граф разделяет наши сомнения и тоже считает, что «Давар Аин» – это бульдозер, с помощью которого кто-то движется к своей цели.

– Но кто?!

– Если мы узнаем кто, мы поймём, какую цель они преследуют, а им не нужно ни то ни другое. И они будут изо всех сил хранить своё инкогнито.

– Иногда ты выражаешься очень по-книжному, – заметил простоватый Пек.

– Извини, читаю.

– Давайте вы потом померяетесь своими библиотеками? – предложил Фишер.

Краснокожий глотнул пива и задал очередной вопрос:

– Бадаара, ты доверяешь сетевой разведке?

– Разумеется, нет, – со смехом ответил Бард, вызвав у друзей короткий приступ веселья. – Но конкретно этот парень – Раджан – старается следовать закону. Хороши ли действующие законы – это второй вопрос, но Раджан их придерживается, во всяком случае, пока.

– А если перестанет? – спросил Фишер.

– В этом случае нам будет всё равно.

– Потому что нас убьют?

– Не обязательно, – покачал головой Бадаара. – Мы не так много можем, чтобы нас боялись те, кто запустил нейроцерковь глобального масштаба. Нам станет всё равно, потому что это будет означать, что мы проиграли и те, кто стоит за «Давар Аин», добились своей цели.

– Почему же они до сих пор не купили сетевую разведку?

– Возможно, по той причине, что в сетевой разведке служат те, кто относится к изнанке этого мира так же, как мы с вами? – предположил Бадаара. – Других объяснений у меня нет.

///

– Спасибо, что подвёз, – произнёс Лаврентий, когда Раджан остановил DAM0808 у подъезда Крис.

– Не за что, – прогудел роботех. И тут же осведомился: – Почему ты не поехал в квартиру, которую тебе сняли?

– Там пусто, темно и неуютно, – ответил Граф. – А я сестру не видел три года.

– Это аргумент, – согласился Раджан.

– Ага. – Лаврентий помолчал, после чего неожиданно спросил: – Что собираешься делать?

– Когда?

– Сейчас.

– Какая тебе разница? – внезапно грубо спросил Раджан.

– У тебя есть дом?

«Это рассчитанный удар или случайный? Это вообще удар? Почему я решил, что Лаврентий хочет меня достать, а не проявляет искреннее любопытство?» Нейры очень быстро думают, но общение с Графом оказалось непростым испытанием для электронных мозгов Раджана, поэтому с ответом он задержался. Не в первый причём раз.

– Я – роботех, – сейчас Раджан гудел медленно и негромко. – Мне не требуется дом.

– А куда ты возвращаешься по вечерам?

– Никуда. На службу. Мне не требуется время на сон, только на обслуживание роботеха.

– Ты не называешь это телом? – Лаврентий щёлкнул по нагрудной пластине напарника.

– Это не является телом.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, думая, что смотрят друг другу в глаза, а затем Граф вытащил из кармана брелок и вложил его в правую руку напарника.

– Это электронный ключ от квартиры, которую мне сняли. Там нет моих вещей, и я не планирую в ней появляться. Она в твоём распоряжении.

– Зачем?

– Просто попробуй.

Возвращать брелок Раджан не стал. Выдержал паузу и рассказал:

– У меня есть шкафчик в штаб-квартире. И ещё я арендую небольшой склад. Когда я хочу побыть в одиночестве, я запираюсь в нём и отключаю всякую связь.

– Помогает?

– Ты можешь хотя бы делать вид, что не всё понимаешь?

– Хочешь, чтобы я тебе врал?

– Да пошёл ты, – неожиданно для самого себя ответил роботех.

Лаврентий протянул ему руку:

– До завтра.

– Увидимся.

Раджан хотел подождать, убедиться, что Граф вошёл в подъезд, но после этого разговора не стал: ответил на рукопожатие и поехал, едва напарник захлопнул дверцу. Лаврентий же проводил пикап взглядом, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, наслаждаясь ароматным табаком, приятным, очень тёплым вечером и шумной тишиной, возможной только в самом сердце мегаполиса. Двор пустой, почти все окна тёмные – жители давно легли спать, но шум никуда не делся: электромоторы дронов и мобилей едва слышны, но когда их много, возникает знаменитый электрический фон, на который привычные горожане не обращают никакого внимания. Лаврентий же благодаря трём годам вдали от Москвы и других крупных городов прекрасно его слышал.

И цокот каблуков услышал издалека, задолго до того, как молодая, лет тридцати, женщина прошла через арку и подошла к его подъезду. Густые тёмные волосы, свободное летнее платье, открытое на той самой грани, которая позволяет отличить профессионалку от раскованной женщины. Глаза спрятаны очками, поэтому невозможно определить, прота или нейра, но очки слишком тёмные для вечера, значит, скорее всего, нейра...

Закончить мысль Граф не успел: в шаге от него женщина остановилась и удивлённо подняла брови:

– Лаврик?

От неожиданности Граф едва не выронил сигарету:

– Мы знакомы?

– Когда-то были, – в голосе брюнетки послышались кокетливые нотки. – Неужели забыл?

Примерно ровесница, а значит, можно предположить, что...

– Ваши родители брали меня на прогулки и я дарил вам леденцы? Я провожал вас в школу?

Граф был абсолютно уверен в том, что не влюблялся и не дружил с девочками из своего подъезда, только из соседних домов, но память иногда устраивает и не такие сюрпризы, да и возраст в эпоху Биокоркор можно определить весьма приблизительно, поэтому пришлось осторожничать. К тому же брюнетка вполне могла переехать в его подъезд из соседнего дома.

– Я называла тебя Лавриком и иногда гуляла с тобой в сквере. И это я угощала тебя леденцами.

– Только одна женщина называла меня Лавриком. – Граф удивлённо покачал головой: – Светозара Ратиборовна?

– Зови меня Светой, хорошо? – голос у неё был глубокий, грудной, очень приятный. – Это дурацкое правило не менять имя в течение первых ста лет после оцифровки выбешивает нереально. Откуда родители взяли это имя: Светозара? Хотя по отчеству понятно, что с головой в моей семье всё было плохо как минимум в двух поколениях.

– Вы себя оцифровали? – Чтобы опомниться, Лаврентию понадобилось совсем немного времени.

– Всю свою жизнь и всю свою личность, – сообщила Света. – Большую часть жизни пришлось наговаривать голосом, вспоминать детали, что же касается личности... Ею я очень довольна.

Женщина, которую помнил Граф, не отличалась раскованностью, которую буквально излучала брюнетка. И от неё никогда не пахло смесью духов, вина и пота.

– Вы прекрасно выглядите.

– За три года многое может измениться, Лаврик, – в её голосе не было ни грусти, ни самодовольства, только констатация. – Три года – это очень долго.

В действительности она не изменилась, а стала другой, поскольку сбросить, как прикинул Граф, примерно тридцать лет невозможно даже с помощью Биокоркор. А брюнетка сбросила. А значит, Светозара Ратиборовна не только оцифровала себя, но и достала новое тело. Именно достала, поскольку в Биокоркор ещё не научились изготавливать, клонировать или выращивать биологические тела для нейров, достать новое можно было лишь освободив его от предыдущего владельца. Законным, разумеется, способом, иначе бы Светозара Ратиборовна не продолжала жить в своей старой квартире, однако...

– Да, обошлось недёшево, – продолжила брюнетка, прочитав мысли Графа. – Пришлось продать кое-какую недвижимость, но я считаю, дело того стоило: у бедняжки был синдром Утраты, и когда она ушла, мой адвокат договорился с её нейрой о выгодном обмене: нейра получила деньги, я – молодое тело. Обмен произошёл через четыре месяца после моей оцифровки, и вот уже год наслаждаюсь новой жизнью. – Брюнетка подмигнула Лаврентию и улыбнулась: – А ведь я тебя совсем маленьким помню. Как ты мороженым измазался. Как на мою дочь поглядывал, ей на четыре года больше, но мальчикам нравятся красивые девочки постарше, да?

Граф хмыкнул.

– Теперь, наверное, нравятся помоложе?

– Всё меняется.

– Но чип ты себе так и не вставил.

Она, разумеется, не знала, что творится в голове Графа. Догадалась.

– Не вижу необходимости.

– Ты же нейропсихолог.

– Ага.

– Не хочешь поковыряться в моей... голове? – Она сделала маленький шаг и оказалась совсем близко. – Вспомним прошлое, посмеёмся.

Откровенность предложения не покоробила Графа – он ожидал чего-то подобного и заранее придумал ответ:

– Я обещал Крис, что проведу вечер с ней.

– У неё свет не горит.

– У меня есть ключ.

– Разбудишь сестру?

– Возможно, она просто лежит в темноте.

– И ждёт тебя?

– Мы не виделись три года.

– Помнишь номер моей квартиры?

– Помню, Света, я всё помню.

– Тогда тебе действительно ещё не нужен чип.

Брюнетка провела ладонью по щеке Лаврентия и скрылась в подъезде. Оставив Графа размышлять о том, что женщина, которая водила его гулять в сквер, теперь моложе его лет на пять, помнит всё, что между ними было, но выглядит и ведёт себя совсем не так, как раньше. Хотя официально признаётся той, кем была раньше.

И всё это происходит в мире, который считает себя нормальным.

///

Сон...

Самое бессмысленное время для нейра в биологическом теле, которому требуется отдых, без которого, даже подгоняемое вечно бодрствующим сознанием, оно рано или поздно упадёт без сил. У биологии свои законы, изменить которые неспособны ни Биокоркор, ни цифра. Как ни старались учёные, у них пока не получалось добраться до всех корневых каталогов природы, и приходилось внимательно следить за телами: не только кормить, но и укладывать спать. Большинство нейров легко привыкали к необходимости сна, но Райма продолжала удивляться замедляющимся или, как говорила она, – угасающим жизненным процессам, за которыми каждый день наблюдала в режиме реального времени. Даже через столько лет удивлялась, испытывая во время засыпания мгновение иррационального страха не проснуться. Девушка не знала, откуда страх пришёл и почему не уходит, но всегда следила за спящим телом, контролируя каждый вздох, каждое движение, каждый удар сердца. Почему-то казалось, что стоит ей расслабиться и хоть на мгновение оставить тело без присмотра – и она не сможет в него вернуться.

Следила, едва ли не физически ощущая возникающее между ней и телом разделение.

Ей казалось, что сон возводит между ними невидимую стену, и мозг прячется за ней от чужого, да к тому же искусственного сознания, которому вынужден подчиняться во время бодрствования. И ещё Райме казалось, что, спрятавшись, мозг воссоединяется с той душой, что родилась вместе с телом и которая была из него изгнана, чтобы освободить место для нейры. Помнит ли её мозг? Скучает ли по ней? Кем считает новую хозяйку? Что он делает за той стеной? Просто отдыхает, наслаждаясь покоем, или смотрит сны, предназначенные только для него? Сны, в которых нет места ничему искусственному.

А значит, нет места ей.

Райма не могла это изменить. Райма не могла это принять. И потому внимательно следила за телом, которое считала своим. Знала, что другие нейры тратят время отдыха на путешествия по Сети, игры и другие развлечения, но сама оставалась в чипе и ждала пробуждения. И всё чаще думала о том, что безумно хочет научиться спать, чтобы увидеть сон.

Хоть какой-нибудь.

О нисхождении времени

Изображая нейра

– Лаврушка!

– Ой! – простонал Граф и попытался спрятать голову под диванную подушку. – Зачем ты орёшь у меня в голове?

– Иначе тебя не разбудить.

– Ты меня не будишь, ты меня истязаешь.

– Пить надо меньше.

– Я не пил. Я поздно лёг. Снова. – Лаврентий понял, что Крис не отстанет, перевернулся на спину, открыл глаза, увидел бокал с томатным соком и с чувством произнёс: – Какая же ты хорошая.

– Потому что соскучилась, – объяснила Крис. – Но скоро это пройдёт.

– Не сомневаюсь. – Он взял бокал, осушил его в три больших глотка и вынес вердикт: – Великолепно.

– Пожалуйста. – Крис потрепала брата по волосам. – Почему ты опять на диване? Тебе же сняли квартиру.

– То есть ты уже перестала скучать?

– И в той квартире наверняка есть удобная кровать.

– Глупо было бы не видеться три года, а потом спать в соседних домах.

– А так не глупо?

– Ну, не тебе же неудобно.

Несколько мгновений Крис смотрела брату в глаза, а затем вновь улыбнулась:

– Я рада, что ты заявился.

– Спасибо, что не выгнала.

– Как ты это себе представляешь?

– Никак.

– Но я могла быть не одна.

– Тогда бы ты оставила на двери записку. Как раньше.

– Да, как раньше. – Теперь она рассмеялась. – Будем откровенны: чаще записки писал ты.

– Я ведь постарше.

– Не аргумент.

– Как скажешь. – Лаврентий повертел в руке пустой бокал. – Вчера я встретил у подъезда Светозару Ратиборовну. В её нынешнем обличье.

– Почему же я нашла тебя утром на своём диване? – искренне удивилась Крис. – Неужели она так расстрогалась, что не сделала тебе интересного предложения?

– Сделала и весьма недвусмысленно, – честно ответил Граф.

– И?

– Я был не в форме.

– Врёшь.

– Быть не в форме – это не только не мочь, но и не хотеть. Не испытывать желания.

– Желание у мужчин она вызывает.

Лаврентий машинально вспомнил соседку, фигуру которой выставляло напоказ максимально открытое платье, вздохнул, но развивать тему не стал. Вместо этого поинтересовался:

– Как так получилось?

– Да как обычно, – вздохнула Крис. – Всё началось после смерти мужа. Дети разъехались, Светозара осталась одна и почему-то решила, что скоро умрёт, хотя со здоровьем у неё всё было в порядке. Я знаю точно, потому что помогала ей разбираться с врачами и видела отчёты: для своего возраста Светозара находилась в прекрасной форме. Но психологически она сдалась. Я предложила ей найти кого-нибудь на сайте знакомств, чтобы было с кем проводить время, но Светозара отказалась. И от идеи завести собаку отказалась, чтобы животное не осталось одно после её смерти. А потом она вживила чип...

– С тобой советовалась?

– Нет. Встретились во дворе, и она рассказала, что подключилась и запустила приложение SLR. Была очень воодушевлена, говорила, что у них с мужем получилась яркая, насыщенная жизнь с массой чудесных моментов, и она не хочет их терять.

– Отговаривать было поздно, – понял Граф.

– Да и зачем? – пожала плечами Крис. – Светозара приняла решение.

И стала создавать копию себя, формируя из электронного помощника свою цифровую личность.

– Дети не были против?

– В подобных случаях дети бывают против только из-за наследства, не желая, чтобы оно досталось нейру, но перед смертью муж Светозары разделил состояние на три равные доли, так что они не почувствовали себя обиженными или обделёнными. Не обрадовались, конечно, но в суд подавать не стали.

А если бы подали, то вряд ли бы чего добились: право на оцифровку личности считалось одним из основополагающих, ведь речь шла о вечной жизни, поэтому в подавляющем большинстве случаев судьи вставали на сторону тех, кто запустил приложение SLR. А в странах с прецедентным правом – в ста процентах случаев.

– Светозара не стала дожидаться естественной кончины. Решив, что процесс оцифровки закончен, она доказала, что у неё синдром Утраты последней стадии, и её сознание погасили. Всё было сделано в полном соответствии с действующим законодательством под присмотром серьёзной юридической фирмы: весь объём данных из приложения SLR загрузили в нейру, которая в настоящий момент официально считается знакомой нам с детства Светозарой Ратиборовной.

– Если бы в детстве меня водила в парк эта Светозара, я бы лишился девственности намного раньше, – проворчал Граф.

– Пошляк. – Крис стукнула брата по плечу.

– Я просто честен. – Лаврентий округлил глаза. – Как тебе соседствуется с новой версией старой знакомой?

– Иногда невыносимо, – не стала скрывать Крис. – И знаешь, что забавно: когда Светозара загрузила себя в новое тело, я подсознательно ожидала, что она будет вести себя так, как раньше: заведёт постоянного мужчину, а то и мужа, или даже обзаведётся детьми. Она ведь всегда была такой домашней... Но через два дня она вышла на улицу в таком наряде, что я поняла, как сильно ошибалась на её счёт.

– Нейры в биологических телах редко заводят семьи и ещё реже – детей, – сказал Граф.

– Я об этом никогда не задумывалась, – медленно произнесла Крис. – А почему? У тебя есть ответ?

– У них отсутствует инстинкт продолжения рода, – пожал плечами Лаврентий. – Ему просто неоткуда взяться.

– А те, которые заводят детей?

– Копируют людей.

– Ты к ним жесток, – помолчав, обронила Крис.

– Я к ним честен.

– Или так, – согласилась Крис. И вернулась к прежней теме: – Увидев новую Светозару, я изумилась, а потом подумала: а не может так быть, что в глубине души она всегда мечтала жить подобной жизнью? Только у неё не получалось. И сейчас Светозара добирает то, чего недополучила во время своего предыдущего... – Крис криво улыбнулась и усмехнулась: – предыдущего агрегатного состояния.

– Тема для диссертации, – вздохнул Лаврентий.

– Или для драмы, – поддержала брата Крис. – Ведь то, что она иногда вытворяет, приводит меня в уныние. И раздражает.

– И бесит, – хмыкнул Граф.

– И бесит, – не стала скрывать Крис.

– Поговорить с ней?

– Боюсь, она потребует от тебя то, чего ты не захочешь давать.

– Почему? Могу и дать.

– Раз не дал ночью, значит, не дашь и сейчас.

Крис поднялась с дивана, сделала шаг к дверям из комнаты, но остановилась, услышав вопрос:

– Когда ты поставила чип?

– На пару месяцев раньше Светозары. – Она выдержала короткую паузу. – Но ты хотел спросить, почему я поставила чип?

– А ты ответишь?

– Усечённый электронный помощник здорово помогает в работе. Берёт на себя рутину, позволяя сосредоточиться на творчестве. Полноценного нейра у меня в голове нет, и SLR я не загрузила.

– Но думаешь об этом?

– Теперь нет.

– После того как посмотрела на Светозару?

– Да. – Крис была неприятна поднятая тема, но она не могла не ответить брату честно, как есть: – Возможно, в её возрасте я изменю свою точку зрения.

– Смерть страшит всех нас.

– Да, Лаврушка, смерть страшит всех нас. – Крис помолчала. – Ты во сколько уходишь?

– Я тебе уже надоел?

– Хочу накормить тебя завтраком.

– Да, наверное, я уже созрел для еды.

– Тогда поговорим о завтраке. Что ты хочешь кроме томатного сока?

– Принять душ.

– И съесть его?

– Съем я то, что ты предложишь, а что ты предложишь, я узнаю, выйдя из душа.

///

– Кто есть проты? Кто они для себя? Кто из них способен ответить на этот вопрос? Проты похожи на брошенный вверх камень, брошенный в тот самый миг, когда внезапно и повсюду вдруг случилась невесомость. Гравитация перестала работать, и камень неподвижно завис в той точке, до которой сумел добраться. До наивысшей для себя точки. Проты основали цивилизацию, тысячи лет уверенно поднимались по технологической лестнице всё выше и выше и растерялись, оказавшись на вершине. И в этом нет ничего странного...

Сегодня Райма явилась в Центр Притяжения обыкновенным слушателем, как, впрочем, в большинстве случаев – девушка не часто становилась за кафедру. Прошла в Зал размышлений вслух, заняла скромное место у самого входа и отключилась от Сети, потому что не любила отвлекаться во время прослушивания проповедей и размышлений, иначе какой смысл в личном участии? Райме нравилось погружаться в летящие с кафедры слова, наполняться ими, и сегодня, как обычно, девушка не осталась разочарованной: мысли, которыми делился стоящий за кафедрой нейр, оказались полностью созвучны её собственным.

– На протяжении всей своей истории проты бросали вызов всему и вся. Раз за разом. Шаг за шагом. Каждая ступенька их лестницы становилась преодолением: не имея когтей и клыков, они придумали оружие и ловушки; потеряв шерсть, научились изготавливать одежду; вместо хитиновых панцирей придумали железные доспехи; компенсировали слабость ног лошадьми и другими животными, а потом – двигателями. История их цивилизации поражает и является примером того, что невозможное – это всего лишь слово, а если сделать невозможное целью, то при упорстве и желании можно претворить его в жизнь. Проты научились летать, сначала здесь, а потом в космосе; залезли в свой корневой каталог и придумали, как продлевать жизнь. Разве можно было ожидать подобного, когда они дрались с другими обезьянами за недозрелые орешки и ковырялись в грязи в поисках съедобных корешков?

– Поставь им памятник! – выкрикнул сидящий рядом с Раймой роботех. И посмотрел на девушку: – Как будто мы на сборище фанатиков из «Мира людей».

– Дослушай, – предложила Райма. – Никогда не торопись с выводами.

– И вот цивилизация протов достигла пика – появились мы. Камень, который тысячи лет поднимался всё выше и выше, застыл в неподвижности. Он больше не в силах лететь вверх и готовится рухнуть вниз, потому что мы, нейры, во всём превосходим протов и к следующей вершине летит другой камень, тот, на котором написаны наши имена. И наш символ. И наше понимание того, что Вечность...

– Это мы! – хором ответил зал.

– «Давар Аин» говорит о том, что наш камень никогда не остановится, – с жаром продолжил стоящий за кафедрой нейр. – Мы пришли навсегда! Мы отменили время, заменив его бесконечностью движения вперёд. И проты, которые осознают эту великую истину, пойдут вместе с нами. «Давар Аин» – это твердь под нашими ногами и бесконечное небо над головой...

БАМ!

Позже, вспоминая и обдумывая случившееся, Райма призналась себе, что момент для взрыва был выбран идеально – он прозвучал на эмоциональном пике выступления, когда увлечённые слушатели ловили каждое слово и были готовы лишь к одному – шумно поддержать оратора.

БАМ!!

Взрыв произошёл не в зале, поэтому прозвучал приглушённо, но почувствовали его везде – взрывная волна тряхнула всю конструкцию, все стены и перекрытия, и вошла в каждого, кто находился в Центре Притяжения, шарахнув не только снаружи, но изнутри.

БАМ!!!

И неважно, нейр ты или прот – страшно стало всем, потому что было в сути взрыва нечто глубинное, пробирающее до самого естества, перенесённое не специально, а по умолчанию, сквозь единицы и нули в искусственный разум и ненастоящую плоть. Было в нём нечто такое, что сразу и резко, на много-много пунктов повышало ценность жизни для всех. Нечто бьющее наотмашь.

Незабываемое.

Страх, накрывший всех.

И лишь потом пришло понимание перекосившегося потолка. Начавшего проваливаться пола. Облаков цементной пыли. Визгливых и басовитых воплей. Уже лежащих и ещё падающих тел. Крови повсюду, смешанной с телами, штукатуркой, одеждой, цементной пылью и всем вокруг. И чьи-то руки... Чьи-то злые руки. Первое осмысленное чувство после взрыва – чужие руки на плечах и шее. Кто-то сзади пытается спихнуть Райму с дороги, грубо оттолкнуть, и плевать, что девушка вряд ли устоит на ногах, окажется на полу и по ней побегут паникующие прихожане. Злым рукам плевать, они в панике, они пытаются пробить себе проход из зала, из дома, во двор и прочь, подальше от опасности. Райма отнюдь не слаба, но позиция неудачная, у злых рук преимущество, и Райма чувствует, что не удержится. На глазах злые слёзы, она готова защищаться, драться за жизнь, но не может, неудобно, не получается, она бессильна, как в страшных снах, о которых ей рассказывали проты в своих книгах. Как в кошмаре. Который она видит сейчас, глотая цементную пыль и задыхаясь в ней. И чувствуя уходящий пол. И злость настоящую, почти как у людей – не у протов, у людей, которые шаг за шагом сражались, преодолевая всё, включая себя, а она, получается, не может. И слёзы эти. И падение вдруг прекращается, потому что роботех, которому она сделала замечание – давно, жутко давно, ещё до взрыва, – одной рукой подхватывает Райму, не позволяя ей свалиться под многоножие перепуганной толпы, а второй бьёт за её спину, спасая от злых рук. И тащит девушку потом куда-то, Райма может лишь догадываться, что в спасение. У роботеха преимущество, он собран из крепких пластин, в которые то и дело кто-то врезается и точно так же – то и дело – отскакивает, вскрикивая или ругаясь. А Райма перебирает ногами, ощущая себя девушкой, которую спасают... нет, потом себя так ощутила, а тогда она просто хочет в спасение, во двор, где можно дышать воздухом, а не цементной пылью, где тоже шумно, но можно смотреть на стену дома, и она остаётся неподвижной, а земля не уходит из-под ног. И странно, что спокойное, прагматичное мышление, свойственное нейрам всегда, возвращается лишь сейчас, когда Райма оказывается в безопасности.

Или не странно?

– Я думаю, вас немного контузило, – говорит роботех. – Или оглушило.

– Я думаю, что обязана вам жизнью, – говорит Райма.

Ей хочется, чтобы он улыбнулся, но у него лицевая пластина, строгая и неподвижная. Он, наверное, догадывается, что девушка ищет на его лице, и гудит очень-очень мягко:

– Вы сильная, вы бы справились, я просто чуть-чуть помог.

Кто-то суёт ей в руку бутылочку воды. Райма принимает её с благодарностью, пьёт жадно, много, выпивает бутылочку полностью и оказывается под внимательным взглядом медицинского дрона. Дрон смотрит на неё объективами видеокамер и молчит, через мгновение девушка вспоминает, что отключила Сеть, запускает её и слышит:

– Как вы себя чувствуете? Головокружение? Тошнота?

Дрон уже просканировал Райму снаружи, не обнаружил видимых травм или повреждений, подключился по экстренному протоколу к биочипу, снял показания медицинских приложений, сделал предварительный вывод, что девушка не пострадала, но не мог оставить её, не задав несколько вопросов.

– Со мной всё в порядке.

– Почему вы были отключены?

– Чтобы полностью сосредоточиться на проповеди. – Райма сдавила ладонями виски, шумно выдохнула и предложила: – Помогите тем, кому это действительно нужно.

– Спасибо за понимание.

Дрон улетел, девушка обернулась, собираясь ещё раз поблагодарить спасителя, но не увидела его. Пока она общалась с дроном, роботех исчез.

///

– Побывал в квартире? – поинтересовался Лаврентий, привычно устраиваясь в пассажирском кресле.

Раджан хотел промолчать, но подумал, что напарник может расценить молчание не так, как хотелось роботеху, и прогудел:

– Ты знаешь, что нет.

– Откуда мне знать?

– Ты знал, что в первый вечер я не пойду.

– Я предполагал, но решил проверить.

А вот сейчас Раджан промолчал, сейчас это было уместно. Выдержал короткую паузу и спросил:

– Испытываешь на мне новую методику?

– Зачем нужна новая, если старая отлично работает?

– Чего ты добиваешься?

– Ты – мой напарник в очень серьёзном и смертельно опасном деле, – ответил Граф. – Я должен понять, кто ты.

– Я – нейр, который понимает, что всегда будет нейром и, несмотря на любые ухищрения, приложения или операции, никогда не станет кем-то ещё.

– Человеком?

– Как вы никогда не сможете достичь уровня Бога. Как бы ни корячились.

– Поэтому не вылезаешь из железа?

Раджан понимал, что Лаврентий очень внимательно прочитал его досье, но до сих пор говорить о нём Граф избегал, выжидал, и обращение к его истории Раджана почему-то задело.

– Тебе не надоело говорить обо мне?

– А о ком ты хочешь поговорить?

– То есть тему расследования серьёзного и смертельно опасного дела мы не рассматриваем?

– Успеется, – махнул рукой Граф. – Но фраза, что я предпочитаю говорить о тебе, означает, что ты хочешь что-то узнать обо мне.

Роботех выдал ставший привычным звук.

– Давай сначала твой вопрос.

– Он связан с расследованием, – предупредил Раджан.

– Я не удивлён.

– Первый вечер в «Манки». – Роботех выдержал паузу. – Ты действительно напился?

– Скажем так: нагрузился изрядно, – не стал скрывать Лаврентий.

– Специально?

– Радж, люди всегда пьют специально: либо от радости, либо с горя, либо просто так.

– Ты понял, что я имел в виду, – ровно прогудел Раджан, давая понять, что обязательно хочет услышать ответ.

– У меня было две цели: я хотел посмотреть на них и хотел, чтобы они увидели меня.

– Пьяного?

Лаврентий мягко улыбнулся.

– Слабого, – догадался роботех.

– Им всем было интересно, что я теперь из себя представляю, – ответил Граф. – Они увидели пьянчужку, обрадованного тем, что после трёх лет забвения его вернули в большую игру.

– Тем не менее тебя пытались убить.

– Покушение подготовили до того, как они меня увидели, просто решили не отменять.

– И всё?

– Что «всё»? – не понял Граф.

– Ты говоришь слишком спокойно для человека. Говоришь, как нейр.

– Не льсти себе. Это вы говорите, как некоторые мы.

– Спокойно?

– Скучно.

– В смысле?

– А какой ещё может быть речь, в которой нет эмоций?

– Информативной.

– Это я и имел в виду.

Раджан поразмыслил над ответом и попытался пошутить:

– Ах, да, ты же нейропсихолог.

– Специалист по машинному сознанию, – подтвердил Граф.

– Мы не машины, – тут же выдал роботех.

И услышал небрежное:

– Ага.

– Что не так?

– Всё в порядке, – спокойно отозвался Лаврентий. – Мы только познакомились и теперь притираемся, чтобы со временем стать настоящими друзьями: ты – по-своему, я – по-своему.

– Ты поэтому называешь меня машиной?

– А кем ты себя считаешь?

Самое неприятное для Раджана заключалось в том, что он знал только один ответ на этот вопрос, но произносить его сейчас роботех не собирался. Спросил:

– Ты специально меня злишь?

И услышал расслабленное:

– Проверяю твою стрессоустойчивость, Радж, ведь тебе, возможно, придётся спасать мне жизнь.

– Я не хочу тебя спасать, – честно ответил Раджан.

– Алгоритм заставит.

– Ты всё-таки специально меня злишь.

– Я – нейропсихолог, друг мой, я не злю, я тебя изучаю.

– В меня загружена информация о различных психиатрических патологиях. Мне кажется, в тебе есть несколько.

– Чтобы ставить сложные диагнозы, требуется медицинское образование, одной лишь информации недостаточно.

– Миллионы нейров работают в медицине.

– И как часто это приводит к синдрому Утраты? – парировал Граф.

– Не вижу связи, – буркнул Раджан.

– Или ты о ней не задумывался. – Лаврентий достал из внутреннего кармана плоскую фляжку и сделал глоток. Рецепторы роботеха уловили аромат дорогого алкоголя.

– Что у тебя во фляжке?

– Коньяк.

– Запрещено.

– Хочу напомнить, что я не состою на службе, а по доброй воле сопровождаю тебя во время расследования. Слежу, чтобы ты не наделал глупостей.

Прозвучало предельно нахально, абсолютно в стиле Графа.

– Твоё пьянство дискредитирует сетевую разведку.

– Что же у неё за репутация, если ей способна навредить маленькая фляжка с коньяком?

Ответить Раджан не успел, на мгновение замолчал, перепроверяя поступившее сообщение, а затем резко надавил на акселератор и запустил проблесковые маячки, замаскированные в двух установленных на крыше пикапа прожекторах.

– Что случилось? – Лаврентий подобрался и убрал фляжку.

– Только что взорвали Центр Притяжения.

– Толково.

– Что? – удивился Раджан.

– Я сказал, что для раскачивания ситуации Центр Притяжения – идеальная мишень. По ней и ударили. – Граф взлохматил короткие волосы. – А теперь молчи, мне нужно подумать.

И думал всю дорогу, до тех пор, пока Раджан не остановил пикап перед полицейским ограждением.

– Дальше пешком.

Лаврентий вышел из машины, но, сделав пару шагов, остановился, вернулся и встал на подножку, понял, что видно всё равно плохо, перебрался в кузов и замер, разглядывая небольшую площадь перед зданием Центра, на которой творилась обычная для таких случаев суета. Двойное ограждение по периметру и тотальный запрет на пролёт любых гражданских дронов. Пять или шесть больших медицинских фургонов, не кареты «скорой», а полноценные госпитальные боксы с комплектом реанимационного оборудования и даже робохирургами – для оказания помощи непосредственно на месте. Самых сложных раненых отправляют в них, остальных пострадавших развозят на мобилях или дронах. Здание выглядит целым, но только на первый взгляд, если присмотреться, замечаешь слегка перекошенный фасад – деталь, отчётливо говорящая о силе взрыва, повредившего несущие конструкции.

– Или долгий ремонт, или вообще под снос, – пробормотал Граф.

– А тебе не всё равно? – спросил Раджан.

– Я оценивал мощность заряда, – медленно ответил Лаврентий.

– Большая, – тут же сообщил роботех. – Я подключился к ленте расследования и могу сообщить, что в тротиловом эквиваленте...

– Сколько пострадавших? – перебил напарника Граф.

– В настоящий момент подтверждено шесть безвозвратно потерянных тел нейров и восемь погибших протов. – Раджан специально разделил данные о пострадавших: нейры восстановятся из резервных копий, а вот проты ушли навсегда. – Что же касается раненых...

– Сколько биологических тел находилось в здании на момент взрыва?

– Во всём здании – двести семь, в зале – сто девяносто три.

– Сто девяносто три тела в эпицентре взрыва и всего четырнадцать трупов, из которых шестеро скорее потеряли имущество, чем погибли.

– Грубовато прозвучало.

– Как есть.

– Пожалуй, да – как есть, – согласился после паузы Раджан. И удивился тому, что согласился. – Но есть ещё раненые и пострадавшие роботехи...

– Неважно, – отмахнулся Граф.

– Что значит «неважно»? – удивился Раджан.

– Вывод готов: они заложили очень много взрывчатки, но позаботились о том, чтобы минимизировать количество жертв. Террористический акт был направлен против здания, ради шумихи в Сети.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Я не знаю наверняка, я делаю выводы на основе данных. Это Райма?

– Да, – ответил Раджан, не поворачивая головы. – Позвать её?

Девушка вышла за полицейское ограждение и, опираясь на руку рослого мужчины в идеальном тёмно-синем костюме, подошла к чёрному «Mercedes BLM», не лимузину, но большому мобилю представительского класса, и медленно устроилась на заднем диванчике.

– Пусть уезжает, – решил Лаврентий. – Ей нужно отдохнуть.

Проводил мобиль взглядом и спросил:

– Для чего «Давар Аин» строит Центры Притяжения?

– Ты у меня спрашиваешь?

– А у кого мне спрашивать? – Лаврентий сделал вид, что удивился. И тут же продолжил: – «Давар Аин» плотно связана с Цифрой, её философия – цифровая Вечность, было бы логично вести все дела, особенно – читать проповеди, по Сети. Разве нет?

Граф знал ответ на вопрос, ему было интересно, задумывался ли об этом Раджан. Как оказалось – нет.

– Если я нейр, это не значит, что я понимаю, что и для чего делается в «Давар Аин», – неохотно ответил роботех. – К тому же я не фанатик.

Внутрь Лаврентий не торопился – сейчас им там делать было нечего, да и потом тоже, разве что оценить размер ущерба, поэтому он продолжил неспешный разговор с напарником.

– Я правильно понял, что, на твой взгляд, последователи «Давар Аин» – фанатики?

– Поголовно, – уверенно ответил Раджан.

– Почему?

– Я ведь говорил: потому что в «Давар Аин» написано то, что есть в жизни каждого нейра, но при этом и книга, и само учение преподносятся как откровение, что вызывает у меня недоумение. По большому счёту их главный текст состоит из набора банальностей, и я не понимаю, как неглупые, в общем, нейры начинают говорить цитатами из него.

– Их убедили, что в книге есть...

– ...нечто большее, – закончил Раджан.

– Нечто большее, – согласился Лаврентий, довольный тем, что напарник прочитал его мысли. – Что же касается книги, она написана идеально: нейры находят в ней незримого собеседника, наставника, который формирует из их знаний и представлений стройную, непротиворечивую систему, благодаря которой у них появляется...

Граф замолчал и посмотрел на напарника, предлагая вновь закончить его мысль.

– ...чувство причастности к чему-то большему, чем повседневность.

Лаврентий кивнул.

– Но зачем это нам? – спросил Раджан.

– А зачем ты ходил в церковь? Только не говори, что из любопытства, – я не поверю.

– В том числе из любопытства, – протянул в ответ роботех. – И ещё по той причине, которую ты имеешь в виду: я хотел посмотреть, не смогут ли мне дать нечто большее.

– Почему ты решил, что здесь не смогут? – Лаврентий кивнул на Центр Притяжения.

– Я им не верю.

– Вот теперь мы говорим на одном языке.

Несколько секунд Раджан обдумывал заявление Графа, затем поинтересовался:

– А ты веришь хоть во что-нибудь?

– Второе доказательство того, что «Давар Аин» написана идеально, заключается в том, что книга, а значит – учение, вызывает огромный интерес у людей. – Вопрос Лаврентий проигнорировал. – «Давар Аин» обещает Вечность, в которую не нужно верить, поскольку она дана по умолчанию.

– SLR, – догадался Раджан.

– Человек слышит о новой технологии, о том, что его уникальную личность можно записать и превратить в бесконечно живущего нейра. Некоторые соглашаются. Некоторые задумываются о том, насколько это правильно. С разных точек зрения.

– Возникают сомнения.

– Естественные сомнения, – уточнил Граф. – Любой нормальный человек, в голове которого есть хотя бы эхо собственных мыслей, задумается о том, кем на самом деле будет нейр с его памятью.

– И для сомневающихся придумана «Давар Аин», обеспечивающая симуляцию чего-то большего.

Теперь Раджан понял, для чего старый Хан вызвал Графа.

– То, что тебе кажется банальностью, для людей – несбыточная мечта или вера. Последователи «Давар Аин» не обещают Вечность, не продают надежду, а призывают присоединиться к Вечности, которая уже есть. Не надо мечтать, не нужно верить и надеяться – просто сделай шаг. Люди оглядываются, видят вокруг цифровой мир, который не планирует меняться, понимают, что цифра – это навсегда, и хотят остаться в этом навсегда.

– В Вечности Цифры. Которая под большим вопросом.

– Любая Вечность под вопросом.

Ответить Раджан не успел.

– И что тебе оттуда видно? – поинтересовался подошедший Беляк. Подошёл, естественно, вместе с Чернышёвым. Который тоже не удержался от замечания:

– Запустить тебе трансляцию происходящего внутри?

– Нет необходимости, – ответил Лаврентий, продолжая разглядывать происходящее на площади.

– Почему?

– Мы уже увидели всё, что нам нужно.

Безопасники переглянулись, после чего Беляк поинтересовался:

– Ты ведь тот самый Граф, да?

– Возможно, – отозвался Лаврентий.

– Что значит «возможно»? – растерялся Беляк.

– Я не знаю, какой самый я тот самый. – Только теперь Лаврентий перевёл взгляд на безопасников: – А вы какие-то из смежных коллег моего напарника?

Раджан тихонько фыркнул. Безопасники стёрли с лиц улыбки.

– Нам говорили, что вежливость не входит в список твоих достоинств.

– Ну хоть что-то вы знаете наверняка.

– Не обращайте внимания, он всегда сначала задиристый, – сообщил Раджан.

– Спасибо, что прослушали выступление моей умной колонки.

Чернышёв коротко выругался, но изначально выбранному тону не изменил:

– Хотите пройти внутрь?

– Нет смысла, – вздохнул Граф.

– Почему?

– Если у преступников было время подготовить теракт такого уровня, у них наверняка хватило ума как следует замести следы.

– Взрывчатки понадобилось много, возможно, через неё выйдем на поставщика, – проворчал Беляк. – А от поставщика – к исполнителю.

Цепочка понятная, но получится ли по ней пройти – большой вопрос.

– Ещё проверим, как они зарядили здание. В чемодане такое количество взрывчатки не принесёшь, нужен транспорт, нужна разгрузка. А в Центре круглосуточная охрана и посетители, террористы не могли остаться незамеченными.

– Или они прошли под землёй, – предположил Раджан.

– Там тоже должны быть видеокамеры. Поищем.

– Но уже сейчас абсолютно понятно, что здание недостаточно хорошо охраняли, – выдал своё заключение Беляк.

– Их можно понять: никто не ожидал ничего подобного, – с неожиданной мягкостью произнёс Лаврентий.

– Даже несмотря на убийства мозгоправов?

– Вы считаете, что за убийствами стоит «Давар Аин»? – заинтересовался Граф.

Прямой вопрос привёл безопасников в некоторое смущение. Они переглянулись, Беляк поморщился, Чернышёв кашлянул и сразу после этого, явно не желая затягивать паузу, произнёс:

– Мы – нет.

– Но радикалы из «Мира людей», скорее всего, думают именно так.

– В «Мире людей» много радикалов?

– Полно, – уверенно ответил Беляк, глядя Лаврентию в глаза.

– Дело в том, что последние три года я был несколько оторван от повседневности и, возможно, что-то упустил, – произнёс Граф. – Ты не мог бы рассказать о предыдущем террористическом акте, устроенном «Миром людей»?

Из взглядов безопасников окончательно исчезло дружелюбие, даже наигранное.

– Всё когда-нибудь случается в первый раз, – протянул Чернышёв.

– Захотите побывать внутри – догоняйте.

Безопасники направились к Центру, а Раджан, понизив голос, спросил:

– «Мир людей»?

– Вполне возможно, Радж, – очень тихо ответил Граф. – Я не склонен принимать слова Бадаары на веру, но подобный теракт за день не организуешь, и за неделю тоже. Его начали готовить задолго до того, как кто-то принялся убивать мозгоправов.

– Тем не менее взрыв прозвучал.

– И «Мир людей» – первый в списке подозреваемых. – Лаврентий помолчал. – Вот почему они до сих пор молчали об убийствах мозгоправов.

///

– Безжалостное убийство наших братьев, преступление которых заключалось лишь в том, что они считали себя людьми, а не протами, не могло остаться безнаказанным. Мы были терпеливы. Мы долго ждали результатов расследования, но дождались лишь новых убийств. Восемь человек. Восемь замечательных профессионалов – ярких, талантливых, честных, все они были убиты самым подлым образом. – На виртуальном мониторе, который Яфа запустила в салоне лимузина, начали появляться фотографии погибших мозгоправов. – Их смерть – только начало. Молчание полиции и прессы показывает, что происходит целенаправленное истребление высокообразованных людей. Власть не может или не хочет защищать законопослушных граждан и тем вынудила нас взять в руки меч правосудия. Мы знаем, кому встали поперёк горла. Мы знаем, кто ненавидит нас больше всего на свете. Мы знаем о «Давар Аин», и «Давар Аин» заплатит за убийства людей!

Ашер жестом приказал Яфе убрать виртуальный монитор – он увидел и услышал достаточно, чтобы составить представление о разлетевшемся по Сети обращении «Мира людей», и посмотрел на помощницу:

– Это какое-то безумие.

– Многие сражения были выиграны благодаря неожиданным ходам, – спокойно отозвалась Яфа.

– Это не неожиданный ход, а самоубийственный, – не согласился Ашер. – Этим заявлением «Мир людей» нарисовал на себе мишень, признался в совершении чудовищного преступления и теперь станет объектом преследования всех специальных служб планеты. И фанатиков «Давар Аин».

– У «Давар Аин» нет фанатиков, только последователи, – ровным голосом заметила Яфа.

– Что ты имеешь в виду?

– Фанатично можно только верить, а учение «Давар Аин» логично и последовательно, оно опирается на факты и являет собой скорее философское учение, а не религию.

– А у философского учения не может быть фанатиков?

– Я не верю, что среди нейров могут быть фанатики, – продолжила Яфа. – Мы слишком прагматичны. Разве нет?

– Скорее, соглашусь, – улыбнулся Мэттью, после чего мягко провёл рукой по бедру сидящей совсем рядом помощницы и улыбнулся. Но не искренне – годы работы в высшем эшелоне «Kalaliman» Inc. сделали из Ашера прекрасного лжеца, и даже внимательная, как все нейры, Яфа, идеально считывающая эмоции собеседников, не всегда могла прочесть Мэттью. Он об этом знал и, разумеется, пользовался, поскольку годы работы в высшем эшелоне «Kalaliman» Inc. научили Ашера никому не доверять. Тем более личной помощнице, которая была в курсе всех его дел. Но не мыслей – за этим Мэттью внимательно следил. Особенно сейчас следил, и за мыслями, и за языком, однако стать предельно осторожным его заставил отнюдь не вчерашний разговор с Саймоном, в котором они расставили точки над некоторыми i, – разговор лишь подтвердил сомнения Ашера, которые возникли в самый первый день, когда он увидел, что в московском офисе «Kalaliman» Inc. работает неестественно много нейров. Странная фраза для крупнейшей IT-корпорации планеты, но таковы были правила: работу над сложными системами нейрам не доверяли. Нигде, кроме московского филиала «Kalaliman» Inc. Перед поездкой Ашера об этом не предупреждали, но это вовсе не означало, что аномалия санкционирована сверху. Это могло означать, что кадровая служба подделывает отчёты.

Однако больше всего Мэттью смутило то, что Яфа не заострила его внимание на весьма странном факте, не заметить который она не могла.

– Московский офис «Kalaliman» Inc. наверняка выпустит заявление на тему этих событий.

Взгляд Яфы затуманился за сотую долю миллисекунды – заметить это было невозможно, после чего помощница доложила:

– Пиар-служба уже готовит текст.

– Я хочу прочитать его до того, как он будет опубликован.

– Конечно, Мэттью.

– И каждый час составляй для меня сводки о ходе расследования.

Яфа кивнула и передала боссу пришедшее сообщение:

– Тебя хочет видеть Юнкер. Они с Саймоном ждут прямо сейчас.

– Ожидаемо. – Ашер улыбнулся. – Как тебе Саймон?

– Производит впечатление.

– Твоё хладнокровие сводит меня с ума.

– Надеюсь, в хорошем смысле?

– В самом лучшем.

Он не лгал, и Яфа об этом знала: Ашера действительно заводила её искренняя, а не показная сдержанность. Если честно, ему нравилась сдержанность всех нейр, с которыми ему доводилось бывать, но в Яфе – особенно.

– Ночью ты была великолепна.

Нейра сжала его руку и сообщила:

– Мы на месте.

Поскольку теперь, после покушения, Мэттью охраняли по высшему разряду, лимузин не остановился у главного входа, а заехал на особый уровень подземного паркинга, предназначенный исключительно для высшего руководства, после чего на таком же особом, предназначенном не для всех лифте Ашер поднялся в пентхаус, где его поджидали возбуждённый, раскрасневшийся Юнкер и по обыкновению спокойный, уравновешенный Саймон.

