Станислав Цыбульский

В глубинах неба

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Иллюстрация на переплете – Макс Олин

Дизайн переплета – Василий Половцев

© Цыбульский С., 2026

© Олин Макс, иллюстрация на переплете, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Глава 1. Прибытие

Момент перехода можно сравнить с ощущением, когда засыпаешь. Разверзается невидимая бездна, но полет длится лишь краткий миг, и вот лежишь в постели, сердце колотится как бешеное, ты не понимаешь, что случилось, а рептильная часть мозга смеется из глубины эволюционной пропасти. Ненавижу это.

Состав замедлялся в длинном, замкнутом на себя тоннеле. Десяток вагонов, семь метров диаметром и двадцать пять длиной каждый, медленно двигался к станции. Я поднялся из кресла в пассажирском сегменте и вытащил из-под сиденья тощую дорожную сумку. Вещей в ней был минимум: смена белья, пара рубашек, брюки, запасная обойма и две коробки с патронами к полицейской «Беретте».

Кроме меня в вагоне оказались только двое мужчин в форме служащих газовой компании и женщина в простом дорожном костюме. Брюнетка, почти одного со мной роста, костюм был ей явно маловат, но обтягивал в точно рассчитанных местах. Она встала, и над ее плечом тут же взлетела миниатюрная камера. По таким легко опознать туристов: слишком дешевая для профессионала, слишком дорогая для личного пользования. Объектив сосредоточился на лице женщины, чрезмерно ярко и вызывающе накрашенном, а когда повернулся в мою сторону, я привычно закрылся рукой.

Я вышел на перрон, когда мои случайные попутчики уже скрылись в переходе. Магнитные подошвы звонко стучали по металлическому полу: притяжения на станции не было. Эхо разносилось по просторному безлюдному залу. Длинная капсула вагона была видна только до середины, нижняя часть скрывалась этажом ниже, где расположились выходы для персонала из числа морфов. Я впервые оказался на Кольце у Большого Ю и теперь с интересом осматривался, но смотреть-то было и не на что. Для людей-норм здесь отвели по-настоящему просторные помещения, и объяснение такой гигантомании было простым.

Давно, лет сорок назад, еще при закладке Кольца у Марса, все ожидали начала широкой экспансии – романтика новых миров, пионеры пространства и все такое. В итоге если здесь и работают люди-норм, то лишь по краткосрочному контракту и только необходимый минимум, не больше тысячи на всю систему Большого Ю. Основная часть колонистов – морфы, люди-плюс, заточенные под тяжелые условия. Так что сувенирные лавки, кафе и два ресторана для привередливых туристов были закрыты, и темные витрины покрылись многолетним слоем пыли. Для той пары-тройки нормов, что попадали сюда по работе, больше подошли бы нижние залы, слишком тесные для морфов, но с последними никто не собирался меняться.

Челнок, курсирующий между Кольцом и Большим Ю, уже отстыковался, унося на борту техников и туристку. Я специально задержался и дождался следующего, иначе пришлось бы что-то решать с проклятой камерой. Когда за иллюминатором пустого челнока показалось Кольцо, я уже знал, что увижу, но все равно не смог отвести взгляда от гигантского тора, зависшего в ста тысячах километров над границей атмосферы Юпитера. Тоннель для прокола пространства в целях экономии пространства был скручен в кольцо. Генераторы поля проталкивали состав, разогнанный до восьми километров в секунду, через подпространство. Несущаяся с бешеной скоростью составная стрела исчезала в одном Кольце и возникала в другом почти без потери времени. На черной обшивке выделялись кубические наросты фабрик, где разбирались на пыль и металлы выловленные из пояса астероидов камни. Реакторы в перерывах между редкими перемещениями накачивали энергией тысячи двигателей стабилизации и антирадиационные щиты, питали эти фабрики. Снаружи всего этого заметно не было.

В полете челнок развернулся, и в поле моего зрения вплыл Юпитер. Я хотел своими глазами увидеть знаменитое Красное пятно, но сейчас оно находилось по ту сторону гиганта, так что пришлось довольствоваться малыми белыми ураганами. С такого расстояния атмосфера Большого Ю занимала все видимое пространство. Бежевые, серые, коричневые струи перетекали под слоистыми многоярусными облаками.

Челнок, идущий с постоянным ускорением, преодолел треть пути до планеты, когда радары вывели на внутренний экран и увеличили тусклую искорку: от Кольца отправился челнок для морфов. Он был много больше обычного, но со слабыми двигателями и экранированием. По работе на Марсе я знал, что такие даже среди людей-плюс зовутся скотовозами.

Станция, на которой расположился таможенный пункт, плыла в самых верхних слоях атмосферы, над облаками из аммиачного льда, даже выше углеводородного тумана, почти в полном вакууме. Это была скорее низкая орбита, и станция двигалась по ней с огромной скоростью, широкая и плоская, поддерживая высоту работой двигателей и время от времени отскакивая от атмосферы, как пущенный под острым углом камень от воды. Челнок нагнал ее и пристыковался к одному из множества шлюзов, такого же наследия экспансистского оптимизма, как и зал прибытия на Кольце. Я вышел, миновав короткий переход к основному коридору, идущему вокруг станции. Радиальные линии вели в центральный зал досмотра и отправления.

Сперва я услышал далекий шум, и только выйдя из-за поворота увидел его источник. Двое из газовой компании уже прошли упрощенный контроль, но оставались в зале, с интересом глядя на представление. Туристка, в багаже которой нашли что-то не подлежащее ввозу, на камеру заламывала руки, пронзительно вещая о правах людей-норм и о том, куда и как она будет жаловаться. Перед ней в рабочем кресле высилась женщина-морф. Даже сидя она была на голову выше туристки. Перед моими глазами в персональной дополненной реальности пробежали характеристики ее модификаций. Высокий череп, в котором размещались биологические сенсоры магнитных полей, радиации, интегрированные металлодетекторы и газоанализаторы, блестел под лампами полного спектра. Женщина-плюс склонила голову, ее длинные пальцы пробежали по виртуальной клавиатуре, и она монотонно продолжила скучным голосом:

– Согласно параграфу три к провозу на станции Юпитера запрещено оборудование, пригодное для негласного сбора информации, как то: носимые, нейроуправляемые камеры или камеры с ограниченным искусственным интеллектом, сетевые интеграторы, антигенераторы помех...

– Ты, кажется, не понимаешь меня, тварь! – тонко взвизгнула туристка, косясь на парящую рядом камеру. – Ты не знаешь, кто я! Я вас всех тут кормлю! Если бы не моя компания, вы бы...

– Согласно параграфу три к провозу...

Женщины-плюс в колониях не были чем-то необычным, но работали, как правило, в пустоте и радиационных поясах, ремонтируя или утилизируя технику. Такая форма, с длинными конечностями с гнущимися в обе стороны суставами, как раз была для них стандартной. Я сверился с продолжающей висеть в полупрозрачном окне перед глазами справочной информацией. Если верить ей, на таможне всегда работал персонал-норм. Только когда морф откатилась от стойки и оказалось, что она пристегнута к механическому креслу, а ниже колен у нее лишь пустые брючины, я понял, почему она работает здесь. Скорее всего, до конца контракта ей осталось не так уж много, прерывать его и терять деньги нет смысла. А с таким комплектом улучшений здесь она эффективнее обычного человека.

Я не стал дожидаться, чем закончится разборка. Чуть дальше по коридору над неприметной дверью светился голографический указатель «Начальник станции». При моем приближении дверь с шипением отскочила под обшивку стены. Сидящий за столом напротив двери мужчина-норм поднял недовольный взгляд от экрана и просканировал меня, получив отклик от полицейской метки. Перед ним в общей дополненной реальности с едва различимой задержкой развернулась страница с моим трехмерным динамичным изображением. Возраст 50, рост 180, телосложение, раса... Брюнет, глаза черные, лицо жесткое, с темной кожей, тонкие морщины на лбу и под глазами. Управленцам в колониях предоставлен высокоранговый доступ, поэтому дополненным зрением он прочитал причину моего появления, полномочия и ограничения. Пистолет в скрытой кобуре и патроны в сумке ему видеть было не положено, и он их послушно не заметил. Когда со сканированием было покончено, начальник станции расплылся в улыбке:

– Добро пожаловать на Большой Ю, господин следователь! О вашем прибытии... было доложено?

Он вскинул брови на круглом бледном лице; темные, глубоко посаженные глаза смотрели с готовностью. Я мотнул головой:

– Да, меня ждут. И я бы хотел как можно быстрее попасть на Центральную станцию.

– Сделаем! Сейчас все сделаем! – Начальник станции засуетился, его глаза забегали по видимому только ему экрану, пальцы заскользили по гладкой столешнице. – Вот и все, третий блок, это по ту сторону, там будет атмосферный катер, он в вашем распоряжении.

Провожаемый его внимательным взглядом, я вышел из кабинета и отправился искать третий блок. Из центрального зала продолжали доноситься истерические крики и спокойный размеренный голос женщины-плюс, повторяющий как мантру:

– Согласно параграфу три к провозу на станции Юпитера запрещено оборудование...

Третий блок нашелся без труда. Атмосферник распахнул люк, и я спустился по короткой лестнице, оказавшись в салоне, вдоль стен которого шел круговой диван. Больше внутри ничего не было: простейшая нейронка справлялась не хуже пилота, и пассажирам оставалось лишь пристегнуться и ждать окончания погружения. Раздался сигнал минутной готовности, и я опустился на мягкий диван. Защелкнув ремень, откинулся на спинку, позволяя эластичной ленте надежно зафиксировать меня. В пространстве дополненной реальности возникло пожелание счастливого пути, защелкали цифры обратного отсчета. Когда их бег остановился на двух нулях, где-то наверху проскрежетали открывающиеся захваты, и катер освобожденно пошел вниз по направляющим. Затем хлопнуло, когда внизу распустились заполненные водородом поплавки.

Виртуальный экран по моему сигналу показал схему спуска. Атмосферник проваливался сквозь разреженную атмосферу со скоростью достаточной, чтобы не вызывать у пассажира дискомфорта. Кривая на экране сначала шла почти отвесно вниз, а затем начала все круче забирать в сторону. Инерция мягко покачивала меня в ремнях, когда менялся вектор движения. Глиссада спуска продолжала изгибаться, пока не уперлась в станцию, обозначенную как пункт назначения. Скорость погружения упала почти до нуля, катер неторопливо вползал под брюхо конструкции, где располагались горловины пассажирских шлюзов.

Подтянув ближе изображение станции, я растянул его, увеличивая. Шайба с покатыми краями щетинилась штангами молниеотводов и антенн, на обшивке с верхней стороны через равные промежутки бугрились купола из бронированного стекла. Они казались совсем маленькими, если не знать размеров станции. Километр в диаметре, шестьдесят метров – толщина части, занятой жилыми помещениями, еще пятьдесят – водородные подушки, на которых вся конструкция плавает в атмосфере. Это был самый большой после Кольца рукотворный объект за орбитой Марса. Даже погруженные под лед Европы лаборатории почти на треть меньше, не говоря уже о рабочих станциях, разбросанных по Юпитеру.

Навстречу катеру развернулся причальный кран, над головой гулко стукнуло, когда его металлические пальцы схватились за горловину шлюза. Меня качнуло в кресле боковым ускорением, но через секунду швартовка закончилась, и голос виртуального ассистента поздравил с прибытием на Центральную станцию. Отстегнувшись, я поднялся на ноги, чувствуя непривычную тяжесть: сказывалась разница в притяжении. В раскрытый люк спустилась металлическая блестящая лесенка, первые шаги дались с трудом, но тренированное тело подстроилось, и в приемный отсек я почти вбежал, с удовольствием ощущая, как пропадает тяжесть в ногах.

В помещении, когда-то предназначенном для приема важных гостей, теперь было пусто и бедно. Воздух здесь обновлялся редко, отчего пропах ржавчиной и старым пластиком. Большая часть ламп в низком потолке отсутствовала, а те, что остались, светили слабо, ровно настолько, чтобы не потерять направление. Стены, лишенные керамической обшивки, были покрыты слоем облупившейся синей краски. Уцелевший белоснежный квадрат у двери смотрелся как нечто чуждое и нелепое, и остался он только потому, что на нем располагалось управление доступом.

Люк скользнул в сторону, выпуская меня в широкий коридор. Здесь царило такое же запустение, разве что чуть лучше работала вентиляция. Вспененный пластик, старый и посеревший, скрипел под ногами, похрустывали кусочки облетевшего покрытия с потолка. В стене по левую руку через равные промежутки размещались такие же двери, как та через которую я только что вышел, но выглядели они так, будто не открывались годами.

Коридор круто забирал в сторону, я не сразу заметил идущего навстречу человека и едва не влетел в него. Отшатнулся, когда тот выскочил из-за поворота, и взгляд мой уперся в голографический бейдж на кармане его куртки. Кармане? Я поднял взгляд, потом вскинул голову. Передо мной стоял морф. Ростом не меньше двух с половиной метров, он выглядел как близнец женщины-плюс, сидевшей на таможенной станции. Такой же худой, жилистый, с узкой грудной клеткой, пластиковый рабочий комбинезон болтается свободно. Мужчина был ремонтной модификацией, с незначительными отличиями от базовой для работы в атмосфере: с более толстыми костями, чтобы выдерживать высокое давление и гравитацию. Он остановился и шагнул назад, но не так, как это делают люди: его коленный сустав просто выгнулся в обратную сторону. Лишенные растительности надбровные дуги поднялись, блестящий вытянутый череп блеснул в тусклом свете ламп. Морф помотал головой, выставив перед собой руки с устрашающе длинными пальцами:

– Тише-тише! Я опоздал и летел как мог, но вот так получилось... Прости!

– Ничего. – Я расслабил ладонь, стараясь сделать это незаметно: рефлексы запустили движение, конечной точкой которого было горло мужчины. Вернее, было бы, окажись на его месте человек обычного роста. – Вы мой сопровождающий?

– Да, приставлен начальством, – с готовностью подтвердил морф. – Войцех Ковальский.

Он протянул огромную ладонь, в которой едва не утонули мои пальцы; рукопожатие оказалось крепким. Я представился в ответ:

– Вячеслав Коростылев, следователь. Начальник таможенной станции доложил?

– С опозданием! Вечно у них там бардак!

– Так... И в этой части станции я, как понимаю, по той же причине?

Он непонимающе захлопал глазами, и я, жестом обведя помещение, объяснил:

– Здесь же давно никого не было? Не думаю, что это такая шутка.

– А, нет! – Войцех рассмеялся. – В том смысле, что да, тут почти все приемники для нормов... э-э-э... людей в таком состоянии. К нам редко прилетают по своей воле, им всем хватает причала по ту сторону шайбы, ближе к офисам Совета. А тебя велено отсюда забрать, чтоб не мелькал раньше времени, значит. Плюсы сюда не суются, им тут места не хватает.

Только после этих слов я снова присмотрелся к сопровождающему. Гладкий череп морфа едва не касался потолка, к блестящей коже прилипли чешуйки светлой краски со следами ржавчины. Войцех принял у меня сумку, сделал приглашающий жест и первым двинулся обратно по коридору, стараясь замедлять шаг, чтобы мне не пришлось бежать. Вскоре мы миновали двойную герметичную дверь, предназначенную для отсечения шлюзовых камер от станции на случай разгерметизации, и оказались на парковке картов. Коротких двухместных тележек с высокой защитной рамой было всего штук семь, из них четыре оказались разобранными. Войцех забросил сумку в металлическую корзину позади карта и занял место водителя. Его кресло было максимально сдвинуто назад, но колени все равно высоко задрались, натянув штанины комбинезона. Выглядел он нелепо, однако достаточно сноровисто активировал управление и, едва я опустился на сиденье рядом, бросил карт в узкий проем выхода.

– Сперва велено доставить тебя к Совету, все уже собрались, – сказал морф, крутя руль. – Я не допущен, так что ничего не скажу, но слышал, будут шишки со всего Ю!

Я молча кивнул, и в этот момент карт вынес нас в центральный жилой комплекс станции.

Глава 2. Центральная станция

Жилой комплекс станции напоминал огромный термитник. По улицам, где едва могли разминуться два карта, спешили нормы и плюсы. Последних было на порядки больше, все одеты в рабочие комбинезоны и гражданскую рванину. Обычные люди двигались в толпе, словно не замечая ее. Они говорили по виртуальной связи, стояли, изучая видимые только им картинки, и плюсы обтекали их, проносясь мимо, но ни одного не сбили с ног, даже не задели, хотя часто в их взглядах светилось неприкрытое раздражение.

Карт двигался быстро, даже слишком; казалось, мы вот-вот кого-нибудь собьем, но за мгновение до столкновения толпа расступалась, чтобы так же стремительно сомкнуться позади. Улицы были забиты идущими, иногда – бегущими. Террасы с грубым металлическим ограждением уходили на десятки метров вверх, до самого свода, светилась виртуальная реклама и полный спектр, и во всем этом двигался, непрерывно перемешиваясь, шумный поток. Гремели шаги, в многоголосом гомоне я не сразу расслышал слова, когда Войцех обратился ко мне, и он повторил громче:

– Пересменка, вот и толпятся; обычно такое не чаще трех раз в земные сутки, сейчас разбегутся!

Карт замедлился, уткнувшись в особо плотный поток, и пополз, нетерпеливо подергиваясь. Улица опоясывала станцию, растянувшись почти на три километра, помещения Совета располагались на противоположной стороне от шлюзов, куда меня доставили в целях излишней конспирации. Я откинулся на неудобном пластиковом сиденье и приготовился к долгому ожиданию, но тут затор рассосался. Вообще на улицах с каждой минутой становилось все свободнее, пока в пределах видимости не остались только редкие прохожие. Войцех коротко взглянул в верхний правый угол зрения, где обычно располагаются виртуальные часы, и одобрительно хохотнул:

– Как по нотам! Заскучал? Ничего, сейчас вмиг долетим!

Электродвигатели взвыли, и покрышки зашуршали по пластику дороги с удвоенной энергией. Я на всякий случай ухватился за раму над головой. Сейчас, когда улица обезлюдела, можно было рассмотреть ее детали. Опытный усовершенствованный взгляд успевал схватывать витрины игорных и развлекательных заведений, магазинчиков и кафешек, светившиеся реальным и наведенным светом. В промежутках теснились серые жилые блоки, из украшений на которых была все та же реклама, грубо намалеванные граффити и айди внутренней станционной сети с мутными обещаниями неземного удовольствия. После недавнего столпотворения на улице остался лежать мусор, и крошечные роботы-уборщики выползали из укрытий, проворно растаскивая мятую упаковку, жестяные банки и какие-то сетки по норам утилизаторов. То и дело встречались медленно бредущие фигуры, в основном плюсы. Один из них, скат, распустил крылья со сложным рисунком на коже и занял почти всю улицу. При росте два с половиной метра он был все три в ширину, короткие толстые ноги плохо держали морфа, его качало от витрины к витрине. Войцех беззлобно выругался, карт сбросил скорость почти до нуля и теперь полз, едва не упираясь скату в спину.

– Эй, друг! Сдвинься, нам проехать нужно, – повысил голос мой сопровождающий; не дождавшись ответа, повторил еще громче: – Эй, ангелок! Крылья, говорю, подбери, пока не отдавили!

Скат остановился совсем, постоял пару секунд, затем крылья начали медленно и несинхронно собираться за спиной, складываясь в компактный горб. Его качнуло, он привалился к стене. Я увидел мощные длинные руки, широкую грудь с двойным набором мышц под расстегнутым до пояса комбинезоном. Широко расставленные глаза на лишенной шеи голове мутно блестели, морф с трудом сфокусировался на нас, огромные кулаки сжались, он зарычал, отлепился от стены, но Войцех уже гнал карт дальше. Я обернулся, глядя на оставшегося позади ската:

– Он пьян?

– А по нему не видно? – удивленно спросил мой сопровождающий.

– Я не забирался дальше Марса и скатов раньше не видел.

– А-а-а! Ну, имеет право, если смену отпахал!

Войцех равнодушно пожал плечами. Я обернулся снова, однако морф уже скрылся за изгибом улицы. На Марсе мне пришлось вдоволь насмотреться, как пьяные и под веществами люди-плюс погибали сами или становились причиной смерти других. Но с этим ни тогда, ни теперь ничего не сделаешь: стимуляторы разрешены, каждый волен распоряжаться своим телом, а если кто погибнет по его вине, то, конечно, потребитель сядет, но только после. На Земле с веществами строго. Это морфов можно травить, разрешая им все, вообще все наркотики и прикрываясь тем, что такие свободы они получают за притеснения, прошлые, настоящие и возможные в будущем. На русских базах запреты жестче, но, на беду, возле Ю крутятся только совместные.

Я покосился на Войцеха. Подстегнутая нервная система, хорошее настроение – есть ненулевая вероятность, что он переоценит свои возможности. Маркер на карте приближался к пункту назначения, и я решил не поднимать этот вопрос, тем более что здесь действовало ограничение скорости и карт сам замедлился до безопасного уровня.

В этой части станции все выглядело более пристойно. Вместо аляповатой виртуальной рекламы, призывающей как можно быстрее избавиться от денег на счетах, тут в дополненной реальности висели только указатели и таблички с гиперссылками, ведущими на управленческие порталы. Улица освещалась ярче, мусора и разрисованных стен не было вовсе. Мы проехали мимо отдела полиции. Из-за толстого бронированного стекла нас проводил взглядом огромный, по-настоящему огромный морф. Он стоял, полностью занимая собой половину отдела. Головы как таковой у него не было, просто выпуклый свод с идущими по кругу маленькими пустыми глазами. Тяжелая броня туго обтягивала бочкообразный торс с двумя парами коротких толстых рук, ноги заканчивались плоскими ступнями. Благодаря модификациям такие чудовища могут двигаться в любом направлении с одинаковым проворством, их рефлексы выкручены на максимум, а с учетом того, что берут в полицейские морфы людей с ментальными особенностями, связываться с такими тварями опасаются даже сами служители закона. Мне вот пришлось во время марсианских восстаний, и тогда мы предпочли оставлять их в прикрытии.

Тварь провожала карт взглядом, пока нас не разделила стена. Мы остановились, и Войцех махнул тонкой рукой в сторону входа:

– Сюда. Через пост, потом к лифтам и на третий уровень, а там покажут. Я буду здесь, если понадоблюсь.

С облегчением поднявшись с неудобного сиденья, я вынул из грузовой корзины свою сумку и подошел к двери. Та мигнула сенсором, считывая мои данные, и с готовностью отскочила в сторону. Я прошел в открывшийся за ней просторный холл. Белые стены в указателях, матово светящийся потолок – здесь было совершенно пусто, но в объеме дополненной реальности ко мне шагнул виртуал. Стандартный обезличенный слепок в сером костюме поравнялся со мной, сделал вид, что сверяется с бумагами в папке, которую держал в руках, а затем повторил то, что уже говорил Войцех:

– Прошу к лифтам. Третий уровень.

Он отступил в сторону, проводив меня бледной улыбкой, и я прошел дальше. Холл занимал весь блок, полицейский допуск позволял рассмотреть в стенах замаскированные люки, закрывающие орудийные порты. Открылась дверь лифта, пропуская меня в узкий герметичный стакан, а через три секунды я уже был на третьем уровне.

Здесь оказалось неожиданно многолюдно. Мимо пронесся молодой человек, что-то громко обсуждая с невидимым собеседником, голос его тонул в царящем здесь шуме – говорили, кажется, все одновременно.

Пространство было разделено на крошечные загончики, в которых перед виртуальными терминалами расположились люди-норм.

Заметив мое появление, ко мне направилась женщина в темном деловом костюме. Скользнув по моим меткам взглядом, она уточнила:

– Коростылев?

А когда я кивнул, продолжила:

– Примите пакет доступа.

В ухе пропищал сигнал входящего сообщения, и я принял сжатый пакет. Перед внутренним взором раскрылась и легла на физический план обновленная карта помещения, а шум стал гораздо более осмысленным, к тому же теперь я знал, куда мне идти дальше. Отзываясь на мой статус полицейского следователя, здесь тоже проявились точки защитных турелей, скрытые намного лучше. Я буквально почувствовал, как спадает напряжение в сетях управляющих нейронок. Серьезные меры защиты, похожие я встретил на Марсе незадолго до бунтов перед первым восстанием. А это уже наводит на определенные нехорошие мысли.

Женщина шагала впереди, скорее действуя по протоколу, чем показывая дорогу. Мы прошли между рядами столов опенспейса, занятых не замечающими нас работниками, повернули за ширму с вращающимся виртуальным логотипом Большого Ю и оказались у скрытой от глаз двери. Женщина указала в ее сторону и оставила меня, тонкие каблучки зацокали, удаляясь. Я встал перед сенсором, позволяя системе снова проверить меня, после чего створки из замаскированного под настоящее дерево металла разошлись в стороны, открывая неожиданно компактных размеров кабинет.

Середину его занимал большой круглый стол, вокруг которого в высоких дорогих креслах расположились семеро. Совет управляющих системой Юпитера собрался в полном составе. Из всех присутствующих я опознал только троих. Я узнал Дрого, главного среди присутствующих, толстого лысеющего мужчину с одутловатым багровым лицом, и Хаммера, отвечающего за безопасность, маленького неприметного человечка в сером костюме. Они в свое время постоянно светились в новостях как люди, подарившие Земле новые колонии. Еще одного, Эллиса, в чьем подчинении находилась вся техника в системе, от челноков и катеров до Кольца, я знал лично и не с самой хорошей стороны. Как всегда, отвратительно жизнерадостный, русые брови задраны куда-то под линию волос, зеленые глаза светятся неподдельным интересом, а на подвижном лице непременная улыбка. Он увидел меня первым и вскинул руку, громко воскликнув:

– О, господин следователь! Вячеслав Сергеевич, проходите, не стойте! Господа, это мой давний знакомый, мы с ним встречались... Где мы встречались, Вячеслав Сергеевич?

– В Праге, мистер Эллис, – ответил я, – мой отдел расследовал исчезновение вашей секретарши. К сожалению, не особо успешно.

– Точно-точно. – Невероятно, но улыбка Эллиса стала еще шире. – Ну, это не отменяет того факта, что вы один из лучших в своем деле! Уверен, что российские полицейские сработали бы лучше, чем их чешские коллеги! И если бы вас так срочно не отозвали... Знакомьтесь, господа! Следователь Коростылев, Главное управление... э-э-э... по борьбе... Да, по борьбе!

Семеро повернули кресла в мою сторону, а я стоял в перекрестье взглядов, пока директор техотдела заливался соловьем. Он по очереди представил мне остальных. Когда звучало очередное имя, названный коротко кивал.

– Это Дрого, наш директор, главное лицо Юпитера, посмотрите, даже чем-то похож... ха-ха! – Эллис жестом указал на сидящую по правую руку от директора эффектную блондинку неопределенного возраста со стервозным лицом: – Госпожа Грима Эриксдоттир, снабжение.

Блондинка обожгла меня ледяным взглядом, а Эллис продолжил, двигаясь против часовой:

– Стефан Алексеев, наш финансист; Бьянка Феррара, она отвечает за искусственный интеллект и сеть; Чэнь Лифань, главный по науке; и Джон Хаммер, безопасник, самый непримиримый борец с беспорядком. Так что, если захотите выбросить мусор в неположенном месте, советую сперва оглядеться, не мелькнет ли поблизости его зоркий глаз!

Эллис звонко, заразительно рассмеялся. Хаммер неодобрительно поморщился, остальные сидели с каменными лицами. Я переводил взгляд с одного члена Совета на другого, запоминая. Финансист – высокий, спортивный молодой человек. Явно из выпускников настоящего университета, которых на Земле осталось не больше десятка. Если судить по фамилии, то одного из российских. Открытое умное лицо, аккуратная прическа и совершенно не идущие ему усы. А ведь у парня комплексы! С Бьянкой все сложнее, она никак не похожа на человека, связанного с сетевыми технологиями. Прямая, как струна, спина, спортивная фигура, черные волосы и глаза; она слишком красива, ей место не здесь, а на Земле. Я с трудом оторвал от нее взгляд, чувствуя, что веду себя непрофессионально, и поймал ее понимающий насмешливый ответный взгляд. Научник на ее фоне смотрелся бледно, хоть по азиатским меркам и оказался достаточно крупным. Возраст его было трудно определить, но в волосах блестела ранняя седина. Он единственный сидел погруженный в работу: глаза следили за чем-то мне невидимым, пальцы скользили по виртуальной клавиатуре.

– Господин следователь, – густой бас Дрого заполнил комнату, – вы уже в курсе, для чего вас пригласили?

– В общих чертах. – Я кивнул. Присесть мне не предложили, и я стоял, заложив руки за спину. – Но хотелось бы еще раз обо всем услышать непосредственно от вас.

– Хорошо. – Директор повернулся к безопаснику: – Джон, будь добр, просвети.

– Мы имеем дело с рядом смертей, на первый взгляд ничем не связанных. – Голос Хаммера оказался неожиданно живым и звучным. Он откинулся в кресле, сложив руки на груди. – Все началось четыре земных месяца назад, когда погиб руководитель партии разведчиков: рутинное погружение, отказали газовые понтоны. Потом – начальник смены в ремонтных мастерских: летел домой и провалился в атмосферу. Мы получаем сигналы от его катера, но прошло слишком много времени, и он признан мертвым. Третий – русалка, женщина-плюс. Исследователь-генетик, занималась изучением микробиоты у черных курильщиков в океане Европы. Отправилась помогать собирать образцы в ледяном поле у поверхности и была раздавлена сместившимся ледяным пластом. И четвертый – профессор, радиоастроном, погиб по пути от радиотелескопа к атмосферным станциям Большого Ю: сбой в системе жизнеобеспечения. Куда он направлялся, мы пока не знаем, катер с выключенным двигателем поймали на входе в атмосферу, но до этого он несколько суток болтался по гравитационным кривым. Все случаи на первый взгляд ничем не связаны, три жертвы знакомы шапочно, а профессор вообще ни с кем из них не пересекался.

На последних словах безопасник слабо развел руками – скорее даже обозначил жест – и замолчал. Я сказал, обращаясь к нему:

– Но все же вы решили, что они связаны. Я думал, что работа здесь в принципе опасна, разве не так?

– Именно так. – Хаммер медленно кивнул. – Знаю, вы долго служили на Марсе, условия там и на десятую часть не так опасны, как у нас. Тут есть некоторые... детали... мелочи... Бьянка!

Он повернулся к Ферраре, и та пояснила:

– Действительно малозначимые детали: разговоры по сети, сообщения. Мы пытались разобраться самостоятельно, кое-что собрали и решили, что нужно звать профи. Я отправлю вам полные данные.

– Конечно же, не стоит упоминать, что все это конфиденциально? – вновь заговорил Дрого.

– Это как-то связано с теми мерами безопасности, что я успел заметить? – Я мотнул головой в сторону выхода, глядя на директора. – Или здесь всегда такая нервная обстановка?

– Все необходимое уже отправлено, – ответила вместо него Бьянка. – Если вам понадобится что-то еще, можете связаться с любым из нас.

Лицо ее было серьезным, между бровями появились морщинки. В голове прозвучал сигнал полученного сообщения; оно оказалось защищенным, и программы-дешифраторы принялись за распаковку. Я уже собрался попрощаться и выйти из кабинета, когда Хаммер вдруг замер, и глаза его забегали, когда он следил за строчками на невидимом экране. Судя по всему, массовая рассылка, потому что следом за ним точно так же один за другим отвлеклись и остальные. Наконец взгляд безопасника прояснился, и он, потемнев лицом, посмотрел на меня:

– Сообщили об очередном случае. На этот раз настоящее убийство.

Глава 3. Внутри

Сорок лет назад

– Значит, вы продолжаете утверждать, что эти богомерзкие существа, эти... – Человек на экране поперхнулся, картинно заломив руки. – Они, вот эти, никак не могут быть людьми! Посмотрите сами...

Мальчик сидел на полу, занимаясь подарками. Сегодня его день рождения, ему исполнилось десять. Было много гостей и цветных коробок, которые предстояло распаковать. Голоса на видеостене звучали фоном: кто-то из взрослых просто забыл выключить, когда они всей компанией встали из-за стола и вывалились на воздух.

– Это такие же точно люди, как и мы с вами. Улучшения – дело сугубо поверхностное, – возражал другой голос. – У них тот же генетический набор, и, если у них появятся дети, они будут обычными. Модификации не передаются по наследству. Поймите...

– Они еще и размножаться могут?! – Голос первого срывается на визг, зрители в студии поддерживают его низким ропотом, а кое-где – недовольными выкриками. – Вы хоть понимаете, что вы чума?! Коричневая чума, если вы только способны понять, что это значит!

– Послушайте, в Вашингтоне просто обязаны заняться этим вопросом; в конце концов, ведь это мы открыли способ... К тому же в России им недавно дали права, сразу после Китая, и одно из неотъемлемых прав – как раз право на...

– Красная чума! Красная!!!

Вокруг мальчика на полу разбросана упаковка, стоят раскрытые коробки. Виртуальные открытки, яркие, с мельтешащими картинками, лежат без внимания. Коды от одноразовых подарочных кошельков, конструктор «Молекулярный творец», ракета «Кругосветка» с двигателем для полета на тысячу километров, много других интересных подарков. Но больше всего будоражит его воображение последняя коробка...

– Просто послушайте, – оправдывается на экране второй голос, однако его обрывают, не дают говорить, кричит уже вся студия. Мальчик сидит к изображению спиной и не видит, как летит над рядами кем-то заботливо подготовленный мусор, как люди вскакивают со своих мест, размахивают руками. – Просто послушайте! Ведь когда-то наш общий предок взял в руки камень, и это привело нас всех сюда, ко всему, что теперь у нас есть! И это – такой же камень, и вы представить себе не можете...

На коробке крупными яркими рельефными буквами выведено: «Твой работящий сосед». На голографической открытке всего пара слов без подписи, но мальчик и без того знает, что подарок от дяди: брат отца под большим секретом вызнал, чего хочет племянник. Коробка с готовностью раскрывается, в ней на слабых магнитных полях подвешен он – Мастер-ремонтник! У него четыре руки: мощные верхние – для работы с тяжестями; тонкие нижние, с длинными пальцами – для точных действий. Две толстые ноги с вывернутыми назад суставами. Мальчик видел, как в сервисе на соседней улице такой поднимал тяжелый кузов автомобиля. Голова крупная, с покатым лбом и тяжелыми надбровными дугами, укрывающими глаза от травм. Мальчик включает фигурку, дожидается коннекта с Сетью. На идущем в комплекте планшете в развернувшемся на экране виртуальном меню видит длинный список всего, что игрушка умеет.

Видеостена шумит, как море, голоса – словно крики чаек, окруживших жертву. Невозможно разобрать ни слова. Толпа движется, закручивается водоворотом в центре съемочного павильона, но никто не спешит успокаивать ее или же просто боится попасть под горячую руку.

В прихожей раздается голос умного дома: кто-то пришел. Наверное, это отец – он говорил, что задержится на работе. На лице мальчика появляется радостная улыбка и тут же гаснет. Он вскакивает, в одной руке фигурка, другой хватает коробку, долгую секунду стоит, не зная, что делать. Наконец быстро и суетливо прячет коробку в куче использованной обертки, но не успевает с фигуркой. Когда входит отец, мальчик просто убирает игрушку за спину. Она слишком большая и предательски торчит, но ребенок этого не видит.

Отец снова устал на работе: у него серое лицо и покрасневшие глаза. Когда он видит сына, на его губах появляется добрая улыбка, прямо как раньше, когда он еще не начал задерживаться, когда они еще не ругались с мамой, когда... Тут отец видит игрушку.

– Это что? – с угрозой в голосе спрашивает он. – Откуда?

Мальчик старается спрятать подарок, но рука, протянутая, чтобы потрепать его по голове, и замершая, уже выдергивает из слабых пальцев пластиковую фигурку, неосторожно задевая физический сенсор. Раздается записанный жизнерадостный голос: «Привет! Это я, твой работящий сосед! Я умею...»

Лицо отца багровеет, кривится, брови сходятся на переносице. Он держит игрушку двумя пальцами, словно это дохлая крыса. Мальчик замирает не дыша. В груди мужчины зарождается низкий животный рык.

– Я говорил! Чтобы ни одного! Ни одного в доме!.. – рычит он, и слова тяжело падают с высоты. – Кто принес?! Я тебя спрашиваю: кто принес в дом это... это дерьмо?!

– Дядя Сергей, – бормочет застывшими губами мальчик и в ужасе закрывает глаза, когда рука отца с зажатой в ней фигуркой взлетает над его головой, но тот лишь с размаха швыряет игрушку об пол.

– Вот так! – Он поднимает и опускает ногу в тяжелом ботинке. Пластик звонко трещит под подошвой, искрит электронная начинка. Что-то замыкает, и мальчик в последний раз слышит бодрое: «Привет! Это я...»

* * *

Я спустился обратно, прошел через белый холл. Виртуал проводил меня до дверей, все с той же призрачной улыбкой дождавшись, пока я выйду на улицу. Войцех сидел в прижавшемся к стене карте, кивая в такт слышимой только ему музыке, длинные пальцы барабанили по рулю. Увидев меня, он жестом оборвал воспроизведение и громко сказал:

– Ну что, как там наши главари? Такие же жирные, как в новостях, или хуже?

Он рассмеялся, показывая, что шутит. Я мотнул головой, пояснил, забираясь на пассажирское сиденье:

– Я еще не успел заглянуть в местные сети, так что без комментариев. Вот адрес, у нас убийство.

– Кто? – Войцех тут же стал серьезным. – Но если убийство, то какие-то разборки среди своих? Ножом в жабры – и вопрос решен.

– Нет, – ответил я, бегло просматривая данные по преступлению. – Убит управляющий ремонтными мастерскими, здесь, на станции. Застрелен в своем кабинете. Гони!

Двигатели тихонько взвыли, карт сорвался с места и покатил по улице. Но на этот раз не по опоясывающему станцию коридору, а свернул в неприметный тупичок, оказавшийся герметичным переходом во внутренние отсеки. Здесь должны были располагаться только мастерские и фабрики, большинство складов снабжения тоже размещались отдельно от жилого кольца. В реальности же население Большого Ю и спутников разрасталось так стремительно, что вместо долгого и затратного строительства еще одной жилой станции решили заселить почти непригодные для этого площади на Центральной. Едва откатился в сторону шлюзовой люк, как в нос ударил тяжелый влажный запах. Пахло затхлостью, нестираным бельем и химическим поглотителем углекислоты, который, кажется, здесь распыляли прямо на улицах.

Да, собственно, улиц-то здесь и не было. Куда ни посмотри, взгляд уже через десяток метров упирался в преграду. Контейнеры наподобие тех, из которых состояли дома в жилой зоне, только чудовищно старые и грязные, палатки, огромные, как шатры, тут и там перегораживали проезжую часть, заваленную мусором. Освещение было такое скудное, что взгляд подстроился не сразу, а виртуальной рекламы не было совсем. Мы катили по безжизненной на первый взгляд улице, и я не сразу различил в тени спящих морфов, закутавшихся в тряпье и на тряпье же похожих. Поймав мой взгляд, Войцех сказал:

– Вот так и живут, да. Уже давно обещают новые площади, но, понимаешь, то одно, то другое. И на рабочих станциях постоянно жить тоже запрещают: техника безопасности не велит. Ты не смотри, что пусто: все на смене сейчас. Час назад мы бы тут не протолкнулись.

Карт выкатился на просторную по сравнению с теснотой вокруг площадь. Здесь было относительно чисто, мусор просто растаскивали под стены вокруг и там оставляли. На освобожденных местах я увидел расстеленные прямо на грязном полу тряпки и остатки пластиковых тентов, на которых было свалено что-то, больше всего напоминающее хлам. Это был местный вариант блошиных рынков, все еще кое-где встречающихся на Земле, в основном в Африке. Сходство усиливалось видом самих продающих: худые, изможденные, замотанные в рванину. Войцех кивнул в их сторону:

– А вот представители мелкого бизнеса. Даже крошечного.

– Здесь совсем все плохо? Я думал, контракт покрывает минимальные жизненные потребности.

– Покрывает. – Войцех кивнул. – Минимальные. Если ты здоров и можешь работать. – Он отпустил педаль, и карт замедлился; сейчас мы проползали мимо ряда торговцев, те провожали нас пустыми безразличными взглядами. – Если контракт прерывается раньше срока, работник лишается накопительной части, один голый оклад. Тебе платят только по факту работы. Заболел? Денег нет.

Мы остановились совсем. Я выбрался из карта и присел на корточки, разглядывая хлам. Клапаны от дыхательных систем, водоконцентраторы, поглотители углекислоты, у половины индикаторы использования горят опасным желтым, уплотнители... это только то, что получилось опознать. Части скафандров, выдранные из поврежденных или уничтоженных собратьев, чтобы послужить еще. Я поймал взгляд морфа, водянистый, словно направленный сквозь меня.

– Откуда это? – спросил я у продавца. Тот не ответил, даже не двинулся. – Сколько?

Наугад вытащив из кучи какую-то металлическую емкость с зеленой шкалой на боку, я показал ее морфу. Тот наконец обратил на меня внимание, ответил безразличным тоном:

– Двадцать...

– Даю сто, если расскажешь, откуда это!

– Мог бы и меня спросить, – вмешался Войцех. – Давай, нам пора, поехали!

Тон его мне не понравился. Обернувшись через плечо, я увидел, как со всех сторон из переулков появляются местные. Измученные темные лица, плохая грязная одежда, металлические трубы в руках. Я поспешно забрался в карт, емкость же так и осталась лежать на тряпках. Провожаемые недобрыми взглядами, мы покатили дальше.

Пропахший грязью и нищетой отсек оказался просто огромным, под него отвели несколько складов, между которыми разобрали стены. Мы проехали его насквозь, маневрируя среди палаток и контейнеров и везде встречая откровенную враждебность. Миновали еще один шлюз, на этот раз совсем старый, поставленный скорее для отвода глаз, чем для реальной безопасности. За ним открылась развязка, и Войцех перестроился на линию, круто забирающую на самый верхний ярус: виртуальный указатель и метка на карте сообщили, что именно там находятся ремонтные мастерские.