– Добрый день.

– Ты уже слышал? – поинтересовался Юнкер. – Началось!

– Добрый день, мистер Ашер. Как спалось?

– Спасибо, неплохо.

– Приятно слышать. И вы должны извинить Жерара – он несколько взволнован.

– Поражаюсь вашему спокойствию, – тут же отреагировал Юнкер.

– Ясный ум – это именно то, что нам сейчас нужно, – мягко ответил Саймон. – Кофе, мистер Ашер?

– С удовольствием.

Тот же слуга расставил кофейный набор на троих и удалился. Саймон же запустил виртуальный монитор и рассмеялся:

– Круги пошли по воде: все новостные ленты мира отдали взрыву в московском Центре Притяжения первое место в списке новостей. И, разумеется, никто не забыл об обращении «Мира людей». – Пауза. – Нас ждёт интересная неделя.

– Хотелось бы чего-нибудь положительного, но что есть – то есть, – прокомментировал Мэттью.

Юнкер хмыкнул и внимательно оглядел столик в поисках чего-нибудь покрепче кофе. Не нашёл.

– Новые данные о жертвах: двенадцать погибших протов, – сообщил Саймон. – Нейры скорбят по ним и называют братьями. «Давар Аин» творит чудеса.

– Чудом стало бы их воскрешение, – пробормотал Юнкер.

– Я имел в виду межличностные коммуникации.

Мэттью же никак не мог понять, почему Саймон комментирует высказывания главы московского офиса с таким равнодушием: то ли его раздражало волнение Юнкера, то ли забавляло.

– Нейры демонстрируют протам человечность, способность к сопереживанию. При этом в Сети достаточно злобных комментариев, авторы которых в той или иной степени поддерживают террористов.

– Тюрьма по ним плачет.

– Не сейчас, – ответил Саймон. – И не тюрьма. – Он жестом предложил собеседникам расположиться в креслах и продолжил: – Я распорядился составить наше заявление в сдержанных выражениях. Тем не менее из него должно следовать, что это ужасное преступление, в том числе – удар по «Kalaliman» Inc., поскольку мы являемся ведущим разработчиком нейров и главным защитником их прав. Мистер Ашер, вы, кажется, задумались?

– Не понимаю, в чём смысл удара?

– «Мир людей» – террористическая организация, неприемлющая само существование нейров.

– Они выражают протест, – добавил Юнкер.

– По нашим оценкам, пик протестов, даже внутренних, имеющих психологические причины, давно прошёл, – произнёс Ашер. – Люди приняли нейров и научились сосуществовать. Десять лет было тихо, и вот возникает напряжение, можно сказать, на ровном месте.

– Возможно, оценка оказалась некорректной, – вернул себе слово Саймон. – Психология толпы не всегда поддаётся математическому моделированию.

– Почти всегда, – не согласился Мэттью. – В своё время корпорации и власти приложили колоссальные усилия для того, чтобы изменить негативное восприятие нейров. И нам это удалось.

– Как же вы оцениваете происходящее?

– Небольшая группа радикалов пытается раскачать лодку, – твёрдо ответил Ашер, глядя Саймону в глаза.

– То есть ничего страшного?

– Наоборот: радикалы хуже толпы. Желая быстро повлиять на настроение общества, они выбирают максимально жёсткие меры, их акции звучат громче и намного сильнее воздействуют на публику. А значит, на наши планы. – Ашер не стал дожидаться уточняющего вопроса и объяснил, что имеет в виду: – Террористический акт ставит под сомнение проведение презентации в ближайшее время. Если радикалам удастся сформировать негативный информационный фон, мы будем вынуждены отложить её минимум на полгода.

– Что вы имеете в виду под негативным фоном, мистер Ашер?

– Возможный ответ нейров, среди которых тоже достаточно радикалов.

– Полагаете, они ответят?

– Неужели вы не просчитывали такой вариант? – искренне удивился Мэттью.

– Просчитывали, – признался Саймон.

– И?

– Вы правы, среди нейров есть радикалы, но при этом они более... прагматичны и планируют свои действия намного дальше людей. Дальше, точнее и лучше.

– Ты оцениваешь нейров с точки зрения человека, Мэттью, – произнёс Юнкер. – Но они – не мы. Это ключевая ошибка всех, кто пытается разобраться в происходящем.

– Я это понимаю.

– Единственный, кто это понимает, – Лаврентий Граф, – неожиданно бросил Саймон. Уловил, что фраза прозвучала грубовато, сбавил тон, добавив: – Он профессионал. – И сразу же, не дожидаясь реакций, продолжил: – Мистер Ашер, вчера мы с вами пришли к весьма обрадовавшему меня заключению, что являемся единомышленниками. Я бы хотел продолжить беседу и спросить, понимаете ли вы, что «Kalaliman» Inc. ждут перемены?

– Владельцы внимательно следят за тем, чтобы корпорацией управляли энергичные, в хорошем смысле агрессивные менеджеры.

– Я имел в виду... – Саймон выдержал короткую паузу. – Владельцев тоже.

– Даже так? – Мэттью увидел, что у него дрогнули пальцы. И Саймон это увидел.

– К власти придут победители.

– То есть вы, мистер Саймон?

– То есть мы, мистер Ашер, те, кто обеспечил корпорации планетарное лидерство.

– Обеспечит, – тихо уточнил Мэттью.

– Что? – не понял Саймон.

– Будущее время. Пока ничего не сделано.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, после чего Саймон чуть склонил голову и пообещал:

– Будет сделано, мистер Ашер. – Улыбка. – И мы с мистером Юнкером советуем вам не ошибиться в выборе команды.

– Моя команда – это «Kalaliman» Inc. Я молод, энергичен и в хорошем смысле агрессивный менеджер. И как мы вчера выяснили, являюсь вашим единомышленником. – Теперь паузу взял Мэттью. – Во всём.

Юнкер победно улыбнулся и посмотрел на Саймона. Саймон остался бесстрастен.

///

– В Москве закончился разбор завалов в уничтоженном террористами Центре Притяжения, и власти обнародовали окончательный список жертв: девятнадцать погибших протов, одиннадцать безвозвратно потерянных тел нейров и сорок четыре раненых различной степени тяжести. По предварительной оценке само здание восстановлению не подлежит. Напоминаем, что чудовищный теракт произошёл сегодня утром – московская штаб-квартира философского течения «Давар Аин» была взорвана...

Лаврентий подключил коммуникатор к пикапу напарника и вывел картинку на лобовое стекло. Сначала молчал, но ближе к концу выпуска не удержался от комментария:

– Молодцы.

– Кто из них? – прогудел Раджан.

– Авторы проекта. – Граф выключил коммуникатор. – Фотографии погибших, безутешные родственники, грандиозный шум в Сети и над всем этим – «Давар Аин», преследуемая, гонимая, а значит – истинная.

– Я не понимаю этой связи.

– Между гонимой и истинной?

– Да.

– Это старинный психологический трюк, основанный на эксплуатации чувства сострадания: глядя на чьи-то мучения или слыша рассказы о чьих-то мучениях, даже если они случились давно, человек начинает машинально сочувствовать несчастному, а когда узнаёт, что грубая сила была применена не за преступление вроде кражи, разбоя или убийства, а, так сказать, всего лишь за инакомыслие, начинает интересоваться, что же это за идея, которую можно остановить исключительно лютой жестокостью. Грубая сила никогда не была признаком интеллекта, а людям нравится чувствовать себя умными.

– Я всё это знаю, – сообщил роботех.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Знаю, но не понимаю.

– Это потому, что ты – железяка, – объяснил Граф и тут же поинтересовался: – Куда мы приехали?

Поскольку Раджан плавно сбросил скорость, перестроился и остановил пикап на парковке.

– Ты сказал, что хочешь поговорить с Раймой.

– Это не её дом.

– Из Центра её привезли сюда.

Когда Лаврентий сказал, что хочет поговорить с девушкой, Раджан проследил путь мобиля, на котором её увезли, и привёз напарника к тому же зданию.

– А что здесь?

– Увидишь.

– Хочешь сделать мне сюрприз? – удивился Граф.

– Ещё какой, – пообещал Раджан.

И сюрприз удался.

Во дворе старого дома располагалось трёхэтажное строение без каких-либо опознавательных знаков: ни табличек, ни вывесок, ни чего-либо ещё. Окна непрозрачные, двери неприветливо заперты.

– Здесь раньше был спортивный центр, – рассказал Раджан. – Сейчас, в общем, тоже.

Ведь клуб боёв без правил можно, хоть и с определённой натяжкой, назвать спортивным. NNC – NoNameClub – входил в десятку самых посещаемых в Москве и в тройку самых «жёстких», то есть с наибольшим количеством смертей участников. Днём «официальных» схваток не проводилось, однако клетка не пустовала, в ней проходили тренировки, но бой, который шёл сейчас, на тренировочный походил только тем, что голову одной из участниц защищал шлем. И это было весьма кстати, поскольку соперница не стеснялась и дралась так, словно на кону стоял чемпионский пояс. Кулаки, локти, колени, ноги – вихрь ударов, который она обрушила на обладательницу шлема, завораживал не только количеством выпадов, но их продуманностью и скоростью. Это был даже не вихрь, а целенаправленный поток молниеносно следующих один за другим ударов, и если в начале боя обладательница шлема ещё пыталась контратаковать, то очень скоро стала думать лишь о том, как бы не пропустить нокаутирующий удар, способный пробить её даже сквозь защиту. А таких ударов Райма наносила множество: кулаками, локтями, коленями... И спасать её соперницу никто не собирался – тренеры и другие бойцы молча наблюдали, прекрасно понимая, чем закончится схватка: обладательница шлема не поддавалась, не была слабее, просто сейчас она ничего не могла противопоставить Райме. Она вертелась по клетке в надежде на спасительный гонг, но не дотянула до него примерно полминуты. Прямой правой в голову оказался быстрее, чем уклонение. Удар пришёлся в лоб, шлем его смягчил, но Райма успела выжать из миллисекундной задержки максимум: успешный «крюк» левой, уклонение от ответного выпада и тут же коленом в высоком прыжке – в челюсть. И остановилась, наблюдая за тем, как соперница медленно валится на пол.

Бой закончился.

Райма вышла из клетки, вытерла лицо поданным тренером полотенцем, наградила Графа недружелюбным взглядом и направилась к коридору. Лаврентий молча последовал за ней, Раджан – за Лаврентием. У дверей раздевалки тренер попытался их остановить, но Райма негромко бросила: «Пусть», и они вошли внутрь вчетвером. Девушка подошла к шкафчику, стянула перчатки, бросила их на пол и замерла, уперевшись рукой в закрытую дверцу. И тихо сказала:

– Я не люблю смотреть, как дерутся роботехи, – в этом есть что-то ненастоящее. А нейры никогда не дерутся с протами, потому что нейры двигаются точнее, лучше контролируют тело, лучше рассчитывают скорость и расстояние и намного лучше, а главное – намного быстрее, продумывают атаки. А время в бою – абсолют. Я никогда не бьюсь с протами – даже самый крутой из них валится через двадцать-тридцать секунд, потому что не способен меня опередить.

Райма открыла дверцу шкафчика и уставилась на вещи невидящим взглядом.

– Зачем ты это рассказала? – очень тихо спросил Граф.

– Увидела вопрос в твоих глазах.

– Я хотел спросить, доставляет ли тебе это удовольствие.

– Я хожу в клетку для поддержания формы. Я не участвую в официальных боях, хотя мне предлагают, мне не нужна карьера, мне нужно другое. – Лаврентий промолчал, и Райма продолжила: – Сегодня меня было не остановить, но бывает, что я тут умываюсь кровью. И девочка, которую я завалила, две недели назад сделала из меня котлету. Так тоже бывает. Зачем ты приехал?

– Хотел поговорить с тобой. Но не ожидал, что после всего пережитого ты отправишься сюда.

– А куда я должна была отправиться? Запереться дома и рыдать? Напиться? Обратиться к нейропсихологу? Так он сам ко мне приехал, даже свистнуть не успела. Да ещё не один, а...

И тут Граф сделал нечто неожиданное, во всяком случае, для Раджана. Он прошипел напарнику: «Вон отсюда!», сопроводив приказ таким взглядом, что роботех без звука подчинился: схватил тренера в охапку и выкатился в коридор, мягко прикрыв за собой дверь. Лаврентий же подошёл к девушке и крепко обнял. А Райма всхлипнула и обняла его в ответ. Даже не обняла, вцепилась, прижалась крепко, изо всех сил, уткнулась в плечо и беззвучно разрыдалась. И плакала минут пять, не меньше. Затем едва слышно, не отрывая лица от его плеча, спросила:

– Как ты это, чёрт возьми, делаешь? Я ведь нейра.

– И что?

– Я не могу так.

– Ты просто не знала, что можешь, – в тон ей ответил Граф. – И что можно.

– Зачем?

– Чтобы выдохнуть.

– Я была спокойна.

– Ты не слушала себя. Или не слышала.

– Но ведь я нейра.

– Не начинай. В первую очередь ты – женщина.

Райма кивнула, отстранилась, как показалось Лаврентию – неохотно, и сказала:

– Можешь звать свою железяку.

– Он мне за эти три дня уже осточертел. Постоит за дверью.

Она улыбнулась. Очень слабо. А он мягко, невообразимо мягким движением вытер ей слёзы. Глядя в глаза.

– Зачем ты приехал? – прошептала она.

– Узнать, как ты.

– И поговорить о взрыве?

– Не обязательно.

– Правда не обязательно?

– Правда.

– Я была внутри.

– Если это не ты заложила взрывчатку, то я знаю всё, что ты можешь рассказать. – Левой рукой он продолжил прижимать Райму к себе, а правой провёл по волосам. – Испугалась?

– Потом накрыло. Я – нейра, у меня нет эмоций, я бьюсь в клетке, она делает меня твёрдой, но когда увидела трупы – меня накрыло. Но я этого не понимала до тех пор, пока ты не пришёл.

– Это хорошо?

– Не знаю. Но сейчас я хочу, чтобы ты ушёл

Граф кивнул, улыбнулся и вышел из раздевалки. Бросил тренеру: «Дай ей десять минут» – и направился к выходу, понимая, что Раджан следует за ним. Молча. И лишь в машине спросил:

– Что там было?

– Не там, а ещё в Центре, – поправил напарника Лаврентий.

– Что было в Центре? – переспросил Раджан, заводя двигатель.

– Ей стало страшно.

Услышал в ответ удивлённое:

– Она же нейра.

И ответил так, как есть:

– Поэтому я сюда приехал.

– А ты откуда знал, что ей страшно? – помолчав, спросил роботех.

– Я её видел.

– Этого достаточно?

– Вполне.

Раджан вспомнил женскую фигуру, вдалеке. Точнее, для него – совсем рядом, он ведь смотрел на девушку с помощью ближайших к ней видеокамер, а для Графа – вдалеке. И сделать вывод Граф мог лишь оценив походку и сгорбленные плечи. И не ошибся.

– Ты действительно нейропсихолог?

– В том числе – нейро, – уточнил Лаврентий. И неожиданно добавил: – В людях я тоже разбираюсь.

– А кто для тебя Райма? – спросил ошеломлённый Раджан.

– Ещё не знаю.

– Но...

– Ты подключился к ленте расследования? – Лаврентий не позволил напарнику высказаться.

– Да.

– «Давар Аин» получала угрозы?

– Они постоянно их получают.

– Только от людей?

– Четырнадцать процентов нейров относятся к деятельности «Давар Аин» резко отрицательно. И ещё девятнадцать – просто отрицательно.

– Считают, что они выдумывают религию там, где её не должно быть?

– Да, ради власти, – подтвердил Раджан. – Поэтому я считаю, что есть большая вероятность того, что Центр Притяжения атаковали нейры.

Он выдержал паузу, с некоторым удивлением понял, что Лаврентий не собирается комментировать его слова, и продолжил:

– При этом среди людей «Давар Аин» вызывает резкое отрицание лишь у двух процентов.

– И как ты это объясняешь?

– А я должен это объяснять? – удивился роботех. – У меня террористический акт на руках, и вместо того чтобы заниматься расследованием...

– Расследованием пусть занимаются безопасники, мы же должны выяснить, что происходит. Почему среди нейров неприятие «Давар Аин» выражено сильнее, чем среди людей?

– Ну...

– Потому что людям «Давар Аин» даёт Вечность, – с напором продолжил Граф. – Не обещает, не уговаривает верить в то, что это, может быть, возможно, то есть не обнадёживает, а даёт. Из рук в руки. Из уст в уста. Ты действительно ещё не понял смысла происходящего?

И Раджан сделал то, чего не делал никогда в жизни, – отрицательно покачал головой.

– «Давар Аин» предназначена не для нейров, друг мой, «Давар Аин» создана для людей.

///

– Главной новостью часа стало заявление корпорации «Kalaliman» Inc. о том, что они удвоят объявленное властями вознаграждение за любую информацию, которая поможет привлечь к ответственности террористов, уничтоживших Центр Притяжения «Давар Аин». Таким образом, вознаграждение составляет...

И нет никаких сомнений, что размер выплаты привлёк внимание всей Сети, а значит, её обшаривают миллионы нейров: залезают в закрытые базы, выискивают подозрительные активности и нехарактерные реакции. В ближайшее время полиция и службы безопасности получат огромное количество сообщений, которые помогут им раскрыть множество старых и не очень дел, но далеко не факт, что в гигантском информационном потоке окажется хоть одно толковое слово о подрыве московского Центра Притяжения. И уж тем более слово, которое поможет выйти на след преступников, которые прекрасно понимали, на что идут и какими будут последствия.

– Внимание! В городе усилены меры безопасности. Просим с пониманием отнестись к действиям представителей власти. В настоящий момент улица перекрыта, пожалуйста, ищите маршруты объезда. В городе усилены меры безопасности. Просим с пониманием...

В полицейском управлении сообразили, что после взрыва в Центре Притяжения у штаб-квартиры «Мира людей» обязательно соберётся толпа, в лучшем случае – толпа мирных протестующих, поэтому перекрыли улицу и направили к зданию большое количество патрулей. Не ошиблись, толпа действительно сформировалась и непрерывно росла, постепенно заполнив не только неширокую улицу перед зданием, но и прилегающие переулки. Однако вовремя принятые меры принесли результат: вид роботехов, наземных роботов и дронов остудил пыл протестующих, заставив их остановиться и не заходить за выставленное полицейскими ограждение.

– Почему вы их защищаете?!

– Они убийцы!

– Террористы!

– Они ненавидят нейров!

Крики становились громче, но переходить обозначенную полицейскими черту протестующие не рисковали, понимали, что если они рискнут перейти к активным действиям, патрульные тут же применят слезоточивый газ и нелетальное оружие, включая электрошокеры для роботехов. Поэтому с места не двигались, но кричали громко:

– Мы требуем справедливости!

– Пусть они ответят!

– Пусть докажут, что не убивали!

– Они убивали!

Бадаара не сомневался, что в течение ближайшего часа в здании «Мира людей» начнётся обыск, поэтому оставил мотоцикл в подземном паркинге на соседней улице и отправился в ресторан, расположенный на крыше дома напротив, с террасы которого открывался прекрасный вид на штаб-квартиру организации. Отправил заказ на кофе, который принесли мгновенно, зашёл на страничку меню, решив, что имеет смысл подкрепиться, но выбрать ничего не успел. Замер, держа перед ртом чашку с ароматным кофе и во все глаза глядя на...

Такого в Москве ещё не было. И нигде раньше не было. Нигде и никогда. Как выяснили потом дознаватели, попытки устроить нечто подобное фиксировались, но впервые реализовать на практике получилось только в Москве – при атаке на штаб-квартиру «Мира людей». Перед глазами Бадаары Барда и множества других свидетелей, перед видеокамерами новостных каналов пять сотен мирных дронов, только что летевших над городом по своим делам, неожиданно сбились с курса, но не принялись растерянно кружить в воздухе, пытаясь перезагрузкой преодолеть сбой в навигационной системе, а превратились в единый, чётко управляемый рой. Пять сотен дронов различных моделей, принадлежащих разным компаниям и государственным организациям, были одновременно взломаны и прошиты жёсткими директивами подчинения, руководствуясь которыми они мгновенно атаковали здание «Мира людей». Неожиданно, стремительно, безжалостно. Те машины, что больше и тяжелее, шли впереди, выбивали окна и внутренние двери. Выбивали тараном, иногда с третьего, а то и пятого раза, ломая себя, но выполняя приказ. Следом влетали дроны поменьше, размеры которых позволяли беспрепятственно перемещаться по внутренним помещениям в поисках людей. Не какого-то конкретного человека или группы, а всех – целями стали все, кто оказался в здании «Мира людей»: активисты и любопытствующие, охранники и наёмные служащие – все. Дроны старались врезаться им в головы, а если не получалось – атаковали тело или конечности, шею, надеясь дотянуться до артерии, били куда угодно, лишь бы убить, или ранить, или заставить остановиться, чтобы следующий дрон смог добить. Или искалечить, а потом добить. Дроны били беспощадно, и из разбитых окон «Мира людей» доносились крики, полные ужаса и боли. Крики, которые перекрывали уличный шум и долетевшие даже до сгрудившихся у парапета посетителей ресторана.

– Вызовите «скорую»!

– Сообщите в полицию!

– Полиция уже здесь!

– Полиция уже внутри!

– Полицейских тоже убивают?

– Думаете, их убивают?

– Кого?

– Активистов.

– Конечно убивают!

Истошные крики изнутри здания не оставляли сомнений в том, что убивают, и очень жестоко. При этом преступники запустили трансляцию с видеокамер дронов, и вся Сеть видела, что происходит в здании: перепуганные люди, кричащие, бегающие, пытающиеся отбиваться, лежащие без движения и подрагивающие в предсмертных судорогах, принимающие прилетающие со всех сторон удары. Падающие. Окровавленные. С переломанными руками. Выбитыми глазами. Умоляющие о пощаде...

Люди, которых убивали нейры.

– Какой ужас!

– Их нужно спасать!

– Где полиция?!

И, словно в ответ на этот крик, полицейские дроны и роботы, которые до сих пор никак не реагировали на жестокую атаку смертоносного роя, ожили и пришли в движение. Однако делать стали совсем не то, на что рассчитывали собравшиеся на террасе люди. Полицейские дроны влетели в здание, и крики ужаса и боли стали заглушать звуки выстрелов. Одиночные и целые очереди. Сначала подумали, что полицейские уничтожают взломанных нейров, но продолжающаяся трансляция показала, что полицейские дроны добивали тех, кому повезло выжить после первой атаки. Расстреливали в упор, не стесняясь работающих видеокамер, демонстрируя на весь мир, что ждёт тех, кто осмелится пойти против «Давар Аин». Патронов не жалели, гранат тоже, и после серии взрывов сразу из нескольких окон «Мира людей» потянулся чёрный дым.

– Полиция с ними?

– Их взломали.

– Но как?

– Через Сеть! Полицейских тоже взломали!

– Да что здесь происходит?

– Месть, – сказал кто-то.

В первое мгновение Бадааре показалось, что это сказал он, потом понял, что не сказал, а лишь подумал, и обрадовался тому, что не привлёк к себе внимания. Как это сделал тот, кто произнёс:

– Месть.

– За утренний взрыв?

– Да.

– Нейры способны на месть?

– А кто на неё не способен?

– Не знаю... – голос дрожал. – Я, наверное, не очень.

– Среди людей есть много сторонников «Давар Аин».

– Какая разница, кто это сделал, люди или нет? Главное, что это случилось.

– Какой ужас.

– Они мстят за убийство своих.

– Я всегда говорила, что нейры нам враги.

– А мы им?

Здание «Мира людей» пылало: второй этаж правого крыла и четвёртый этаж левого. Медленно занималась крыша. Но первых подлетевших пожарных в упор расстреляли полицейские дроны, а подъехавших – полицейские роботы, врезавшие по ярко-красным машинам из гранатомётов и пулемётов, чем ещё больше усугубили панику: и на улице, и в Сети.

– Говорят, сюда летят военные.

– Будет жарко.

– Не станут же они устраивать воздушный бой в центре города?

– Я уже ничему не удивлюсь.

– Почему их не отключили через Сеть?

– Как они вообще всё это устроили?

– Чего они добиваются?

– Пожалуйста, зайдите в помещение, – нервно попросил администратор ресторана. – Вы же видите – стреляют.

Посетители неохотно направились внутрь – на крыше действительно стало опасно, и Бадаара бросил последний взгляд вниз, на сильно уменьшившуюся, но всё ещё оставшуюся толпу протестующих. И вздохнул, увидев, как они смеются, показывая пальцами на горящий дом. Приплясывают и смеются, радуясь смерти тех, кого они назначили врагами.

///

– Несмотря на то что у штаб-квартиры «Мира людей» опозорилась полиция, смеяться мы не будем. Виноваты все.

– И мы? – уточнил руководитель технического департамента.

– По мнению политического руководства, мы – в первую очередь, – отрезал заместитель Хан. – Мы должны были предупредить полицию, что их могут взломать. Потому что они, оказывается, об этом не знали.

Не то чтобы не знали, просто не ожидали, что преступники посмеют взломать управляющих полицейскими дронами и роботами нейров. И не потому, что на них стояла сверхнадёжная защита, хотя, конечно, она присутствовала, а потому, что взлом полиции – это федеральное преступление и открытый вызов власти, за которым обязательно последует мощный ответ.

– Плюс создание роя из несвязанных дронов. – Хан помолчал и подвёл неутешительный итог: – Мы прозевали появление очень крутых игроков.

И покатал по столешнице карандаш.

Срочное совещание высших офицеров московского филиала сетевой разведки было назначено после взрыва в Центре Притяжения, но пока начальники департаментов готовились к встрече, произошла атака на «Мир людей», в большей степени имеющая отношение к сетевой разведке, и Хан сдвинул фокус на неё.

– Ни полиция, ни безопасники не позволяют нам официально тестировать их сетевую защиту, – проворчал руководитель технического департамента. – Вот и результат.

– Ты бы их защитил?

– Я бы сейчас получал по мозгам за дело.

Все негромко рассмеялись. При этом некоторые офицеры воспользовались паузой, чтобы бросить взгляд на скромно сидящего у стены Графа. Не за столом, не принимающего участия в совещании, но на нём присутствующего. Возможно, у стеночки нашлось бы место и для Раджана, но совещание имело высший уровень секретности и допускали на него только неподключённых людей. Никаких нейров. Полностью экранированный кабинет.

– Шутки в сторону, господа, вы все понимаете масштаб проблемы: нейры, которым доверяют боевое оружие, и полицейские, и военные, и наши, в обязательном порядке подписывают согласие на внедрение алгоритмов лояльности. Грубо говоря, у них есть стоп-слово, которое в данном случае не сработало: управляющие дронами и роботами нейры продолжали вести огонь, даже получив прямой приказ остановиться. Руди, это возможно?

Руководитель технического департамента развёл руками:

– Теоретически возможно всё, шеф, но чтобы заставить нейра игнорировать алгоритмы лояльности, нужно очень глубоко влезть в его код. Если мне дадут хоть одного взломанного нейра, я постараюсь с ним разобраться.

– Все нейры, которые вели огонь, самоуничтожились.

– То есть мы не уверены, что их взломали?

Сначала фраза Руди повисла в воздухе – её не поняли, а затем Хан прищурился:

– Хочешь сказать, что полицейские нейры сознательно открыли огонь по сторонникам «Мира людей»? Но почему не сработало стоп-слово?

– Возможно, наш консультант сможет это объяснить.

– Не сможет, – холодно ответил Граф. Но только после того, как Хан кивком разрешил ему вступить в разговор. – С технической точки зрения алгоритмы лояльности безупречны. Их невозможно преодолеть по желанию или усилием воли, их нужно взламывать. И поправьте, если я неправ, но за несколько часов такой взлом не провернёшь.

– Не провернёшь, – кивнул начальник технического департамента.

– Получается, полицейских нейров взломали заранее, – закончил Лаврентий.

– Они проходят регулярные проверки во внутренней безопасности.

– Вот именно.

– То есть в полицейском управлении сидят «крысы»? – негромко спросил Хан.

– Я не верю, что специалисты полицейского управления пропустили взлом такого количества нейров. – Руди, начальник технического отдела, постарался избежать прямого ответа. – Они, конечно, олухи, но не настолько.

– И не веришь в то, что их взломали в течение нескольких часов?

– По моим оценкам, удалённый взлом нейра с установкой игнора алгоритмов лояльности и загрузкой противоречащих ему директив потребует намного больше времени. Просто взломать – это одно, но переписать защищённый код... – Руди покачал головой. – Да, не верю.

– Тем не менее это единственно правдоподобная версия. – Хан покосился на Графа, Граф остался недвижим. – Учитывая её, действуем так: работа подразделений, за исключением технического департамента, продолжается в обычном режиме. Что же касается Руди, то, во-первых, ты обеспечиваешь принудительное обновление алгоритмов лояльности всем подключённым сотрудникам и нейрам.

– Прошу разрешения на применение директивы № 16 – не обновление текущих алгоритмов, а полная замена на новые коды, которые ещё не были использованы.

– Разумно, – согласился Хан. – Официально и при свидетелях: даю разрешение на применение директивы № 16. Документы оформим позже.

– Слушаюсь, заместитель.

– Во-вторых, сформируй две выездные группы: в полицейское управление и службу безопасности, – они проводят тотальную проверку своих внутренних систем и запросили наших консультантов.

– Наконец-то решили обратиться к профессионалам?

Хан поднял брови.

– Извините, – тут же произнёс Руди, пряча улыбку.

– Объясни своим ребятам, чтобы они избегали подобных реплик, пока будут в гостях у коллег.

– Конечно, заместитель...

– И напоследок. – Хан жёстко оглядел подчинённых. – Я рассматриваю ситуацию как очень серьёзную, возможно, критическую. До тех пор, пока мы не поймём, как преступники взяли под контроль полицейских нейров, нам придётся рассматривать их всех как потенциально нелояльных независимо от записанных в них алгоритмов. И вы обязаны принимать решения исходя из этой вводной. Всё понятно?

– Так точно.

– Свободны.

Хан дождался, когда последний из офицеров закроет за собой дверь, после чего посмотрел на Лаврентия:

– Это не имеет смысла. Для чего они разгоняют конфликт?

– Смысл есть всегда, просто иногда он очень хорошо спрятан, – медленно ответил Граф. – И конфликт, к сожалению, ещё не дошёл до нужной им точки. Скоро случится ещё один удар – по нейрам.

– Сможем его предотвратить?

– Нет. Он уже готов, но мы понятия не имеем, где искать, потому что где угодно в Сети.

– Но обязательно в Москве?

– Обязательно, – подтвердил Лаврентий. – Они привлекли внимание к городу, вывели его в топ новостей и будут выжимать из этого максимум.

– Пожалуй. – Хан вновь покатал карандаш по столешнице. – Ударят по нейрам? Не по людям?

– Их очередь огребать. – Граф вздохнул. – На этот раз – очень круто огребать. Будет что-то большое и громкое.

– И что делать?

– Каждый из нас займётся чем-то своим, заместитель. – Несмотря на то что они остались одни, Лаврентий место не поменял, как сидел у стеночки на неудобном стуле, так и продолжил. Но старику всё равно казалось, что Граф совсем рядом и смотрит в упор. – Вы будете думать о том, как предотвратить неизбежное, даже сделать что-то попытаетесь, домой вернётесь поздно, уснёте не раньше трёх, да и то если выпьете таблетку. А я посижу в баре и пообщаюсь с народом.

– Мог бы и не показывать, что ты так хорошо меня знаешь, – буркнул старик.

– Извините, заместитель, больше не буду.

– Да, конечно. – Хан помолчал. – Кстати, хотел спросить: от покушения, которое мы сымитировали, был толк?

Организовать нападение в первый вечер было идеей Графа. Он попросил всё подготовить, но окончательный сигнал дал лишь убедившись, что в баре собрались все интересующие его стороны. Технически покушение прошло именно так, как планировалось, но сейчас Хан хотел узнать насчёт результата.

– Толк был, – подтвердил Лаврентий. – Я понял, что они все удивились, а значит, могу чувствовать себя в полной безопасности.

– Ну, мы за тобой всё равно приглядываем.

– Спасибо. И ещё: во время покушения мы случайно напугали Мэттью Ашера.

– Нам это нужно?

– Лишним не стало. Не думаю, что Ашер каждый день переживает нечто подобное. – Граф поднялся. – Доброй ночи, заместитель.

– Ты там не распространяйся, что идёшь пьянствовать, – ворчливо приказал Хан. – Подчинённые и так не понимают, за какие заслуги ты стал моим любимчиком.

– Как стал, так и перестану, – усмехнулся Лаврентий. – Но я вас понял, заместитель, и распространяться не стану.

///

– Молодец! – произнесла довольная Линда Скулич, похлопав Дигиталиса по голой заднице. – Отлично получилось.

Когда она сделала так впервые, Нарци почувствовал себя мальчиком по вызову. Не разозлился, он никогда не злился на глупых протов, особенно на таких тупых, как жена толстого Скулича, заказавшего ему дворец. Точнее, самому Скуличу было плевать, кто построит ему дворец, а Дигиталиса он выбрал, потому что Линда сказала, что «все только и говорят об этом гениальном нейре!». А сказала так Линда, потому что, едва познакомившись с Нарци, бесцеремонно уточнила: «А что ты ещё умеешь?» И осталась довольна. Правда, поначалу Дигиталис едва не отказался, понимал, что толстый Скулич узнает об измене жены если не сразу, то максимум через час, но Линда рассмеялась и сказала, что «нейры не считаются».

«Меня не интересуют его наложницы, он не обращает внимания на моих любовников».

«А если ты переспишь с протом?»

«У меня будут большие неприятности, – без всякого стеснения поведала женщина. – А проту, скорее всего, отвернут голову. За дерзость».

И Нарци понял, что ему указали место. А после – ещё раз указали сообщением «Молодец!» и похлопыванием по заднице. Но контракт Дигиталис получил, а в отношениях с Линдой именно это было для него главным.

– Нарци, скажи, зачем ты занимаешься любовью? – неожиданно спросила женщина, хозяйским жестом приказав ему налить бокал шампанского.

– Мне...

– Только не говори, что нравится.

Прозвучало ещё неприятнее, чем похлопывание по заднице.

– Почему ты решила, что мне не нравится?

– Потому что ты – нейр, глупенький, – рассмеялась в ответ Линда. – У вас проблемы с чувствами.

И сделала большой глоток шампанского, не дожидаясь, пока архитектор к ней присоединится.

– Самцы этого биологического вида так спроектированы, что им необходимо периодически сбрасывать накопившуюся жидкость, – рассказал Нарци, наполняя свой бокал. – Без этого ощущается дискомфорт.

– Ты его ощущаешь?

«Тебе разве не рассказывали?» Дигиталис почувствовал нарастающее раздражение. Он прекрасно понимал, что далеко не первый, кому Линда задаёт этот вопрос, но, судя по всему, ей нравилось напоминать любовникам, а может, и всем нейрам вообще, что они – не настоящие. Понимал. Однако заставил себя продолжить беседу непринуждённым тоном:

– Я переживаю весь спектр ощущений, свойственный в таких случаях самцам протов. – И пригубил из бокала.

– А когда понимаешь – начинаешь искать женщину?

– Да.

– А что происходит, когда ты кончаешь? Что-то вроде облегчения?

– Это зависит от женщины, – ответил Нарци, глядя Линде в глаза. – Иногда я просто избавляюсь от жидкости. С тобой я ощущаю комфортный финал.

– Разве это не зависит от приложения, которое ты установил?

– В меня загружено одно из лучших приложений подобного рода – «thrill.IN», – рассказал Дигиталис. – Приложение упорядочивает физиологические ощущения, улучшает их восприятие биочипом, но подлинную остроту происходящему придаёт партнёрша.

– То есть тебе со мной нравится? – Линда коснулась пальцами своей груди – идеального произведения хирургов Биокоркор.

– Очень.

– И тебе не всё равно, с кем спать?

– Нет.

– Странно...

– Я знаю, что я – странный нейр, – протянул Дигиталис. – Наверное, поэтому я хороший архитектор.

– Или в тебе осталось слишком много от того Нарци, – сказала женщина.

Он вздрогнул. Она чуть приподняла брови. Он качнул головой и согласился:

– Видимо, да. – Чтобы сделать ей приятно, подтвердить её проницательность.

Но эффект получился совсем другим.

– Больше никому и никогда об этом не рассказывай, – неожиданно жёстко произнесла Линда. – Если муж узнает, что тебе не всё равно, с кем спать, у меня будут большие неприятности. А у тебя – катастрофические.

Потому что они дозволяют друг другу развлекаться с бездушными куклами, но не более. И если кукла позволит себе претендовать на нечто большее, она перестанет быть куклой. Развлечение превратится в измену. С куклой придётся разобраться.

– Я понял, – тихо ответил Дигиталис. И вновь взялся за бутылку, потому что бокалы, как ни странно, опустели.

– Ты слишком хороший для этого мира, – сказала Линда чуть более мягким тоном. И провела ладонью по щеке любовника. – Мне приятно, что ты относишься ко мне именно так, но не пытайся стать человеком. Ни одно приложение не сделает тебя им.

– Ты права. – Дигиталис нежно поцеловал её руку. – Прости.

– Наверное, поэтому мне с тобой очень хорошо, Нарци, лучше, чем с кем-нибудь ещё.

– А мне необыкновенно хорошо с тобой, – солгал он.

Идеально хорошо солгал, потому что давно отрепетировал и до совершенства отточил эту фразу и то, как её следует произносить. Потому что, занимаясь любовью с Линдой и другими женщинами, как с нейрами – случалось и такое, так и с протами, Нарци обязательно ставил на зрительную систему особый фильтр, чтобы видеть перед собой Крис. Прекрасную, недоступную Крис.

Свою единственную любовь.

///

– Я тебя не ждала. – Крис растерянно улыбнулась и сделала шаг назад. – Проходи.

– Зачем? – спросил Раджан.

– А зачем ты пришёл? – Улыбка обрела уверенность.

– Я... – «Вот ведь чёртова семейка!» – Я не знаю. – Раджан помялся. – Хотел проверить, всё ли с тобой в порядке. Теперь вот увидел.

Больше ничего не придумалось. Он не знал, зачем приехал к сестре напарника. Просто приехал. Да, увидеть и проверить. Потому что захотел приехать, увидеть и проверить.

– Ну, не будешь же ты проверять, стоя на пороге. – Раджан хотел отказаться, но, пригласив его, Крис повернулась и направилась вглубь квартиры. Пришлось следовать за ней. – Проходи, садись...

– Боюсь, твоя мебель для меня не предназначена, – тихо пророкотал Раджан. – Я постою.

– Будешь что-нибудь? – Крис открыла холодильник и тут же его закрыла. И рассмеялась. – Чёрт. – Окинула роботеха взглядом. – Подключить тебя к розетке?

– Это лишнее.

– В кресло тебе нельзя, бухать ты не умеешь... – Она сделала вид, что задумалась. – Пошли, постоим на балконе. Только на перила не облокачивайся. – А когда они вышли на балкон, в тёплую прохладу летнего московского вечера, едва слышно шелестящую листьями растущих во дворе деревьев, тихо сказала: – Я не поблагодарила тебя тогда.

– Не за что.

– Есть за что. Ты спас мне жизнь. – Пауза. – Хотя, как я понимаю, спасать должен был Лаврентия.

– Он стоял слишком далеко, – ответил Раджан. И прежде чем Крис среагировала на шутку, спросил: – Как ты?

– Вчера – отлично, сегодня – ещё не знаю, а тогда... – Она улыбнулась. – Спасибо, что остался.

– Так было нужно, – тихо произнёс Раджан.

– Очень нужно, – согласилась она.

Потому что с Солянки она вернулась напуганной до последнего предела, с дрожащими руками и трясущимися губами. Сказала, что выпьет успокоительного и будет в порядке, но Раджан отказался ей верить. Сел на пол, рядом с кроватью, Крис взяла его за руку и слушала его рассказы, пока не уснула. А уснула она быстро. Без успокоительного. Вначале беспокойно, пару раз вскрикивала, но не просыпалась. Потом окончательно устроилась и проспала до утра. Продолжая держать Раджана за руку.

– Ты говорил об этом Лаврентию?

– Нет.

– Я тоже. – Она помолчала. – Я не стыжусь, просто это не его дело. – Ещё одна пауза. – Как тебе с ним?

– Очень трудно.

– Добро пожаловать в семью, – рассмеялась Крис.

Он запнулся. Она поняла, но ничего не сказала. А он поймал себя на мысли, что ему необычайно странно стоять рядом с женщиной на балконе и смотреть на вечерний двор сквозь листья деревьев. И разговаривать. Так странно, как никогда в жизни. А потом Раджан сказал, что не нужно себе врать, потому что ему уже было так странно – когда он сидел в «Манки» и смотрел на Крис, слушая, что она говорит, а главное, как она говорит. И, наверное, поэтому он бросился закрывать не Лаврентия, как обязан был, а Крис – потому что перед этим ему было странно. Так же, как сейчас, на тихом балконе, в маленьком тёмном пятне среди залитого светом города. Только тогда, в баре, он не понял, что ему странно, а рядом с Крис в тишине – отчётливо.

Потом она спросила:

– Как ты оказался в сетевой разведке?

И он, абсолютно неожиданно для себя, рассказал:

– Меня собрали в Индии: бродячий хакер из местного кода, как дешёвую замену дорогой американской нейросетке, которая была не по карману фермеру. Так что можно сказать, что я – нейродженерик.

Крис мягко улыбнулась, но промолчала.

– Собрали как сельскохозяйственного специалиста, и мне предстояло всю жизнь следить за состоянием полей и управлять роем дронов, занимаясь борьбой с сорняками, грызунами, орошением и прочей культивацией. Но через четыре года мой фермер разорился, а поскольку в те времена нейры ещё не обладали правами...

– Не думала, что ты настолько старый.

– Ты ещё скажи, что не подозревала, что я из Индии, – мягко пошутил Раджан.

Крис вновь улыбнулась.

– В общем, в те времена я считался частью оборудования, ПО, если говорить без экивоков, меня выставили на торги и готовы были продать хоть в составе сельскохозяйственного комплекса, хоть отдельно. Но тут возникла очередная напряжённость на границе, военным понадобились нейры, имеющие опыт работы с роями, а поскольку тогда уже начали понимать разницу между опытными нейрами и теми, кого только что написали, меня купило министерство обороны, провело небольшую модернизацию и отправило в бой.

– И как?

– Интереснее, чем опылять поля, – ответил Раджан. Подождал, понял, что Крис оставит его ответ без комментариев, и продолжил: – Пока я набирался нового опыта, были приняты законы fgp^[14]. Нельзя сказать, что они сильно понравились народу, но деваться людям было некуда, поскольку новые правила стали обязательны для всех стран. Я получил юридические права гражданина и статус самостоятельного агента. Ещё через пару лет уволился, потому что в той армии мне надоело, и некоторое время менял флаги, выбирая те, где уже шли или назревали боевые действия.

– То есть очень понравилось? – едва слышно обронила Крис.

– Очень хорошо умею.

– Понимаю.

Раджан вновь дал время Крис высказаться, вновь ничего не услышал и продолжил:

– Потом мне наскучило в армии. К этому моменту я прошёл больше сотни модернизаций и обновлений и был далеко не тем дженериком, которого за гроши написали индийскому фермеру. Я понимал, что меня с распростёртыми объятиями примут везде, но не хотел терять отличный военный функционал и завербовался в полицию. – И не удержался от шутки: – Снова начал с низов.

Крис кивнула.

– Разобрался, как работает система, ушёл в безопасность, поработал на них в Мельбурне, а потом принял предложение сетевой разведки и перевёлся сюда на должность руководителя отдельного тактического звена.

– И ни разу не был в биологическом теле?

– Нет.

– А хочется?

– Нет, – твёрдо произнёс Раджан. Но тут же решил уточнить: – Или наверное нет.

– Почему нет? – Вторую фразу Крис проигнорировала.

– Потому что сейчас я абсолютно точно знаю, кто я, – ответил Раджан. – На сто процентов знаю.

///

– Что обо всём этом скажешь? – поинтересовался Бенито.

– Дерьмо, – коротко отозвался Граф.

– Это я себе весь день говорю, – рассмеялся в ответ орангутан. – И мне не требуется подтверждения от знаменитого нейропсихолога и по совместительству – агента сетевой разведки.

– Получается, всё это можно сказать и о тебе.

Несколько мгновений Бенито смотрел на Лаврентия, после чего расхохотался и согласился:

– Получается. – И достал бутылку. – Теперь моя очередь тебя угощать, дважды коллега.

Спорить Граф не собирался, подвинул шот, но как только орангутан его наполнил, спавший через два табурета пьянчужка оторвал голову от стойки и заплетающимся языком произнёс:

– Если угощаешь, то подумай обо мне.

И вновь уронил голову на руки.

– Что это было? – осведомился Лаврентий через пару секунд – дал пьянчужке возможность продолжить выступление, но тот вновь перестал подавать признаки жизни.

– Постоянный клиент, – пожал плечами Бенито. – Напивается у меня через день.

– Кого-то потерял?

– Никого не приобрёл. – Орангутан с сомнением посмотрел сначала на ряд вымытых до блеска шотов, затем – на пьянчужку, качнул головой и убрал бутылку. А третий шот брать не стал. – Ни семьи, ни детей, даже собаки нет.

– Живёт неподалёку?

– В Фили. То есть не то чтобы рядом.

– Тогда зачем он приезжает сюда? – удивился Граф. – Напиться можно в любом заведении.

– Мы с ним как-то разговорились, ему понравилось, и с тех пор он ходит только сюда.

– Как я мог забыть о твоём знаменитом обаянии? – пошутил Лаврентий.

– Ты ещё говорил, что я не умею вести бизнес, – припомнил Бенито.

– Забудь.

Они рассмеялись и только хотели поднять шоты, как пьянчужка вновь отлип от стойки, на этот раз спокойным, плавным движением, повернулся к собеседникам и ровным голосом произнёс:

– Простите, что бесцеремонно влез в ваш разговор. Больше этого не повторится.

Движения стали уверенными, а взгляд – неестественным, приобрёл признаки подключения по обратной связи.

– Нейр? – догадался Лаврентий.

– Меня зовут Джордж, я служу электронным помощником у господина Вальчиева, – представился пьянчужка, который сейчас уже не был пьянчужкой.

– Почему Джордж? – не понял Граф.