Карт взлетел по закрученному спиралью пандусу, подвывая и скрипя покрышками. Мимо то и дело проносились толстые створки ворот, плотно запертые, полуоткрытые, вовсе распахнутые; за ними кипела работа, мелькали огни сварки, сыпались потоки искр, в дыму мелькали искаженные нечеловеческие фигуры. Я кивнул сам себе: нормы тут не появляются никогда, слишком опасно и грязно. За грохотом и визгом разрезаемого металла голоса́ и звуки терялись полностью, в какой-то момент я перестал слышать даже собственные мысли.

Наконец мы оказались на самом верху, карт остановился, и я встал, борясь с собственным организмом. Вестибулярный аппарат пытался убедить меня, что мы все еще круто забираем вверх. Войцех соскочил с водительского места, бодрый и подвижный, махнул мне рукой:

– Нам сюда, тут главный офис ремонтников.

Мы остановились в маленьком, пять на пять метров, парковочном кармане, отгороженном между стеной и петлей разворота. Я не удержался, подошел к краю и выглянул. Небольшая вроде бы высота, шестьдесят метров, но тяжелый дым и всполохи превращали ее в воображении в бесконечную трубу, ведущую в недра Большого Ю. Зрелище наложилось на все еще бунтующее среднее ухо, меня повело, но я только крепче ухватился за перила. Краем глаза заметил движение – это оказался Войцех.

– Красивое зрелище, да? Завораживает. Я так же стоял лет десять назад, когда только прилетел. Ты бы глянул его в ультрафиолете и инфракрасном!

– Поверю на слово. – Я отодвинулся от края, все еще настороженно прислушиваясь к ощущениям. – У нас с тобой разная специализация.

Двинулись к воротам. Створки были разведены ровно настолько, чтобы мог пройти морф-ремонтник, но не полицейский. Я повернулся боком, стараясь не задеть грязные края. Здесь явно кто-то поработал, хорошо смазав их копотью и отработанной смазкой: были заметны следы от прошедшей внутрь и вернувшейся назад группы экспертов.

Работы в ангаре были остановлены либо не начинались сегодня вовсе. По огромному залу и галерее, идущей по его периметру на высоте пяти метров, бродили высокие худые фигуры. Издалека отличить их от моего сопровождающего можно было только по испачканным комбинезонам. Они провожали нас долгими тяжелыми взглядами, пока мы шли к расположенному у дальней стены двухэтажному корпусу управления, собранному из листового металла, с редкими окнами, грубо сваренному из обрезков. Видимо, чтобы хоть как-то его украсить, прямо по центру на нем закрепили виртуальный указатель, на котором значилось: «Ремонтное управление № 3». Раз в несколько секунд картинка сменялась изображением гипертрофированного члена, но была ли система взломана, или это постарались сами работники, я выяснять не стал.

Центр зала занимали три разобранных до остова атмосферных челнока. Вокруг валялись куски разобранной обшивки, спущенные и смятые газовые подушки из металлизированной ткани высились горой в центре. Нам пришлось обходить площадку по широкой дуге, под ногами постоянно оказывались обломки, части агрегатов, балки, и было заметно, что передвинули их недавно. В общем, к моменту, когда мы добрались до здания управления, я успел в полной мере проникнуться гостеприимством местных.

Внутри помещения у стен и по центру размещались рабочие станции с инструментами и аппаратами для тонкой работы. Столы были непривычно высокие, подогнанные под людей-плюс. Морфы-ремонтники могли сидеть за ними в высоких креслах свободно, в отличие от работающей на таможне женщины. Все поверхности здесь были завалены мелкой электроникой и пустыми корпусами от нее. На полу же было удивительно чисто: работники заботились, чтобы упавшую деталь не пришлось потом долго искать.

Здесь же на столах обнаружились признаки работы экспертов – несколько пустых капсул от препаратов для химических нюхачей, вынутые из вентиляции и выпотрошенные фильтры, кое-где пленка от отработанных одноразовых защитных костюмов. Не совсем профессионально со стороны коллег, и я сделал пометку в виртуальном блокноте, что стоит упомянуть об этом в отчете. Кроме того, начал вести персональную видеозапись: никогда не знаешь, что может пригодиться и что пропустили другие.

Войцех топтался в дверях, не решаясь войти, чтобы чего-нибудь не испортить, как он сам заявил с непременным смешком. Наконец я подошел к лестнице на второй этаж. Ступени здесь были широкие и такие высокие, что приходилось заметно напрягаться. Оказавшись на самом верху, я жестом позвал за собой морфа, не прекращая съемку. Тот легко протопал наверх, а когда вошел в кабинет, из-за моего плеча раздался присвист:

– Твою ж мать!..

Глава 4. Место преступления

Войцех шагнул через порог и остановился, крутя головой. Для меня же здесь не было ничего нового или впечатляющего – смерть уродлива всегда. А еще она пахнет. Здесь висел тяжелый запах старой крови, сгоревшего пластика и совсем немного – едкой химии. Последний, скорее всего, оставили эксперты. Я скосил взгляд на виртуальные часы: до их возвращения за телом оставалось минут сорок.

Кабинет занимал примерно треть второго этажа. В дальней стене располагалась дверь, ведущая на склад запчастей и оборудования. Я сверился с планами: оттуда вниз вела лестница для персонала. Высокие потолки с матовыми квадратами светильников, из которых работала половина, старомодные видеостены по всем четырем сторонам. На них застыло, мерцая, многократно продублированное сообщение о том, что связь с компьютером потеряна.

Напротив входа расположился стол. Он занимал так много места, что в жилом секторе на нем смогла бы поселиться семья, а в высоту почти доставал мне до груди. В глянцевой верхней крышке отражалось сообщение, выведенное на стены. Отсюда, с доступного мне ракурса, оно казалось искаженным, покрытым битыми секторами. Это были капли крови, уже застывшей и потемневшей.

Я обошел стол и увидел хозяина кабинета. Высокий стул был отброшен в сторону или упал, когда морф вскочил при появлении убийцы. Теперь труп сидел, привалившись к стене, огромная ладонь прижата к шее, зажимая рану, чистый новый комбинезон залит кровью, на полу целая лужа. Управляющий умер давно, насколько – скажут эксперты, но даже невооруженный глаз отмечал восковую бледность и заострившиеся черты лица. Умирая, мужчина сполз по стене, локтем упершись в бедро, от чего ослабевшая рука застыла в одном положении. Было заметно, что ее сдвигали, чтобы провести осмотр и съемку, но вернули все как было.

В отчете было указано, что пуля попала в шею, разорвав яремную вену, и прошла навылет. В стене же – высоко, в морфа стреляли, когда он стоял, – осталось шесть пулевых отверстий: убийца либо не умел стрелять, либо очень нервничал. Не исключено, что и то и другое. Пули пробили пластик экрана, оставив аккуратные дыры с расходящимися по кругу трещинами, но не они стали причиной отказа видеостены. Я повернулся обратно к столу.

Крови на столешнице оказалось совсем немного. Я вынул платок, стер ее, внимательно осмотрел стол и вскоре нашел подпалину, идущую вдоль боковой кромки. Здесь находилась пластина компьютера, теперь сгоревшего. Крышка была смещена, внутрь уже заглядывали эксперты, но я поддел ее и заглянул сам. Схемы почернели, припой расплавился и стек. А еще в своих гнездах не оказалось процессора и плашек оперативной и постоянной памяти.

Закончив беглый осмотр, я направился к выходу. Мой сопровождающий посторонился и подал голос:

– Ну что, кто его убил?

– Убийца, – ответил я.

Войцех мелко-мелко заморгал, вскинув брови, потом сообразил и рассмеялся:

– Черт, логично! Затупил, признаю. Куда теперь?

Мы спустились обратно на первый этаж и вышли в цех. Я задумался. Эксперты вернутся с минуты на минуту, но отчет об осмотре места преступления они уже отправили, со всеми анализами и результатами. Правда, там не было записей с камер наблюдения – те просто отсутствуют. И перед тем как мы уедем отсюда, хорошо бы узнать почему.

Мы нашли старшего смены, и тот проводил нас к консоли, отвечающей за безопасность. Я опасался, что убийца, заметая следы, уничтожил и ее, но все оказалось в рабочем состоянии. Вот только актуальных записей с камер там не было. Тайм-код самой последней указывал, что сделана она пять стандартных лет назад, а проверка убеждала, что более поздние не были стерты – наблюдение после указанной даты просто не велось. На все мои вопросы старший смены просто пожимал узкими плечами. Внутренняя сеть, включая безопасность, по указанию самого управляющего оставалась в полном ведении последнего.

Что ж, значит, по какой-то пока неизвестной причине жертва сама отключила наблюдение. И этот факт наверняка связан с ее убийством.

Когда мы закончили и уже покидали мастерские, к воротам подъехал длинный закрытый грузовой карт в полицейской раскраске. Оттуда выбрались пятеро. Три человека в белых защитных костюмах и со складными носилками пронеслись мимо, остальные направились к нам. Я представился, мы пожали друг другу руки.

– Следователь с самой Земли! – сказал назвавшийся руководителем экспертной группы высокий крепкий мужчина с густой черной бородой. – Как вам у нас? Не привыкли еще голову задирать?

Он кивнул в сторону стоящего чуть позади меня Войцеха, подмигнул и рассмеялся, второй подхватил с небольшой задержкой. Молодой, розовощекий, он смотрел на морфа с плохо скрываемым презрением. Я проигнорировал последнюю фразу, сказав:

– Мне прислали отчет, позже я его изучу. Что скажете об убийстве вы?

– Да кто их поймет? – Бородач развел руками. – Что-то не поделили. Одним больше, одним меньше.

За плечом тяжело задышал Войцех. Я уточнил нарочито холодно:

– Это экспертное заключение?

– Послушайте... – Бородач вдруг стушевался, опустил глаза и сказал примирительно: – Я ничего такого, все в отчете.

Двое экспертов направились к воротам, больше не глядя на нас, я проводил их взглядом. Когда они скрылись из виду, Войцех сказал негромко:

– Уроды. Была б моя воля... На Марсе не так, а?

– Там больше... адекватных. В основном под русскими куполами.

– Не сомневаюсь.

Мы подошли к своему карту, забрались на жесткие сиденья. Морф включил питание и лихо развернулся на крошечном пятачке.

– Куда теперь?

– Думаю, нужно пообедать, а потом... Куда меня поселили?

– Отвезу. – Карт покатил по пандусу, Войцех повернул руль и вдавил педаль так, что завизжали покрышки, а мне пришлось ухватиться за поручень. – Номер оплачен, это в жилых секторах, там и пообедаем.

Возвращались той же дорогой; как я понял, она же была и единственной в сторону мастерских. Когда проезжали импровизированный рынок, знакомого продавца на месте не оказалось. Карт пронесся по узким захламленным улицам, провожаемый взглядами, полными неприкрытой угрозы. Круговой коридор, в который мы, наконец, выехали, показался слишком ярким. Назойливая реклама, виртуальный свет которой бил по зрительным нервам не слабее реальных фонарей, после полумрака трущоб резала глаза. За время нашего отсутствия народу здесь прибавилось. Помимо собратьев моего сопровождающего и знакомых скатов появились и другие, спецификации которых было не различить под мешковатой одеждой и накидками. Войцех опасно маневрировал, едва не задевая идущих, наконец резко подал карт к стене и затормозил.

– Приехали!

Я выбрался на пластик улицы, осмотрелся. Мы остановились у заведения под ожидаемым названием «У Большого Ю». Из стены появился виртуал, мгновение анализировал меня и принял облик высокой стройной женщины-норм. Минимум одежды компенсировался формами, иссиня-черные волосы струились на грудь, прикрывая и плечи. Шагнув ко мне, женщина заговорила низким грудным голосом:

– Добро пожаловать к Большому Ю! Здесь вас ждет лучшая кухня в системе, самые удобные комнаты и самые утонченные развлечения...

Я усмехнулся про себя: пройти полицейскую защиту и просканировать мои данные виртуал не сумел и включил стандартную программу, рассчитанную на среднего норма мужского пола и моего возраста. Когда рядом появился Войцех, шагнув за невидимую границу, виртуал замерцал, но, так и не решив, какая из форм предпочтительнее, исчез вовсе.

Войцех направился ко входу в «Большой Ю», я двинулся следом. Высокие двери скользнули в стороны, мы прошли через ярко освещенный холл. Высоко, у самого потолка, горели лампы, по стенам струился мягкий фрактальный рисунок. Достигая пола, он переходил на пластиковое покрытие, которое реагировало на наши шаги, оставляя позади длинную цепочку медленно гаснущих золотистых следов. Вдоль стен слева и справа тянулись ряды мягких кресел-трансформеров. Задуманные как одинаково удобные для морфов и людей-норм, сейчас они были подстроены под нечеловеческие фигуры. Мы с Войцехом подошли к конторке, за которой без паузы материализовался виртуал. Базовая модель, неприметный человек в черном деловом костюме.

– Коростылев Вэ Эс, – представился я. – На мое имя забронирован номер.

Раскрыв появившуюся перед ним книгу, виртуал изобразил задумчивость и спустя пару секунд ответил:

– Да, номер 207, второй этаж. Ваши биометрические данные переданы. Что-то еще?

– Где у вас можно пообедать? – Я демонстративно осмотрелся.

– Прошу за мной, – ответил виртуал и вышел из-за конторки.

Стена за его спиной оказалась реальной частично, проекция расступилась, пропуская нас дальше. Короткий широкий коридор резко поворачивал направо, выходя в просторный зал с множеством универсальных столов, также замерших в форме, предназначенной для людей-плюс. При нашем появлении внутреннее пространство расцвело виртуальным светом, в звуковой канал ринулась бодрая музыка, ненавязчивая, но такая же чуждая, как для европейца китайские напевы. Я отсек ее, сократил поток визуального наполнения вдвое и только после этого пошагал к ближайшему свободному столику.

В избавленном от цифрового шума зале можно было рассмотреть других посетителей. У дальней стены сидели, скрывшись в коконе из крыльев, трое или четверо скатов; недалеко от них о чем-то горячо спорили двое ремонтников, на столе между ними высилась батарея пустых бутылок. Еще несколько морфов склонились над тарелками поодиночке.

Подогнав часть стола и стул под свою анатомию, я вызвал меню и выбрал дежурное блюдо и кофе. Войцех расположился напротив и знаком показал, что ему нужно то же самое. Он что-то сделал со своей половиной стола, и теперь наши головы были почти на одном уровне.

– У меня в брюхе черная дыра! – В предвкушении морф потер руки, когда со стороны кухни выплыл и направился к нам поднос с заказом. – Люблю я это дело! А когда удается поесть без спешки, м-м-м... – И тут же спросил без перехода: – Так что, все эти убийства и пропажи связаны?

– Пока не буду делать выводы. – Я переставил свои тарелки с подноса на стол. – Торопиться вообще вредно. Давай о другом: расскажи лучше про себя.

– А что рассказывать? – Войцех зачерпнул ложкой, подул. – Родился, вырос, теперь вот здесь, вся моя биография.

– Ну, например, как тебя сюда занесло, – сказал я, в свою очередь принимаясь за обед.

Войцех подул в тарелку, ответил:

– Ты же знаешь, что сюда попадают по трем причинам: деньги, романтизм и дебилизм...

– «Выбери любые две»? – подхватил я.

Войцех с готовностью кивнул:

– Типа того. Но на самом деле романтиков тут больше половины. Из новоприбывших, конечно. – Он невесело усмехнулся. – Хорошая стратегия от ветра в голове: запихнуть человека на фронтир, в грязь. Вся романтика из башки вылетает со свистом, и бегут такие обратно к мамке, и становятся самыми консервативными консерваторами на всю оставшуюся.

– А ты, значит, из разочаровавшихся? – уточнил я. – Тоже бежал за мечтой, пока не вступил в реальность обеими ногами?

– Нет конечно! – Войцех замотал головой так яростно, что суп из ложки вылился ему на комбинезон. Схватив салфетку, он начал промакивать жирное пятно. – Ты меня за кого принимаешь? Из нормальных я, из трудовых! Семья у меня, мать, отец там... Жена, трое мелких в Плоцке. Ну, уже не мелких, наверное: я тут одиннадцатый год кручусь.

– Так долго? Продлевал?

– Конечно. Работа тяжелая, но это работа, и за нее платят хорошо. Я и третий раз продлевать буду. А получится – и четвертый, пока мелкие не отучатся и в люди не выбьются.

Некоторое время ели молча. Я вспоминал плюсов, с которыми имел дело на Марсе. Упертые работяги выкладывались на полную, сгорая за несколько лет, и отбывали на Землю с небольшим капиталом. Были еще бывшие заключенные, которым только отбыть контракт, романтики – как же без них? – которые редко дотягивали до звонка и массово бежали на Землю. Но мало кому работа нравилась настолько, чтобы продлевать контракт больше одного раза. Для этого нужна была веская причина. Например, трое детей, живущих почти в самом центре экономической дыры, в которую уже полвека скатывалась Польша. В целом уже можно было составить портрет, осталось только уточнить:

– А ко мне тебя кто приставил?

– Считай, удача! – Войцех хохотнул, продолжая греметь тарелкой. Он уже перешел ко второму, и вилка мелькала как маленькая молния. – У меня отпуск, я их обычно не беру, только деньги. А тут халтуру предложили: гостя по станции покатать, поглядеть, чтобы не обижали... ха-ха! И чтобы не заблудился. Думал, турист какой, а оказалось, целый следователь!

– Лучше бы, конечно, турист, да? – подначил его я, ковыряясь в тарелке.

Морф широко распахнул глаза:

– Конечно! И по злачным местам протащить, и подговорить кого из своих, чтобы устроили «опасное приключение», а ты как думал! У нас турист – вещь редкая. Я вот, помню, водил одного, тот все снимать пробовал...

Я вспомнил крикливую даму на таможне. Слишком громкая, слишком заносчивая. Отчего-то представилось, что она все еще там и что до сих пор длится противостояние. «Согласно параграфу такому-то...» Я непроизвольно усмехнулся от такой картины, отложил вилку и взял чашку с кофе. Войцех понял меня по-своему, спросил:

– Не веришь? Так ты любого спроси! Программа обычная: развлечь, напугать, обобрать... ну, то есть заработать побольше! Обязательно и в Красное пятно отвезут, болтанку устроят, и нападение организуют с ограблением и со счастливым концом!

Люди везде одинаковые, как и поступки, из этой одинаковости возникающие. Все как на Марсе. Когда я был молод и работал оперативником, мы старались не реагировать на такие вот шутки, благо обычно они заканчивались хорошо: сломанный пескоход успешно возвращался на базу, деньги – ограбленным. Бывало, даже все.

– Со мной прилетела одна женщина, – объяснил я, – на таможне разминулись. Скандальная, с камерой. Когда видел ее в последний раз, она разносила таможенный пост. Не повезет вашим, кто попробует ее ограбить, пусть даже не всерьез.

– Туристка? Нет, не слышал, мне только тебя скинули. Хотя, может, позже и взял кто. – Войцех пожал костлявыми плечами, поставил чашку на стол, занятый грязной посудой. – Ладно, помчал я на базу, звони, если что.

Он приложил палец к видимому только ему счету и поднялся из-за стола. Я тоже не стал засиживаться и, расплатившись, отправился в номер.

Глава 5. Жертвы и происшествия

Я прошел мимо лифта с широкими, как ворота, дверями – на Земле такие бывают только у грузовых – и побежал по лестнице. Ступени были рассчитаны на нормов, и идущий чуть выше морф шагал сразу через четыре. Я обогнал его, вышел на площадку второго этажа. Отсюда и вправо, и влево уходил длинный, плавно изгибающийся коридор с дверями по обе стороны. Я вызвал план гостиницы, чтобы найти свой номер, и только сейчас прочитал его спецификации. Заведение оказалось из недорогих. Здесь в основном размещали командировочных со спутников, у которых нигде на Большом Ю не было постоянного жилья. Собственно, и этажей у гостиницы было всего три. Остальные занимали офисы торговых представительств, служащие которых обитали здесь же в крошечных двухместных каморках. И да, номер, который я сейчас искал, был из таких. И даже наполовину занят.

Пройдя по вытертой за годы ногами жильцов полосе в пластиковом ковре на полу, я остановился у двери с номером 207. На ее полотне мигала красным виртуальная надпись «Пошли к черту!», очень красноречиво подкрепленная фигуркой морфа, раз за разом повторяющей оскорбительный жест. Я подключился к внутренней системе безопасности. Моего допуска хватило, чтобы выяснить, что мой сосед – скат и что он сейчас в номере. К счастью, комнат все же оказалось две. Пискнул замок, и я вошел в узкий, как гроб, холл. За тонкой дверью по левую руку раздались тяжелые шаги, она отворилась рывком, и передо мной возник, сразу заполнив собой все пространство, огромный скат. На миг показалось – тот же самый, которого мы встретили на улице, но у того рисунок на коже был зеленоватого оттенка, а этот носил ярко-красный. Морф уперся в меня тяжелым взглядом широко расставленных глаз, огромный рот его открылся, показывая ряды мелких острых зубов. Он проревел:

– Чего надо?!

Я отступил на шаг, просто чтобы не задирать голову слишком высоко, и ответил:

– Приветствую. Будем соседями.

– Пошел к черту! – Скат повысил голос, но уже потерял ко мне интерес и начал втягиваться обратно к себе.

Когда дверь за ним захлопнулась, я повернулся и вошел в свою комнату.

Обстановка тут была почти спартанская: простая универсальная кровать-трансформер, пара таких же стульев, откидной стол на кронштейне – вот и все. Видеостена оказалась отвратительного качества и со спектром, сдвинутым под расширенное зрение морфов. Вытащив из встроенного шкафа белье, я бросил его на кровать – застелю позже, – затем сел на стул и вывел на виртуальный экран перед собой полученные от Совета данные о погибших.

Итак, Егор Федоров, лидер команды разведчиков. На зацикленном видео появился мужчина с изъеденным оспинами, обожженным лицом. Тяжелые надбровные дуги с густыми седыми бровями, из-под которых блестели в камеру маленькие глаза неопределенного цвета. Седые волосы коротко пострижены, уши плотно прижаты к черепу, кожа на шее дряблая. Я заглянул в данные: 87 лет, после завершения контракта должен был выйти в отставку. Герой Большого Ю: он и его люди спасли целую рабочую станцию, когда та начала падать сквозь атмосферу из-за разгерметизации газовых подушек.

Дело было громкое, его даже на Земле обсуждали почти месяц. Пока шла эвакуация, они с помощником залатали разрыв в оболочке и подключили спасательный катер для подкачки той газом. В процессе эвакуации начался пожар, но удалось обойтись без жертв, а сами работы по удержанию на плаву прошли так хорошо, что станция вот уже несколько лет продолжает погружаться, но никак не утонет.

В ставшем для Федорова последним погружении команда отправилась вытаскивать научный зонд. Тот слишком глубоко нырнул под облака и оказался на глубине, где газовая атмосфера становится плотнее воды. Ничего особо критичного, катер разведки способен выдерживать много бо́льшие нагрузки. В результате зонд перехватили, но с подъемом начались проблемы: заклинило газовую подушку. Можно было дождаться помощи или попробовать справиться самим. Второе было смертельно опасно, однако Федоров решил выйти наружу сам, чтобы не рисковать командой.

Я запустил последнее сохранившееся видео с камеры скафандра. Перед объективом мелькали части обшивки и руки в толстых перчатках, цепляющиеся за скобы на корпусе катера и двигающиеся как в патоке. Он что-то немелодично напевал хрипловатым голосом, когда вдруг завыл сигнал тревоги и изображение пропало, сменившись надписью «Потеря сигнала». По официальным данным, произошла разгерметизация с последующей имплозией, скафандр просто схлопнулся под чудовищным внешним давлением. Остальная команда уцелела: они не стали рисковать и дождались спасателей.

В целом дело виделось ясно: старый опытный человек погиб, переоценив свои силы и возможности. Но почему тогда его поставили в один ряд с другими погибшими? Я прокрутил последнее видео несколько раз, однако ничего подозрительного не заметил. Тогда решил обратиться к предыдущим, запросил записи из катера, но нужной информации не оказалось. Удивленно хмыкнув, я вышел в сеть по защищенной линии и запросил данные непосредственно в системе разведчиков. Через несколько секунд прилетело подтверждение, что видео нашлось.

Я не стал смотреть всю запись, а вместо этого передвигал ползунок, пока не нашел нужный фрагмент. На нем было четко видно, как Федоров надевает скафандр и входит в шлюз. Что-то в этих кадрах царапнуло взгляд, но что именно, я так и не понял. Какая-то неправильность, незаметная глазу, отчего моя интуиция сделала стойку и тихо заскулила: смотри, смотри, смотри!

И я смотрел. Раз за разом прокручивал, переключал кадр за кадром, но ничего не видел. В конце концов я откинулся на спинку стула и потер глаза, перед которыми уже плыли цветные пятна. У меня еще четыре случая, и каждый требует подробного изучения.

Русалку звали Ева Фишер, 27 лет. На видео появилось лицо с огромными глазами, крошечным носом и тонкой линией рта. Очень даже симпатичная, если не обращать внимания на зеленоватый оттенок кожи и крупные чешуйки на лбу, щеках и лишенной волос голове. Я масштабировал изображение, чтобы русалка показалась в кадре вся. Гибкое тело с тонкими длинными руками, вполне человеческое, переходило в хвост, не рыбий, а скорее дельфиний, но все с тем же зеленоватым отливом. От шеи до плавника Фишер обтягивал тонкий прочный комбинезон. Я открыл спецификации.

Русалку модифицировали по высшей категории защиты: плотные кости, укрепленные мышцы и связки, кожа покрыта металлизированной чешуей. Когнитивно русалку тоже усилили, что было оправдано ее работой: станция подо льдом Европы не может вместить большую партию ученых, так что в подводном куполе у каждого три-четыре профессии. И в день гибели вместо лаборатории она оказалась у нижнего слоя льда. Я открыл отчет, пролистал показания участников события, схемы их расположения в момент инцидента, поискал видео, не нашел и вернулся к рассказам очевидцев.

Рутинная операция: подняться к нижнему краю ледяного панциря, закрепиться и начать бурение. Перекрестные ссылки вели к документам о своевременном прохождении инструктажа по технике безопасности всеми участниками, о проверке оборудования, о сканировании рабочего поля. Батискаф, на котором ученые поднялись со дна, отплыл в сторону, чтобы не мешать работе. Я развернул панораму, нашел на ней крохотную искорку, приблизил, металлическая сфера с наростами двигателей заняла весь экран. Базовая модель, без манипуляторов и плавильных дюз, удивительно, что взяли именно ее. И этот выбор оказался роковым.

Когда ученые закрепились и техника начала высверливать первый керн, во льду появилась и стала быстро расширяться трещина. Часть закрепленного на поплавках оборудования провалилась в разлом и начала быстро всплывать к поверхности. Фишер оказалась ближе всех и погнала скутер вдогонку, но пласт сместился, и трещина сомкнулась. Ученые пытались добраться до русалки, подогнали батискаф, однако тот, лишенный специального оборудования, оказался бесполезен. На подъем вызванной со дна спецтехники ушло 12 часов, а в итоге удалось найти только лоскут комбинезона со следами крови. Анализ подтвердил, что это кровь Фишер.

Закрыв окно с данными по русалке, я переключился на следующего погибшего. Лука Хоффман, 105 лет, радиоастроном. Крепкий сухой старик, очки на морщинистом лице – скорее статусная вещь, чем необходимость. Взгляд становился пустым и тяжелым, когда на записи он снимал их и начинал протирать тонким платком. Костюм старый, но чистый и наверняка надевался только на время подобных записей. Герр Хоффман работал на одном из внешних спутников, у которого даже имени не было, только числовое обозначение. Проект, в котором он принимал участие, назывался «Второе Кольцо», но, кроме названия, информации по нему в свободном доступе не нашлось. Даже полицейский допуск не помог обойти плашку «Данные отсутствуют». Была скрыта и ранняя информация по Хоффману, включая биографию. У меня имелось только видео. Прекрасно.

Я развернул карту системы Юпитера и вывел на нее траекторию последнего полета ученого. Результат впечатлил. За несколько земных суток он облетел все крупные спутники, некоторые – не по разу, чудом не разбившись и не вылетев за пределы системы. Станционный десятиместный катер перехватили за час до входа в атмосферу, обнаружив на борту тело ученого. Проверка выявила халатность работников, установивших вместо баллонов с кислородом и азотом только азот. По мере убывания кислорода поглотители связывали углекислоту, а на ее место поступал азот. Детекторы аварийной системы оказались вне сети, старик потерял сознание и умер, не успев ничего понять.

Тут нужно разобраться сразу с несколькими «почему». Даже если баллоны перепутали, почему были отключены детекторы? Почему старик оказался на катере? Почему никто не заявил о его исчезновении? И, наконец, почему скрыта информация о «Втором Кольце», и что это вообще? Какие-то работы по модификации уже существующего Кольца? Марсианского? Ведь именно оно было построено вторым... Я связался с портовыми службами и зарезервировал себе челнок до лаборатории – его обещали подготовить в течение часа, – а пока раскрыл информацию по четвертой жертве.

Сергей Ромашин, 29 лет, морф-ремонтник. Начальник смены в той самой мастерской, где был убит управляющий. Поджатые тонкие губы, кривой, не раз ломанный нос, темные глаза. Высокий и лысый, как и все в линии его модификации, грубый шрам начинается на виске и пересекает лицо, заканчиваясь на подбородке. На видео он был в парадном комбинезоне, явно чувствуя себя в нем некомфортно.

В личном деле было указано, что Сергей работал в этих мастерских с момента прибытия, сначала простым исполнителем, но очень быстро поднялся до зама, а после и до начальника смены. Судя по десятку страниц официальных благодарностей и отзывам коллег, с работой справлялся отлично. Несколько раз продлевал контракт, на Землю не стремился, но оно и понятно: родители Ромашина погибли, когда ему не было и пяти, жил в приюте, по слухам состоял в банде. Десять лет назад оказался на Юпитере, где зарекомендовал себя с лучшей стороны. Прирожденный лидер, с нечеловеческим чутьем на опасность.

Тем удивительнее, что он погиб так глупо. Я посмотрел отчет и сделал поправку: признан погибшим. Возвращался домой, случилась авария, и его катер застрял в глубине. К отчету была приложена запись аварийного сигнала, транслируемого катером, зацикленное сообщение, вложенное в стандартный цифровой код запроса помощи. Я включил ее и услышал хрипловатый низкий голос, раз за разом спокойно и с расстановкой повторяющий: «Это КРС-12-74. Пробиты баллоны, запрашиваю помощь. Мои координаты...»

Я переключился на карту Юпитера, вбил координаты и совместил их с картой станций. Интересно, откуда и куда возвращался погибший, если в месте аварии ничего нет? Отследив дрейф станций к моменту гибели Ромашина, я получил похожую картину. Но откуда-то стало же известно, что он возвращался домой? Поиск по фразе вывел свидетельские показания, которые давал ставший пятой жертвой управляющий. Я открыл страницу.

«Да, наверное, я его последний видел. Мы задержались оба, надо было вопросик один по работе обмозговать, остальные ребята разошлись уже. И мы как закончили, он говорит, мол, домой полечу. У него так-то комната, но он к одной там летал постоянно. Кто? Не, этого не скажу, не в курсе. Да и не мое дело».

Вот и ответ, но все равно не полный. Как вариант, они встречались на нейтральной территории. Почему? Нужно это выяснить, как и личность женщины.

Больше ничего значимого в показаниях коллег и руководства не нашлось. Да, отличный работник, всегда и везде первый, повышенное чувство справедливости, из-за чего случались постоянные ссоры с руководством. Очень осторожный, с животным нюхом на неприятности, позволявшим ему выживать. И вот он гибнет в аварии далеко от обычных корабельных маршрутов, когда у него лопаются газовые поплавки... Я глубоко вдохнул, с силой потер лицо. Нужно выяснить, как часто на Юпитере случаются аварии такого рода. Только в рамках этого дела мне уже трижды встречаются их упоминания, причем две жертвы связаны с ними напрямую.

Из свидетельских показаний я по прямой ссылке перешел в дело последней жертвы, единственного, кто погиб очевидно насильственно. Франтишек Новотный, 30 лет, морф-ремонтник, управляющий мастерскими, непосредственный начальник Ромашина. В показаниях сотрудников чаще всего проскакивали такие характеристики, как «завистливый», «нечистый на руку» и «злопамятный». Один из опрашиваемых даже выразил одобрение по поводу его смерти, правда подробное изучение алиби говорившего показало его полную непричастность.

Новотный появился на Юпитере одновременно с Ромашиным, они были из одной партии морфов, то есть прошли обращение в одно время и в одном месте, а значит, были знакомы достаточно близко. При этом, как указывают те же свидетели, обоюдная неприязнь у них проявилась далеко не сразу. Они попали в одну команду и около года работали бок о бок, пока Новотный не пошел на повышение. Здесь их приятельским отношениям пришел конец, и по инициативе именно Франтишека, ставшего вмиг высокомерным и нетерпимым. Между ними начались постоянные ссоры и разборки. Ромашин считал, что именно он должен быть управляющим, и на его сторону перешли все работники мастерских, но руководство решило вопрос по-своему. Конфликт медленно тлел, пока за неделю до гибели Ромашина не вспыхнул с новой силой. Свидетели утверждали, что причиной стало новое оборудование, пришедшее с Марса, доступ к которому Новотный закрыл по невыясненным до сих пор причинам. Между Ромашиным и управляющим даже произошла безобразная драка на глазах у всей смены, но дело замяли по распоряжению самого Новотного.

Чем не мотив? Все прекрасно складывается: конфликт переходит в горячую фазу, начальник унижен на глазах подчиненных и подстраивает несчастный случай, но после в отместку убит сам... Прекрасно и очевидно. И тогда остальные эпизоды можно списать на обычные случайности. И будь у меня немного меньше опыта, на этом бы все и закончилось. Закрыв папку с делами, я посмотрел на висящие в поле зрения часы и связался с Войцехом.

– Не отвлекаю? Нужно, чтобы ты снова наведался в мастерскую и поговорил с рабочими. А я пока слетаю к ученым.

Глава 6. Звезды и глубины

Сорок лет назад

– Я уже сказал: нечего ему тут делать! – Отец бьет кулаком по столу. Сегодня он снова пьян. – А если узнаю, что ты с ним опять встречалась...

Он трясет огромным кулаком у матери перед лицом, та отшатывается, вскинув руки. Мальчик сидит на диване и старается стать невидимым. Отец пришел с работы и узнал, что к ним заходил его брат, но что в этом такого? Дядя – веселый человек, и мама с ним веселая, смеется и не выглядит грустной, как всегда, когда возвращается отец. И так уже почти год, а мальчик каждый раз все сильнее хочет, чтобы это все прекратилось.

– Послушай, – мать пытается сделать голос более уверенным, но все равно слышно, как она боится. – Послушай, это твой брат, он тоже наша семья, и я думаю...

– Много думаешь! – Отец нависает над ней, тяжело дыша, но вдруг отступает, становясь как будто меньше. Отступает, пока под колени ему не попадает край дивана, и он тяжело падает на подушки. – И давно это у вас?

– Что? Ты о чем? – Мать под его взглядом вскидывает голову, голос предательски дрожит. – Если ты там себе что-то придумал...

Мальчик почти сливается с обивкой дивана. Отец тяжелый, как черная дыра, и такой же мрачный, сына словно притягивает к нему неодолимая гравитация. Мать – как еще один массивный объект, она тоже притягивает, но сейчас не так сильно. Мальчик еще не знает всех этих терминов и взаимосвязи, но он это чувствует. Обняв готового взорваться мужчину, он кричит, стараясь преодолеть все увеличивающееся расстояние между объектами, еще недавно бывшими матерью и отцом, а теперь замкнувшимися в коконах собственных горизонтов событий.

Мальчик еще не знает, но все чувствует.

* * *

Челнок прибыл с небольшим опозданием. Спустившись в салон, я осмотрелся. В отличие от атмосферников, этот был рассчитан на долгие полеты в системе Юпитера, так что его внутренности предполагали чуть больший комфорт. Круговой диван мог раскладываться и был оснащен креплениями для полета при нулевой силе тяжести. В стенах располагались холодильники и боксы с обедами, предназначенные для невесомости. Здесь была даже отгорожена отдельная туалетная кабина. Пока челнок готовился к отправлению, я открыл один из боксов. Старомодные тюбики, практичнее которых пока ничего не придумали, вода в эластичных пакетах, даже алкоголь, клапаны на пакетах с которым были защищены кодом местной платежной системы. Мой полицейский код не сработал.

Раздался сигнал минутной готовности, я занял место и пристегнулся. Меня дернуло в сторону, началась болтанка, когда причальный кран стал выводить челнок из-под станции, и наконец внизу, где-то под ногами, раздался низкий гул, воспринимаемый скорее телом, чем ушами. Я включил виртуальный экран, на котором обозначенный схематически кран держал в захвате круглую, похожую на кувшин модель челнока. Внизу разгоралось яркое свечение, пока кран отводил челнок на безопасное расстояние. Наконец захваты со стальным лязгом разжались, желудок на мгновение прыгнул к горлу, но двигатели подхватили вес и начали выталкивать металлическую сферу к верхним слоям атмосферы.

Подъем занимал намного больше времени, чем погружение. Челнок разгонялся по такой вытянутой дуге, что только на выход к Кольцу уйдет не меньше трех часов. Я, конечно, знал об этом, но в первые минуты не смог сдержать раздражения. Насколько же огромен Юпитер! Мысленно обругав себя, что не сделал этого раньше, и уже не ожидая ничего хорошего, вывел на экран расчет полета и зашипел: двадцать шесть часов! Двадцать шесть! Да, прямая траектория вывела бы меня к нужной луне часов за двенадцать при хорошем ускорении, но космос не любит прямых линий, о чем на самом деле очень легко забыть. Нет двигателя настолько компактного и экономного, чтобы помог двигаться по прямой с постоянным ускорением. Космос требует компромиссов, он не терпит знака равенства между «дешево» и «быстро».

Вот и сейчас челнок поднимется над Юпитером и начнет погоню за Ио, ближайшим спутником, чтобы тот выдернул его на более высокую орбиту, потом выше и выше... Черт! Человеку, привыкшему к жизни у внутренних планет с их низкими орбитами, такое тяжело представить, но Ио в полтора раза дальше от атмосферы Большого Ю, чем Луна от Земли!

Нейронка, управляющая челноком, отозвалась сразу, однако изменить маршрут отказалась наотрез, как и отменить сам полет. Она приводила расчеты, из которых ясно следовало: в данный момент возвращение займет почти столько же времени, сколько уйдет на полет по уже заданной траектории.

Орбитальная механика всегда вызывала у меня страшные головные боли. Впрочем, как и у любого выросшего на поверхности твердой планеты. Следующие полчаса я потратил на изучение кривых полета и попытки разобраться в них. Одним из мест, которые я собирался посетить в рамках расследования, была Европа, и электронный пилот нехотя согласился, что можно внести небольшие коррективы, чтобы оказаться у шестой луны Юпитера. Закончив с изменением маршрута, я посмотрел на неутешительный результат в одиннадцать часов. Оставалось только потратить это время с пользой.

Для начала я связался с Войцехом. Тот доложил, что как раз направляется в мастерские для общения с работягами, и только рассмеялся, когда я рассказал ему, как облажался с полетом к орбитальной лаборатории.

– Тут у нас любой в курсе, как оно работает! Когда ты сказал, куда собираешься, я начал планировать выходные, ха-ха!

Он засмеялся открыто и звонко, и мне захотелось хорошенько влепить себе по лицу за собственную неосмотрительность. Я выпадаю из активного расследования почти на сутки! А он продолжил, сам того не замечая, размазывать меня:

– А что? Считай, разберусь в мастерских, и два дня свободны!

– Стоп... Какие два дня? Двадцать два часа на полет в обе стороны, и там сколько-то времени.

Я уже начал подозревать, что с этим чертовым полетом сел в огромную, как Юпитер, лужу. Спешно вызвав данные по Европе, я с опозданием начал изучать специфику океанических станций, когда Войцех с недоверием спросил:

– Погоди, ты что, не знал?..

– Нет. – Я как раз открыл описание спуска к придонным станциям. – Значит, придется накинуть еще часов двадцать на спуск-подъем и опрос свидетелей.

Войцех промолчал, но по его лицу было видно, что он обо всем этом думает. Очередной норм, привыкший болтаться на грунте и никогда дальше низкой орбиты не поднимавшийся, встретился с чуть более широкой реальностью. Распорядившись действовать по обстоятельствам, я переключился и запросил связь с лабораторией, где при жизни работал герр Хоффман.

Меня соединили с паузой такой продолжительной, которую не спишешь на лаг в ретрансляторах. Наконец передо мной появился молодой человек в форме военного образца, но с незнакомыми знаками различия. Увидев меня, он скосил взгляд в сторону, туда, где обычно всплывает окно с информацией, затем сказал:

– Слушаю.

– Вячеслав Коростылев, полицейский следователь. Веду расследование гибели Луки Хоффмана. С кем имею честь?..

– О, извините. Сандерс, служба безопасности. Вы у нас заявлены только через сутки, что-то случилось?

– Да, небольшие изменения в планах. – Я заметил, что он пропустил обязательное упоминание звания, но не стал вдаваться в подробности. – Мне нужен виртуальный доступ на станцию.

– Сожалею, что не успели предупредить... Вам отказано в посещении.

Очередная неприятная новость.

– И почему же? – Я удивленно вскинул брови. – У меня самые широкие полномочия. Вам отправили мои допуски.

– Да, мы с ними ознакомились. Но я так скажу, господин следователь: мы с вами немного в разных структурах, и ваши допуски – скорее рекомендации.

– И эти рекомендации мне выдали на Земле. В Центре. Вы, может быть, не в курсе, но мое руководство сидит в одном здании с вашим. – Я рисковал, однако решил, что можно попробовать надавить еще. – Уверен, они решат этот вопрос, просто пройдя два коридора и поднявшись на лифте. Но зачем беспокоить уважаемых людей?

Сандерс на экране застыл, и без того тонкие губы сжались в нитку.

– Я могу пойти вам навстречу и устроить беседу с коллегами Хоффмана, но только удаленно. И не сейчас, а позже.

– Хорошо. – Я замедленно кивнул, перебирая варианты. Можно было бы нажать, но тогда они могут пойти на принцип, и я завязну надолго. – Но я хочу провести опрос свидетелей прямо сейчас. Мы же сможем это устроить?

Такая возможность была, хоть внутренне я уже готовился к очередной неприятности. Сандерс жестом попросил меня подождать и скрылся за кадром. Вскоре он вернулся, передал мне код от закрытого канала, по которому должна была состояться беседа, и исчез с экрана. Мне оставалось только устроиться поудобнее, поправить ремни, прижимающие меня к дивану в отсутствие притяжения, и ждать.

Первым на виртуальном экране появился молодой мужчина с бледным вытянутым лицом и беспокойными глазами. Волосы на его голове в слабой гравитации крошечного спутника стояли торчком. Прежде чем посмотреть на меня, он обернулся на кого-то, мне невидимого, словно ожидая разрешения.

– Здравствуйте, – сказал я, прерывая затянувшееся молчание. – Представьтесь.

– Здрасьте... – сказал он спустя несколько секунд, за которые сигнал добрался до лаборатории и вернулся обратно. – Иванов... э-э-э... Матвей Иванов, младший научный здесь...

– Вы уже в курсе, кто я и по какому поводу мы общаемся?

– Д-да, конечно. – Иванов снова бросил взгляд через плечо. – Вы по поводу Хоффмана, что он пропал. Но я...

– Для начала я хотел бы услышать от вас, каким он был человеком. – Я сделал поощряющий жест. – Он ведь был вашим руководителем?

– Он был... – Иванов нахмурился, рука его дернулась, словно он хотел почесать в затылке, но в последний момент сдержался. – Хороший человек, и как начальник тоже! Только хорошее о нем могу рассказать!

Любому, хоть немного разбирающемуся в людях, стало бы понятно, что младший научный сотрудник врет, потому что делал он это очень неумело. Он долго рассыпался в комплиментах погибшему ученому, пока наконец мне это не надоело.

– Хорошо, давайте сменим тему. Над чем работал герр Хоффман перед смертью?

Мне никогда не приходилось видеть, как человек умирает от инсульта, и теперь я едва не получил этот опыт. Иванов сперва смертельно побледнел, затем его лицо начало стремительно наливаться дурной кровью. Он широко распахнул глаза, повернулся, глядя на замершего за пределами видимости Сандерса, но я услышал другой голос, властный и низкий, который произнес откуда-то со стороны:

– Я уверен, что это не имеет отношения к случившемуся. – Иванов исчез из кадра так быстро, словно от него просто отвернули камеру. Теперь передо мной оказался мужчина с тяжелым взглядом и грубыми чертами лица. Он так близко наклонился к объективу, что занял почти все пространство. – Ваше дело – разобраться, из-за кого мы лишились нашего астрофизика!

Его взгляд мог вызвать оторопь у неподготовленного человека, мне же по работе случалось пользоваться таким самому. Выдержав паузу, я сказал:

– Обязательно разберусь, не сомневайтесь. А теперь я бы хотел продолжить, пригласите следующего.

Мужчина ожег меня злым взглядом, но из поля зрения убрался. Было слышно, как за кадром он отдает команды, потом на стул по ту сторону камеры уселся следующий человек. Из комментария внизу экрана я узнал, что это Джон Элтон, астрофизик. Тот выглядел так, словно его оторвали от очень важного дела. На мое приветствие и просьбу рассказать о Хоффмане он дернул плечом и раздраженно бросил:

– Мразь он был первостатейная, но дело знал, на нем все держалось. Хватит?

– Вы куда-то торопитесь? – спросил я.

– Нет, у меня полно времени на тупые разговоры! Давайте, что у вас там дальше?

– Как скажете. Тогда вот такой вопрос: кто мог желать ему смерти?

За пределами экрана что-то сказали предупреждающе, но астрофизик отмахнулся, развел руками:

– Да кто угодно! Мы тут все сплошь неповторимые снежинки и не любим, когда нас тычут мордами в ошибки!

– А он это делал?

– Я там раньше уже говорил про тупые разговоры? – Голоса стали отчетливее, и Элтон огрызнулся в сторону: – Да в задницу вашу секретность! Никто Хоффмана специально не убивал! Хотя я бы его с удовольствием сам задушил, глядя в глаза!

Последнюю фразу он почти выкрикнул, потом вскочил на ноги и, не прощаясь, скрылся из вида.

Так, один за другим, передо мной прошли все девять бывших коллег погибшего. Совершенно разные, они как близнецы были похожи в одном: у каждого смерть Хоффмана вызвала только плохо скрываемую радость. У всех, кроме первого. Матвей Иванов выглядел очень уж... странно. Было бы отлично, если бы с этим человеком я мог встретиться наедине: уверен, что узнал бы много интересного.

Наконец на экране снова появился Сандерс. Он опустился на стул перед смотрящей на него камерой и спросил, официально улыбаясь:

– Мы закончили, господин Коростылев?

– Позвольте еще пару вопросов. Ваше личное мнение: погибший действительно был таким, как его тут описывали?

– При условии, что это останется между нами, – он усмехнулся и откинулся на спинку стула, опустив ладони на стол, – то один в один.

– А что по поводу Иванова?

Сандерс хмыкнул.

– Это человек... слабохарактерный. Хоффман запугал его так, что бедняга боится слово лишнее сказать, так что лучше на него не давить. Тут ведь, как заметил Джон, одни снежинки. Каждый – гений, а остальные – так, чтобы результаты фиксировать. И если бы помер не старик, а кто-то из них, они бы точно так же от радости на головах ходили.

– От радости?

– Даже от счастья: больше денег, больше славы, когда проект закончится. Уверен, что не успел Хоффман пропасть, как его терминал уже начали взламывать с восьми сторон!

Он рассмеялся невесело, а я спросил, без особой, впрочем, надежды:

– А над чем работают на вашей станции? Что за проект?

– Грубо работаете! – Не переставая сухо улыбаться, он погрозил мне пальцем с экрана. – Послушайте, вам здесь нечего искать. Что бы вы там ни расследовали, смерть старика не имеет к этому никакого отношения. Мы сами здесь разберемся, кто перепутал баллоны и какую выгоду получит, а вам совет: копайте в другую сторону.

– Понятно. Не прощаюсь: мне еще может понадобиться ваша помощь.

Сандерс махнул рукой и отключился, а я остался сидеть перед виртуальным экраном. Несмотря на молодость, он показался мне далеко не последним человеком в этом проекте. «Второе Кольцо»? Наводит на кое-какие мысли, но при чем тут засекреченные астрофизики?..

Я еще раз прогнал перед мысленным взором фрагменты разговора. Можно брать любого и начинать раскручивать на признание. И это ничего не даст. Ученые – почти то же самое, что морфы: многие искусственно ослабляют моральные тормоза, чтобы не мешали в работе, и даже если выяснится, что кто-то из них действительно умертвил Хоффмана, как привязать это к остальным смертям? Никак, если идти от мысли, что эти случаи между собой не связаны. Разве что убийство управляющего и авария с катером Ромашина – тут нужно будет сосредоточить поиски. Войцех наверняка уже опросил всех в мастерских. Если бы не этот мой промах с полетом к лаборатории!..

Вернувшись к карте системы Юпитера, я нашел положение челнока. Тот ускорялся, увлекаемый гравитационным полем Ио. Включились обзорные камеры, и на виртуальном экране показалось изображение первой луны: зелено-бурый, до отвращения похожий на воспаленную рану шар. Через мутную пелену атмосферы тянулись длинные языки вулканического дыма и пепла. Интересно, почему никто не построил базу на этом спутнике? Хотя, наверное, оно и к лучшему.

Я уже собирался пообедать, но вернулся к делам опрошенных и сделал пометку напротив Иванова. По возможности нужно будет связаться с ним снова. Он наверняка может рассказать много интересного, если на него надавить.

Глава 7. Льды и черные курильщики

Автоматика разбудила меня за полчаса до прибытия. Обзорные камеры показывали черный круг на фоне темного космоса: челнок заходил с ночной стороны луны. Я смотрел на тонкий, почти невидимый туманный ореол из водяного льда, который выбрасывался из трещин в мощном панцире, закрывающем океан Европы. По мере приближения свечение становилось сильнее, челнок догонял луну, и наконец она стала тонким серпиком, который быстро разрастался. Показался рисунок из бурых полос по серому льду, обозначающий разломы в ледяной скорлупе. Европа заняла уже половину неба, и теперь было заметно, с какой бешеной скоростью челнок валится на ее поверхность. Стало не по себе, хоть я и знал, что нейронки не допускают ошибок.

Внизу проносились высокие хребты, возникшие в местах, где ледяные пласты чудовищной толщины расходились и снова сталкивались. Я видел долины старых и совсем молодых ударных кратеров, вообще ни на что не похожие пространства, при виде которых инстинктивно хотелось поджать ноги. Казалось, падение продлится вечность, или челнок рассыплется на части, разбившись среди ледяных полей. Поверхность медленно приближалась. Горизонт, странно близкий, такой я не раз видел на земной Луне, вызывал страх, что мой кораблик промахнется и унесется в пустоту навстречу колючим звездам.

Но обошлось, челнок навелся на пеленг поверхностной станции и, развернувшись кормой, выбросил длинный газовый шлейф, гася скорость. Станция появилась на карте поверхности, а после, с заметным опозданием, попала в фокус внешних камер, когда появилась из-за горизонта. Теперь грязно-серый лед проплывал внизу степенно, челнок шел на хвосте выхлопа. Внизу показался приземистый широкий цилиндр высотой в пару десятков метров, словно вбитый в ледяной щит мощным ударом. Челнок завис над башней, дожидаясь, когда в ее вершине откроются грузовые ворота, а затем опустился внутрь ангара.

На экране я видел, как створки закрылись, стоило челноку опуститься. Пространство внутри ангара заволокло азотным туманом из маневровых двигателей, он оседал на металлических частях причудливой изморозью, превращаясь в крупные снежинки. Пропищал сигнал вызова, и утомленный тусклый голос сказал:

– Борт 15, в ангаре вакуум, сейчас протянем кишку до люка, пару минут.

Вот так. Я отключил наблюдение, вместо него активировав иллюминаторы. Пластины защиты отползли в стороны, но смотреть оказалось не на что. Внутри ангара царил мрак, огни светились только на хребте плывущей ко мне гофры переходника. Когда она оказалась над челноком, загремели крепления, а затем виртуальные индикаторы возле люка сменили цвет с красного на зеленый. Отстегнувшись, я поднялся на ноги и взлетел на полметра от пола, едва успев схватиться за ремни: из головы совершенно вылетело, что притяжение здесь всего процентов пятнадцать от земного. Пока в открывшийся люк опускалась лестница, я пришел в себя, а затем осторожно пополз вверх.

Внутри гофры ярко светили бестеневые лампы, легкий алюминиевый трап слабо пружинил под ногами. Он еще не успел закончиться, как я полностью адаптировался к местной силе тяжести, а в шлюз шагнул, уже совершенно не ощущая дискомфорта. Внутри меня ждали, на этот раз живой человек-норм, а не виртуал; он шагнул ко мне, протянув руку:

– Господин Коростылев, добро пожаловать.

Рукопожатие его было крепким и уверенным. Я бегло осмотрел мужчину: короткая белая куртка из инертного пластика, простые рабочие брюки и обувь, лицо спокойное и открытое, черные с сединой волосы над высоким лбом. Перед глазами пробежали страницы картотеки, программа искала в загруженных на Центральной станции документах соответствие и нашла: Караваев Алексей Юрьевич, 43 года, экзопланетолог.

– Я Караваев, но вы уже наверняка в курсе, – представился он. – Мы вас давно ждем. Ну, не конкретно вас, а кого-то посерьезнее местной полиции.

– Надо же. И чем вам не угодили местные?

– Долго рассказывать, – отмахнулся Караваев и пошел к выходу, жестом предлагая присоединиться. – Не суть, главное, что наконец прислали человека подготовленного! Уверен, что вы-то разберетесь! Ева для нас была солнцем, так что...

Мы шли ярко освещенным чистым коридором. Я с интересом рассматривал покрытые новыми пластиковыми плитами стены, ноги мягко ступали по противопылевому ковру, а в воздухе висел тонкий хвойный аромат совершенно без примеси химии. Затем Караваев шагнул в стакан лифта, поморщившись, я вошел следом. Лифт был рассчитан на плюсов, но при этом практически новый. А ведь станцию построили уже двенадцать лет назад! Караваев спросил:

– Нравится?

– Скорее приятно удивлен. У вас есть дополнительное финансирование?

– Нет. – Лифт остановился, мы вышли в открывшиеся двери, и он продолжил: – Нет, все как у всех. Просто там, на Большом Ю, всем на все наплевать, вот и рассыпаются. Да и в целом у нас тут люди более аккуратные. Сюда, пожалуйста.

Мы пересекли небольшое, уставленное стеллажами помещение, оказавшись в просторном зале с подвешенными на решетчатых креплениях скафандрами. Всего их было три типа: один для русалок, второй для ремонтников, которые, как я знал, были самой распространенной формой в системе Юпитера, и последний – для нормов. Караваев быстро нарядился в свой, подтянул, самостоятельно закрепил баллоны. Потом начал помогать мне: к этому времени я сумел забраться внутрь только до пояса. Скафандры были непривычной конструкции, укрепленные жесткими кольцами и пластинами, ограничивающими подвижность, и такими массивными, что на Земле в них не получилось бы сделать и шага.

– Ничего, тут сноровка нужна, поработать года три, да с постоянными спусками-подъемами... Вот! – Он защелкнул на мне последние пряжки, опустил забрало, и теперь его голос был слышен только из динамика: – У нас костюмы специальные: у дна плотность воды такая, что раздавит моментально!

Он хлопнул меня по спине бронированной перчаткой, указывая на двери еще одного лифта, на этот раз просторного грузового. Внешняя дверь откатилась тяжело, за ней оказалась точно такая же, затем третья. Экзопланетолог объяснил, указывая на них:

– Они думают, вот это все поможет, если снизу прорвется вода! Ха! Нас тогда вышибет на орбиту как пробку! На струе вынесет!

Я не стал уточнять, кто эти «они», сконцентрировавшись на дыхании, и мы молча вошли в грузовой лифт. Через внешние микрофоны ворвался рев откачиваемого воздуха, Караваев провел меня к стойке у стены, развернул спиной и толкнул в крепления. Потом встал рядом, и я увидел, как специальные крючья цепляют петли его скафандра. Закрепившись, он повернулся ко мне и подмигнул сквозь стекло шлема:

– Вот так, теперь все готово.

Из-под ног будто выскочила земля. На самом деле это лифт резко пошел вниз, набирая скорость. Я запросил доступ к сети станции и, получив его, вызвал наше текущее положение. Оказалось, что кабина спускается по шахте, идущей сквозь толщу льда. Причем была она не прямой, а изгибалась, обходя разломы и пустоты, и по пути проходила через расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга мембраны шлюзов. Лифт проскакивал их, не снижая скорости, и нас дергало в креплениях, но те держали прочно, и вскоре я почти совсем перестал их замечать.

Спустя тринадцать минут после старта кабина начала замедляться и еще через три плавно остановилась. Караваев как-то ловко дернулся, освобождаясь от удерживающих его креплений, и помог мне. К этому времени лифт снова заполнился воздухом. Я заметил, что датчики скафандра светятся оранжевым, и обратил на это внимание экзопланетолога, на что тот просто отмахнулся:

– Ну так и за стенами давление не атмосферное! Давайте за мной, почти пришли. Главное, пока не снимайте шлем, вам без него не понравится.

Свой шлем Караваев тоже снимать не спешил. Мы вышли через тройную дверь, здесь еще более массивную, таких не найти и в банковских хранилищах, и прошли широким коридором к комнате, больше похожей на стальной куб. Там мы остановились, и я услышал, как заработали скрытые в стенах насосы. Уже несколько секунд спустя индикатор позеленел, и Караваев отстегнул фиксаторы на своем шлеме. Теперь его голос улавливали внешние микрофоны:

– Приходится вот с такими танцами, да. Правда, только подо льдом: у дна все равно раздавит, как муху, если без декомпрессии.

– И сколько времени занимает декомпрессия? – спросил я, снимая свой шлем и пытаясь справиться с застежками скафандра.

Караваев уже снял верхнюю часть своего и принялся помогать мне.

– Суток трое. Это в одну сторону. Назад поменьше, дня два.

Я заскрипел зубами. Эта поездка чем дальше, тем больше превращалась в предприятие практически бесполезное. Экзопланетолог уловил мое настроение и рассмеялся:

– Мне тоже сначала тут все казалось диким, да. Существу, привыкшему жить на тонкой двумерной планетной корке, такое не сразу в голову поместится. И хоть мы тут себя хозяевами чувствуем, все-таки плюсам на внешних планетах проще.

– Почему? Из-за модификаций?

– В основном психологически, но да. Идемте. – Он взмахом руки указал направление. – Это как сравнивать островитян с людьми из глубины материка. Даже если вторые умеют плавать, они не будут чувствовать воду как первые.

Оставив скафандры в стойках, мы вышли из двери на противоположной стороне куба, миновали коридор с множеством дверей, а потом как-то сразу оказались в просторном круглом зале, уставленном уходящими вверх столами. Что-то подобное я в последний раз видел в университете. В центре получившейся воронки располагалась кафедра, но сейчас ее оттащили в сторону и поставили небольшой стол со стулом. Я с удовольствием отметил, что мебель была не универсальной, а предназначенной для людей-норм.

В зале уже находились люди. Немного, человек пятнадцать-шестнадцать, они сидели на первых рядах, что тоже радовало: не придется задирать голову, чтобы видеть всех. Я уже понял, что мне предлагают опросить ученых с подледной и придонной станций без долгого погружения. Караваев указал мне на стол, затем обратился к остальным:

– Следователь Коростылев по делу нашей Евы. Прошу быть максимально внимательными и открытыми!

Люди нестройно зашумели, закивали, сам экзопланетолог уселся рядом с остальными, и я вдруг ощутил себя на экзамене, к которому не был готов. Разве что эти люди собирались не слушать, а говорить сами.

– Здравствуйте... кхм... – Я прокашлялся, встал, опершись руками на столешницу и окинув взглядом присутствующих. – Как вам уже известно, я здесь в связи с расследованием, часть которого – выяснение обстоятельств гибели Евы Фишер. Кое-какие сведения у меня есть, но хотелось бы узнать все подробнее.

Ученые в зале зашумели, переглядываясь, и наконец один из них спросил, едва обозначив поднятую руку:

– Правильно мы понимаем, что произошли еще какие-то случаи, связанные с нашей Евой?

– Нет, непосредственно связанных нет. – Я поморщился, стараясь, чтобы это было не очень заметно. – Череда случайностей, не больше. Вы?..

Я сделал паузу, глядя говорившему в глаза и вопросительно вскинув брови. Данные по всем работающим на Европе у меня имелись, но нужно было брать инициативу в свои руки. Мужчина ответил:

– Пруглов, биолог. Ева работала в моем непосредственном подчинении. Так что там...

– Ваша лаборатория занимается изучением одноклеточных у черных курильщиков на дне. Почему же специалиста отправили на работы вне его компетенции?

Пруглов поперхнулся своим вопросом и начал отвечать на мой:

– Потому что у нас нехватка специалистов, и вам там, наверху, об этом прекрасно известно! – Он вскинул палец к потолку, имея в виду то ли Землю, то ли станцию на Юпитере. – И если бы у нас были все нужные специалисты, то никакой аварии не произошло бы!

– Но при этом вы осознанно отправили человека не самого пригодного к выполнению задания. Могу я отметить в отчете, что вы признаете вину в несчастном случае?

Поднялся возмущенный гул, биолог запыхтел, хватая ртом воздух, все заговорили разом, и я поднял руку, призывая к тишине.

– Тише! Тише! Давайте по очереди и по существу!

Добиться порядка получилось не сразу, оскорбленный Пруглов долго бубнил себе под нос, но в следующие часы я узнал много нового. Жизнь, простую, даже примитивную, одноклеточную, нашли на Европе десять с небольшим лет назад. Тогда же запросили морфов с модификациями для глубоководных работ. И почти сразу оказалось, что работы эти крайне опасные; опаснее, чем в любой части системы Большого Ю. Морфы отрабатывали контракт и больше не возвращались, несмотря на высокие зарплаты и хорошее к ним отношение. На последнем ученые особо акцентировали внимание. В итоге оставшимся пришлось взять на себя большинство работ, совмещая две, три, четыре ставки.

Среди них была и Ева Фишер. Она появилась на Европе в числе первых и оказалась в группе, изучающей местную жизнь. Начинала как полевой исследователь и сборщик проб, но вскоре заняла место в лаборатории, благо ее готовили в том числе и к этому. В лаборатории она занималась генетическими исследованиями. У кремниевых бактерий обнаружилась версия ДНК, очень отдаленно напоминающая земную, что позволило предположить, что жизнь во Вселенной строится на одинаковых принципах.

Передо мной на персональном виртуальном экране сменялись фото и короткие видео. Вот Ева готовится к выходу в океан, лицо сосредоточенное, она кивает говорящему ей что-то человеку, а затем скрывается под водой. На следующем можно рассмотреть лабораторию. Мне было интересно, как глубоководная модификация сочетается с такой работой, но все оказалось довольно просто. Еву Фишер вытаскивали из воды специальным краном и закрепляли в экзоскелете, так что русалка вполне свободно перемещалась среди установок и столов. Заключительное видео, относящееся к делу, зафиксировало последние несколько минут перед ее гибелью. Снимали с дрона сопровождения, в гуле и треске я с трудом распознал звук работы бурового оборудования, низкий из-за плотности воды, затем что-то оглушительно загрохотало, камера заметалась, в кадре несколько раз сменился зеленоватый лед и тьма глубины. Мелькнул мощно загребающий хвост, и камеру снесло в сторону; на этом запись кончалась.

Я отметил для себя несколько фактов. Во-первых, Ева Фишер вызвалась сама: в партии, отправляющейся к поверхности, был комплект ученых. Во-вторых, батискаф отвели далеко от места бурения прямым распоряжением, об этом остались записи, но вот чей это был приказ, узнать так и не смогли. И в-третьих, были веские причины считать, что это убийство, а не несчастный случай. Об этом как раз говорил Караваев, и я уточнил:

– Даже так? У вас есть доказательства или только предположения?

Я откинулся на спинку стула, глядя на говорящего. Судя по тому, как отреагировали на его слова остальные, мнение не являлось общим. Он ткнул пальцем в одного из несогласных, сказал:

– Бек, ты со своими проводил осмотр фрагмента, который нашли на месте ее исчезновения!

– Да, кусок комбинезона со следами крови. – Названный Беком важно кивнул. – Анализы показали, что кровь и частицы эпидермиса принадлежат Еве! Какие тебе еще нужны доказательства?

Караваев потер ладони, спросил, тяжело глядя на Бека:

– Все верно, вот только почему ты не говоришь, что фрагмент комбинезона не оторван, как можно было ожидать? Он ведь отрезан! Отрезан чем-то острым!

– Лед при некоторых условиях может...

– Не может! Расскажи, расскажи, как ты обнаружил на образце частицы металла! – Экзопланетолог распалялся все больше и теперь почти кричал, продолжая обличающе указывать на Бека пальцем. – И вы все знаете! И продолжаете об этом молчать! Нашу Еву убили! А вы скрываете причины ее смерти!

Ого! История становится все интереснее. Я жестом велел Караваеву замолчать и спросил у собравшихся:

– Ну что, господа, никто ничего не хочет рассказать?

Глава 8. Темна вода подо льдом

Бек и Пруглов переглянулись, словно беззвучно переговариваясь. В глазах биолога я увидел сомнение, он коротко мотнул головой. Бек пожал плечами и сказал:

– Дело ясное. Она заплыла далеко, а когда смещаются такие мощные пласты, шансов собрать что-то вменяемое ноль. Еще учесть давление, скорость смещения льда... Это «эффект гильотины»: края льда режут все, даже керамику с металлом. Если посмотреть историю...

Пока он говорил, я быстро ввел в поиске «эффект гильотины». Упоминания нашлись только в специализированных исследованиях и докладах. Расплавленные колоссальным давлением фрагменты дронов, раскатанные в тонкие листы и причудливо искаженные манипуляторы, частично обугленная органика – исследование ледяного щита оказалось делом крайне опасным. Бек тем временем продолжал:

– Чем комбинезон Евы был разрезан – понятно, с учетом случившегося! И фрагменты металла – остатки оборудования из него! Так что, Алексей Юрьевич, при всем уважении, не стоит настаивать именно на убийстве!

– А я буду! – Караваев вскочил с места, опустив сжатые кулаки на стол и уперев тяжелый взгляд в Бека. – Вашу лабораторию и раньше ловили на подтасовке, почему я должен верить данным сейчас?

– Ну знаете! Такого я не ожидал! – Бек покраснел и тоже поднялся. Теперь они прожигали друг друга взглядами. – Моя лаборатория – одна из лучших в системе... Да я... я!..

– Алексей Юрьевич, – подал голос молчавший до этого человек, который сидел отдельно от остальных, – у вас есть доказательства, что подтасовка фактов имела место?

Поиск по изображению вывел результат: Коваль Сергей Рубенович, 80 лет, биофизик. Совмещает работу с руководством внешней и глубинной станциями. Короткое видео показало, каким он был двенадцать лет назад, когда начинались исследования на Европе: могучий старик с длинными седыми волосами, аккуратной бородой и серыми глазами. С тех пор ученый мало изменился, разве что взгляд стал более тяжелым. Сейчас он сидел, подавшись вперед и опустив сомкнутые в замок пальцы перед собой.

– Я уверен, что проверять отчетность бесполезно. – Экзопланетолог повернулся в сторону Коваля. – По крайней мере без специального программного обеспечения. Но точно знаю, что как минимум один случай был.

– Вот! Вот! – Бек издевательски рассмеялся. – «Доказать не могу, но требую верить!» Алхимия и теория небесного эфира!

На Караваева было страшно смотреть. Он побагровел, на шее и лбу надулись вены. Экзопланетолог уже открыл рот, чтобы ответить, но Коваль его оборвал:

– Согласитесь, что это совсем несерьезно, друг мой. Все это требует доказательств, и доказательств полновесных. На голословных утверждениях строить теорию нельзя, мы не в сенате, в самом деле!

Ученые за столами одобрительно загудели, и я увидел, как торжествующе улыбается Бек.

– Скажите об этом Беку! – огрызнулся Караваев, но уже тише. Он как-то обмяк, опустился на свое место. – А доказательства я вам найду!

Я подождал пару секунд, на случай если спор ученых еще не закончен, а затем спросил у поникшего экзопланетолога:

– Мне бы хотелось узнать, почему вы считаете, что это было убийство. У всего есть причины.

– Я сейчас объясню. – Караваев тяжело выдохнул и обвел взглядом присутствующих. – И никто не будет лезть со своим сверхценным мнением, пока я не закончу!

Раздался возмущенный ропот, люди поворачивались, глядя на Коваля, но тот лишь развел руками:

– Постараемся, Алексей, постараемся.

– Все дело в исследованиях, которые вела Ева. – Экзопланетолог обращался теперь только ко мне. – Тут надо издалека, но я вкратце. Лаборатория Пруглова изучает одноклеточных. Там какие-то их пробы показали, что сложнее на Европе ничего быть не должно. И даже каких-то местных амеб нашли...

Пруглов громко фыркнул со своего места, его оборвали, а Караваев отмахнулся:

– Валентин, не углубляюсь, ты знаешь, я в твоей специфике не очень. Так вот, что-то простое, как и предполагалось. Что-то кремниевое и потому слабоактивное, не знаю конкретно. Но потом обнаружились многоклеточные с ДНК, идентичной земной, и все как с ума сошли! Ну да, на Марсе тоже были находки, но там только следы, которым миллиарды лет, а здесь нашлись живые!

Караваев говорил быстро, словно боялся, что его прервут, и оттого фразы его были короткими и рваными, однако основное я уловил. Ранние исследования ясно давали понять, что на Европе нет ничего сложнее простейших. На этом, собственно, и строились начальные предположения. И открытие многоклеточных стало для всех неожиданностью. А когда оказалось, что они еще и родственны земным, все причастные буквально с ума сошли.

– Но что в этом открытии особенного? – спросил я.

Ученые за столами удивленно зашушукались, кто-то негромко хохотнул, а Караваев объяснил:

– Понимаете, если мы видим, что чего-то нет и быть не может, то этого там не будет. Точка. Мы обнаружили только те маркеры, что обнаружили. И это указывает, что углеродная жизнь на Европе появилась извне, и совсем недавно, в пределах нескольких тысяч лет. Плюс-минус пятьсот. – Экзопланетолог пожал плечами. – Вы понимаете, что это значит?

– Если честно, не очень, – признался я. – Но уверен, что это очень важно. Однако как это связано с произошедшим?

– Думаю, что напрямую, – подал голос Коваль. Он вздохнул и, осуждающе глядя на Караваева, продолжил: – Это недвусмысленно намекает, что в Солнечной, по крайней мере в недалеком прошлом, присутствовали высокоразвитые существа, не имеющие отношения к людям.

– Интригует, – ответил я. По спине пробежали мурашки размером с кулак, но я не подал виду. – И это они убили Еву Фишер за то, что она раскрыла их тайну?

– Послушайте, – Коваль покачал головой, – Ева действительно вела эти исследования, и именно она заметила, что ДНК обнаруженной жизни схожа с нашей. Мы сначала предположили, что бактерии занесены сюда в середине XXI века исследовательскими аппаратами, но они не успели бы так сильно измениться: существующий уровень радиоактивности однозначно на это указывает. Ледяной панцирь – отличная защита. К тому же нам не удалось найти их эволюционных предшественников, что может служить доказательством: этот вид попал на Европу не с Земли. А вот теперь спросите себя: стоит ли эта информация жизни человека?

Сказанное произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ученые заголосили все разом. Они вскакивали с мест, грозили, размахивали руками. Над шумом взлетел высокий голос Пруглова:

– Что за бред, Сергей?! Мы уже обсуждали этот вопрос, и ты сам сказал, что гипотеза влияния извне здесь неприменима!

– Я отлично все помню, Валентин, и не отказываюсь от своих слов! – Коваль тяжело откинулся на спинку стула. – Более того, я утверждаю, что пришельцы тут ни при чем; Еву убили, чтобы присвоить результаты исследований!

Краем глаза я следил за Караваевым: тот сидел со смешанным выражением на лице. Радость и недоверие поочередно сменяли друг друга, но чаще появлялась надежда. Улучив момент, когда шум немного стих, он спросил у Коваля громко, чтобы слышали все:

– Сергей Рубенович, кого же вы обвиняете?

– Никого конкретно, – развел руками тот. – Для этого у нас есть следователь. Вячеслав Сергеевич, что скажете вы?

– Для начала скажу, что отсюда никто не выйдет, пока не получит на то моего разрешения. Есть тут комната, где я могу проводить допросы?

Такая комната нашлась, маленький узкий чулан под верхними рядами сидений. Низкий потолок давил, места едва хватило для раскладного стола и пары стульев. Я занял место лицом к двери, включил запись, а затем ко мне один за другим потянулись растерянные ученые. У каждого это проявлялось по-своему: одни вытирали пот с лица и шеи платком; другие улыбались, заискивающе глядя в глаза; третьи злились, накручивая себя и заранее готовясь к противостоянию и ложным обвинениям. Одни входили, обводя помещение отсутствующим взглядом; другие врывались, хлопая дверью; третьи негромко скреблись в пластиковую обивку, прежде чем войти, прокрадывались тенью. Ушли часы, но в итоге дело начало проясняться.

До обнаружения многоклеточных Ева много времени проводила снаружи. Она на скутере забиралась так далеко, что пропадала с радаров, а однажды исчезла на сутки, и поисковые дроны не сумели ее обнаружить. Через несколько часов за ней пришлось отправить всех пятерых оставшихся русалок станции, и Еву нашли почти случайно. Скутера при ней не оказалось, а сама она была серьезно ранена: обожженные кисти рук и часть лица, не закрытую маской, пришлось долго восстанавливать. И при ней обнаружили контейнер, в котором оказались те самые образцы.

После возвращения Ева взялась за работу и почти сразу сделала открытие. Оно буквально поставило всех на уши. Подняли старые записи, и все как одна указывали, что ничего подобного здесь быть не может. На это Коваль заметил, что биомаркеры были обнаружены в струях, что выбрасывались из разломов во льду в космос, еще в самом начале исследования системы Большого Ю, но жизнь на Европе концентрируется у дна, ее мало, и поднимается она конвекционными потоками, а с учетом глубины океана на это может уйти очень много времени. Обнаруженные Евой организмы найдены пока только в одном месте, их мало, и широко распространиться они не успели.

Колоссальное давление у дна не дает воде закипать возле черных курильщиков даже при самых чудовищных температурах. При этом вокруг очень холодно, что позволяет жизни существовать только в узкой полоске с пригодными условиями. Сейчас организованы беспилотные экспедиции для поиска новых очагов, но до сих пор они ничего не обнаружили.

Люди, делившие с Евой лабораторию, рассказали, что русалка предпочитала работать над своим открытием одна и к тому же шифровала результаты. По словам одного из ее коллег, она использовала какой-то особый код; ходили слухи, что такой применяют военные. Она ни подтверждала, ни отрицала этого, но расшифровать ее записи до сих пор не удалось. По поводу работы она ни с кем не говорила, хотя в остальном вела себя как обычно.

Другой коллега отметил, что Ева стала более замкнутой, в кают-компании на общих сборах казалась отчужденной, вечно погруженной в себя.

Третий после недолгих размышлений сказал, что Еву здесь все любили, особенно другие русалки. Хоть и поговаривают, что у них там какие-то свои разборки, но он был уверен, что это обычные рабочие моменты. Ева всегда охотно помогала в работе снаружи, но с появлением в чашках Петри новых питомцев вытащить ее из лаборатории стало очень сложно.

Когда на стул передо мной опустился Пруглов, я спросил в лоб:

– Скажите, почему вы утверждаете, что Ева отправилась к поверхности из-за нехватки людей? Мои данные показывают, что она числилась как дополнительный участник, значит, партия была полной.

– Она вызвалась сама! – Валентин подался вперед, глядя на меня исподлобья. – Сама! У меня все отмечено!

– Я не это имею в виду. Что заставило вас заявить, что вам не хватает людей?

– А это правда! – Он продолжал смотреть мне в глаза, чуть наклонив голову. – Не то чтобы мы тут совсем зашиваемся, но все же я надеюсь, что новых пришлют. Вы насчет оттока кадров в курсе, тогда к чему вопросы? Когда мы найдем новые источники нетипичной жизни, важно, чтобы люди были уже тут, а не только еще готовились к работе!

Спорить с ним я не мог. Пруглов ушел, а его место занял человек, отвечающий за связь. Он рассказал, что за пределами базы Ева общалась в основном с Ромашиным. Выяснилось, что знакомы они были еще до Юпитера, это стало понятно из сохранившихся записей разговоров, которые подняли, когда Ева погибла. Сергей Ромашин и Ева Фишер были сиротами, воспитанниками одного интерната. В морфы подались одновременно, заключили договор, едва только появилась возможность. Оказавшись в системе Большого Ю, часто созванивались.

– Как вы считаете, могли они где-то встречаться? – спросил я.

– Нет, – мотнул он головой, – точно нет. Ева не покидала станции, да и к нам просто так никто попасть не может.

– Может, переписывалась?

– Ну, исходящий трафик был, но опять же шифрованный, и получателя отследить тоже не получится.

Когда он ушел, я открыл запись последнего разговора Евы. Голос русалки оказался слишком высоким для человека, но странно приятным и очень контрастировал с низким голосом Ромашина.

– Привет. Ну как ты?

– Хорошо, как всегда. Копаюсь тут, всю голову сломала, что еще попробовать. У нас может...

– У тебя уже бывало такое, – оборвал Ромашин. – Вспомни Матильду и успокойся.

– Ха-ха, точно, – рассмеялась Ева и после паузы продолжила: – Слушай, не дождусь, когда тут закончу и смогу к тебе наконец вырваться!

– Ну так чем не повод? Заканчивай скорее! Ладно, мне пора, жду встречи.

Обычный пустой разговор, и вроде бы ничего в нем особенного. Я даже отправил запрос об упомянутой Матильде и удивился, получив ответ из местной поисковой системы. Это была всего лишь девочка, с которой Ромашин и Ева общались в интернате. Они не особо дружили, а в какой-то момент Матильду и вовсе перевели в другой интернат. Странным здесь было то, что информация нашлась очень быстро; такое может быть, только если ею уже интересовались и данные, запрошенные на Земле, сохранились на местных серверах. Это могли сделать и после того как изучили разговоры, вот как я сейчас, но на всякий случай я пометил себе изучить вопрос Матильды подробнее.

По результатам опросов мне так и не удалось составить какую-то конкретную картину. Примерно половина коллег Евы имела тот или иной интерес в ее исследованиях, вероятно даже достаточный для убийства. Правда, не удалось пообщаться с другими русалками: они все оказались в полях и возвратиться должны были не раньше следующих суток. Но зато теперь от Евы тянулись две интересные ниточки. Одна вела к Ромашину, после того как я узнал об их связи на Земле. Вторая – к покойному радиоастроному Хоффману через предположение о возможном присутствии на Европе инопланетной разумной жизни. Я сообщил Ковалю, что дело еще не закрыто, пусть присматривается к своим, а я продолжу копать в других местах.

Мне все-таки придется лететь на закрытый спутник. Нужно выяснить, какого рода исследования там проводятся, но для этого требуется допуск. Караваев проводил меня обратно; всю дорогу мужчина молчал, демонстративно не глядя мне в глаза. Когда мы оказались в лифте и он пристегнул мой скафандр к креплениям, я переключился на приватную радиочастоту и спросил:

– Алексей Юрьевич, вы не хотите мне ничего сказать?

Караваев, недолго помявшись, сдавленно прохрипел:

– Я был уверен... что вы разберетесь! Что найдете, кто убил Еву! Кто... – Он рывком притянул себя к креплениям, зазвучал сигнал готовности. Кабина дернулась и поползла, медленно набирая скорость. – У меня только на вас надежда была, а теперь?..

– Ничего еще не закончено, Алексей Юрьевич. Наоборот, мне удалось кое-что прояснить.

– И что же? – В голосе его появилась надежда. – Вы уже знаете, кто это?

– Нет, но думаю, скоро узнаю. Сколько нам до поверхности?

– Что?.. А... Час, не больше.

Я мысленно зарычал. Никогда не привыкну к здешним расстояниям!

Глава 9. Шутка, повторенная дважды

Сорок лет назад

– Что бы ни случилось, знай: я никогда тебя не брошу. – Дядя Сергей приседает на корточки рядом с мальчиком и гладит его по голове. Кисть у него большая и тяжелая, кожа задубевшая, покрытая старыми белыми шрамами. Такие же на его лице; правильные и симметричные, они не портят, скорее украшают. Мальчик знает, что такими украшены руки дяди до плеч и что он носит их дольше, чем племянник живет.

– Не уходи! Я не отпускаю! Не уходи! – Мальчик действительно пытается удержать, однако мужчина легко разжимает тонкие пальцы, поднимается.

Позади него сжалась в кресле и прячет мокрое от слез лицо в ладонях мать; отец стоит, грозно сдвинув брови и сложив руки на груди. Он готов к драке, но мальчик знает, что дядя драться не будет. Ради него, ради мамы. Ради спокойствия.

– Теперь проваливай, – говорит отец. Он тяжело дышит, глаза у него красные, налитые кровью, челюсть угрожающе выпячена. – Давай, пошел!

Он поворачивается следом, когда дядя Сергей проходит мимо, словно боится, что тот ударит в спину. Мать всхлипывает в ладони. Мальчик провожает его взглядом, надеясь, что вот сейчас дядя остановится, обернется и все рассмеются удачному розыгрышу, но понимает, что так не бывает. Не с ним. Когда дядя Сергей подходит к выходу, мальчик с криком бросается следом, но мать успевает его перехватить, тянет, прижимая к себе. От этого крика мужчина останавливается в замешательстве; видно, что он не может сделать последний шаг.

И тогда шагает отец. Оказавшись возле брата, он замахивается, и тяжелый кулак летит дяде Сергею в лицо.

– Урод! Чертов перевертыш!

* * *

Наверху мы с Караваевым попрощались. Пока автоматика шипела дюзами, выводя челнок на орбиту Европы, я связался с Хаммером. Голос безопасника, приглушенный, но все такой же звучный, раздался в динамиках, видео включать он не стал.

– Вячеслав Сергеевич, слушаю вас. Какие-то новости?

– Почти никаких, – ответил я, – но кое-какие ниточки появились.

– Хорошо, тогда увидимся позже, сейчас я на важной встрече. Вы что-то еще хотели?

– За этим и связался с вами. Мне нужен допуск в лабораторию Хоффмана.

Мне пришлось ждать несколько секунд. Хаммер думал над ответом, а может, просто не ожидал такой просьбы. Наконец он спросил:

– Но вы ведь уже общались с учеными, разве нет?

– Общался, однако это не совсем то, чего я хотел. Мне нужно встретиться с ними лично, без того, чтобы каждое слово контролировали люди в форме.

– Но ведь и вы тоже человек в форме, Вячеслав Сергеевич. – Я почти увидел, как Хаммер сухо улыбнулся. – Вы должны понимать, что такое секретность.

– Я понимаю. Но теперь у меня есть новые данные.

Я как мог кратко изложил безопаснику все, что узнал на Европе. Хаммер слушал молча и не перебивал; в какой-то момент мне показалось, что он отключился, но, когда я закончил, мой собеседник ответил, задумчиво растягивая слова:

– Значит, инопланетяне? Забавно.