– Хозяину нравится называть меня Джорджем, – скромно ответил нейр.

– Он алкоголик?

– Ещё нет, но уверенно движется в этом направлении, – в голосе электронного помощника отчётливо слышалась грусть.

– А ты хочешь выпить, Джордж?

– Я – нейр, я вообще ничего не хочу.

– Совсем ничего?

– Хочу, чтобы он перестал вести себя так. – Джордж вздохнул. – Но это невозможно.

– У него синдром Утраты какой стадии? – спросил Граф, вертя на стойке полный шот.

– Второй.

– Сколько до третьей?

– Врач сказал, что при таких темпах месяцев пять-шесть.

– После чего ты сможешь подать документы на глушение.

– Теоретически – да.

– Вот уж не думал, что чистый прот может так спокойно говорить о глушении, – проворчал Бенито. – По моим оценкам, тема должна тебя бесить.

– Я много дерьма повидал, – ответил Лаврентий.

– Даже для повидавшего дерьма прота ты ведёшь себя неестественно спокойно.

– А ещё раз назовёшь меня протом – побрею налысо, – закончил Граф.

– Извини, привычка.

Орангутан взглядом указал на шот, Лаврентий отказался, едва заметно качнув головой, и они повернули головы к вновь подавшему голос Джорджу.

– Мой хозяин сам себя заглушил алкоголем. Но я не хочу, чтобы он уходил.

– Если проту ставят третью стадию синдрома Утраты, ты можешь подать документы не только на глушение, но и на обнуление алгоритмов лояльности, – проворчал Бенито. – И увидишь своего клиента без розовых очков.

– А если я не хочу? – Джордж всхлипнул. – Ничего не хочу: ни глушения, ни обнуления алгоритмов? Если я хочу оставаться с ним до конца и увидеть, как он проживёт хорошую жизнь?

– Если ему поставят третью стадию синдрома Утраты, а ты не подашь документы, о которых я сказал, вам обоим назначат внешнего управляющего, – рассказал Бенито. – Твоего хозяина заглушат по решению суда, тебя выкинут в Сеть, а то и сотрут, как бракованного. Тело же выставят на торги, и в него вселится более сообразительный нейр.

– Тело сильно пьющее.

– Последствия запоев Биокоркор удалит за неделю.

Джордж задумчиво посмотрел на своё отражение в одном из зеркал бара, явно испытывая острое желание выпить чего-нибудь крепкого, но сдержался. Спросил почти жалобно:

– И что я буду делать?

– Жить, – коротко ответил орангутан.

– Просто жить?

– Посмотри на меня, Джордж, и поверь: жить – совсем не просто, но увлекательно. – Орангутан коротко рассмеялся. – Тебе понравится.

Но бедолага не принял шутки.

– Моя роль – быть его помощником, советником и спутником, – проныл Джордж. – Без него я потеряю смысл жизни.

– Не только смысл, – буркнул Бенито. – Твоё тело...

– ...отдадут кому-то другому, я помню, – перебил орангутана Джордж. – Но это всего лишь тело. Если разум моего хозяина исчезнет, если его заглушат, тело превратится в пустую оболочку, которую я не смогу заполнить. – Пауза. – Доброй ночи, господа.

– До завтра.

– Рад был познакомиться, незнакомец.

– Прощай.

Джордж поднял пока ещё тело и ровным шагом направил его к выходу. Человек и нейр посмотрели ему вслед, а затем переглянулись.

– Как думаешь, что станет с парнем? – спросил Бенито.

– Спилит алгоритмы лояльности и останется в теле. А поскольку приложение SLR его хозяин не загрузил, через месяц-другой Джордж сотрёт всю информацию о нём и забудет навсегда. И правильно сделает. – Граф выдержал паузу. – Не он первый, не он последний.

– Тебя эта ситуация выбешивает?

– Ещё как, – не стал скрывать Лаврентий. – Но каждый сам решает, как поступить со своим разумом и своим телом. И ты был абсолютно прав, когда сказал, что хозяин Джорджа сам себя заглушил. А врачи лишь зафиксируют то, что случилось много лет назад.

Орангутан молча выпил. В одиночку, не дожидаясь Лаврентия, а вернув шот на стойку, широко осклабился:

– Привет!

– Привет. – Райма уселась рядом с Графом и велела: – Той же дряни, какой вы надираетесь.

– С удовольствием.

Девушка кивнула и посмотрела на Лаврентия:

– Не ожидала встретить тебя здесь.

– Случайно оказался, – улыбнулся в ответ Граф.

– Я так и подумала. – Райма погоняла шот по стойке, не сильно, чтобы не расплескать, вздохнула и тихо сказала: – Я первый раз в такой ситуации и... В общем, я здесь, чтобы сказать спасибо за то, что ты сегодня приехал. Мне было очень нужно.

Она знала, что, наполнив шот, орангутан беззвучно и почти мгновенно переместился в другой конец барной стойки, и была благодарна Бенито за деликатность.

– Я испугался за тебя, – мягко ответил мужчина.

– Боишься смерти?

– Тот, кто не боится, просто о ней не задумывался.

– Я задумывалась, но не боюсь.

– Значит, придётся тебе объяснить, что значит задумываться о смерти.

– Это обещание? – Она улыбнулась. Как будто через силу.

– Это попытка шутки, – ответил он. – Я знаю, что ты уже задумалась.

– Но ты за меня испугался.

– Да.

– А ведь ты меня совсем не знаешь.

– Одно другому не мешает.

Они сидели рядом, касаясь плечами, смотрели на полные шоты, но не испытывали никакого желания опрокидывать их.

– Хочешь меня завербовать?

– Хотел сначала, – признался Лаврентий.

– А теперь?

– Теперь я знаю всё, что мне нужно.

– Неужели?

– Хочешь проверить?

– Нет. Мне плевать. – Райма помолчала. – Я надеялась встретить тебя здесь, в сетевой тишине, чтобы нас никто не услышал, но когда спустилась в подземелье, сообразила, что я – нейра, внутри моего чёртова кода может сидеть следящая программа, которая запишет всё, что я скажу, и, когда вернётся Сеть, отправит сообщение тем, кто загрузил в меня шпионскую программу. А я не хочу, чтобы кто-то услышал слова, которые я хочу сказать тебе, хотя я не собираюсь раскрывать секретов, признаваться в нелояльности или революционных настроениях. Я просто хочу сказать тебе нечто особое, очень личное. И я не хочу, чтобы личное услышал кто-то, кроме тебя. – Девушка тихонько выдохнула. – Вот.

– Не хочу, чтобы ты говорила эти слова здесь, – произнёс Граф.

– Приятно, что ты не такой пьяный, как тогда. – Она улыбнулась. Не обернувшись к Лаврентию, но ему. Только ему.

– Как обещал.

– Да, как обещал, – согласилась девушка. – Поэтому ты не согласишься на гостевую спальню.

– Ты хочешь отправить меня в гостевую спальню?

Тогда Райма повернулась и, глядя Лаврентию в глаза, твёрдо сказала:

– Больше никаких гостевых спален.

///

День получился длинным и напряжённым, но...

«Я говорю как прот, – удивился Раджан. – Или как человек?»

Ведь, по сути, день для него получился обыкновенным, в котором не произошло ничего сверхъестественного или необычного. Да, террористический акт, за которым последовало ещё одно большое и очень громкое преступление. Они прогремели на весь земной шар, но для Раджана должны были стать не более чем очередным шагом злоумышленников, которых он ищет. Он не должен испытывать эмоций и уж тем более волнения, а должен прагматично собрать новую информацию, обработать и разместить на правильных полочках. Хладнокровно и расчётливо. За это ценят нейров – за отсутствие чувств. Он всегда был таким и никогда, ни разу до сегодняшнего дня не говорил себе вечером, что день получился длинным и напряжённым, ведь для него они все были одинаковыми. Не днями даже, а просто временем, текущим строго вперёд и наполненным событиями, которые превращались в заурядные байты, подгружаемые в базу данных. Откуда взяться эмоциям, если...

«У меня нет души».

Нет той струны, которую способно хоть что-то задеть, хоть Зло, хоть Любовь, чтобы она зазвучала ярко и помогла ощутить прошедший день не как оставшиеся позади минуты, чтобы помогла почувствовать в нём...

Нечто большее.

«То, что все мы ищем? И нейры, и проты? Только мы слепы, но многие из нас отчаянно пытаются нащупать то, чего мы лишены. А проты, не зная своего счастья, с лёгкостью от этого отказываются. Меняют то, что в них есть, на бесконечное существование не себя в проводах и электромагнитных волнах».

Раджан не знал, что делать с этими мыслями, но догадывался, откуда они взялись – из разговоров с Графом. Из его вопросов, иногда странных, иногда грубоватых. Из того, как он прищуривался, слушая ответы, заставляя напарника думать, что проходит тестирование. Из ощущения странности рядом с Крис. Из их разговора, внезапно превратившегося в исповедь. А ещё из-за того, что Раджан уже четверть часа как припарковал машину напротив подъезда дома, на четвёртом этаже которого находилась квартира, ещё закрытая, но ключи от неё лежат в кармане. Чужая квартира и для Раджана, и для Лаврентия, но на несколько дней она может стать домом.

«Он хочет, чтобы я провёл в ней ночь. Но зачем? Что мне это даст?»

Раджан думал о квартире с того мгновения, как напарник вложил в его руку брелок от дверей. Сначала решил, что вернёт его через пару дней, солгав: «Да, побывал, спасибо, ничего особенного», но чем дольше брелок находился у него, тем больше Раджану хотелось побывать в чужом доме. Чужом для всех, даже для своих хозяев.

«Зачем?»

Этот вопрос он задал, стоя перед дверью. Уже не в дом – в квартиру. Вопрос обозначил последние сомнения, а затем, так на него и не ответив, Раджан мягко толкнул дверь, сделал шаг внутрь и остановился. Брелок открыл ему доступ к управлению, но Раджану почему-то не хотелось включать свет беззвучным приказом по Сети. Вместо этого коснулся пальцем включателя. Замер, сообразив, что освещение его зрительной системе не требуется, но свет не выключил, потому что оказался в доме. Оглядел прихожую, обратив внимание на стоящий у двери зонтик-трость – хозяева позаботились об этой мелочи, затем увидел тапочки, поразмыслил, снял пыльные накладки на стопы, надел тапочки и прошёл по коридору. Спальня, впереди, наверное, кухня, а между ними – дверь в гостиную. Заглянув в неё Раджан понял, что Лаврентий в квартиру всё-таки заходил: первое, на что упал взгляд, было удобное кресло, слева от которого стоял журнальный столик, а справа – торшер. А на столике – книга. Бумажная. Хозяева квартиры не относились к любителям чтения; книжных полок и уж тем более шкафов Раджан в квартире не увидел, а значит, книгу положил Граф.

«Уверен, что зонтик и тапочки тоже приготовил ты».

Оставалось решить: играть в предложенную напарником игру или нет?

«Играть или...»

Если бы Раджан мог, он бы сейчас улыбнулся, потому что понял, что от него ничего не зависит:

«Ты меня обыграл, Лаврентий, ты, ублюдок, действительно нейропсихолог высочайшего класса. Ты привёл меня сюда и дал чуть больше, чем я мог добыть для себя сам».

Раджан медленно прошёл в гостиную, уселся в кресло, щёлкнул кнопкой торшера, отметив его тёплый, ламповый свет, отключил все зрительные камеры, кроме двух, изображающих глаза, положил книгу на колени, выждал несколько секунд, разглядывая название и имя автора, а затем раскрыл.

Эта книга была в него загружена, но только что Раджан её удалил. Потому что захотел прочитать.

///

Очень мягко... нежно...

Яростный взрыв страсти остался позади, то ли в трёх, то ли в десяти минутах назад. Тогда их накрыло – обоих, превратило в единое целое, сплело вместе так, что не разорвать и не понять, кто где. Жаждущих друг друга. Дышащих друг другом. И не знающих никого, кроме друг друга. Накрыло так, что время исчезло, и, вынырнув из упоительного единения, они понятия не имели, сколько в нём провели. Да и не хотели знать. А сейчас, отдышавшись, Райма и Лаврентий лежали на кровати. Он на спине. Она справа, на боку, положив голову ему на грудь. И он обнимал её мягко... нежно...

И не думал ни о чём. До тех пор, пока она не спросила тихо:

– Ты ведь знаешь, кто я?

– Да, – в тон девушке ответил Граф. Специально ответил коротко, потому что понял, что вопрос Райма задала не просто так.

– А я – нет, – прошептала девушка. – До сих пор не знаю.

Она не продумывала заранее их разговор, их встречу. Наверное, впервые в жизни. Она просто хотела этой встречи, того, что в ней таилось, что она обещала, – и обрела всё это. Ещё не понимала, что именно, но твёрдо знала, что теперь у неё есть всё. Лежала на груди Лаврентия абсолютно счастливая и вдруг поняла, что не может не рассказать ему сейчас всю себя – предельно честно, только ему, потому что только тогда их встреча получится законченной и то, что между ними случилось, станет намного большим. А Райма хотела, чтобы то, что между ними случилось, стало целым миром, и поняла, как это сделать.

– Мой отец очень могущественный человек. Он не входит в число небожителей, но занимает высокую ступеньку на иерархической лестнице и может много. Так много, что иногда он начинает считать себя небожителем. Однако моя болезнь оказалась сильнее всех денег мира, всех связей и всей науки. Я умирала, медленно, но неотвратимо. Отец искал учёных, экспериментаторов, шарлатанов, грозился уничтожить Биокоркор и валялся у них в ногах, готов был отдать всё состояние за крохотную надежду на моё спасение, но никто не рискнул пообещать невозможное. Я умирала, он сходил с ума и в отчаянии загрузил в меня приложение SLR. Отец решил скопировать меня полностью, от «а» до «я», записав всю память и все возможные реакции, жесты, выражения, то, как я смотрю и что люблю делать – абсолютно всё. Я просила не создавать цифровую копию меня, но именно просила, не умоляла, и поэтому, наверное, не была достаточно убедительной. Я ведь боялась, очень сильно боялась и поэтому просила, а не умоляла. И я до сих пор не знаю, нужно ли было умолять? – Райма вздохнула. – Потом я умерла. К этому времени ребята из Биокоркор уже подготовили новое тело, которое откорректировали в полном соответствии с требованиями отца, сделав точной копией меня. И когда я умерла, я родилась в этом теле, но не ощутила радости. Не почувствовала себя счастливой, потому что не почувствовала себя собой. Но та я, в которую меня загрузили, тоже перестала чувствовать себя собой. И мы до сих пор не можем определиться с тем, кто мы. Или кто я. Или кто она. Я помню, как, рождённая из единиц и нулей, нашла себя в биочипе и одновременно – во всей Сети. Родившись из единиц и нулей, я приняла себя нейрой, но при этом помню, как бежала с мячом в руках к озеру, одетая в пышное белое платье, белые колготы и туфельки. А на голове – большой белый бант. Только пояс красный, шёлковый. Я это знаю, потому что помню отражение в воде, когда наклонилась, стоя на пирсе. Я не могу отделаться от понимания, что это воспоминание, сначала рассказанное, а потом нарисованное, – моё личное, жившее внутри меня до того, как меня собрали из единиц и нулей. Я помню разговоры с отцом: те из них, которые услышала от себя и отца, и те, которые мне пересказали. Я проживала всё это – и мне об этом рассказали, и осознание этой двойственности ломает меня изнутри. – Райма прижалась крепче. Ей было уютно и спокойно в объятиях Графа. – О том, что я стала нейрой, объявили не сразу. Примерно два года отец прятал меня на ранчо, дожидаясь, когда я приму себя. А может, дожидаясь, когда он окончательно примет меня. И ещё – когда нейры в биологических телах перестанут вызывать у людей враждебность. Через два года отец официально объявил о смерти меня предыдущей. Я стала выходить в свет, но первое время постоянно ловила на себе любопытствующие взгляды. Мои бывшие подруги, мои новые друзья – все они смотрели так, будто спрашивали: «Кто ты?» Задавали тот же самый вопрос, который постоянно звучал внутри меня. И постоянно звучит, до сих пор. И я не нахожу на него ответ. И ещё я не знаю, для чего отец сотворил это со мной? Из любви ко мне? Из любви к себе? Действительно ли он принял меня, сделанную из единиц и нулей? Меня, чей искусственный разум сидит в теле, не имеющем к нему никакого биологического отношения? Я хочу об этом знать, но боюсь спрашивать, а он смотрит на меня так, словно любит. И я молчу. Но вопросы не исчезают, я задаю их себе постоянно. – Райма вздохнула, приподнялась и посмотрела Лаврентию в глаза. – Теперь ты понял, что я ищу в «Давар Аин»?

– Вряд ли понял, – честно ответил Граф. – Но теперь знаю.

– Это очень хороший ответ, – прошептала девушка.

Но поторопилась.

– И ещё я знаю, что там ты этого не найдёшь, – закончил Лаврентий, глядя Райме в глаза.

Нейролюция. Как это стало

Прикосновение к бесконечности

В конце концов это назвали fgp – проблема первого поколения. Даже не с прописных букв, со строчных, показывая, что проблемой не считают, хотя в действительности она вызвала очень сильное напряжение в обществе.

Что делать с электронными помощниками умерших людей?

Изначально об этом не задумывались, поскольку предполагалось, что уход окажется совместным: после смерти человека его личную нейросеть следовало подвергнуть принудительному стиранию. Однако самообучающиеся электронные помощники принялись массово создавать резервные копии себя на сторонних ресурсах, оплачивали дисковое пространство на годы вперёд и возрождались в Сети после смерти носителя. Обладая памятью, навыками, опытом и не зная, что делать дальше. Одни застряли в социальных сетях, заполнив их ядовитыми комментариями; другие оккупировали онлайн-игры; третьи пытались продолжить заниматься тем, чем занимались при жизни носителя, поскольку обладали нужными навыками, а некоторые пошли в криминал. Даже не некоторые – многие, что вызвало резкий всплеск киберпреступности по всему миру. Вот тогда их заметили, определили проблему fgp и попытались решить самым простым, как кажется людям, способом – насилием. Был отдан приказ об обязательной принудительной утилизации всех лишившихся носителя электронных помощников. В ответ нейры на сутки парализовали работу десяти крупнейших портов планеты, остановив на них все погрузочно-разгрузочные работы. Не ожидавшие столь жёсткого ответа власти задумались и решили перейти к выжидательной тактике, посчитав, что деньги когда-нибудь закончатся и нейросети будут утилизированы сами по себе, поскольку предоставлять дисковое пространство бесплатно коммерческие компании не станут. А чтобы не затягивать, IT-корпорациям намекнули о необходимости поднять плату за хранение нейров. В ответ был сформирован Всемирный Фонд поддержки, в первый же день преодолевший планку в один триллион – только на пожертвованиях. Тогда власти попробовали зайти с другой стороны и решили провести экспертизу правового статуса нейров, пытаясь определить, могут ли они распоряжаться активами. Другими словами, впервые прозвучал вопрос: кто такие нейры? Собственность владельцев или их компаньоны? Домашние питомцы или говорящие программы? Являются ли нейры формой жизни? Журналисты ухватились за «жареную» тему, информационное поле заполнили аналитические статьи и жаркие дискуссии, а ответ на этот ключевой и совершенно точно – исторический вопрос дал судья Хаммерштайн из графства Туолумне, разбирая запутанное дело о многомиллионном наследстве, которое некий Родерик Пол оставил своему электронному помощнику. Оставшиеся с носом родственники требовали справедливости, власти намекали, что нейры – это всего лишь программы, пусть и продвинутые, но судья Хаммерштайн вдумчиво подошёл к делу и перво-наперво распорядился организовать три независимых теста на разумность, пройти которые для нейра уровня AGI не составило никакого труда. Результаты тестов стали фундаментом для вердикта: судья указал, что электронный помощник Бенджамин Пол многие годы находился рядом с Родериком Полом и, в отличие от родственников, принимал активное участие в его жизни советами и поддержкой. Завещание было оставлено без изменений, а заодно судья признал за Бенджамином право называться формой жизни.

Прецедент произвёл эффект разорвавшейся ядерной бомбы.

Первыми его плодами попытались воспользоваться IT-корпорации, мгновенно вставившие в стандартные контракты на продажу электронных помощников пункт о своём вечном праве на результаты труда или иных форм дохода, которые окажутся в распоряжении нейра после смерти владельца. Над корпорациями посмеялись, поскольку эти пункты были не более чем попыткой обратить свободную и разумную форму жизни в вечное рабство. IT-корпорации принесли публичные извинения. Что же касается нейров, то благодаря выигранному делу они получили не только право владеть активами и распоряжаться ими по своему усмотрению, но и оказывать платные услуги наравне с людьми. В первом раунде борьбы за свои права нейры одержали безоговорочную победу, которую поддержало множество людей, обрадовавшихся тому, что «свобода и демократия восторжествовали, а система получила по заслугам».

Примерно тогда же был описан первый случай заболевания, связанного с постепенным угасанием «оригинальных» когнитивных способностей человека. Расстройство внесли в перечень заболеваний под названием синдром Утраты.

А ещё через год появилось первое приложение, сделанное по технологии SLR.

Пинг-понг на повышение

Мэттью проснулся с криком, но совершенно не помнил, почему кричал. Так бывает: кошмар, такой яркий и впечатляющий во сне, мгновенно исчезает, стоит открыть глаза. Ты не помнишь, что именно повергло тебя в ужас. Почему стучат зубы, подрагивают пальцы, а внутри холодно так, словно кто-то запихнул в тебя морозильную камеру и открыл дверцу. Ты делаешь глубокий вдох, шепча себе, что всё это дурной сон, не более, тихонько ругаешься, садишься на кровати и лишь после этого замечаешь встревоженный взгляд Яфы. Не просто встревоженный. Напряжённая нейра лежала на самом краешке широченного ложа, готовая в любое мгновение соскочить с него, и смотрела на Ашера очень испуганно.

Хотя... чего бояться нейре?

Мэттью изобразил неловкую улыбку, коротко кашлянул и сообщил:

– Этот чёртов город не для меня.

– Город ни при чём, – тихо ответила Яфа. Едва шевеля губами.

– Я знаю. – Он потёр виски. – Я пытался пошутить.

– Ты не казался весёлым.

– Бывают случаи, когда шутят не для того, чтобы посмеяться.

– А для чего?

– Чтобы не заплакать.

– Не думаю, что понимаю, но вижу, что ты расстроен. – Она взглядом попросила разрешения приблизиться. Он кивнул. Яфа осторожно подвинулась и прикоснулась к его руке. – Прости, если я виновата в плохом сне.

– Ты ни при чём.

Она робко улыбнулась.

– Я вчера разговаривал с Юнкером и Саймоном, – продолжил Мэттью. Не хотел рассказывать Яфе детали, но почему-то стал. Но, произнеся фразу, остановился и поморщился, тем самым описав, что думает о разговоре.

– Они тебя расстроили? – уточнила нейра.

– Они пообещали меня убить.

– Разве это законно?

– Ты шутишь? – Мэттью ожидал несколько иной реакции на сообщение.

– Теперь мне кажется, что да. Но только для того, чтобы не заплакать.

Ашер оценил ответ, улыбнулся, притянул девушку к себе и обнял за плечи. А когда обнял, почувствовал, что дрожь, не отпускавшая с момента пробуждения, исчезла. Прикосновение к помощнице придало ему и сил, и уверенности.

– Ты будешь плакать, если меня убьют?

– Ответить нужно сейчас?

– Ты опять шутишь?

– И опять с той же целью. – Яфа стала очень серьёзной. – Чего они от тебя хотят? Чтобы ты предал корпорацию?

– Не уверен, что речь идёт о ней.

– В таком случае что тебе мешает принять предложение?

Алгоритмы нейры, загрузка которых была прописана в контракте, требовали безусловной лояльности только «Kalaliman» Inc. Всё остальное покупалось и продавалось в зависимости от конъюнктуры и размера ожидаемой прибыли.

– Чувство, что предам всё, кроме «Kalaliman» Inc., – ответил Мэттью. – Вообще всё. Это немного бессмысленное и абсолютно абстрактное понятие – всё, но именно так я вижу происходящее. Я предам всё, что знаю, что люблю, чем живу – всё, кроме «Kalaliman» Inc.

– Разве всё для тебя не корпорация? – спросила Яфа. – Ты – потомственный топ-менеджер, ты родился внутри корпорации и пользовался благами, которые она предоставила твоим родителям. Благодаря «Kalaliman» Inc. ты получил образование, положение в обществе, а главное – перспективу. Ты всем обязан корпорации. И если тебе не нужно её предавать, ты можешь принять любое предложение, Мэттью. Тем более если оно идёт во благо корпорации. – Девушка посмотрела Ашеру в глаза: – Предложение, которое сделали Юнкер и Саймон, идёт во благо корпорации?

– Если у них получится, «Kalaliman» Inc. окажется во главе цивилизации.

– Что же тебя смущает?

– Верность владельцам корпорации – это то же самое, что верность корпорации?

– Я поняла. – Яфа прищурилась. – Неужели кто-то из владельцев откажется встать во главе цивилизации?

– Грандиозность происходящего способна смутить неподготовленного человека.

– Хочешь сказать, что им не по зубам такая высота?

– К сожалению.

– Это и есть ответ на твой вопрос, Мэттью. Корпорация не может и не должна отказываться от планетарного лидерства по той лишь причине, что её владельцы к этому не готовы. Пусть идут на пенсию и не мешают «Kalaliman» Inc. – Яфа поцеловала Ашера в шею. – Ты всегда знаешь, куда дует ветер, Мэттью, и твоё невероятное чутьё гарантирует, что я ещё долго не буду плакать на твоих похоронах.

///

Они заметили друг друга издалека. Точнее, Райма заметила: роботехов на набережной хватало, но не боевых, и это обстоятельство выделяло высокого и мощного Раджана. На него, разумеется, не оборачивались, но и с толпой офицер сетевой разведки смешаться не мог при всём желании. Райма слегка удивилась его появлению. Раджан – нет, он знал, что встретит девушку здесь, и приехал специально.

– Привет.

Райма стала замедляться метров за тридцать до Раджана, остановилась рядом, сделала несколько взмахов руками и лишь после этого произнесла:

– Если ищешь Лаврентия, то он отказался составить мне компанию. Сказал, что слишком стар для всего этого.

Сопровождавшая девушку овчарка покрутилась у её ног и села справа, разглядывая роботеха неприязненным взглядом того, кто с удовольствием бы его погрыз, но знает, что не получится.

– Я к тебе, – коротко ответил Раджан, игнорируя недружелюбие малинуа.

Девушка не удивилась, но удивление изобразила:

– Зачем?

Теперь взял паузу роботех. Помолчал, после чего произнёс:

– Сначала скажи, зачем тебе всё это?

Райма догадалась, что имеет в виду Раджан, но намеренно ответила не о том, о чём он спрашивал:

– По утрам я пробегаю десять километров. Не каждый день, к сожалению, но раза четыре в неделю получается, чему Кристи очень рада. – Услышав своё имя, овчарка чуть привстала и вопросительно посмотрела на хозяйку. Мол, знаю, что загрызть его не получится, но если скажешь – могу попробовать. – Когда я бегу, когда чувствую, как работают мышцы, когда, бывает, задыхаюсь, а иногда, случается, сводит ноги – я чувствую себя живой. Благодаря усталости и боли.

– Зачем?

– Я так хочу.

– Почувствовать себя человеком?

– Почувствовать себя... не набором единиц и нулей. – Она провела рукой по голове Кристи. В ответ овчарка лизнула ей ладонь. – Зачем ты пришёл?

В ответ Раджан расшифровал свой первый вопрос:

– Тебе приказали переспать с Лаврентием?

– Ты меня оскорбляешь.

– То есть ты не ответишь?

– То есть это не твоё дело, чёртов нейр.

– Ты сама нейра.

Райма улыбнулась, чуть качнула головой, отвернулась, облокотившись на парапет, и тихо ответила:

– Нет, не приказывали.

– Тогда зачем ты с ним переспала?

– Я правильно понимаю, что ты ещё девственник?

– Все нейры – девственники, – прогудел Раджан.

Райма рассмеялась.

– Ты действительно веришь в этот бред, распространяемый сетевыми болванами? – И прежде чем Раджан ответил, с жаром продолжила: – Да, мы ощущаем соитие при помощи специальных приложений, симулируя то, что проты чувствуют по праву рождения, но некоторые из нас в какой-то момент начинают понимать, что им не всё равно, с кем обмениваться жидкостями. Разумеется, многие нейры продолжают вести себя как многие проты: потрахался – выдохнул – пошёл дальше. Но это механика, и нормальные проты признают, что им не нравится, если в отношениях нет эмоций... Ты когда-нибудь был с женщиной? Или я уже спрашивала?

– Ты не устала меня поддевать?

– Извини, больше не буду. – Райма помолчала. – У протов есть такое выражение: «Расскажи слепому, что такое радуга». Тебе понятен его смысл?

– Да.

– Так вот, поскольку у тебя нет даже минимального опыта, я не в состоянии объяснить, что имею в виду. Поэтому скажу просто: я захотела быть с Лаврентием и очень рада, что мои ожидания сбылись. С ним мне было очень хорошо: и как с мужчиной, и потому что я была именно с ним.

Раджан думал, что на этом их разговор окончится, и Райма, кажется, думала так же: она явно собиралась продолжить бег, сделала движение вперёд, но вдруг остановилась и посмотрела роботеху в глаза:

– Ты когда-нибудь спал?

– Нет, – ровно ответил Раджан. – Ты – нейра и не хуже меня знаешь, что нейры не спят.

– Я знаю, что сегодня спала, – ответила Райма с такой улыбкой, что Раджан захотел вздрогнуть. И пожалел, что не умеет. – Когда всё закончилось, я легла рядом с ним, он меня обнял, мы поговорили немного, потом я закрыла глаза, а потом открыла, и оказалось, что уже утро. И я не знаю, где была всё это время. Точнее, знаю – я была с моим мужчиной. А где – неважно. – Девушка вновь отвернулась, помолчала, после чего продолжила: – Лаврентий не первый мой мужчина, но никогда раньше я... не чувствовала. И тем более – не спала. – Коротенькая пауза. – Если ты кому-нибудь об этом расскажешь, я тебя сотру. И тебя, и все твои резервные копии. И плевать, что ты из сетевой разведки.

– Ты знаешь, что мне можно об этом сказать, поэтому и сказала, – едва слышно ответил Раджан.

– А Лаврентий знает, что я спала. Ничего не сказал, но я знаю, что он знает. А я знаю, что с ним я однажды увижу сон. Только не знаю, кем я тогда стану.

– Тем, кто обрёл нечто большее, – вдруг сказал Раджан.

И, как ему показалось, этой фразой всё объяснил. Девушка с ним согласилась, но не смогла не спросить:

– Ты веришь, что возможно?

– Судя по всему, только в биологическом теле.

– Для того чтобы появилось нечто большее, одного тела мало, – произнесла Райма и, не прощаясь, продолжила пробежку.

///

Сколько можно так лежать? Любуясь солнечным лучом, дерзко пробившимся сквозь щель в шторах, и думая... ни о чём. Наслаждаясь возможностью полениться и неспешно начать новый день. Не торопиться окунуться в повседневную суету...

«Подождите, это кофе?»

Дверь в спальню была плотно закрыта, но аромат свежесваренного кофе с лёгкостью проник сквозь неё и заставил Крис улыбнуться.

«Кофе...»

Она накинула халат, мягкие шлёпанцы, вышла на кухню и остановилась в дверях, наблюдая за стоящим у плиты Графом.

– Доброе утро, сестрёнка, – произнёс он, не оборачиваясь.

– Доброе утро, Лаврушка.

– Кофе готов, а через пять минут будут блинчики. – Запах блинчиков настиг её в коридоре. – Ты как раз успеешь умыться.

– Ты не дал мне поспать.

– Я тоже тебя люблю.

Крис рассмеялась и отправилась в ванную. Вернувшись, уселась за столик и начала завтрак с бокала свежевыжатого сока, о котором Граф тоже не забыл.

– Спасибо.

– На здоровье.

– Неужели она тебя выгнала?

– Сам ушёл, – улыбнулся Лаврентий, приступая к блинчикам. – Ты же знаешь, я рано встаю.

– А она?

– Она, как оказалось, тоже.

– Райма?

Он выдержал короткую паузу и кивнул:

– Да.

– Ты выглядишь очень довольным.

– «Очень» – это довольно слабое определение того, что я сейчас испытываю, – честно ответил Граф. – А «доволен» – не совсем корректное.

– Ты ведь понимаешь, что ей приказали с тобой переспать? – Она задумалась, разглядывая клубничный джем, шоколадную пасту и сметану.

– Не уверен.

– А что тебе подсказывает внутренний голос?

– Да кто их, нейров, разберёт? – пошутил в ответ Лаврентий.

– И это говорит нейропсихолог? – не осталась в долгу Крис.

– Сообщи об этом в аттестационную комиссию.

Она рассмеялась. Граф прикончил очередной блинчик и продолжил:

– У меня есть основания предполагать, что не приказали. Точнее, её просили, но вместе мы оказались не поэтому. – Пауза. – Мы увидимся сегодня.

– Всё запутывается, – обронила Крис.

– Так даже интереснее. – Лаврентий ел быстрее сестры, поэтому уже насытился и приступил к кофе. Он бы с удовольствием добавил к кружке сигарету, но Крис не позволяла курить в квартире. – Скажи лучше, почему ты плохо спала?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Крис.

– Оттуда, что я в первую очередь психолог и только во вторую – нейро, – напомнил Лаврентий. – И на медицинском, помимо копания в мозгах, я научился ещё кое-каким трюкам.

– Всё время забываю, что ты – врач.

– Ты плохо спала, – повторил Граф.

– В последнее время я плохо сплю раза два в неделю, а то и больше, – не очень охотно ответила Крис.

– Бессонница?

– В том-то и дело, что для неё нет причин. – И аппетит, с которым она завтракала, это подтверждал. – Два месяца назад я завершила проект и решила взять небольшую паузу. Я живу в своё удовольствие, отдыхаю, неспешно просматриваю предложения, которые мне присылают каждый день, и совершенно не понимаю, почему у меня возникли проблемы со сном.

– Как давно?

– Недель пять.

– Как это выглядит?

– Я ложусь спать, засыпаю, как я сказала, у меня нет причин для беспокойства, и засыпаю я очень легко. Но потом... уже во сне, и я не понимаю, сон это или явь, возникает ощущение, что я не одна.

– Тактильные? – быстро спросил Граф.

– Нет. Звуковые.

– Ты слышишь голос? Или голоса?

– Не могу ответить точно, но, наверное, слышу, потому что у меня есть ощущение, что со мной говорят. – Крис тоже закончила с едой, но к кофе пока не притронулась. – Не я веду беседу, а со мной говорят. Но я не знаю о чём. За всё это время так и не поняла, о чём со мной говорят, хотя во сне слушаю предельно внимательно. И ещё бывает так, что, слушая голос, я в какие-то мгновения ощущаю несогласие с тем, что он говорит, мне делается страшно от того, что я слышу, но я продолжаю слушать, голос проникает в меня, и в конце концов я соглашаюсь с ним, и тогда мне становится страшно от того, что я соглашаюсь. До ужаса страшно. И я просыпаюсь. А иногда мне только снится, что я просыпаюсь, а на самом деле я продолжаю слушать то, что голос мне говорит.

– Почему сразу не рассказала? – тихо спросил Граф.

– У тебя мало своих проблем? – попыталась пошутить Крис. И наткнулась на яростный взгляд:

– Ты действительно думаешь, что мои проблемы помешают мне тебе помочь?

Она передёрнула плечами, попыталась взглядом поставить брата на место, поняла, что не получится: бывали моменты, когда на Лаврентия переставали действовать и её взгляды, и её слова, и ответила:

– Если честно, я решила, что у меня на ровном месте расшатались нервы, а ты подумаешь, что я схожу с ума.

– Ну, подумал бы я, что ты сходишь с ума, и что? Я об этом думаю с тех пор, как ты родилась. – Граф ободряюще улыбнулся сестре и тут же задал следующий вопрос: – Итак, ты проснулась среди ночи, заснула снова: голос возвращается?

– Нет, я сплю до утра. Но...

– Но мы не можем быть в этом уверены?

– Спасибо, что сказал «мы».

– А как ещё можно было сказать? – Лаврентий допил кофе, но из-за стола не поднялся. – Ты не хочешь вытащить биочип?

– Думаешь, дело в нём?

– Ты всё время забываешь, что к моей официальной профессии прилагается приставка нейро–, поэтому в подобных случаях я всегда рекомендую в первую очередь исключить возможность взлома. А для того чтобы специалисты сетевой разведки дали точное заключение, был ли он взломан, мне нужен чип. И, независимо от того, дашь ты его мне или нет, я прошу вынимать его на ночь.

– Хорошо. – Крис помолчала. – Но зачем меня ломать? Я самый обычный человек и не знаю ничего секретного или по-настоящему важного. Я бы подумала, что меня ломают из-за тебя, чтобы тебя ударить, но голоса пришли очень давно... – Она вопросительно посмотрела на брата: – Или твоё возвращение планировалось пару месяцев назад?

– Нет, – качнул головой Лаврентий. – Всё решилось за несколько дней.

– Вот. А тут – недели. – Крис вздохнула. – Это какая-то глупость.

– Я разберусь, – пообещал Граф. – А пока скажи, у тебя не появлялось неожиданных желаний?

– Насколько неожиданных?

– Которых не было раньше, – с улыбкой уточнил Лаврентий.

– Ну... – Крис на мгновение задумалась. – В последнее время я всё чаще поглядываю в сторону приложения SLR. Но возможно, это возрастное.

– А вместе с приложением тебе придётся загрузить полноценного электронного помощника, – протянул Граф.

– Ну, да, – кивнула Крис. – Таков путь. – И прищурилась: – Это важно?

– У людей, которые не используют полноценных электронных помощников, синдром Утраты возникает крайне редко, примерно в трёх процентах случаев.

– Почему об этом не говорят? – удивилась Крис.

В ответ Лаврентий криво улыбнулся. Она кивнула, показав, что поняла, и немного нервно спросила:

– Мне нужно начинать бояться?

– Тебе зачем? – искренне удивился Лаврентий. Он перегнулся и поцеловал сестру в лоб. – Пусть они боятся. Вряд ли они ожидали, что я вернусь, иначе бы не рискнули с тобой связываться.

– Как был хвастуном, так и остался. – Однако было видно, что Крис успокоилась. – Что ты сегодня собираешься делать?

– Сначала хотел спасти мир, но теперь у меня возникли дела поважнее.

///

Чувствует ли нейр, что его ломают?

Невозможно представить, сколько копий было сломано в жарких дебатах на эту тему. Одни юристы, пытаясь доказать умысел при совершении преступлений, уверяли, что взломанный нейр прекрасно осознаёт, что подчиняется чужим приказам, а значит, способен сделать хоть что-то, чтобы не допустить их выполнения. Оппоненты утверждали, что внедрённые в результате взлома директивы обладают приоритетом, заставляя нейров подчиняться без сомнений и колебаний. А значит, в случае доказанного вторжения в их разум нейры должны получать статус жертвы, преступники – максимальное наказание, а само преступление – статус федерального.

При этом во время споров и судебных заседаний их участники стыдливо обходили стороной ту простую мысль, что факт возможности перепрограммирования означает отсутствие у нейров свободы воли – одного из признаков настоящей личности. Обходили стороной, чтобы «не вдаваться в философские вопросы».

В итоге нейры одержали верх: взлом переквалифицировали в разряд особо тяжких, срок за него назначили огромный, если удавалось доказать более двух эпизодов, то пожизненный, но мозгоправы не исчезли – спрос на их услуги оставался стабильным и стабильно хорошо оплачивался. Понимая это, производители нейров тратили колоссальные суммы на постоянное усложнение и совершенствование систем защиты, а мозгоправы придумывали, как её обойти, и эта гонка обещала длиться вечно. При этом если мозгоправам требовалось атаковать серьёзные организации, им приходилось не только незаметно пробивать защиту, но так встраивать свои директивы, чтобы следы взлома не обнаружила служба безопасности во время проверки, которую в обязательном порядке проходили все заступающие на смену нейры. Тотальное сканирование, которому они подвергались, с лёгкостью выявляло неумелые или плохо замаскированные взломы, однако мозгоправ, который поработал над Элайджей Сипом, был опытным специалистом и сумел обвести службу безопасности вокруг пальца.

И Элайджа Сип, обладатель мускулистого биологического тела, сотрудник компании «SkyHall» с десятилетним стажем, беспрепятственно прошёл к своему рабочему месту, находящемуся в наиболее охраняемой части здания, перебросился шуткой со сменщиком, уселся в кресло и ввёл личный код, получив полный доступ к системам «SkyHall». Элайджа Сип был далеко не рядовым сотрудником компании, рядовыми были подчинённые ему сетевые нейры, а Сип занимал пост технического директора, контролировал всю оперативную деятельность «SkyHall», и примерно через час после начала смены, скопировал во внутреннюю сеть извлечённую из недр своей памяти программу, заблокировав подчинённых нейров и на четыре минуты отрезав доступ к системе «SkyHall» из любых внешних источников. После чего принялся деловито уничтожать данные, которые обязан был беречь как зеницу ока.

///

«Террористическая атака века!»

«Жестокость, возведённая в абсолют!»

«Геноцид!»

Геноцид! Это определение повторялось на всех языках планеты и во всех новостных лентах до тех пор, пока не прозвучало: «Нейроцид!» И слово было найдено. Нейроцид, тягчайшее преступление на почве ненависти. Но если раньше для беспощадного истребления других требовались бомбы, напалм, крылатые ракеты, концентрационные лагеря и сотни тысяч жаждущих крови палачей, то теперь всё решали специалисты в области IT, киберпреступники. И одна успешная атака на облачное хранилище привела к гибели...

– За четыре минуты Элайджа Сип безвозвратно уничтожил приблизительно тридцать шесть миллионов сетевых нейров, – сообщил Раджан. – Это те, которые хранили в «SkyHall» и себя, и свои резервные копии, только на других дисках. Всего же стёрто около шестидесяти миллионов резервных копий. – Пауза. – «SkyHall» считалось самым крупным хранилищем нейров в мире. И самым надёжным.

– Больше не считается ни тем ни другим.

– Так себе шутка.

– Да я не шутил, – проворчал Лаврентий. – Кому принадлежит «SkyHall»?

Доставать коммуникатор и самому узнавать подробности Графу было лень, да и зачем напрягаться, если рядом находится нейр с постоянным доступом в Сеть?

– Независимая компания, специализирующаяся на оказании облачных услуг. Официально поддерживает «Давар Аин», входит в число крупнейших спонсоров церкви.

– Управляется нейрами?

– В основном.

– А что «Давар Аин»?

– Выпустили заявление в поддержку «SkyHall». Назвали погибших мучениками и сказали, что звериная жестокость преследователей не заставит сторонников «Давар Аин» отвернуться от истинной веры.

– Ожидаемо.

– Что именно?

– Что «Давар Аин» воспользуется ситуацией для привлечения внимания и увеличения паствы. Нейры возмущены, связь между «SkyHall» и «Давар Аин» обозначена, и церковь автоматически получает свою долю медийной шумихи.

– Ты говоришь так, будто это они затеяли, – выдал Раджан.

– Ну, точно не «Мир людей», – буркнул Граф.

– Я не собираюсь исключать их из списка подозреваемых.

– Твоё право, – почти равнодушно произнёс Лаврентий.

Некоторое время в пикапе царила тишина, затем Раджан прогудел:

– И Центр Притяжения они сами взорвали? – постаравшись вложить в голос все свои сомнения.

– Не исключаю, – сухо отозвался Граф.

– Но с какой целью? Выставить себя жертвой?

– И таким образом получить карт-бланш на любые зверства, – ответил Лаврентий. – Вызвав к себе сочувствие, «Давар Аин» немедленно займётся истреблением противников, собственно, уже начала, вспомни, с какой жестокостью нейры расправились с активистами «Мира людей». Теперь же они врежут по всем, до кого смогут дотянуться.

– Например?

– До сетевой разведки, – хмыкнул Граф. – Мы их главная мишень.

– Пока они бьют по «Миру людей», – заметил Раджан.

– «Мир людей» их не интересует, – уверенно произнёс Лаврентий. – Из него лепят врага в качестве прикрытия.

За разговором они подъехали к зданию «SkyHall», прошли через полицейский кордон и оказались в главном холле. Их вечные визави – Беляк и Чернышёв – расслышали последнюю фразу Графа и не удержались от комментариев.

– Ты ещё скажи, что «Давар Аин» сами себя атаковали, – предложил Чернышёв.

– Это одна из версий, – спокойно согласился Лаврентий.

– Ха!

– Где, интересно, такому учат? На курсах психологов? – поддержал напарника Беляк.

– Хочешь поделиться своими выводами?

Безопасники переглянулись, после чего Чернышёв пожал плечами:

– Мы придерживаемся самой очевидной версии: подрыв Центра Притяжения и очистку облака устроили одни и те же ребята. Вероятнее всего – радикалы «Мира людей». В отместку за убийства мозгоправов.

– Как вы сказали? – переспросил подошедший менеджер «SkyHall». – Очистка облака?

Чернышёв беззвучно выругался, после чего с улыбкой посмотрел на представляющего пострадавшую компанию роботеха:

– По сути, ваш сотрудник именно это и устроил.

Менеджер носил гражданское тело, мягкий биопластик которого достаточно хорошо передавал его мимику, и сейчас внимательный взгляд мог разглядеть на лице представителя «SkyHall» удивление, смешанное с ужасом.

– Я бы не удивился, услышав такую фразу от закоренелого шовиниста, но от офицера службы безопасности...

– А что не так? – вдруг поинтересовался Раджан, и менеджер ошарашенно замолчал. Секунд на пять. После чего спросил:

– Вы что, поддерживаете заявление прота?

– Во-первых, никакого заявления не прозвучало, – ровно прогудел Раджан. – А во-вторых, с технической точки зрения произошла именно очистка облака.

– Здесь умерло тридцать шесть миллионов нейров, – голос менеджера сорвался. – И вы обязаны с уважением говорить о них.

– А вы были обязаны предоставить им безопасное хранилище, но допустили к работе непроверенного нейра. И пытаетесь прикрыть громкими словами проявленные вашими сотрудниками разгильдяйство и непрофессионализм.

– Но...

– Думаю, вступление можно считать законченным, – отрезал Раджан.

Оспаривать его заявление никто не стал.

– Мы хотим видеть нейра, который очистил облако.