– Я не утверждаю, что это инопланетяне, – терпеливо поправил я. – Это гипотеза Коваля или кого-то из его команды, но они уверены, что убийца – один из работников станции.

– К чему тогда вам ученые из «Второго Кольца»?

– К тому, что из имеющихся вариантов я обязан прорабатывать все. – Я сделал акцент на последнем слове. – А гипотезу об инопланетном происхождении жизни на Европе можно привязать к исследованиям космоса.

– С некоторой натяжкой.

– Да, с некоторой натяжкой.

Молчание затянулось снова. Наконец Хаммер вздохнул:

– Постараюсь что-нибудь для вас сделать, Вячеслав Сергеевич, но слишком на положительный ответ не рассчитывайте. У вас пока есть чем заняться?

– У меня всегда есть чем заняться, – ответил я чуть суше, чем хотелось. – Проработка связи Фишер и Ромашина займет некоторое время.

– Не торопитесь, господин Коростылев, я сообщу, если удастся что-то для вас сделать.

– Буду ждать.

Связь оборвалась, и я откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза, но ненадолго: нейронка челнока загудела, привлекая внимание. Мы уже поднялись на стационарную орбиту, внизу двигался покрытый трещинами и разломами ледяной панцирь Европы. Челнок хотел знать, куда ему лететь дальше. Я распорядился двигаться к Юпитеру, и двигатели зашумели, начиная маневр выхода на траекторию возвращения. Я подключился к внутренней сети, собираясь на обратном пути еще поработать, но вдруг осознал, как сильно устал. Смахнув с виртуального экрана открывшиеся папки, устроился поудобнее, снова закрыл глаза и уснул до того, как челнок двинулся в обратный путь.

...Здесь было темно и тихо. Так тихо, что я слышал собственные мысли, эхом отражающиеся от невидимых стен, и поэтому совсем не удивился, что их услышал кто-то еще. Колыхнулся слишком плотный воздух, меня закрутило, и я неожиданно понял, что это вовсе не воздух, а вода. Накатила паника, но через мгновение я понял, что могу дышать, главное – не открывать рот, и тогда ничего плохого не случится.

В голове раздался низкий гул, тон быстро повышался, пока не превратился в голос Евы Фишер. Русалка была рядом, ее нельзя было рассмотреть в окружающем мраке, но я все равно видел. Комбинезон на ней висел, разодранный на длинные тонкие полосы, в прорехах блестела зеленая кожа. Выступающая из ран кровь смешивалась с водой и полупрозрачным коконом окружала Еву. Когда русалка проплывала мимо меня, он держался вокруг нее не рассеиваясь, и это казалось очень правильным и логичным.

– Посмотри, что они со мной сделали. – Голос Евы звучал прямо в моей голове: она тоже не могла раскрыть рта. – Они ударили меня тут и тут.

Тонкий и очень длинный палец указал на разрезы в комбинезоне, под которыми прямо на глазах появились раны. Я в ужасе смотрел, как расходится полупрозрачная кожа, а под ней тускло блестят кости. Потянулся, чтобы помочь, но Ева оказалась дальше, чем я мог достать, хоть ее раны и были почти у меня перед лицом. Не получится. Но ведь она тут не одна, сверлить керн собиралась целая команда! Где же они?

В непроглядной черноте двигались тени, они были так далеко, что не слышали наших мыслей. Нужно было подплыть ближе, но у меня не было рук и ног. Я закричал в бессилии, и это странным образом приблизило меня к цели. Тогда я начал кричать громче и так долго, насколько хватало отсутствующих легких, и теперь летел как ракета. Оказавшись среди плавающих во мраке теней, я хватал их за руки, кричал в пустые лица, указывая на погибающую Еву. Русалка висела рядом с отсутствующим видом, словно ее это совсем не касалось. Тогда я решил угнать батискаф. На взятие проб уходит много времени, я успеваю помочь и вернуться, главное – найти его.

Батискаф оказался на самой границе видимости. Сфера, лишенная выступов, висела так далеко, что у меня заболело горло, но она не приблизилась и на метр. Теперь я знал, что не успеваю. И что, будь у батискафа длинные металлические руки, он легко дотянулся бы сам. Почему он далеко? И где руки?

С этой мыслью я вынырнул из сна. Голова была тяжелой, перед глазами все плыло. Горло саднило: наверное, я действительно кричал. Сначала показалось, что это всего лишь последствия слишком быстрого пробуждения во время фазы быстрого сна, но мне не хватало воздуха, а сердце бешено колотилось, выжигая остатки кислорода. Через секунду сработали приобретенные инстинкты полицейского: дыхание остановилось полностью. Сердцебиение замедлилось так резко, что я едва не потерял сознание, но компенсационные механизмы не позволили этому случиться. Где-то внутри активировались кислородные резервуары и встроенные в кости поглотители углекислоты.

Сознание прояснилось, я отстегнулся от дивана, чувствуя слабое притяжение: челнок шел с постоянным ускорением. На появившейся виртуальной карте обозначающая его точка двигалась обратно к Юпитеру. Она сменилась запрошенным мной планом челнока: нужно было найти резервуары с воздухом. Кто бы ни был убийцей, он повторялся: поступающий через систему вентиляции азот почти вытеснил кислород, сигнализация снова не сработала, и только встроенные улучшения не дали мне погибнуть. Да и то едва не опоздали – я уже почти умирал.

Зато теперь нить, протянувшаяся к проекту «Второе Кольцо», стала прочней каната. Интересно, профессор умер во сне или все же успел что-то понять перед тем, как потерял сознание? Поднявшись на ноги, я схватился за стол в центре кабины. Голова все еще гудела, и лучше мне не станет, пока не разберусь с подмененными баллонами. Наоборот, будет только хуже по мере того, как расходуется запас кислорода в организме. Двигайся!

Вызвав виртуальную модель челнока, я попробовал отправить сигнал экстренного спасения, но без особого удивления обнаружил, что выход в сеть отсутствует. Стандартные коды не сработали, я несколько раз попробовал ввести их, но безрезультатно. Тогда я открыл чертеж вентиляционной системы. Нужный мне отсек расположился за стеной, но, чтобы проникнуть туда, придется разобрать диваны и часть этой самой стены. Черт! Стараясь двигаться экономно, я повернулся и начал шарить руками под нижним краем дивана. Где-то здесь должны быть защелки, удерживающие подушку на месте. Они нашлись почти сразу, но на то, чтобы откинуть их, потребовалось время: это были простые металлические скобы, предназначенные для работы при многократных перегрузках и лишенные любой электроники, способной отказать в опасной для экипажа ситуации. Я едва не сорвал ногти, однако защелка наконец подалась и подушка сдвинулась вперед по направляющим. Оставалось только потянуть на себя, затем вверх, и часть дивана сдвинулась, уходя в сторону.

Лаз был узкий, рассчитанный на то, что в нем будет работать морф-ремонтник с набором инструментов, а не человек-норм. Я протиснулся с трудом, только скинув куртку, благо скользкое покрытие стен упрощало задачу. Углубления, предназначенные для того, чтобы работник цеплялся за них пальцами, располагались слишком далеко друг от друга. Окажись я в привычном поле тяготения, пришлось бы туго, но при двух десятых земного я почти летел. Лаз вывел в круговой тоннель, в котором располагались основные системы челнока. В ушах тяжело бился пульс, поле зрения сузилось из-за нехватки кислорода. Куда дальше? На раздумья не оставалось времени, и я повернул влево.

Энергосистема, ядро нейронной сети, управление двигателями, мембранами топливных баков... Я полз все дальше, с каждым метром понимая, как сильно ошибся. Свет все тусклее, или отказывают глаза? А виртуальные указатели продолжали выводить перед внутренним взором: система аварийного сброса, управление шлюзом, система вентиляции, виртуальная сеть... Стоп, назад! Я скользил слишком быстро, чтобы слабеющие мышцы успели отреагировать, поэтому пролетел дальше, отчаянно хватаясь за стены. Наконец сумел остановиться, толкнулся назад, неловко перебирая руками, к пульту управления вентиляционной системой, где запустил виртуальную панель и ввел полицейский код авторизации.

Раздался негромкий писк, панель щелкнула замком и откатилась в сторону. За ней открылось переплетение металлокерамических труб и трубок с электронными и обычными механическими вентилями. Я не сразу заметил баллоны, они оказались вне поля зрения, и рептилия внутри меня забилась в панике, грудь задергалась, диафрагму свело от усилий вдохнуть. С огромным трудом удалось подавить инстинкт, а с остальным справились ингибиторы гормонов стресса, выброшенные в кровь имплантами. По венам растекалось спокойствие. Теперь можно работать.

Вот баллоны с газом: пришлось повернуть голову, чтобы увидеть их. Четыре зеленых цилиндра длиной в полметра и диаметром в двадцать сантиметров, на каждом крупная фиолетовая полоса. В стандартной таблице маркировок так обозначены емкости с азотом, чтобы работник мог сразу определить, что перед ним. В той же таблице кислород обозначался серебряной полосой, хорошо заметной при любом освещении. Я с запозданием включил запись, обвел взглядом баллоны и трубы. В экстремальных ситуациях видео и аудио не только сохранялись во внутренней памяти, но и отправлялись в мой персональный раздел в полицейской сети, так что если я не сумею выбраться...

Так! Собрался! Баллонов с кислородом здесь не оказалось. Зато поглотители углекислоты работали вовсю, и сейчас атмосфера челнока почти на сто процентов состояла из азота. А значит, тем, кто придет за моим телом, придется надевать дыхательные маски.

Точно! Дыхательные маски! Оставался еще небольшой шанс, что они окажутся в спасательном наборе. Хотя если это действительно ловушка для меня, то первым делом убийцы должны были его изъять.

Сил оставалось все меньше. Я прополз дальше, сделав полный круг по тоннелю, и выбрался обратно в салон. Сердце стучало тяжело, химически замедленное, я уже потерял около семидесяти процентов поля зрения, но мозг работал по-прежнему четко. Чтобы охватить взглядом план челнока над столом, пришлось крутить головой, но я все же нашел, где хранятся спасательные наборы.

Пальцы двигались с трудом; почти лишившись чувствительности, я содрал кожу и перемазал темной кровью подушки дивана, но сумел открыть ящик со спасательными средствами. Бинты, автоинъекторы с обезболивающими, кровоостанавливающими, шины, фиксаторы медленно полетели через весь салон, когда я начал их выбрасывать. Дыхательных масок, маленьких, компактных, указанных в стандартной комплектации, здесь не оказалось. У меня опустились руки. Встроенный резервуар с кислородом почти опустел, выбросив перед внутренним взором красный флажок тревоги. Я опустился на закрывающий пол противопылевой ковер и застыл в бессилии.

Теперь точно все. Осталось собрать все соображения по поводу этого дела в один файл, чтобы тот, кто придет следом, не начинал все сначала. Я не формировал отчет, просто собрал все имеющееся и поставил его в очередь на отправку, как только антенны челнока поймают сеть. Там было все, от моего прибытия в систему Ю до мыслей по поводу связи открытия Евы и гибели Хоффмана. Уже засыпая, перебирал лица ученых с Европы, когда гаснущее сознание пронзила короткая, как вспышка молнии, мысль: у убийцы было мало времени! Подъем и спуск – дело долгое, и если он спешил, то обязательно допустил ошибку!

Тело отказывалось двигаться, руки и ноги подгибались, словно ватные. Я, едва заставив себя двигаться, подполз к откинутой подушке, под которой скрывался ящик. Руки уже не чувствовали ничего, но я кое-как сумел схватить защелки, лежа на полу и наводя пальцы взглядом. Надавил снизу вверх, поднимая, подтянулся, заглянул в короб. Баллоны лежали там, и на каждом блестела широкая серебристая полоса.

Помогая себе зубами, сорвал вакуумный пластик с дыхательной насадки, слабыми руками сдавил клапан и приложил силиконовую маску к лицу, а дальше просто лежал. В какой-то момент потерял сознание, потому что пришел в себя от звучащего в голове сигнала вызова: это был Хаммер. Я сбросил вызов, отправив следом короткое сообщение, что со мной все в порядке, но сейчас не могу разговаривать. Навалилась страшная слабость, однако мне все же удалось подняться. В салоне царил страшный бардак. Я повесил баллон на плечо и принялся наводить порядок.

До прибытия на Центральную станцию еще несколько часов. Интересно, кто придет убедиться, что полицейская ищейка мертва?

Глава 10. Снова Ю

Когда над головой заскрежетал причальный кран, я вынул из кобуры пистолет и приготовился. Челнок дернулся, его повело в сторону, грохнуло металлом, и наконец наступила полная неподвижность. Запорный механизм люка лязгнул, откинулась крышка, и сверху опустилась лестница. Я перестал дышать: в любой момент мне на голову могла упасть граната или вооруженный убийца, но вместо этого до меня донесся приглушенный голос Хаммера:

– Господин Коростылев, вы там? С вами все в порядке?

А вот это было неожиданно. Неужели Хаммер? Я приподнял маску и сказал:

– Да, я тут, и со мной ничего... непоправимого.

– Сейчас к вам спустятся и помогут, не волнуйтесь. – Мне показалось или в голосе безопасника действительно звучала тревога? – Медики уже в пути...

– Мне не... – начал я, но по лестнице уже грохотали тяжелые ботинки.

Трое, все крупные, двигаются легко даже при повышенной гравитации Большого Ю. Все это я понял прежде, чем в кабине челнока показался первый из них, в синем комбинезоне службы безопасности с белой надписью на спине. На боку на широком ремне у него висел баллон с кислородом, от которого к маске на его лице тянулась прозрачная трубка. Выставив перед собой пистолет, я дождался, пока он встанет на пол, и приказал:

– Без резких движений! Подними руки и встань лицом к стене!

Второй уже наполовину оказался внутри, и ему тоже пришлось спуститься и встать рядом с первым, последний же успел сообразить, что происходит: лестница загудела, когда он побежал по ней обратно внутрь станции.

– Господин Коростылев, у вас все в порядке? – крикнул Хаммер, и тут же в голове раздался сигнал вызова от него же: «Вы чего творите? Что у вас там случилось?»

Я по широкой дуге обошел стоящих. Чтобы прижаться к стене, им пришлось встать коленями на мягкий противоперегрузочный диван, проминающийся под их весом. Они косились в мою сторону скорее с интересом, чем с угрозой, но двигаться не рисковали. Я осторожно выглянул в люк, заметив смотрящего на меня с высоты безопасника. Тот вопросительно вскинул брови. Я торопливо отошел в сторону и ответил по радио:

«Я думаю, вы в курсе, господин Хаммер, потому и примчались сюда. Хотелось лично убедиться?»

«Ваш отчет прилетел, едва связь с челноком наладилась! Весь отдел безопасности на ушах: гость из центра убит! Кто еще тут мог оказаться?»

Я прикрыл глаза и сжал зубы. Несколько часов, пока челнок менял орбиты, спускаясь от спутников обратно к атмосфере, в моей голове прокручивались варианты действий в ситуации, когда на причале меня будет ждать враг. А вот о том, что я сам отправил отчет и что он доберется до службы безопасности задолго до моего прибытия, забыл совершенно. Вылетело из головы напрочь. Очень непрофессионально.

Нужно было подниматься, но я все же обыскал двоих, все еще стоящих в неудобных позах. Оружия при них не было. Опустив в кобуру свой пистолет, я начал подъем из кабины челнока. Сейчас меня можно ударить по голове или за ногу сбросить обратно, к тому же Хаммер не убедил меня окончательно, но придется рискнуть. Когда моя голова показалась над краем люка, никто на меня не напал, отчего на душе немного отлегло. В шлюзовой было пятеро людей, включая самого Хаммера, троих спасателей в белом с подготовленными носилками и успевшего сбежать работника безопасности. Тот смотрел на меня хмуро, пальцы сжимались и разжимались, но попыток приблизиться он не делал.

– Господин Коростылев, – на лице Хаммера, удивленном, но не растерянном, появилась слабая улыбка, – произошедшее не очень хорошо отразилось на вашем самочувствии, но уверен, что мы сумеем помочь.

Спасатели сделали движение в мою сторону, но я только отмахнулся:

– Не нужно, у меня было несколько часов, чтобы справиться самому. К тому же я не до конца уверен, что вам можно доверять.

– У вас наверняка есть для этого причины, но прошу все же довериться. Тем более что камеры пишут все происходящее.

Хаммер сделал неопределенный жест, я же запросил доступ к системам наблюдения и через секунду увидел себя со стороны: тело напряжено, рука застыла, готовясь выхватить из кобуры пистолет. Люди вокруг замерли неподвижно, только Хаммер нетерпеливо переступил с ноги на ногу, а затем сказал:

– Удовлетворены? Не знай я, что вы человек специально подготовленный, решил бы, что вы нервничаете.

Он кивнул в сторону выхода, и спасатели с охранником вышли из помещения. Внизу, в челноке, завозились его коллеги, но выбираться не торопились. Я выпрямился, развел руками, показывая, что не собираюсь стрелять.

– Я ожидал, что первыми сюда принесутся те, кто на меня покушался.

– Логично. – Хаммер кивнул. – Мы тоже не сразу здесь оказались, мои люди наблюдали за шлюзом, пока ваш челнок не приблизился, и сейчас посты еще стоят, но никого подозрительного нет. Вероятно, мы спугнули их, но я должен был узнать, что с вами.

Безопасник жестом указал мне идти к выходу, а сам двинулся следом. В коридоре никого не было, створка в дальнем его конце была распахнута, в нарушение правил безопасности, и там поблескивал объектив камеры. Хаммер спросил на ходу:

– Так как ваше самочувствие после случившегося?

– Мой организм был готов к чему-то подобному, – я пожал плечами, – но все равно приятного мало. Профессору наверняка было намного хуже.

– Осмелюсь предположить, что и вам пришлось бы туго, будь у тех, кто все это подстроил, чуть больше времени. Вспомните, ведь корабль профессора болтался в пространстве несколько суток. Это я к чему: уверен, не может быть никаких сомнений, что служба безопасности и я лично к произошедшему не имеем никакого отношения.

– Вы бы сделали все как следует? – Я обернулся и вопросительно посмотрел на него.

Он с готовностью подтвердил:

– Именно.

Мы обменялись долгими взглядами. Когда до выхода на стоянку картов оставалось несколько шагов, Хаммер вдруг остановил меня, схватив за рукав, и сказал, чуть понизив голос:

– Тот запрос на допуск к лабораториям проекта «Второе Кольцо»... Уверен, вам нет необходимости туда отправляться. Это никак не связано с вашим расследованием.

– Это совет? – Я вскинул брови.

– Приказ. – Он смотрел на меня, серый человечек в сером костюме, совсем не страшный, если не знать, кто он. Но в моей жизни бывали и страшнее.

Я выдержал его взгляд и спросил, открывая ему свои допуски полностью:

– Уверены, что у вас хватит полномочий? Мне нужно попасть на тот камень. Ваше дело – договориться, когда и как я это смогу сделать, потому что до поры лучше, чтобы то, что я вам показал, оставалось между нами. Мы поняли друг друга?

Хаммер посмотрел на меня снизу вверх, моргнул, замедленно кивнул. Не сразу, но в его лице снова начало появляться уже привычное выражение. Однако он все же сказал:

– Хорошо. Я постараюсь все устроить. А еще немедленно отправлю запрос на подтверждение ваших полномочий.

Безопасник шагнул мимо меня, прямой как палка. Когда он уже перенес ногу через порог, я окликнул его:

– Джон, я не собирался ни с кем ссориться. Надеюсь, мы с вами на одной стороне и делаем одно дело?

Хаммер замер и вместо ответа снова коротко кивнул, а когда скрылся из виду, на стоянке раздался его ставший серым и плоским голос, раздающий указания. Я позволил себе расслабиться. Хорошо, что подстроил покушение не Хаммер, хотя все же не стоит до конца сбрасывать его со счетов. Плохо, что они спугнули настоящих убийц. Плохо, но пока не смертельно.

Связавшись с Войцехом, я в общих деталях обрисовал ему случившееся, в ответ получив экспрессивную и не совсем цензурную реакцию. Перестав восхищаться, морф спросил:

– Так тебя забрать? Ты сейчас где?

– Там, откуда ты меня забирал в прошлый раз. Скоро будешь?

– Сей момент!

Прежде чем он отключился, я успел услышать рев автомобильного сигнала и ругань. На парковке никого уже не было, вдали затихал скрип колес по покрытию. Я прислонился спиной к стене и приготовился ждать. В то, что Хаммер причастен к случившемуся, не верилось. Действительно, шок от покушения неплохо меня тряхнул. Даже сейчас, когда все было позади, в груди сохранялся тяжелый, липкий страх. Я старательно загонял его поглубже, но он все равно чувствовался. Служба безопасности совершенно точно спугнула того, кто должен был удостовериться, что ищейка мертва. А может, и не было никого. Например, если среди безопасников есть крот.

Войцех появился быстро. Сначала до слуха донесся визг шин, что-то звонко лязгнуло, раздалась ругань, затем показался и сам карт, подкатил, лихо затормозив передо мной. Поморщившись от мерзкого скрипа, я обошел его и сказал, указывая на свежую вмятину на крыле с пассажирской стороны:

– Как-то ты неаккуратно в этот раз.

– Торопился на помощь. – Войцех пожал костистыми плечами. – Уверен, это достойная причина.

Я только вздохнул. Характер у моего сопровождающего легкий, но иногда хотелось, чтобы морф был более ответственным. Усевшись в пластиковое кресло, я откинулся на спинку и неопределенно махнул рукой:

– Давай в гостиницу, только не гони, хорошо?

– Будет сделано! – откликнулся Войцех жизнерадостно; электродвигатели взвыли, но он вовремя опомнился. Карт легко тронулся с места и пополз к выезду в жилой сектор, медленно набирая скорость.

На улицах было полно народу. Мы въехали в многоголовую шумную толпу. Морфы всех модификаций, разве что за исключением русалок, двигались по обеим сторонам улицы, занимая и проезжую часть. Тут было шумно, очень шумно. Говорили все и сразу, по связи и с присутствующими лично, кто-то кричал, компания нетрезвых ремонтников орала, хватаясь друг за друга. А еще было ярко; ярче, чем в мое первое здесь появление. Виртуальные и реальные неоновые вывески расцвечивали толпу, стробоскопическое мерцание реклам делало движения рваными, нарезанными на ровные отрезки по десятой части секунды. У меня заломило в висках. Я прикрыл глаза, отсекая хотя бы виртуальную часть, неон же рвался сквозь веки, приглушенный, но вполне осязаемый. Войцех спросил, заметив мою реакцию:

– Что, по нервам садануло? Ну, оно бывает с непривычки, да.

– Что у вас тут на этот раз? – Я приоткрыл глаза, поморщился, но все же смог не закрыть их снова.

Морф хохотнул:

– Сиеста! Квартальные выплачены, теперь неделю такое будет!

– И что, работа встала? – не поверил я.

– С чего бы? Белые господа будут недовольны, – оскалился Войцех. – И работать будут, как без этого. Даже лучше прежнего!

Стимуляторы. Стимуляторы, эйфоретики, электронные и химические, протеин и витаминные добавки. Первые два – вещи не самые дешевые, но на неделю закупиться, думаю, может почти любой. Разве что кроме живущих в трущобах.

Мы продолжали двигаться сквозь толпу, Войцех непрерывно сигналил, морфы расступались неохотно, беззлобно поругиваясь и подбирая ноги и хвосты. Иногда в толпе попадались и нормы, они смотрелись тут как дети в компании взрослых, но двигались свободно, плюсы пропускали их легко, часто даже не замечая. Я уже почти привык к мельканию и грохоту, для чего пришлось заблокировать виртуальное восприятие и включить шумодавы в ушах, когда карт вильнул особенно резко и остановился возле гостиницы.

– Приехали, шеф. – Войцех кивком указал на двери. – Мне тогда как, утром заехать?

– Нет, пойдешь со мной, я еще не услышал, что тебе удалось узнать.

Я выбрался из карта. Пожав плечами – надо значит надо, – Войцех последовал за мной. В обеденном зале задерживаться не стали, сразу прошли к лестнице и поднялись на второй этаж. Возле номера 207 я остановился и предупредил:

– Сосед у меня немного нервный, не обращай внимания.

– Никаких вопросов! Мало я повидал, что ли? – ответил Войцех, и я открыл дверь, но внутри все оказалось вполне спокойно и тихо, в комнате ската не раздавалось ни единого звука.

Мы прошли в мою, я опустился на стул, а морф долго возился, подгоняя мебель под свои габариты. Наконец он тоже уселся, и я спросил:

– Ну, что-то еще удалось накопать?

Войцех свободно откинулся на спинку стула и развел руками:

– Давай определимся, что мы знаем точно. Ты отчет смотрел уже?

Я скривился: казалось бы, времени в полетах между спутниками было полно, но отчет экспертов так и остался без внимания. Через секунду он уже висел в общей виртуальной среде комнаты: аккуратно пронумерованные и подписанные папки, которых оказалось всего три. Негусто. Что у нас имеется?

Система безопасности не обнаружила несанкционированных проникновений ни до, ни во время совершения убийства. Камеры на стоянке и в мастерских не зафиксировали ничего подозрительного, забраться в кабинет управляющего, оставаясь незамеченным, было категорически нельзя. Отпечатков пальцев, грязи с обуви и ее следов было полно, но почти все они совпадали с маркерами подчиненных. К тому же невидимка ухитрился не оставить ни единого биологического следа: эксперты проверили фильтры вентиляции, сами трубы и воздух в комнате. Они нашли поврежденные излучением дезинфицирующих ламп до почти полной нечитаемости образцы по меньшей мере недельной давности. Были свежие остатки материала самого управляющего и множество маркеров, при проверке по базе оказавшихся частицами работников мастерских. Но самый свежий все равно попал в вентиляцию за часы до убийства, так что факты утверждали однозначно: в момент смерти пан Новотный был в кабинете один. Но и самоубийством это не было.

Я открыл папку с видео от экспертов, включил запись осмотра, параллельно запустил свое. В двух окнах, расположенных рядом, появился кабинет, снятый с разных точек. Вызвав в меню программу-поисковик, приказал ей искать несоответствия, после чего обратился к Войцеху:

– Вот так. Не был, не замечен, не привлекался... У тебя есть что-то новое?

– А то! Ребята там хорошие, правда нормов не очень любят, да. Чеки из баров я тебе позже отправлю, но картинка очень интересная получается.

– Ну-ну. – Я приготовился слушать, что там накопал мой сопровождающий.

А накопать он сумел действительно много.

По словам работников мастерской, пан Новотный был нечист на руку. Причем темные дела свои особо не скрывал, пусть и не афишировал: каждую неделю приходили некие люди, в основном нормы. Новотный никого не пускал на склад и к себе, пока гости не покидали мастерские. Я кивнул: вот они, неустановленные биологические маркеры, и частично – отсутствие записей с камер. За неделю жесткий ультрафиолет в трубах вентиляции и реагенты так поработают над ДНК в образцах, что в лучшем случае получится определить только биологическую принадлежность.

– Кое-кто из моих новых друзей уверен, – продолжил Войцех, – что дело не обошлось без торговли наркотиками. Что-то особо тяжелое, чему даже здесь, у нас, ходу нет. Другие упоминали шантаж, даже конкретно пальцем указывали на жертв, но имена просили не называть: дело щекотливое. Там если начать копать и достать пропавшие блоки памяти, головы полетят кучно, так что никто их искать не станет, сам понимаешь.

Я понимал отлично. Тут и таможня, и безопасность, и сетевики – все в доле, и любой потянет за собой остальных. Копать в этом направлении? Разобраться, какое место в цепочке поставок занимали мастерские и кто и за что конкретно разобрался с их управляющим? Но ведь не бьется тогда это дело с остальными! Никак не бьется! Если только меня не стараются убедить, что они все в одном ряду.

Программа-поисковик подала сигнал готовности. Я с силой выдохнул и повернулся к виртуальным окнам, которые уже молча изучал Войцех. Несоответствий в двух видео нашлось всего несколько, все они были выведены списком в углу экрана. Но только одно привлекло мое внимание. Морф тоже заметил, спросил с усмешкой:

– Как вы там это называете? Зацепка, да?

Глава 11. Зацепки

Вот она, маленькая, незначительная деталь, зацепившись за которую можно попробовать размотать весь клубок: обрывки защитного костюма на полу. Я принял их за оставленные группой экспертов и потому не обратил внимания, но вот они на записях, сделанных в самом начале осмотра. Их заметили, осмотрели и внесли в описание места преступления. «Фрагменты внешнего слоя защитно-предохранительного костюма класса „Морская звезда“, предназначенного для работы при умеренных температурах и давлении».

Передо мной, в общем с Войцехом виртуальном пространстве, открылись дополнительные окна. В одном появился список содержащихся на складе в ремонтных мастерских вещей, в другое я вывел спецификации костюма. Его специально создавали для работы в атмосфере Юпитера. Жесткий каркас, поверх него – два слоя металлизированного материала, в промежутке циркулирует охладитель. На фото крутилось изображение: похожий на легкий скафандр для выхода в космос, только не такой громоздкий и с большей степенью подвижности. И на складе в мастерских, где убили Новотного, таких никогда не было.

Интересно. Пока у меня в голове получалась такая картина: кто-то, кого не устроили темные дела управляющего, потрудился добыть костюм, чтобы покончить с Новотным. И костюм в таком случае – очень полезная штука: он имеет замкнутую систему газообмена, которая нужна, чтобы предотвратить попадание земных бактерий в атмосферу Юпитера. А значит, следы преступника не останутся в фильтрах, и тогда эксперты ничего не обнаружат.

Вот только куски ткани на полу...

– Они что же, врукопашную схватились? – Войцех ткнул пальцем в застывший фрагмент видео с обрывком костюма. – Надо очень постараться, чтобы вот так!

Я кивнул. Действительно, получалось так, что управляющий схватился с убийцей и сумел повредить защитный костюм, но все равно проиграл: с голыми руками против пистолета особо не повоюешь. И даже отсутствие других видимых следов ничего не значит. Уж кому, как не ремонтникам, знать, как важно прочно закреплять тяжелые предметы! Подрал костюм убийце Новотный хорошо: выйти после такого за пределы станции тот не сможет. Но не думаю, что ему это нужно. Костюм уже наверняка давно в утилизаторе, где сгорел или разобран на составляющие.

Досмотрели отчет, но ничего больше в глаза не бросилось. Войцех под конец заскучал, начал напоказ зевать и почесываться, и я не выдержал и спросил холодно:

– Совсем не интересно?

– Мое дело маленькое: привези-отвези да рот не раскрывай! – Он повел широкими костлявыми плечами. – Мне за ум не платят, а то приставили бы к тебе ската, у него голова большая.

– Жаль. Иногда ты бываешь очень проницательным. – Я побарабанил пальцами по столу. – Не дает мне покоя этот костюм. Судя по фрагментам, к работе он больше не пригоден. Можно ли его отремонтировать?

– Зачем? Слишком заметные следы, как мне кажется. Его проще отправить в утилизатор для неперерабатываемого мусора, он сразу в печь все сбрасывает. – Морф снова повел плечами. – Сгорит, и следа не останется.

Я дернулся: мысль появилась в голове, чистая и прозрачная. Войцех заметил, вскинулся сам:

– Что?

– Как часто печи запускают?

– Раз в неделю: газ экономят, ждут, пока полная наберется. Где-то в сети должен болтаться график. – Он вскинул брови, спросил: – Ты думаешь...

– Надеюсь. – Я уже нашел расписание запуска и выбрал ближайшую к мастерским печь. По графику выходило, что мусор в ней жгли пять дней назад. – Если получится, через пару часов у нас будут маркеры убийцы. И дело можно будет считать закрытым!

Я вскочил из-за стола, морф оказался на ногах еще раньше. Мы бросились к выходу, едва разойдясь в узкой комнате. Выйдя первым, я успел заметить мелькнувший в приоткрытой соседской двери глаз ската. Створка с грохотом захлопнулась, из-за нее донеслась ругань и тяжелые шаги. Я не прислушивался, в груди вдруг появилось и начало разрастаться тяжелое неприятное чувство: что-то пойдет не так. Уже у поворота на лестницу обернулся и крикнул только сейчас вышедшему из номера Войцеху:

– Живее!

– Бегу-бегу! – ответил морф, прибавляя скорости.

Мы сбежали по лестнице, пронеслись к выходу.

Карт ждал у входа. Я занял свое место, мой сопровождающий оказался за рулем секундой позже, завозился с кнопкой включения двигателей, еще пару мгновений проверял статус батарей на приборной панели. Мне все это казалось невыносимо долгим: организм, подстегнутый модифицированной эндогенной химией, стремился перейти в режим захвата и ареста, я едва сдерживал его. Наконец карт свистнул шинами и рванул с места, но сейчас я был очень даже не против таких методов вождения.

Мы оказались посреди толпы, яркой и шумной, такой чужеродной, что на миг все вокруг показалось нереальным. Скаты в цветных узорах, ремонтники, чистильщики, сборщики, каждый в ярких пятнах виртуальных украшений. Мерцание огней, попадающих, минуя глаза, сразу на зрительный нерв, уже не слепило, но будоражило, заставляя сердце биться чаще, разгоняя кровь. Скорее всего, в наведенном спектре закодировано что-то особое, «для настроения». Я помотал головой, отключил прием виртуальной картинки и повернулся к Войцеху. Тот улыбался во весь рот, показывая плохие зубы, глаза его затуманились, но он все же держал руль уверенно, умело маневрируя.

Карт летел, непрерывно сигналя, морфы и редкие нормы среди них расступались крайне неохотно. Тело, подстегиваемое внутренней химией, не могло сидеть спокойно, все порываясь выбраться и нестись бегом, я с трудом взял его под контроль, дышал глубоко. Войцех же полностью отдался ритму улицы, то и дело вскрикивал невпопад, дергал плечом, но, когда наши взгляды встретились, он на миг сфокусировался и прокричал вполне осмысленно:

– Ну чего? Чего?

Сам я уже почти полностью избавился от электронного морока и видел, как толпа вокруг все отчетливее начинает двигаться в едином ритме, но и Войцех приходил в себя и теперь смотрел с укором. Когда мы поворачивали к трущобам, он вдруг бросил с досадой:

– Навязали мне тебя, черт бы их! Катай теперь...

Пожав плечами, я отвернулся и начал рассматривать проносящиеся мимо ржавые контейнеры и ободранные палатки. Сначала показалось, что сюда праздник не добрался, но я вспомнил про отключенное дополненное зрение.

Веселье здесь и правда было, темное и натужное. Морфы, грязные, оборванные, собирались небольшими группами и стояли, распахнув пустые глаза и открыв рты. Лица и морды, лишенные всякой жизни. Вдоль хребта у меня словно прокатилась ледяная глыба: пусть карт и летел с максимально возможной для захламленных улиц скоростью, я успевал в деталях рассмотреть эти внешне мертвые оболочки, поглощенные виртуальным светом.

– Этих злее забирает, – каркнул Войцех вдруг севшим голосом.

Я уточнил:

– Что-то особое для бедноты?

– А то! Выжигает проводку так, что неделю потом ползают! Зато бесплатно и от профсоюза, ха-ха!

– Но зачем? – удивился я.

– Жизнь – штука скучная, и чем ты беднее, тем скучнее живешь. Это если совсем философски. А если экономически – все же бесплатно! И благодарность руководству после очень даже натуральная. На неделю вот таких отрубов – и уже не так мерзко жить, забываешь, как думать, одна сплошная подкорка на гормонах. Выныривают, чтобы на смену попасть, а потом назад.

Карт выскочил на спиральный подъем, а я все оглядывался на застывшие в кататонии фигуры, так похожие на мертвецов, злой волей вытянутых из могил и лишенных того, что делало их людьми.

Карт повизгивал шинами, удерживаясь почти на самом краю спиральной дороги. Я вцепился в трубу рамы над головой, чтобы не вылететь с пассажирского места, и мысленно подгонял: быстрее, быстрее! Тяжелое чувство внутри разрасталось, из опасения превращаясь в предчувствие беды. На самом деле появилось оно немного раньше, еще когда я развернул отчеты. Тогда оно было похоже на чей-то холодный взгляд из-за плеча, но я не сумел интерпретировать его. А ведь именно так подсознание обучено реагировать на чужое подключение к рабочей шифрованной сети полицейского! Мою сеть вскрыли тихо и профессионально. Настолько незаметно, что даже «взгляд из-за плеча» едва отреагировал вместо того, чтобы заорать в полную силу!

До площадки перед мастерскими оставалось еще полтора витка, когда Войцех дернул руль в сторону, поворачивая в не замеченный мной раньше отвод, переходящий в узкий, скудно освещенный тоннель. Я хотел спросить, куда он меня везет, но вдруг впереди раздался тяжелый низкий гул, дорога под колесами задрожала. Навстречу пахнуло перегретым воздухом, гарью и жженым металлом, наружу повалил плотный жирный дым. Карт ворвался в тоннель, резко мотнулся в сторону, останавливаясь под стеной. Морф, молчаливый и сосредоточенный, выскочил с водительского места и бросился в дымную пелену, мгновенно скрывшись из виду. Секундой позже я перешел на виртуальное зрение, подгружая объемную карту мусоросжигателя.

Перед глазами появилось изображение тоннеля. Виртуальная картинка накладывалась на черную, непрозрачную завесу, в ней мелькали нечеткие фигуры, двигаясь в мою сторону. Одна, быстрая и целеустремленная, неслась им навстречу. Я опознал ее раньше, чем посмотрел на индивидуальный номер: Войцех. Через пару мгновений поиска зрение подстроилось, фигуры обрели контуры и детали, превращаясь в странных и даже пугающих существ. Программа уже определила их как мусорщиков, маленьких, плотных, похожих на пауков, но всего с четырьмя конечностями. Коротконогие, с непропорционально удлиненными руками, с головами, утонувшими в грудной клетке, они слепо брели, сталкивались со стенами и друг с другом, падали и с трудом поднимались, путая направление.

Войцех добрался до первого, помог подняться, что-то крикнул в ухо. Мусорщик закивал всем телом и пошел быстрее, помогая себе длинными руками, а ремонтник уже направлялся к следующему. Я быстро оценил ситуацию и двинулся навстречу дыму. Горло закрылось, организм снова перешел на внутренние резервы, но запахи я все еще мог ощущать. Густо и плотно пахло жженым пластиком, перегретым металлом и сгоревшей плотью. Глаза нестерпимо резало, слезы текли по лицу, я поспешил проморгаться – и едва не свалился, запнувшись о распростертое под ногами тело.

Тела стали попадаться чаще, а когда я оказался в цехе по переработке мусора, то увидел сразу десяток и смог только порадоваться, что виртуальная картинка не способна показать реальность. Мусорщики передо мной лежали неповрежденными, в чистой форме. Никакая программа не способна предугадать, что ей придется накладывать на изображение реалистичные ожоги и травмы, а настоящие мне не были видны из-за густого дыма. Я осмотрелся, насколько позволяли саднящие глаза, в которые словно бросили соли. Далеко, там, где должна была располагаться печь, сквозь пелену прорывались багровые всполохи, но огонь уже погас, полностью выбрав из воздуха кислород. Если кто из лежащих и уцелел при взрыве, то теперь точно был мертв.

Дым начал рассеиваться, поднимался к потолку, и вскоре я сумел оценить масштабы катастрофы своими глазами. Большой просторный зал с уходящим высоко сводом оказался завален горящим мусором, обломками металла и керамического покрытия свода, все было покрыто толстым слоем жирной копоти и пепла. На полу лежали обезображенные огнем тела уборщиков, обожженные, скорчившиеся от чудовищного жара. Судя по расположению и характеру ран, взрыв застал морфов врасплох. Большинство погибло сразу, в основном те, кто стоял ближе к печи. Там все было совсем плохо, от тел остались обугленные остовы с фрагментами оплавленной электроники. Чем дальше от эпицентра, тем лучше они сохранились: мощность выброса падала в геометрической прогрессии. Плазму, вырвавшуюся из топки, магнитная ловушка перехватила с крошечным, но опозданием, и та успела натворить беды.

Я подошел к вывернутому из гнезда люку утилизатора размером с мой номер в мотеле. Скачок температуры мгновенно превратил всю влагу в мусоре в перегретый пар, и тот вырвался наружу через самое слабое место в камере, а следом рванулся хвост плазмы. При штатном запуске нагрев идет плавно, вода выводится вентиляцией и отправляется в очистку, но тут все произошло слишком быстро.

Перешел к тому, что осталось от управляющего центра. Шагать пришлось через весь зал, и я старался не смотреть под ноги. Центр располагался за прочной стенкой с панорамным окном из жаростойкого стекла. Все выглядело так, словно человек, сидевший здесь, убегал в панике. Стул, странный и неудобный, был отброшен в сторону, на столе застыло желтоватое пятно. Под ногой затрещало, я опустил глаза и увидел раздавленную пластиковую бутылку из-под газировки. Пятно, вероятно, осталось от нее же, когда вспышка мгновенно сгустила жидкость до состояния желе, а после и вовсе высушила. Но в целом расстояние от эпицентра и защитное стекло сделали свое дело: мониторы работали и даже выводили какие-то показатели, сейчас находящиеся сплошь в красной зоне.

Сзади раздались шаги. Я мельком обернулся, вопросительно кивнул подошедшему Войцеху. Тот словно постарел за прошедшие... сколько? Десять минут? Пятнадцать? Красные глаза были почти не видны на потемневшем лице, грязь и сажу на котором прочеркивали дорожки там, где их смывали слезы. Голый череп покрывали такие же потеки, огромные ладони в застывшей крови и пепле, комбинезон задубел и топорщился, и мне не хотелось даже выяснять отчего. В его взгляде я прочитал, что сам выгляжу ненамного лучше. Морф прокашлялся и сипло произнес:

– Спасатели уже тут, разбираются с уцелевшими. Я вызвал, но они сами по тревоге...

Он снова закашлялся, и я спросил, когда он перевел дыхание:

– Много спас?

– Всех, кого мог. Думал, с ними плохо, а потом сюда зашел. Плазма?

– Она. – Я кивнул. – Кто-то запустил печь, отключив систему безопасности. Системщиков нужно будет спросить, я запрошу отчет, но и так ясно почти все. Этот кто-то очень не хотел, чтобы мы получили защитный костюм. Очень. Настолько, что убил два десятка людей.

– Двадцать три. – Войцех закрыл лицо руками, тяжело выдохнул, потом отвернулся в сторону тоннеля. – В смене на печах обычно сорок мусорщиков, я вытащил семнадцать.

Повисло тяжелое молчание. Кем бы ни был убийца или убийцы, он только что взвинтил ставки выше всякого предела. Что за цель сто́ит таких жертв? Пока со всей определенностью можно сказать лишь одно: я иду по верному следу. Подняв стул, я попытался сесть, но сиденье было слишком низким и широким. Тогда я откатил его в сторону и склонился над мониторами. Морф оказался рядом, он тяжело дышал, вытирая лицо и лысину куском черной от копоти тряпки. Случившееся его подкосило, однако он сказал с принужденным смешком:

– Не очень хочу такое говорить, но могло быть и хуже.

– Куда уж хуже? – ответил я, не поворачиваясь и стараясь разобраться в схемах на экране.

– Ну так ты же собирался сам в печку лезть за тем костюмом, я ведь правильно понял? Не дожидаясь экспертов, прямо так?

– Да... – Я вдруг понял, к чему он ведет.

А Войцех закончил:

– И тогда от следователя Коростылева даже пыли бы не осталось.

Я мог только согласиться.

Глава 12. Самокопания

Сорок лет назад

Кто такие перевертыши, мальчик узнает совсем скоро. А пока он с родителями идет по улице, и яркое солнце припекает, давит на плечи, не спасает даже рубашка. Отец, огромный и тяжелый, мерно шагает справа, по левую руку от мальчика идет мать. Сам он – как буфер, пограничный столб. Стена между тем, что было, и тем, что будет. Если оно будет.

С того дня как отец подрался с дядей Сергеем, прошло несколько месяцев. Тягучие и бесконечные, они были полны шепота, тихой ругани и злых вскриков, но медленно, очень медленно семья пришла к подобию равновесия. В центре находился мальчик, он чувствовал, насколько оно неустойчиво, и каждый миг готовился к тому, что все рухнет.

День шел за днем, ничего не менялось.

А вчера отец вернулся с работы и сообщил, что они едут в столицу гулять. Сказано это было сухо и как-то совершенно буднично. Мальчик еще не скоро узнает, что это жест примирения, что так отец просит простить его и забыть прошлое. Понимает это мать, но сын вспыхивает радостью и ожиданием нового.

Москва многолюдна. Сегодня выходной, и кроме вечных туристов улицы заполнены спешащими горожанами, не привыкшими медленно двигаться и чувствующими себя в толпе как рыба в воде. Они то и дело задевают отца, но тот на удивление спокоен и не рычит в ответ, только улыбается немного нервно.

Москва совсем такая же, как в фильмах и коротких роликах. Высоченные дома, широкие улицы, по которым текут потоки машин, над рекой из металла мерцают голографические полотна дорожных указателей и рекламы. Движение не прекращается ни на секунду. В одном месте смешанная команда строительных дронов и людей возится у глубокой дыры в дорожном покрытии, действуя быстро и точно. Люди переговариваются на каком-то странном языке, в котором мальчик с трудом выделяет знакомые слова, о чем он сообщает отцу. Тот на секунду сбивается с шага, прислушиваясь, потом говорит:

– Это чешский.

– А не польский? – В голосе матери звучит напряжение, она не смотрит на отца. – Вроде были сообщения, что у них там снова что-то случилось и что они к нам бегут.

– Да, что-то на полигоне. Но это, – он сделал акцент на последнем слове, – чехи. Из Чехии. Уж мне-то поверь!

Он начинает заводиться. Мать смотрит на него равнодушно, но взгляда не выдерживает. Уголки ее губ дрожат и ползут вниз.

– А чехи зачем? – спрашивает мальчик.

Отец поворачивается к нему, хмыкает, все еще раздражаясь, но берет себя в руки.

– А кто бы знал, сын. Чехи, поляки – всех принимаем, если совсем уж не...

Он замолкает, резко останавливаясь. Останавливаются и мальчик с матерью.

– Ты чего творишь... – начинает мать, но замолкает.

Мальчик смотрит на отца и застывает сам, скованный ужасом: глаза у того злые и мертвые. Навстречу им идет мужчина, непропорционально высокий, но даже при всем росте одежда ему слишком велика. Покрытая свежими шрамами голова, на которой едва начала пробиваться щетина, неуверенная походка: с каждым шагом он словно проваливается вперед. Перед ним расступаются, отводят взгляды, брезгливо плюются.

Мать охает и тянет мальчика за руку:

– Идемте, идемте!

Мальчик выдергивает свою руку из ее пальцев, хватается за отца, спрашивает с испугом:

– Пап, ты чего? Пап?

Тот медленно, словно преодолевая страшное напряжение, поворачивается к сыну.

– Ничего, все хорошо. Все хорошо... – Он зло сплевывает и тащит их прочь. – Перевертыши, мать их! Твари! Не хватило совести сдохнуть, чертов морф! Решил снова в люди... Ненавижу... Ненавижу!

* * *

Я наугад коснулся виртуальных клавиш, потрогал сенсорную пластину, и кривые со строками цифр на одном из мониторов пропали. Вместо них показались ряды странно вытянутых, подогнанных под не совсем человеческое зрение пиктограмм. С трудом найдя панель управления камерами, попытался войти, но наткнулся на ярко-желтый баннер с предупреждающей надписью: «Вход только для авторизованных служащих. Введите код доступа или обратитесь к администратору». Хмыкнув, я поймал слабый радиосигнал системы удаленной авторизации, подключился и переслал свой полицейский код. И в очередной раз убедился, что тот открывает далеко не все двери в системе Юпитера. Неприятно, хоть и не критично. За плечом вздохнул Войцех, сказал с непонятной интонацией:

– У нас тут сплошь мастера спорта по установке палок в колеса! Вот так захочешь убийцу посмотреть, а никак.

– Некритично. – Я обернулся к нему. – Ты в норме? Нужно встретить спасателей.

– Бегу. – Он устало кивнул, провел ладонью по лысой голове, стирая пот и сажу. Развернувшись, побежал, едва отрывая длинные паучьи ноги от пола.

Я снова повернулся к пульту. Нужно добраться до записей с камер как можно быстрее, но совсем не удивлюсь, если это сделают раньше меня. Опустился в неудобное кресло, вытянув ноги, и связался с Хаммером. Безопасник ответил почти сразу, фоном слышались вой сирен и голоса, пару раз скрипнули покрышки: он спешил, и, судя по всему, с командой.

– Да! – Голос его звучал раздраженно. – Что у вас там опять произошло, господин следователь?

– Взрыв на мусоросжигателе, вырвалась плазма.

– Об этом уже доложили, потому и едем. Что-то еще? Какие-то мысли по этому поводу? Зачем вы туда потащились?

– Имеются. Даже несколько.

– Подъезжаю.

Они появились через минуту. Три длинных полицейских карта вкатились прямо в рабочий зал, из первого выскочили три пары нормов с длинноствольными винтовками, молча рассыпались по помещению. Из второго спешно выбирались эксперты в белых пластиковых халатах. Я мысленно похвалил безопасника за то, что тот не стал тратить времени. В последнем же карте оказалось всего двое пассажиров: за рулем сидел норм в форме, а все пространство за ним занимал огромный полицейский морф. Стоило карту остановиться, как тот поднялся, тяжело поведя массивными плечами. Рессоры машины скрипнули, она страшно раскачивалась, пока тварь выбиралась наружу. Я настороженно следил за тем, как огромная, неповоротливая с виду фигура неожиданно легко несет себя на колоннообразных ногах.

Хаммер подошел ко мне, сказал с неприязнью:

– Ну, рассказывайте, что вы тут натворили!

– И вам здравствовать. – Я огляделся, скользнув взглядом по ставшему вдруг многолюдным помещению и не найдя Войцеха. – Эксперты тоже с вами? Отлично. Просто отлично.

– Уверен, у вас на Земле все не настолько стремительно. Что здесь случилось?

Я кратко рассказал обо всем, что произошло с нашей последней встречи. Хаммер слушал внимательно, глядя мне прямо в глаза, затем спросил:

– А вы не думаете, что этот ваш Войцех...

– Что? Шпион? Если вы недосмотрели, придется спрашивать именно с вас.

– Его проверяли. – Безопасник скривил губы, смотря куда-то поверх моего плеча. – Все с ним было чисто, потому и приставили.

Я кивнул.

– Давайте по существу: как мне получить записи с камер?

Хаммер молча двинулся к пульту, я последовал за ним. С трудом разместившись в рабочем кресле, безопасник положил руки на пульт и замер на секунду. По ставшему вдруг удивленным взгляду я понял, что и у него появились проблемы с подключением. Он нахмурился, рассеянно потирая тонкие сухие ладони.

– Не пойму...

– Мой код тоже не подошел, – я кивнул, – хоть и должен открывать все двери.

– Почти все, – поправил он меня, все еще изучая что-то внутренним взором. – Но когда не срабатывает мой, это уже повод... э-э-э... секунду.

Я отвернулся и отошел, чтобы не мешать. Вокруг кипела скорбная работа: возле погибших, часть из которых уже упаковали в черные герметичные мешки, суетились эксперты. Появившиеся откуда-то морфы в черных комбинезонах перекладывали тела на носилки. В глубине ведущего в зал коридора мелькали полицейские маячки, двигались длинные тени, слышались негромкие деловитые голоса. Вооруженные полицейские по периметру откровенно скучали, винтовки висели на плечах, полицейский морф же занял место в расчищенном центре зала, откуда мог наблюдать за всеми одновременно.

– Господин Коростылев, – раздался за спиной голос Хаммера.

Я обернулся. Безопасник тщательно скрывал растерянность, но голос его звучал вполне уверенно.

– Да? – спросил я, поворачиваясь к нему. – Получилось?

– Нет. – Он мотнул головой и недовольно поморщился. – Ваши недоброжелатели успели поработать и здесь. Нам понадобится специалист, а пока мы изолируем сервер. Будем надеяться, никто не успел добраться до записей. Пока можете идти, вам сообщат, если мои люди обнаружат что-то важное.

Мы обменялись кивками, и я двинулся в сторону выхода. В коридоре эксперты уже закончили работу, убрав трупы. Но на полу, куда сыпалась копоть, оставались чистые участки там, где тела лежали. На стенах виднелись следы рук там, где их касались пытающиеся спастись мусорщики. Меня то и дело обгоняли морфы с носилками. Сколько сегодня погибло? Двадцать три человека? Просто из-за того, что кому-то понадобилось замести следы.

На площадке было не протолкнуться из-за полицейских картов и подоспевших белых крытых автомобилей, куда складывали обгоревшие тела. Я остановился, пытаясь в мерцании маячков и хаотичном на первый взгляд движении разобраться, куда двигаться дальше, когда меня окликнули. Повернувшись на звук, увидел Войцеха, сидящего в своем карте; ремонтник махал мне рукой.

– Наконец-то! – мрачно крикнул он. – Я было подумал, что не дождусь!

Морф успел умыться и выглядел теперь уж точно получше меня, но взгляд его оставался усталым и безжизненным. Я забрался к нему, тяжело упав на сиденье. Войцех пустил машину вдоль полицейских картов, вывел на серпантин, заговорил снова:

– Куда едем?

– Даже не знаю. – На меня вдруг навалилась усталость, я с силой потер лицо, сказал уже более уверенно: – Нужно выпить.

Морф кивнул, не сводя взгляда с дороги впереди.

– Принял! От такого у любого башка закипит... – Он передернул костлявыми плечами. – Только сначала заедем в гостиницу, а то ты, господин полицейский, очень уж на свинью похож!

Он засмеялся принужденно и безрадостно, загоняя карт в трущобы.

Вернувшись в номер, я кое-как привел себя в порядок. Пока включенный на самоочистку костюм тихо жужжал на вешалке, я принял душ и теперь, сгорбившись, сидел на кровати. Желания куда-то идти не было совершенно, но Войцех ждал в баре гостиницы. Я повернулся на мелькание цветных пятен: на стенном экране с выкрученным на минимум звуком шел выпуск новостей. Молодая женщина-норм с непроницаемым лицом и холодным голосом вещала:

– ...Орбитальные службы Марса сообщают, что массовый сбой двигательной системы привел к смещению Кольца и его сходу с орбиты. Заглушить двигатели пока не удается, эксперты сообщают, что от семи до десяти витков отделяют его от выхода на собственную орбиту вокруг Солнца. А теперь к местным новостям. В результате аварии в цеху по переработке мусора погибли два десятка сотрудников. Экстренные службы выясняют причины случившегося, но по предварительным данным все произошло в результате пренебрежения техникой безопасности. К работникам станции уже неоднократно возникали вопросы по поводу компетентности, и теперь все закончилось трагедией. С комментарием выступил глава службы безопасности...

Вот так. Я жестом отключил экран и поднялся. Костюм перестал вибрировать, под ним на полу остался черный след из связанной реагентом осыпавшейся сажи. Потянул носом – запаха тоже не было. Быстро одевшись, я вышел из номера и пошагал к лестнице.

Войцех сидел за столиком у стены. С пустым взглядом, обращенным внутрь себя, и опустившимися плечами, он крутил в руках солонку; крышка отлетела, белый порошок просыпался ему на колени, и морф замедленными движениями стряхивал его на пол. Я двинулся к своему сопровождающему, лавируя между столами, занятыми одиночками и целыми компаниями, отодвинул стул и опустился на жесткое сиденье. В зале сейчас было многолюдно, хотя не особенно шумно, но все же пришлось повысить голос, чтобы перебить звон посуды и приборов:

– Давно тут сидишь?

– Что? – Войцех вынырнул из собственных мыслей и сфокусировался на мне. Улыбнувшись чуть виновато, ответил: – Нет... Нет, успел домой заскочить на пару минут, вот только приехал.

Я посмотрел на него внимательнее. Комбинезон действительно был другой, свежий, без копоти и темных пятен пота. Сделав заказ, я сказал:

– Хаммер обещает всю возможную помощь, так что мы их найдем.

– А? – Морф моргнул, снова возвращаясь в реальность. – Хорошо. Даже отлично! По камерам-то хоть что-то получилось?

– Надеюсь. У него там спецы сразу взялись за дело, сказали, что максимум сутки на все про все.

Подкатила тележка, я снял свой заказ и переставил на стол одинокий стакан, покрытый конденсатом, – единственное, что выбрал Войцех. Он поднял стакан, сделал длинный глоток, а затем аккуратно поставил опустевшую наполовину емкость на скатерть.

– Хорошо. Узнаем, кто этих ребят...

Морф нервно сглотнул, снова взялся за стакан, но опустил на скатерть с отчетливым стуком. Я без интереса ковырял вилкой в каком-то блюде дня, не отводя от Войцеха взгляда. Тот не сразу заметил, да и понял как-то по-своему, спросил:

– Сомневаешься? Я сомневаться не хочу и не буду. – Он начал наливаться темной кровью, пальцы на стакане задрожали. – Двадцать три! – Он сорвался на крик, на нас начали оборачиваться, и он продолжил вполголоса: – Двадцать три человека! Сожгли! Заживо! Чтобы что? Чтобы ты не нашел какой-то сраный кусок ткани!

Войцех вскинул стакан, стекло отчетливо звенело о зубы, пока он в два нервных глотка не опустошил его. Я отодвинул тарелку, положил подбородок на сложенные домиком пальцы, а морф продолжал распаляться:

– Я сперва думал – ну убийства и убийства, мало ли тут их каждый день? То пьяные, то разборки... Постоянно! Да и убийство-то одно, по сути... А тут – хладнокровное! Я бы...

Он зарычал, тяжелый костлявый кулак грохнул об стол. На нас уже откровенно пялились, но морф не замечал этого. Я оборвал его:

– Тише! Держи себя в руках! – Я искал его взгляд, но не находил. – Сказано тебе, что найду, так что давай спокойнее!

– Я спокоен буду, когда вот этими руками горло вырву! – Мы вдруг встретились глазами, и я оцепенел. Зрачки его сжались в точки, такие крошечные, что их почти не было видно. По лысой голове и лбу катились капли пота, падали на скатерть, оставляя влажные пятна. Он был под препаратами, я видел это настолько ясно, что даже не требовалось проверять.

– Эй! – Я вытянул руки ладонями вперед, заговорил тихо: – Давай не будем, хорошо? Давай так сейчас сделаем: я иду к себе, ты – к себе, ждем новостей от Хаммера. Несколько часов у нас точно есть, да? Так что поднимаемся, поднимаемся...

Я встал сам, подошел к Войцеху. Он позволил взять себя под руку, тяжело поднялся и пошагал к выходу. Служба автоматических такси отозвалась мгновенно, и на выходе нас уже ждал беспилотный карт. Я усадил своего сопровождающего на пассажирское сиденье, считал открытую информацию о его квартире и передал ее автомобилю. И только когда карт скрылся в толпе, смог свободно вздохнуть. Морф, тяжело переживающий гибель своих соплеменников? Хаммер и другие нормы рассмеются мне в лицо, если я попробую им об этом рассказать.

В этот момент за спиной раздался голос:

– Господин Коростылев? Вашему другу совсем плохо. Никогда бы не подумала, что они так могут, если бы не увидела сама.

Глава 13. Подозреваемые

Стоящую за моей спиной женщину я в первый момент не узнал. Роскошные черные волосы главного системщика Юпитера сейчас были собраны в тугой пучок, вместо делового костюма – простой рабочий комбинезон, скрадывающий спортивную фигуру. Через плечо у нее висела небольшая брезентовая сумка в пятнах масла и химических подпалинах.

– Госпожа Феррара... – Я не сразу нашел слова, несколько долгих секунд пытаясь совместить картину из памяти с реальным человеком, стоящим передо мной. – Вы выглядите... необычно.

– Давайте без фамилий и должностей, господин следователь, – сказала она и чуть поморщилась от своих же слов. – Вячеслав Сергеевич.

– Просто Вячеслав.

– Бьянка. Нам нужно уйти отсюда, следуйте за мной.

Феррара стремительно зашагала по улице, через мгновение я потерял ее в толпе и бросился следом, но догнать не успел: она жестом велела мне держать дистанцию. Мы маневрировали среди запрудивших улицу морфов и людей, дважды меня едва не снесли виляющие по дороге карты с шумными компаниями. Спина Бьянки мелькала в десяти метрах впереди, ровно на таком расстоянии, чтобы не потерять из виду, но все равно уследить за ней было делом нелегким. Я попробовал запустить программу отслеживания, но маячок просто не нашел ее айпи. Визуально зацепиться тоже не получилось: метка соскальзывала, прикрепляясь к идущим рядом с ней или просто к элементам окружения, так что пришлось глядеть во все глаза.

Мы прошли почти четверть окружности, прежде чем Феррара повернула и скрылась за дверью под ярко светящейся вывеской, обещающей невиданные удовольствия и мерцающей в реале спектром, подобранным для подстегивания центральной нервной. Легкие пластиковые створки отскочили в стороны, пропуская меня внутрь, за ними открылось небольшое помещение. Я остановился, получив сильнейший удар по нервам и не сразу найдя силы двигаться дальше. В освещении здесь доминировали багровый и голубой, мерцание стало интенсивнее, так что пришлось фильтром отсечь половину частот, прежде чем гормональная волна затопила подкорку. Слева от входа расположилась конторка, за которой на высоком стуле сидел человек-норм. Он поднял на меня безразличный взгляд, я вопросительно вскинул брови, и в ответ тот коротко мотнул головой куда-то в глубь помещения.

Я пошагал дальше, мимо рекламы предназначенных для морфов шлемов-стимуляторов, виртуальных моделей и капсул с полным погружением. Пересек холл, за которым оказался длинный коридор, уходящий в обе стороны. Дальние края не просматривались, скрываясь за изгибом. Бордель, если это был он, оказался покрупнее моей гостиницы. Стол и стул дежурного, рассчитанные на морфа, пустовали. На столе продолжала исходить паром чашка с кофе. Заметив мое замешательство, норм за конторкой едва заметным движением указал направо.

По моему запросу подгрузилась информация о помещении. Это действительно оказался бордель, но рассчитанный на виртуальные развлечения. Половая сфера у морфов была значительно откорректирована. Это обосновывалось разницей в числе мужских и женских особей. На одну женщину в колониях приходилась почти сотня мужчин, что приводило к печальным последствиям, пока половые гормоны не начали глушить еще на стадии трансформации. А для разрядки оборудовали вот такие бордели, в которых морфы могли сбросить напряжение.

Я медленно двинулся в нужном направлении и сразу же увидел приоткрытую дверь по левую руку от меня. Толкнул, остановившись на пороге, и тут же из глубины комнаты раздался уже знакомый голос:

– Входите, Вячеслав, не топчитесь!

– Вхожу. – Я шагнул внутрь и притянул дверь, нажав на ручке виртуальную кнопку замка. На глянцевой поверхности появилась алая надпись «Не беспокоить». – Уровень конспирации впечатляет.

Полупустая комната с кроватью-трансформером в центре, стены и потолок – в виртуальных экранах. Под одной стеной – капсула полного погружения, на второй – полки со шлемами, предназначенными под головы морфов самых разных модификаций. Напротив кровати стояло обязательное кресло. Феррара сидела на краю кровати, опираясь на руки и откинув голову. Эротизма в этой позе не было совершенно, у меня даже отлегло на душе. Возникшее было чувство, что меня попробуют вербовать через постель, исчезло, оставив лишь едва уловимое разочарование.

– В детстве я смотрела слишком много детективов. – Бьянка смешком обозначила шутку. – Зато сети в этой дыре можно доверять, ее ставили мои люди.

– Экстравагантно. Но действенно? – Я подошел к креслу и опустился в слишком мягкие подушки.

– Проверено. – Феррара кивнула. – Думаю, вам нужно знать вот что: вы ввязались в очень нехорошее дело. – Она снова поморщилась. – Ох уж эти клише, никуда от них не деться... Но я не преувеличиваю: покушение на вас – знак, что вы копнули слишком глубоко. А случившееся на мусоросжигателе это подтверждает.

– Как и то, что я поступаю правильно. – Я развел руками. – А по поводу террориста или группы мне поможет Хаммер, работа идет. Но вы, конечно, уже в курсе.

– Да, потому что сети безопасности ставила тоже я. – Женщина плавным движением сменила позу, теперь локти ее упирались в колени. Она посмотрела на меня чуть исподлобья. – Мы нашли террориста. И готовы взять его сами, но я отдам его вам с одним крошечным условием: не лезьте к проекту «Второе Кольцо», оно вам совершенно не нужно. Соберите доказательства, что Ромашина убил Новотный за то, что тот лез в его дела, а самого Новотного убрали друзья Ромашина. Террорист отлично вписывается сюда, и его поимкой можно будет все закончить. Вы полетите домой, а здесь у нас все пойдет как раньше. Хорошо будет всем.

– И это правда? По поводу их ссоры?

– Нам всем нужно, чтобы преступники были наказаны. Всегда и без исключения. Мы дадим вам того, кто устроил аварию на установке, и все окажутся в плюсе.

– Нет. – Я покачал головой. – Не нужно ставить мне условий.

– Это не условия. Это даже не обсуждается.

– В таком случае прощайте.

Я поднялся из кресла и двинулся в сторону выхода, когда за спиной раздался тяжелый вздох. Феррара встала с кровати, едва я коснулся дверной ручки, отпирая замок.

– Послушайте, вам здесь никто не станет помогать. Даже Хаммер будет делать все, чтобы затянуть свою часть расследования, а ваших полномочий не хватит, чтобы дело двигалось без задержек.

– Интересно. Поводов добраться до «Второго Кольца» становится все больше.

Повернувшись к женщине и не отпуская дверной ручки, я ждал. Она хмурилась, что-то прикидывая в уме, и наконец сказала:

– Вас убьют.

– Я постараюсь быть максимально внимательным и осторожным.

– Что ж. – Феррара подошла ближе, выдвинула болтающуюся на ремне за спиной сумку. – Вот записи с камер и данные отслеживания сигнала. Вы бы рано или поздно получили их от Хаммера, но нам всем будет проще, если... все закончится как можно скорее.

Она ткнула планшетом в мою сторону – я едва успел перехватить его руками – и вышла, закрыв за собой дверь. Пару секунд я смотрел ей вслед, затем перевел взгляд на планшет. Вещь раритетная и очень редкая теперь. Защищенная модель без портов для подключения и с радиоканалом близкого действия с ключом шифрования в километр. Я попробовал свой код доступа, и он подошел.

Оболочка без украшательств, утилитарная и простая, как молоток. Всего три значка на экране: Video, Doc и ReadMe. Я опустился на кровать, жесткую и неудобную, и нажал на последнюю иконку, запуская текстовый файл.

Вот так. Легким движением руки раскрываем два убийства и, возможно, дело о контрабанде. Остальные можно объявить несчастными случаями и отбыть на Землю. Я решительно закрыл документ – иконка с названием ReadMe тут же исчезла с экрана – и открыл папку с видео. Здесь было четыре файла, судя по превью – запись инцидента с четырех точек.

Первая запись велась с камеры, направленной в сторону грузового тоннеля. Начиналась она, судя по всему, с момента взрыва. Едва под потолком поползли клубы дыма, от стены отделилась черная тень, которую легко можно было принять за настоящую. Она двинулась по тоннелю, ломаная и плоская, полностью лишенная объема и формы, и почти затерялась в заполняющей пространство гари, но вдруг начала принимать четкие очертания. В моем персональном поле зрения появилась подсказка: маскировочный костюм, но это было понятно и так. На проявку ушло меньше секунды, и вот уже по тоннелю в сторону выхода движется широкоплечая коренастая фигура человека-норма. Мужчина остановился. Еще пара шагов, и опознать его стало бы невозможно, но террорист неверно оценил охват камеры. Стянув с головы черный капюшон, он обернулся, и я поставил видео на паузу. Этот человек был мне знаком. На максимально масштабированном кадре было лицо одного из техников, прибывших со мной в систему Юпитера. Неожиданно.

Остальные видео захватывали более ранний период, секунд тридцать непосредственно перед аварией. Я смотрел на рутинную суету морфов-пауков, не подозревающих даже, что для большинства из них эти мгновения станут последними. Когда печь запустилась, по всему помещению зажглись красные аварийные фонари и взвыла сирена. Пауки замерли, растерянно оглядываясь. Наконец кто-то бросился бежать, и остальные сдвинулись, заметались в панике. Всего трое продолжили выполнять работу. Оператор пульта в загоне с мониторами выронил стакан, разлив содержимое, и на мгновение отвлекся, еще двое метнулись к створке печи. Но было уже поздно: перегретый водяной пар выбил тяжелую металлическую заслонку, та пролетела через зал, а следом вырвалась плазменная дуга. Она почти сразу погасла, но короткой вспышки хватило, чтобы сжечь заживо стоявших слишком близко и подпалить остальных. И только тогда побежали все.

Я вернулся к первому видео: возникла своевременная мысль сделать снимок с лицом террориста. Увеличив лицо техника, я вызвал виртуальную программу записи, но меня ждал сюрприз: ни картинки, ни даже самого планшета на видео из моих глаз не оказалось. Безопасность у системщика действительно была на уровне. Выйдя на рабочий стол, я дождался, пока иконка исчезнет, и запустил последнюю оставшуюся запись.

Здесь помещался единственный документ с лаконичным названием «След». В нем содержались данные по расшифровке трафика. Кто-то активно обменивался пакетами с печью и пультом. Поток заполненных бессмысленным набором символов пакетов, среди которых без особого труда просачивались фрагменты кода, взломавшего системы мусоросжигателя. Люди Феррары отследили отправную точку. Она находилась где-то в трущобах, и мне удалось вытянуть из записи маркер позиционирования. В самом низу документа, отделенные от основного массива, расположились новые данные, расшифрованные, но не такие объемные. Вели они все по тому же адресу. А вот точкой отправления оказался мой гостиничный номер. Черт, ну почему «взгляд в спину» не сработал раньше?!

Наверняка этим и объясняется поспешность, с которой неизвестный избавился от улик. Насколько много ему или им известно? Мы с Войцехом обсуждали в гостинице многое, но далеко не все. И как давно идет слежка? И насколько широко? Черт. Черт!

Запустив усиленное шифрование трафика и ругая себя, что не озаботился этим раньше, я перешел на удаленный сервер одной из номерных лун. Это был один из резервных вариантов, которыми меня снабдили перед отправкой. Станция на ней автоматическая, занимается какими-то не самыми важными исследованиями, и поток на вход и выход там совсем небольшой. Зато внутреннее хранилище достаточное, чтобы спрятать в нем собственную информацию. Теперь все новое пойдет туда, а не на серверы полицейского управления Большого Ю. Разобравшись с этим, я создал ссылку на новое хранилище, зашифровал и поставил в очередь на отправку в Центр, обозначив самый низкий приоритет. Надеюсь, так она не обратит на себя внимания и сумеет затеряться в потоке данных. Единственная защита, которую я могу позволить себе в данный момент. Все, теперь нужно двигаться.

В коридоре по-прежнему никого не было. Портье смотрел мне вслед все тем же безразличным взглядом, когда я прошел мимо и вышел на улицу. Связаться с Войцехом? Слишком долго, не стоит. Ко мне сквозь толпу протолкался беспилотный карт, приветливо моргнув виртуальными огнями. Я обошел его и занял место водителя: поведу сам. Если за мной следят через сеть, не нужно заранее оповещать их, куда я собрался.

Построив маршрут до указанной точки на карте, я нажал педаль газа, вывернул руль и вклинился в поток. Толпа поспешно расступалась, на меня оборачивались, бросали недовольные взгляды, за шумом и гомоном ругань и проклятия были почти не слышны. Я еле полз, не рискуя набирать скорость, пока не добрался до шлюза, ведущего во внутреннюю часть станции. Створки отползли, открывая дорогу и выпуская тяжелую волну спертого, плохо очищенного воздуха и химической вони. Половина ламп не горела, делая и без того глубокую тень между контейнерами совершенно непроглядной. То тут, то там замерли группами и поодиночке завернутые в тряпье морфы с застывшими взглядами, с лицами, расслабленными настолько, что казались растаявшими пластиковыми масками.

Карт осторожно пробирался между застывшими в летаргии существами, я крутил руль, стараясь никого не задеть. Дорога свернула на огромный склад, в котором контейнеры были составлены по три в высоту. Между ними оставались тесные ущелья, которые формально можно было считать дорогой. Точка на карте приближалась, но за очередным поворотом дорога закончилась, хоть проход и был обозначен вполне явно. Я вызвал данные по карте и выругался: последнее обновление сделано неделю назад, в новой версии этот контейнер есть. Как и узкий проход между ним и другими контейнерами, через который можно протиснуться.

Пистолет скользнул в ладонь, стоило выбраться из карта. Непрерывно оглядываясь, я двинулся к проходу. Оказавшись рядом с контейнером, прижался спиной к холодной ребристой поверхности. Выглянул, никого не обнаружил в пространстве между металлическими стенами и шагнул в тень, не отводя ствола от узкой полоски света.

Когда оставалось пройти не больше пары метров, пространство впереди стало чуть ярче, и я услышал шаги, тяжелые и уверенные. Что-то заскрипело, звякнул металл, раздались тихие голоса, но слов было не разобрать. Снова шаги, теперь удаляющиеся, затем тишина. Замерев, я вслушивался до писка в ушах. Никого. Крадучись преодолел оставшееся расстояние, выглянул, мгновенно оценивая обстановку. Никого – те, кто был здесь еще минуту назад, ушли через точно такую же щель в дальнем конце отгороженного пространства.

Не опуская пистолета, я двинулся вдоль запертых контейнеров. Запорные механизмы на створках светились красным. Какой же из них? Точка на карте была достаточно большой, чтобы захватить сразу несколько. Подойдя к одному, я огляделся и потянул запорный механизм. Двери не поддались. Снова прислушался: где-то далеко прошуршал покрышками карт, гудел кран, но поблизости все оставалось спокойно.

Второй открылся сразу, несмотря на красный огонек. Электронику вывели из строя, и теперь контейнер запирался только вручную. Я несколько раз глубоко вдохнул и потянул на себя створку. Загремело, раздался уже слышанный недавно скрип. В нос ударил густой запах ароматизированного дерьма и химической гари. Внутри было светло от растянутых под потолком лент полного спектра. К одной из стен прикручена двухъярусная кровать с разбросанными в беспорядке одеялами, у другой – автоматическая кухня, стол, стулья. Вся мебель рассчитана на нормов. Свободное пространство заполняли пустые коробки, мятая упаковка от готовых продуктов и полуфабрикатов. По правую руку, сразу у входа, расположилась кабина биотуалета. Впереди, в самом конце, на противоположной стене темнели мониторы. А над столом с вмонтированным в него компьютером поднимался густой белый дым, распространяя ту самую химическую вонь.

Глава 14. Соглашение

Феррара ответила сразу и, выслушав меня, коротко велела:

– Сейчас буду, Вячеслав, ничего там не трогай.

Она отключилась, а я вышел из душного помещения. Краем глаза заметив движение, повернулся в сторону щели между контейнерами, но там уже никого не было. Что-то звякнуло далеко, зашуршало, звук повторился с другой стороны и теперь раздавался по обе стороны перекрытого отрезка. Зашуршало сверху, я вскинул голову, и в глаза попала потревоженная кем-то пыль. В несколько шагов отступив обратно внутрь, я вытащил пистолет. Местные? Что им может здесь понадобиться? Огляделся. Осветительные ленты слишком высоко, не достать, а с ними здесь намного светлее, чем снаружи, и все в контейнере как на ладони. Отойдя к кровати, присел за ненадежное укрытие и крикнул грозно:

– Здесь проходит полицейская операция! Приказываю немедленно покинуть место преступления!

Мне показалось, что шорох снаружи стал даже громче, превратился в тяжелые шаркающие шаги десятков ног. Стало вдруг жутко, что-то древнее пробудилось во мне, отчего волосы на голове зашевелились, пульс участился, а руки, сжимающие оружие, задрожали. Усилием воли загнав поднимающийся ужас обратно в подсознание, я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Стрелять. Я буду стрелять, только если они попробуют войти, не раньше. Живые, накачанные наркотиками под завязку, не осознающие происходящего. Нужно воспринимать их именно так.

Первые неровно стоящие на ногах тени уже показались в проеме, когда вдруг поступил вызов от Бьянки. Она спросила, едва я ответил:

– Господин следователь, какого черта у вас там творится?

– Местные. Чем-то недовольны, но пока не агрессивны. Вы уже на месте?

– Вижу брошенный карт, а еще толпу шатунов. Мы без маячков, чтобы не распугать тут никого, но они нас, кажется, даже не видят.

Действительно, снаружи раздался скрип колес по дорожному пластику, голоса, по стенам контейнеров заскакали лучи фар, рассеянным светом освещая столпившихся в проходе морфов. Их было много, десятки, рассмотреть их раньше не было возможности, слишком уж яркий в контейнере свет, но теперь они заполняли собой все пространство. И замерли, повернув холодные застывшие лица в сторону пробирающейся ко мне подмоги. Феррара все еще была на связи, и я передал ей картинку. Женщина выругалась и отключилась. Сразу за этим раздался голос, усиленный мегафоном:

– Разошлись! Разошлись! Полицейская операция, кто не успеет убраться, поедет с нами!

Одновременно с этим над контейнером, закрывающим проход, взлетели и залили все ярким светом крошечные дроны. Каждый из них был оснащен, помимо фонаря, камерой и нес на себе шокер или метатель дротиков с транквилизатором. Я был знаком с такими еще по работе на Земле. Зомби стояли, задрав головы или то, что их заменяло, затем начали расходиться. При этом действовали они вполне согласованно: ни один не двинулся навстречу полиции, никто не толкался у щели между контейнерами. Понадобилась всего пара минут, чтобы пространство перед моим укрытием освободилось полностью. Дроны преследовали уходящих, и тут же показались первые люди в форме. Двигались они грамотно, быстро взяли под контроль освободившееся пространство, и только тогда появилась Бьянка. Я стоял возле открытых дверей контейнера, когда она подошла, собранная, с кобурой на поясе, совсем не такая, какой показала себя при нашей последней встрече. Заглянула в контейнер, окинув быстрым взглядом, потом спросила:

– Компьютер точно погиб?

– Бесповоротно. Вся нутрянка выгорела.

Она потянула носом, кивнула:

– Проверим. Что-то еще? Приметы? Может, говорили о чем-то?

– Почему вы здесь? – Я сложил руки на груди. – Уверен, что это совершенно не входит в вашу работу. Где Хаммер?

– Не входит, – ответила она, встретившись со мной прямым взглядом. – Хаммер... отбыл по рабочим вопросам, а меня приставили к вам, потому что лучше всего соответствую. По всем параметрам.

Она улыбнулась обещающе, блеснув заинтересованным взглядом. Я кивнул:

– Да, системщик с допусками высшего уровня сейчас как нельзя кстати. Где ваши эксперты?

– Выехали. – Она пожала плечами чуть разочарованно. – Можете пока быть свободны. Но оставайтесь на связи.

Кивнув снова, я двинулся к выходу. Уже возле своего карта, увидел высоко под куполом отраженное мерцание проблесковых маячков: наконец появились эксперты. Уселся за руль, и машина сдвинулась с места.

Улицы и проезды опустели. Морфы разбрелись, скрылись в тенях, карт скрипел покрышками, и это был единственный звук. Выбравшись на открытое пространство, я притормозил и осмотрелся. Палатки и жилые контейнеры были пусты. Уже собрался ехать дальше, когда глаз уловил движение. Между палатками мелькали высокие нечеловеческие фигуры. Карт двинулся, медленно пополз, я выкрутил руль вправо и поехал вслед за морфом.

Метров через тридцать передо мной открылась уже знакомая площадь: меня вынесло на тот самый рынок, который мы проезжали с Войцехом. Сейчас здесь почти никого не было, торговцы и покупатели разбежались в спешке или еще не вернулись, разогнанные полицейскими дронами. В тенях между палатками и тентами замерли тени: кто-то все-таки приглядывал за порядком. Карт медленно катился между рядами, я посматривал на дорогу, но все внимание было обращено на товар. Привычное старье, лом, электроника разной степени износа. Остановился возле разложенных в беспорядке контейнеров, таких же, как едва не купленный мной в прошлое посещение. Но здесь продавались только они.

Я выбрался из карта, огляделся и, никого не увидев, опустился перед импровизированным прилавком на корточки. Пара больших и плоских контейнеров, едва заметных под наваленными сверху. Десятка три разной величины, с индикаторами, светящими красным, желтым, зеленым. Я взял один наугад, покрутил в пальцах. Запорный механизм оказался довольно простым: стоило нажать в определенных местах и потянуть, и контейнер раскрылся. Внутри оказалось сердце. Крупное, больше, чем необходимо норму, оно было запаяно в пластиковую капсулу внутри металлического кожуха, который я только что снял. И оно билось.

– Какого черта? – Мне с трудом удалось не выронить капсулу из похолодевших пальцев.

Я свел половинки кожуха и положил яйцо обратно на тряпку. Проверять остальные желания не было абсолютно. Органы. В капсулах для поддержания жизни, я слышал про такие, но никогда не интересовался. Выскочила запоздавшая подсказка, что ими активно пользуются для транспортировки органов. Но такая технология никак не соотносилась в моей голове с окружающей меня действительностью.

Эхо еще не затихло, как вдруг раздался уже знакомый мне шорох. На свет выходили ободранные болезненные морфы, теперь их стало больше, и настроены они были решительно. И в этот раз со мной не оказалось никого, кто мог бы помочь. Вскочив на ноги, я запрыгнул в карт и вдавил педаль газа, разворачиваясь на крошечном пятачке и едва не наехав на тряпки с товарами. Вслед мне полетели бутылки и обломки оборудования, но, к счастью, ни один предмет не достиг цели.

Позади уже осталась нора шлюза, когда раздался сигнал вызова. Я посмотрел, кто хочет со мной говорить, и принял звонок:

– Что-то случилось, Войцех?

– То же самое хотел спросить, босс. В новостях проскочило, что тебя чуть не грохнули!

– Так и есть. Нужно было кое-что проверить, решил, что без тебя управлюсь.

– Обидное говоришь! – протянул Войцех. – Ты сейчас где?

– На кольце. – Я вывернул руль, объезжая группу нерасторопных ремонтников, скинул ему метку. – Но все равно еду в гостиницу, иди сразу туда.

Войцех отключился, а я пополз сквозь толпу. Та стала гуще, люди и морфы расступались неохотно, да и некуда им было. Воздух прогрелся так, что даже через многоголосый хор слышался натужный рев вентиляции. С трудом припарковавшись, я выбрался и отпустил карт. Тот с удивительной резвостью нырнул в поток, ежесекундно сигналя и свистя покрышками.

Взбежав по лестнице, я прошел коротким коридором и оказался у своей двери. Открыл, ожидая увидеть недовольную рожу ската, но все было спокойно, а дверь в комнату соседа была приоткрыта. Толкнув створку, я осторожно заглянул, однако внутри не оказалось не только морфа, но и его вещей. В комнате было чисто, на кровати белела свежая постель, значит, отбыл сосед давно: уборкой номеров здесь занимались один раз в день. Я попятился в коридор, и в этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Войцех, он шагнул внутрь, заговорил взволнованно:

– Ого, даже целый!

– А что, в новостях сообщили, что ранен?

Я отступил, пропуская его, закрыл дверь. Морф прошел в мою комнату, говоря через плечо:

– Нет, там вообще... Но кто же новостям верит? У нас как: если молчат – то ранен, а уж если сказали, что ранен...

– Понял, – ответил я с усмешкой, – нет, даже не стрельнули ни разу, будь спокоен.