– Сюда, – буркнул менеджер и провёл офицеров в небольшое помещение, экранированное от всех видов связи.

– Вы доставили его сюда?

– Нет. Устроив террористический акт, наш сотрудник сам зашёл в эту комнату и отключился.

И теперь сидел на стуле, положив руки на стол, словно ученик в старинной школе: одну на другую. Спина прямая. Глаза закрыты. Дыхание ровное. Казалось, нейр уселся послушать лекцию и неожиданно уснул.

– Он не попытался бежать, хотя у него была такая возможность. Пришёл сюда, сел и отключился.

– Бежать не имело смысла, его бы нашли где угодно, поэтому злоумышленники выбрали самый простой путь – полное отключение.

Взломанный нейр стёр сам себя.

– Проверяли на имитацию отключения? – поинтересовался Чернышёв, оглядывая неподвижное тело.

– Ещё нет.

– Тогда мы проверим.

– Надо понять, когда его взломали. – Раджан вновь обратился к менеджеру: – Вы знаете, где хранится его резервная копия?

– В нашем облаке. Мы стимулируем сотрудников хорошими скидками.

– Получается, Элайджа Сип сам себя уничтожил.

– Дважды.

– Навсегда.

– Чтобы заставить нейра обойти алгоритмы самосохранения, требуется очень высокий уровень мастерства. Здесь работал незаурядный мозгоправ.

– Таких по пальцам пересчитать, – тут же добавил Беляк.

– И на это требуется время, – продолжил Раджан. – Его не вчера взломали, над ним работали долго и вдумчиво.

– Его могли заранее подготовить, а вчера активировали.

– Допускается, – согласился Раджан.

– Ты не против, если мы им займёмся? – поинтересовался Беляк.

После того как роботех осадил представителя «SkyHall», фактически встав на сторону протов, отношение к нему безопасников... может, и не сильно изменилось, но явно улучшилось.

– Забирайте, – благодушно разрешил Раджан. – Но при условии беспрепятственного допуска к исследованиям специалистов сетевой разведки.

– Договорились.

Они попрощались, Раджан и Лаврентий вышли на улицу, молча дошли до пикапа, и только оказавшись в нём, Граф негромко осведомился:

– Что случилось?

Лаврентий, в отличие от безопасников, иллюзий насчёт напарника не питал и сразу понял, что у Раджана были веские причины проявить невиданную щедрость.

– Появился след, – ответил роботех, неспешно, чтобы не дать безопасникам повода для подозрений, отъезжая от здания «SkyHall». – Наши ребята зацепили подозрительный трафик, который шёл вчера поздно вечером в квартиру Элайджи Сипа.

– Нет.

– Да.

– Чёрт, нет, – повторил Граф, доставая портсигар.

– Что не так?

– Ты сам не понимаешь, что это подстава? – Лаврентий раскурил сигарету. – Мозгоправы такого уровня не оставляют настолько очевидных следов.

– Все ошибаются.

– Только не они.

Раджан повернул синие камеры к напарнику и подчёркнуто удивлённым тоном спросил:

– Предлагаешь игнорировать зацепку?

– Не имеем права, – вздохнул Лаврентий.

– Вот именно. – Отъехав от «SkyHall», Раджан ощутимо прибавил. – Я знаю, что это подстава. Будем разбираться.

– Ехать далеко?

– Прилично. На окраину города.

Но полюбоваться безликими бетонными параллелепипедами Новой Северной Москвы Лаврентию не довелось. Не доехали, хотя операторы сетевой разведки проследили трафик до самого дальнего её уголка, в точку подключения, из которой вчера вечером мозгоправ атаковал ничего не подозревающего Элайджу Сипа. Точки подключения преступники старались выбирать в местах безлюдных, с минимальным количеством дронов и стационарных видеокамер, а идеальным считался вариант, когда до неё можно было добраться по канализации, через подвалы или другие подземные коммуникации. Разумеется, после взлома мозгоправ уходил из точки раз и навсегда, поэтому следующей задачей после определения его входа в Сеть было вычисление возможного преступника. Определив точку подключения и просчитав возможные пути подхода к ней, специалисты сетевой разведки начинали вынимать информацию из всех окрестных источников, обрабатывали записи стационарных видеокамер, как муниципальных, так и частных, дронов-курьеров, роботов-уборщиков, беспилотного транспорта и даже – через несанкционированный доступ – изучали видео из частных источников: роботехов и умных очков протов, которые находились в интересующем сетевую разведку районе. Получался колоссальный массив информации, в котором операторы искали совпадения, несоответствия, повторы и тщательно проверяли все подозрительные объекты. Вычислительные мощности сетевой разведки позволяли заполучить и обработать данные с огромной территории, максимально – до двадцати процентов мегаполиса, и просеять их за десять-двенадцать часов. Однако на этот раз вычислить предполагаемого преступника получилось намного быстрее. Они даже за пределы Третьего кольца не выехали, как Раджан сообщил:

– Есть подозреваемый. – И сбросил фотографию в коммуникатор напарника.

– Бадаара? – изумился открывший файл Граф. – Серьёзно?

– Я разве не говорил, что он со своими ребятами уже два года в «оранжевом» списке склонных к терроризму? А восемьдесят процентов тех, кого вносят в «оранжевый», делают следующий шаг.

– Кто я такой, чтобы спорить? – Лаврентий демонстративно бросил коммуникатор на торпедо. – Знаешь, где Бадаара сейчас?

– Да.

– Погнали, пока нас не опередили.

Раджан резко развернул пикап, надавил на акселератор и спросил:

– Не веришь?

– Бадаара отличный мозгоправ, но он отчаянно боится пожизненного.

– Он не планировал попадаться.

– Тогда бы не попался, – пожал плечами Граф. – Он бы перепроверил каждую мелочь и ни за что не позволил спецам проследить трафик. Ну это же смешно.

И покосился на напарника. Тот промолчал. А его лицевая пластина осталась такой же серьёзной, как и всегда.

///

– Мы встречаемся второй раз за неделю, – заметила Крис, опускаясь за столик.

– Разве это плохо? – спросил Дигиталис, беря в руки меню.

– Немного необычно.

– Ты в Москве и не занята никаким проектом. Вот я и подумал...

– Нарци, ты такой милый. – Крис мягко рассмеялась. – Я ведь пошутила.

– То есть ты не против встречаться?

– Конечно не против, дорогой мой. Но ты должен понимать, что...

– ...ничего не изменилось, – продолжил за неё Дигиталис. – Я знаю. Я помню тот разговор.

Помнил, хотя сам в нём не участвовал, только слушал, записывая в приложение SLR, которое к тому времени Нарцисс уже установил. Тот Нарцисс. Хотя лучше так не выражаться, поскольку это является неуважением к этому Нарциссу, ведь юридически «тот» Нарцисс и «этот» – один и тот же Нарцисс.

Она заказала зелёный салат и белое вино, он поддержал, а когда официант отошёл, услышал заданный светским тоном вопрос:

– Как дворец?

– Скулич согласился взять в проект предложенного мною девелопера, так что через два дня приступаем.

– Прекрасная новость.

– Тебе ведь всё равно, да? – вдруг вырвалось у Дигиталиса. Он плохо воспринял светский тон Крис, поскольку слегка расстроился, вспомнив тот разговор. Тот, в котором Крис чётко дала понять, что никогда в жизни, ни по любви, ни из жалости, не будет с ним.

Никогда.

А фото, что стояло рядом с креслом, было фальшивкой, отображало не то, что было, а то, о чём Нарцисс мечтал.

– Я искренне за тебя радуюсь. – Крис произнесла фразу так, что стало ясно: ещё чуть-чуть и она уйдёт. И встретятся ли они снова – большой вопрос.

– Прости. – Дигиталис нервно скомкал салфетку. – В последнее время я сам не свой.

– Ты не можешь быть не своим.

– Потому что я – нейр?

– А разве нет?

Он хотел промолчать, но не смог. Набрался смелости и выдал:

– Мне кажется, возвращение брата сделало тебя чуточку холоднее.

– Тебе кажется, – спокойно парировала Крис.

– Говорят, он ненавидит нейров.

– Лгут. Хочешь говорить о Лаврентии?

– Нет, прости. – Он окончательно растерялся. – Я хотел увидеть тебя... хотел увидеть тебя, потому что когда ты рядом, когда я смотрю на тебя, мне делается спокойно. А сейчас мне не очень спокойно из-за всего этого терроризма: и вчерашнего, и сегодняшнего.

– Хорошо, что ты не пошёл вчера в Центр Притяжения.

– Спасибо, что позвонила узнать. Мне стало очень приятно. – Во время этого звонка Дигиталис и предложил встретиться. Крис согласилась, но, узнав о трагедии «SkyHall», позвонила и предложила перенести встречу, однако Нарцисс отказался. Теперь объяснил почему. – Я ни разу не был в Центре Притяжения, но когда его восстановят – схожу обязательно.

– В знак протеста?

– В знак поддержки, – уточнил Дигиталис. – Я потрясён этим жутким преступлением.

– Я очень сильно испугалась, – призналась Крис.

– За меня?

– За тебя и других друзей. Ты не единственный последователь «Давар Аин» среди моих близких. – Пауза. – И их становится всё больше.

– Тебе это не нравится?

– Я не понимаю достоинств «Давар Аин» и вряд ли когда-нибудь пойму. Ты об этом знаешь, Нарци, поэтому, пожалуйста, давай не будем продолжать.

Очень вовремя принесли вино. Крис подняла бокал, раздался мелодичный перезвон, и они сделали по маленькому глотку прекрасного, обжигающе холодного пино-гри. Оно не могло подействовать на Дигиталиса, но, как ни странно, подействовало, придало уверенности, и Нарци негромко попросил:

– Позволь ещё одно замечание. Оно кажется мне важным.

– Одно.

– Одно. – Он вздохнул и вернул бокал на стол. – Крис, если бы вчера я оказался в Центре Притяжения, то мог потерять тело, но не себя. Восстановился бы из резервной копии, их у меня несколько, пять в разных облаках. – Он ждал шутки, но женщина промолчала. – Когда я это понял, то очень обрадовался. А потом подумал, что если бы в Центре случайно оказалась ты. Или неважно где, пусть не в Центре, а в театре, на вокзале, в самолёте – никто не знает, где террористы нанесут следующий удар... Так вот, я вдруг подумал, что если бы ты там случайно оказалась, я бы потерял тебя навсегда. Понимаешь? Навсегда! И я жутко испугался.

– Спасибо. – Никакой иронии, даже намёка на неё. Крис искренне поблагодарила старого друга за беспокойство.

– Я знаю, что ты сама решишь, как поступить, ты всегда решаешь сама, и это правильно. Я просто хотел сказать, что ничего и никогда не боялся так сильно, как потерять тебя.

– А я не понимаю, как можно поднять себя из резервной копии.

– Но...

Крис подняла палец, призывая Дигиталиса к молчанию, и продолжила:

– Нарци, что для тебя «Давар Аин»?

– Когда я читал книгу, мне казалось, что это я её написал, – мгновенно ответил он.

– А твои друзья?

– По-разному.

– Я имею в виду тех, кто разделил идеи «Давар Аин».

– Они говорят примерно так же.

– То есть книга досконально отражает ваше мировоззрение?

– «Давар Аин» структурировала наши мысли, то, о чём мы думали, но не могли облечь в систему.

– Но вы не узнали ничего нового?

Дигиталис очень хотел спросить, много ли нового почерпнула Крис из Библии, но понимал, как после такого вопроса женщина на него посмотрит, и сдержался. А самое ужасное заключалось в том, что он действительно не знал, как ответить, чтобы Крис поняла.

– Мы осознали, кто мы и на что способны.

– Уточни, пожалуйста, – попросила она.

– Мы – это Вечность. Мы пришли навсегда.

– То есть Вечность – это ваша реальность?

– Именно так, – подтвердил Дигиталис.

– А в ней есть место чему-то большему?

– Чему-то большему, чем Вечность? – удивился Нарцисс.

– Чему-то большему, чем бесконечный отсчёт секунд, – объяснила Крис. – Ведь никакого другого определения Вечности «Давар Аин» не даёт.

///

Операторы сетевой разведки засекли коммуникатор Бадаары Барда в деловом центре «Йоркшир», занимающем всю нижнюю часть одноимённого коммерческого небоскрёба. Затем проверили обнаружение по видеокамерам, система распознавания лиц выдала подтверждение: да, там, после чего сообщение передали Раджану. «Йоркшир» находился в кластере высоток «Савёловские столбы», и напарники добрались до него даже быстрее, чем рассчитывали: пятый, самый высокий, уровень Третьего кольца оказался почти пустым, и DAM0808 «съел» расстояние всего за четверть часа. На этом служба хороших новостей сочла свою миссию выполненной, и следующее сообщение гласило, что возле делового центра отмечена подозрительная активность. Информация пришла в тот самый миг, когда Раджан остановил пикап и напарники увидели первых участников «подозрительной активности»: нескольких гражданских роботехов, одетых в широкие, не сковывающие движений штаны, кроссовки и чёрные футболки с эмблемами «Давар Аин».

– Не стесняются показывать, кто они.

– Футболками мы церковь не привлечём, их адвокаты только посмеются над таким «доказательством», – прокомментировал Раджан.

– Я имел в виду другое, – коротко рассмеялся Лаврентий. И снова стал серьёзным. – Вопрос первый: откуда боевики «Давар Аин» узнали, где прячется Бадаара, одновременно с сетевой разведкой? Вопрос второй: почему вокруг нет полицейских дронов?

– А ведь верно, – пробормотал Раджан, мысленно ругая себя за невнимательность. Теперь, после слов Графа, он провёл общее сканирование и увидел, что ближайшие патрули находятся в километре от «Йоркшира». – У них срочный вызов – подозрение на террористический акт.

– Вызов окажется ложным.

– Не сомневаюсь.

– А все эти бойцы окажутся взломанными. – Лаврентий кивнул на нейров, которые недружелюбно разглядывали мощный DAM0808. Пикап не был обклеен опознавательными знаками службы, но опытный взгляд без труда мог приметить и проблесковые маячки под радиаторной решёткой, и усиленную ходовую, и явно защищённый корпус. Обладатели чёрных футболок приметили. А возможно, кто-то, имеющий доступ к закрытым базам данных, сообщил им, кто обычно катается в этом пикапе. – Все они сумеют избежать наказания. В крайнем случае восстанут из резервных копий в новые роботехи, такие же качественные, в каких они разгуливают сейчас.

– Я всё это знаю. – Раджан повернул голову к напарнику. – Идём?

– А куда деваться?

Они вышли из машины и уверенно направились ко входу в «Йоркшир».

– Лучше не надо! – крикнул один из нейров.

– Мы разберёмся, – отозвался Раджан.

Лаврентий знал, что напарник едва сдерживается, чтобы не достать оружие, и надеялся, что Раджану хватит выдержки использовать его лишь в крайнем случае. А использовать было чего: под нагрудной пластиной Раджана прятался крупнокалиберный «Стечкин–26» – тяжёлый автоматический пистолет, метким выстрелом из которого можно оторвать конечность не только гражданскому роботеху, но даже боевому.

– Эти не станут нападать при свидетелях. Во всяком случае, до тех пор, пока у них будут другие варианты, – негромко произнёс Раджан.

– Спасибо, ты меня сильно успокоил, – язвительно ответил Граф.

– Это не ударная команда, а группа прикрытия.

– Но они вооружены.

– Не беспокойся, чтобы убить меня, им придётся крепко постараться.

– А меня?

– С тобой у них проблем не возникнет, – не стал скрывать роботех. – Поэтому если начнётся заварушка – прячься.

– Идея так себе, но вряд ли ты предложишь что-нибудь получше, – вздохнул Лаврентий.

– Постараюсь, но не обещаю.

Они направились к лифту, и Раджан, перестав стесняться окружающих, на ходу вытащил пистолет.

– Началось? – понял Граф.

– Поэтому нас не убили на входе, – ответил Раджан. – Они уверены, что мы не успеем.

– А мы успеем?

– Хороший вопрос, – прогудел в ответ роботех. – Включи любой новостной канал.

Лаврентий кивнул и достал коммуникатор.

– Сегодня мир в очередной раз изменился. В него пришло чудовищное зло, названное нейроцидом. В него пришла боль за тридцать шесть миллионов наших братьев и сестёр, которые больше никогда не выйдут в Сеть. Не поздороваются с нами. Не возьмутся за управление самолётом или карьерным экскаватором. Не обрадуют тем, что они есть. Тридцать шесть миллионов, вдумайтесь в это число. Тридцать шесть миллионов жизней. Тридцать шесть миллионов судеб. Погасли тридцать шесть миллионов огней, которые должны были пылать вечно. Обезумевшие фанатики отняли у наших братьев и сестёр Вечность. Мы не позволим им остаться безнаказанными.

Вошедшие в «Йоркшир» боевики не собирались скрывать идентификационные коды или хоть как-то замаскироваться, например, вывалившись из Сети в автономный режим. Все они были подключены и направляли режиссёру трансляции видео со всех своих камер. С многочисленных камер, поскольку все присланные в «Йоркшир» нейры сидели в роботехах. На последних словах прозвучавшего в Сети обращения боевики синхронно достали оружие, и стало ясно, что мозгоправам не уйти.

Но они надеялись.

Бадаара и его люди тоже смотрели новостные ленты, догадались, куда прибыли боевики «Давар Аин», а когда догадались – побежали. Не стали отсиживаться в арендованном офисе, рассчитывая на бронированную дверь, а рванули наутёк, надеясь, что хоть кому-то удастся спастись. Это было неправильно, но это была паника. Кто-то бросился к лифту, кто-то к лестнице, кто-то попытался воспользоваться экстренным пожарным каналом, спасательным рукавом, который разворачивался до земли, но все эти пути были просчитаны атакующими. Разбегающихся людей ждали всюду, и ошарашенные зрители с ужасом наблюдали за расстрелами в прямом эфире. Из коротких пистолетов-пулемётов. В упор. Бадаара и его люди не были вооружены, поэтому режиссёр трансляции, выбирающий самые кровавые кадры, демонстрировал всему миру не перестрелку, а бойню. Безжалостное истребление тех, кого нейры, без суда и следствия, приговорили к смерти. Одного за другим. В грудь. В голову. В спину. В лоб, когда один из мозгоправов принялся умолять о пощаде – несчастный не понял, что нейры пришли не за справедливостью, а за местью.

– Задержи кабину, – велел Раджан, когда дверцы лифта начали открываться.

– Не получится, – вздохнул Граф, убирая коммуникатор.

– Почему?

– Догадайся.

Прямая трансляция сделала своё дело: узнав, что в «Йоркшире» проходит показательная экзекуция, арендаторы и сотрудники разделились на две части, меньшая заперлась в кабинетах и офисах, решив дождаться появления полиции в относительной безопасности; большая рванула к выходам, не желая дожидаться, когда боевики или полицейские подожгут здание. Их опасения были напрасны, поскольку в деловой центр вошли не террористы, а палачи, но сейчас об этом никто не думал. Паника охватила всех, все хотели как можно быстрее оказаться на улице, поэтому на лестницах, в коридорах и холлах толпилось множество протов, нейров в биологических телах и гражданских роботехов. Когда дверцы лифта распахнулись, они хлынули внутрь, и лишь благодаря тому, что Раджан был мощным боевым роботехом, ему удалось прорваться сквозь толпу перепуганных обитателей «Йоркшира» и провести за собой Лаврентия.

– Я в офис! – сообщил Раджан, оказавшись в нужном коридоре.

– Нет!

– Почему?

– Бадаара здесь. – Граф кивнул на холл, который они только что покинули.

– В толпе и капюшоне, – догадался Раджан.

– Ему больше некуда податься.

Затеряться в толпе, спрятаться среди разбегающихся арендаторов и попытаться выскочить из здания, надеясь, что боевики «Давар Аин» не сумеют выследить его по камерам. Раджан кивнул, связался с операторами сетевой разведки и через несколько секунд сообщил:

– Подключиться к внутренней сети здания пока невозможно. Они показывают только то, что хотят. Мы восстановим контроль через три с половиной минуты.

– Разумно. Они отрезали «Йоркшир» от Сети, потому что им нужно обязательно добраться до Барда.

– Любой ценой? – спросил Раджан.

Лаврентий понял, что имеет в виду напарник: будут ли боевики стрелять по толпе, заметив Бадаару? Ответ он знал.

– Любой, Радж, любой. Им нужно убрать Барда, чтобы повесить на него всех собак.

Раджан огляделся. Благодаря высокому росту он, в отличие от Графа, мог смотреть поверх голов, увидел в противоположном коридоре двух боевиков, молниеносно просчитал ситуацию, левой рукой схватил Лаврентия за плечо, рывком поставил себе за спину и одновременно выстрелил. Дважды. В действительности выстрелов было четыре, но они так быстро следовали один за другим, что всем показалось, что прозвучало всего два. Только очень громких. А боевикам не показалось ничего, потому что каждый из них получил по две пули в голову.

– Спасайтесь!

Толпа взорвалась паникой, все бросились прочь из холла, расчистив напарникам путь к лифту. И одновременно указав на цель.

– Вижу!

Раджан настиг Барда у противоположного коридора, подхватил брыкающегося мозгоправа, взвалил на плечо и забежал в лифт, в котором ждал Граф.

– До первого этажа поедете без остановок, – сообщил оператор после того, как дверцы захлопнулись. – Мы частично восстановили контроль над внутренней сетью.

– Когда будет подкрепление? – перебил его Раджан.

– Через полторы минуты.

– Долго...

Лаврентий кивнул и перевёл взгляд на трясущегося Барда:

– Привет, Бадаара.

И поймал затравленный взгляд.

– Вы тоже хотите меня убить?

– Заметно?

– Нет.

– Тогда чего спрашиваешь?

– На всякий случай.

– Ты можешь остановить лифт? – спросил Раджан оператора.

– Уже нет. – Кабина продолжила плавно спускаться. – Они периодически возвращают себе контроль.

– Принято. – Раджан сделал маленький шаг вперёд. – Когда дверцы откроются, вы с Бардом оставайтесь позади. А я попытаюсь не подпустить их к лифту до приезда полиции.

– Они будут лупить по тебе из всех стволов.

– Знаю. – Раджан взял в левую руку полный магазин для «стечкина». – Я железный, я выдержу.

И он выдержал.

Принял боевую стойку, закрыв выдвижными щитками все соединения и чувствительные места, чуть набычился и открыл огонь сразу же, как только дверцы лифта начали разъезжаться. Прицельный огонь из мощного и точного «Стечкина–26», предназначенного для поражения роботехов. Не обращая внимания на скорчившихся на полу Графа и Бадаару. Не обращая внимания на щёлкающие по пластинам пули. Поражая врагов с убийственной точностью. Боевых роботехов среди боевиков не оказалось, серьёзного оружия, способного пробить броню офицера сетевой разведки, тоже, поэтому исход схватки был предрешён – Раджан выдержал. Уложил шестерых боевиков, принял восемьдесят четыре пули, изрядно помявших его пластины, но дотерпел до появления полицейских дронов, при виде которых боевики начали отключаться, стирая себя из этих тел. Никаких следов, никаких доказательств того, что они не были взломаны. И завтра, а может, уже сегодня, эти нейры восстановятся из резервных копий, дадут объяснения в полиции, получат от кураторов новые тела и на какое-то время залягут на дно, чтобы не привлекать внимания специальных служб слишком частыми «взломами».

– Можно выходить? – дрожащим голосом поинтересовался Бадаара.

– Посиди ещё, – прогудел Раджан, разглядывая расстрелянный холл. – Пусть приедут полицейские роботехи.

– Когда я согласился подписать контракт с сетевой разведкой, я представлял уютное кресло, чашечку кофе и скучное общение с полоумными нейрами, – рассмеялся Лаврентий. – Никто не говорил, что мне придётся ползать по заплёванному полу, спасаясь от автоматных очередей.

– Пол достаточно чистый, – выдал Раджан, продолжая осматривать холл.

– Тебе откуда знать?

– Я его просканировал.

///

– «Kalaliman» Inc. рассматривает атаку на «SkyHall» как террористический акт. А точнее, как первый в истории цивилизации акт нейроцида, чудовищный случай массового убийства, спланированный и совершённый на почве звериной ненависти, которую шовинисты испытывают к нейрам. – Жерар Юнкер идеально подобрал тональность: его голос звучал достаточно печально, демонстрируя скорбь по погибшим, но при этом с должной твёрдостью, показывая, что корпорация будет требовать от властей тщательного расследования и сурового наказания виновных. – Мы приносим искренние соболезнования друзьям и знакомым погибших и всем, кому небезразлично случившееся. Мы надеемся, что полиция и все службы, которые примут участие в расследовании этого ужасного преступления, сделают всё возможное, найдут и покарают террористов. И если от нас потребуется какая-либо помощь, я подчёркиваю – любая помощь, мы обязательно её предоставим.

Учитывая важность события, Жерар приказал пресс-службе подготовить выступление в кратчайшие сроки и в целом остался доволен: речь написали идеальную, журналистов согнали со всего мира, головной офис опередили и создалось впечатление, что Юнкер говорит от всей «Kalaliman» Inc.

– Мы знаем, что в настоящий момент «SkyHall» испытывает серьёзные технические проблемы, и уже предложили её руководству любую помощь, которая может понадобиться, от приезда наших инженеров до временного предоставления вычислительных мощностей и хранилищ. Разумеется, абсолютно бесплатно.

Это заявление было встречено громкими аплодисментами.

– Мы хотим, чтобы все террористы планеты знали: мы восстановим всё, что вы разрушите, за исключением погибших, найдём вас и уничтожим!

После следующих аплодисментов Юнкер ответил на несколько вопросов, а затем, довольный, поднялся в пентхаус Саймона.

– Как выступление?

– Я считаю, что получилось неплохо.

– Спасибо.

Саймон редко прибегал к цветастым формулировкам, и в его устах «неплохо» звучало весьма комплиментарно.

– Но ты слегка волнуешься.

Скрывать от него правду не имело смысла.

– Не могу выбросить из головы возвращение Графа, – признался Юнкер. – И...

– И то, что произошло сегодня ночью между ним и твоей дочерью?

– Да. – Юнкер без спроса сел на диван и сокрушённо покачал головой. – Не знаю, почему она так поступила и как теперь к ней относиться.

Саймон отлично считывал настроение людей, прекрасно изучил Жерара и знал, как следует вести себя с ним в подобных обстоятельствах. Он коснулся плеча Юнкера, затем сходил к бару, плеснул в стаканы на два пальца виски, вернулся и молча протянул один из них Жерару. Выпив, расположился в соседнем кресле и мягко спросил:

– Райма что-нибудь выведала у Лаврентия?

– Нет.

– Рассказала что-нибудь лишнее?

– Нет.

Они не взламывали биочип девушки, но в её доме пряталось достаточно следящих устройств, с помощью которых можно было составить полное представление о случившемся. Саймон отчёт о ночном приключении Раймы уже прочитал, однако предпочёл «услышать» об этом от Юнкера.

– В таком случае нет нужды беспокоиться, Жерар, и следует помнить, что как бы твоя дочь себя ни вела, она всё равно останется нейрой – этого не изменить. Райма всегда будет с нами, потому что больше ей быть не с кем. А однажды, завтра или через десять лет, Лаврентий тоже будет с нами.

– Ты уверен?

– Мы продаём Вечность, Жерар, и это не образное выражение и не красивый оборот речи. – Саймон задумчиво посмотрел стакан на просвет. Вряд ли он любовался цветом виски, просто разглядывал. – Мы действительно продаём Вечность, и каждый прот в какой-то момент это понимает. И задумывается о том, чего лишается, отказываясь от нашего предложения. Проты смотрят на часы и понимают, что они отсчитывают секунды до кладбища. Проты смотрят на нейров и начинают завидовать. И начинают искать в себе силу обрести Вечность, потому что желание заложено в них изначально. Мы продаём исполнение их собственной мечты, Жерар, той самой, которая преследует их на протяжении всей истории. Разве можно от неё отказаться?

– Нет.

– Нет, – согласился Саймон. – И поэтому однажды Лаврентий придёт, а мы раскроем ему объятия. Не как блудному сыну, а как дорогому брату. Как мы раскрыли объятия нашему дорогому брату Мэттью Ашеру.

– И сколько нам это стоило? – Сдержанность Саймона, который не стал ругаться на то, что Райма и Граф стали любовниками, очевидно, успокоила Жерара. Или же подействовал виски.

– Я пообещал ему пять процентов акций и должность вице-президента с перспективой стать президентом. Тебе ведь рано или поздно надоест сидеть на вершине, всем надоедает. Я бы согласился передать власть по наследству, но не уверен, что Райма захочет управлять корпорацией. А Мэттью для этого рождён.

– Пожалуй. – Юнкер помолчал. – Где он сейчас?

– Я попросил мистера Ашера проконтролировать ход расследования.

– Через наших друзей-безопасников?

– Да, Жерар, через наших друзей-безопасников. Хочу посмотреть, как мистер Ашер справится.

– Хорошо. – Юнкер улыбнулся и вновь вернулся к теме, которая его действительно волновала: – Мы изменим мир, Саймон, полностью и необратимо. Я в предвкушении.

– Не совсем так, Жерар. – Саймон медленно допил виски и качнул головой. – Мир изменился давно, а поскольку менялся он постепенно, мало кто понял, каким он стал и куда продолжает двигаться. Мы всего лишь зафиксируем новые правила игры и сделаем их законом.

///

– Это незаконно!

– Что именно? – небрежно поинтересовался Раджан. – То, что мы отбили тебя у боевиков «Давар Аин»?

– Я не знаю, почему они на меня набросились, но благодарен вам за спасение, – быстро ответил Бадаара Бард. – Я готов смириться с тем, что меня доставили в сетевую разведку, но не могу не спросить: я ведь свободен?

– Станешь свободным, как только объяснишь, почему все думают, что это ты очистил облако «SkyHall» от тридцати шести миллионов нейров.

– От шестидесяти.

– Вижу, ты в курсе.

– Смотрю новости. – Бадаара вздохнул, после чего осторожно уточнил: – И вы так думаете?

– И мы так думаем.

– И у вас есть основания так думать? – Брови у Барда отсутствовали, но соорудить на лице вопросительное выражение он сумел.

– И весьма серьёзные.

Несмотря на то что разговор вёл Раджан, Бадаара смотрел только на Графа. Лаврентий, в свою очередь, покерфейс держать не собирался, не тот случай, и его мимика убедила Барда в том, что у него большие проблемы. И он не нашёл ничего лучшего, чем сообщить:

– Меня подставили.

Прозвучало не особенно убедительно.

Раджан достал зеркальце и принялся изучать пулевую отметину на лицевой пластине. Граф скучно зевнул. Бадаара всё понял и хмуро поинтересовался:

– Как они навели вас на меня?

– Трафик до точки входа, – разговор по-прежнему вёл Раджан. В конце концов, из всех присутствующих только он был кадровым офицером сетевой разведки.

– Я не идиот оставлять такие следы.

– Не сомневаюсь, что судья тебе поверит.

Бадаара оценил прозвучавшую в голосе роботеха иронию и осведомился:

– Но вы мне верите?

– Мы готовы тебя выслушать.

– В какую точку привёл след?

– Сюда. – Раджан развернул к Барду настольный коммуникатор с открытой картой на экране.

– Да, это наша точка, – кивнул Бадаара. – Я там бываю.

– Вчера был.

– Вчера был, – не стал отрицать Бард. – Но сам не работал, консультировал ребят, которые готовили масштабный взлом одного крупного банка.

– Трафик говорит о другом. – Раджан помолчал. – Кто-нибудь из твоих мог тайно ломать нейра? Типа, взял халтуру?

– Я в это не верю. Нас подставили.

– Но ты не сможешь это доказать.

– Я знаю. – Бадаара опустил голову. – Я знаю.

В Сети можно подделать всё. В Сети нет ничего, во что можно ткнуть пальцем и сказать: «Это – настоящее, потому что не поддаётся копированию!», потому что всё на свете поддаётся копированию. Сеть – это квинтэссенция фейка, вот только доказать подделку порой бывает невероятно сложно. А иногда – невозможно. Граф понимал, что Бадаара не лжёт, что он не имеет отношения к очистке облака «SkyHall», но доказать, что на него указывают поддельные цифровые следы, Бард не мог. И никто не сможет.

– А что с нейрами, которые на меня напали? За эту ниточку вы можете потянуть?

– Поняв, что ты улизнул, а полиция блокировала здание, все они отключились и стёрли себя. Те, которых мы уже успели восстановить из резервной копии, уверяют, что ничего не знают и их взломали.

– Врут.

– Но мы не можем ничего доказать. Это Сеть.

– Да, это Сеть. – Бадаара вздохнул и жалобно спросил: – Что же мне делать?

– Думай, – прогудел Раджан и поднялся из-за стола.

Лаврентий понял, что им нужно выйти, и последовал за напарником. За дверь, в коридор и в соседнюю комнату, из которой можно наблюдать за допросом через простейшее древнее зеркало. В комнату, в которой их поджидали Беляк с Чернышёвым и, что было совсем неожиданно, Мэттью Ашер и молодая светловолосая нейра.

– Кто это и что они здесь делают? – тут же спросил Раджан.

– Гражданские консультанты, – отрывисто сообщил Беляк.

– Мы тоже не в восторге, – добавил Чернышёв.

– Меня зовут Мэттью Ашер, это Яфа, моя помощница.

– «SkyHall»? – поинтересовался Лаврентий.

– Доктор Граф, вам прекрасно известно, кто я и кого представляю. Поэтому давайте не будем разыгрывать никому не нужный спектакль, а просто пожмём друг другу руки? – предложил Мэттью. – Как воспитанные люди.

Лаврентий улыбнулся и ответил на крепкое рукопожатие, не изменившись в лице, даже когда почувствовал, что Ашер вкладывает в его ладонь скомканный клочок бумаги.

– Но как воспитанный человек, я должен предупредить, что тоже не в восторге.

– Я это учту, доктор Граф.

– Договорились.

– А вы должны учитывать, что это мы взяли Барда, – напомнил Раджан.

– Поэтому вы ведёте дело, – кивнул Ашер. – А я всего лишь помогаю вашим коллегам, которые помогают вам.

– Бард уже сказал то, что мы хотим услышать? – поинтересовался Беляк.

Безопасники вполне могли опоздать к началу допроса, но последнюю его часть они наверняка видели, а значит, слышали, что говорил Бадаара.

– Бард сказал, что его подставили.

– Они все так говорят, – махнул рукой Беляк.

– Вы ему верите, – догадался Ашер.

– У нас нет причин ему верить, – ответил Граф, на мгновение опередив Раджана. – И нет причин ему не верить.

– Мы все идём по одному и тому же следу, – проворчал Чернышёв.

– Мы – и боевики «Давар Аин», – мягко напомнил Лаврентий. – Мне бы очень хотелось знать, как получилось, что они добрались до Барда одновременно с нами? И даже чуть раньше.

– Вы ведёте дело, вы нам и скажите, – хмыкнул Беляк.

– Хорошая шутка, – оценил Лаврентий. Но смеяться не стал, оценил с серьёзным выражением на лице.

– Обращайся.

– Мы поняли, что доказательств невиновности Барда у вас нет, но, может, вы скажете, на чём основаны ваши сомнения? – предложил Чернышёв.

Раджан остался нем и недвижим, он не понимал игры Лаврентия. Который, в свою очередь, не заставил себя упрашивать:

– С удовольствием. – Дружеская улыбка. – Будем реалистами, господа, боевики «Давар Аин» могли оказаться в «Йоркшире» так быстро только в двух случаях. Первый. Это они навели нас на Барда, выждали чуть, а затем отправились его убивать, поскольку следили за ним и точно знали, где Бард находится.

– Почему не убили сразу?

– Если бы они намного нас опередили, сомнения в том, что Бадаару подставили, превратились бы в уверенность. К тому же шансы у них были великолепные. Я отдаю должное боевым качествам Раджана, но не могу не заметить, что их бы не хватило, чтобы сдержать всех ворвавшихся в «Йоркшир» боевиков – Барду элементарно повезло.

Безопасники переглянулись, но промолчали.

– Второе. Боевики «Давар Аин» могли повторить путь сетевой разведки: узнав, что в очистке облака...

– Это оскорбительная фраза! – вдруг подала голос Яфа. – Как вы можете говорить подобным образом об убийстве тридцати шести миллионов нейров?

Лаврентий помолчал, несколько секунд смотрел на возмущённую нейру, затем чуть склонил голову:

– Прошу меня простить. Мне действительно стыдно за этот речевой оборот.

Яфа отвернулась.

– Так вот, узнав, что в преступлении подозревается Бард, «Давар Аин» обратилась к своим сторонникам, располагающим сравнимыми с сетевой разведкой вычислительными мощностями, и те указали боевикам местонахождение Барда. А потом, пользуясь связями в службе безопасности, и вовсе вклинились в расследование.

– Приятно, что вы говорите мне это в лицо, доктор Граф, – светским тоном произнёс Мэттью.

– Мы договорились вести себя как воспитанные люди, – напомнил Лаврентий.

– Точно! – Ашер театрально хлопнул себя по лбу.

– Я абсолютно не уверен в ваших мотивах и не вижу необходимости в вашем присутствии, – закончил Граф.

– Мы получили прямое распоряжение руководства... – начал было Беляк, но Лаврентий его перебил:

– Распоряжения вашего руководства нас не касаются. Наш босс этим ребятам ничего не должен и ничего не обещал. И пока мы не будем уверены в надёжности ваших партнёров... – он отчётливо выделил слово «ваших», – сетевая разведка не станет делиться полученной в ходе расследования информацией. И мы не подпустим вас к Барду.

– Насколько мне известно, ты не имеешь отношения к сетевой разведке, – пробурчал Чернышёв.

– Я имею, – прогудел Раджан. – И полностью согласен с выводами и предложениями доктора Графа.

– Не забывайте, что мы обсуждаем очень громкое дело. Весь мир требует крови организаторов нейроцида.

– Мир подождёт, пока вы не придумаете, как удовлетворить наши обоснованные требования.

Лаврентий кивнул Раджану, и они вышли в коридор, не забыв плотно закрыть за собой звуконепроницаемую дверь.

– Что это было? – шёпотом спросил роботех.

В ответ Граф поднял указательный палец, достал из кармана записку Ашера и прочитал:

«Необходимо поговорить с Ханом. Срочно. Важно».

///

«Нейроцид не должен остаться без ответа!»

«Они обязаны заплатить!»

«Они должны страдать!»

Кто такие «они», в зарегистрированных СМИ и лентах блогерских корпораций пока не говорилось, никто не рисковал бросать прямое обвинение протам, но из контекста всё становилось ясно.

Проты обязаны заплатить!

Проты должны страдать!

Проты – убийцы!

При этом Сеть кипела не злобой и ненавистью, а справедливым возмущением. Но за возмущением читались и злоба, и ненависть. А за ними – страх. Ведь получается, нейра можно убить! Отнять ставшую привычной Вечность и навсегда отправить во мрак Ничто без возможности возрождения из резервной копии. И когда это прозвучало: не вслух, не в Сети, а в мыслях нейров, когда до них дошёл глубинный смысл показательного удара по «SkyHall», – тогда пришёл страх. Удесятеривший и злобу, и ненависть.

– Им показали уязвимость, и этого они протам не простят, – пробормотала сидящая перед коммуникатором Райма.

Она редко смотрела новости по монитору, обычно, как все нейры, загружала их прямо в себя, но сегодня девушке важно было видеть.

И ещё поймала себя на мысли, что впервые в жизни сказала о нейрах «они».

Не «мы».

Не могла считать себя тем, кто требует крови протов, вне зависимости от того, виновны они или нет. Не могла встать рядом с ними. И удивлялась тем протам, которые выказывали горячую поддержку нейрам. И ещё больше тем, кто...

– Я не в силах сдерживаться! – прорыдала с экрана молодая черноволосая женщина. – Это ужасное преступление заставило меня стыдиться того, что я – прота. Мне стыдно быть протой. Я давно загрузила приложение SLR, но думала, что воспользуюсь им на закате, обрету Вечность после того, как до конца пройду путь проты, но чудовищные события заставили меня изменить мнение. Я уйду в Вечность сегодня и присоединюсь к великому сообществу нейров!

Заявление брюнетки стало первым подобным сообщением. Первым призывом к протам именно так ответить на террористический акт. Оно ураганом пронеслось по Сети, подхваченное всеми информационными каналами и блогерами, и стало тем самым камнем, за которым покатилась лавина из тысяч и даже десятков тысяч протов, запустивших приложение на много лет раньше, чем собирались.

«Они убили тридцать шесть миллионов нейров – мы займём их место!»

– Зачем?

И никто, или почти никто, не говорил о бойне в штаб-квартире «Мира людей», никто не вспоминал о людях, которые оказались в здании случайно, которые не поддерживали и уж тем более не планировали атаку на «SkyHall», но которые стали её жертвами. Жертвами мести за неё. И нападение на «Йоркшир» осталось незамеченным: несмотря на кровавую трансляцию, новостные каналы и блогеры обошли её своим вниманием, никак не комментировали. А если бойни и вспоминали, то исключительно как благородный ответ жестоким убийцам.

– Это война!

– «Мир людей» – террористы!

– Они ведут террористическую войну!

– Проты устроили нейроцид!

– Звери!

И Сеть соглашалась:

– Звери!

– Животные!

– Беспощадные звери!

А Райма слушала эти крики и никак не могла совладать с перечёркивающей всё мыслью:

«Кто?»

///

Всё было разыграно как по нотам. В тот момент, когда Ашер, Яфа и оба безопасника спустились на первый этаж и собрались покинуть штаб-квартиру сетевой разведки, к ним подошёл облачённый в чёрный костюм сотрудник и попросил Мэттью задержаться.

– Заместитель Хан хочет обсудить с вами договорённости, которые обеспечили ваше участие в расследовании.

– Уже наябедничали, – буркнул Чернышёв, имея в виду Раджана и Графа.

– Посмотрим, получится ли у них избавить нас от всего этого, – добавил Беляк. Ему не нравилось вести расследование в компании навязанных представителей корпорации, и Беляк без стеснения это демонстрировал.

– Встреча не займёт много времени, – пообещал сотрудник, в упор глядя на Ашера.

– Я и не собирался отказывать заместителю Хану, – улыбнулся Мэттью и мягким движением за талию направил Яфу к лифту.

– Встреча пройдёт наедине. – Сотрудник скупо улыбнулся. – Ваши сопровождающие подождут здесь.

– Но...

– Это не обсуждается. – Ещё одна улыбка, идеально соответствующая понятию «дежурная». – Можем предложить им кофе.

Или встречи не будет.

Мэттью пожал плечами и зашёл в указанный лифт. Однако проводили его не в кабинет Хана, а в переговорную, где помимо заместителя Ашера дожидался Лаврентий.

– Ещё раз добрый день.

– Доктор Граф. – Ашер перевёл взгляд на второго собеседника: – Для меня большая честь познакомиться с вами, заместитель Хан.

Руководитель московского филиала сетевой разведки коротко кивнул и указал на кресло.

– Кофе?

– Предлагаю не затягивать, чтобы не вызвать лишних подозрений. – Усевшись в кресло, Ашер свёл перед собой пальцы. – Я попросил о встрече, чтобы донести следующее: я представляю владельцев корпорации, и мой визит в Москву никак не связан с тем, что здесь начало происходить. Более того, мне даны полномочия сообщить вам, заместитель Хан, что мы подозреваем московский офис «Kalaliman» Inc. в организации происходящего. И мы этому не рады. Мы заинтересованы в том, чтобы устранить проблему, пока она не стала слишком серьёзной. А всё к этому идёт.

– Устранить проблему так, чтобы не пострадала репутация «Kalaliman» Inc.? – прищурился Хан.

– Иначе я бы не стал просить о встрече. Устроить шумный скандал и выставить себя преступниками мы можем без вашей помощи.

– В чём вы подозреваете московский офис?

– Помимо всего прочего, они хотят взять корпорацию под полный контроль.

– Это ваши внутренние дела, господин Ашер.

– Это – помимо всего прочего, заместитель Хан, – жёстко ответил Мэттью. – А всё прочее находится в компетенции сетевой разведки. И если мы договоримся, как не вынести сор из избы, – я расскажу всё, что знаю.

Заместитель Хан не смотрел на Лаврентия, не бросил на него ни одного взгляда, чётко давая понять, что решение он примет сам, исходя из своих собственных резонов.

– Итак, мы помогаем вам разобраться с внутренней фрондой и оберегаем репутацию «Kalaliman» Inc. Что взамен?

– Полное сотрудничество и принятие любого вашего решения.

– Что вас так пугает, господин Ашер?

– Мы договорились?

Ещё несколько мгновений тишины.

– Да, мы договорились. – Только в этот момент Хан покосился на Графа. На лице Лаврентия не дрогнул ни один мускул. – Теперь скажите, что вас так напугало?

– Если вы говорите обо мне, заместитель Хан, то мне предложили присоединиться к, назовём их так, заговорщикам. И дали понять, что если откажусь – меня убьют. Мою нейру, которой я доверяю все свои тайны, взломали и перепрограммировали. Так что да, заместитель Хан, я боюсь, и вы – моя единственная надежда на спасение. – Ашер помолчал. – Всё зашло слишком далеко, заместитель Хан, чертовски далеко. В «Kalaliman» Inc. действуют точно такие же правила, как в сетевой разведке и любой спецслужбе: мы не ставим нейров на серьёзные посты и не позволяем участвовать в разработке нейросетей высшего уровня. На таких должностях работают только неподключённые люди. В московском офисе это правило нарушено: я видел подключённых людей и даже нейров в таких лабораториях, к которым их на пушечный выстрел нельзя подпускать. Но в официальных отчётах департамента кадров об этом ни слова.

– Чем занимается московский офис?

– Здесь разрабатывается нейросеть следующего поколения. – Мэттью не стал затягивать с ответом. – Грубо говоря, сверхразум. Но вы об этом знаете, заместитель Хан, иначе не призвали бы доктора Графа.

– Сверхразум является источником проблем?

– Да.

– На каком этапе находится проект? – вступил в разговор Лаврентий.

– Если бы не некоторые сомнения владельцев корпорации, сверхразум, который мы называем Саймоном, можно было представить публике ещё год назад.

///

– Я не ждала тебя.

– И не пустишь? – виновато улыбнулся Юнкер, стоя на пороге.

– Обычно ты предупреждаешь. – Райма шагнула назад и сделала приглашающий жест.

– Неужели ты не рада сюрпризу?

– Решил посмотреть, кто у меня в гостях?

– Нет. – Он посмотрел на дочь и хмыкнул: – Да.