Мы уселись за столом, я вывел интерфейс управления номером, отключил микрофоны и камеры, а затем поставил поверх всего еще и полицейскую защиту. Войцех, кивнув понимающе, сказал, когда я закончил:

– Я тоже подумал, что наш с тобой последний разговор отсюда подслушали, да. Теперь точно безопасно?

– Полностью, – кивнул я уверенно.

– А с камерами что? Теми, что в цеху?

– Люди Хаммера проверяют, там у них какие-то сложности, но обещали к завтрашнему дню разобраться. Устал...

Сейчас главное – понять, кто же этот Войцех. У меня и мыслей не было насчет него, но уж очень хорошо он вписывается в происходящее. Я потер лицо ладонями, тяжело выдохнул. Морф сидел передо мной на неудобном стуле, прямой как палка, но при моих словах собрался, подался вперед, опершись локтями о костлявые коленки.

– Да, сейчас пойду, у самого еще дел куча. Только расскажи сперва, как тебя в трущобы занесло?

– Да так... – Я зевнул широко. – Помнишь, я про туристку рассказывал? С которой прилетел? С ней два техника были. Одного из них видели в районе мусоросжигателя, а потом я его на улице заметил, решил проследить, так, на всякий случай. Ну и попался на глаза местным...

– Понятно. – Войцех напряженно мотнул головой. – Жаль. Я бы очень хотел с ним пообщаться...

– Ты в норме? – спросил я.

Тот ответил суховато:

– Ага.

Он взялся за подлокотники, собираясь вставать, но я жестом остановил его:

– Слушай, нужно кое-что еще выяснить, возьмешься?

Войцех все же поднялся и теперь глядел на меня, вскинув брови.

– Нужно узнать, что там за груз с Марса, из-за которого вышла ссора в мастерских. Желательно с деталями.

– Всего-то? – Войцех изобразил удивление. – Есть, босс!

Он карикатурно взял под козырек, развернулся на месте и вышел. Через пару секунд из коридора раздался скрип, затем его голос:

– А сосед твой съехал? Интересный был тип.

Было слышно, как Войцех закрыл дверь в опустевшую комнату, затем входная дверь щелкнула замком, и в номере стало совсем тихо. Я остался сидеть в кресле, прикрыв глаза. Спать действительно хотелось чертовски. Однако нужно еще кое-что предпринять, прежде чем я смогу позволить себе отдых.

Заперев дверь, я быстрым шагом пошел к лестнице, но спускаться не стал. Вместо этого поднялся на этаж выше, прошел по коридору, сканируя публичные сети, и нашел несколько подходящих. В самый раз для однократного использования. Включив собственное шифрование, связался с Хаммером. Голос его звучал глухо: безопасник, как и я, был на ногах уже очень долго.

– Да, господин следователь?

– Не слишком отвлекаю?

– Для вас – все мое внимание, – ответил он грубовато. – Если вы по поводу видео, то делаем все возможное, и как только будут результаты...

– Я в курсе вашего предложения, – оборвал я его. – И даже подумываю согласиться. Но потребую некоторые уступки с вашей стороны.

– Слушаю. – Голос Хаммера стал совсем сухим.

– Мне нужно знать причины гибели профессора и как это связано с русалкой.

Повисла тишина, затем безопасник спросил с усмешкой:

– Ключи от кошелька не передать? Мы с вами уже обсуждали это. И если вы принимаете мое предложение, то зачем продолжаете настаивать?

– Мне не нужны данные по «Второму Кольцу», постараюсь как-то это пережить. Но я хочу знать, какие выводы сделали именно вы. Считайте это профессиональным интересом.

– Хорошо, – ответил он после паузы и вздохнул. – Мы провели собственное расследование. Профессора заказал его ассистент, младший научный сотрудник Иванов, чтобы присвоить открытие Хоффмана. Все?

– Так не пойдет, – ответил я жестко. – Доказательства? Обоснования? Взяли самого бесполезного, кого не жалко, и теперь делаете виновным?

– Послушайте, там все прозаично и совсем не интересно. Иванов решил, что раз это он обнаружил некий сигнал, то первенство в открытии теперь его. И на всех работах по теме должна стоять его фамилия как соавтора. Хоффман, естественно, не согласился, и тогда ассистент решил профессора убрать. Заплатил сменному технику, чтобы тот подменил баллоны. А когда вы полезли с расспросами, запаниковал. Еще бы: целый следователь с Земли!

Сказал он последние слова с плохо скрываемой издевкой, но я пропустил колкость мимо ушей и спросил:

– Этот техник бывал на Европе?

– Вы удивительно проницательны. Провели ротацию почти сразу после вашего прибытия в систему Ю. К нашему общему счастью, у техника не было времени все устроить как следует. Мои люди уже отправились за ним. Это все, господин следователь?

Я закрыл глаза, постоял, прислонившись спиной к стене. Мимо проходили люди, кто-то даже поинтересовался, все ли со мной в порядке, я лишь отмахнулся. Пауза затягивалась, Хаммер переспросил нетерпеливо:

– Мы закончили?

– Нет. – Если давить, то до последнего. – Что нашел Хоффман?

– Вы покинете систему Ю, господин следователь?

– Обязательно.

– Хоффман открыл странные сигналы. Они приходят из пространства, откуда-то издалека, не из Солнечной системы. Существует ненулевая вероятность, что они технологического происхождения. Они с Ивановым работали над определением точных координат, когда профессора убили. Теперь там все работы остановлены, данные изъяты, а научники станции готовы поубивать охрану и друг друга, потому что им не дают работать по собственным темам. И сразу скажу: нет, все это не имеет никаких точек соприкосновения со смертью Евы Фишер, там совершенно определенно несчастный случай.

– Даже с учетом того, что она открыла внеземную жизнь?

– Даже с учетом этого. Господин следователь... Вячеслав. Отправляйтесь спать, а потом займитесь отчетом. Всю дополнительную информацию по Новотному и его конфликту с Ромашиным я предоставлю.

– Даже так?

– Да. До связи.

Он отключился, я же открыл глаза и пошел обратно к себе. Сказано было многое, и даже наверняка сказанное по большей части правдиво. Но вот в то, что смерть Евы случайна, не верится. Пока не могу объяснить, но что-то цепляет, интуиция не позволяет просто отмахнуться. А вот то, что Хаммер даст мне информацию по ссоре в мастерских, очень даже хорошо. Просто замечательно. Превосходно...

Открыв дверь, я прошел в комнату, рухнул на кровать и позволил себе отключиться.

Глава 15. Управляющий и прошлое

Сорок лет назад

Телевизор включен на новостном канале, никаких мультиков. Отец сидит в кресле, закинув ноги на журнальный столик. В руках – бутылка, на столе пустые, от них кислый запах. Мальчик возится с игрушками, настроения нет, но так хотя бы можно дождаться, пока закончится пиво и отец уйдет к себе. А еще можно уйти самому, на кухню к матери или в свою комнату, но он знает, что так будет только хуже.

– ...на вторую сотню. Все эти дела переданы в Верховный суд, но решения по ним уже приняты на самом высоком уровне. Напоминаем, что умышленное оставление репродуктивных способностей в неизменном состоянии гражданам-плюс является уголовным преступлением...

Картинка сменяется.

– ...Канады. Также им грозит лишение врачебной лицензии и большие тюремные сроки. Федеральная тюрьма...

Картинка сменяется.

– ...ведь это же угроза видовой безопасности! Вы на самом деле не видите, что они творят?! Вы не понимаете?! – Визгливый, очень высокий голос.

– Но нельзя же делать как ваши последователи! – Голос растерянный, молодой. – Не должно быть никакого принудительного ревоплощения! Точка! Я...

Картинка сменяется.

– ...и все тридцать восемь погибли в течение года. Принято решение о переносе всех мощностей на орбиту, туда же будут отправлены все граждане-плюс, отказавшиеся от ревоплощения...

Картинка сменяется. Отец зло смеется, тычет в экран, разбрызгивая содержимое бутылки.

– Так вам, мрази! Сдохнете все, ни одного не оставим! – В сторону кухни: – И этот твой сдохнет! Слышишь?

* * *

Проснулся я с головной болью и совершенно разбитый. Пока костюм разглаживался и возвращал приличный вид, зашел в туалет. После в крошечной ванной плеснул в лицо холодной воды. Нужно действовать быстро: таймер запущен, теперь от меня будут ждать выполнения условий. Для начала займусь техниками и туристкой: шансов, что они связаны, немного, но проверить не помешает.

Взглянув в зеркало и убедившись, что выгляжу не очень, я вышел из номера и отправился на улицу. Пара стоящих без дела картов моргнули лампами, но сейчас мне не стоит ими пользоваться. Ввинтившись в плотную толпу, я свернул направо. Морфы расступались неохотно, однако расступались; вокруг меня, как вокруг любого норма, тут же возникло свободное пространство. Я включил сканер сетей и прибавил шагу. Трюк со свободной сетью наверняка сработал и, возможно, сработает еще, главное – менять выходы в сеть. Заодно отправлю составленный заранее запрос по Матильде. След не самый четкий, может даже и не след, но узнать стоит.

Публичных сетей вокруг оказалось более чем достаточно. Я пропустил с десяток, прежде чем подключиться, и для начала запросил информацию о рейсе, на котором вместе со мной прибыли техники и туристка. Действительно, нас на рейсе было всего четверо, я перешел по ссылке на страницу женщины, оттуда запросил более полные данные. Пользуясь собственным допуском, вытянул полный файл в личное хранилище: некогда заниматься сейчас, каждая секунда на счету. О техниках же практически ничего не было известно. Фирма, на которую они работают, зарегистрирована несколько месяцев назад в Далласе. Она специализируется на подборе персонала-норм по квотам для внешних станций. Туда набирают всех, часто даже не спрашивая документы, только чтобы разбавить почти монолитную массу людей-плюс на рабочих специальностях и показать хотя бы видимость разнообразия. Вот и след этих двоих начинался только в бумагах рекрутингового отдела.

Дождавшись, пока отправится заранее подготовленный фрагментированный пакет, я вышел из сети и прошел еще сотню шагов, прежде чем подключиться снова, на этот раз официально. В информации по техникам нашлись и полезные данные о месте их работы в системе Ю. Я создал официальный полицейский запрос по месту их приписки и повернул назад, открыв файл по туристке.

Это оказалась довольно известный в своей среде режиссер, что-то из ее работ было знакомо даже мне – какие-то расследования, довольно, впрочем, поверхностные. Она прилетела к Юпитеру дикарем, без предварительных договоренностей и теперь скачет между станциями, везде получая отказ за отказом. Сейчас возвращается с Ганимеда, где ее также развернули, сыплет в блог обвинениями, и лететь ей назад еще сутки. Немного покопавшись в деле, я закрыл документ и, подумав, удалил, но поставил себе напоминание встретиться с ней, как только появится возможность.

Вызов от Хаммера застал меня на подходе к гостинице. Я ответил и поморщился от звенящего голоса безопасника:

– Господин инспектор, мы вроде бы договорились?

– Да, но вы же знакомы с регламентом. Мне придется внести в дело все детали, к тому же нужно прояснить по второму, который, кстати, не только прибыл на станцию одновременно с террористом, но и работает вместе с ним! Мне все это с потолка брать? Или, быть может, вы знаете мою работу лучше меня?

– Хорошо, вы правы, – Хаммер снизил тон, – но я обязан все проверить.

– Проверяйте, – ответил я спокойнее. – И не забудьте о том, что обещали.

Отключившись, я обнаружил себя у дверей гостиницы. Нужно перекусить. Нужно успокоиться, слишком я стал нервным. Нужно... Много чего нужно. Связался с Войцехом, узнал, где тот находится, и позвал составить компанию. Когда морф вошел в ресторан, я уже заканчивал с обедом, так что, устроившись на своем стуле, тот заказал кофе и спросил, сложив руки поверх скатерти:

– Ну, судя по всему, ты не особо торопишься, так что за срочность?

– Нужно узнать об одной вещи. Некие контейнеры – круглые, плоские, разные... которыми торгуют в трущобах.

Я смотрел Войцеху прямо в глаза, тот не выдержал прямого взгляда, дернул щекой досадливо.

– Оно тебе не надо, и к расследованию никаким боком. – Крупные костлявые руки на столе собрались в кулаки, расслабились с заметным усилием. – Дело внутреннее вроде как, я думал, ты еще в прошлый раз все понял.

Я мотнул головой, объяснил:

– Я снова там был, заглянул в один. И нашел живое сердце в контейнере с питательной жидкостью. Даже на Земле такие стоят дорого, так что представь мои мысли.

Привезли заказанный кофе, Войцех воспользовался моментом, выдерживая паузу. Когда молчание слишком уж затянулось, он поставил чашку и начал:

– Жизнь тут тяжелая, не находишь?

– Везде тяжело, – сказал я холодно, хотя не мог не согласиться.

– Я тебе уже рассказывал про условия, страховку, нехватку денег. Ну, некоторые решают вопрос вот так.

Он развел руками. Я подождал продолжения, не дождался и уточнил:

– Убийствами и продажей органов?

– Самоубийствами. Но редко. Да, в основном продают парные органы, из тех, что не сильно повреждены.

– И берут?

– Конечно, – он кивнул, – еще как. Кто на грязном производстве – почти все. В основном из тех, кто троянцев разбирает: там реголит, его фильтры плохо задерживают, на баржах по всем жилым отсекам... А страховка не покрывает, даже если добьешься: фильтры по спецификациям годятся для работы, так что пишут всем несоблюдение техники безопасности – и гуляй.

Троянцы – часть астероидного пояса, захваченная Юпитером, оттуда в основном идут металлы на постройку станций в системе, а что-то совсем редкое тащат к Земле. Я мало слышал о них и большую часть информации получил из подсказки только сейчас. В широком информационном поле они не всплывали, лишь заметка в информационном листке, отметки во внутрисистемном расписании полетов да у кадровиков. А при попытке закопаться глубже я наткнулся на ограничение такого высокого ранга, что едва не присвистнул.

– Я не в курсе был...

– Да кто бы сомневался. – Он махнул рукой, улыбнулся примиряюще: – Не заморачивайся, доделаешь дело – улетай и забудь... Слушай! – Он вдруг оживился. – Я же тут одного знакомого встретил! Работали вместе, он управленцем был на моей первой станции.

– Ого! – Мне даже не пришлось изображать удивление. – И откуда он тут?

– Да какая разница? – Морф отмахнулся. – По работе, наверное. Отличный мужик, за работников головы отгрызает! Познакомить? Не пожалеешь!

Глаза Войцеха сухо блестели, он едва удерживался на грани, а я снова подумал, что не сумел распознать, что морф под стимуляторами. Осторожно кивнул:

– Ну, если только не совсем срочно и без долгих перелетов.

– Да куда долго-то? Станция на Ю, как раз сейчас по нашу сторону!

Мне осталось только согласиться, и мой собеседник тут же вскочил и, рассыпаясь в обещаниях, широким шагом покинул зал.

Значит, управляющий с рабочей станции? Интересное должно получиться знакомство.

Я еще сидел за столом и размышлял о совпадениях, когда Войцех сообщил о месте и времени встречи. Идти оказалось совсем недалеко, чем отчасти и объяснялась скорость, с которой морф решил вопрос со знакомством. Он скинул маркер. Отметка указывала на гостиницу рангом даже ниже, чем моя, для совсем неприхотливых командировочных. Сквозь толпу я не сразу рассмотрел своего сопровождающего, машущего рукой от входа.

Гостиницы здесь строились по единому плану, так что сразу за ресепшен нам открылся зал ресторана, скорее забегаловки, пыльной, бедноватой, но на удивление многолюдной. Войцех указал куда-то в конец зала, двинулся первым, задевая сидящих. Со всех сторон доносились обрывки разговоров, звон посуды и смех. Я шагал следом, стараясь не отставать. Оказавшись у стола, морф представил меня сидящему там мужчине.

– Вот он, гость из центра, который ищет, кто наших ребят сжег. – Войцех на миг потемнел лицом, кашлянул и продолжил: – Да, ребят... А это...

– Курт Шмитц, управляющий фракционным разделителем номер 26. – Мужчина поднялся со своего стула, протянул мне руку. Она оказалась мягкой и рыхлой, как и весь он: невысокий и круглый, с редкими светлыми волосами. Темные глаза смотрели как-то по-доброму и с нескрываемым любопытством. Голос его изменился, в нем появились жалостливые нотки, когда он продолжил: – Мальчиков на мусоросжигателе очень жалко, я надеюсь, вы найдете виновного!

Мы расселись вокруг стола, Шмитц одернул и без того безукоризненный комбинезон, туго натянутый на объемном животе, сказал все с тем же сожалением:

– У нас тут и так жизнь тяжелая, многие гибнут, кого-то убивают, а когда вот так, сразу два десятка, это совсем неприятно...

– Мы не для того пришли, Курт. – Было отчетливо слышно, как Войцех скрипнул зубами. – Легкий треп старых знакомых и все такое.

– Ой, да, что же это я? – Управляющий всплеснул руками. Он с готовностью закивал мелко-мелко, отчего сам весь заходил, затрясся на стуле. Удивительно, но при этом мужчина не выглядел отталкивающе, наверное, потому, что чувствовалась в нем какая-то внутренняя сила, пусть и скрытая сейчас под лишними килограммами.

Я указал на тонкие белые шрамы, расчерчивающие пальцы, идущие через округлые кисти и исчезающие под манжетами рукавов:

– Вы ведь из возвращенцев? Какая модификация?

– Ой. – Курт немного опешил, он наверняка ожидал совсем другого вопроса. – Да, три срока, почти с самого открытия. Скат... ох, у меня были потрясающие синие крылья! У меня где-то фотографии, я сейчас покажу...

Взгляд управляющего переключился на что-то, нам невидимое, глаза забегали, но тут снова подал голос Войцех:

– Дружище, ну какие фото? Уверен, Вячеславу Сергеевичу не до них сейчас.

– И то правда. – Курт виновато улыбнулся, объяснил: – Люблю, знаете, повспоминать, вот такая слабость. Да, вернулся, не вынесла душа, представляете? Года не выдержал – сбежал сюда, бросив все!

Он картинно вскинул руки, но получилось это у него как-то очень органично. Я почувствовал, что начинаю проникаться симпатией к этому человеку. И получил ответ на вопрос, как вот такое могло стать управляющим в месте, забитом грубыми черствыми работягами.

– И не тяжело? – Я неопределенно повел рукой.

– Вовсе нет! – Толстяк энергично замотал головой. – У меня команда подобралась отличная, все ребята спокойные, ответственные. С финансированием проблемы, это да, но не с людьми!

Курт развел руками и сложил их на животе. Войцех закинул одну руку на спинку своего стула и сидел, едва заметно улыбаясь. Взгляд его блуждал где-то далеко.

– Так оно и есть, да, – наконец сказал морф со странной интонацией. – Помнишь, как Вольф хотел всех подбить на забастовку? Ты ведь тогда так до последнего и не понял ничего.

Войцех хохотнул, Курт залился краской, заговорил горячо, но как будто оправдываясь:

– Вовсе не так! Я ждал, когда они поймут! Когда оценят!

– И что, оценили? – спросил я, и по тому, как поморщился мой сопровождающий, понял, что нет.

Курт потупился, вместо него заговорил Войцех:

– Вольф тогда собрал человек пять, наверное, все из новых. Они его бить пошли, представляешь? – Морф ткнул длинным пальцем в управляющего, словно предлагая оценить глупость и низость этого поступка. – Мы их встретили в кают-компании. Молодым объяснили, где они не правы, а Вольф...

– А Вольф улетел на Центральную станцию, откуда потом прислал письмо с извинениями! Я его потом всем ребятам прочитал!

Говорил толстяк уверенно, вот только звучала история неправдоподобно. Я покосился на Войцеха, тот ответил взглядом из-под полуопущенных век, загадочно улыбаясь.

Мы поговорили еще, в основном о том, какие замечательные люди окружают управляющего на станции. Наконец Курт глянул в правый верхний угол, на виртуальные часы, и удивительно легко вскочил на короткие ноги:

– Ох! Мне пора! Войцех, господин Коростылев! Было приятно... Обязательно жду в гости! Покажу станцию, познакомлю с ребятами!

– Непременно. – Я тоже поднялся.

Мы обменялись рукопожатиями, Курт протянул ладонь Войцеху, тот вяло сдавил белые пальцы, и управляющий покатился к выходу.

Морф проводил его долгим взглядом, вздохнул:

– И ведь он совершенно не рисуется, всегда такой. А если начнешь ему объяснять, только отмахивается: нет такого! И человек ведь хороший, ценят его...

– Кроме Вольфа, – сказал я утвердительно.

Войцех посмотрел мне прямо в глаза:

– Не только. Но с ними разговор короткий.

– Я обязательно должен побывать на этой чудной станции.

Мы посидели еще немного, заказав по чашке кофе, после чего расплатились и вышли на улицу. Наступал местный вечер, но освещение оставалось все таким же ярким, на ближайшие несколько суток ночь на станции отменялась. Остановившись под стеной, Войцех повел рукой, показывая на движущуюся, непрерывно перемешивающуюся массу людей и не совсем людей, шумную, энергичную и на первый взгляд лишенную цели.

– Я сейчас в секунде от того, чтобы сорваться и уйти к ним.

Выглядело это немного наигранно, но по серьезным глазам я понял, что морф не совсем шутит. А то и совсем не шутит.

– Так иди. На сегодня работа окончена.

Я жестом показал, что он свободен. Войцех заметно повеселел, расплылся в улыбке, но все-таки сказал:

– Так выдернешь же потом все равно! Навязался ты на мою голову!

Однако задерживаться не стал, пошагал, не оборачиваясь. Я повернул в другую сторону и пошел к гостинице, попутно проверяя входящие. Пришел ответ по поводу доставки с Марса, из-за которой случился конфликт с Новотным. И еще один пакет с Земли. Информационная внутриведомственная рассылка, подписки, несколько видео. Но интересовали меня не они, а то, что было спрятано под многослойным фрагментированием и шифровкой. Файлы по делу Матильды, интернатовской подруги погибшей Евы Фишер.

Глава 16. О русалке и ремонтнике

По лестнице я не взбежал, а взлетел. В коридоре второго этажа было все так же безлюдно. Удаленно запустил сканирование помещения. Пиликнул сигнал окончания работы программы: в комнатах не нашлось ничего подозрительного. Но я все равно пошел к себе не торопясь, стараясь двигаться медленно и размеренно на случай, если пропустил что-то из следящего оборудования. Пиджак занял свое место в шкафу, я разулся и лег на кровать, закинув руки за голову. И только теперь, закрыв глаза, вернулся к папке с данными, которую все это время компилировала из фрагментов специальная программа.

В папке нашлось полсотни текстовых документов, часть из которых – стенограммы допросов и разговоров со свидетелями. Также там было несколько видео и галерея с фотографиями высокого разрешения. Я начал с них и даже удивился, обнаружив старое изображение Евы Фишер: оказывается, русалка в прошлой жизни была мулаткой с хорошо заметными чертами коренных жителей Центральной Африки. Нашлись здесь и фотографии молодого Ромашина, и шрам через половину лица на них уже присутствовал. Завершив с ними, я принялся за документы и видео и начать решил с кратких биографий будущих морфов.

Сначала открыл файл по Ромашину. Родители Сергея в составе миротворческих сил занимались восстановлением разрушенных очередной войной городов в Эритрее. Они погибли, когда повстанцы начали неожиданное контрнаступление. Маленький Сергей исчез, ему на тот момент не было и пяти. И нашелся только через семь лет, когда федеральные войска зачистили один из последних повстанческих лагерей с контингентом из несовершеннолетних боевиков. Ромашин выжил случайно: он был ранен в самом начале боя и лежал без сознания под обломками сторожевой вышки. Затем новая удача: его нашли, когда подтянулись миротворцы, и местные просто не успели мальчика добить. И только уже в госпитале, зашивая разорванное лицо, под многолетним слоем грязи и загара врачи рассмотрели в нем европейца.

После недолгого лечения Ромашина отправили в Россию, в подмосковный интернат, где с ним работали лучшие психологи. Специалисты особо отмечали, что Сережа сам шел на контакт, пусть в первое время и случались проблемы в общении: русский язык мальчик забыл почти полностью. Но он быстро социализировался, из члена подросткового боевого подразделения превращаясь в обычного, пусть и слишком односторонне развитого мальчишку. Выяснить причастность Ромашина к преступлениям банды не удалось, и его прошлое решили скрыть.

Следующим было дело Евы. Ее родители погибли, когда девочке было одиннадцать. Круизное судно, на котором плыла семья Фишеров, недалеко от Мадагаскара перехватили сомалийские пираты. Отступая с корабля, захватчики увели около сотни пассажиров для получения выкупа и в качестве живого щита. Пиратской флотилии из пяти боевых катеров почти удалось скрыться, но на подходе к территориальным водам Сомали их перехватили русские патрульные корабли. После короткого боя сомалийцы сдались. Пиратов этапировали на российскую военную базу, там же оказались и заложники, которых после проверки вернули в Антананариву для дальнейшей отправки по домам.

С Евой же все оказалось непросто. После пережитого девочка была в шоке, на контакт не шла, к тому же никаких документов при ней не оказалось. Запрос по списку пассажиров дал неутешительный результат. Родственники по линии матери нашлись в ЮАР, но в девочке не были заинтересованы ввиду того, что брак с белым не приняли и ребенка от такого брака не признавали. Отец же Евы был русским с немецкими корнями. Сам из детского дома, ближайшие родственники в Германии, но они даже не ответили ни на один из трех официальных запросов. В результате Ева оказалась в одном интернате с Ромашиным.

Они очень быстро подружились, учителя считали, что это из-за похожего прошлого. Достоверно неизвестно, было ли что-то между ними, но тут в деле наконец появилась Матильда. Младше Евы на год, она ни на шаг не отходила от старшей подруги. «Хвостом таскалась повсюду, ни на секунду не отставала», – так описала тогдашние отношения с ней сама Ева. А потом Матильда слегла с тяжелой болезнью, определить которую с помощью анализов никак не удавалось. Когда состояние девочки приблизилось к критическому, в больнице наконец подняли генокарту, созданную при поступлении в интернат, и обнаружили, что данные в ней не совпадают с полученными в больнице. Отличия были небольшими, но вполне заметными. Подключили службу безопасности, и после короткого расследования нити привели к Ромашину.

Сергей к тому времени всерьез увлекся воспитанием нейросетей, строил ботов и даже пробовал админить интернатовскую сеть, дублируя государственную нейронку. Он получил доступ к камерам и сумел убедить ИИ интерната не замечать его уходы. Отследить Ромашина удалось только вне учреждения: он не сумел договориться с уличными камерами и камерами в торговом центре, где он выходил в Сеть через прокатный терминал. Проследить атаки тоже не удалось: он маскировал их под обычный развлекательный трафик. Однако время его отсутствия в интернате и атак совпадало. Ромашин уже был в возрасте наступления уголовной ответственности, и парня решили отдать под суд. Но тут заговорила Ева.

Она рассказала, что во всем виновата сама. Что Матильда мешала, не давала остаться наедине ни на минуту, совершенно не понимала намеков и на прямые слова реагировала как на шутку. Ева очень хотела, чтобы подруга отстала. Она украла волос девочки, за несколько месяцев на факультативах по биоинженерии создала вариант ДНК Матильды с ошибкой и встроила в вирус, которым заразила подругу. Зараза была точечно ориентирована, и никто, кроме Матильды, не заболел.

Вирус должен был вызывать симптомы простуды и мышечную слабость, но все пошло не так, Матильде становилось все хуже, и тогда Ева во всем призналась Ромашину. Тот выслушал и сказал, что нужно срочно все исправить, но в случае неудачи он взломает базу и подменит данные в генокарте.

Ева взялась за дело. Всю информацию по уже проделанной работе она удалила сразу, как закончила, и теперь ей пришлось действовать по памяти. А когда первый и второй штаммы не сработали, она запаниковала. Ромашин успокаивал ее, объясняя, что все рано или поздно получится. Собрав третью версию вируса, она снова проникла в стационар и заразила Матильду. Никто не смог бы ее заподозрить, и она продолжала навещать подругу. Через неделю состояние девочки резко ухудшилось, и Ева подслушала разговор врачей, что Матильду с подозрением на аутоиммунное отправляют в центральную больницу, где проведут тестирование.

– Я вернулась из больницы и разревелась на плече у Сережи, – рассказывала сама Ева на видеозаписи. – Мне так плохо было, что такое натворила... Я же не думала, просто хотела, чтобы она не лезла к нам!..

У сидящей за легким пластиковым столом Евы под глазами залегли черные круги, смуглая кожа казалась грязно-серой. Пальцы с обгрызенными под корень ногтями тряслись, она бесконечно поправляла рубашку и форменную юбку. Черные, давно не мытые волосы были собраны в неровную косу. Из глаз по щекам тянулись ручейки слез. На следующем видео за тем же столом сидел Ромашин. Брюки и рубашка без единого пятна или складки, ладони свободно лежат на столешнице. Могло бы показаться, что парень совершенно спокоен, если не смотреть ему в глаза: в них застыла обреченность.

– Да легко я справился, там дыра была. – Он пожимает плечами. – Сложнее было незаметно туда новые данные поместить. Я два дня потратил: вечер, утро, вечер, и еще ночью сбежал. Никто и не заметил.

Да, у них могло получиться, если бы Ева не перепутала файлы. В итоге в базу попали данные по второму штамму вместо третьего. Вопрос обсуждался за закрытыми дверями. Всем педсоставом решали, как именно подавать это дело в суд, но в самый разгар разбирательств из больницы сообщили, что Матильде стало лучше. Через два дня состояние девочки стабилизировалось. У Евы получилось.

Дело так и не вышло за стены интерната, хотя кое-кого из высоких кабинетов посвятить в него пришлось. За Ромашиным и Фишер установили постоянный надзор, но решили, что пользы от них будет больше на свободе. До конца проживания в интернате молодые люди обучались по университетской программе, пусть особых высот так и не достигли.

Вот и вся информация. Фактически Ева работала на Европе по специальности, вела генетические исследования. Скорее всего, Ромашин вспомнил об общем прошлом, когда у Фишер что-то не заладилось в исследованиях. Эта ниточка тоже никуда не ведет. Я закрыл папку, переместил в архив и занялся файлами по конфликту с Новотным.

Первым делом просмотрел список, озаглавленный как «Коррупционные связи»: работники таможни, причем как местные, из системы Юпитера, так и марсианские, и даже земные. Несколько инспекторов, хозяин частной фирмы по найму транспортных барж, даже один министр. Сплошь мелкие сошки, потеря которых никому реально не навредит, таких слишком легко заменить. А министр... Я навел справки, благо все нашлось в открытом доступе, и обнаружил, что он давно ничем особо не занимается, досиживая последние месяцы перед отставкой. Вот так. В рамках соглашения посадка такого числа фигурантов плюс высокопоставленного чиновника принесет мне весьма неплохие плоды. Вот только соглашаться очень уж не хочется.

Далее шел список пропавшего груза с Марса и подробности ссоры в мастерских. Груз предназначался команде Ромашина, тот лично составлял заявку и пробивал ее согласование, но, когда прошли все сроки, ничего из запрошенного на складах так и не появилось. Оказалось, что Новотный уже нашел на оборудование покупателей и контейнер улетел в направлении спутников Юпитера, минуя таможню. Несколько месяцев Ромашин пытался решить дело частным путем, но все закончилось безобразной дракой, после чего он поставил Новотному ультиматум: или груз возвращается на Центральную станцию, или в правлении узнают обо всех известных махинациях. И вскоре после этого корабль Ромашина упал в Юпитер.

Я еще раз просмотрел список пропавшего оборудования: воздухоразделительные установки, плазменные сварочные аппараты, промышленный 3D-принтер, биопринтер, остальное – компоненты для печати, запчасти и мелкая электроника. Покупателей успели отследить, ими оказались мелкие частные старатели, команда нормов, работающих то ли дикарями, то ли в составе какой-то мелкой фирмы. На крошечную номерную луну отправилась полицейская команда, но ничего, кроме брошенных жилых куполов и сломанной техники, не нашла.

Очередная никуда не ведущая дверь. И снова все старательно подводится к частным конфликтам: ссора из-за груза, неразделенное первенство открытия... И поэтому очень не хочется идти в направлении, которое мне указывают.

А что дальше? У меня нет никаких соображений. Если бы как-то попасть в лабораторию, узнать, что это за проект такой, «Второе Кольцо»!.. Но меня просто не подпустят к луне, а то и не позволят даже построить к ней маршрут. Но ведь я еще не был в доме Новотного. И у Ромашина, судя по доступным файлам, обыски не проводились.

Поднявшись с кровати, я потянулся, потер лицо руками, проверил щетину. Потом тщательно побрился, надел пиджак и вышел из номера. Квартира Новотного располагалась недалеко от гостиницы, всего в одной восьмой окружности, и сначала я отправился к нему. Пошел пешком, сунув руки в карманы и не торопясь. На улице было по-прежнему не протолкнуться. Картов стало совсем немного, а те, что остались, едва ползли, водители и пассажиры громко ругались, рев сигналов врывался в общую какофонию, но гуляющие не реагировали на них абсолютно. Однако я уловил нечто, до этого момента мной не замеченное. Над всей улицей повисло напряжение. Во взглядах, в слишком громких голосах, в нервных смешках. И было это заметно только у морфов, обычные люди лишь удивленно оглядывались и старались двигаться осторожнее, чтобы лишний раз не столкнуться с плюсами. Что-то назревало, и не думаю, что происходящее было как-то связано с карнавалом.

Новотный жил в недавно перестроенном здании. Судя по проекту, выданному подсказкой, здесь значительно расширили комнаты, почти на метр подняли потолки, пожертвовав одним этажом, и в целом превратили старое рабочее общежитие в дом с намеком на элитарность. Вычурный, в позолоте, холл вел к лифтам и лестнице, загнанной куда-то к внешней стене станции и почти незаметной. Ресторана не было, вместо него – широкий коридор с крашенными фактурной, под дерево, краской дверями по обе стороны. Миновав лифты, я пошел к лестнице, мне нужно было на третий.

Вполне ожидаемо, что лестницей не пользовались с момента перестройки. Широкая, с высокими ступенями, она была рассчитана на морфов, но в слое пыли не обнаружилось ни единого следа. Стараясь не дышать, я взбежал на нужный этаж.

Стоило лишь предъявить личный код, как дверь в квартиру Новотного отползла в стену, открывая ярко освещённую комнату: электричество погибший управляющий не экономил. Да и вообще не экономил, деньги тратил легко. Возникло неожиданное сравнение из детства: цыганская роскошь, когда все слишком и с размахом, но при этом абсолютно без какого-либо вкуса. Мебель под дерево, именно под, настоящего не достать. Искусственные гобелены, ковры из пластика, но почти неотличимые от оригинальных. А вот золото вполне настоящее, астероидное, оно было повсюду.

Я прошелся по комнатам, ярким и загроможденным, попробовал подключиться к камерам и без удивления обнаружил, что последние записи сделаны годы назад. Шкафы оказались пустыми, как и сейф с распахнутой дверцей в кабинете. Искать здесь больше было нечего.

Уже на улице проложил маршрут к жилью Ромашина: оно оказалось почти напротив, но по ту сторону Кольца. Можно было взять карт и проехать напрямую через склады и трущобы, и после короткого раздумья я так и сделал. Проскочив шлюз, недолго поплутал среди палаток и контейнеров, снова чувствуя тяжелые взгляды отовсюду, и выбрался с другой стороны, позволив себе вздохнуть с облегчением.

Ромашин жил в рабочем общежитии. Это было здание с низкими, чтобы впихнуть больше этажей, потолками, узкими, как норы, коридорами и темными стенами, расцвеченными только рекламой, по большей части виртуальной. Внутри было шумно, в темноватых коридорах едва ли можно было разойтись, не задев никого плечом, кто-то пел, в одной из комнат спорили. Проходя, я успел разглядеть троих скатов, нависших над нормом, зло тычущим пальцем в виртуальную схему между ними.

Наконец добрался до места. Толкнул прикрытую, но не запертую дверь, однако, вопреки опасениям, внутри все оставалось нетронутым, по крайней мере на первый взгляд. Обстановка оказалась почти спартанской. Комнату пять на два метра занимала только кровать в углу, стол со стульями и полка. Все вокруг покрывал тонкий слой пыли, в котором отпечатались мои следы.

Нет, не только мои. В тусклом свете, сдвинутом в соответствии с восприятием морфов, виднелась цепочка следов, ведущих от входа к полке. В два длинных шага оказавшись рядом, я увидел оставшийся в пыли чистый прямоугольник там, где недавно что-то стояло. Подключаясь к камерам наблюдения в коридоре, я уже предполагал, что увижу: бесформенную тень, выходившую из комнаты Ромашина два дня назад.

Глава 17. Прогулка под дождем

– Да! – Хаммер был явно не в настроении. – Вячеслав Сергеевич, надеюсь, у вас что-то важное...

– Что там по техникам? – оборвал я.

– Что? Да, сейчас!

Он не отключился, а буквально оборвал связь. Я только хмыкнул и пошел дальше к выходу из общежития. Очень уж безопасник нервничает в последнее время, что-то у них там происходит. Огляделся – и снова почувствовал гнетущее напряжение, которое за прошедший час стало сильнее. Зябко поежился, хоть кондиционеры и регенераторы справлялись со своей работой отлично и воздух почти на всей станции был одной температуры.

Пиликнул сигнал входящего: сообщение от Хаммера. Я раскрыл вложение, в котором было всего несколько строк. Оба техника числились на газоразделительной станции, с управляющим которой меня так вовремя познакомил Войцех.

Заодно проверил маршрут туристки. В полетном плане заключительным пунктом она указала Центральную станцию и уже купила билет на Землю. Посмотрел на часы в углу поля зрения. Нет, поговорить с ней не получится: пересадка с атмосферного челнока на орбитальный у нее идет встык, нужно только перейти из отсека в отсек. Неприятно. Шагая по улице, еще раз просмотрел историю ее перемещений, наложил на траектории Ромашина и профессора и не нашел ни одного совпадения. Переключился на последних. Точка, в которой исчез Ромашин, в тот день располагалась на одинаковом удалении от всех ближайших станций. Корабль же Хоффмана пролетел сразу над тремя... И ни одна из них не фигурировала в деле.

Зазвучал сигнал вызова. В появившемся окне светилась надпись: «Абонент не идентифицирован». Я нажал «Принять», ожидая чего угодно, от угроз до многозначительного молчания, но голос принадлежал Караваеву.

– Господин следователь?

– Я слушаю, Алексей Юрьевич. Что-то случилось?

– Да, Вячеслав Сергеевич. Не могу долго разговаривать, эту информацию нам сказано придержать, приказ откуда-то с Центральной станции. Мы проводили инвентаризацию, чтобы перераспределить оборудование, и... В общем, часть техники, на которой работала Ева, не найдена, и пропала она давно. Мы считаем, что в день ее гибели или чуть позже. Сначала думали, что кто-то из наших подсуетился, и теперь для правления и полиции это основная версия, но на станции оборудования нет, мы проверили.

– Принял. Когда будет официальное заявление?

– Его не будет. По крайней мере не в ближайшие недели. По бумагам провели, что все на месте. Так что я сразу решил связаться с вами. Новой информации по Еве пока нет?

В последних словах звучала надежда и нетерпение. Я ответил:

– Мне нельзя разглашать детали, извините.

– Понимаю! Рассчитываю на вас! Мы все тут рассчитываем! Успеха!

Он отключился, а я открыл пришедшее сразу после этого сообщение со списком пропавшего оборудования. Секвенсоры, портативные автоклав и дистиллятор, несколько ламинарных камер, инкубаторы... Закрыв список, я остановился и задумался. Караваеву я поверил. Если это дезинформация, то для чего? Кто и что выиграет, если следователь с Земли, с которым почти договорились, получит новую зацепку? Нет, скорее это именно след.

Ладно, пометим как важное, а пока возьмемся за текущие. Набрав Войцеха – голос у него был сонный и недовольный, – я дождался, пока тот расскажет, что думает о звонящих в неурочное время, и сказал:

– Свяжись со своим другом, с Куртом, и сообщи, что мы скоро будем на станции.

– А? Что-то накопал? – Морф моментально проснулся. – Что именно?

– Просто захотелось посмотреть, как там что. Давай, я уже иду к ангару для атмосферников.

Отключившись, я скинул ему метку, в каком именно ангаре арендовал челнок. Ждать было некогда. Перед глазами стояла черная бесформенная клякса, выходящая из комнаты Ромашина. Что же тебе там было нужно? Что в той коробке?

Добираясь до ангара, постоянно ощущал спиной тяжелые взгляды. Хоть внешне морфы старались не показывать неприязни слишком открыто, но все равно время от времени я натыкался на откровенную враждебность. Уже на подходе к шлюзу меня едва не сбил с ног скат, причем выставил он крыло намеренно, толкнув в стену. Я проводил его долгим взглядом, однако тот даже не обернулся, а через пару секунд скрылся в толпе.

Войцех был уже внутри. Поглядев на меня, он спросил:

– Чего случилось?

– Да так... Не в курсе, что происходит? Все какие-то злые, напряженные.

– Ну... так это, всегда такое бывает. Сначала эйфория, потом начинают психовать, рычат, как дикие. А потом отпускает их. Побочка.

– Ну, раз всегда, тогда понятно. – Я посмотрел в его честные глаза. – Управляющему сообщил уже?

– А то! – Морф кивнул. – Говорю, жди, летим смотреть, раз сам позвал. Он аж расцвел! Что-то там начал про радость, но я уже не слушал...

Мы спустились в челнок, Войцех сразу же упал на диван. Пристегнувшись, откинулся на подушки.

– Я бы тут жил!

– Никогда на таких не сидел? – спросил я через плечо.

Морф ответил со смешком:

– Спрашиваешь! На скотовозах пластиковые сиденья в два ряда. А ты чего это делаешь?

Я как раз заканчивал проверку. Откинув сиденье дивана, достал спасательный набор и рассматривал индивидуальные баллоны с кислородом.

– Проверяю. – Я пожал плечами.

– Понятно. Летим?

– Да. Укажи маршрут.

– Будет сделано. Ого!