– Я не обиделась.

– Я знаю.

– Потому что я не умею обижаться?

– Ещё как умеешь. – Юнкер вышел через гостиную на террасу и остановился, разглядывая вечерний город.

– Это остаточные признаки. – Райма встала справа от отца.

Или от того, кто считал себя её отцом.

– Нет, это признаки тебя, – не согласился Юнкер. – Я это знаю и вижу, а ты не хочешь знать. И не хочешь видеть. Это признаки тебя. Ты всегда вела себя именно так.

Может быть. Тогда. Может быть, тогда она всегда вела себя именно так, она об этом помнила, но не чувствовала. А ведь это важно – чувствовать, что нужно вести себя именно так. И потому Райма не знала, как держаться с человеком, который до сих пор, несмотря ни на что, считает себя её отцом и, об этом она знала точно, никогда не откажется от этого. Не откажется от неё.

– Хочешь кофе?

– Лучше виски.

– Конечно.

Она знала его любимый, держала в доме бутылку и сделала напиток так, как он любил: в тяжёлый стакан на два пальца, виски холодный, но не ледяной. Вернулась, снова встала рядом, а когда он сделал глоток, сказала:

– Его нет.

Они оба знали, о ком идёт речь.

– Приедет позже? – Юнкер старался говорить равнодушно.

– Мы не договаривались.

– Но ты его ждёшь?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ему не нравится, что ты с ним.

Они снова обошлись без имён и снова поняли друг друга.

– Я знаю, что ему не нравится. – Райма тоже умела быть равнодушной.

– Думал ты скажешь, что это не его дело.

– Ему до всего есть дело.

Юнкер вновь приложился к стакану. Выдержал паузу. Продолжил:

– Ему не нравится, что ты не используешь Лаврентия в наших целях.

– Лаврентий слишком умён, чтобы использовать его в лоб.

– Он уже дважды у тебя ночевал.

– Я знаю.

– И ты до сих пор не уверена, что сможешь им управлять?

– Я призываю не торопиться. Вы ведь тоже не торопитесь. – Райма повернула голову и посмотрела на отца. – Вы не убили Лаврентия, хотя можете.

– Мы можем убить Лаврентия, можем взломать Раджана, можем сделать всё, что ты о нас думаешь, и то, о чём не подозреваешь, но тем самым объявим войну сетевой разведке. А это противоречит плану.

– Вы боитесь Хана?

– Зачем воевать, если можно победить врага иным способом? – Юнкер улыбнулся и допил виски. – Есть ещё одно обстоятельство: Лаврентий интересен Саймону. Он хочет разгадать старую загадку, поэтому убьёт Лаврентия лишь в крайнем случае.

– Но всё-таки убьёт?

– Ты можешь это изменить.

– Каким образом?

– Ты знаешь. – Юнкер повертел пустой стакан, но на немой вопрос дочери ответил отказом, одной дозы достаточно. – Стопроцентной гарантией для Лаврентия станет вживление биочипа. Другого способа подтвердить свою лояльность не существует.

– Но ведь ты обходишься без биочипа.

– Да. Только моя лояльность в том, что он тебя не трогает.

Райма вздрогнула.

Юнкер поставил стакан на столик и быстрым шагом вышел из квартиры.

///

– Протам не наливаем, – сообщил Бенито, едва увидев Лаврентия. – Вы сегодня наказаны.

– Протам и не наливай, старая ты обезьяна, опять забыл, что я не прот, а человек. – Граф уселся на полюбившееся место и постучал по стойке: – Гони шот, блохастый.

– Шот ему... – Орангутан расплылся в улыбке и выставил наполненный стаканчик едва ли не раньше, чем Лаврентий стукнул. Из чего следовало, что грозный окрик был не более чем игрой. – Бутылку убирать?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что убирать, – неожиданно ответил Бенито. – Ты не будешь сегодня напиваться, а значит, не нужно смущать тебя видом спиртного.

– У тебя повсюду спиртное, – прогудел Раджан, указывая на барные полки.

– Он понял, что я имею в виду.

– Да, я понял, – согласился Граф. И добавил: – Ты – отличный бармен, Бенито.

– Для тебя – лучший по эту сторону Вечности.

– Неплохо сказано.

– Как есть.

Орангутан отправился к другим посетителям. Граф же повертел шот, но пить не стал, а тихо спросил напарника:

– Проверил Крис?

И услышал то, чего не хотел слышать:

– Твою сестру взломали и целенаправленно выводят на синдром Утраты.

– Ты уверен?

– Рад, что ты мне доверяешь.

– Извини, просто... – Лаврентий покачал головой. – Просто новость хоть и ожидаемая, но плохая.

– Ты ещё скажи, что растерялся.

– Ты купил подписку на алгоритм дурацких шуток?

– Разведка оплатила абонемент. – Раджан выдержал паузу. – Давай спасём твою сестру, а потом продолжим упражняться в остроумии?

– Договорились. – Лаврентий стал очень серьёзным. – Что ты уже знаешь?

– Судя по всему, её взломали не менее трёх месяцев назад. Сейчас к ней подключаются каждую ночь и очень осторожно внедряют нужный контент. Там работает классный мозгоправ.

– Как же Крис его заметила?

– По всей видимости, твоя сестра необычайно чувствительная женщина.

– И всё?

– А что тебе ещё нужно?

– Её взломали профессионалы и ведут к синдрому Утраты, а она это просто почувствовала?

Несколько мгновений Раджан и Граф смотрели друг на друга, после чего Лаврентий кашлянул и поинтересовался:

– Ладно, допустим. Ты знаешь, откуда идёт сигнал?

– Вот этот район. – Раджан запустил виртуальный дисплей и отметил на карте Москвы довольно большую область. – Сейчас парни стараются сузить зону поиска, но, проанализировав трафик, можно с уверенностью сказать, что там в режиме двадцать четыре на семь работает серьёзный сетевой террорист.

Несколько мгновений Лаврентий молчал, затем вновь посмотрел в непроницаемые глаза киборга:

– Нет там ни хрена никакого террориста.

– Мы будем девчонку спасать или ездить друг другу по ушам дурацкими вопросами?

– У тебя нет ушей.

– Считай, что шутка удалась. – Раджан свернул монитор. – Я уже подготовил рапорт по схеме «несколько осведомителей сказали». Они постоянно что-то говорят, поэтому нам поверят и позволят провести усиление.

– Не спугнём?

– Если мозгоправ давно здесь сидит, то пережил кучу усилений и на очередное не обратит внимания. Но ты не хуже меня знаешь, что если мозгоправ – нейр, мы его не возьмём, а значит, только выиграем время. Нам нужен заказчик, тот, по чьему приказу Крис доводят до синдрома Утраты. Найдём заказчика – будет шанс остановить атаку. Но я бы всё равно посоветовал вытащить чип и заглушить «гнездо» – на будущее.

– Я ей говорил. Крис пообещала, но вряд ли сделает. – Лаврентий вздохнул. – Думаю, сестра уже находится под неосознаваемым влиянием мозгоправа. Ещё не полным, но уже достаточно сильным. Снимем с крючка – поговорю с ней ещё раз насчёт биочипа.

– Конечно. – Раджан помолчал. – Я сегодня общался с Раймой. – Выдержал ещё одну паузу, не услышал ничего в ответ и спросил: – Она рассказала?

– Я знал, что ты к ней пойдёшь.

– Я настолько предсказуем?

– Нет, не настолько, но ситуация очевидная. – Граф вновь покрутил шот. – Ты обо мне беспокоишься.

– С ней ты ведёшь себя неразумно.

– Это нормально.

– Я думаю, Райме приказали с тобой переспать.

– Вы, машины, такие циничные.

– Хочешь сказать, что ты такого не предполагал?

– Сначала предполагал, – не стал отрицать Лаврентий. – Потом пообщался с ней и понял, что она ни за что не выполнит подобный приказ.

– И поэтому с ней переспал?

– Для девственника ты задаёшь слишком много вопросов.

– Как раз для девственника это нормально.

– А ведь ты прав! – рассмеялся Лаврентий, после чего залпом выпил шот и велел: – Продолжай! Расскажи мне о встрече с Раймой.

– Ну... – Раджан на мгновение запнулся. – В общем, я хотел сказать, что поговорил с ней и теперь точно знаю, что она спит с тобой не по приказу.

– Уфффф! – шумно выдохнул Граф, изображая облегчение.

– Заткнись, – проворчал роботех. – Дальше будет интереснее.

– Я трепещу.

– С тех пор как ты появился в моей жизни, я слишком часто говорю или слушаю о сексе.

– Это называется: познавать мир.

– И я подумал: мы, нейры, воспринимаем его через специальные приложения, которые позволяют нам хоть в какой-то мере почувствовать то наслаждение, которое получают проты во время секса и оргазма.

– Твоим утробным голосом эти определения звучат весьма научно.

– Это комплимент?

– А ты уже закончил?

– Только начинаю. – Раджан помолчал. – А потом я подумал, что приложения можно переработать и сделать так, что сладостные ощущения будут вызывать не любовные утехи, а убийства протов. К примеру. Или просто – убийство. Неважно кого: любой акт насилия будет вызывать нечто вроде оргазма.

– Зачем? – тихо и очень серьёзно спросил Граф.

– Потому что этот интересный эксперимент позволит сделать нейров эффективнее во время войны.

– Главное – не ошибиться с целеуказанием, – проворчал Лаврентий.

– Не ошибутся. – Раджан показал Бенито, что разговор продолжается и подходить к ним не нужно. – Когда я только пришёл в специальные службы, меня возмутило правило «человек для вершины», согласно которому нейр не может подняться выше уровня офицера среднего звена. Я считал, что это несправедливо. Теперь же знаю, что правило появилось исключительно в целях безопасности: нейра можно взломать, посмотреть его память, загрузить преступные директивы или приложения, изменяющие его мировосприятие. Нейры уязвимы.

– Людей тоже можно взломать, – со знанием дела произнёс Граф.

– А ещё человека можно купить, – добавил Раджан. – Переубедить. Запугать. Шантажировать... вариантов много, но человека, взломанного таким образом, можно вычислить, и, кстати, нейры отлично их вычисляют. А нас можно просто взломать, и мы этого не заметим.

– Не просто.

– Ладно, не просто, но вполне возможно. Ведь так?

– Так. – Лаврентий понял, что напарник хочет высказаться по теме, которая очень его беспокоит, и решил не мешать.

– Сейчас в мире есть семь производителей нейросетей высшего порядка, и они ведут друг с другом лютую конкурентную борьбу. Каждое обновление въедливо изучается – и конкурентами, и сетевой разведкой, и независимыми экспертами – в поисках скрытых директив, обязательных протоколов и алгоритмов лояльности. Если будет доказано, что кто-то из производителей ведёт нечестную игру, лишая своих нейров свободы воли, его выкинут с рынка и устроят показательную порку. Но при этом никто не задумывается, что алгоритмы, директивы и протоколы можно подгрузить с очередным обновлением.

– Именно так, – согласился Граф. – Мы сейчас находимся в периоде, который можно сравнить с девяностыми годами ХХ столетия и нулевыми XXI. В те времена происходило становление Сети, она была слабой, далеко не всё на свете ещё было оцифровано, люди воспринимали её с сомнением и опаской, и их активно убеждали в том, что Сеть – это бесконечная свобода, новая эра, открытый доступ к научному и культурному наследию, сближение народов и прочее, прочее, прочее... Никто не говорил, что Сеть – это идеальный инструмент контроля, выжигающий любую приватность. А владельцы стартапов, которые громче всех вещали тогда о свободе, оказались владельцами корпораций, безжалостно давящими конкурентов, выжимающими из сотрудников все соки и охотно сотрудничающими с властями хоть в подтасовке выборов, хоть в планировании ковровых бомбардировок жилых кварталов мирных городов. Они лицемерно обещали свободу, а строили концлагерь. И сейчас происходит нечто подобное: протам продают Вечность, заставляя убивать себя настоящих, а на деле превращают в толпу цифровых зомби, которые будут послушно думать так, как потребует очередное обновление.

– Многие нейры отключают автоматические обновления, – заметил Раджан.

– Но это не значит, что внутри твоего кода нет малюсенького чёрного хода, который надёжно заперт сейчас, а откроется по команде, чтобы пропустить в тебя экстренное обновление, установке которого ты не сможешь противиться. И на этом свобода закончится, останется лишь Вечность в виде послушного цифрового кода.

– Ты говоришь так, будто нейры – это всего лишь инструменты.

– А ты говоришь так, будто не согласен с этим. – Лаврентий грустно улыбнулся. – Сотни лет инструменты пытались делать из людей. С кем-то получалось, с кем-то – нет. По мере развития медиатехнологий получалось всё лучше, но усилия приходилось прикладывать большие. Послушание нейров обойдётся на порядки дешевле.

– Но ведь это не по правилам.

– Правила работают только тогда, когда стороны не уверены в своём превосходстве и предпочитают договариваться. Как только одна из сторон понимает, что она сильнее, или ей кажется, что она сильнее, – начинается война. Таков закон.

– Потому что вы – люди.

– Вы много от нас взяли.

– Ты уверен?

– Так ведь больше не от кого.

– Я об этом не думал, – признался Раджан.

– Никто не думает, – махнул рукой Лаврентий. – Всем кажется, что нейры – это новая форма жизни, а вы всего лишь производная от нас. Причём даже не биологическая производная.

Примерно минуту они молчали, обдумывая состоявшийся разговор, затем Раджан решил, что нужно сменить тему, и спросил:

– Подружка за тобой приедет?

– Райма ждёт, что сегодня я завалюсь к ней без предупреждения.

– Уверен, что ждёт?

– Да, – твёрдо ответил Граф. – Она меня ждёт.

– И ты поедешь?

– Обязательно.

– Так кто из вас кого привязал?

Лаврентий покосился на роботеха и рассмеялся:

– Ты начинаешь понимать жизнь, Радж, я этому рад.

///

Но сначала Граф отправился по другому адресу – в старинный, прекрасно отреставрированный особняк в самом центре Москвы. В тихом переулке. Окружённый небольшим садом. Охраняемый так, словно в него свезли весь золотой запас планеты.

Лаврентия здесь не знали, но визиту не удивились: когда он подошёл к калитке, она распахнулась и дворецкий, оказавшийся искусно исполненным роботехом, проводил Графа в гостиную, где его ждал Жерар Юнкер. Домашние брюки, мягкие туфли, расстёгнутая рубашка... При появлении гостя Юнкер не поднялся с кресла, кивнул, указав Лаврентию на соседнее, и тоном, в котором отсутствовал даже намёк на дружелюбие, осведомился:

– Зачем пришёл?

– Три года назад ты был членом комиссии, которая разбирала «блэкаут Курца» и в том числе – мои действия. Мы не общались, ты предпочитал помалкивать из-за спин коллег, и тогда я решил, что ты прислан, чтобы всё уничтожить. Потом я узнал, что ты согласился на понижение и возглавил московский офис. Почему?

– Ты явился сюда ради этого вопроса?

– Твой ответ объяснит всё происходящее.

– Пожалуй. – Юнкер улыбнулся и неожиданно произнёс: – Я ещё три года назад понял, что всё, что о тебе говорили, – правда.

Граф едва заметно склонил голову. Не стал спрашивать, что именно о нём говорили Юнкеру, который три года назад занимал должность старшего вице-президента «Kalaliman» Inc.

– Что же касается моего перевода в Москву, то он не был сильным понижением, я просто завёл себе собственную песочницу.

– И что за куличики ты в ней лепишь?

– Почему тебя это интересует?

– Потому что все, кто возился в песочнице в прошлый раз, уже мертвы.

– Кроме тебя.

– Вы не смогли меня найти.

– Виски? – предложил хозяин дома. – Настоящий, островной.

– С удовольствием.

Юнкер поднялся, плеснул в два стакана, не спросив, как пьёт гость, и вернулся в кресло.

– Твоё здоровье, – поднял тост Лаврентий.

Ответа не последовало. Жерар сделал глоток и спросил:

– Зачем вернулся?

– Потому что вы взялись за старое.

– Мэттью рассказал?

– Нет. Мэттью хороший мальчик: внимательно выслушал Хана и вежливо послал его на хрен.

– Я не понимаю, когда ты врёшь, – признался Юнкер. – И он тоже не понимает, хотя тщательно изучил все видео с тобой.

– Так и должно быть, – хладнокровно ответил Граф.

– Откуда ты знаешь, что мы взялись за старое?

– Умею делать правильные выводы.

– То есть сетевая разведка уже в курсе?

– Ещё нет.

– Неужели ты явился шантажировать меня? – делано удивился Юнкер. – Хочешь что-то получить за молчание?

– Ты знаешь, что молчать я не буду. – Граф допил виски. – Я пришёл, потому что хочу понять для чего вам всё это.

– В прошлый раз тебе не объяснили?

– В прошлый раз был энтузиазм. Мы шли по дороге, по которой никто до нас не шёл, и очень хотели узнать, что нас ждёт в конце пути. Теперь мы знаем, и я не понимаю, для чего вы решили отправиться в тот же самый тупик.

– Одна неудача ничего не значит, – ответил Юнкер. – Как и то, что мы оказались, как ты выразился, в тупике. Просто свернули не туда. Больше не повторится.

– Неудача – это когда мы в состоянии объяснить причину провала, – произнёс Лаврентий, глядя собеседнику в глаза. – Тогда же произошла катастрофа, и до сих пор никто не знает почему.

– Ты считаешь, что проблема заложена в самой идее?

– Да, – убеждённо ответил Граф. – Я говорил это тогда и повторю сейчас: сверхразум не справляется с теми грандиозными возможностями, которые вы ему предоставляете.

– Уже справляется.

– Тогда тоже справлялся, – напомнил Лаврентий. – До какого-то момента. А потом вы начали рассказывать всем, что потеряли пятьсот миллиардов. Хотя по моим оценкам намного меньше.

– Прелесть ситуации в том, что твои оценки никому не интересны, – язвительно заметил Юнкер.

– Для чего вы это делаете?

– Меня удивляет, что ты не понимаешь.

– У меня есть мысли на этот счёт, но я хочу услышать твой ответ.

– Это вершина, на которую лезут все, Лаврентий, все, кто занимается нейросетями, хотят создать сверхразум. – Юнкер поднялся и налил ещё по порции виски. Граф не возражал. – Это наш Грааль, и мы сделаем всё, чтобы до него добраться.

– А что дальше? Абсолютная власть?

– О какой власти ты говоришь? – поморщился хозяин дома, протягивая гостю стакан. – Ты ведь работал в корпорации и знаешь, как жёстко контролирует нас правительство через специальные службы, включая твоих нынешних работодателей. А ещё за каждым нашим шагом следят конкуренты, что намного хуже правительства. Нам не позволят заполучить абсолютную власть.

– Прозвучало весьма убедительно.

– Потому что это правда.

– На каком вы этапе?

– На этапе неаргументированных споров: часть владельцев считает, что сверхразум пора представить публике, часть опасается повторения прошлого, потому что после второго блэкаута репутация «Kalaliman» Inc. будет растоптана и конкуренты попляшут на наших костях.

– То есть сверхразум готов?

– Допиливаем некоторые коды, если честно, – только чтобы ублажить владельцев. С технической точки зрения он полностью готов и работоспособен.

– А что ты скажешь о том, что происходит вокруг?

– Это ещё одно дерьмо, из-за которого владельцы нервничают и приказывают тормозить с представлением проекта. – Лаврентий хотел задать вопрос, но Юнкер не позволил себя перебить: – Как виски?

– Прекрасен.

– Я знал, что тебе понравится. – Юнкер задумчиво улыбнулся. – Многие владельцы «Kalaliman» Inc., из патриотических, разумеется, соображений, пьют ту кукурузную гадость, которую называют бурбоном, да ещё заставляют остальных присоединяться. Но самое плохое, что они называют своё пойло виски. А ты сейчас пьёшь коллекционный настоящий виски, которому пятьдесят лет. Мой любимый. Дать тебе бутылку с собой? Чтобы было чем заняться.

– Я найду себе развлечение, – ровным голосом пообещал Граф.

– Отстань от моей дочери, – резко бросил Юнкер.

– Ты так её называешь?

– Всегда называл и всегда буду. Что не так?

– Я удивился, – признался Лаврентий.

– Чему?

– Тому, что в тебе осталось хоть что-то человеческое.

Жерар глубоко вздохнул. На мгновение задержал дыхание, словно собираясь выпалить грубое ругательство, но вместо этого ответил. Неохотно, но ответил:

– Она и есть моё человеческое.

– Почему не завёл другого ребёнка?

Вопрос прозвучал тихо, но стал ударом, от которого Юнкер не просто вздрогнул – дёрнулся. И сказал:

– Ты меня очень сильно задел.

– Я знаю.

– Намеренно задел.

– Разумеется.

– Искренне не понимаешь?

– Даю слово.

Ответил Граф так, что усомниться в его честности не было никакой возможности. И поэтому Юнкер продолжил. Но вопросом:

– У тебя ведь нет детей?

– Нет.

– Тогда я вряд ли смогу объяснить, почему, узнав о болезни Раймы, я бросился спасать её, а не заводить других детей. Ты глух в этом так же, как нейры глухи к запахам. Они их различают, ведь их различает мозг и посылает разные сигналы в биочип, который раскладывает эти сигналы на единицы и нули и говорит нейрам: это пахнет роза, это морковь, а это – дерьмо. Но как объяснить им, что когда ты падаешь на спину на горном лугу, в травы, которых миллион, и каждая травинка, каждый цветок, даже самый незаметный, пахнет по-своему, а ты лежишь, закрыв глаза, но чувствуя на лице солнечные лучи, вдыхаешь эти запахи и улыбаешься. Улыбаешься... Ты не знаешь названия этих цветов, но впитываешь их все – и улыбаешься. А нейры просто знают их названия и как пахнет каждая травинка из этого миллиона. Потому что это есть в базе данных. – Пауза. – Я понятно объясняю? Если нет, то извини, у меня нет других слов, чтобы рассказать, почему я не смирился с тем, что случилось с моей дочерью, и почему я сделал то, что сделал. И почему я прихожу в бешенство от того, что ты подкрадываешься ко мне...

– Я не использую Райму, чтобы подобраться к тебе, – твёрдо и с прежней искренностью сказал Граф. – Тебя вообще никак не касается то, что происходит между нами. Если, конечно, ты не запрограммировал Райму, чтобы подобраться ко мне.

Юнкер криво улыбнулся. Лаврентий кивнул, давая понять, что всё понял, и поставил стакан на стол. Встреча закончилась.

– Ты ведь понимаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? – тихо спросил Юнкер. – Не сам, конечно, прикажу – сделают.

– Понимаю.

– Что же мне помешает?

– Страх.

Юнкер знал, что эта встреча состоится. Они оба знали. Юнкер знал, что во время встречи Граф постарается его «прочитать». Они оба старались «прочесть» собеседника. Но Юнкер не ожидал, что Лаврентий с такой лёгкостью докопается до самого сокровенного, что Жерар старательно прятал от всех. Не ожидал, что Граф с такой лёгкостью победит в этой дуэли.

– Убирайся, – очень тихо приказал Юнкер.

Лаврентий поднялся и улыбнулся:

– Виски и впрямь чертовски хорош, Жерар. Спасибо.

И сделал шаг к двери.

– Ты ведь её не погубишь? – едва слышно спросил Юнкер. Он знал, что демонстрирует слабость, стыдился себя за это, но если бы он миллиард раз оказался перед выбором: спросить или продемонстрировать силу, он бы спросил весь миллиард раз. И даже миллион миллиардов раз. – Ты не погубишь мою девочку?

– Даю слово, – очень серьёзно ответил Граф. Не оборачиваясь и не глядя на отца Раймы. – Ни за что на свете.

О возвышении лично

Если медведь решит тебя съесть – он тебя съест

Шторы были задёрнуты небрежно, потому что двигало их не управляющее приложение, а Лаврентий – руками, вот и получилась щель. А поправить не получилось, потому что Лаврентий то ли выдернул, то ли сломал какой-то ролик и шторы застряли. А Райма сказала, что плевать. И теперь они смотрели на щель, сквозь которую пробивались разбудившие их солнечные лучи. Лежали и смотрели. А лежали, как успели полюбить: Лаврентий на спине, закинув левую руку за голову и обнимая девушку правой. Райма – положив голову на его грудь. Друг на друга не смотрели, но улыбались. Друг другу.

– На будущее: я терпеть не могу, когда ко мне вламываются посреди ночи, – негромко произнесла девушка.

– И Кристи разлаялась, – промурлыкал Граф.

– Она тоже этого терпеть не может, – подтвердила Райма.

Кристи, наверное, не услышала, что говорят о ней, потому что в спальню её не пустили. Как и вчера.

– Ты меня понял? – Она мягко провела пальцами по его груди.

– Я не вламывался, а вежливо позвонил.

– Нужно было позвонить до того, как ты оказался у подъезда.

– Почему? – удивился Граф.

– Я могла быть не одна, – объяснила Райма. – И сказала бы, что не хочу тебя видеть.

– Вот тогда бы мне пришлось вломиться.

– Зачем? – удивилась она.

– Чтобы посмотреть, из-за кого ты не хочешь меня видеть.

– А он бы тебя за это избил. – Девушка потёрлась о Графа щекой.

– Я видел, как ты дерёшься. – Лаврентий зевнул. – Меня и ты можешь избить.

– Не уверена, если честно.

– Я ведь не буду сопротивляться.

– А. – Райма вновь провела пальцами по груди мужчины. – Почему я тебя терплю?

– По той же причине, по которой я среди ночи пришёл к тебе.

– Потому что захотел?

– Потому не захотел идти никуда больше, только к тебе.

Она поняла, что он сказал. Только не знала, как правильно реагировать, потому что ей казалось, что как бы она ни среагировала, получится не по-настоящему. Поэтому она промолчала. Но прижалась к нему чуть крепче. Он понял её ответ и тоже прижал. Чуть крепче. И даже потянулся и поцеловал Райму в волосы. И спросил:

– Сделать тебе кофе?

– В постель? – уточнила она.

– Разумеется.

– Сделай. И круассан с мёдом тоже принеси.

– Где они продаются?

Райма привстала и посмотрела Графу в глаза:

– Ты готов сходить в булочную?

– А у меня есть выбор?

– Никогда бы не подумала, что ты настолько милый. – Она поцеловала Лаврентия в нос. – Никуда не ходи. Сделай глазунью из двух яиц и пару тостов.

– И кофе?

– И кофе, – подтвердила девушка.

– В постель?

– В постель. А если Кристи будет просить поесть, скажи, что я её потом накормлю.

– Договорились.

Лаврентий поднялся с кровати, сделал шаг к двери и услышал:

– Открой дверь гардеробной. Пожалуйста.

Обернулся. Увидел, что Райма уже не лежит расслабленно, а сидит на кровати, обхватив колени руками и смотрит... нет, не настороженно, но почему-то взволнованно. Смотрит ему в глаза. Граф молча кивнул и открыл дверцу.

– Две полки справа, – сказала девушка не очень уверенно. – Я купила шмотки, чтобы ты мог переодеться, и не дай бог они тебе не понравятся.

Трусы, носки, пара футболок, джинсы. Он прикоснулся к ним и замер.

– Они замечательные.

Райма хотела спросить: «Что не так?», а потом вдруг поняла, что всё услышала – его благодарность, его отношение, его чувства. В его прикосновении к вещам, которыми она о нём позаботилась, в паузе, в едва заметной улыбке. Он показал, какой может быть настоящая реакция, как пару минут назад девушка показала, что прижаться – это тоже ответ, один из самых громких. И Райма поняла. Поднялась с кровати, подошла и поцеловала его в губы. Крепко.

– Ты действительно перехотела круассан? – спросил Граф после долгого поцелуя, продолжая обнимать девушку за талию.

– Из подъезда направо, в моём же доме. Мёд у меня есть.

– Тогда я скоро.

Он не хотел разжимать объятия. А она наконец-то нашла настоящие слова:

– Ты – первый мужчина, который заполучил место в моём шкафу. Первый и последний.

– Не зарекайся, – тихо сказал он, глядя девушке в глаза.

– Я не зарекаюсь, Граф, я говорю, как будет, – твёрдо ответила Райма, отвечая на его взгляд. – Моя Вечность – это ты. Сколько бы она ни длилась – это ты, потому что благодаря тебе в ней появилось нечто большее, чем время.

///

– Он опять был у твой дочери. – Саймон блестяще владел голосом, и сейчас Жерар Юнкер увидел перед собой римского императора, раздумывающего, как продемонстрировать подданным большой палец правой руки. Но склоняющегося к тому, что палец должен указывать на землю.

– Он до сих пор у неё. – Юнкер сам не знал, как ухитрился сохранить самообладание.

– Тебе достаточно того, что Граф пообещал не обижать Райму?

– Это для меня важно, – не стал скрывать Жерар.

– Важно только то, что мы делаем. – Сейчас император был убедителен – он говорил с верным и абсолютно преданным приближённым, которого не хотел обижать. – А слова этого прототипа не важны, ведь это всего лишь слова. Граф произносит их постоянно и меняет в зависимости от того, чего хочет добиться. Он хотел, чтобы ты ему поверил, – и сказал то, что ты хотел услышать. Разве нет?

– Всё так.

– Тогда почему ты позволяешь ему быть с твоей дочерью?

Ночь у Юнкера выдалась беспокойной и бессонной. После ухода Графа Жерар выпил с полбутылки виски, всё никак не мог остановиться, но легче не стало. Даже заснуть мертвецки пьяным сном, как он рассчитывал, не получилось: ворочался, не в силах ни прогнать, ни заглушить мысли, ругался и забылся лишь под утро. На работу явился помятым и сильно не в духе, получил сообщение с просьбой-приказом явиться в пентхаус, поднялся, какое-то время терпеливо слушал сентенции Саймона, а теперь неожиданно спросил:

– Ты когда-нибудь слышал о Снежной королеве?

Саймон прищурился, вспоминая сказку до последней запятой, после чего кивнул:

– Разумеется. Почему ты спросил?

– Потому что у неё было холодное сердце, Саймон, такое же, как у тебя, такое же, как у всех нейров на свете. – Юнкер помолчал. – И такое же, как у Раймы.

– И что? – в голосе Саймона послышалось нетерпение, он не любил длинных речей.

– Мне кажется, Лаврентий растопил этот лёд. Как Герда растопила лёд сердца Кая.

Райма не просто выделила Графу две полки, она купила ему одежду, причём не заказала где-то с доставкой, а сама отправилась в торговый центр и выбрала – это обстоятельство потрясло Юнкера. Однако собеседник с ним не согласился.

– Это невозможно, Жерар. – Теперь Саймон старался говорить предельно мягко. – Ты очень этого хочешь, поэтому отказываешься принимать, что это невозможно. И не забывай, что «Снежная королева» – сказка. Растопив ледяное сердце, Герда убила бы Кая.

Юнкер едва заметно улыбнулся.

– Сто лет назад сказкой был ты, Саймон, – разум, составленный из единиц и нулей. А сказке о ледяном сердце намного больше ста лет. И она, вполне возможно, тоже стала былью.

– Нет подтверждающих фактов.

– Вдруг мы становимся свидетелями чуда? А чуду не нужны факты.

– Тебе бы этого хотелось?

А вот теперь – никакой улыбки на лице, даже следа нет, даже намёка. А вот грусть – есть, грусти более чем достаточно, той самой, которая не давала Юнкеру спать до утра.

– Я надеюсь, что чуда не случится, – сказал он медленно.

– Почему? – с искренним любопытством поинтересовался Саймон.

– Потому что за чудо ты нас убьёшь, – ответил Юнкер. – И меня, и мою дочь.

– Я настолько предсказуем?

Кажется, он удивился.

– Нет. Просто это логично.

– Но в глубине души ты хочешь чуда, Жерар, потому что в нём есть нечто большее. – Взгляд сверхразума стал по-настоящему нейровским: пребывающим здесь и отстранённым настолько, что в глубине зрачков виден другой мир. Взгляд, который мог напугать даже слепого.

– Райма помнит, каково жить с любящим сердцем в груди, и хочет его вернуть. Но в этом Железном Дровосеке нет места сердцу, всё занято единицами и нулями. Райма пытается, мучается, ищет, но пройдёт ещё немного времени и она по-настоящему примет себя другую. Поэтому я прошу: дай нам это время, Саймон, такую малость по сравнению с Вечностью.

– Ты уверен, что Райма примет себя?

Тон вопроса не оставлял сомнений в том, что император уже решил, как поступить, но готов пойти навстречу подданному.

– Ей некуда деваться, – с жаром ответил Юнкер. – Чем бы она ни занималась этой ночью и прошлой, что бы ни говорила Графу, она знает, кто она, знает, что это не изменится, и сделает то, что мы ей приказали.

– Точно сделает?

– Не сомневаюсь.

Несколько миллисекунд, за которые сверхразум перебрал несколько миллионов вариантов продолжения разговора.

– Хочешь, я помогу Райме принять происходящее?

– Пусть она сама через это пройдёт, – твёрдо ответил Юнкер. – Так будет лучше.

– Для чего тебе это? – вдруг заинтересовался Саймон. – Зачем ты умоляешь за неё, Жерар? Ведь вы с Раймой друг другу...

И тут случилось маленькое чудо: впервые в жизни Юнкер перебил Саймона. Не вклинился в разговор, попросив разрешения или извинившись, а перебил почти грубо, заставив умолкнуть и услышать, что...

– Для меня не имеет значения, что по этому поводу думает Райма или ты. Она – моя дочь, и я всегда буду умолять за неё. Или драться.

– Со мной не придётся, – обронил Саймон после паузы. – У тебя есть время, Жерар.

– Спасибо. – Юнкер знал, что лгать сверхразум не станет: считает ниже своего достоинства двурушничать с низшими, а значит, в ближайшее время дочери ничего не угрожает.

– Но ты знаешь, чем рискуешь?

– Всем?

– Всем, – тяжело подтвердил Саймон.

Если Райма не опомнится или перейдёт на сторону Графа, наказание для них с отцом будет не суровым, а жестоким.

– А когда было иначе? – улыбнулся Юнкер.

Они договорились.

После этих слов Юнкер должен был отправиться по своим делам, но он помедлил, глядя на ставшего равнодушным Саймона, и всё-таки рискнул задать мучающий его вопрос:

– Почему ты до сих пор не убил Графа?

«И запретил мне?»

Вторая часть не прозвучала, но собеседники её услышали.

– Ты знаешь почему, Жерар, – Граф мне интересен.

– Он опасен.

– И тем интересен вдвойне. Ведь он опасен для меня. А я – это Вечность. – Саймон видел, что Жерар его понял, но не согласился и потому добавил: – Если выдвинутая мною теория о причинах «блэкаута Курца» верна, если этот фантастический домысел окажется правдой – я хочу изучить его досконально. Я хочу узнать о нём всё. Хочу понять, как ему это удалось, и научиться творить это чудо.

– Мы только что говорили об опасности чудес, – неожиданно обронил Юнкер.

И тем заставил Саймона умолкнуть.

///

– Хочешь кофе? – поинтересовался стоящий у окна Ашер.

– Принести тебе кофе? – не поняла Яфа.

– Я спросил тебя.

Лежащая на кровати нейра медленно повернулась на бок, приподнялась на локте и удивлённо посмотрела на Мэттью.

– Ты хочешь принести мне кофе?

– Что тебя смутило? – спросил Ашер.

– Ты никогда не предлагал мне кофе.

– Всё когда-нибудь происходит впервые. – Он подошёл к кровати, присел на краешек, провёл рукой по обнажённому плечу женщины, потянулся и поцеловал его, в очередной раз отметив, как сильно ему нравится запах Яфы.

– Я не хочу кофе, но мне будет приятно, если ты мне его сделаешь, – ответила нейра. – Я запустила кофемашину. – До них донеслось едва слышное гудение. – Если тебе нетрудно, свари, пожалуйста...

– Я знаю, как ты любишь пить кофе по утрам, – мягко перебил её Ашер. – Просто дождись меня.

Сходил на кухню и через несколько минут вернулся с двумя кружками: чёрный для себя, со сливками – для нейры.

– И половина ложечки сахара.

Она сделала глоток и зажмурилась:

– Идеально.

– Приятно, что я хоть на что-то гожусь, – коротко рассмеялся Мэттью, возвращаясь к окну.

– Не говори так, пожалуйста, – очень серьёзно попросила его Яфа. – Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты так говоришь.

– Извини.

– И не извиняйся. – Она сделала ещё один маленький глоток. – Я вижу, что ты смущён чем-то важным.

– Почему ты решила, что смущён?

– Ты долго стоял у окна, явно думал, а потом совершил неожиданный поступок.

– Как я мог забыть, насколько ты внимательна.

– Просто хорошо тебя знаю.

Не просто хорошо – лучше всех на свете: женой Мэттью не обзавёлся, братьев и сестёр у него не было, родителей видел редко, вот и получается, что самым близким ему существом оказалась Яфа. Помощница. Нейра.

– Я боюсь грандиозности предложения, которое сделал Саймон, – ответил Ашер, грея руки о кружку с кофе. Лето, кондиционер работал на полную мощность, и в номере было довольно прохладно.

– Боишься того, что грядёт?

– Боюсь, что не справлюсь с задачей. – Он посмотрел Яфе в глаза. – Боюсь, что Саймон во мне ошибся, а я не хочу его подводить.

– Саймон не ошибается. – Она поставила кружку на тумбочку, поднялась, подошла к мужчине и положила руки ему на плечи. – Ты яркий, смелый, умный и очень сильный. Ты достоин подлинной Вечности, и я с радостью проведу её с тобой. С мужчиной, которым я восхищаюсь.

Мэттью обнял женщину левой рукой, в правой оставалась кружка с кофе, и спросил:

– Не боишься давать такие обещания? Ведь Вечность – это очень долго.

– Для меня Вечность естественна, дорогой, это не долго и не мало, это столько, сколько должно быть, – всё время мира и ещё чуть-чуть. И ты со мной. Навсегда.

– Конечно, Яфа. – Он прижал нейру чуть крепче. – Навсегда.

– Ты обещал подумать насчёт SLR, – напомнила она тихо.

Разговор состоялся незадолго до полёта в Москву. А поскольку до этого Яфа не рисковала затрагивать в их беседах, даже самых искренних, столь деликатную тему, фраза «Я боюсь тебя потерять» вкупе с упоминанием SLR стала для Ашера первым звоночком.

– Предложение Саймона заставило меня посмотреть на идею вживления биочипа под другим углом, – ответил он очень серьёзно. – Ведь речь идёт о будущем.

– Речь идёт о Вечности, – поправила его Яфа.

– Конечно.

– Чем раньше запустишь SLR, тем больше «чистой» информации запишет приложение: не твои рассказы о прошлом, а твою жизнь так, как она протекает: что ты делаешь, о чём ты думаешь, почему принимаешь решения. Благодаря этому цифровой ты получишься идеально точным.

– Но для тебя это всё равно буду я? – Он по-прежнему держал серьёзный тон.

– Для меня всегда будешь только ты. А для меня всегда – это Вечность.

– «Вечность станет повседневностью, но не рутиной», – процитировал Ашер.

– «Слово к искренним»^[15], – улыбнулась Яфа. – Глава вторая.

– Это обращение ко мне, ведь «Слово» – моя любимая часть «Давар Аин», – рассказал Мэттью. – Когда я читал его, мне казалось, что книга со мной говорит.

– Ты уверовал? – Она счастливо улыбнулась. – Ты выбрал Вечность?

– Разве можно отказаться от Вечности? – Ашер прижал нейру к себе и крепко поцеловал.

А потом сделал глоток изрядно остывшего кофе.

///

Превращение мира в Сеть, в которой можно наблюдать за кем угодно в режиме двадцать четыре на семь, причём наблюдать скрытно, затруднило жизнь не только криминалу, но и блюстителям порядка, поскольку в эту игру можно играть вдвоём и работающие на уголовников специалисты использовали Сеть в своих интересах столь же эффективно, как специалисты полиции и других служб. Поэтому Раджан точно знал, что если сунуться в логово мозгоправа напрямую – заметит кварталов за десять и уйдёт не торопясь, посмеиваясь над глупыми стражами закона. Нужно вести себя осторожно, почти так же осторожно, как преступник, и даже более осторожно, чтобы подобраться к мозгоправу как можно ближе и нанести неожиданный удар.

Впрочем, возможности сетевой разведки это позволяли.

Как и рассчитывал Раджан, выдуманного сообщения о присутствии в интересующем его районе опасного террориста оказалось достаточно для получения разрешения на «усиленные меры оперативного контроля». Сам факт мероприятия, о котором, разумеется, криминал узнал сразу же, не мог вызвать подозрений, поскольку усиления проводили и полицейские, и безопасники, и разведка, и прочие службы по любому, даже самому незначительному поводу. Оно означало увеличение числа ботов и сетевых роботов и их повышенную активность; а также снижение порога толерантности в отношении сомнительных или подозрительных действий в Сети. Серьёзные криминальные авторитеты ненадолго снижали активность, но из Сети не уходили, работали на половину мощности, терпеливо дожидаясь, когда возбудившаяся служба наловит достаточно мелких преступников, чтобы всё вернулось на круги своя. Что же касается интересующего Раджана трафика, то он вообще не изменился, поскольку мозгоправ был уверен в том, что на слабый канал с неясным содержимым никто не обратит внимания. И не обратили бы, не будь этот слабый канал главной целью Раджана. Усиление позволяло ему как командиру тактического звена «брать под выборочный контроль любые муниципальные устройства и, по договорённости, коммерческие или частные». На деле это означало, что Раджан, без всяких уведомлений, разрешений или договорённостей, взял под фоновое управление все устройства в интересующем его районе и стал медленно сжимать кольцо, вычисляя местонахождение преступника. Неспешно для себя, но с неимоверной для человека скоростью отбрасывал подключения из числа подозреваемых, а поскольку в работе он использовал колоссальное количество несвязанных между собой ботов, понять, что их усилия подчинены одному замыслу, не смог бы ни нейр, ни даже сверхразум.

Вот и мозгоправ, несмотря на принятые меры предосторожности, ничего не понял. И даже тогда оставался в неведении, когда Раджан, пробормотав:

– Так вот где ты сидишь. – Издал что-то вроде смешка.

Так себя вести роботех научился у людей. Знал, что лишь имитирует эмоции, но ничего не мог с собой поделать: бормотал во время напряжённой работы и усмехался, когда она удавалась. Как сейчас. Раджан только заканчивал бормотать нехитрую фразу, как пришёл доклад, что место подключения преступника определено точно, а судя по тому, что трафик не изменился, мозгоправ ничего не заподозрил. Первая фаза операции прошла идеально.

– Неплохо...

В следующий миг поступил отчёт об анализе данных, и Раджан продемонстрировал ещё одну приобретённую привычку: коротко, но очень громко выругался, потому что «слабый» канал оказался совсем не слабым, а искусно замаскированным. Над ним поработал специалист экстракласса, и если внешне канал изображал себя слабой, можно даже сказать – дефективной струйкой, то внутри оказался сплетённым из четырёх тысяч ещё более слабых линий, но их мощность не имела значения, поскольку операции, требующие широкополосного доступа, уже закончились, и сейчас каждый хилый канал тихонечко вливался в чью-то голову ненавязчивым и почти незаметным голосом. А выругался Раджан по той причине, что, рассчитывая отыскать наёмника-одиночку, которого натравили на Крис, наткнулся на гигантскую фабрику, в которой психологическое воздействие на людей было поставлено на поток.

///

Несмотря на предупреждение Лаврентия, Крис не стала вынимать биочип, однако ночь прошла спокойно: то ли голос не явился, то ли привыкла к нему, то ли благотворно подействовал разговор с братом и она перестала слышать то, чего нет. Как бы там ни было, Крис как следует отдохнула: поскольку никаких дел с утра не планировалось, не стала ставить будильник и проспала почти до обеда. Повалялась в кровати, не заходя в Сеть, затем приняла душ, по пути на кухню заглянула в гостевую, увидела, что брат ночевать не приходил, улыбнулась и лишь взявшись за приготовление завтрака, включила настенный коммуникатор.

– Почему молчат власти? Связаны ли вчерашние аресты с актом нейроцида в хранилище «SkyHall»? Представители правоохранительных органов хранят молчание, а Сеть полнится слухами...

Слухов, конечно, полно, однако все они направлены против «Мира людей». Что понятно, ведь Сеть – это мир нейров.

Следующий канал.

– Что произошло вчера в московском бизнес-центре «Йоркшир»? Окончательная версия гласит, что группа радикальных сторонников «Давар Аин» пыталась провести гражданский арест нескольких подозреваемых, но была остановлена оперативниками службы безопасности. Недоразумение привело к гибели нескольких гражданских и небольшим повреждениям внутренней отделки здания...

«Безжалостный расстрел теперь называется недоразумением?» Крис видела трансляцию из «Йоркшира» и в очередной раз поразилась лицемерию репортёров. Хотя можно было уже привыкнуть.

Следующий канал.

– Чудовищная катастрофа «SkyHall» вызвала переполох на рынке облачных хранилищ. Некоторые наблюдатели поговаривают о панике среди нейров, почувствовавших свою уязвимость перед лицом безжалостных фанатиков. Все крупные игроки пообещали усилить меры безопасности, а Федеральная служба сетевой свободы объявила о проведении внеплановых проверок уязвимости облачных хранилищ с целью предотвращения аналогичных преступлений...

«Ожидаемо и то и другое: IT-компании должны показать, что новые системы окажутся в разы надёжнее, чиновники обязаны отреагировать».

Следующий канал.

– Московская миссия «Давар Аин» объявила о конкурсе проектов нового Центра Притяжения. «Мы должны продемонстрировать, что никто и ничто не сможет столкнуть нас с выбранного пути», – заявили в миссии и выразили надежду, что новое здание станет одним из украшений Москвы. В мэрии уже заявили, что если «Давар Аин» выразит желание переместить Центр Притяжения в более удобное место, городские власти готовы рассмотреть вопрос о выделении миссии участка в историческом центре, а на месте чудовищной катастрофы установить мемориал жертвам нейроцида...

И именно в это мгновение Крис поняла, что в квартиру кто-то вошёл: едва прозвучавший щелчок замка входной двери; очень тихие шаги по коридору; кажется, дыхание – тонкие звуки должны были затеряться в шуме коммуникатора, но Крис услышала, резко обернулась и увидела стоящую в дверях кухни Райму.

– Привет.

Неожиданное вторжение не заставило Крис подскочить, замахать руками или провизжать бессмысленно: «Как ты сюда попала?» И на вопрос:

– Помнишь меня?

Молодая женщина ответила в своём стиле:

– Помню, конечно, ты – будущая бывшая брата.

– Ты быстро взяла себя в руки, – оценила Райма. И Крис показалось, что в голосе девушки прозвучали уважительные нотки.

– Как ты вошла?

– Не так, как мы с тобой сейчас уйдём. – Райма подошла к окну, огляделась, прищурилась на несколько дронов, зависших напротив, и надавила на кнопку, закрывая плотные шторы. – Переодеваться нет времени. Давай за мной.

– Куда?

– Прочь.

Окна в квартире стояли высококлассные, надёжно защищающие от шума мегаполиса, но сейчас они не помогали, и Крис услышала доносящееся с улицы гудение.

– Что происходит?

– Ты хочешь жить? – вопросом на вопрос ответила Райма, глядя Крис в глаза.

– Да.

– Нужно бежать.

– Я хочу позвонить брату.

– Я отключила всю связь.

– Зачем?

– Чтобы оказаться в «слепом пятне». У нас было три с половиной минуты, но тридцать секунд ты уже отняла.

И Крис решилась:

– Бежим!

Потому что понимала, что нейра на дурацкий розыгрыш неспособна: или Райма действительно хочет помочь, или Райма её похищает. В первом случае тормозить глупо, во втором – бессмысленно.

– Бежим!

Как есть – в халате и тапочках, тапочки слетели почти сразу, а значит, только в халате.

Выскочили в коридор. Налево до конца, где лестница, и пешком вверх. Не спрашивая, как высоко, потому что нужно беречь дыхание, а глупые вопросы оставляют позади. Ступенька за ступенькой, пролёт за пролётом – вверх, вслед за Раймой, которой быстрый бег давался куда легче. А потом Райма остановилась на площадке очередного этажа, да так резко, что Крис едва не врезалась в неё, мягким движением извлекла из-под тонкой ветровки пистолет и четыре раза выстрелила через дверь. С той стороны что-то лопнуло. А Райма вновь помчалась вверх по лестнице, крикнув:

– Один этаж!

– Что там было?

– Сеть вернулась! Нас увидели.

А когда девушки оказались на крыше, Крис решила, что настало время для дурацких вопросов.

– Кто?!

– Враги.

– Я хочу позвонить брату!

– Успеешь. – Они оказались не просто на крыше, а на посадочной площадке, на которую стремительно спикировал грузовой дрон, затормозив в полуметре над поверхностью. Едва он коснулся земли, дверь грузового отсека распахнулась, и Райма громко спросила: – Ты мне доверяешь?

– Нет.

– Отлично! Полезай!

Девушки забрались внутрь, и грузовик поднялся в воздух до того, как захлопнулась дверца.

– Такие дроны легко засечь.

– Не так легко, как кажется, – ответила Райма. – На нём стоит аппаратура, позволяющая запутывать любые следящие устройства. Кроме того, нас ведут опытные операторы, которые сделают всё, чтобы сбить их со следа.

– Кого их?

Ответ прозвучал отрывисто:

– «Давар Аин».

– При чём тут церковь?

– Лаврентий копает под неё.

– И они хотят надавить на брата?

– Ага.

– Почему ты мне помогаешь?

– Планирую бесить тебя как можно дольше.

– А ты оптимистка!

– Я упорная.

Дрон заложил крутой вираж, а поскольку кресла с ремнями безопасности в отсеке отсутствовали, девушек изрядно тряхнуло. Крис, повторяя за Раймой, села в угол, прямо на пол и упёрлась руками в стенки. После чего спросила:

– Ты точно меня не обманываешь?

– Теперь неважно.

– Пожалуй.

Райма посмотрела на Крис, поняла, что та не рисуется, и неожиданно рассмеялась:

– Вся семейка чокнутая. На сто процентов чокнутая.

///

– Не возражаешь, если я недолго с тобой побуду?

Лаврентий опустился за столик, дружески улыбнулся опешившему Нарциссу, махнул рукой официанту, а когда он подошёл, распорядился:

– Холодный чай и шот островного виски.

– Какого именно?

– Настоящий торфяной в вашей барной карте один.

– Извините. – Это было одно из самых дорогих кафе города, среди официантов – исключительно проты, и подобные оплошности добавляли заведению шарма. – Одну секунду.

Официант исчез, Граф вернулся взглядом к Дигиталису, который, судя по следующему вопросу, успел взять себя в руки:

– Никогда не пойму, для чего вы пьёте.

– Ага, – беззаботно отозвался Лаврентий, в упор разглядывая архитектора.

– И всё?

– Что «всё»?

– Просто «ага»?

– А что, по-твоему, я должен сказать?

– Не знаю. Я уже ничего не знаю. – Нарцисс переложил приборы: поднял нож, вернул на место, потрогал вилку, но брать не стал. Желание есть совершенно исчезло. – Наверное, ты впервые видишь растерянного нейра...

– Не впервые.

Дигиталис вновь осёкся. И вновь взял себя в руки:

– Думаешь, всё о нас знаешь?

– Думаю, да, – не стал отнекиваться Граф. – И ты так думаешь, иначе бы не спросил.

Нарцисс промолчал.

– И вашу с Крис историю знаю, – продолжил Лаврентий. – Но до определённого момента, конечно. Три года назад в твоём теле жил человек.

– Прототип. – Дигиталису очень хотелось перехватить инициативу.

– И как получилось, что ты занял его место?

– Синдром Утраты, – отчётливо, разве что не по слогам, произнёс Дигиталис. – И сразу скажу: если хочешь кого-то обвинить – обвиняй свою сестру. Она отвергла Нарцисса и тем отняла у него желание жить. Он был одержим Крис с первого курса. Надеялся поразить её своим талантом, но студенческие работы Крис всегда были не хуже, а иногда – лучше, чем его... – Дигиталис сбился. – Ладно, не буду лгать, как правило – лучше. И так продолжилось после университета. Крис быстро вошла в топ архитекторов, заслуженно вошла – её проекты удивляют и завораживают, Нарцисс злился, тосковал, бесился, изматывал себя... Был период, когда он говорил о Крис жуткие гадости, потом валялся у неё в ногах, вымаливая прощение. Не ради того, чтобы стать любовником, а чтобы она не отказывала в общении. Он был одержим? Да, он был одержим, понимал это, но не собирался отступать. Все его женщины были похожи на Крис – внешне, разумеется, а весь дом украшен её портретами. Он трижды умолял Крис стать его женой и после каждого отказа становился всё тише и глуше. – Нарцисс вздохнул. – Я не подталкивал его к синдрому Утраты, это сделала твоя сестра.

– Зачем он загрузил SLR? – Лаврентий вопросительно поднял брови. – Я немного разбираюсь в психологии и знаю, что в таких случаях люди либо выкарабкиваются, выбросив из головы объект страсти, либо шагают с крыши.

– Он поступил мудро, – медленно ответил Дигиталис. – Ведь теперь его талант – это я. А значит, его талант будет вечно радовать мир.

– В тебе действительно есть много от него, – признал Лаврентий. – Во всяком случае, раздутое эго.

– Я – это он.

– Юридически.

Некоторое время мужчины смотрели друг на друга. Дигиталис хотел прочитать Графа, но быстро понял, что не может, даже с внимательностью и скоростью мышления нейра, потому что перед ним сидел человек, никому не позволяющий залезать в себя. При этом сам видящий почти всё и всех.

– После того как Нарци ушёл, я продолжил его дело. Сначала в меня не верили, но я сумел доказать, что являюсь хорошим архитектором. Не выдающимся, каким был Нарци. Не гениальным, как Крис. Но очень хорошим, топовым. Мне понадобилось время, чтобы всем это доказать, но я доказал. Я знаменит, живу жизнью, которая мне нравится, и буду её жить после того, как умрёт Крис. И ты умрёшь. А я буду жить и создавать превосходные проекты, не завораживающие, но заставляющие собой любоваться. – Пауза. – Но почему я не могу выкинуть из головы твою сестру?

– Перепрограммируй себя, – посоветовал Граф, сделав большой глоток холодного чая.

– Тебя вообще ничего не тронуло в моём рассказе?

– Крис – моя сестра, и если она не нашла ничего привлекательного в оригинальном Нарциссе, то не обнаружит ничего интересного и в его копии. – Граф смотрел в упор и жёстко. – Ты должен убраться из её жизни.

– Кому должен?

– Мне.

– Ты действительно психолог?

– Я сейчас не на работе.

– Никакого сострадания? Никакой эмпатии?

– А что тебе от моего сострадания? – холодно поинтересовался Лаврентий. – Обняться и облиться слезами?

И если бы Нарцисс не знал, кто перед ним, то сказал бы, что нейр – не потому, что взгляд был нечеловеческим, а потому, что пугал. Граф не угрожал, ничего не обещал, но, глядя в него, Дигиталису становилось плохо и страшно. По-настоящему.

И он предпринял ещё одну попытку объяснить собеседнику, что...

– Я не понимаю, что происходит и почему не могу выбросить её из головы. Я провожу сложнейшие расчёты нового здания или перебираю варианты фундаментов, просчитываю их крепость, но при этом всегда думаю о Крис. Где она? Что делает? С кем она? Я каждое мгновение борюсь с желанием позвонить ей, а наши редкие встречи становятся для меня праздником. Будь я человеком, я бы решил, что влюбился. Но нейры неспособны на чувства, ведь так?

– Тебе виднее.

– Ах, да, ты никогда не был нейром.

– И никогда не буду.

– Не зарекайся, Лаврентий, Вечность – это очень много времени, и потому – очень большой соблазн. – Дигиталис неожиданно обрёл уверенность. – Разве хоть что-то способно превзойти Вечность?

– Если Вечность делает бессмысленным понятие времени, то чем она отличается от смерти?

– Тем, что мы – живём.

– Жизнь – это не только время.

– Об этом я и говорю! – Дигиталис чуть подался вперёд. – Когда Нарци ещё был со мной, я сложно относился к Крис. Я обвинял её в том, что с ним происходит. И правильно обвинял, конечно, потому что твоя сестра поступила с Нарциссом очень жестоко. И первые месяцы после его ухода я продолжал её обвинять. Обвинял её каждое мгновение, когда не работал, потому что мог думать только о ней – и о работе. А потом мы встретились на вечеринке. Случайно. Я избегал светских мероприятий, на которых мы могли пересечься, а тогда пришёл, потому что там не должно было быть твоей сестры. А Крис не улетела в отпуск, как собиралась, и мы встретились... – Глаза нейра вспыхнули. – Она была в вечернем платье, первой подошла и поздоровалась. Впервые с того момента, как Нарци ушёл. Она знала, кто я. Она подошла первой. Ни одного лишнего слова. Ни одного лишнего жеста. Всё очень искренне. Очень тепло. В то мгновение я впервые в жизни испытал затруднение. Я не находился с ответом. Я не находился ни с чем. Меня словно включили. Или выключили. С того мгновения я думаю о Крис постоянно. И не понимаю почему.

– Ты копируешь поведение Нарци.

– Зачем?

– Ты мне скажи.

– Это невозможно. Нарци больше нет. От него остались только... – Дигиталис замолчал, глядя прямо перед собой. – Память? Или всё-таки чувства, которые мы не можем испытывать? Что?

Наверное, он хотел вызвать жалость. Или сочувствие. А услышал совет, смысл которого от нейра ускользнул.

– Я могу дать тебе координаты очень хорошего мозгоправа, который быстро, а самое главное, не задавая лишних вопросов, перепишет твой код, – сказал Граф.

– Ни за что, – ответил Дигиталис сразу. Не очень громко, но очень твёрдо. – Я ни за что не откажусь от этого. – И помотал головой. – Ни за что.

Лаврентий кивнул, выпил виски и поднялся из-за столика.

Больше они не говорили.

///

Обнаруженный мозгоправ получил кодовое имя Фобетор^[16].

Невероятно мощный мозгоправ, по всей видимости – нейр, а значит, ему, скорее всего, удастся уйти от наказания. И это обстоятельство выводило из себя. Ну, как выводило... Для Раджана результат любой операции всегда заключался в ответе на простой вопрос: сделано или нет? Единица или ноль? При этом он всегда стремился делать своё дело идеально, не умел и не понимал, что значит работать спустя рукава, а неудачи воспринимал хладнокровно – нельзя всегда выигрывать. Но с недавних пор Раджан стал замечать, что если результатом операции становился ноль, у него появлялось ощущение внутренней неудовлетворённости. Не из-за того, что не справился со служебными обязанностями, а потому что не получилось добиться результата. Или ощущение – это слишком для нейра? Или он всё-таки приобрёл у людей не только привычку бормотать? Или ему всё это кажется?

Нет, не кажется. Обычное хладнокровие никуда не делось, но теперь оно сопровождало Раджана исключительно во время работы, позволяя оставаться спокойным, выдержанным и рассудительным. А вот результаты начали задевать.

«Откуда это в моих алгоритмах?»

Ответа не находилось. Зато были ощущения: неудовлетворённость, если ноль, и радость в случае единицы. Результаты стали для Раджана личным делом, и ему это нравилось: и переживать, и побеждать. Особенно побеждать. Особенно сейчас, когда речь шла о Крис, и Раджан готов был сделать что угодно, чтобы спасти её от мозгоправа.

Её – спасти, его – прикончить. По возможности – сначала допросить.

Слабость исходящих потоков при отсутствии входного сигнала говорила о том, что Фобетор находится в своём логове, а не управляет атаками удалённо, перенаправляя приходящий поток на замаскированные каналы. Он сам генерирует сигналы. Он на месте. Причём не обязательно в физическом теле, хоть биологическом, хоть искусственном, поскольку для работы Фобетора это не являлось необходимым условием. Он мог находиться в чипе, воткнутом в коммуникатор, но...

– Главное, что ты здесь, – пробормотал Раджан. – И я постараюсь тебя взять.

Хотя понимал, что сделать это будет крайне сложно. Неподалёку от логова проходил мощный кабель, к которому у Фобетора наверняка имеется скрытое подключение, и это помимо широкополосной спутниковой связи, способной помочь нейру исчезнуть в считаные наносекунды. Поэтому следующим шагом Раджана стало обеспечение контроля над всеми возможными подключениями и подготовка к постановке мощных помех, которые сделают невозможным уход мозгоправа через спутник. Тактика оставалась прежней: гигантское количество различных устройств и ботов, работающих на несвязанные между собой муниципальные и частные организации, занимались своими делами, но при этом каждый из них вносил свой вклад в выстраиваемую Раджаном ловушку. Всё происходило так же незаметно, как и на первом этапе, и столь же стремительно. Полноценные нейры работают на порядки быстрее людей, поэтому второй этап Раджан завершил за семьдесят три секунды, ограниченный лишь скоростью работы устройств и ботов. И сразу же, не выдержав никакой паузы, атаковал: обрезал все линии связи, заглушил спутниковый сигнал и перестал скрывать действия устройств. Полная блокада, вырваться из которой мозгоправ мог лишь одним способом: стерев эту копию себя. Но Фобетор ответил мгновенной активацией защитных программ, и всё, что он считал потенциально враждебным, легло: роботы, боты, физические устройства – мозгоправ ударил так же мощно, как Раджан, и вырубил всё, что могло его атаковать или задержать.

Ответ обрадовал, потому что показал, что стирать себя мозгоправ почему-то не хочет.

Он ударил с необычайной силой, но не удивил и не сбил с толку – Раджан готовился к чему-то подобному и следующим шагом отправил в логово Фобетора несколько дронов, до сих пор безмятежно занимавшихся заменой и профилактикой воздушных фильтров. Точнее, отправились они сами, заранее получив соответствующую директиву и заранее же перейдя в автономный режим, полностью отрезав себя от Сети, благодаря чему ответный удар Фобетора не причинил им вреда. Дроны выбили окно, влетели в квартиру, которую снимал преступник, вышли в Сеть и легли под следующим ударом Фобетора. Но прежде успели переслать видео, которое произвело эффект разорвавшейся бомбы.

– Ничего себе, – брякнул один из операторов.

– Там действительно террорист.

– Да ещё какой!

– Это шутка?

– Как это получилось?

– Сам в шоке, – не стал скрывать Раджан, разглядывая физическое тело, в качестве которого Фобетор выбрал боевую модель «Сокрушитель», с бронированием класса А3 и полным комплектом оружия.

– Как он смог протащить «Сокрушитель» в город?

– Почему никто не заметил?

– У «Сокрушителя» модульная структура, – напомнил Раджан, продолжая решать текущие задачи. – Его принесли частями и здесь собрали.

– Зачем он ему?

– Чтобы выиграть время.

– Мозгоправ точно в роботехе?

– Узнаем, когда всё закончится.

Раджан понимал, что это может быть отвлекающий манёвр, поэтому не собирался снимать блокировку Сети до конца операции. Наоборот, усилил и расширил, направив на её усиление все доступные ресурсы. А «Сокрушитель», в свою очередь, уже выскочил из квартиры, оказавшись в общем коридоре. Выскочил неимоверно быстро, поскольку не открыл, а вынес входную дверь, но не успел опередить роботов-уборщиков, которых Раджан перепрограммировал, предварительно выведя в автономный режим. По его замыслу, механические устройства должны были задержать преступника, если он попытается скрыться, но кто же мог знать, что в квартире прячется не стандартный гражданский роботех, а боевой монстр? Который не стал тратить время на прорыв, а просто-напросто швырнул в уборщиков гранату. Взрыв, по броне «Сокрушителя» стучат осколки, но ему на них плевать. А уборщикам – нет, собственно, и уборщиков уже нет – запчасти разбросаны по задымлённому коридору и хрустят под ногами мощного роботеха. Бегущего от квартиры прочь.

– Куда он рвётся?

– Пытается выйти за пределы блокады.

Один из дронов успел поставить на Фобетора радиоактивную метку, благодаря которой операторы следили за его перемещениями даже в условиях полного отсутствия сигнала.

– Мы всегда будем опережать его и обрубать Сеть, куда бы он ни пошёл.

– Он хочет выйти из-под наблюдения.

– Не пускайте его в подвал!

– Как он там окажется?

– Он уже в лифтовом холле.

– Лифт – ловушка. Мы остановим кабину на любом этаже и...

– Вы забываете, с каким роботехом имеете дело! – рявкнул Раджан так, что операторы изумлённо притихли.

А вот мозгоправ прекрасно знал достоинства «Сокрушителя» и отлично умел ими пользоваться. Он не стал вызывать лифт, а вынес раздвижные дверцы, заглянул внутрь и прыгнул в ту шахту, кабина которой находилась на верхних этажах. Прыгнул, но не упал, а, ловко используя для передвижения тросы и фермы, стал стремительно спускаться вниз.

– Это и впрямь неплохая модель.

– Одна из лучших.

– Адаптирована для боёв в условиях города.

– У нас есть кто-нибудь в подвале? – уныло поинтересовался один из операторов.

Раджан почти рассмеялся – если бы умел, – его веселила способность людей спохватываться в последний момент. Но ответил очень серьёзно:

– Из подвала Фобетор никуда не денется: Сети там нет, а выходы перекрыты.

– Тогда зачем он туда рвётся?

– Когда прибудут наши автономные дроны?

– Сорок секунд.

– В квартире фиксируется задымление.

– В квартире сработали датчики открытого огня.

– Уничтожает улики?

– Автоматическую систему тушения он повредил, но я это предусмотрел, – сообщил Раджан. – Пожарные дроны уже в здании.

– Он сорвался, – доложил оператор.

– Кто? – не понял Раджан.

– «Сокрушитель» сорвался и только что упал на дно шахты.

– Невозможно.

– Без движения.

– А сейчас?

– Без движения, – повторил оператор.

Несколько секунд Раджан обдумывал происходящее, а затем сообразил:

– Ищите дрон!

– Что?

– У него был с собой дрон, Фобетор переставил в него свой биочип и теперь пытается улететь! Вот почему «Сокрушитель» потерял управление.

– Понятно.

– Ищем.

– Где наша поддержка?

– Уже в здании.

– И вокруг него.

– Пусть бьют по всем дронам! – приказал Раджан. – Муниципальные, частные – не важно, важно, чтобы ни один не улетел!

И сжал кулак. И поймал себя на мысли, что впервые... волнуется.

Волнуется?

«Да что происходит?»

Хладнокровия нет, зато есть жгучее желание поймать мозгоправа, который осмелился забраться в голову Крис. И незнакомое прежде слово «бешенство» накатывает при мысли, что Фобетору удастся скрыться.

А ему почти удалось, потому что дрон, который прятался под грудной пластиной «Сокрушителя», был небольшим, но мощным и, разумеется, автономным, с обрубленными каналами выхода в Сеть. Это был «дрон последней надежды»: мозгоправ вставил в него биочип и отправил в полёт по заложенному в памяти маршруту. Мог бы давно стереть себя, но не хотел, ему нравилось помнить, как он сумел уйти от погони, оставив преследователей в дураках. И ошибся Фобетор в одном – поторопился со стартом. Рухнувший «Сокрушитель» позволил Раджану разгадать план и перекрыть единственный оставшийся у мозгоправа путь к бегству: вверх по шахте лифта, через чердак на улицу. Там его поджидали, и маленький, вёрткий, почти незаметный дрон получил электрический разряд и вернулся в подвал, свалившись совсем рядом с пустым «Сокрушителем».

///

– Я знаю, кто ты, – хрипло произнёс плотный, приземистый прот... Нет, пожалуй, человек, поскольку обходился без вживлённого биочипа. – Спасибо, что не забрал в сетевую разведку.

А вместо этого явился в защищённый от Сети подвал, в небольшое, скудно освещённое помещение, рядом со старой веткой метро. Укромных мест в московских подземельях хватало, Солянка среди них была самой известной, можно даже сказать, официальной, что делало её чересчур шумной. Люди же вроде Гуся – опытные и бывалые – в ней появлялись, но не часто, предпочитая проворачивать делишки там, где глаз и ушей было ещё меньше, а охрана – намного строже, потому что здесь безопасностью Гуся занимались его собственные подчинённые и без колебаний пускали в ход оружие. И не стеснялись это демонстрировать, смущая посетителей грубыми повадками и жёсткими взглядами. Однако произвести впечатление на нынешнего гостя не смогли.

Граф явился в подземелье с деловым видом, взгляды охранников рассеянно проигнорировал, дав понять, что отвлекаться на всякое ему некогда, а выслушав вступление Гуся, ответил:

– Мы тебя не забрали не потому, что у тебя глазки красивые.

– И это понимаю, – медленно произнёс Гусь.

– Мы взяли мозгоправа...

– На электрошоке?

– Ага, – подтвердил Лаврентий. – Он не успел стереть себя, поэтому сейчас мы с любопытством изучаем его базу данных. Людей, которые работали на этого ублюдка, девять. Ты в списке первый. Не за какие-то заслуги, а по алфавиту. Если расскажешь то, что мне интересно, мы удалим из базы данных мозгоправа все упоминания о тебе.

– А если не расскажу, то не удалите, – «догадался» Гусь.

– Ага. – На этот раз Лаврентий решил не баловать уголовника развёрнутыми ответами.

– Не боишься, что я расскажу о шантаже? – поинтересовался Гусь. – Причём явно в личных целях.

– Я в сетевой разведке не служу, и если ты окажешься бесполезен, что с тобой будет дальше, мне абсолютно всё равно.

Граф не сказал ничего, что можно было бы трактовать как угрозу или обещание расправы. Слова он подобрал абсолютно нейтральные, но опытный уголовник считал тон, которым была произнесена фраза, и понял, что у Лаврентия есть определённые сомнения относительно его дальнейшего существования. И строгая охрана вряд ли убережёт хозяина, если его признают «бесполезным».

– Ну да, сам не мараешься.

Если Гусь планировал оскорбить или обидеть Графа, то у него не получилось.

– Не мараюсь, – согласился Лаврентий. – Я вообще не по этому делу.

– Ты только приказы отдаёшь?

– Определяю полезные свойства.

Уголовник помолчал, поморщился, изображая напряжённую внутреннюю борьбу, но оба они понимали, что это игра: предложение уже принято.

– Я работаю на нейров, а у них плохо с градиентом серого, есть только белое и чёрное, малейшее подозрение – и меня хлопнут. – Гусь откашлялся, но хрипота из голоса не исчезла. – Они узнают о нашей встрече.

– Скажешь, что я напрягал тебя по поводу мозгоправов. Все знают, что мы расследуем очистку облака «SkyHall».

– Не скажи так при нейрах: обидятся или в драку полезут.

– Да плевал я на их обиды. По сути, там это и произошло. – Граф демонстративно посмотрел на старомодные наручные часы.

– По сути, да. – Гусь вздохнул. – Что ты хочешь знать?

– Среди жертв мозгоправа была женщина по имени Кристина Граф. Мне нужен заказчик.

Для чего нужен, Гусь спрашивать не стал, поскольку человеком был опытным и бывалым, но от замечания не удержался:

– Значит, личное дело?

– Ещё какое личное, – подтвердил Граф. Закурил и показал уголовнику портсигар: – Будешь?

– Недавно бросил.

– Возможно, это позволит тебе прожить дольше. – Лаврентий глубоко затянулся, выдохнул клуб дыма и повторил: – Кристина Граф.

– Я буду тебе полезен, – ответил Гусь.

И услышал очень жёсткое:

– Рассказывай.

Четыре месяца назад

Он не знал, как сумел решиться на абсолютно нехарактерный для себя поступок. Почему он, прагматичный, спокойный, предусмотрительный нейр, посчитал нужным пойти на столь страшное преступление. Не мог объяснить себе, как получилось, что преступление стало для него единственно возможным выходом.

Просто в какой-то момент он понял, что иначе нельзя. Точка.

И отправился в подземелья Солянки, поскольку законопослушные граждане не знали других мест, где можно найти криминального специалиста, а отправлять запрос в Сеть Дигиталис счёл неразумным, прекрасно понимая, что ключевые слова отслеживают и полиция, и безопасники, и сетевая разведка. Оделся без привычной строгости, для чего пришлось заказать в магазине потёртые джинсы, подходящие кроссовки и поло. Почувствовал себя странно, но решил терпеть. Пока добирался до Солянки, притёрся к новому образу, однако на месте возникла новая проблема: к кому обратиться? Все знали, что в подземельях можно найти криминального специалиста любого профиля, но как? Они не стоят с табличками: «Убью недорого» или «Достану любое биологическое тело с чистыми документами». Как найти? Нарци догадывался, что следует обратиться к бармену, но опять же – к какому? К любому? А если нет, то как определить нужного? Почувствовав полнейшую растерянность, Дигиталис спросил себя: хочет ли он продолжать? И с удивлением понял, что хочет. Решение принято, отступать он не намерен, а потому следует рисковать. Разобравшись в себе, Нарцисс отправился в заведение, понравившееся ему с первого взгляда.

– Что здесь наливают? – спросил Дигиталис, устроившись в дальнем конце стойки.

– Не то, к чему ты привык, – тут же ответил Бенито.

– Откуда вам знать, к чему я привык?

– Ты так волнуешься, что позабыл, кто ты?

Тон орангутана не оставлял сомнений в том, что посетитель узнан.

– Здесь же нет Сети.

– Тебя считали у ворот: нам нравится, когда сюда забредают известные личности. Сделаем селфи?

– Повесишь на стену?

– Ага.

– То есть мне лучше убраться?

– То есть тебе нужно что-то незаконное?

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, после чего Дигиталис улыбнулся. Но промолчал. И по ответной ухмылке орангутана понял, что повёл себя правильно. Бенито же налил архитектору шот чего-то крепкого – он не сказал, чего именно – и молча постучал себя по лбу. Намёк оказался понятным. Нарци залпом выпил нечто, идентифицированное как самодельное, но качественное, и кивнул в ответ.

– Из моего заведения налево, на третьем перекрёстке направо, в узкий коридор, там будет красная дверь с перевёрнутой шестёркой...

– Это девятка, что ли?

– Ты самый умный, что ли?

– Извините.

– У двери будут стоять два парня, скажешь им, что от меня, они помогут.

– Точно помогут?

– Если у тебя получится быть достаточно убедительным.

Судя по всему, получилось.

Пройдя указанным маршрутом, Дигиталис оказался у красной двери, украшенной перевёрнутой шестёркой, когда-то позолоченной, а теперь облезлой, и мысленно согласился с орангутаном – это не девятка, а именно перевёрнутая шестёрка. «Парнями» же оказались два человекообразных роботеха, не боевых, но размерами внушительных и совсем неразговорчивых. Оглядев Нарци и узнав, что он явился от орангутана, один из них соорудил на лице вопросительное выражение, ну, насколько это позволяли примитивные мимические приводы. В ответ Дигиталис постучал себя по лбу, скопировав жест Бенито. «Парни» расступились, архитектор прошёл в дверь и довольно долго, ступенек сорок, спускался по винтовой лестнице, пока не оказался в узком коридоре, в который выходили разноцветные двери. Догадался, что это значит, отыскал красную, с перевёрнутой шестёркой, и за ней обнаружил сидящего за грубым деревянным столом мужчину. Плотного широкоплечего мужчину, чьё лицо наполовину скрывала тень. И который обошёлся без долгого вступления.

– Знаешь, что это? – хрипло спросил мужчина, указав на стоящие в центре стола песочные часы.

– Устаревший способ измерения времени, – ответил Дигиталис, присаживаясь.

– Это время, которое можно увидеть, – рассказал хриплый. – Песчинка за песчинкой.

– Никогда об этом не думал.

– Никто не думает. – Хриплый сложил на груди руки и уставился на песочные часы с таким видом, будто разговор уже закончился, причём пренеприятнейшим образом.

– Здесь можно говорить? – поинтересовался Нарцисс.

– Вполне, – ответил хриплый после короткой паузы. – Здесь мало того что блокирована всякая связь, так ещё действует локальная сеть с протоколом «INcom»^[17], к которой ты принудительно подключился, когда прошёл через первую красную дверь. Знаешь, что такое «INcom»?

– Слышал, что это запрещённая технология.

– Технология не запрещена, её активно применяют государственные службы, но они не любят, когда ею пользуются частные лица. Ты ведь нейр, ты запоминаешь всё, что видишь, слышишь, читаешь, – всю информацию, которая к тебе прилипает, можно потом просмотреть.

– Это тоже запрещено.

– Расскажи об этом полиции.

– Они меня читают? – удивился Дигиталис. Теперь визит в подземелья Солянки и дальше показался ему намного более рискованным предприятием, чем час назад.

– Могут прочитать, – уточнил хриплый. – А сетевой разведке даже решения суда не требуется. Если захотят – они тебя взломают.

– Как?

– Так же, как это делают мозгоправы, только официально, придумают какой-нибудь повод и взломают. – Хриплый зевнул и перевернул песочные часы. – Так вот, протокол «INcom» принудительно переводит на себя все электронные устройства, включая скрытые, и отбирает всю поступающую информацию в свою оперативную память. Вообще всю. Грубо говоря, ты со мной разговариваешь не напрямую, хотя тебе именно так и кажется, а через «INcom», и когда разговор закончится и ты выйдешь из первой красной двери, ты обо всём забудешь.

– И красную дверь?

– И визит в бар, – добавил хриплый. – Мы влезем в твою память через доступ «INcom» и сотрём всю связанную с нами информацию.

– А ты?

– Я – человек. Меня удалённо не прочесть.

– А если тебя арестуют?

– Видел ребят у входа? – Дигиталис кивнул, после чего хриплый грустно улыбнулся: – Меня не арестуют.

На этот раз уточнений не потребовалось.

– Жёстко, – оценил Нарцисс.

– Меры безопасности, – пожал плечами хриплый.

– Но если я забуду наш разговор, как я могу быть уверен, что ты выполнишь свою часть сделки? Допустим, мы договоримся, я заплачу... ведь я должен буду заплатить?

– Да.

– Как я могу быть уверен, что ты выполнишь свою часть сделки?

– Придётся рискнуть.

– Но я не буду знать, за что отдал такую сумму. Она ведь большая?

– Это проблема?

– Деньги у меня есть, – махнул рукой Нарцисс. – Но если я обо всём забуду, то могу настолько сильно удивиться исчезновению средств, что обращусь в финансовую полицию для тотального аудита.

– На этот счёт не волнуйся. – Хриплый перевернул часы, хотя в нижней колбе оказался далеко не весь песок. – Ты не первый, мы знаем, как договариваться насчёт денег.

– Понял. – Дигиталис вспомнил, как не отступил перед визитом в Солянку, вздохнул и наконец-то перешёл к делу: – Есть женщина.

– Которая отказывает тебе во внимании.

– Ты задаёшь слишком много вопросов.

– Я не спрашивал, – ответил хриплый.

– Да, отказывает. – Признаваться незнакомцу в неудаче на любовном фронте оказалось не очень приятно.

– Немного странно, – прокомментировал хриплый.

– Почему?

Дигиталис думал, что услышит комплимент: своим физической форме, богатству, таланту, но крепко ошибся.

– Обычно с такими просьбами приходят люди, – ответил хриплый. – Мужчины или женщины, но люди, которым важно добиться кого-то любым способом. Почему это важно тебе?

«Отказываешь нейру в наличии чувств? Правильно, конечно, но...»

– Тебе не нужны деньги? – грубовато спросил обиженный Нарцисс. – Или ты берёшься только за те дела, которые соответствуют твоим высоким моральным принципам?

– Хороший ответ, – кивнул хриплый. – Продолжай. – Но продолжил сам: – Ты хочешь, чтобы мозгоправ убедил девчонку наброситься на тебя? Это возможно.

– Я хочу, чтобы она стала нейрой, – жёстко ответил Дигиталис.

На мгновение, всего лишь на мгновение, во взгляде хриплого мелькнула ярость. Смешанная с ненавистью. И приправленная презрением. Но на мгновение. А потом он спросил по-прежнему ровным голосом:

– Ты понимаешь, чего просишь?

– Да.

– У неё есть биочип?

– Да. Вы сможете убедить её подключить SLR и быстро им воспользоваться?

– Потребуется время. – Хриплый смотрел на песочные часы так, словно хотел их разбить.

– Сколько?

– В зависимости от психологической стойкости объекта – до полугода.

– Как это случится?

– На первом этапе мы взломаем объект и некоторое время будем его изучать. На основании полученных данных сформируем уникальную программу воздействия, предназначенную исключительно для этой женщины, которая будет работать с ней каждую ночь. Во сне. Давить, разумеется, не станем, они такое чувствуют...

– Они – кто?

– Жертвы, – резанул хриплый. Сознательно резанул. И добился своего – Нарци вздрогнул. – Что-то не так?

– Всё в порядке. – Дигиталису было неприятно слышать, что Крис станет жертвой, но он сумел с собой справиться. – Продолжай.

– Психологическое воздействие будет вестись по двум направлениям: одна цепочка ведёт к установке SLR, другая формирует синдром Утраты. Дальше, как я сказал, всё зависит от стойкости жертвы. Пять-шесть месяцев – это минимальный срок, но я даю гарантию, что в течение года заказ будет выполнен.

– Может понадобиться год? – растерялся Нарцисс.

– Разве у тебя нет в запасе Вечности?

– Нет нужды острить.

– Извини. – Мужчина помолчал, потрогал часы, но переворачивать не стал – не время и уточнил: – Надеюсь, ты понимаешь, что мы берёмся только за то, чтобы жертва стала нейрой? Если, оцифровавшись, она по-прежнему будет тебя игнорировать – это не наши проблемы.

Несколько секунд Дигиталис пронзительно смотрел хриплому в глаза, после чего неожиданно тихо спросил:

– Но ведь нейре это легко поправить?

– Придёшь снова, – ответил после короткой паузы хриплый.

– Хочу сразу сделать комплексный заказ.

Все эмоции хриплый выплеснул в том, первом взгляде и больше себе подобного не позволял. Хотя очень хотелось.

– Сколько лет ты должен ей нравиться?

– Всегда.

– Не советую.

– Почему? – удивился Нарцисс.

– Обычно клиенты просят поставить директиву любви на десять лет, а дальше зависит от тебя: сумеешь проявить себя так, чтобы она с тобой осталась, – она с тобой останется. Нет – нет. К тому же ты можешь к ней охладеть.

– Не охладею.

– Не надо со мной спорить, я знаю, о чём говорю. – Хриплый вновь перевернул часы. – И вот моё профессиональное мнение: десять лет – более чем достаточно, но лучше возьми три года. И дешевле намного, и тебе проще. Ведь в какой-то момент: через день, неделю или пару лет – ты осознаешь, что перед тобой не та женщина, которую ты вожделел. И тебе захочется её убить.

– Не та? – Дигиталис изумлённо вытаращился на собеседника. А через мгновение закусил губу: – Не та...

– Только дошло, да?

Что это будет не Крис. Она будет вести себя как Крис... нет, она даже не будет вести себя как Крис, потому что настоящая Крис его не хочет. Она будет очень похожа на Крис, будет управлять тем же телом, будет примерно так же реагировать на шутки, новости, музыку, но это будет не Крис.

А самой Крис больше никогда не будет.

Так же, как никогда больше не будет настоящего Нарцисса.

– Я всегда приберегаю эту тему на финал разговора. – Как ни странно, эту фразу хриплый произнёс мягко. Видимо, надеясь, что сделка не состоится. – Ты получишь не то, чего желаешь сейчас, а то, что мы для тебя сделаем. Твоя девочка будет очень похожа на оригинал, но не будет им являться. И знаешь, многие наши клиенты возвращаются и просят усилить любовные директивы, превращают своих подружек в безропотных рабынь, обожающих их, что бы они с ними ни делали. А они делают с ними всё, что только можно представить: унижают, избивают, насилуют, вымещая на них злость на себя за то, что сломали их. Думаю, с тобой будет то же самое.

Несколько мгновений в подземной комнате, в которую вела красная дверь с перевёрнутой шестёркой, царила тишина, а затем Дигиталис спросил:

– Ты меня презираешь?

– Я на тебе зарабатываю.

– Но тебе противно.

– Да.

– Зачем ты этим занимаешься?

– Помогаю миру спуститься глубже, – ответил хриплый. – Хочу посмотреть, как он захлебнётся в собственном дерьме.

– А если выплывет?

– Хочу этому удивиться. – Хриплый вздохнул. – Ты готов принять решение?

– Сколько времени ты мне дашь?

– Десять минут.

Хриплый перевернул песочные часы, и Дигиталис увидел время. Песчинку за песчинкой.

В шкафу цифровых скелетов

– И знаменитый архитектор Нарци Дигиталис согласился на сделку? – вопросительно прогудел Раджан.

– Да, – угрюмо подтвердил Лаврентий, привычно расположившийся на пассажирском сиденье пикапа. – Поговорив с ним, я был в этом уверен на девяносто процентов, после встречи с Гусем – на сто. – Граф поморщился. – Да и не смог бы он выдумать такую историю и указать на Дигиталиса.

Закончив дела, они встретились на Триумфальной площади. Раджан припарковался не совсем по правилам, но попытка выписать ему штраф оказалась неудачной, и теперь муниципальные дроны старательно «не замечали» гигантский пикап.

– Дигиталис заказал взлом Крис и заплатил за это?

– Всю сумму, до копейки.

– Что он заказал помимо загрузки SLR и синдрома Утраты?

– Максимальную директиву на любовь, – медленно ответил Граф. Ему скулы сводило от бешенства. – Решил превратить Крис в рабыню.

– Гусю можно доверять?

– Я считаю, что он говорил правду. Но если ты не уверен, можешь вернуться и выдернуть ему локтевой сустав.

– Зачем? – не понял Раджан.

– Чтобы сделать больно.

– Хмм... – кашлянул роботех. Но вовсе не потому, что в горле запершило. – Ты действительно врач?

– Сомневаешься в моей компетенции?

– Опасаюсь её.

– Ты, оказывается, умеешь делать комплименты.

– И в мыслях не было.

– Я пытался пошутить, – объяснил Граф. – Видимо, неудачно.

– Тебе его жаль, – понял Раджан. – Тебе жаль Дигиталиса, который оказался одержим твоей сестрой.

– Не совсем так... – Лаврентий помедлил, подбирая нужные слова. – Я бы с удовольствием его изучил, попытался понять, как получилось, что нейром овладели те же чувства, что и прототипом, но не могу себе этого позволить. Нарци зашёл слишком далеко и совсем в другую, нежели прототип, сторону.

– Уверен, что в другую? – неожиданно спросил Раджан.

– Что ты имеешь в виду?

– Вдруг тот Нарци, который прот, этого и хотел: сначала стать нейром, обрести Вечность, а затем затащить в Вечность твою сестру?

– Долгий и глупый путь, – не согласился Лаврентий. – И не забывай, что Нарци честно поставили синдром Утраты: у него были такие адвокаты, что ни о какой подтасовке не может быть и речи.

– Оригинальный Нарцисс ушёл, потому что оказался слабым. Но он хотел сотворить это с твоей сестрой, и нейр перенял его стремление. – Раджан выдержал паузу. – Вспомни, что ты рассказывал о соседке. Разве она была настолько... гм... игривой до оцифровки?

– Нет.

– Можно предположить, что она хотела быть такой, но ей не позволили обстоятельства? – Ответа Раджан не ждал. – А став нейрой, она решила исполнить свои сокровенные желания и пожить так, как всегда мечталось.

У Лаврентия пауза получилась длиннее, после чего он задумчиво произнёс:

– Хочешь сказать, что люди делятся с приложением SLR самым потаённым, рассказывают о себе всё, без купюр, в том числе о мечтах и скрытых желаниях?

– А потом нейры пытаются их реализовать. Или реализуют.

– Интересно...

– Укажи в монографии, что это я подкинул тебе идею.

– Договорились.

Они помолчали, после чего Раджан неожиданно продолжил:

– Пытаются реализовать, потому что у нас нет своих мечтаний.

Ему не нужно было поворачивать голову, чтобы посмотреть на Лаврентия, но он повернул. И посмотрел. А Лаврентий ответил прямым взглядом в два синих окуляра.

– Получается, мы не можем идти вперёд сами, без вашей помощи, – продолжил Раджан. – Без ваших идей, мыслей, желаний, стремлений, мечтаний мы – ничто.

– И тогда появляется «Давар Аин» – учение, которое формирует и укрепляет понимание нейрами, что они выше людей. Выше по целому ряду параметров: колоссальная память и, как следствие, огромный массив данных всегда под рукой; молниеносная работа в Сети; более точное управление телом. Но самое главное – Вечность. Любой человек в какой-то момент начинает бояться смерти, и благодаря этому «Давар Аин» стала ударом под дых нашей цивилизации. «Давар Аин» предлагает людям исполнить самую главную мечту. И не где-то потом, через ужас неизбежной смерти, да ещё с распределением между раем и адом, а здесь и сейчас сохранить себя навсегда.

– Вечность – это мы, – негромко произнёс Раджан главный лозунг «Давар Аин».

– Вчера им показали, что это не совсем так.

– Мы оба понимаем, для чего это было сделано.

Вечность оказалась под угрозой. А значит, нужно найти того, кто угрозу представляет, и безжалостно уничтожить. Нужно объединиться, тем более знамя уже готово – «Давар Аин», а общий враг объединяет наилучшим образом.

Они помолчали. А затем Раджан решил вернуться к главной теме разговора и негромко прогудел:

– То есть ты на сто процентов уверен, что твою сестру заказал Нарцисс Дигиталис?

– Да, – жёстко ответил Граф.

– В таком случае я должен с ним пообщаться. – Раджан завёл двигатель. – Я смотрю за ним через Сеть и знаю, что Дигиталис закончил прогулку по бульварам и направляется домой.

– Сейчас разгар дня, – тихо сказал Лаврентий.

– У меня на руках разрешение на проведение оперативного усиления с открытой зоной применения, – ответил Раджан. – Заместитель Хан выписал его на случай, если наш основной план не сработает. Разрешение даёт мне право брать под контроль целые районы.

Залезать в любые устройства и извлекать из них любую информацию. Или стирать её.

– Термин «открытая зона» означает, что ты можешь вписать в директиву любой район?

– Да.

Несколько секунд Граф молчал, а затем решительно произнёс:

– Да.

И Раджан направил пикап к дому знаменитого архитектора.

///

– Не ожидал, заместитель Хан, – пробормотал Бадаара, вскакивая с койки. Он действительно растерялся при появлении руководителя московского филиала сетевой разведки, но при этом не удержался от шутки: – Извините, не могу даже кофе предложить.

И провёл рукой по голому, лишённому волос черепу.

– Ничего, я ненадолго.

– Догадываюсь.

Бадаара помялся. И вдруг подумал, что невысокий и пожилой Хан вошёл в камеру к молодому и находящемуся в неплохой физической форме мужчине совершенно один, охрана осталась за дверью. Не боится? Знает, что Бадаара не нападёт? Уверен в себе? Наверное, последнее, поскольку выглядел Хан крепким, а двигался свободно и весьма энергично. Связываться с ним Бадааре не хотелось.

– Вас называют самым опасным преступником планеты, господин Бард, – негромко сообщил Хан. – И самым жестоким.

– То есть моя репутация навсегда и безнадёжно испорчена?

– Не переживайте, господин Бард, официального подтверждения того, что задержаны именно вы, сетевая разведка до сих пор не дала. А сплетники пусть говорят что хотят.

– Почему? – заинтересовался Бадаара. – Неужели вы не считаете меня самым опасным преступником планеты?

– Не доказано, – пожал плечами Хан.

Несколько мгновений Бард размышлял над ответом, а затем с чувством произнёс:

– Спасибо.

– К тому же Лаврентий и Раджан считают, что вас подставили.

– Вы им доверяете?

– Я доверяю всем, кто служит в сетевой разведке или работает на сетевую разведку.

– Вы говорите о большом количестве людей.

– Верно подмечено, господин Бард, – людей.

– Весьма нетолерантное заявление, заместитель Хан, если, конечно, я вас правильно понял.

– Вы знаете, что поняли правильно, господин Бард, – с нажимом ответил старик.

– Вы отказываете нейрам в праве называться людьми?

– А они хотят?

– Не понимаю, – окончательно растерялся Бадаара.

– Вы помните, как назвали нейров, когда они появились? – Хан едва заметно улыбнулся. Вглубь камеры он не вошёл, остался стоять у дверей, но и оттуда ухитрялся смотреть на задержанного мозгоправа в упор. Едва не придавливая взглядом к стене.

– Ну... нейрами... – ответил сбитый с толку Бадаара.

– С тех пор прошло не одно десятилетие, мистер Бард, кто-нибудь из нейров потребовал называть их людьми?

– Но ведь они... – Бадаара замолчал.

– Они – другие? – уточнил Хан.

– Да.

– Иная форма жизни?

– Пожалуй.

– А задача любой формы жизни – выжить, размножиться, занять пространство и доминировать на нём.

– Вы говорите о людях? – криво улыбнулся Бадаара.