– Что случилось? – Я обернулся на возглас.

Войцех объяснил:

– Буря идет. Вон, видишь? Газовиков зацепит, но самым краем, неопасно.

На трехмерном экране темная стена приближалась к станции. Выглядела она угрожающе даже в таком упрощенном отображении, однако я решил в оценке рисков довериться морфу. Залезать в служебные отсеки и сверять основные баллоны не стал. Опустившись на диван напротив Войцеха, открыл виртуальную навигационную панель: здесь тоже, на первый взгляд, все было в порядке. Что ж, пора отправляться.

Заскрипели над головой захваты, грохнуло, на миг возникла невесомость, когда челнок провалился в атмосферу, но падение быстро сменилось контролируемым погружением. Я смотрел, как точка на трехмерной виртуальной карте ползет по линии траектории погружения, которая упирается в станцию газоразделения.

За все погружение не произнесли ни слова. Я старался определить, в порядке ли газовая смесь: все же прошлый мой полет не остался без последствий. Войцех раскинулся на диване и дремал, чувствуя себя вполне комфортно. А к тому моменту, когда челнок приблизился к пункту назначения, я и сам почти успокоился.

Морф открыл глаза, когда мы уже заканчивали стыковку, потянулся до хруста и расстегнул ремень. Я тоже поднялся и пошел к опустившейся лестнице, когда незнакомый голос из динамиков произнес:

– С прибытием. У нас тут небольшие проблемы, внешний люк шлюза заклинило, все никак не починим. Вам придется пройти по внешней галерее, там сейчас немного ветрено, поболтает чуть. Ну, или можете позже вернуться.

– А что с другими ангарами? – спросил Войцех у невидимого собеседника. – Если мы перестыкуемся?

– Нет, все заняты, экипажи сейчас на станции, в такую погоду работы не ведем. Всплывайте, пока возможность есть, после бури спуститесь.

Мой спутник взглянул на меня, я мотнул головой и уточнил у голоса:

– У нас легкие спасательные скафандры. Далеко идти?

– Метров пятьдесят, но внешнее освещение еще в прошлом году накрылось. Так что пойдете в темноте, там из-за бури видимость нулевая.

Глаза морфа расширились, он раскрыл было рот, однако я уже сказал:

– Хорошо. Дайте инструкции и направление, мы собираемся.

– Дело ваше.

Голос отключился. Я откинул спинку дивана над отсеком со скафандрами, вытащил один, начал натягивать. Войцех смотрел все так же удивленно, но достал свой. Скафандры были по умолчанию настроены на нормов, так что мне не составило труда облачиться, и теперь в нем проходила активация спасательных протоколов. Морф боролся со своим, не сразу нашел, как подогнать размер, отчего злился и шипел сквозь зубы.

– Понаделают!.. – Он дергал застежки, наконец разобрался с ними и сказал с облегчением: – Все!

Войцех приладил шлем и щелкнул замком на шее. Я повторил его действия, после чего запустил аварийное открытие челнока. Клапан на люке зашипел, сбрасывая давление, воздух мгновенно вырвался в ангар, оставив после себя быстро сублимирующие капли конденсата. Поднявшись по лестнице, я откинул нижний люк, добрался до верхнего и обнаружил, что в ангаре царит полнейший мрак: не горели даже аварийные фонари. Снизу подтолкнул морф, и я спустился на пол, освещая пространство вокруг фонарем быстро твердеющего и раздувающегося скафандра. Здесь было пусто, на кране стыковочного захвата поблескивали ледяные кристаллы. Единственным светом, который стало видно только после того, как мы выбрались из челнока, был красный сигнал на люке, ведущем внутрь станции.

Войцех повел лучом фонаря, ткнул меня в плечо, указывая направление:

– Пойдем, нам туда.

Он двинулся первым, я повернулся к нему и увидел, на что указывал морф. Внешние ворота ангара были распахнуты, но за ними было ненамного светлее, чем внутри. Казалось, что буря совсем рядом, хотя в действительности она находилась еще в десятках километров от станции. Собственно, при ее размерах это уже не имело значения. Войцех остановился, держась за поручень, и выглянул наружу, я встал рядом, нас покачивало от порывов ветра. Лучи фонарей выхватили из темноты узкий, шириной всего в метр, решетчатый помост с перилами из металлических трубок.

– Идем? – спросил я.

Мой сопровождающий кивнул, потянулся и вытащил из не замеченного мной раньше ящика на стене бухту яркого троса, продолжающего тускло светиться зеленым, даже когда луч фонаря уже не падал на него. На обоих концах троса матово блестели карабины. Войцех защелкнул один на поясе моего скафандра, высунулся из ворот и закрепил второй на рейлинге снаружи.

– Давай теперь мой. – Он протянул мне второй трос. – Я первым пойду, ты поближе держись, мало ли. И повторяй за мной.

Морф ухватился двумя руками за поручень, поставил ногу на помост и выдвинулся из-за укрытия, создаваемого обшивкой станции. Ветер ударил, Войцех удержался с трудом, повернувшись боком, и выбрался полностью. Аэродинамика у скафандров была отвратительная, атмосферные потоки обтекали их плохо, заставляя при ходьбе сильно клониться против ветра. Я выбрался следом, повторяя движения более опытного напарника, и меня едва не сбросило набежавшим потоком. Опора выскочила из-под ног, меня оторвало от помоста, тут же дернуло, натянувшийся трос удержал, и теперь меня со станцией соединяла только тускло-зеленая вибрирующая нить. Я против воли вскрикнул, обернувшийся морф ругнулся и поспешил на выручку.

Когда ноги снова оказались на твердой поверхности, я вцепился в рейлинг и замер, восстанавливая дыхание. Войцех хлопнул меня по плечу:

– В первый раз у всех бывает. Да и в бурю мало кто из станции выбирается. Зато потом будет что рассказать, а?

Я промолчал, а когда морф повернулся спиной и зашагал вперед, двинулся следом. Налетел шквал, нас обдало аммиачными брызгами, стекло шлема моментально потеряло прозрачность, я остановился, чтобы протереть его, и увидел, что Войцех делает то же самое. Ветер усиливался, начался дождь, крупные капли сконденсированного аммиака в лучах света летели почти горизонтально. Идти оставалось недалеко, но в непроглядной темноте путь казался бесконечным. С каждым шагом я продвигался совсем ненамного, шумное дыхание перекрывало звуки с внешних микрофонов и куда более легкое, чем мое, дыхание сопровождающего.

Послышался едва различимый щелчок в динамиках. Рейлинг под руками завибрировал, сначала легко, потом ощутимо затрясся. Я вцепился в металл сильнее, крикнул морфу, но тот или не услышал, или счел не стоящим внимания. Его спина в тонком скафандре удалялась, и мне пришлось поторопиться следом. Я успел сделать еще несколько шагов, когда трос, пристегнутый к трубе и скользящий сзади, что-то с силой дернуло, отбрасывая меня на решетку помоста. Грянулся спиной, баллоны ударили в поясницу, луч нашлемного фонаря теперь светил прямо в небо. Капли дождя падали на забрало, но их тут же срывало и уносило ветром.

Что это было? Я тяжело перевернулся на живот, вцепился в поручень и начал подниматься, стараясь, чтобы меня не сдуло в Юпитер. Впереди блеснул свет, мазнул по мне, преломившись искрами в мелких каплях на стекле: Войцех наконец заметил, что что-то не так, и спешил на помощь. Он помог мне подняться, труба рейлинга показалась ужасно тонкой и совсем ненадежной, нас качало под ударами ветра. Глядя в темноту его шлема, я сказал, тяжело отдуваясь:

– Ты вовремя! Но если бы не торопился, обошлось бы без приключений!

– Извини, босс. У меня отключился микрофон или вроде того, иду себе, о высоком думаю, так и шел, пока помост не затрясся...

– Щелчок... Что-то щелкнуло, а потом задрожал рейлинг... Ты не почувствовал? – Я почти справился с дыханием, остатки адреналина в крови выбрали ингибиторы, еще полминуты, и можно будет идти дальше. – А потом меня что-то дернуло за трос.

– Давай сначала доберемся до ангара, босс? Ветер усиливается!

Войцех пошел, через каждые несколько шагов останавливаясь и проверяя, иду ли я за ним. От напряжения мышцы ног сковало, пальцы в неудобных перчатках горели, в горле саднило от тяжелого дыхания и слишком сухого воздуха из баллонов. Время снова едва тянулось. Впереди маячила нелепая раздутая фигура морфа. Когда он остановился снова, я хотел сказать ему, что не нужно за мной приглядывать, что не собираюсь падать, что... Но тут разглядел в стекле его шлема красный отсвет, через секунду сменившийся зеленым. Неужели дошли?

Ворота ангара разошлись, и мы ввалились в темноту. Здесь тоже не светилась ни одна панель. Я повалился на колени, уперся ладонями в металл пола. Войцех оставался на ногах и двигался даже вполне свободно. Стоя у ворот, он набрал команду на шлюзование и подошел ко мне, сматывая бледно светящийся трос:

– Ты как, босс? В норме?

– В полном порядке. – Я кивнул, забыв, что все еще в шлеме.

– Отлично! – Он выпрямился. – Сейчас тут продуется, можно будет костюмы снять.

Через наружные микрофоны скафандра было слышно, как воют насосы, выкачивая Юпитер из ангара. Затем зашипела, врываясь через клапаны, обычная дыхательная смесь. Войцех снова помог мне подняться, и мы пошли к шкафам для оборудования, все так же подсвечивая себе фонарями шлемов. Морф нашел физическую клавишу на замке одного из шкафов. Дверца отскочила, и в глаза ударил голубоватый слабый свет дешевых диодов. Он осветил внутреннее пространство и частично – ангар: в шкафах было автономное питание. Я обернулся. Ближе к внутреннему люку стоял грубый, похожий на кувалду аппарат, в котором без подсказки было бы очень трудно распознать батискаф. Вдоль стен тянулась вереница ящиков, судя по отсутствующим крышкам, пустых. Мой сопровождающий тронул меня за плечо. Шлема на нем уже не было, и на лице, подсвеченном голубым, застыла гримаса отвращения. Я отстегнул свой шлем и еще до того, как снял его, понял причину: через щель в разгерметизированном скафандре проникла странно бодрящая, но омерзительная вонь аммиака. Я старался не дышать, однако закашлялся и хватил ее полной грудью. Войцех сказал сдавленным голосом:

– Привет от Юпитера! Полностью еще не откачали, фильтрами позже выберут... Стоп! А это что?

Я оглянулся, ожидая увидеть опасность и не находя ее, но морф схватил меня за плечи и развернул к свету. В его кулаке появилось что-то, слабо светящееся зеленым. И только теперь я понял, что же случилось там, снаружи. Трос оказался оборван или неаккуратно срезан. На карабине, все еще пристегнутом к моему скафандру, болтался кусок длиной в метр.

Глава 18. Газоразделитель

Сорок лет назад

– Нет... нет, я его не видела с утра. Что-то случилось? – Это мать.

В дверь постучали, когда уже пора было ложиться спать. Два голоса с той стороны, старый и молодой.

– Ничего особенного... – говорит молодой.

– Сержант! Ты чего мелешь! – обрывает старый.

– Что случилось?! – Голос матери дрожит, мальчик из-за двери видит, как блестят ее глаза, но она не плачет. Она теперь совсем не плачет.

– Тут такое дело... В общем... Ваш муж с друзьями проник в центр реабилитации возвращенцев... э-э-э... ревоплощенных... Десять человек убито, мы поймали почти всех нападавших, только ваш... это... Говорите, значит, не видели?

Шум подъехавшего лифта, скрип дверей.

– Вот он! У него нож! Стоять! – Это из подъезда. Шум, громкий хлопок петарды, еще и еще. – Твою...

Мать опускается перед мальчиком на колени, берет его за плечи горячими сухими ладонями:

– Я должна тебе кое-что сказать.

Все исправится, но никогда не будет прежним. Бунты на недели охватят весь мир. Мальчик станет старше и сменит отчество.

* * *

Сложив скафандры в шкаф, мы прошли к внутреннему люку. Остановившись у панели управления, Войцех нажал виртуальную клавишу включения освещения, и бесшумно зажегшиеся лампы залили ангар холодным белым светом.

– Отлично. – Я кивнул, окинув помещение взглядом. – Идем?

Морф открыл дверь. Ворвавшийся изнутри из-за разницы в давлении воздух принес запахи старого пластика, ржавчины и истлевшей органики. Грязь лежала под стенами, посреди кругового коридора тянулась чистая дорожка там, где ходили обитатели станции. Свет давали панели с уже становящимся привычным сдвинутым спектром, горящие одна через три. Нас никто не встречал, хотя мы сообщили Курту о скором прибытии.

– Смотри-ка, ничего не меняется, а? Вот этот ботинок, похоже, мой... Ага!.. Что-то тут тихо. – Войцех прислушался, неожиданно крикнул: – Эй, где все?

Я тоже прислушался и услышал далекие голоса.

– Впереди, примерно треть оборота.

Оправив еще не разгладившийся после скафандра костюм, я пошагал по коридору. Морф пошел следом, удивленно хмыкнув. Станция была совсем маленькая, коридор изгибался так резко, что почти вызывал тошноту и головокружение. Голоса становились громче, к ним добавился грубый смех, скрип мебели по пластиковому полу. Войцех сказал:

– Если я правильно помню, там бар. Ты это, будь потише, босс, хорошо? И до поры не суйся.

Он мягко отстранил меня, выпрямился, разводя плечи. Втянув носом воздух, резко выдохнул и пошел уверенным широким шагом. Мне тоже пришлось ускориться, чтобы не отставать. Шум становился все громче, достигнув пика, когда за изгибом впереди в стене открылся широкий светлый проем: герметичная створка была сдвинута в сторону, кроме шуток и ругани выпуская еще и запах дешевого алкоголя и дым сигарет с релаксантом. Спина морфа напряглась, он снова остановился, бросив через плечо предупреждающий взгляд, и заорал, шагая в проем:

– Здорово, черти атмосферные!

На несколько секунд в помещении повисла звенящая тишина. Затем кто-то проревел низким басом:

– Войцех! А ты все такой же урод, а?!

– Да-да-да, Джонни, ну должен же ты хоть на чьем-то фоне смотреться хорошо? – Он сделал знак входить, не глядя в мою сторону. – Мы потом обсудим твою рожу, я по делу. Сопровождаю важную птицу, которая расследует, кто наших ребят зажарил.

Меня встретила ледяная тишина. В небольшом, в общем-то, помещении за столами, прикрученными к полу, сидело десятка полтора морфов. В основном скаты, обычные для глубинных атмосферных станций, и несколько ремонтников, выглядевших как братья Войцеха, разве что комбинезон у того был чище и почти новый. Того, кого назвали Джонни, я узнал еще раньше, чем он заговорил. Огромный, затянутый в черный от масла и грязи комбинезон скат сидел за центральным столом, собрав крылья, но выглядел при этом не менее внушительно. Он оглядел меня с ног до головы, крошечные глаза его сверкнули, и морф бросил холодно:

– Столичная штучка? Костюм не замарай.

Остальные зашумели, загоготали, кто-то демонстративно сплюнул на пол. Я подождал, пока станет тише, сказал:

– Как вам уже сказал Войцех, я занимаюсь расследованием убийств, и в том числе аварией на мусоросжигателе. Не прошу уважения или поблажек по этому поводу, я здесь по личному приглашению Курта Шмитца. Мог бы вообще не заходить к вам, но захотел посмотреть на людей, о которых он так хорошо отзывался.

– Народ, вы чего ощетинились? – заговорил Войцех, повышая голос. – Свой это человек! Свой! Эй!

– Только слышал я, что это из-за него и его длинного носа половина смены сгорела, – раздался за спинами морфов негромкий голос.

Я успел рассмотреть только низкую широкоплечую фигуру норма, но скаты сдвинулись, распуская крылья. Сразу с нескольких сторон раздалось злое шипение. Джонни прорычал:

– Так оно и есть?

Войцех шагнул вперед, наклонив голову и глядя на всех исподлобья.

– Нет. Ребят сожгли, потому что хотели сбросить концы, он тут не при делах. Я сам был там, вытащил, кого успел, видел, как все было. И если кто дернется сейчас, башку откручу своими руками.

Голос его был спокойным, но в нем звучала такая угроза, что двинуться не посмел никто. Джонни заговорил первым, стягивая крылья:

– Ну, если Войцех за него вписывается... Осади, народ.

Он махнул огромной толстой рукой. Вскочившие было со своих мест морфы отступили, начали рассаживаться обратно. Мы с моим сопровождающим двинулись к выходу, когда Джонни спросил:

– Заглянешь на обратном пути?

– Посмотрим, не обещаю. – Войцех пожал плечами. – Торопимся, пока еще чего не случилось.

Мы вышли, сопровождаемые шепотом и приглушенными голосами. Когда бар скрылся за изгибом, морф наконец выдохнул. Я был с ним полностью согласен.

– Что-то у них в баре аммиаком воняет, и вроде от шлюзов далеко, фу... – Он хотел еще что-то сказать, но впереди из-за поворота вдруг показался человек. Обычный человек, он почти бежал и потому едва не сбил меня с ног.

– Ох, успел! – Он протянул руку. – Кузнецов, зам управляющего!

– Успел он... – пробубнил негромко Войцех. Рука Кузнецова утонула в его ладони.

Я спросил, глядя ему прямо в глаза:

– Почему не встретили раньше? О визите было доложено заранее.

– Извините, очень много дел... э-э-э... Прошу за мной...

Человек повел рукой, приглашая нас следовать за ним. Идти оставалось совсем немного. Мы вышли на узкую винтовую лестницу, которая вела на второй этаж и упиралась в дверь. За ней открылся кабинет Курта. Тот сидел за столом, окруженный виртуальными окнами с данными и графиками. Ворот комбинезона был распахнут, он не сразу нас заметил, погруженный в работу. Мы вошли, Кузнецов шагнул в сторону, делая знак молчать. Только теперь я сумел его рассмотреть. Очень худой, он мог бы сойти за морфа-ремонтника, если бы не был очень среднего даже для нормов роста. Серые, почти бесцветные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб, светлые брови над серыми глазами, тонкий нос. Комбинезон его был безукоризненно чистым, хоть и не новым. Пальцы нервно теребили язычок молнии на шее.

Кабинет Курта был просторным и светлым. Большой старомодный стол занимал всю его середину, стул управляющего, такой же старый и массивный, скрывался за самим управляющим. Настенные экраны показывали цифровые репродукции древних картин. Вдоль стены по левую руку стоял диван из светлой пластиковой кожи и такие же кресла. На невысоком столике перед ними было пусто, за исключением голографической вазы с цветами. Я устал ждать, сделал шаг к столу Курта, и Кузнецов вдруг оживился, сказал громко:

– Господин управляющий, вот ваши гости.

Курт поднял глаза, не прекращая работы, моргнул и тут же расплылся в улыбке. Смахивая виртуальные окна, он запричитал, вскакивая из-за стола:

– Ох! Давно вы?.. А я все в работе, все в работе... Проходите же, проходите...

Он пожал нам руки, даже Кузнецову, покивал, повел рукой на стоящую у стены мебель. Мы расселись, и, пока Войцех настраивал свое кресло, управляющий спросил:

– Надеюсь, вы добрались хорошо? Снаружи такая буря, такая буря!

– Хорошо и почти без приключений. – Мы с Войцехом переглянулись. – Правда, нас никто не встретил, и поэтому мы повстречались с вашими замечательными ребятами.

– О, это же прекрасно! – Курт расцвел, всплеснул руками, но тут же едва заметно потемнел лицом: – У нас не убрано немного, но это все издержки, да...

– Ничего, я почти не обратил внимания, – ответил я. – На Марсе мне и не такое приходилось видеть.

– Ах! Вы бывали на Марсе?! – вздохнул хозяин кабинета восхищенно. – Слышали, что у них там с Кольцом? Ужас! Они...

– Курт, мы, собственно, не просто с визитом, – оборвал я. – У меня вопрос по некоторым из ваших людей. Это двое нормов, они числятся рабочими здесь, прибыли недавно.

Я открыл в пространстве перед ним файлы техников. Все, включая Войцеха, с интересом посмотрели на фото. Управляющий неуверенно пролепетал:

– Да, это мои... Ну, формально, конечно... Но мои...

– Что значит «формально»? Они работают на станции или нет? – Я нахмурился, глядя ему в глаза.

– Ну, они часто меняются с ребятами с других станций... Подработки берут... У нас можно! – вспыхнул вдруг управляющий. – В правилах ничего такого не значится!

– Эй... – начал было я, но Курта несло:

– И вообще, вы видели, в каких условиях приходится работать?! Мы тут превозмогаем... Да! Творим буквально из ничего! Изворачиваемся! А вы прилетаете и пытаетесь учить нас! Вам легко, когда на Земле... Да хоть на Марсе! К черту Марс! – Он всхлипнул, упал на свой стул, вытащив из кармана платок, и начал утирать вспотевшее лицо.

– И зачем это все? – спросил я жестко. – Вы что-то не так поняли, господин управляющий. Мне глубоко безразличны ваши работа и методы. Возьмите себя в руки. Эти двое, они сейчас на станции?

– Нет... Не знаю. Валентин?

– Сейчас. – Заместитель уже обратился к внутреннему экрану, глаза его бегали по невидимым строчкам. – В данный момент оба техника на станции отсутствуют. Один приложил путевку, он на Европе, второй... Второй временно подрядился на ремонт мусоросжигательной станции. Все.

– Прекрасно, – сказал я задумчиво. – Работа у вас поставлена отлично. Оба наверняка еще и зарплату получают здесь.

– Они хорошие специалисты, недавно совсем вернулись после повышения квалификации на Земле! Работают наравне с остальными, и никаких нареканий. А если есть возможность еще заработать, то я всегда поддержу. Мои ребята очень работоспособные, а главное, смелые! Подрядились разбирать Плавучую станцию, пока сверху не пришел запрет...

Курт закончил промакивать лицо и теперь складывал платок на краю стола, старательно разглаживая складки.

– Что за плавучая станция? – спросил я, когда подсказка ничего мне не показала. – Новая модификация?

– Нет, что вы! – Управляющий бросил на меня короткий взгляд и продолжил возиться с платком. – Это же известная история, я думал, что уж об этом-то вы точно в курсе. Станция загорелась, ее залатали так хорошо, что она до сих пор никак не утонет, потому и Плавучая. Где-то под нами дрейфует, и мои взяли контракт на разборку. А потом откуда-то сверху сказали, что все, собирайтесь, очень там опасно. Наслушался я тогда, ох...

– Ты в курсе об этой станции? – Я повернулся к молча сидящему Войцеху.

Тот кивнул, объяснил:

– Все слышали, громкое было дело. Да у тебя она тоже где-то проскакивала, там еще эвакуацией занимался Федоров твой, разведчик.

Да, я вспомнил. Информация подавалась вскользь, к делу отношения не имела, но теперь всплыло что-то насчет слишком хорошо залатанных баллонов.

– Да, было. – Я кивнул, повернулся к управляющему. – Нам нужно туда попасть. Где именно она находится? Маяк активен?

– Чуть южнее и на тысячу с небольшим ниже, – снова заговорил Кузнецов. – Маяк не работает, как и почти вся электрика, мы ее пометили, теперь отслеживаем. Но вот только буря...

– Буря смещается к западу, – я проверил актуальные сводки погоды, – уже не заденет, а Плавучую совсем не достанет. Можно взять один из ваших батискафов?

– Можно, конечно же. – Курт расправился с платком и теперь сидел, опустив ладони на толстые колени. Он мелко закивал. – Почту за честь... э-э-э... Вот Валентин вас проводит, у него есть некоторый опыт в... э-э-э... погружениях.

Я взглянул на заместителя, тот равнодушно кивнул. Повернул голову к Войцеху, тот развел руками:

– Связался я с тобой... Поплыли, мой капитан!

Мы поднялись, я протянул Курту руку, тот пожал ее, виновато улыбаясь. Когда мы выходили из кабинета, кресло заскрипело под его тяжелым телом. Он включил новости, и я услышал, как диктор зачитывает анонс выпуска:

– ...уже не первый случай немотивированной жестокости, на этот раз в префектуре Яманаси. В результате столкновения с астероидом полностью разрушен автоматический завод в поясе астероидов. Орбитальную станцию вывели на орбиту Титана, это второй форпост возле Сатурна. Марсианское Кольцо никак не удается остановить. Двигатели отключены, но из-за прецессии стыковка невозможна. По этой же причине Центр управления на Луне не может произвести вход спасательной команды внутрь Кольца. Двести людей-плюс исчезли при невыясненных обстоятельствах во время карнавала на станциях...

Синтезированный голос становился неразборчивей и тише, пока мы спускались в коридор станции. Войцех двинулся в направлении, откуда мы пришли, но Валентин остановил, махнул в другую сторону:

– Сюда, тут ближе.

Мы последовали за ним, идти было на самом деле недолго. Открыв люк в ангар, Валентин шагнул внутрь, остановился возле шкафов, вытащил и передал скафандры. Эти были толще, с плотной защитой от внешнего давления и внутренним армированием. Стекла на шлемах оказались совсем маленькими, я с удивлением смотрел на свой, пока Войцех не объяснил:

– Давление обычное стекло тебе в лицо вдавит. Так что или вот такое, или не суйся. Но привыкнешь быстро, у нас все быстро привыкают.

Морф справился быстрее нас, сказалась практика. После они с Валентином помогли упаковаться мне, и мы полезли в батискаф. Люк здесь был заметно шире, чтобы компенсировать объемы скафандров, зато шлюзовых камер оказалось целых две, одна над другой, отчего батискаф походил на молот с карикатурно короткой ручкой.

Батискафы рассчитывались на команду из восьми нормов или шести людей-плюс, так что разместились мы даже с чем-то вроде комфорта. Широкие и глубокие универсальные кресла разворачивались к стенам. Стоило в них опуститься, и перед тобой возникал виртуальный экран. По умолчанию на него выводилась картинка с внешних камер. Войцех и Кузнецов негромко переговаривались. Оба работали со своими панелями, готовя батискаф к погружению. Когда причальный захват с заметным усилием повел нас в сторону, я почувствовал, насколько на самом деле тяжелый этот аппарат. Стрела выдвинулась из освещенного ангара в начавшую медленно рассеиваться темноту за бортом.

А потом захват разжался, и я на миг забыл, как думать: батискаф камнем провалился в Юпитер.

Глава 19. Плавучая станция

Буря удалялась, но на таком расстоянии это не чувствовалось совсем. Батискаф швыряло так, что на месте меня удерживали только ремни. Войцех и Валентин же словно вросли в свои кресла, и действовали они слаженно. На экранах с бешеной скоростью сменялись изображения с камер, какие-то показания, обновляющиеся так стремительно, что не удавалось различить цифры. Наконец тряска закончилась, и мы вышли на слой ниже бури. Здесь было спокойнее, на экранах, переведенных на ближний инфракрасный, темнели длинные косматые газовые хвосты, ярусами уходящие вверх и вниз. Слышался глухой стук, с которым капли конденсированного газа размером с кулак лупили по обшивке. В этом стуке тонули голоса переговаривающихся пилотов.

– Слева метановый язык, на пятнадцать градусов, минус 143.

– Вижу. Скорость погружения слишком высокая.

– Выдержим. Захожу под него. Далеко до места?

– Скоро будем. Даю траекторию, нужно будет подслеживать, ориентируйся визуально.

Я вывел на свой экран картинку с камер внизу. По мере погружения за бортом становилось все темнее, но изображение подстраивалось, сохраняя видимость на привычном уровне.

– Вот она, – прозвучал голос Валентина. – Следи, я отмечу.

– Принял. Вон там?

Мне не сразу удалось найти на экране крошечную точку: Кузнецов заметил ее, когда она была размером всего в несколько пикселей. Зеленый тонкий круг опоясал цель. Я следил, как он увеличивается, как проступает внутри него диск станции, стандартного размера, без видимых повреждений. Я дал увеличение, рассматривая в свете прожекторов батискафа ее тронутый коррозией корпус и распахнутые люки ангаров. В радиодиапазоне станция молчала, приемник ловил только наши собственные отраженные сигналы.

– Стыковаться будем вручную, на станции нет электричества, – снова подал голос Кузнецов. – Подключимся к шлюзу, и тогда все заработает. Сейчас...

Обернувшись, я бросил взгляд на его панель. По экрану двигалось перекрестье мишени, батискаф дрогнул, в сторону распахнутых ворот протянулись темные линии, блестящие в лучах света. Когда они закрепились внутри, Кузнецов начал осторожно подводить нас к станции. Тросы подтягивали батискаф, на экране с выкрученной на максимум яркостью уже было видно, что ангар пуст.

– Все, дальше ногами. – Валентин повернулся к Войцеху. – Возьмешься?

– С радостью и песней, – мрачно ответил морф, но поднялся со своего места и двинулся к лестнице в шлюз. Проходя мимо меня, он бросил: – Если помру, твоя контора не расплатится!

Надев шлем, он резво побежал по лестнице, перекладины загудели под ботинками и перчатками.

– Мы можем его увидеть? – Я переключал камеры, пока одна из них, расположенная на самом верху, не поймала фигуру в скафандре. – Ага, вот он. Что ему нужно сделать?

– Проползти с кабелем к щитку, подключиться и спрятаться до окончания шлюзования, – ответил Валентин. – Там только морф пройдет, нормам лучше не соваться.

Войцех на экране прополз по тросу, цепляясь руками и ступнями, как обезьяна, к его скафандру сзади был прицеплен кабель. Миновав проем ворот, он опустился на пол, перебежал к стене и теперь забирался по лестнице к мощной потолочной балке, на которой крепилась стыковочная лапа. Двигался он на удивление легко и быстро, даже с некоторой лихостью, но я заметил, что он никогда не отпускает захват, если не держится тремя конечностями. Поймав частоту его скафандра, я услышал, что морф напевает какой-то легкомысленный мотив, наконец занятый работой, для которой был модифицирован. С минуту он возился наверху, затем спустился и пошел к распределительному щитку в глубине ангара. Через несколько секунд помещение озарилось собственным светом.

– Все, отваливаю, – раздался в шлеме голос Войцеха.

– Давай, – подтвердил Кузнецов, и на его экране появилось меню удаленного подключения.

Захват сдвинулся, пополз к батискафу. Валентин отцепил тросы, они аккуратно вернулись в корпус, над головой заскрежетал металл. Нас втянуло внутрь, и еще прежде, чем закрылись ворота, мы уже выбрались в ангар. Войцех стоял у внутреннего люка и рассматривал панель замка.

– Странно, в информации по станции отмечено, что воздух из нее откачали и законсервировали.

– Ну да, я сам ее закрывал с последней партией, когда работы прекратили, – ответил Кузнецов. – А что такое?

– Там воздух.

Войцех посторонился, указывая на выведенную на экранчик информацию.

– Странно... – Кузнецов помолчал, потом отмахнулся: – Наверное, кто-то из наших прилетал без заявки. Идем?

– Да, вперед. – Я подошел, переключился на открытие и нажал кнопку. В ангаре заревели насосы, и через несколько минут мы вошли во внутренние помещения.

Я включил запись оперативных действий. Здесь было темно, батискаф запитал лишь ангар, лучи фонарей освещали покрытые копотью стены. На полу светлели следы множества ног, на стенах виднелись полосы и чистые места там, где морфы плечами и грузом стерли сажу. Войцех простонал сдавленно, но, когда я обернулся, только махнул рукой: двигаемся, все нормально. Валентин шел впереди, его фонарь освещал черные провалы распахнутых дверей, брошенную мебель, стены с ободранной обшивкой. Пройдя метров тридцать, мы оставили позади с десяток комнат, похожих до смешения. Валентин повернулся к нам:

– Вот, собственно. По всей станции так, мы выгребли все, что еще послужит, остальное бросили. Можем возвращаться?

– Привет, детка! А ты как тут оказалась? – заговорил вдруг Войцех. – А, черт! Шлем этот!

Я увидел, как морф отщелкивает крепления и срывает шлем. Зрачки его сжались в точку, казалось, он смотрит прямо в фонарь Валентина. Тот спросил удивленно:

– Дружище, ты в норме? Что случилось?

– Эй! С тобой как? – Я заступил морфу дорогу, но тот нетерпеливо скривился, отодвигая меня с пути. – Войцех, тут никого нет!

– Глаза разуйте, умники! – огрызнулся он и снова обратился к кому-то невидимому тоном, каким разговаривают с детьми: – Привет, малышка! Что ты тут делаешь?

Удивленно вскрикнул за спиной Кузнецов. Я обернулся резко, и в перекрестье сразу трех световых лучей увидел... Сначала показалось, что злую шутку с моим зрением сыграла перспектива, я не сразу понял, что глаза меня не подводят. Недалеко, метрах в пяти за Валентином, щурился от яркого света крошечный скат. Девочка, судя по розовому узору и такого же цвета потрепанному банту и кукле в совершенно чудовищном состоянии... Она улыбнулась испуганно, отступила и бросилась бежать. Войцех растолкал нас, ругаясь вполголоса, и бросился за ней. Я рванул следом, на ходу срывая шлем. В нос ударил запах сырой гари, в носу защекотало. Сзади грохотал подошвами Валентин, шлем он не снял, и теперь из наушника в моем жужжал его тонкий голос:

– Вашу мать! Стойте! Стойте!

Я замедлился не раньше, чем показался Войцех. Он сидел на корточках и о чем-то разговаривал с девочкой-морфом. Та держалась с ним уверенно, кивала, но, когда мы приблизились, спряталась за ремонтником.

– Знакомьтесь, это Марта, она тут живет, – сказал он спокойным тихим голосом, а затем обратился к ней: – Марта покажет нам, где она живет?

Девочка кивнула, взяла Войцеха за палец и повела за собой. Тот шел на полусогнутых: роста в ней было не больше метра. Оказавшись ближе, я уточнил: сантиметров девяносто, но при росте Войцеха – совсем ничего. Равняясь на ее скорость, мы были вынуждены тащиться. Морфы о чем-то беседовали, я не прислушивался к звонкому голосу ската и мягкому – ремонтника, изучая стены.

А те становились чище. Не просто отсутствие сажи – над ними хорошо поработали, если судить по глубоким царапинам на пластике, после чего покрасили в серо-черный, но не особо старались и в тон не попали. Для уверенности я провел пальцем по стене: на белой перчатке скафандра не осталось ничего.

Войцех и девочка остановились. Морф спросил:

– Ты живешь здесь?

– Да, ут, – ответила девочка тонким голоском, крошечным пальцем указывая на закрытую дверь.

Я посмотрел назад. Она была единственной в этом секторе коридора и вела во внутренние помещения.

Подойдя, я нажал виртуальную клавишу открытия. В коридор хлынул поток яркого белого света, в котором потерялись лучи наших фонарей, внутри пахло озоном и дезинфекцией, слышались спокойные деловитые голоса. Мы щурились, вглядываясь. Стало вдруг очень тихо, затем раздались быстрые легкие шаги: это девочка вбежала в комнату и закричала:

– Атрите, то ут! От! От!

Мои глаза уже привыкли к яркому свету, хоть тот все еще заставлял щуриться. Теперь я видел все открывшееся просторное помещение, в дальней стороне которого виднелись переходы. Все пространство было загромождено техникой и оборудованием, и повсюду люди в белых халатах. Каждый занимался делом, но сейчас все повернулись в нашу сторону. Во взглядах не было испуга или враждебности, только слабый интерес. Марта добежала до одного из людей, тот присел, легко подхватил ее на руки и спросил у девочки, глядя на нас:

– Смотри-ка! И кого же это ты к нам привела?

– Адили каидое, и с фанаиками! Атела паигать, но фанаики якие!

– А зачем ты снова сбежала? – сказал мужчина с укором и нахмурился. – Чтобы играть, тебе не обязательно сбегать.

– Ну там интеесно! Я искала пивидениев! Мне Игнат гаваил, что их там есть где-то! Вот я...

– Понятно... – Мужчина наигранно вздохнул и опустил девочку на пол. – Ладно, пока беги к... к Игнату беги, скажи, что я ругался. – Он распрямился, провожая девочку взглядом, пока та не скрылась среди столов и белых халатов, а затем повернулся к нам: – Приветствую в лаборатории, раз уж вы как-то здесь оказались... Вы, собственно, кто?

– Инспектор Коростылев, веду расследование по нецелевому расходованию средств. – Я показал виртуальное удостоверение, скрыв почти все, кроме звания, и продолжил импровизировать: – Эта станция в списке на демонтаж, но она все еще на плаву. Начато расследование, основной фигурант – Курт Шмитц. Его заместитель согласился проводить нас сюда, и теперь я вижу, что не зря.

За моей спиной негромко хмыкнул Войцех. Кузнецов открыл было рот, но морф одернул его, зашептал что-то неразборчивое. Мужчина обернулся к своим коллегам в зале, крикнул, подняв руку:

– Все в порядке, возвращайтесь к работе!

Удивительно, но все они почти мгновенно потеряли к нам интерес, возвращаясь к оставленным микроскопам и экранам. Мужчина подошел ко мне вплотную, протягивая руку и приветливо улыбаясь:

– Мартин. Филипп Мартин, доктор медицины.

Мы обменялись рукопожатиями. Войцех при этом хмурился и озирался с настороженным удивлением. Мартин был высоким, но довольно сильно сутулился – верный признак человека, выросшего при пониженной силе тяжести. Бледная кожа и мешки под глазами подтвердили мою догадку.

– Давно с Марса? – спросил я, когда с формальностями было покончено.

Мартин удивленно вскинул брови, но почти сразу рассмеялся легко и открыто.

– Ха! Вы наблюдательны, господин следователь! Недавно, никак не привыкну, какой же тяжелый Юпитер! – Он пальцем левой руки потер кожу под глазом. – Пойдемте в мой кабинет, разгружу ноги.

Он пошел между столами, невысокими стойками, ширмами и щитами из наспех покрашенных белой краской листов обшивки из разграбленных комнат. Люди в белых халатах перестали нас замечать. Я походя заглянул в один из мониторов, но распознал только изображение двойной спирали ДНК и ряды четырехбуквенной расшифровки. Пока мы шли, виденные мной чуть раньше переходы по ту сторону зала успели закрыть щитами. Пройдя под стеной, мужчина наконец свернул к скрытой за ширмой двери.

В крошечном кабинете не оказалось ничего, кроме стола, стула, видеостены, сейчас отключенной, и длинной скамейки напротив. Пригласив нас устраиваться, Мартин прошел к столу и опустился на свое место.

– Ну, как вы уже поняли, демонтаж станции задерживается. Но не из-за нас, не подумайте! – Он мотнул головой. – Мы узнали, что тут свободно, так что я решил, что никому не помешаем.

Он развел руками, откидываясь на спинку стула и глядя на нас.

– С этим будут разбираться соответствующие службы, – ответил я холодно. – А сейчас объясните, чем вы здесь занимаетесь?

– И что это за девочка? – вклинился Войцех. – Уж мне-то известно, что детей-морфов не существует!

Он подался вперед, упершись руками в колени и нависая над доктором. Кузнецов рядом хмуро закивал. Мартин удивленно вскинул брови, несколько секунд переводя взгляд с одного на другого, и наконец рассмеялся.

– А! Понимаю! Но ведь дело в том, что это не девочка! В смысле, это не ребенок... ну... в привычном смысле! Это... как бы сказать... Мы ведем исследования обратимости клеточного старения. Разворачиваем его... У меня здесь тридцать лаборантов, так что...

– Это очень увлекательно, но почему именно здесь? – перебил я, лихорадочно запрашивая информацию по такого рода исследованиям и совсем забыв, что на станции нет связи.

– Исследования не совсем... разрешенные. – Мужчина пожевал губами. – Мы работаем на частные пожертвования, в основном на подержанном оборудовании, перескакиваем со станции на станцию. Все для того, чтобы не светиться. Но у нас уже есть результаты! Вот та девочка – доказательство!

– Как? – хрипло бросил Войцех. Он не спускал тяжелого взгляда с Мартина. – Клонирование?

– Нет. – Мужчина мотнул головой. – Самое очевидное, но неверное. Ведь вы наверняка должны были еще на подготовке к модификации узнать, что в вашу ДНК никто не собирается... лезть! Ваш код остается неизменным, модификации только физические и механические! Наращивание костей, укрепление и пересадка мышц и кожи... Где же тут можно приплести клонирование?

– Вспомнил. – Войцех скрипнул зубами.

– Вот и прекрасно, – подтвердил Мартин твердо. – Если мы возьмем ваши образцы, то получим... как вы говорите?.. Норма! Розового и совершенно обычного!

– Тогда что же? – спросил я.

– Я же вам сказал уже: разворачиваем! Получаем вот таких, молодых и свежих. Правда, пока в единственном экземпляре... Но она – уже готовый прототип. Теперь мы сможем разворачивать всех, не опасаясь побочек.

– И скольких вы вот так, с побочками? – спросил Войцех с угрозой.

– В смысле? – удивленно ответил мужчина.

Я уточнил:

– И многие погибли, пока вы вот так экспериментировали?

Я вспомнил вдруг услышанную совсем недавно новость о пропавших морфах.

– А! Ни одного! Что бы вы там себе ни придумали – ни одного! Уже в самом начале ясно, идет ли процесс как нужно.

– Тогда почему здесь, а не в открытую?

– Комитет по этике категорически не одобряет эксперименты над людьми. – Мартин скривил губы. – Нам перекрыли финансирование, а кое-кого из моих людей ждет суд и тюрьма. Мы ищем спонсоров, кое-что зарабатываем сами. Например, удалось наладить биопечать органов. Это создает серьезную конкуренцию с настоящими органами от доноров, но наши дешевле и точно без дефектов. – Он вдруг умоляюще сложил руки, глядя прямо мне в глаза: – Две недели вы можете нам дать? Когда девочка окрепнет и мы убедимся, что ничего не сорвется, мы имплантируем ей память и представим ученому совету и общественности. Тогда уже не будет необходимости прятаться, и мы покинем станцию! Две недели!