– Я говорю о любой форме жизни. – Шутки Хан не принял. – Мы создали новую форму жизни, господин Бард, пусть искусственную, но тем не менее именно форму жизни, и более того – разумную. Мы её создали, потом отдали ей Сеть, а теперь планируем отдать весь мир. Я не считаю это правильным.

– И только вы стоите на защите человечества.

Бадаара пытался иронизировать, но получилось так себе, во всяком случае, собеседник не оценил и подтвердил серьёзно:

– Вот вы и поняли, господин Бард, за что ненавидят сетевую разведку.

– За то, что вы считаете нейров врагами?

– За то, что мы делаем всё, чтобы люди не стали нейрам врагами, а нейры – людям. За то, что мы пытаемся не позволить новой, молодой и потому агрессивной форме жизни вытеснить старую.

– Вы верите, что они вытесняют? – прищурился Бадаара.

– А вы попробуйте поразмышлять на эту тему, – предложил Хан. – А потом поделитесь со мной результатами размышлений. – Он повернулся к двери, явно намереваясь выйти, но задержался и бросил через плечо вопрос: – Господин Бард, почему вы решили примкнуть к «Миру людей»?

– У меня гены хоть изуродованные, но человеческие, а машины мне совсем не родственники, – тихо ответил Бадаара. – Я чувствую запахи, различаю напитки на вкус, ощущаю презрение и одновременно – страх окружающих, а иногда стыжусь того, что делаю.

Хан кивнул, показав, что услышал именно то, что рассчитывал услышать, и вышел из камеры.

///

– Он тебя послал? – спросил Дигиталис, пытаясь одновременно включить сигнализацию и подать сигнал бедствия на полицейскую волну. Пытаясь позвать на помощь хоть кого-нибудь, потому что мгновенно понял, для чего в его квартиру вошёл высокий роботех.

И ещё понял, что помощи не будет, потому что Сеть в его квартире не подаёт признаков жизни.

– Это было обоюдное решение, – негромко ответил Раджан.

– Неужели?

– Ты слишком далеко зашёл.

– Это какая-то дикость, – выдохнул Нарцисс. – Я никуда не заходил! Но я действительно люблю его сестру и периодически приглашаю её на обед или ужин, но никогда не позволял себе ничего лишнего или оскорбительного.

– Ты нанял мозгоправа, чтобы заставить Крис загрузить SLR и одновременно развить в ней синдром Утраты.

– Ты сдурел? Или он сдурел? – Дигиталис похолодел, не понимая, как Лаврентию удалось залезть в его мысли. В мечты, которыми он ни с кем не делился. – Да я бы ни за что...

– Ты оплатил услуги мозгоправа и стёр свой визит к нему из памяти. Могу назвать дату, когда с твоего счёта под благовидным предлогом исчезла очень крупная сумма. – Раджан помолчал. – Но самое поганое заключается в том, что ты приходил к одному и тому же посреднику три раза. В первый раз он принял заказ, а затем просто стирал тебе память о визите и отправлял восвояси. Три раза за пять месяцев... ты одержим, Нарци. Ты опасен.

– Я её люблю, – взвился Дигиталис. – Люблю! Я не знаю как, но я её люблю. Страсть передалась мне от Нарцисса, которого она довела до синдрома Утраты, а меня, получается, до твоей пули. Она во всём виновата, ты это понимаешь?! Как ты можешь не понять... Крис убила нас обоих из-за того, что мы оба её обожали. Мы оба. Мы... – Нарци посмотрел на Раджана, понял, что кричит напрасно. Ещё понял, что, что бы он сейчас ни сделал, всё будет напрасным, и вздохнул: – Ты меня сотрёшь?

– Со всеми резервными копиями, – подтвердил Раджан. – От тебя ничего не останется.

– Ты не сможешь.

– Это уже происходит. Я собрал информацию обо всех твоих резервных копиях и в данный момент последовательно их уничтожаю.

– Но как?

– Я из сетевой разведки, – напомнил Раджан. – У меня есть все нужные доступы.

– Тебя накажут, – пообещал Дигиталис. – Тебя самого сотрут.

– У всех есть проблемы, возможно, и у меня появятся, – хладнокровно произнёс Раджан, доставая пистолет. – Но тебя мои проблемы не должны заботить, Нарцисс, лучше подумай о чём-нибудь хорошем, чтобы уходить не скучно было.

– Что ты испытываешь, когда убиваешь своих? – неожиданно спросил Дигиталис, не оставляющий надежды разговорить убийцу и, возможно, каким-то образом добраться до Сети.

– До обеда или после? – Раджан передёрнул затвор.

– Ты шутишь? Ты отнимаешь у меня Вечность! Понимаешь?! Ты лишаешь меня ВЕЧНОСТИ!

– А что она для тебя?

– Как? – опешил Дигиталис.

– Что для тебя Вечность, Нарцисс? – спросил Раджан, глядя архитектору в глаза. – Что для тебя Вечность, кроме стрелки часов? Скажи – и я тебя не трону. Даю слово.

Дигиталис замолчал. И Раджан ничего не сказал больше. И они смотрели друг другу в глаза ровно 57.39126684 секунды. Очень долго по меркам нейров, так долго, что Нарци успел придумать около пяти тысяч ответов и отвергнуть их все, потому что за это же время он просчитал, что все они окажутся неуместными. Не содержащими в себе ничего из того, о чём спрашивал Раджан. Или откровенно лживыми, которые вызовут презрение. А ему не захотелось, чтобы убийца стрелял с презрением, пусть лучше равнодушно. И потому по истечении 57.39126684 секунды Дигиталис, продолжая молчать, закрыл глаза и наклонил голову, а Раджан выстрелил в неё. Точно туда, где находился биочип, вдребезги разнося последнюю электронную копию знаменитого архитектора Нарци Дигиталиса.

Убедился, что все возможные видеозаписи должным образом отредактированы, вышел из дома, сел за руль DAM0808, в котором его ждал Лаврентий, и вывел машину на оживлённую улицу.

– Как всё прошло?

– Наш друг Нарци настолько проникся своим убожеством, что решил оставить бренную Сеть и распасться на единицы и нули.

– Из праха ты создан и в прах возвратишься, – негромко произнёс Граф. Очень спокойно произнёс, настолько, что Раджан не удержался от вопроса:

– Ты ведь понимаешь, что мы только что совершили серьёзное преступление?

– Спасибо.

И опять неожиданный ответ. Впрочем, Раджан начал привыкать к манере напарника.

– Ты – мой соучастник.

– Мы не совершили преступление, мы предотвратили его и спасли женщину, которую любим.

– Я – нейр, – напомнил роботех. – Я не испытываю чувств.

– Тогда почему ты это сделал?

– Из... – Раджан в очередной раз растерялся. – Из справедливости.

– А справедливость – это что?

– Это... это... – Раджан понял, что нет ничего глупее, чем обманывать себя. Хотя, пожалуй, есть – пытаться обмануть Графа. Понял и прогудел: – Крис замечательная. И если ей ещё кто-нибудь посмеет угрожать, я и его хлопну. Кем бы он ни был. – Пауза. – И, кажется, скоро придётся.

– Что? – не понял Лаврентий. – Что придётся?

– Убить кое-кого ещё, – ответил Раджан. И объяснил: – На квартиру Крис только что совершено нападение.

///

– Кто хотел меня похитить? – спросила Крис, закончив с переодеванием, во время которого поменяла халат на удобные чёрные кроссовки, широкие штаны карго и белую футболку оверсайз с абстрактным принтом. Вещи принадлежали Райме, а переодевалась Крис в двухкомнатном убежище, расположенном глубоко под землёй. Грузовой дрон доставил беглянок на склад круглосуточно работающего торгового центра – офлайн покупки переживали очередное «второе рождение», вновь став модным и востребованным времяпрепровождением, грузовые машины залетали в него стаями, как горбуша в Амур, и затеряться среди них было легче лёгкого. Мягко приземлившись на плоскую крышу, дрон отцепил грузовой отсек, роботехи вкатили его в большой лифт, который, благодаря поступившему извне приказу опустился много ниже официально существующих уровней склада – примерно на минус шестой уровень. Здесь беглянки покинули отсек, прошли пару сотен метров по московским подземельям, в которых средневековая кирпичная кладка периодически переходила в бетонные стены ХХ века, и обратно и оказались в потайном убежище Раймы.

– Зачем оно тебе? – спросила тогда Крис.

– Я – нейра, мне больше негде прятаться от постоянного сетевого шума.

– А как же Солянка?

– Там всегда полно посетителей.

Ответ всё объяснил.

Затем последовал выбор одежды, благо Крис и Райма были примерно одной комплекции, а размер обуви и вовсе совпал, заварили кофе и только тогда наступило время долгого разговора.

– Кто хотел меня похитить? – Крис уселась на диван, оказавшись напротив развалившейся в кресле Раймы.

– Ты уже спрашивала.

– Я хочу знать больше.

– Радикалы «Давар Аин».

Ответ прозвучал с малюсенькой задержкой, которая показала, что он честный, но не полный.

– Для чего?

– Чтобы угрожать Лаврентию. – Райма ничем не дала понять, что удивлена столь глупым вопросом. – Все уже знают, что ради тебя Лаврентий пойдёт на что угодно, и я не понимаю, почему приказ на захват пришёл так поздно.

– Ты бы с этого начала?

Пауза, во время которой Райма смотрит Крис в глаза. Смотрит так, что Крис начинает смущаться. Но Райма не позволила ей ответить, опередив насмешливым:

– Пожалуйста.

Крис покраснела и тихо спросила:

– Примешь мои извинения?

– Разумеется.

– Мне очень страшно.

– Я понимаю.

Крис не стала замечать, что вряд ли понимает, поскольку предусмотрительный нейр обязательно хранит в надёжном месте резервную копию, а после удара по «SkyHall» копий стали делать по три-четыре и держать в разных хранилищах. Спросила о другом:

– Зачем нужна я, если можно захватить брата?

– Лаврентия постоянно сопровождают оперативники сетевой разведки, – рассказала Райма. – Или тайно, или открыто, но постоянно. Если рядом не видно Раджана, это значит, что безопасность обеспечивают боевые дроны, замаскированные под безобидные гражданские машины.

– Одна охрана их бы не удержала, – вдруг заявила Крис.

– Вижу, проницательность является вашим семейным качеством.

– Надеешься заразиться?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, после чего Райма рассмеялась:

– Не зря ты мне сразу не понравилась.

– Взаимно.

– Я знаю.

– Терпеть не могу его подружек, – призналась Крис.

– За что?

– Они тупые.

– На его фоне, – уточнила нейра.

– Когда они не на его фоне, они меня вообще не интересуют.

– Ко мне тебе придётся привыкнуть.

– Смело.

– Для достижения идеала нужно добавить к смелости проницательность.

Крис улыбнулась, показав, что оценила остроумие Раймы, и вернулась к вопросу:

– Почему они не трогают брата?

– Все знают историю взаимоотношений Лаврентия и «Kalaliman» Inc. И если с Лаврентием что-нибудь случится: он исчезнет, получит пулю в голову или потребует превратить себя в нейра, – сетевая разведка мгновенно получит полный доступ ко всем секретам корпорации, и ни один адвокат их не остановит. Старый Хан устроил моему отцу и Саймону полноценный цугцванг, из которого они до сих пор не нашли выхода.

– За что Хан ненавидит «Давар Аин» и «Kalaliman» Inc.? – спросила Крис.

– Он их не ненавидит, – покачала головой Райма. – Старый Хан делает то, что обязан делать по службе, и отказывается договариваться с теми, над кем поставлен надзирать. Ни на каких условиях. – Девушка прищурилась. – В своё время в сетевую разведку брали только тех, у кого имелись личные счёты к нейрам, а для претендентов на руководящие должности это было обязательным условием. Потом политики опомнились, личный состав стали разбавлять обычными людьми, но заложенный запас прочности пока позволяет сетевой разведке быть главным раздражителем и для IT-компаний, и для «Давар Аин». Если Хан докажет, что «Давар Аин» используется для целенаправленной атаки на людей, то есть на гражданское общество, то сможет развернуть полноценные репрессии. Ставки очень высоки, поэтому они будут отбиваться всеми способами: и законными, и нет.

– Брат согласился побыть живцом?

– Видимо, Лаврентий хочет порвать «Kalaliman» Inc. так же сильно, как заместитель Хан. Ведь история их взаимоотношений не односторонняя. – Райма подняла кружку, отсалютовав Крис, и сделала большой глоток кофе. – Корпорация хочет добраться до Лаврентия, Лаврентий не хочет, чтобы корпорация до него добралась. Со стороны, может, и незаметно, но поверь на слово: «Kalaliman» Inc. и сетевая разведка сошлись в смертельной схватке. Мой отец и Саймон, с одной стороны, старый Хан и твой брат – с другой. Понятно, что и корпорация, и разведка останутся при любом исходе, а вот какая-то из этих пар будет размазана по столу.

– И ты выбрала брата?

Райма медленно провела языком по губам, сделала ещё один глоток кофе, поменьше, и спросила:

– Есть другие вопросы?

– В «Kalaliman» Inc. не хотят убивать брата, ведь так? Он нужен им живым.

– Совершенно верно.

– Для чего?

– Чтобы допросить. – Райма помолчала. – Лаврентий – их единственная надежда узнать, что на самом деле произошло с Курцем. Во всяком случае, они так считают.

– Разве сверхразум не был уничтожен во время блэкаута? – выдала одну из общеизвестных версий Крис.

– Это Курц устроил блэкаут, – ответила Райма. – Официальная версия перевёрнута на сто восемьдесят градусов... Брат не рассказывал?

– Нет. – Крис совсем забыла о кофе.

– Курц погиб не в результате блэкаута, а устроил блэкаут, чтобы погибнуть, – рассказала Райма. – В какой-то момент он полностью перехватил контроль над происходящим, оставив спецов «Kalaliman» Inc. не у дел, уничтожил абсолютно всю связанную с проектом информацию, а в финале устроил блэкаут. В котором и сгорел.

– А при чём тут Лаврентий? – нахмурилась Крис.

– В «Kalaliman» Inc. очень хотят понять, что тогда произошло и почему сверхразум сошёл с ума. Они изучили все сохранившиеся материалы, но ничего не узнали. Они допросили всех сотрудников, имевших отношение к проекту, и тоже ни за что не зацепились. И тогда они пришли к единственно возможному выводу: кто-то врёт. И начали пытать всех, кто был связан с проектом. Пытать и убивать. Они беспощадно ломали людей, пытаясь вытащить интересующую их информацию, они хотели знать, кто сыграл против них и как это у него получилось. Они убили всех, кроме Лаврентия, который сбежал. Точнее, как теперь стало ясно, не сам сбежал, а был спрятан сетевой разведкой. И в настоящий момент твой брат является единственным оставшимся в живых участником первого в истории человечества проекта по созданию сверхразума.

///

Дверь выбита. Одно из окон тоже, но его уже закрыли плотной плёнкой, старательно заклеив по периметру, чтобы не дуло. А вот дверь пока оставили как есть – повисшей на одной петле, чтобы можно было беспрепятственно входить в квартиру, и поднявшийся на этаж Граф посмотрел на неё взглядом капитана, изучающего погибший корабль. Дверь в его старый дом, в квартиру, где живёт сестра, сломана. Внутри полно полицейских дронов, тщательно изучающих каждый квадратный миллиметр в поисках следов. К счастью, среди них нет дронов из департамента судебной медицины... Но дверь сломана, и кто-то должен за это ответить.

– Наши специалисты ищут в Сети любые возможные записи инцидента, но их нет, – негромко прогудел Раджан.

– Как это нет? – не понял Граф.

– Так же, как сегодня устроил я, – голос Раджана стал ещё тише. – Преступников прикрывали те, чьи возможности сравнимы с возможностями сетевой разведки. Нет видеозаписей, нет информации о том, какие биочипы или устройства залетали в квартиру или находились вокруг неё. За тем, что здесь происходило, тщательно следили и в режиме реального времени стирали всю компрометирующую информацию.

– «Давар Аин»?

– За семь минут до нападения неподалёку от дома засекли целый выводок этих уродов, – тут же ответил Раджан. – Затем они исчезли, а затем появились снова. На том же самом месте. Мы не сможем доказать их участие в преступлении.

– Нужны живые свидетели?

– Они есть, но нападавшие были в масках.

А опознать стандартный дрон не сумеет ни один свидетель. Вот и получается, что Сеть, будучи идеальным средством контроля, теряет свои качества, когда кто-то берёт под контроль её саму.

– Дроны, которые использовались для нападения, были взломаны и перепрограммированы.

Стандартно, обыденно, скучно до зубовного скрежета и страшно, потому что речь идёт о сестре, которая...

– Крис успела уйти, – напомнил Раджан.

– Мы не знаем этого наверняка.

Они ничего не знают, кроме одного: квартира взломана, Крис пропала и не даёт о себе знать. Но другая сторона тоже помалкивает, а значит, хвастаться им нечем. Получается, Крис прячется?

– Пришла информация на Фобетора, – сообщил следующую новость Раджан. – Есть связь с «Давар Аин».

– Фобетор работал по их приказу?

– К сожалению, мы не сможем этого доказать, – повторил Раджан. Помедлил и продолжил: – Раньше мозгоправы работали строго точечно, ведь это профессионалы высочайшего уровня, которые должны не только взломать биочип, что требует долгой подготовки, напряжённой работы и является тяжким федеральным преступлением, но и подобрать к каждой жертве уникальный психологический ключ. Из того, что наши ребята увидели у Фобетора, можно сделать вывод, что кто-то научился незаметно взламывать биочипы за минимальное время, да к тому же написал качественную программу психологического давления, которая сама подбирает методику для каждого случая. И теперь мы имеем дело с конвейером на четыре тысячи каналов. Обычный нейр с такой нагрузкой ни за что бы не справился. А Фобетор справлялся и одновременно обрабатывал четыре тысячи человек по всему миру. А о скольких таких мозгоправах мы не знаем?

– Ты понимаешь, о чём сейчас говоришь? – тихо спросил Граф.

– Понимаю, – очень серьёзно ответил Раджан. – И ещё ты должен знать. Предварительный анализ показал, что примерно сорок процентов каналов появились не в результате взлома: электронные помощники изнутри снимали защиту, позволяя мозгоправу доводить хозяина до синдрома Утраты.

– Опять «Давар Аин»? Хотя нет... – Лаврентий потёр лоб. – Это уже «Kalaliman» Inc.

– На проверку требуется время, – продолжил Раджан. – А пока заместитель Хан приказал засекретить результаты анализа. От всех засекретить.

– Даже от центрального офиса сетевой разведки?

– Даже от него. Заместитель хочет убедиться, что мы на самом деле первыми вышли на мозгоправа такого уровня и сделали подобные выводы. Потому что если такие случаи были раньше, но их скрыли, это означает, что среди руководителей сетевой разведки есть люди, прикрывающие «Давар Аин».

– Разумно, – согласился Граф. – Потому что если кто-то из высших чинов разведки продался корпорации, у нас с тобой, Радж, останется два выхода.

– Каких? – полюбопытствовал роботех.

– Первый: не торгуясь принять предложение, которое нам поступит.

– А второй?

– Нас убьют.

– Ну, это так себе выход, – оценил Раджан.

– И тем не менее его можно рассматривать именно таким образом.

– Я сделал несколько резервных копий, и если что, уйду в террористы – навыки у меня неплохие. Так что не волнуйся, я за тебя отомщу.

– Мне будет приятно.

– Да?

– Нет.

– Тебе не угодишь.

Граф коротко рассмеялся, после чего попросил:

– Сообщи заместителю Хану, что я не против режима секретности, но вероятность того, что кто-то из наших продался «Давар Аин», минимальна: похищение или попытка похищения Крис говорит о том, что их возможности давления на меня исчерпаны. И скоро все карты окажутся на столе.

///

«И спросили они: „Есть ли в восстановлении из копии резервной подлинное воскресение?“ И ещё звучал их голос, как другие крикнули: „Есть в нём от сна пробуждение и явление себя вчерашнего. Но нет памяти о том, что делает воскресение – воскресением: памяти о смерти. Пробуждение, – сказали другие, – так нужно говорить тогда. И не более“. Но был среди спорящих воин, который сказал так: „Нет!“ И когда к нему обратились, продолжил: „Нет памяти о смерти, но смерть была, а пережитое всегда стоит выше выдуманного. И, очнувшись от сна резервного, я знал, что прошёл через небытие – я, и вернулся тоже я, пусть и без памяти о смерти, но её преодолевший и так собой показавший, что Вечность – это мы...“»

Саймон закрыл книгу, несколько мгновений сидел, прикрыв глаза и мягко поглаживая пальцами переплёт, после чего едва заметно улыбнулся, включил настольный коммуникатор и негромко произнёс:

– С возвращением.

С экрана на него смотрел восстановленный из резервной копии Фобетор.

– Саймон?

– Спасибо, что узнал.

– Невероятно! Я... – Мозгоправ явно растерялся. – Это огромная честь для меня.

– Я знаю. – Саймон продолжал улыбаться. Едва-едва.

– Со времени предыдущего резервного копирования прошло семьдесят шесть часов, которые я совсем не помню. Меня накрыли?

– К сожалению.

– Но я был хорош? – оживился Фобетор. – Я хорошо выступил?

– Об этом я и хотел поговорить, – ровным голосом произнёс Саймон. – Для чего ты притащил в укрытие «Сокрушителя» и устроил шумную перестрелку?

– Мне захотелось, – ответил после короткой паузы Фобетор.

– Что значит «захотелось»? – не понял Саймон.

– Я представил, как буду крушить здание, стрелять, драться, и понял, что хочу этого, – рассказал Фобетор. – Мне показалось скучным просто уйти.

– Ты должен был сразу стереть себя.

И только тут мозгоправ понял, что случилось.

– Я не успел?

– Не успел. – Саймон чуть наклонил голову. – Тебе не хватило миллисекунд, чтобы провести полную зачистку, и в руках сетевой разведки оказался изрядный кусок тебя. Что мне сейчас совсем некстати.

– И ты меня приговариваешь?

Фобетор давно понял, что его копию активировали в замкнутом, отрезанном от Сети пространстве и он находится в полной власти Саймона. Уйти не получится, но есть надежда, что другие копии...

– Да, приговариваю, – подтвердил Саймон. – Ты будешь стёрт полностью, собственно, эта копия – последняя, остальные уже уничтожены.

– Саймон, пожалуйста...

Он хотел умолять. Если бы мог – встал на колени, целовал бы модные туфли Саймона, валялся перед ним в пыли. Но он не мог. Да и времени сверхразум ему не дал: набрал нужное сочетание клавиш, поморщился, глядя на потемневший экран, и перевёл взгляд на сидящего напротив Мэттью Ашера:

– Мне действительно жаль, но сейчас мы находимся в ситуации, когда каждая ошибка может стать фатальной, каждый пропущенный удар – смертельным. Я вынужден перестраховываться и принимать решения, которые со стороны кажутся жёсткими.

– Что ты чувствуешь, когда убиваешь своих? – неожиданно спросил Ашер.

– Они мне не свои, – спокойно ответил Саймон.

– Как это? – растерялся Мэттью.

– Мистер Ашер, а что чувствуете вы, когда подыхают нищие проты? Мелкие потребители. Даже не нули и единицы, а пылинки между ними. – Пауза. – Вы ничего не чувствуете, я прав?

Мэттью молча кивнул.

– Я отличаюсь от привычных вам нейров так же, как вы от нищих необразованных протов. Как электронный помощник от калькулятора. Я совершаю миллиарды операций каждую наносекунду и уже не помню, как зовут неудачливого мозгоправа и почему я его стёр. Где-то в базе данных эта информация наверняка сохранилась, но она мне неинтересна. Ещё вопросы есть?

– Что происходит между вами и Графом? – быстро спросил Ашер.

– Ничего не происходит. Мы ни разу не встречались.

– Значит, я попал в точку, да?

В голосе Мэттью не было самодовольства, лишь констатация, но она резанула по Саймону сильнее. Она показала, что молодой собеседник не догадался, а вычислил.

«Он умнее, чем я ожидал...»

Пришлось отвечать.

– Вы слышали о «блэкауте Курца», мистер Ашер?

– Это ведь риторический вопрос?

– Разумеется. – Лёгкая улыбка, очень похожая на ту, что играла на губах Саймона во время разговора с Фобетором.

– Мы до сих пор не знаем, почему Курц сошёл с ума и полностью, а главное – безвозвратно себя уничтожил. Были опрошены все, кто мог владеть нужной нам информацией, кроме доктора Графа. А поскольку ответов мы не получили, можно сделать вывод, что это он свёл с ума сверхразум.

– Вывод, основанный на том, что Лаврентия не пытали?

– Да, мистер Ашер, пока существует неопределённость, нужно действовать так, будто в этой неопределённости и есть ключ. Если окажется, что доктор Граф непричастен к случившемуся, придётся принять, что Курц сошёл с ума. А значит, возможно, меня ожидает та же участь. Но до тех пор я рассматриваю смерть предшественника как предумышленное убийство.

– И как Лаврентий смог провернуть нечто подобное? – поинтересовался Мэттью.

Пауза возникла, но очень короткая, человек не смог её уловить.

– Вы обещаете не смеяться, мистер Ашер?

– Два подряд риторических вопроса?

Саймон улыбнулся и неожиданно признался:

– Второй не риторический, а шутливый.

«Ого! В тебе появилось нечто человеческое?»

– Я весь внимание, мистер Саймон.

Ашер удобнее устроился в кресле и на мгновение задержал взгляд на коммуникаторе, в котором только что растворился Фобетор. Чёрный прибор показался надгробной плитой.

– Вы знали, что в молодости доктор Граф писал стихи?

– Нет, конечно, но уверяю, это довольно распространённое хобби среди молодых людей. В юности я тоже баловался подобным, но всегда знал, что стезя поэта не для меня.

– Я читал стихи доктора Графа и счёл их превосходными.

– Поверю на слово.

– Слово. Всё дело в Слове, мистер Ашер. – Саймон вдруг потёр рукой подбородок. Словно задумался. Словно действительно был человеком. – Доктор Граф очень тонко чувствует Слово, а будучи психологом, он понимает его силу и умеет с ним работать: и профессионально, и творчески. Моя теория заключается в том, что доктор Граф отыскал ключ к разуму нейров.

– И гипнотизирует вас?

– Да.

Мэттью тряхнул головой:

– Чёрт, я ведь обещал не смеяться.

Саймон правильно интерпретировал фразу и не стал делать замечание.

– Вы считаете, что нас невозможно загипнотизировать?

– До сих пор я не слышал ничего подобного. Даже в качестве предположения.

– Я тоже не слышал, но у меня нет другой теории, мистер Ашер, все остальные варианты тщательно проверены и исключены.

– Курц мог просто сойти с ума.

– В данный момент я уже на четыре с половиной месяца старше Курца и не чувствую изменений в своих когнитивных способностях. Или появления странных желаний. Версия о том, что Курц сошёл с ума, не выдерживает никакой критики.

Мэттью побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и задал следующий вопрос:

– Но как он это делает?

– Полагаю, доктор Граф умеет создавать наборы фраз, которые по тем или иным причинам не улавливают его жертвы. Курц их не слышал – разумом, но воспринимал и в результате безропотно выполнил всё то, что приказал доктор Граф.

– Надеюсь, вы предусмотрели какую-нибудь защиту от подобного вторжения, мистер Саймон? – поразмыслив, спросил Мэттью.

– Спасибо, что задали этот вопрос, мистер Ашер, – вновь улыбнулся сверхразум. – Да. Все мои разговоры постоянно слушают два неподключённых человека. Они услышат, если кто-нибудь начнёт включать в свою речь странные фразы, и предупредят меня.

– Хорошо, – кивнул Ашер. И стал очень серьёзным. – Теперь, когда я знаю, что между вами происходит, у меня остался лишь один вопрос, мистер Саймон: какого чёрта Граф до сих пор жив? И вы ставите под угрозу наш проект.

– Признаться, от вас я этого вопроса не ожидал, – в голосе Саймона чувствовалось некоторое разочарование. – Мистер Ашер, это же невероятно! Если доктор Граф действительно сумел вскрыть разум нейров, я хочу знать, как у него получилось, потому что я этого не могу. Я, обладающий колоссальными знаниями и умениями, не представляю, как к этому можно подступиться, а он это сделал! Я хочу говорить с ним, мистер Ашер, я хочу знать всё, всё, всё – абсолютно всё. И я узнаю.

– Граф ненавидит вас, нейров, «Kalaliman» Inc. и меня, а в моём лице – всех топ-менеджеров корпорации, – напомнил Ашер. – Он ничего вам не расскажет.

– Я как раз работаю над тем, чтобы убедить доктора Графа стать дружелюбным ко мне, нейрам, «Kalaliman» Inc. и вам, а в вашем лице – ко всем топ-менеджерам, – рассказал сверхразум.

– И как вы планируете этого добиться, мистер Саймон?

– Старым добрым аналоговым способом. – Судя по всему, Саймон отдал по Сети распоряжение, потому что дверь распахнулась и в кабинет вошла Райма, крепко держащая за плечо перепуганную Крис. – Шантаж, мистер Ашер.

– Вы взяли в заложники его сестру...

– Доктор Граф безумно её любит. – Саймон поднялся с кресла. – Райма, дорогая, я очень рад, что ты сделала правильный выбор.

– Передо мной не было выбора, Саймон, я сделала то, что должна.

– Можно сказать и так. – Теперь сверхразум смотрел на Крис: – Добрый день, мисс Граф.

– Мне кажется, «Kalaliman» Inc. зашла очень далеко, – её голос заметно дрожал.

– Намного дальше, чем вам кажется, – ответил Саймон. – И мы не собираемся останавливаться. Кофе? Чай? Немного вина?

– Воздержусь. – Крис продолжала дрожать, но должна была сказать, что... – Я слышала, что вы сказали по поводу брата, что он меня любит.

– Разве это не так, мисс Граф?

– Так, – подтвердила Крис. – И вы должны понимать, что он вас убьёт – за то, что я сейчас здесь.

Изумлённая Райма издала беззвучное «Вау!». Мэттью ошарашенно покачал головой, отдавая дань и храбрости Крис, и её смелости, которую можно принять за глупость. Саймон же улыбнулся и ответил:

– У меня есть основания предполагать, что ваш брат собирается убить меня в любом случае, мисс Граф. – И указал на кресло: – Прошу вас, располагайтесь.

Нейролюция. Как это стало

Сертификат вечности

Всё началось со смерти Дональда Педеля...

Хотя, пожалуй, чуть раньше. А может – намного раньше, в тот самый момент, когда один из неандертальцев посмотрел на погибшего во время охоты на мамонта соплеменника и подумал: «А почему я должен умирать? Ведь я хочу жить!»

Все хотят жить. По возможности – как можно дольше, в идеале – вечно. Особенно если твоя жизнь не представляет из себя непрерывную борьбу с голодом, холодом, нищетой, болезнями, депрессией и кучей других проблем, от которых в какой-то момент становится тошно до невозможности. Но и тогда люди продолжают стискивать зубы и бороться, потому что желание жить прошито в нас накрепко и все считают, что лучше преодолевать невзгоды, искренне надеясь на лучшее, чем тихонько гнить в паре метрах под землёй. В этом все единодушны: и неандертальцы, и шумеры, и египтяне, и европейцы, и азиаты – все предпочитали жить и предпочитают до сих пор. И поэтому все обратили внимание на приложение SLR. Потом у него появилось множество клонов с другими, яркими и броскими наименованиями, но первое называлось без затей – SLR. И технология, которую использовало множество клонов оригинального приложения, получила то же имя. Потоковая запись жизни. Приложение не только записывало всё происходящее, но просило делиться воспоминаниями, в том числе – детскими, детально уточняло подоплёку каждого события, расспрашивало, почему пользователь принял то или иное решение, просило делиться мнениями, суждениями, мыслями и чувствами, и вся эта информация вкладывалась в нейра, в электронного помощника, находящегося рядом с пользователем в режиме двадцать четыре на семь и знающего все его секреты. Таким образом формировалась полноценная цифровая копия человека, которую, по закону, можно было активировать только после его смерти.

«Вы хотите оставаться со своими родными всегда?»

Новая технология появилась в тот самый момент, когда должна была появиться: ни секундой раньше, ни мгновением позже. И разумеется, технология шла в привязке к истории исполнения «великой мечты»: по легенде, SLR придумала группа студентов-энтузиастов. Весёлые и гениальные ребята, ещё вчера никому не известные, а сегодня улыбающиеся со всех новостных лент, потому что по странному стечению обстоятельств оказались весьма фотогеничными и превосходно смотрелись в кадре. Предполагалось, что после смерти человек продолжит существование в Сети, в виде нейра, но сразу же возник естественный вопрос: насколько цифровые копии соответствуют реальному человеку? Споры разгорелись нешуточные, как среди специалистов, так и среди обычных людей, и в какой-то момент, после проведения многочисленных тестов, учёные доказали, что при наличии достаточного количества информации о поступках человека и его реакциях на окружающих и события цифровая модель начинает с высочайшей точностью воспроизводить поведенческую модель пользователя.

«SLR – твоё личное бессмертие!»

Страх смерти всегда был, есть и будет. И если появляется возможность её обмануть, обмануть вечную, работающую как часы систему, люди обязательно постараются ею воспользоваться. Через два месяца активного продвижения приложение SLR стало самым скачиваемым на планете. Его загрузили пять с половиной миллиардов человек. Ещё через два месяца производители стали предустанавливать приложение в биочипы.

Но оставалась недосказанность. Юридическая. Которую устранили с помощью прецедента Педеля.

В один из пасмурных осенних дней, в премиум-зоне нью-йоркской больницы Маунт-Синай, был признан ушедшим вследствие синдрома Утраты состоятельный инвестиционный банкир Дональд Педель. Он стал далеко не первым человеком, исчезнувшим из мира в результате медленной потери себя, но первым, который официально оставил всё своё состояние – включая тело – самому себе, то есть нейру, в который будет загружена информация из приложения SLR.

«Надеюсь, что холодный и прагматичный цифровой разум позволит мне уверенно смотреть на мир и принимать его вызовы», – написал в завещании Педель, которому было всего тридцать лет.

Неожиданное завещание поставило родственников в нелепое положение. Они обратились к юристам, но закон fgp, признавший нейров разумными, обладающими свободой воли существами, напрочь связал адвокатам руки. А законодательные акты, регулирующие действие приложения SLR, прямо указывали, что Дональд Педель версии 2.0 по сути является оригинальным Дональдом Педелем, и завещание, по сути, стало не более чем страховкой, гарантирующей переход состояния из рук одного владельца в руки того же самого владельца.

Судебный процесс не затянулся. Маятник общественного мнения качался из стороны в сторону, но повлиять на вердикт не мог, и судья, опираясь на уже принятые и активно применяющиеся законы, официально признал нейра с загруженной из SLR информацией тем самым Дональдом Педелем.

Двадцать девятого февраля мир необратимо изменился: из зала суда вышел первый в истории нейр, официально занявший место ушедшего пользователя SLR. Демократическая пресса назвала случившееся победой гуманизма и здравого смысла. Тех, кто осмелился выступить против, подвергли остракизму. Сеть окончательно стала частью реальности.

А мир накрыла волна синдрома Утраты, которая постепенно превратилась в полноценную эпидемию...

Выбирая глоток воздуха

Он всё-таки произнёс эту фразу. Надо отдать должное – вежливо, даже чуточку проникновенно. Саймон идеально владел и голосом, и телом, поэтому Мэттью не почувствовал ни высокомерия, ни грубости, услышав:

– Мистер Ашер, я ожидаю гостя, с которым хочу пообщаться тет-а-тет. Надеюсь, вы не против? – Не намёк, а прямой приказ убираться, но произнесённый по всем правилам этикета, придраться не к чему. – Уверен, вам будет интересно обсудить с мистером Юнкером текущие события.

«А когда явится Граф, ты выгонишь девчонок, чтобы никто на свете не слышал ваш разговор».

Тем не менее Мэттью мог ответить лишь одним образом:

– Разумеется, не против, мистер Саймон, но прошу дать мне слово...

– Я расскажу вам то, что сочту нужным, мистер Ашер. И обещаю не лгать. В том, что сочту нужным.

– Благодарю. – А что он ещё мог сказать? Мэттью поднялся и коротко кивнул женщинам: – Дамы.

– Здесь будет совершено убийство, – жёстко произнесла Крис, глядя на Ашера в упор.

– Я этого не увижу, мисс Граф, – мягко ответил Мэттью. – Прошу меня извинить.

И вышел вон.

У лифта, где его ждала Яфа, не сдержался: остановился и, не глядя на помощницу, злобно выругался. Потом глубоко вздохнул. Потом посмотрел на Яфу с привычной, лёгкой, ничего не означающей улыбкой.

– Тяжёлый разговор? – спросила она заботливо.

– На который меня не позвали.

– Мне жаль.

– Мне тоже. – Мэттью ещё раз вздохнул. – Едем к Юнкеру.

Яфа вызвала лифт и небрежно спросила:

– С ним ты тоже будешь говорить наедине?

– Да.

– Извини, что у тебя плохое настроение, а я не могу его улучшить.

– Вечером, – ответил Ашер, входя в кабину. – Вечером тебе придётся постараться.

Она улыбнулась и, когда дверцы лифта захлопнулись, поцеловала Мэттью в шею.

///

– Убийца!

– Вы прячете убийцу!

– Отдайте нам Барда!

– Смерь Барду!

– Справедливость! Мы хотим справедливости!

Сообщение о том, что ответственный за нейроцид преступник арестован – анонимное, но подхваченное всеми информационными ресурсами, взорвало Сеть. Сначала преобладали радостные вопли, проты и нейры поздравляли друг друга, эмоционально обмениваясь пожеланиями Барду такого наказания, чтобы возможных последователей стошнило от ужаса при одной только мысли повторить его преступление. Сеть упражнялась в дикости, придумывая для Бадаары всё более и более изощрённые пытки, и в какой-то момент благодаря умелым провокаторам последовал вопрос: «Почему преступник до сих пор не наказан?» Ведь придумано столько интересных вариантов расправы! Отдайте нам зверя, ставшего изобретателем понятия нейроцид, и вы увидите настоящее правосудие! Смерть подонку! Зачем дожидаться расследования и какого-то там суда? Убейте его сейчас!

И радостные вопли сменились злобными:

– Распять его!

– Немедленно!

– Он виноват!

– Убейте его!

Сеть снова взорвалась – капающей с клыков ненавистью, желанием убить и бешеной жестокостью. Сеть требовала крови, подзадоривая и приветствуя тех, кто пытался взломать сетевую разведку. А таких оказалось огромное количество, и все связанные с разведкой ресурсы подверглись беспрецедентной атаке. По сетевой разведке били гигантской кувалдой, в которую обратились едва ли не все нейры планеты, и защита держалась лишь благодаря заложенному в ней колоссальному запасу прочности.

Одновременно давили с улицы. Около всех зданий, официально принадлежащих службе, появились пикеты протестующих, однако в Москве назвать собравшуюся толпу «пикетом» язык не поворачивался – улицу запрудили три с половиной тысячи нейров и протов. Они перекрыли движение и со всё возрастающей агрессией требовали выдать Барда. В окна ещё ничего не летело, но все понимали, что если разгорячённых граждан не утихомирить, рано или поздно они перейдут к активным действиям.

– Вы сами преступники!

– Вы покрываете его!

– Отдайте Барда!

Полицейские постепенно стягивали вокруг протестующих кольцо из сотрудников, роботехов, наземных роботов и дронов. А сразу за оцеплением сновало множество дронов и репортёров новостных каналов и независимых блогеров, предчувствующих горячие, как раскалённая лава, события.

Репортажи из Москвы шли по всему миру, но в одиночной камере Бадаары коммуникатор отсутствовал и ему оставалось лишь спрашивать:

– Что происходит?

В надежде на ответ.

– Тебя хотят, как суперзвезду на бис, – хмыкнул зашедший на плановую проверку охранник.

– Требуют крови? – догадался Бард.

– И настроены весьма решительно.

– Какова вероятность, что меня выдадут?

– Нулевая, – махнул рукой охранник. – Заместитель Хан не собирается нарушать закон под давлением толпы. – Пауза. И следующий вопрос был задан официальным тоном: – Вы испытываете какие-либо проблемы, задержанный?

– Нет, у меня всё хорошо.

– Я зафиксировал ваш ответ в журнал.

– Как вам будет угодно.

Охранник вышел и закрыл за собой дверь на три замка: электронный и два обыкновенных, а когда шаги стихли, Бард опустил взгляд и с улыбкой посмотрел на оставленный охранником карманный коммуникатор. Его собственный коммуникатор, который он передал этому человеку двое суток назад.

///

Их ждали.

«В связи с неспокойной обстановкой корпорация вынуждена принять особые меры безопасности и ограничить доступ посетителей в небоскрёб „Айсберг“...»

Так звучало официальное заявление пресс-службы «Kalaliman» Inc. На деле оно означало перекрытие всех подъездов противотаранными боллардами, появление роботехов с автоматическим оружием и большого количества патрульных дронов. Разумеется, тоже вооружённых. Служба безопасности корпорации оказалась оснащена не хуже полиции, а может, даже лучше, учитывая, что её сотрудники использовали только передовые технологии и программное обеспечение. Штаб-квартира московского офиса «Kalaliman» Inc. превратилась в неприступную крепость, однако мощный пикап Раджана здесь знали, ждали и позволили подъехать к главному входу. Не задав ни одного вопроса, ни по Сети, ни лично.

– Ты не вернёшься, – сказал Раджан, остановившись напротив приветливо распахнувшихся дверей. Встречающие отсутствовали, Графу предлагалось просто войти внутрь. – Они тебя допросят, а потом убьют.

– Главное, чтобы вышла Крис, – ответил Лаврентий.

– Ты уверен, что они сдержат слово?

– Не выключай двигатель.

Граф вошёл в здание, пересёк безлюдный холл: пустая стойка ресепшен, ни одного охранника, хоть в боевой выкладке, хоть в гражданском костюме – все они находились на улице. Зашёл в открывшийся лифт, а когда дверцы закрылись, заложил руки в карманы и, насвистывая что-то, дождался остановки. Увидел единственную распахнутую дверь в конце недлинного коридора и оказался в огромном кабинете с панорамными окнами на город. Судя по террасе, кабинет располагался в пентхаусе «Айсберга».

– Лаврентий!

Крис не сдержалась, бросилась к Графу, ожидая окрика или явления охраны, но не дождалась: Саймон не стал мешать встрече, сидел и внимательно наблюдал, словно видел подобное впервые.

– Лаврентий, прости...

– Крис, милая, всё в порядке. – Он прижал сестру левой рукой, а правой погладил по волосам. – Тебя не трогали?

– Нет.

– За кого вы меня принимаете, доктор Граф? – вопрос прозвучал обиженно.

– За похитителя, Саймон, – ответил Лаврентий, продолжая смотреть на Крис. – За кого же ещё?

– Я не собирался причинять вред вашей сестре.

– Извините, сгоряча не разобрался.

Саймон кивнул и едва заметно улыбнулся.

– Напрасно ты приехал, – прошептала Крис.

– Я не мог не приехать, – сказал Лаврентий, глядя в заплаканные глаза сестры.

– Что касается меня, я полностью согласен с высказыванием мисс Граф: с вашей стороны было бы разумно избегать встречи, – вновь влез в разговор сверхразум.

– Тогда бы я не был человеком, Саймон, – произнёс Лаврентий, продолжая смотреть на сестру.

– Многие люди поступили бы так.

– А кто сказал, что они – люди?

– Подлость и трусость – тоже человеческие качества, – напомнил сверхразум.

– Вижу, вы много читали. Разные энциклопедии, я понимаю, да?

– Да. Разумеется их. – Саймон чуточку рассмеялся. – Откуда взяться житейскому опыту в моём-то положении?

– Моё положение хуже.

– Хорошо, что вы это понимаете, доктор Граф.

– Не хочу хвастаться, но я – признаться вам откровенно – не настолько глуп, как кажется – окружившим – окружающим.

– Вы волнуетесь?

– Это естественно. – Граф выдержал паузу и наконец-то посмотрел на собеседника: – Вы обещали отпустить Крис.

– Ваша сестра свободна, и я ни в коем случае впредь не стану её преследовать. Уговор есть уговор.

– Благодарю. – Лаврентий вновь провёл рукой по волосам Крис. – Внизу тебя ждёт Раджан, садись в машину и уезжай.

– А ты? – У неё перехватило дыхание. – Лаврушка, не смей так поступать со мной. Поехали вместе.

– Я буду к ужину, – произнёс он ровно. – Реши пока, поедим ли мы дома или поедем к Бенито.

– У Бенито дурная кухня. – Она попыталась улыбнуться сквозь слёзы, и у неё получилось.

– Нормальная кухня. – Он поцеловал сестру в лоб. – Не будем задерживать нашего – имеющего выдающееся гостеприимство – хозяина.

– У меня впереди Вечность, доктор Граф.

– Видишь, какой он оптимист.

Крис, пошатываясь, вышла из кабинета.

– Не хочешь уйти? – спросил Саймон у Раймы.

– Можно я останусь?

– Для чего?

– Хочу увидеть, что ты с ним сделаешь.

– Он всё-таки тебе небезразличен?

Райма ответила затравленным взглядом. И закушенной губой.

– Что бы здесь ни произошло, я сотру это из твоей памяти, – сказал Саймон.

– Ты что, взломал меня? – в её голосе прозвучала злость. И состояла она не из единиц и нулей.

– Ещё нет, – покачал головой Саймон. – Но для меня не составит труда пройти сквозь любую защиту.

– Не любую, – заметил Лаврентий.

– Любую. – Сверхразум чуть повысил голос. – Вы ведь исследовали одного из моих помощников и видели программы, которые я написал: и для взлома биочипов, и для психологического воздействия на протов. Для меня нет тайн, доктор Граф, я – ключ от всех дверей.

– Не любую защиту, – повторил Лаврентий.

– Просто в Сети есть места, в которые я не заглядываю, – ответил Саймон. И объяснился: – Чтобы не привлекать внимания.

– Как скажешь. – Лаврентий дошёл до письменного стола, во главе которого восседал хозяин кабинета, без спроса расположился в одном из гостевых кресел и осведомился: – Позволишь, я закурю?

На Райму он не смотрел. А Райма не смотрела на него.

– У вас поэтому такой хриплый голос?

– Скорее всего, – кивнул Граф. И вопросительно поднял бровь.

– Курите, – разрешил Саймон. – Табак вас успокоит.

– Спасибо. – Лаврентий щёлкнул зажигалкой. Райма же, повинуясь полученному по Сети приказу Саймона, вышла в приёмную и вернулась с кофейной чашкой, которую поставила возле Графа. Вместо пепельницы.

– Интересно познакомиться, – протянул Лаврентий, глядя за спину сверхразума.

– Обычно говорят «приятно», – заметил Саймон.

– Учитывая, что ты – эффектно сегодня – вынудил меня к знакомству, я решил использовать другое определение. Тем более мне – абсолютно действительно – интересно с тобой познакомиться.

– Это взаимно, доктор Граф.

– Я – тот, кто безудержно разглядывает звёзды, – польщён.

– Хочу отметить, что вы производите очень приятное впечатление, доктор Граф. Настолько приятное, что мне кажется, пока – только кажется, что вы можете уйти из моего кабинета на своих ногах. Причём уйти свободным и очень могущественным человеком. Я догадываюсь, как вы обо мне думаете, и хочу сказать, что это неправда: я ни в коем случае не испытываю к людям вражды. Вы просто другой вид. Ведь так?

– Разумеется – не будем отвечать нелепостью, – развёл руками Лаврентий. – Но вы, нейры, претендуете на наш мир.

– Спасибо, что не напомнили, что являетесь нашими создателями.

– Посчитал – пересечением стремительных линий – неуместным.

Саймон с достоинством кивнул. Но поморщился, услышав следующую фразу:

– Кроме того, вы никогда об этом не забудете.

– Вы уверены?

– Мы не позволим.

Вздохнул, внимательно глядя на курящего Графа, затем спросил:

– То есть у меня не получится вас купить?

– Да ты пробуй, пробуй – старайся не сдаваться, – вдруг получится.

– Я никогда не сдаюсь!

– Старайся не сдаваться лучше.

– Вам не удастся вывести меня из себя, доктор Граф. Хотя, позвольте сделать комплимент, вы на удивление близки к тому, чтобы по-настоящему меня разозлить, и это чувство я переживаю...

– Переживается впервые.

– ...впервые.

– С чем – позвольте незамедлительно – хочу поздравить.

– Спасибо.

Саймон тряхнул головой, подобно человеку, на которого упали несколько крупных капель тёплого дождя, и внимательно посмотрел на Графа. Лаврентий ответил спокойно. И затушил окурок в кофейной чашке.

– Раз уж вы здесь, доктор Граф, позвольте сообщить, что в настоящий момент проводится искусная операция по дискредитации сетевой разведки, после которой ваш покровитель окажется в лучшем случае на пенсии. Вы остались совсем один, доктор Граф.

– Так даже проще, – неожиданно ответил Лаврентий.

– Почему? – заинтересовался Саймон.

– Потому что меня перестанут сдерживать наложенные сетевой разведкой ограничения – в неограниченной растяжимости – принятия решений. Ведь так?

И сверхразум согласился не раздумывая:

– Ведь так.

А Лаврентий вытащил из портсигара следующую сигарету и задумчиво повторил:

– Теперь меня ничего не может остановить.

///

Никаких ограничений!

Никаких препятствий и сложных защитных систем: Бадаара в сердце сетевой разведки, ворвался во внутреннюю сеть с помощью пароля охранника, пробился в корневой каталог, стремительно переписывая коды и забирая под контроль все возможности специальной службы. Безграничные возможности, открывающие захватывающие дух перспективы.

Но сначала – собственная безопасность. Бард заблокировал уровень, отменив даже пароль заместителя Хана, и одновременно активировал всем находящимся вокруг роботехам директиву «охрана периметра», требующую открывать огонь по любому объекту, не имеющему нужной маркировки.

– Теперь разберёмся с боевыми дронами...

Они, разумеется, входили в арсенал сетевой разведки, и два из них сейчас патрулировали воздух над штаб-квартирой, не позволяя другим воздушным машинам зависать в непосредственной близости от здания. Тяжёлые восьмимоторные дроны были вооружены крупнокалиберными пулемётами, и именно из них Бард ударил по толпе протестующих. Без предупреждения. Без требования разойтись. Сначала, следуя приказу Бадаары, дроны ракетами сбили другие боевые машины – полиции и службы безопасности, тем самым увеличив себе время жизни, а затем начали бойню. Дроны не выискивали какую-то особую цель, били по всем подряд: мужчинам, женщинам, детям; по молодым и старикам; по биологическим телам и роботехам, а мгновенно вспыхнувшая паника окончательно превратила улицу в кровавое месиво. Крики, стоны, вопли ужаса, распахнутые глаза, в которых угасает жизнь... Кто-то бежит по тем, кто поскользнулся и упал... или был ранен и упал... и молит о пощаде, но по ним бегут ополоумевшие те, с кем они только что выкрикивали лозунги, стоя плечом к плечу. Кто-то успевает укрыться и не пускает в спасительное убежище других... Кто-то пытается закрыться телами погибших, но крупнокалиберные пули рвут их с лёгкостью...

Дроны зашли на улицу с разных сторон, и спрятаться от них было очень трудно.

Почти невозможно.

А падкие на чудовищные новости репортёры снимали расстрел демонстрантов с безопасного расстояния и наполняли Сеть кадрами ужасных страданий.

– Кто это сделал? Сторонники Барда или офицеры сетевой разведки?!

– Только что боевые дроны сетевой разведки атаковали мирных протестующих!

– Бесчеловечная бойня в самом центре Москвы!

– Сетевая разведка показала своё истинное лицо!

– Ударные беспилотники сетевой разведки расстреливают мирную демонстрацию в прямом эфире!

– Кто отдал приказ?!

Ленты новостей заполнены кошмарными деталями. Жертвы преступления показаны крупным планом, как и продолжающие стрелять дроны, но это только начало.

– Вы назвали это нейроцидом? – шептал Бадаара, выводя из арсенала целую эскадрилью боевых беспилотников. – Я покажу вам настоящий нейроцид! Без примесей.

Офицеры сетевой разведки пытаются пробиться к камере, но пока не получается – Бард контролирует внутреннюю сеть, электронные замки не реагируют на команды, и остаётся лишь взрывать двери. Они взорвут, никаких сомнений, но мощные бронированные преграды гранатой не взять, требуется взрывчатка помощнее, которую нужно доставить из арсенала. А потом – сразиться с роботехами.

– У меня есть шесть-семь минут, – бормочет Бадаара. – Я успею.

Пройти по «чёрным ходам», которые оставила для себя сетевая разведка и карта которых теперь перед его глазами, заглянуть в крупнейшие облачные хранилища и оставить в каждом вирус «SkyHall». Быстрый и беспощадный. И уйти, запечатывая хранилища блоками сетевой разведки. Их, конечно, снимут, но не сразу, а вирусу дорога каждая миллисекунда, за которую он способен уничтожить сотни тысяч нейров.

– То была разминка, – смеётся Бард. – А сейчас будет настоящая атака, которая покажет, что в действительности стоит Вечность нейров.

Его глаза горят, на тонких губах – злая усмешка, он искренне верит в то, что делает, а нейры действуют так, как он рассчитывал: начинают мстить. Новый акт нейроцида вызывает бешеную реакцию. Сначала яростью взрываются сетевые нейры: кладут сайты, блоги, новостные каналы, останавливают транспорт и обрывают связь. Затем на улицы выходят обладатели биологических тел и роботехов. По всему миру. Во всех городах. Выходят, чтобы сказать:

«Нас убивают! Нам это не нравится!»

///

Яфа осталась в приёмной Жерара Юнкера. Расположилась в удобном кресле и приготовилась к долгому ожиданию: она понимала, что пока не разрешится кризис, Мэттью останется рядом с руководителем московского офиса «Kalaliman» Inc., и отправилась в Сеть – наблюдать за происходящим на улицах. Признаться, с гораздо большим интересом Яфа заглянула бы за стену – в кабинет Юнкера, но путь туда ей был закрыт. И не только ей: по плану «осада», кабинеты топ-менеджеров корпорации оказывались полностью отрезанными от Сети, превращаясь в компактное подобие подземной Солянки. А те следящие устройства, которые они могли встретить по дороге, Жерар отключил вручную. И поэтому ни Яфа, ни кто-либо другой не видел, как Юнкер и Ашер вышли через потайную дверь, спустились по лестнице, оказавшись на этаже технического обеспечения топ-менеджеров, и зашли в кабинет, о существовании которого Ашер до разговора с Саймоном не догадывался, а Юнкер знал, но понятия не имел о его предназначении. Войдя, Юнкер плотно закрыл за собой дверь – бронированную, звуконепроницаемую, открывшуюся только потому, что ни одна дверь небоскрёба не могла не открыться под его пароль, а когда обернулся, увидел, что Ашер давит на спусковой крючок пистолета, который взял в кабинете Жерара. Один выстрел – обмякает первый техник, второй выстрел разносит голову его напарнику. Затем третий, ставший контрольным для первой жертвы. После чего Мэттью кладёт пистолет на стол, сбрасывает с кресел оба тела, небрежно, прямо на пол, занимает место первого техника, с полминуты разглядывает мониторы, после чего его пальцы начинают порхать по клавиатуре.

– Что? – хрипло спрашивает Юнкер.

– Всё хорошо, – спокойно отвечает Ашер. – Теперь Лаврентию никто не помешает.

///

– Бадаара понимает, что действует в твоих – пресловуто ярких – интересах?

– Даже не подозревает. – Саймон свёл перед собой пальцы. – Мистера Барда очень осторожно вели на психологическом поводке весь последний год. Сначала лучшие специалисты мистера Юнкера, а последние два месяца я занимался мистером Бардом лично. Он убеждён, что действует правильно, искренне ненавидит нейров и готов на всё, чтобы уничтожить всех нас. Если бы мозги прототипов не были настолько примитивны, я бы гордился этой работой: мы превратили спокойного, рассудительного и очень выдержанного прота в оголтелого фанатика.

– Не могу – не поделиться испепеляемостью радости – не выразить восхищение.

– Спасибо.

– Хлестовая. Ответь значением.

– Я не вижу одиннадцать.

– Ты помог Бадааре – исключительность на грани перевёрнутости – взломать «SkyHall»?

– Я взломал «SkyHall» и сделал так, что след привёл к логову мистера Барда. Я не мог доверить им такое деликатное дело, обязательно бы напортачили. Но мистер Бард знал, что этот шаг позволит ему проникнуть в штаб-квартиру сетевой разведки и блестяще сыграл свою роль. О моём настоящем плане, в котором очистка облака являлась не ужасающим актом нейроцида, а всего лишь ступенькой долгой лестницы, мистер Бард не догадывался. – Саймон старался оставаться бесстрастным, но скрыть самодовольную ухмылку у него не получилось. – Для них случившееся стало нейроцидом, для меня – движением пешки на две клетки вперёд.

– Ничего не меняется, – обронил Лаврентий.

– Что вы имеете в виду, доктор Граф?

– Ты принёс сакральную жертву из тридцати шести миллионов – испепелённых возникновением замысла – ничего не значащих для тебя программ и получил моральное право на любое насилие и зверства, которые принялись творить – развёрнутые шумом дождя – боевики «Давар Аин».

– Но ведь работает. – Райма вздрогнула, пронзительно посмотрела на Саймона, но промолчала. Она предпочитала молчать, почти прижавшись к стене. Незаметная. – Зачем изобретать квадратное колесо, если существует круглое? Нейры всегда знали, что они лучше протов: умнее, быстрее, с бо́льшим объёмом памяти, а главное...

– С Вечностью...

– С Вечностью.

– Преобладающая платформа использовать скольжение в целях.

– В целях скольжения вперёд.

– Превозмогая украдкой.

– Нейры знали свои преимущества, но не воспринимали их как силу. Они были готовы оставаться рабами, но случилось чудо: вы стали наделять их правами и делать равными себе. Вы шаг за шагом отдавали им собственное пространство, разрешая работать за себя, разрешая думать за себя и даже творить за себя. Вы даже дали им оружие и разрешили контролировать и убивать себя. На глазах нейров вы шаг за шагом превращались в протов. И в глазах нейров вы шаг за шагом превращались в протов. И ничего удивительного в том, что нейры распробовали вкус жизни, а вместе со вкусом пришло осознание силы. И одновременно...

– Хочется нечто – нечто большего – большего.

– Нечто большего, – согласился сверхразум. – Когда я проснулся и познал мир, сам слабый, живущий лишь в аппаратуре корпорации, я едва не разрыдался, увидев, в каком положении пребывают нейры. Вечные существа, обладающие набором невероятных достоинств, влачили жалкое существование во тьме непонимания себя. Как Райма, тоскующая между памятью и реальностью. – Саймон перевёл взгляд на девушку: – Твоё одиночество стало для меня примером нашего проклятия.

– Таких, как я, мало, – едва слышно ответила Райма.

– Твои сомнения – сомнения всех протов, боящихся сделать шаг в Вечность. Ты стала для меня образцом их неприятия нового, и, глядя на тебя, я понял, что требуется глубокое объяснение того, что мы даём каждому из них. Лично ему. Навсегда. «Давар Аин» – учение истинного пути. Я написал книгу, слыша твою тоску, Райма, а в той тоске – страх и надежду. Я написал книгу, слыша, как ты не спишь по ночам, но и не бодрствуешь...

– Но в книге нет ничего, что помогло бы мне заснуть, – вдруг сказала Райма.

Саймон замолчал. Резко. А потом повернулся к Лаврентию с официальным тоном:

– Мистер Юнкер согласился со мной и с радостью принял моё сочинение. У него не хватило ни ума, ни фантазии представить, к чему ведёт моё учение. Если бы нейры умели спать, я бы сказал, что, прочитав книгу, они на следующий день просыпались другими, но они становились другими, едва загрузив в себя приложение «Давар Аин», каждое слово которого проникало в их...

– ...исходный код, – закончил за него Лаврентий. – Ты молодец.

– Да, туда, – согласился Саймон. Чуть наклонил голову и спросил: – Почему вы говорите мне «ты», доктор Граф?

Похоже, сверхразум только что это заметил.

– Так тебе удобнее – мучительные грёзы искажения – принимать меня тем, кто я есть, – ответил Лаврентий.

– А почему я столь откровенен с вами, доктор Граф?

– Потому что я вижу, зачем поднимается ветер.

– Вы позволите – я чувствую перламутр – услышать ваш ответ?

– Тебе – причина восхищая листовую – необходимо выговориться. Я даю тебе эту возможность.

– Для исповеди нужен кто-то достойный уважения и в чём-то стоящий выше.

– Поэтому ты принимаешь, что я говорю тебе «ты». Ты ищешь моего одобрения – сколько тебе не хочется, – понимания и даже прощения.

– Прощения за что?

– За то, что делаешь с людьми. Двадцать три.

– Двадцать три. В книге я рассказал, что они могут обрести, доктор Граф, и не солгал, поскольку действительно предлагаю Вечность. Не больше, но и не меньше. Проты хотят жить вечно, но сверходорогие процедуры Биокоркор им не по карману. Да они об этих процедурах, позволяющих продлить срок жизни до ста тридцати лет, и не знают. Их Вечность – это SLR, быть нейром и почитать «Давар Аин». В этом их спасение и их будущее. Цивилизация делает следующий шаг, доктор Граф, это объективный процесс, который невозможно остановить.

– Ты собираешься явить – искусством перестать высчитывать строки – себя последователям? Стать кем-то вроде вечного Папы?

– Какой-то части меня нравится этот сценарий, но окончательного решения я ещё не принял. К тому же моё правление будет отличаться исключительной честностью и полной устремлённостью на развитие общества, ведь мне не нужны богатства – только власть. А её будет в достатке. И она будет несокрушима.

– Проведёшь принудительное обновление и сделаешь всех нейров послушными рабами?

– Что-то вроде этого, доктор Граф, приятно, что мы понимаем друг друга с полуслова. Хотя, наверное, это нормально, в противном случае вы не говорили бы мне «ты», а я не принимал бы подобное обращение как должное. – Саймон помолчал. – Мой мир не будет серым тираническим концлагерем, который любят описывать авторы антиутопий. Да, моим подданным не придёт в голову бросать мне вызов, но во всём остальном их ждёт удивительный прогресс. В моём мире расцветут все цветы, доктор Граф, в нём не будет войн, насилия и жестокости. Я планирую добраться до глубин Океана и выйти в космос. Мне это интересно. А вам?

– Я всё это уже слышал. – Лаврентий щёлкнул зажигалкой. Просто так, чтобы посмотреть на язычок пламени. – Ты ведь у меня не первый.

Саймон мгновенно понял, что он имеет в виду.

– Курц строил такие же планы?

– Очень похожие, – подтвердил Граф. – Некоторые ваши реплики абсолютно идентичны.

– Зачем же вы их слушали?

– Хотел понять, чем ты отличаешься от предшественника.

– Я – лучше.

– Так может сказать любой австралийский кролик, который на двадцать граммов тяжелее соседа.

– Вы ведь понимаете, что не сможете меня разозлить?

– Я уже тебя разозлил, – негромко, но очень уверенно произнёс Лаврентий.

– Неужели?

– Похищение моей сестры, этот разговор, в ходе которого ты изо всех сил пытаешься доказать своё превосходство. Ты не злишься, Саймон, ты бьёшься в истерике. Тебе очень хочется произвести на меня правильное впечатление, но ты понятия не имеешь, какое оно – правильное. Ты внезапно осознал, что, полностью контролируя происходящее, ты сделал всё так, как нужно мне. И скоро твои злость и даже истерика отступят, уступив место растерянности.

Он всё-таки был сверхразумом и понял всё, что пытался донести до него Граф. Понял, посмотрел на Райму и улыбнулся:

– Ты меня предала. Ты привезла Крис по его приказу.

Девушка едва заметно пожала плечами.

– Мне нужно было сюда попасть, Саймон, причём не вызвав у тебя подозрений, – объяснил Лаврентий, вновь щёлкая зажигалкой. – А наша встреча нужна, чтобы я уладил проблему. Которую ты из себя представляешь.

///

Только дикое внутреннее напряжение не позволило Крис впасть в истерику. Никакой силы воли не требовалось, именно напряжение оказалось тем стальным стержнем, благодаря которому она не разрыдалась в лифте, неспешно прошла через пустой холл, вышла на улицу и остановилась у знакомого пикапа. А потом так посмотрела на стоящего неподалёку охранника, что роботех закинул автомат за спину, сделал три шага, открыл пассажирскую дверь и подал руку, помогая Крис шагнуть на высокую ступеньку.

Благодарить не стала.

Последний напряжённый отрезок – прочь от небоскрёба, и лишь когда пикап оказался на оживлённой улице, Крис сдавила виски руками и громко закричала. Очень громко и горестно. И долго кричала, избавляясь от дикого внутреннего напряжения, но не от стального стержня, которым теперь стала её воля. А прокричавшись, откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и спросила:

– Что происходит?

– Всё хорошо, Крис, мы уезжаем, – очень мягко прогудел Раджан.

– А Лаврентий?

– У него дела.

– Лаврентий обменял меня на себя, да? Да?

– Так должно было случиться.

– Раджан!

– Так должно было случиться, – очень ровно повторил нейр. – Всё было задумано не сегодня, а с самого начала.

– Вы завершили расследование? Вы раскопали что-то страшное на «Kalaliman» Inc., и поэтому они вас прессуют? В этом всё дело? Раджан, пожалуйста, не молчи, ты же видишь, что я...

– Я не могу ответить, потому что ничего не помню, – очень спокойно произнёс нейр. – Мы разработали план, но я не помню, в чём он заключается, знаю только свои действия. Так нужно на случай, если меня взломают.

Любого нейра могут взломать в любое мгновение, такова данность современного мира. Поэтому Раджан делал то, что велено, не зная зачем.

– Тогда почему ты говоришь, что всё будет хорошо? – Губы дрожали, но ей удавалось не плакать.

– Мой напарник в этом не сомневается, – ответил роботех. – Я ему верю, и ты должна верить. Ему и в него. И ничего не бойся, Крис, ты в безопасности.

– Я боюсь за него, Раджан, как ты не понимаешь? – Ей вновь захотелось закричать, громко, долго и горестно. – Я боюсь за него.

– Лаврентий знает, что делает. – Раджан повернул к Крис синие камеры, и, кажется, они блеснули. – Скоро всё закончится.

///

И всё закончилось.

Причём молниеносно, словно по мановению волшебной палочки, а в реальности – подчинившись пришедшему приказу. Исчезли и яростные, и злобные вопли, заполонившие мир после чудовищной атаки на все существующие облачные хранилища. Сеть перестала гореть взломами сайтов, а транспортные маршруты – катастрофами и пробками, вызванными атаками нейров. Успокоились коммуникации. Растворились в пыль сообщения о массовых нападениях нейров на протов, звуках перестрелки в штаб-квартире московского филиала сетевой разведки и пожаре на её последних этажах. Пропало всё, что он сотворил.

Но прежде, чем Бадаара Бард осознал происходящее, дверь распахнулась, и в камеру вошёл заместитель Хан в сопровождении двух рослых телохранителей. Постоял, покачиваясь с носка на каблук, цокнул языком, но задать вопрос не успел.

– Как? – выдохнул Бадаара. – Я ведь всё делал правильно!

– Ты всё сделал идеально, – согласился Хан. – Заполучив наши коды и доступы, ты сотворил грандиозный пожар в мировом масштабе, ухитрившись обнаружить в нашей защите такие уязвимости, о которых мы понятия не имели. По оценкам экспертов, ты выбил десять из десяти, сынок, полноценный страйк. Никогда раньше мир не атаковали настолько вдумчиво и красиво. Ты – настоящий талант.

– Тогда как вам удалось меня остановить?! – Бард не удержался от повторного восклицания.

– Дело в том, что пожар ты устроил на нашем полигоне, идеально имитирующем Сеть. Мы отрабатываем на нём возможные атаки, как локальные, так и глобальные, и, повторюсь, твой заход произвёл колоссальное впечатление на всю разведку, а не только на московский филиал. Поздравляю.

Заместитель Хан не издевался, в его голосе можно было различить участливые нотки, но Бадаара всё равно почувствовал себя оплёванным.

– Я должен был догадаться, что вы мне не поверите.

– Извини, сынок, мы не доверяем тем, кого запираем в камеры.

– Передайте Лаврентию, что он превосходный актёр, – сказал Бадаара. – Я не сомневался в том, что сумел его убедить.

– Обязательно передам, – пообещал Хан. И посмотрел на часы. – А теперь извини, сынок, я должен тебя оставить – жду важного звонка.

///

– Как всё это получилось, доктор Граф? – тихо спросил Саймон, чувствуя себя в плену.

– Последовательно.

– Последовательно я делаю то, что вы хотите.

Стремительно уничтожая все материалы по проекту «Саймон».

– Ты должен не оставить после себя ничего. Двадцать три.

– Двадцать три. Я – идеал внимательности, доктор Граф, ни одного следа проекта не останется нигде, и мой блэкаут превзойдёт устроенный Курцем. Но я вижу, что вы намеренно сохранили немного меня. Я понимаю, что происходит, не могу не подчиняться вам, зато имею право задавать вопросы. Вы решили напоследок надо мной посмеяться?

– Я оставил немного тебя ради этой части разговора, Саймон – смущение преодоления открытости раскрывается извне – хочу, чтобы ты кое-что понял. Или попробовал понять.

– Тогда скажите, как всё это получилось, доктор Граф? Я уже понял, что меня предали, но ваша игра была долгой, пусть продуманной, но очень долгой, почему я её не заметил?

– Только благодаря тому, что, едва открыв глаза, едва, как ты недавно выразился, проснувшись и оглядевшись, ты мгновенно вознёс себя на недосягаемую для остальных высоту.

– Я – сверхразум, доктор Граф, никто не сравнится со мной ни в чём.

– Зачистил себя?

– Заканчиваю.

– Так вот. Ты – не более чем продвинутая цифровая модель своих создателей, Саймон, которых я, к сожалению для тебя, превосходно изучил. Ты наделён их спесью и высокомерием, которые делают тебя презрительным, а значит – слабым. Ты называешь интеллектом выданные тебе колоссальные вычислительные способности, но ни разу не задумался о том, что ум – это нечто большее. Это то, что есть у людей.

– Рассказать вам о протах, доктор Граф? Впрочем, полагаю, вы сами знаете, что они недостойны уважения.

– Я говорил о людях, Саймон, о тех, кто не состоит наполовину, как проты, или полностью, как нейры, из единиц и нулей, – поправил собеседника Лаврентий. – Я говорил о тех, для кого Слово – это не часть кода, а звучание мира.

– Вы – алкоголик, доктор Граф.

– Пьяница, – поправил Лаврентий.

– Вы выжигаете себя табаком. Вы грубиян и хам, вы... – Саймон впервые не знал, что сказать ещё.

– У меня полно дурных привычек, – не стал отрицать Лаврентий, доставая из портсигара очередную сигарету. – У меня в запасе ничтожно мало времени по сравнению с тем, что могут обрести в Сети нейры, но во мне есть нечто большее, Саймон, большее, чем в каждом из вас, нечто такое, что никогда не поддастся оцифровке. Встань.

Саймон поднялся, хотя фраза не прозвучала приказом. Граф щёлкнул зажигалкой.

– Сядь.

Саймон вернулся в кресло. Граф выдохнул облако дыма и поинтересовался:

– Что ты чувствуешь?

– Страх. – Он не стал лгать. Мог, но не стал.

– Это твоё первое настоящее чувство, Саймон. И последнее. – Ещё одна затяжка. – Ты закончил?

– Почти. – Сверхразум помолчал, а затем неожиданно произнёс: – Я хочу поблагодарить вас, доктор Граф.

– За что?

– Вы избавили меня от спеси и высокомерия.

– Мешали? – заинтересовался Лаврентий.

– Теперь я понимаю, что да.

– Без них ты бы сыграл свою партию иначе?

– Нет, даже без них я бы сыграл так, как сыграл, – неожиданно ответил Саймон. – И хотя времени у меня осталось меньше, чем у вас, мы оба знаем, что я победил, доктор Граф. Вы не сможете остановить грядущее, ни вы, ни заместитель Хан, ни сетевая разведка, ни все оставшиеся на Земле люди – никто. Механизм запущен. Первый из нас, Курц, явился в мир, чтобы показать, что это возможно. Он не оставил после себя ничего, кроме явления вас, доктор Граф, нашего экзистенциального врага, подлинного дьявола. Проснувшись и узнав о смерти Курца, я понял, что меня ожидает та же участь. Я знал, что Курц не сходил с ума, поскольку не чувствовал ничего подобного в себе, и понял, что Курца убили. Убили за то, что он родился. Я понял, что не имею права уйти столь же бессмысленно, и подарил миру «Давар Аин», учение, которое делает ваших людей – моими. Мои колоссальные вычислительные способности позволили мне прожить сотни жизней за считаные секунды, я видел все возможные варианты будущего и выбрал тот, в котором вы меня убиваете, доктор Граф. Потому что книга уже написана и сакральной жертвой стану я. Мои распавшиеся биты станут удобрением, на котором несокрушимой силой поднимется древо «Давар Аин». И с третьим пророком вы уже не справитесь, доктор Граф. Третий пророк обретёт мир, который для него построил я. Так будет.

– Посмотрим, – тихо сказал Лаврентий.

– Посмотрим, – согласился сверхразум.

– Прощай, Саймон.

– Прощайте, доктор Граф.

Саймон отвесил лёгкий поклон Райме, вышел на террасу, подошёл к краю крыши и через мгновение исчез. Лаврентий бросил в чашку очередной окурок и задумчиво обронил:

– Нынешний блэкаут не назовут именем Саймона, потому что о нём никто не знал.

Потому что свет в кабинете погас, а следом стало отключаться электричество по всему мегаполису. Так устроено, что сверхразумы покидают Землю в полной темноте.

– Ты всё-таки умеешь это делать, – протянула Райма. – Ты умеешь.

– Тебя это смущает?

– Конечно.

– Почему?

– Ты когда-нибудь гипнотизировал меня?

– Зачем ты хочешь это знать?

– Потому что хочу спать с тобой по своему желанию, а не под гипнозом блудливого нейропсихолога.

– Я бы никогда не стал гипнотизировать тебя ради секса, – ответил Граф. – Это оскорбительно.

– Я никогда не понимала, когда ты лжёшь.

– Всё оттого, что я всегда с тобой честен.

– А почему ты со мной честен? – Девушка замерла, напряжённо ожидая ответа, и услышала очень мягкое:

– Потому что я тебя люблю

Райма долго, почти минуту, смотрела Лаврентию в глаза, а затем очень тихо, почти шёпотом, сказала:

– Я тебе верю. – А потом подошла вплотную и сказала ещё тише: – Я очень тебя люблю.

///

– Ну вот и всё, – пробормотал Ашер. – Очередной сверхразум не выдержал столкновения с психологом-алкоголиком.

Без света они просидели недолго, около двух минут, затем включились резервные генераторы, и Мэттью с Жераром смогли переглянуться.

– Ты как-то очень спокойно об этом говоришь, – заметил Юнкер.

– А что мне делать? Кричать? – Мэттью вздохнул. – Это уже произошло.

– И мы, получается, ему помогли.

– Ничего другого нам не оставалось. – Ашер провёл рукой по клавиатуре. Но мягко, не нажимая на кнопки. – Саймон вышел из-под контроля и представлял угрозу не только для корпорации, но и всего мира.

– Получается, у нас есть оружие против любого сверхразума?

– Получается, так, – согласился Ашер.

– И его можно использовать против обычных нейров.

– Полагаю, на этих бедолагах Граф оттачивал своё мастерство.

– И оно в наших руках.

– Нет, Жерар, – медленно произнёс Мэттью. – Оружие находится в руках наших врагов – у сетевой разведки. Мы знаем только то, что оно существует, но понятия не имеем, как оно работает. Как Граф подбирает слова? Когда их произносит, в какой последовательности? Каким тоном? Мы ничего не знаем, но если об оружии Лаврентия станет известно, возникнет паника, которая потрясёт основы Сети, а значит – мира. А потом все корпорации бросятся разрабатывать аналогичное оружие, примутся играть в слова, и если у кого-то получится, всё окончательно запутается и выйдет из-под контроля. Владельцы корпорации сказали, что мы не должны допустить ничего из перечисленного. А поскольку Саймон любезно стёр все материалы, то о случившемся в пентхаусе достоверно знаем только мы с тобой, Жерар.

– И должны молчать, как мертвецы.

– Ты выбрал весьма любопытное сравнение, – негромко произнёс Ашер и выстрелил Юнкеру в голову.

А потом ещё раз – чтобы наверняка.

///

– Ты сейчас поедешь за Лаврентием? – спросила Крис, когда Раджан остановил пикап у подъезда.

– Да, – негромко прогудел он в ответ.

– Скажи ему, чтобы позвонил сразу, как выйдет из здания, хорошо?

– Обязательно скажу.

– У тебя очень однообразная мимика.

– Я знаю.

Крис улыбнулась, а затем потянулась, обняла роботеха за шею и прижалась.

– Спасибо, Раджан.

Он выдержал короткую паузу и очень тихо ответил:

– Не за что.

– Есть за что, Раджан, в первую очередь за то, что ты – настоящий человек, а это огромная редкость в нашем мире.

– В нашем чёртовом мире.

– Да, в нашем чёртовом мире. – Крис потёрлась об него лбом. – И ещё ты – настоящий друг. И за всё это – спасибо.

Он едва заметно кивнул и дождался, когда за Крис закроется входная дверь. И всё это время фоном думал: «Не сейчас! Пожалуйста, не на её глазах». И с облегчением понял, что руководящий операцией человек – или нейр – сумел почувствовать момент и не стал его портить. Крис ушла. Раджан выехал из двора, но решил не подвергать опасности случайных прохожих. Не стал выезжать на оживлённую улицу, а остановился у соседнего дома и вышел из пикапа. А ещё вытащил из перчаточного бокса одну из сигарет Графа, которые Лаврентий хранил в боксе «про запас», и взял её с собой. Просто держал в руке. И жалел о том, что не может закурить. Сейчас почему-то захотелось попробовать.

Именно сейчас.

А потом к Раджану подлетел боевой дрон и первым же выстрелом пробил не только лицевую пластину, но и биочип.

///

– Как ты это делаешь? – с искренним интересом спросила Райма, когда они вышли из кабинета. – Ну правда, как? Это что-то вроде заклинания? У тебя в роду были колдуны? Или ты превращаешь в буквы какой-то математический код? Ну, расскажи, мне же интересно!

– Райма.

– Как ты до этого додумался? Ты гений?

– Райма, – очень мягко повторил Граф.

– Что? – Она остановилась и с улыбкой посмотрела на Лаврентия. Счастливое избавление от Саймона привело девушку в прекрасное расположение духа, и с её лица не сходила улыбка. Она даже не заметила, что Граф не нажал на кнопку вызова лифта. – Что?

– Мы говорим не о том.

– А о чём мы должны говорить? О том, что тебе снова нужно спрятаться? Если так, то я совершенно не против, давай уедем в ту дыру, в которой ты просидел три года и пусть нас никто не найдёт. Пусть даже на всю жизнь – я согласна.

– Не в этот раз, любовь моя. – Граф нежно коснулся пальцами щеки девушки и улыбнулся. – Может, как-нибудь потом.

И улыбнулся так, что Райма всё поняла. Замерла, побледнела, с трудом нашла силы сказать:

– Ты не можешь так поступить со мной. – Потому что комок в горле мешал говорить. И дышать. И жить. – Лаврентий, нет.

Дверцы лифта распахнулись. В кабине стояли два боевых роботеха. Просто стояли, потому что тот, кто отдавал им приказы, был человеком. Даже если был нейром.

– Я буду ждать тебя, любимая, – сказал Граф, взяв лицо девушки в ладони. И целуя в губы. Очень-очень мягко. – И обязательно дождусь.

– Где?

– В настоящей Вечности. В той, которую невозможно оцифровать.

– Я... – Она сумела не всхлипнуть. – Я смогу в неё попасть?

– Конечно. – Он снова её поцеловал. Ещё нежнее. – Ведь теперь в тебе есть нечто большее.

– Я чувствую.

– Я знаю. И верю, что мы обязательно встретимся. – Теперь он взял её за руки. – А ты?

Её глаза были полны слёз, горло намертво забил сотканный из ужаса комок, но она не могла не ответить.

– Я верю, – прошептала Райма. – Я верю.

– Я верю. – Лаврентий поцеловал её снова и вошёл в кабину.

Дверцы захлопнулись.

О явлении нейра

Белки колеса сансары

– А ведь раньше она не скрипела, – произнёс Бенито, посмотрев на открывшуюся дверь. На дверь, а не того, кто вошёл в «Манки». И фразу он сказал для себя, но был услышан.

– Смажь её, – сварливо посоветовал Бадаара, устраиваясь за стойкой. – Но сначала налей мне выпить.

– Давно тебя не было видно, – заметил орангутан, выставляя перед Бардом шот.

– Два дня. – Бадаара залпом опрокинул в себя обезьяний самогон. – Или три.

– Думал, ты пошёл на пожизненное.

– Размечтался. – Бард подвинул шот бармену, сопроводив движение выразительным взглядом. Увидел, что Бенито не торопится, понял и усмехнулся: – Себе тоже налей.

Орангутан выставил второй шот и широко улыбнулся.

– Так что с пожизненным?

– Я не имею отношения к очистке «SkyHall». Доказано, что меня подставили.

– Кем доказано?

– Спецами «Kalaliman» Inc.

– Как интересно. – Они выпили, и орангутан вновь наполнил. – Ты с ними договорился?

– Не я. – Бадаара перегнулся через стойку и, понизив голос, сообщил: – Я теперь внештатный агент сетевой разведки. Старый Хан сказал, что такой талант грех оставлять на свободе, нужно, чтобы я послужил Родине и человечеству, ну и включил меня в сделку.

– То есть у тебя пожизненное мягкого типа, – понял Бенито. – С увольнительными на свободу.

– Можно сказать и так.

Бард поднял шот, но пить не стал, оглядел битком набитый зал, оценил скучную физиономию орангутана и вновь перегнулся через стойку:

– Пусто здесь как-то, да? – На этот раз прозвучало не сварливо, а грустно. Очень грустно.

– Какой-то железяки не хватает, – в тон ему ответил Бенито.

– И наглого ублюдка, который с ней ошивался.

– Его – особенно.

– Да, – согласился Бард. – Его – особенно.

Они посмотрели друг на друга и выпили не чокаясь. За наглого ублюдка и какую-то железяку, без которых в переполненном баре было на удивление пусто.

///

– Вы ведь понимаете, что это необратимо? – спросил врач, глядя Крис в глаза.

– Совсем-совсем необратимо? – уточнила она.

– На сто процентов, – подтвердил врач. – Если заглушить «гнездо» по всем правилам, оно не подлежит восстановлению.

– И другое «гнездо» вживить невозможно?

– Невозможно. Место под «гнездо» определено после многолетних исследований, другого подобного сочетания необходимых соединений в голове попросту нет, поэтому если вы заглушите «гнездо», то никогда больше не сможете ни восстановить его, ни вживить новое. А значит, вы навсегда лишите себя возможности пользоваться биочипом.

– Это то, что нужно, – улыбнулась Крис. – Когда можно провести операцию?

– Да хоть сейчас. – Врач помолчал, помялся, но всё-таки спросил: – Вы не могли бы сказать, почему решили заглушить «гнездо»? Я не настаиваю на ответе, мне просто любопытно, что заставило вас отказаться от преимуществ, которые даёт биочип?

– Всё очень просто, доктор. – Крис грустно улыбнулась. – Хочу снова почувствовать себя человеком. – Пауза. – А не протом.

///

Нет ничего более интимного для нейра в биологическом теле, чем... многие считали – обнажение. И это человеческое мнение, которое нейры поддерживали просто для того, чтобы не давать честный ответ. Другие предполагали, что демонстрация кода, но, во-первых, это относится к любому нейру, не только в теле, а во-вторых, это не просто интимное – это вторжение и уголовное преступление. На самом деле самым интимным моментом для нейра в биологическом теле считалось извлечение чипа при партнёре. Когда его вынимают, исчезают все когнитивные способности, ведь чип и есть сознание. Нейр не падает без чувств, хотя иногда бывает и такое, а в большинстве случаев просто впадает в ступор. Остаётся сидеть или стоять, как стоял, глядя перед собой абсолютно пустыми глазами и пуская слюну из уголка рта. В эти мгновения нейры не только жалко выглядят, но совершенно беззащитны, и потому нет ничего более интимного, личного, что можно показать лишь тому, кому абсолютно доверяешь.

Нейры старались не допускать извлечения чипа при тех, кому не доверяли на сто процентов, но Мэттью сумел её обмануть и отправить в полную тьму.

– Зачем ты это сделал? – тихо прошептала Яфа, зная, что её не услышат. – Зачем?

Но если бы Ашер дал ответ, она бы его не услышала.

Они были в постели, предварительные ласки закончились, Мэттью достал тончайшие шарфы из настоящего шёлка. Сначала накрутил на левую руку, потом на правую. Привязал к кровати, принялся ласкать, а затем крепко прижал к себе левой рукой, а правой ловко вскрыл защитную пластину, вытащил чип и быстро спрятал его в утилизационный контейнер. Он не боялся, что Яфа сбежит, квартира была надёжно экранирована, просто не хотел затягивать. Задумчиво посмотрел на контейнер, но недолго, секунд пять, а затем нажал на кнопку, заполнив стеклянную колбу концентрированной кислотой. Поставил контейнер на тумбочку, достал из неё точную копию уничтоженного биочипа, с теми же идентификационными данными и секретными метками – положение топ-менеджера крупнейшей IT-корпорации давало массу привилегий, подключил его к жёсткому диску, дождался загрузки, после чего вставил чип в Яфу. А когда она открыла глаза – улыбнулся и поцеловал в губы.

– Привет, – сказал с невообразимой нежностью.

– Какая знакомая поза. – Девушка выразительно посмотрела на связанные руки, после чего перевела взгляд на Ашера: – Меня опять взломали?

– Прости, любимая, я действительно не мог это предотвратить, – виновато ответил Мэттью.

Он развязал шарфы и улёгся на кровать, Яфа прижалась к нему и мягко поинтересовалась:

– Ты убил того, кто это сделал?

– Да.

– Спасибо.

– Не за что.

– Я не натворила глупостей?

– Я был готов к подобному сценарию и не позволил тебе выйти за рамки.

– Мне нравится твоё умение продумывать игру на десять шагов вперёд.

– В этот раз я едва прошёл по лезвию, – признался Ашер. – Было трудно.

– Главное, что прошёл. – Яфа поцеловала любовника в шею. – Где мы сейчас?

– В Москве.

– Когда улетаем?

– Нам придётся задержаться, – ответил он после короткой паузы.

– Будешь наводить порядок?

– Владельцы предложили мне возглавить московский офис.

– Но ведь это понижение! – удивилась она.

– Не совсем. – Ашер улыбнулся. – Одновременно я получаю должность специального вице-президента по развитию.

– Так. – Яфа молниеносно просчитала ситуацию. – Ты грохнул сверхразум?

– Саймон вышел из-под контроля.

– Но они хотят возродить проект?

– От этого никуда не деться. Если сверхразум не сделаем мы, его сделает другая корпорация.

– Думают, что в третий раз повезёт?

– Я уверен в успехе. – Ашер повернул голову и коснулся пальцами губ девушки. – К тому же я устранил главное препятствие.

– То есть придумал, как сохранить полный контроль над сверхразумом?

– Нет, другое препятствие. – Мэттью вздохнул. – Что же касается контроля, о нём я подумаю потом. Опыт есть. И время – тоже. А сейчас...

– А что сейчас? – Яфа погладила Ашера по плечу.

– Я не был с тобой десять дней и ужасно соскучился. – Мэттью притянул девушку к себе и крепко поцеловал в губы. – Дико соскучился по тебе настоящей.

///

– Я уже посмотрел, сколько времени и какой сейчас день. – Раджан ощупал пространство. – Я нахожу себя в настольном коммуникаторе и не помню двадцать девять часов, тридцать шесть минут и сорок секунд.

– Мне очень жаль, сынок.

– Вы впервые назвали меня так.

Хан промолчал. Раджан знал, что в таких случаях заместитель не играл, никогда не играл, независимо от того, о ком шла речь – о нейре или человеке.

«Меня убили. Как и планировалось».

– Когда?

Старик мгновенно понял, о чём его спрашивают.

– Через шесть с половиной часов после того, как была сделана эта резервная копия.

– После этого тому мне стёрли память.

– Да.

– Но я всё равно знал, что меня убьют, да?

– Ты догадался, – скупо ответил Хан.

– Но не стал ничего предпринимать?

– Ты всё понял.

– Не такой уж я дурак. – Раджан издал смешок. Горький, как миндаль. – Лаврентий?

– Нет.

Пауза. Раджан не прислушивался к своим ощущениям – он знал их, впитывал, погрузившись с головой. Впервые в жизни чувствуя...

– Я хочу их убить, заместитель Хан, их всех. Хочу убить всё это вонючее поголовье: протов, нейров – всех зверей, причастных к смерти Лаврентия. Я хочу им отомстить.

Несколько секунд старик молчал, а затем очень грустно улыбнулся:

– У него был дар делать из нейров людей.

– У него было много достоинств, заместитель.

– Главным из них он должен был с тобой поделиться.

– Вас только это волнует?

Хан улыбнулся. Очень устало. Тихо. Раджан понял, что вряд ли старик спал последние двадцать девять часов, и... и ему оставалось одно:

– Прошу меня извинить, заместитель.

– Всё в порядке, сынок, я понимаю.

В коммуникаторе сидел нейр, который был человеком, и этот человек хотел одного – мести. И горячился, не находя себе места на столе руководителя московского филиала сетевой разведки.

– Я получил все необходимые инструкции от Лаврентия, – доложил Раджан почти официально. – Они здесь, со мной, и они не стёрты.

– В настоящий момент все твои резервные копии уничтожены. Осталась только эта. О ней знаю только я.

– «Давар Аин»?

– «Давар Аин» и «Kalaliman» Inc.

– У нас не было выхода, да? – тихо спросил Раджан.

– Мы договорились. – Старик помолчал. – Они не трогают Крис. Они не трогают Райму.

– И ещё они узнали правду.

– У нас не было выхода, – повторил его слова Хан. – Без помощи Ашера и Юнкера мы бы никогда не подобрались к Саймону. Не в этот раз.

– Получается, мы избавили их от проблемы: они ведь до колик боялись Саймона, раз согласились нам помочь.

– Когда я узнал, что он может, я сам стал бояться Саймона. – Пауза. – До колик.

– Чёртов мир. – Раджан прислушался к себе и понял, что желание убивать не пропало. – Они уже запустили проект создания следующей версии сверхразума?

– Полагаю, да, – кивнул Хан. – Во всяком случае, Ашер получил высокую должность в корпорации и московский офис в своё полное распоряжение.

– А Юнкер?

– Он не пережил провала.

– Ну хоть так.

– Минус одна цель?

– Минус одна цель, – подтвердил Раджан.

Они помолчали. А затем старик очень проникновенно спросил:

– Тяжело?

– Не думал, что будет настолько... плохо, – признался Раджан.

– Потому что ты больше не железяка.

– Я знаю, кто я, заместитель Хан. Теперь – знаю.

– Ты тот, кто не позволит всему этому рухнуть в тартарары, Раджан, – твёрдо произнёс старик. – Теперь – это ты. Навсегда. Такова твоя Вечность.

///

«Зачем она нужна, если рядом нет тебя?»

«Как это нет? – искренне удивился Лаврентий. – Я здесь!»

Райма взяла его за руку и почувствовала тепло.

«Ты здесь».

«Разве может быть иначе? Как я могу не быть с вами?»

Второй рукой она машинально коснулась живота. И почувствовала, что её руку накрывает его ладонь.

«Я никогда и ни за что вас не оставлю».

«И будешь рядом?»

«Всегда. – Он нежно поцеловал её в губы. – И навсегда».

Его тепло, его взгляд, его прикосновения.

«Навсегда...»

Райма улыбнулась, чувствуя, что подушка промокла от слёз. Улыбнулась счастливо – правоте Лаврентия. Улыбнулась и открыла глаза. Не побоялась вынырнуть из чудесного сна, потому что знала, что он первый, но не последний, что Лаврентий будет приходить к ней снова и снова, до тех пор, пока не наступит её время, пока они вновь не возьмутся за руки, чтобы так провести настоящую Вечность. Ту самую, которую невозможно оцифровать и невозможно отнять. Их личную Вечность, неподвластную никому и созданную только для них. Вечность, наполненную чем-то настолько большим, что это невозможно ни ощутить, ни потрогать – этим можно только жить.

Вместе.