Мне понадобилось некоторое время, чтобы переварить информацию. Слишком многое предстояло обдумать, но решение нужно было принимать сейчас. Я сказал задумчиво:

– Хорошо, я приостановлю расследование... Две недели? Договорились. Но не больше. Надо мной есть свое начальство, и оно тоже... – Я выразительно постучал ребром ладони по своей шее, Мартин понимающе заулыбался. – Поторопитесь, раз уж дело такое важное.

Глава 20. Что-то назревает

– Что это сейчас было? – спросил шепотом Войцех, едва мы оказались в коридоре.

– Ты о чем?

– Забудь. – Морф кивнул. – Кажется, понял. А что насчет их работы?

– Незаконно, но, думаю, пару недель можно им дать. Валентин, когда вас последний раз спрашивали о станции?

– Сейчас... – Выглядел он, словно никак не мог принять какое-то важное решение. – С момента, как отозвали рабочих, – ни разу.

– А что потом? – снова подал голос морф. – Набегут шишки с Земли, зарегулируют все так, что станет тошно. Разрешения, допуски, а потом все равно запретят. Может, нам вообще ни о чем не сообщать?

– Посмотрим. Все! Собрались!

До ангара дошли в молчании, забрались в батискаф. Я уже пристегивался, когда вдруг в голове сверкнула запоздалая догадка.

– Стоп! Возвращаемся!

– Что опять? – спросил Войцех от экрана, на котором как раз загорелась иконка шлюзования. Снаружи взвыли насосы, выкачивая из помещения воздух.

– Отменяй! Выходим!

Отбросив страховочный ремень, я вскочил и попытался добраться до пистолета через клапан распахнутого скафандра. Кузнецов и Войцех смотрели на меня с тревогой и непониманием. Пришлось объяснять:

– Та девочка, она ведь скат?

– Да... – Валентин все еще не сообразил, морф же потемнел лицом:

– Не бывает скатов женского пола!

– Именно! Идиоты...

Я зло плюнул на пол. Ведь знал же, с самого начала эта информация у меня была, но все равно дал себя заболтать! Какое, к черту, обращение? Клонированием они здесь занимаются!

– Остановись, – сказал Войцех тихо. Он, кажется, и это понял. – Если они там заняты клонированием, значит, позволят нам обойти ограничение на размножение.

Он переводил взгляд с меня на оружие в моей руке. Немного поколебавшись, я убрал пистолет в сумку на груди скафандра.

– Дело не только в клонировании, пусть это и преступление. Сейчас у меня к доктору Мартину будут совсем другие вопросы. Войцех, никто не собирается никого арестовывать.

– Надеюсь... – Он еще колебался, но угрозы в его голосе не было. – Так что, сходим и спросим?

– Сходим и спросим.

Шум насосов снаружи затих. Мы выбрались из батискафа и уже шли к выходу во внутренние помещения, когда световые панели на потолке моргнули и погасли. Вместе с ними отключились фонари скафандров, а следом и сами скафандры. Теперь они превратились в неудобные тяжелые мешки, мешающие двигаться и ходить.

– Черт! Оставайтесь здесь, я пойду один!

Перед внутренним зрением возникла воссозданная по записи картина ангара. Я кое-как сбросил скафандр и направился к двери. За спиной загремели шаги: ко мне приближался Войцех, и шел он довольно уверенно, смотря прямо на меня.

– Ты меня видишь?

– Плохо, но мне хватает. В инфракрасном тут как в сумерках. Валентин, ты там как?

– Не вижу ничего. Останусь тут, батискаф работает, его обшивка защищена от электромагнитных импульсов.

– Хорошо, работаем. – Я видел, как Кузнецов осторожно, шаркая ногами, разворачивается к батискафу, потом подошел Войцех, и мы занялись дверью.

Любая автоматическая дверь оснащена системой ручного открытия. Правило, оплаченное кровью, теперь поможет и нам. Я зажал механические клавиши, утопленные в раму, а морф потянул створку, взявшись за откидной поручень. Скрипнуло металлом, появилась щель, мы взялись уже вдвоем, откатили.

– Не нравится мне это, – сказал Войцех. – Что они творят?

– Не хотят... раньше времени раскрываться... – Я слегка запыхался. – Нужно дать им понять, что мы не собираемся...

– Еще бы знать, как это сделать!

Войцех сунулся было в проход, но я остановил, двинулся первым. Мое зрение, основанное на компьютерной симуляции, было в разы лучше в заранее изученных помещениях. Я шел медленно, держа оружие перед собой. В телах морфов полно электроники, я зафиксирую ее излучение. Каким бы слабым оно ни было, но во мраке будет светиться ярче светодиода.

Движение! Я упал на колено, едва почувствовав движение воздуха, одновременно с этим впереди грохнул выстрел. Сзади кто-то застонал и грузно рухнул на пол. Войцех?! Шутки кончились! Я вглядывался в картинку впереди, но движения больше не было. Черт! Опустившаяся на плечо рука едва не заставила меня подскочить. Дрожащий от напряжения и злости голос Войцеха сказал:

– Они подстрелили Валентина! Уроды!

Скосив глаза, я увидел в руке морфа пистолет.

– А это у тебя откуда?

– У него был. – Войцех мотнул головой в сторону ангара. – Он за нами поперся, еще ствол откуда-то взял...

Снова движение! Из-за изгиба коридора и из едва различимого дверного проема в стене одновременно выступили две фигуры. Косматые плоские тени двинулись в нашем направлении, одновременно раздались выстрелы. Стреляли они неприцельно, но нас все же видеть были должны. Войцех начал стрелять в ответ, в азарте вскочил на ноги, но я дернул назад, потащил под прикрытие изгиба коридора. Пули свистели совсем близко, били в стены, улетали дальше. Меня дернуло за рукав, морф зарычал и начал заваливаться, я подставил плечо, едва не оказавшись на полу вместе с ним, когда под ноги подвернулось тело Кузнецова. Отступали до самого ангара. Оказавшись внутри, навалились, перекрывая вход, а потом долго сидели, восстанавливая дыхание.

– Зачем... оттащил? Я там видел кого-то, по ним начал...

– У тебя пуля в ноге.

– Я в курсе... Там два каких-то урода... – Он поморщился, выпуская воздух сквозь сжатые зубы.

– Техники, которых мы искали, – объяснил я, стягивая с Войцеха скафандр. – Один был на мусоросжигателе во время взрыва. По второму не уверен, но нашел в трущобах место, откуда отправили сигнал активации печи. Думаю, они жили там.

– Тогда тем более нужно их завалить!

Я перетянул ему ногу вшитым в комбинезон жгутом. Мой сопровождающий вскочил, но снова оказался на полу. Я встал, помог ему подняться.

– Нет. Это все прямо связано с убийствами, мы должны вернуться на Центральную станцию.

Морф только кивнул. Кое-как забравшись в батискаф, он рухнул на место пилота. Питание на захват еще подавалось, лапа неторопливо потащила нас к воротам: экстренная отстыковка предусматривала отсутствие шлюзования. Я переключился на нормальное зрение, пока забирался в аппарат, и теперь видел на экране, как расширяется светлая полоска открывающихся ворот и как закипает в ней мгновенно замерзающая газовая пена. Батискаф покинул ангар. Мы уже почти освободились, когда захват вдруг остановился. Войцех разразился руганью:

– Они перехватили управление! Пытаюсь сорваться, но они сейчас потащат нас назад!

Он повел ручным управлением, батискаф дернулся в захвате, еще раз и еще. Я заорал:

– Не смей! У тебя скафандра нет, если повредишь обшивку...

– Да не ори ты! Если сдохну... Шлем надень!

Спорить было некогда. Надев шлем, я защелкнул крепления. Наверху заскулил разрушающийся металл, батискаф свалился в Юпитер, быстро выровнялся и рванул прочь. На видео с кормовых камер Плавучая станция стремительно удалялась. Я кинул взгляд на показания датчиков: все было в норме. Войцех со своего места хрипло рассмеялся:

– Вырвались. Правда, верхний шлюз потеряли... А я все удивлялся – за каким интересом им тут целых три люка? – Он вдруг оскалился: – Твою мать! Сзади!

На моем экране появились и начали увеличиваться две темные точки. Система распознала их как обычные челноки, о чем я и сообщил.

– Вот, значит, на чем они сюда летают, – ответил морф. – Ну, логично, батискафы наперечет, а на таких опасно, но незаметно... Держись!

Батискаф зашипел, выгоняя газ из балластных цистерн, и резко нырнул. Мой желудок подобрался к горлу, однако падение все не прекращалось. Челноки еще попробовали гнаться за нами, но быстро отстали. Не знаю, что именно они хотели сделать. Постараться взять на абордаж, протаранить, может, даже атаковали бы каким-то не замеченным с такого расстояния оружием? Войцех сделал то единственное, чему они противостоять не могли. Наконец погружение остановилось, и батискаф перешел на горизонтальный полет.

– Еще одно, последнее, и можно будет передохнуть, – сказал морф. Он пошарил в меню, нашел панель управления транспондером и отключил его. – Вот так. Они знают, что мы полетим к Центральной, но теперь смогут обнаружить нас только визуально. Буря ушла, сейчас в том районе такое движение, что не протолкнуться, так что сумеем прорваться.

– Отлично. – Я прикрыл глаза. – Тогда есть время определиться, к кому мы пойдем с нашей информацией.

Поймав вопросительный взгляд Войцеха, я объяснил:

– Двое членов Совета настоятельно рекомендовали мне слишком в это дело не лезть. Я не знаю теперь, можно ли вообще хоть кому-то здесь доверять.

После долгого раздумья, за время которого мы успели обойти Центральную станцию на глубине и по большому кругу, я решился. Выходить на связь было еще рано, чтобы не выдать себя, и я решил просмотреть записанное на Плавучей видео. На отрезке, где мои глаза захватили помещение с учеными, я замедлил воспроизведение и открыл список пропавшего с Европы оборудования. Программа подсветила розовым одинаковые позиции, которых оказалось немало. Конечно, не исключено, что это другое оборудование, но совпадение очень уж удачное. Ни на что особо не рассчитывая, запустил программу распознавания лиц. Без связи она не могла подтянуть информацию из сети и работала с уже имеющимся списком, и оттого мое удивление было особенно сильным. На записи за спинами ученых в одном из переходов я увидел Егора Федорова. Больше тянуть было нельзя, я записал короткое сообщение Хаммеру и отправил сжатым лучом.

Как и предсказывал Войцех, движение вокруг Центральной станции оказалось чрезвычайно оживленным, так что еще на подлете пришлось включить транспондер снова. К счастью, никто нас не атаковал, а на выходе из ангара встречали люди Хаммера с самим безопасником во главе.

– Господин следователь, это уже становится недоброй традицией, – холодно сказал он.

– Вы уже отправили кого-то на станцию?

Я стаскивал с себя скафандр, переложив пистолет обратно в кобуру. Войцех переминался с ноги на ногу, с подозрением поглядывая на людей с оружием.

– Да, как только получил ваше сообщение. Позвольте узнать, зачем вы туда полетели? Можно было хотя бы предупредить?

– Зато теперь мы знаем, что Федоров жив. Это все меняет. Извините, мне нужно вернуться в гостиницу и привести себя в порядок. Давайте поговорим позже.

Протолкавшись через хмурую охрану, я вышел на станцию. Меня нагнал Войцех, сказал, переминаясь с ноги на ногу:

– Поеду я, дела, понимаешь...

– Давай. Я тогда к себе, будь на связи.

Морф взмахнул рукой и быстрым шагом двинулся вдоль улицы, ловко маневрируя в толпе. Я отправился в противоположную сторону. Напряжение в воздухе за прошедшие часы стало еще заметнее, от атмосферы праздника не осталось и следа. Людей-плюс вокруг меня заливала злая радость. Они быстрее двигались, с вызовом глядели по сторонам, стараясь задеть редких теперь нормов. Наконец я сдался и вызвал карт.

В гостинице было ненамного спокойнее. В ресторане не оказалось посетителей, а немногочисленный персонал из обычных людей о чем-то перешептывался возле кухни и при моем появлении испуганно замолчал. Провожаемый нервными взглядами, я прошел к лестнице, но на середине первого пролета меня остановил вызов. Со мной пыталась связаться Феррара.

– Вячеслав, нам нужно срочно встретиться, – сказала она вместо приветствия.

– Когда и где?

– На прежнем месте. Сейчас. Я вас жду.

И отключилась. Что за спешка? Хаммер пожаловался, что я продолжаю копать там, где мне запретили, и теперь они снова попробуют... что? Карт, еще не получивший новый вызов, так и стоял у гостиницы. Я прыгнул за руль, на ходу ставя отметку на адресе. По сравнению со столпотворением, царившим на станции еще пару суток назад, сейчас на улицах было намного просторнее, и я оказался на месте в считаные минуты. Миновал ресепшен – на посту в коридоре на этот раз охрана присутствовала. Коротконогий коренастый морф-проходчик с протезом вместо ноги сидел на стуле, зато держал под рукой крупнокалиберный полуавтоматический «Волк», предназначенный для разгона толпы. Он посмотрел на меня из-под тяжелых надбровных дуг, но промолчал, и я пошел дальше.

Дверь в комнату была распахнута. Феррара нервно расхаживала из одного угла крошечной комнаты в другой. Комбинезон уже не выглядел таким аккуратным, волосы были собраны в пучок. Увидев меня, она остановилась, тяжело выдохнула, прикрыв глаза. Когда она чисто по-женски начала поправлять пряди, пальцы ее дрожали.

– Бьянка, что за срочность?

– Я знала, что ты не прекратишь расследование! Хотя теперь уже неважно, ничего не отменить. Что-то сдвинулось раньше, чем должно было, мы не успеваем сделать хоть что-то.

– Кто «мы»? Что сделать? – Я смотрел на нее непонимающе. – Что вообще происходит?

– Я расскажу тебе только то, что знаю. Это какой-то заговор, в нем замешаны сотни плюсов и людей, здесь и на внутренних планетах. У них есть свои люди даже в Совете.

Феррара, сама того не замечая, растягивала манжеты рукавов. Износостойкая полимерная ткань уже пошла мелкими трещинами. Женщина снова начала ходить по комнате, но поймала себя на этом и с заметным усилием остановилась.

– Хаммер? – назвал я первого, кто пришел в голову.

– Нет, как раз он на нашей стороне. Мы с ним... работали вместе еще на Земле и по другому профилю...

– Секретная служба? Разведка?

– Не имеет значения! Важно только, что он единственный, кому я здесь доверяю. Мы раскручивали дело последние три года, но потом начались все эти смерти, и руководство вызвало тебя и Дарью. Ты должен был работать открыто, а ее заданием было разузнать как можно больше на местах.

– Дарья... – сказал я задумчиво. Меня вдруг осенило: – Туристка?

– Да, – Бьянка кивнула. – К сожалению, она погибла. Сообщили полчаса назад, убита при попытке ограбления...

Она опустила голову. Я видел, как тяжело поднимаются и опускаются ее плечи.

– Возможно, я знаю, кто ее убил. Двое техников прибыли одновременно с нами. – Я отправил ей фотографии. – Эти двое также замешаны в теракте в цеху и убийстве Кузнецова, зама управляющего с двадцать шестой. Мы на них там наткнулись. Хаммер уже отправил своих людей, так что...

– Уже не имеет значения. – Она помотала головой.

– Но там наверняка можно найти ответы! – Я старался поймать ее взгляд, но не мог. – Там, на станции, я видел Федорова!

– Не удивлена. Мы как раз сегодня закончили с тем видео. Это оригинал, не к чему придраться, но ты был прав, что-то в нем было не так. И на последних кадрах мои люди обнаружили вот это.

Феррара передала мне файл. Это был увеличенный в несколько раз фрагмент кадра, на первый взгляд обычный. Если бы не стрелки и обозначения, я бы ничего не заметил. Всего несколько сотен пикселей складывались в нечто, распознанное программой как «фрагмент фюзеляжа».

– Значит, Федорова забрал другой батискаф. Нужно будет отследить, кто был там в это время, захватить и допросить его самого...

– Да-да, я уже сообщила все, что нужно. А теперь улетаю.

– Что? Куда?

– Вернусь на Землю. Совет уже почти весь эвакуировался, остались трое, включая нас с Хаммером. И сразу после этого разговора я лечу на Кольцо. У них там правда какие-то неполадки, но лучше я буду подальше отсюда, когда все полыхнет. И тебе тоже нужно убираться. Полетели со мной!

Она шагнула ко мне, запрокинула голову, смотря мне прямо в глаза. Я покачал головой:

– Мне нужно закончить здесь. Может, получится все это предотвратить?

– Как скажешь. – Она отступила, обошла меня, задев плечом, и направилась к выходу. Остановившись на мгновение в дверях, бросила коротко: – Лучше бы ты не прилетал совсем.

Глава 21. Темная луна

Итак, что же мне удалось выяснить? Когда за спиной закрылись двери, я просто шагнул в сторону и остановился. Что-то серьезное происходит прямо сейчас. Это уже невозможно игнорировать, все признаки налицо, и это не простой бунт. Только за время моей работы на Марсе их случилось два, так что тревожные сигналы были мне знакомы. Но еще ни разу высшее руководство не покидало планету так дружно. Половина Совета! Главный техник, финансист, научник, снабженец... Запросив информацию, я убедился, что никого из них сейчас нет на рабочем месте.

Открыл расписание полетов на Кольце. В нем ничего не поменялось, составы к Земле и Марсу шли четко по времени. Единственное, что на рейсы из системы Ю регистрировалось слишком много пассажиров: люди остро чувствовали наступающую беду. Что же все-таки здесь назревает?

В соседнем разделе нашлось расписание маршрутов по системе. Я открыл его. Здесь размещалась схема движения кораблей. В основном грузовики, что таскают газ и дробленые троянцы на заводы Кольца. Большие, с хорошим запасом топлива, они улетали далеко за пределы системы, в поле захваченных Юпитером астероидов, и возвращались с грузом. И при этом могли долго идти под ускорением, без необходимости экономить. То, что надо.

Что? Подсознание приняло решение еще до того, как мозг успел сформулировать вопрос. Это возможность попасть в лабораторию Хоффмана. Если я хоть что-то понимаю, то все происходящее сейчас на станциях связано с полученным ученым сигналом и найденной на Европе жизнью.

Вызвав орбитальный челнок, я направился к стыковочной станции, даже не постаравшись замаскировать пункт назначения. Пусть думают, что детектив принял условия соглашения и теперь возвращается на Землю.

Желающих улететь оказалось так много, что мне пришлось занимать очередь и потратить час, прежде чем удалось попасть на борт. В набитом пассажирами челноке оставалось только занять свое место и закрыть глаза, вспоминая роскошь частного полета. Было очень шумно, пассажиры, среди которых не оказалось ни одного морфа, громко обсуждали происходящее. Мнения были самые разные. Кто-то считал, что это просто учения. Другие уверяли, что доигрались в биолаборатории на одной из лун. Третьи – что Земля и Марс давно уничтожили друг друга, а то, что нам пихают под видом новостей, – заранее снятая подделка... Никто, впрочем, не старался никого убеждать или хоть как-то подтверждать свои слова, простой треп обеспокоенных людей. Но между тем напряжение в салоне росло, взлетая по экспоненте, так что я с огромным облегчением наконец услышал лязг стыковочной системы.

Оказавшись снаружи, я отошел в сторону, чтобы не мешаться под ногами, и вызвал объемную карту Кольца. От пассажирского хаба расходились пешие и транспортные ветки. Первые вели к залам прибытия и отправления через таможенный пункт, обрабатывающий отбывающих. Вторые делились на ветки ближнего и дальнего сообщения. Я сверился с планом: мне нужно было попасть к заводским складам, расположенным на обшивке Кольца. Туда вела вакуумная труба скоростного транспорта. До отправления следующей капсулы оставалось семь минут. Потом следует арендовать карт, который доставит меня к складской проходной. Отлично. Нужно быть максимально осторожным: все мои перемещения точно отслеживаются Хаммером или кем-то из его людей.

Я поспешил к станции вакуумного транспорта. Это была уменьшенная копия зала прилета, но все равно просторная и рассчитанная на большой пассажирский поток. За время, проведенное на станциях Ю, я привык, что почти везде, кроме улиц, оказываюсь один или в окружении небольшого числа людей. Здесь же оказалось многолюдно. Из коридора, ведущего от хабов, предназначенных для морфов, тянулся плотный поток торопящихся на смену людей-плюс. Каждый косился в мою сторону неодобрительно и с легким удивлением.

Среди ожидающих капсулу были морфы из модификационной линии Войцеха. Они отличались разве что большей мышечной массой, отчего выглядели уже более пропорционально. Их создавали для работы с тяжестями в условиях околонулевой гравитации, то есть для астероидов и вот таких вот орбитальных заводов. Когда капсула остановилась по ту сторону трубы, плюсы двинулись в раскрывшиеся двери. Я вошел последним и встал у дверей. Удивленных взглядов стало больше. Один из пассажиров даже протянул руку, осторожно коснувшись моего плеча:

– Эта капсула идет в рабочий сектор. Вокзал в другой стороне.

– Все правильно, мне в ту сторону, – ответил я, показывая полицейскую метку. – Мне нужно попасть на склады.

– Да? – Морф нахмурился, но отступил.

Я отвернулся и снова переключился на карту маршрутов.

Если у меня получится попасть на один из грузовиков, можно будет потребовать, чтобы пилот сменил маршрут. Для этого у меня есть еще один козырь. Останется решить вопрос с проникновением в лабораторию и после выбраться оттуда.

Капсула шла с остановками, высаживая работников, но все равно через девять минут после старта прибыла к складам – они были конечной остановкой. Я вышел вместе с последними пассажирами и отстал, сверяясь с картой. Рабочие прошли, гремя магнитными подошвами, и скрылись, втянувшись в длинный, тускло освещенный по меркам норма коридор с высоким сводом.

Запрыгнув на сиденье подоспевшего карта, я указал, куда ехать, и откинулся на низкую жесткую спинку. Но расслабиться не получилось: нервная система была на взводе, готовясь в любой момент перевести тело в режим задержания. Зудели кончики пальцев, я без какой-либо надобности вытащил из кобуры и проверил пистолет. Оказалось, что не зря: после стрельбы на Плавучей у меня осталось всего два патрона, а остальные лежали в сумке, оставленной в номере. Я скрипнул зубами.

Карт двигался по направляющим, которые удерживали его на полу в условиях нулевой гравитации. Он пронесся через анфиладу вытянутых высоких помещений, где шла непрекращающаяся работа. Здесь принимали, сортировали и отправляли к внутренним планетам газы и металлы, собранные в системе Ю. Мне нужно было попасть в доки – там разгружались прибывшие из астероидного поля грузовики. Пришлось трижды предъявлять свой полицейский допуск, но он работал без сбоев. Наконец карт вильнул в сторону, паркуясь на стоянке для беспилотного транспорта. Я выбрался из него, магнитные подошвы прилипли к полу.

Я на месте. Если есть сомнения, то сейчас последняя возможность повернуть назад. Прислушался к себе – нет, никаких – и пошагал ко входу в доки.

Транспорт нашелся легко. Сверившись с расписанием полетов, я направился прямиком к шлюзу корабля, готовящегося к отлету. Войдя в шлюз, подключился к внутренней системе корабля и передал код доступа. Освещение сменилось с нейтрального на красное, секундой позже прозвучал сигнал вызова. Удивленное лицо на настенном экране появилось еще до того, как я успел ответить.

– Что случилось? У меня проблемы? – спросил человек быстро.

– Пока нет, и надеюсь, у нас получится этого избежать. Открывайте.

– У вас есть ордер? – Пилот нахмурился.

Я посмотрел в глазок камеры над пультом, сказал веско:

– Я веду расследование, и у меня самые широкие полномочия от Совета.

Мужчина помолчал несколько секунд, изучая отправленный мной документ, а потом сказал, все еще сомневаясь:

– Хорошо, господин следователь... Прошу на борт.

Освещение вновь сменилось на гражданское. Я подошел к переходному люку в полу, тот отполз в сторону, а сверху опустилась лестница. Оказавшись в кабине грузовика, я осмотрелся: простая, утилитарная обстановка, минимум удобств, максимум функциональности. Панель управления физическая, с простыми кнопками и переключателями. Такие нужны, если вдруг магнитное поле Большого Ю взбрыкнет и электроника начнет сбоить. Всего два кресла, для пилота и штурмана. Но последних стараются с собой не брать: трассы все знакомы, можно не делиться заработком, так что и самих штурманов теперь мало, все переучились на пилотов.

Пилот грузовика отстегнулся от кресла и теперь висел над ним, повернувшись в мою сторону. Он смотрел, как я протискиваюсь к месту штурмана и сажусь, защелкивая ремни, наконец спросил с раздражением:

– Ладно, мне вас не выгнать. Но затянуть момент старта я могу надолго, так что будьте добры...

Я повернулся к нему. Довольно высокий для норма. Рабочий комбинезон с нашивками компании и фамилией сидит на нем как влитой. Скорее всего, бывший военный летчик, не нашедший себя после службы и улетевший в поисках приключений. Высокий лоб без единой морщины, светлые волосы и брови над голубыми глазами, на лице все эмоции читаются легко, он даже не старается их скрывать. Или не умеет. Американец? Я бросил взгляд на плашку над нагрудным карманом: Д. Льюис.

– Звание? – рявкнул я, просто чтобы убедиться.

– Лейтенант! – гаркнул в ответ пилот и попытался встать по стойке смирно, но в невесомости сделать это было невозможно. Он крутанулся на месте, схватился руками за спинку кресла и добавил смущенно: – В отставке...

– На Земле служил? Откуда родом? – уточнил я.

Льюис закивал, потом на мгновение задумался, помотал головой и ответил уже обычным голосом:

– ВКС РФ, господин следователь. Пилотом палубного истребителя! – Он даже покраснел от гордости. – Шарик трижды обошли!

– Ты садись, нечего болтаться... – сказал я, глядя, как он трепыхается в воздухе, а затем спросил, неожиданно перейдя на русский: – А почему фамилия не наша?

Глаза мужчины расширились на мгновение, и он ответил, расплывшись в широкой улыбке:

– Да по отцу... Он из аляскинских переселенцев, дед еще перебрался с семьей!

Пилот уже забрался в кресло, ловко пристегнулся. Я уточнил:

– А зовут как? Дэннис? Дональд?

– Не, обычное имя! – Он довольно засмеялся. – Даниил я.

– Даня, значит. – Я пожал протянутую руку, сухую и жесткую. – Отвезешь меня?

– Да не вопрос! – Он с готовностью закивал, потом сказал, нахмурив лоб: – У меня сейчас рейс к рудникам в Поясе.

– Мне внутри системы нужно в одно место попасть. – Я скинул данные по луне, на которой располагалась лаборатория. – Слетать туда и обратно.

– Сделаем... – Льюис закивал, изучая виртуальную проекцию маршрута, составленного компьютером грузовика. – Времени, конечно, уйдет немало, но...

– Сколько? Неделя? Две? – Я напрягся, ожидая услышать страшное.

– Нет, почему, мы же не по гравитационным кривым пойдем, – ответил пилот с усмешкой. – У меня нормальный движок, не пукалка атмосферная! Но все равно мы под ускорением часа четыре идти будем, а сначала еще Ю обойти...

Он замолчал, я спросил нетерпеливо:

– Ну и?..

– Семь часов, – ответил он обреченно.

Я заскрипел зубами. По сравнению с челноком прилечу я почти мгновенно. Но Юпитер с его расстояниями от этого больше любить не стану.

Пока мы кружились вокруг планеты, переходя между орбитами, я еще пытался следить за происходящим. Хаммер попробовал выйти на связь, но мне нечего было ему сказать. Вызовы посыпались один за другим, к попыткам связаться подключилась Феррара, однако мне быстро это надоело, и я их заблокировал. Они увидели, что я не прошел регистрацию на рейс к Земле, и начали меня искать. Теперь остается надеяться, что поиски займут их надолго.

К моменту, когда корабль набрал достаточную скорость, чтобы начать подъем к внешним спутникам, я задремал – сказалось напряжение последних дней. В невесомости мне все время чудилось, что я падаю, но едва двигатели дали тягу с ее подобием притяжения, и меня словно выключило. Где-то на грани восприятия свербела беспокойная мысль: можно ли доверять пилоту? Но я решил, что можно.

Льюис разбудил меня за час до прибытия. Показав на приборную доску, он сказал:

– Тут с вами связаться хотят.

– Со мной? – Я поморгал, потер лицо, стараясь быстрее сбросить сонную заторможенность. – Откуда?

– Видимо, с вашей луны. – Мужчина пожал плечами. – Сказали, что нас взяли на прицел и мы должны сообщить, кто такие и почему нарушаем границы бесполетной зоны.

Я не сразу осознал, что он сказал, а после на мгновение замер, глядя в его спокойное лицо. Нас взяли на прицел? Ожидаемо. Но вот его спокойствие... Настоящий боевой пилот. Такие не отсиживаются на базах в ожидании конца службы.

– Давно?

– Только что. И сейчас продолжают слать запросы. Переключаю?

– Да, давай.

Я еще раз потер лицо, пригладил волосы. Передо мной возник виртуальный экран, с которого смотрел мой старый знакомый Сандерс. За прошедшее с нашего прошлого разговора время он потемнел лицом, на лбу и щеках залегли жесткие складки, глаза припухли и покраснели. Он тоже меня узнал. Уголок рта дернулся не то в раздражении, не то в усмешке.

– Господин Коростылев!.. А я голову ломаю, кого же это к нам несет. Разворачивайтесь и летите обратно. Вас держат на прицеле, и у нас есть распоряжение открывать огонь по любому подозрительному судну.

Краем глаза я уловил короткий взгляд Льюиса, сказал уверенно:

– Я здесь, чтобы лично поговорить с коллегами профессора, Сандерс. Извини, что на «ты», но у меня погоны длиннее.

Лицо моего собеседника дернулось снова, он придвинулся к камере:

– Мне казалось, что мы еще в прошлый раз покончили с этим.

– Да, но с тех пор прошло некоторое время. Наши боссы встретились, и теперь вам придется принимать меня как родного.

Я отправил ему файл. По расширившимся глазам Сандерса понял, что тот его получил и даже успел просмотреть. Вот так. Маленькая победа. Жаль, что этого не случилось при нашей первой встрече, тогда бы все было намного проще...

– Хорошо, начинайте сближение. – Голос Сандерса стал хриплым, словно его взяли за горло. – Вас поведут, примите направляющий сигнал.

Лицо его исчезло с экрана, затем погас и сам экран. Я повернулся к Льюису. Тот откровенно пялился на меня.

– Что?

– Жестко! Тот сразу видно, что военный, а про вас и не подумал бы... Но как припечатали, а?

– Да-да... На экраны смотри! Получил сигнал?

– Так точно.

Подключившись к навигационной системе, я вывел координаты направляющего сигнала и удивленно присвистнул. Судя по его показаниям, нужная мне луна оказалась совсем не там, куда мы летели изначально. Ее положение было указано в каталоге с ошибкой в двадцать с небольшим тысяч километров. Сам же камень был покрыт сетью поглощающих маскировочных контуров, и обнаружить его иначе, как по гравитационным искажениям или наткнувшись случайно, было почти невозможно.

Льюис позволил лунной станции взять на себя управление сближением, но я видел, что в случае опасности он моментально перейдет на ручное. Привычка, которая приобретается годами практики.

Рассмотреть луну обычной оптикой мне не удавалось почти до самого конца. Неровная глыба камня, покрытая оспинами кратеров, показалась впереди. Маскировочная система гасила тепловое и радиоизлучение, делая трехкилометровый булыжник практически невидимым. Грузовик обошел его вокруг, начал сближение с солнечной стороны, и только когда мы уже едва не терлись об его поверхность, я рассмотрел возвышающуюся над ней причальную башню. Массивный длинный грузовик подошел ближе, завис, как ворона над тонкой веткой. Казалось, что он обязательно снесет ее, стоит просто сделать одно неловкое движение, но Льюис показал, что он действительно отличный пилот. Корабль с грацией, от него совершенно не ожидаемой, сблизился с башней, синхронизировавшись с собственным вращением луны. Из корпуса выскочили стыковочные захваты.

Глава 22. Еще несколько ответов

Внутри нас уже ждали. Когда мы с Льюисом протопали магнитными подошвами из шлюза, вход к лифтовой шахте преградили пятеро военных с незнакомыми знаками различия. У каждого – по короткому автомату, стволы которых были направлены в нашу сторону.

Я не сразу увидел Сандерса. Невысокий мужчина в форме выступил из-за спин охраны. Выглядел он отвратительно, лицо стало землисто-серым, еще недавно по-военному аккуратная прическа взъерошена, форменный комбинезон явно не меняли несколько дней. Сандерс нахмурился, словно силясь что-то припомнить, потом слабо кивнул и сказал:

– Господин следователь, проходите. Этот с вами?

Он кивнул в сторону Льюиса, приподняв брови. Я ответил:

– Это пилот грузовика. Рекрутирован, чтобы попасть сюда.

– Понятно. Пусть остается на корабле. Связь не включать, захваты не размыкать. – Он не глядя жестом указал на пилота, трое из охраны шагнули вперед, но оружие опустили. – Идемте, господин следователь.

Мы вошли в лифт, за нами в узкую кабину втянулись оставшиеся двое охранников, отчего в ней сразу же стало нечем дышать. Автоматы они повесили на плечи, но от этого менее угрожающе выглядеть не стали. Сандерс ребром кулака ударил по кнопке, двери закрылись, и кабина поехала вниз. В слабом притяжении я почувствовал, как металлический пол тащит меня за магнитные подошвы, и с трудом удержал бросившийся к горлу желудок. Спуск длился бесконечные десять секунд, я услышал, как над головой захлопнулись створки шлюза, ведущего внутрь станции. Еще через три секунды распахнулись двери лифта.

На первый взгляд станция ничем не напоминала научную. Прямо в просторном коридоре вдоль стен стояли тяжелые даже с виду ящики с армейской маркировкой. В самом коридоре сновали военные, в основном невооруженные, они таскали коробки и части разобранного оборудования. Вдалеке я увидел грузовой карт, тащивший один из ящиков, едва не выпадающий из кузова. Надо всем этим стоял равномерный гул. Сандерс пошел первым, я двинулся следом, крутя головой, за нами шагала охрана.

– Что у вас случилось? – спросил я. – Какая-то авария?

– Да... Да, именно. – Он бросил на меня странный взгляд через плечо. – Вопросы потом.

Мы шли еще несколько минут, и вокруг нас продолжалось слаженное движение. Никакой паники, все спокойно и размеренно, как при переезде. Мы свернули в боковой ход, вышли в соседний коридор, прошли его почти до конца, а я не переставал удивляться, сколько же здесь людей. Наконец показались и ученые в белых халатах, они в основном руководили, но были и те, кто занимался сборами и погрузкой лично.

Когда мы добрались до места назначения, Сандерс остановился у открытой двери, жестом пригласил меня входить первым. Внутри оказался мужчина с тяжелым взглядом и грубыми чертами лица. Я уже видел его, когда допрашивал ученых, но теперь он выглядел... усталым? Измотанным? Голос, еще недавно властный, звучал глухо и бесцветно, когда он заговорил:

– Господин Коростылев, ну кто бы сомневался.

– Нас в прошлый раз не представили, – ответил я. – Как я могу к вам обращаться?

– Уже не имеет значения, господин следователь. – Мужчина раздраженно отмахнулся. – Мы тут немного заняты, буду рад, если мы закончим быстро. Что вам понадобилось на этот раз?

Он не предложил мне сесть, так что я сам огляделся в поисках стула. Тот здесь оказался один, остальные уже унесли. Я без церемоний подхватил стул за спинку, переставил к столу. Магнитные крепления глухо стукнули по металлу пола, скрытому противопылевым ковром. Мужчина посмотрел на меня со слабым интересом.

– Ну а все же?

– Джонс. – Он едва заметно улыбнулся. – Смотритель. И с чем вы к нам?

– Вопросы все те же, – ответил я. – Вижу, что вам что-то известно. Такое, о чем скоро узнают все. Я прав?

– Именно. – Мужчина замедленно кивнул. – Сворачиваем лаборатории, почти весь персонал уже на Земле. Останется ограниченный контингент.

– Так что же тут у вас случилось?

– Господин Коростылев... – Он осуждающе покачал головой. – Это закрытая станция, я очень... нет, я крайне удивлен, как вам удалось получить допуск. Понимаете?

– Нет, – ответил я. Мы на несколько долгих секунд встретились взглядами. – Послушайте, мне всего лишь нужно будет связаться со своим начальством, те передадут запрос дальше, а потом...

– Прекратите, мы оба знаем, что проникновение сюда – тот максимум, что вы сумели выжать из своих связей, господин следователь.

Смотритель развел руками, глядя на меня из-под набрякших век. За спиной зашуршал все еще стоящий там Сандерс:

– Мне проводить гостя?

Повисла тишина. Я вопросительно вскинул брови, развернувшись на стуле и переводя взгляд с одного на другого. Наконец Джонс сказал:

– Нет.

Он побарабанил пальцами по столешнице, сделал вид, что отвлекся на сортировку документов. Наконец, тяжело вздохнул.

– Что вам известно о работе Хоффмана?

– Не очень много. – Я с готовностью пожал плечами. – Только что они обнаружили странный сигнал, а потом Иванов нанял человека, чтобы убрать старика.

Джонс едва заметно кивал в такт моим словам, после заговорил сам:

– Да, так оно и есть. Сигнал действительно был.

– Это из-за него вы сворачиваетесь?

– Да. – Смотритель снова кивнул.

Так. Похоже, сейчас мне предстоит узнать что-то сверхважное. Я подобрался на стуле, склонился в сторону хозяина кабинета.

– Продолжайте.

Джонс невесело расхохотался.

– Никаких зеленых человечков, господин следователь! Все намного скучнее. Вы ведь еще не в курсе проекта «Второе Кольцо», хм?

– Не успел, – ответил я.

– И не успеете. Хотя... – Джонс снова надолго замолчал. Взгляд его, направленный в пространство, застыл, брови сошлись над переносицей. Он заговорил снова: – Все равно это скоро перестанет быть тайной.

И он начал рассказывать. Медленно, словно все еще сомневаясь, стоит ли доверять такое кому-то извне. Больше сорока лет назад в сторону Проксимы Центавра, ближайшей звезды, был отправлен рой зондов фон Неймана. Самокопирующиеся автономные системы должны были достигнуть звезды и начать строительство Кольца. За давностью лет проект выпал из информационного поля, работы по нему свернули или прекратили полностью. Осталась только маленькая наблюдательная станция, которая за долгие годы обросла исследовательскими лабораториями; все они были переведены на луну, чтобы остающийся тайной проект мог окупаться. Но все равно люди, занятые в нем, рано или поздно уходили на более интересные проекты. Дольше всего продержались те, кого устраивало ничегонеделание за ставшую неприятно низкой зарплату, однако отсеивались и они. В итоге остался лишь бессменный руководитель проекта профессор Хоффман. Только он да еще сменяющие друг друга коменданты гарнизона и кто-то из руководства на Земле знали, над чем работает лаборатория.

А потом пришел сигнал. В этот момент в лаборатории был Иванов. К счастью, он оказался человеком жадным, поэтому, приняв сигнал, не зарегистрировал его, а сразу побежал к Хоффману. А после они оба отправились к Джонсу. Только двое поняли, что же произошло. Иванов, всего лишь аспирант, считал, что они заняты поиском внеземных сигналов. Он пригрозил, что не станет молчать. Хоффман настаивал, что нужно все как следует проверить. Джонс выгнал обоих, велев профессору разобраться с помощником, и не вмешивался в конфликт, а просто следил, чтобы данные не вышли за пределы станции. К сожалению, служба безопасности недооценила Иванова. Тот на самом деле был рохлей и трусом, однако разомкнутые химически цепи сдерживания сделали его опасным. Нет, сам он не смог бы убить даже таракана, но вот договориться с кем-то – вполне.

– Мы не смогли этого предусмотреть. – Джонс развел руками. – К тому моменту, как стало известно о гибели профессора, техник уже покинул станцию.

– Вы хотя бы понимаете, что только что признались в собственной некомпетентности? – Я повысил голос. – У вас здесь закрытый объект, все должно просматриваться и прослушиваться насквозь! И вы «не смогли предусмотреть»? Вам не кажется, что это бред?

Я поднялся со стула, навис над ним, уперев кулаки в стол. За спиной раздались торопливые шаги, в плечо мне вцепились пальцы Сандерса, и мне едва удалось удержаться от перехода в режим ареста. Импланты взбрыкнули, выбросив в кровь дозу эндогенной химии, но голова оставалась холодной. Джонс смотрел на меня снизу вверх. На лице его гнев медленно сменялся усталостью. Он махнул рукой:

– Сандерс, отставить... Да, господин следователь, это полностью моя вина. Я даже не буду оправдываться. Вы присядете?..

– Почему Иванов не арестован? – спросил я, снова опускаясь на стул.

– Он арестован. Неформально... Может перемещаться внутри станции, еще какие-то свободы... Нам не нужна огласка.

Я все же не усидел на месте, вскочил, зашагал по кабинету. Сандерс напрягся, но остался на месте. Бардак! Ну какой же бардак... Военная организация! Секретный объект! И такое! Пропустить сговор с целью убийства Хоффмана! Не посадить в камеру и позволить разгуливать по станции обвиняемому! Упустить исполнителя! Не доложить, что профессор именно убит, а не стал жертвой несчастного случая! Вместо этого заставить заниматься этим делом приезжего следователя, не знакомого с внутренней спецификой, которого к тому же не пускают в одно из ключевых мест! Джонс сошел с ума? Или настолько некомпетентен, что...

Но Джонс совершенно не производит впечатления некомпетентного или сумасшедшего. Я остановился и медленно повернулся к смотрителю. Детали снова задвигались в моей голове, начали вставать на места. До полной картины их все равно не хватало, но кое-что начало проясняться.

– Вам приказали замять это дело, Джонс, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Кто?

– Ваш пилот готовит корабль к отлету. Я только что отправил приказ, – ответил он сухо. – Уверен, вам есть чем заняться, господин следователь. А мне нужно продолжать работу. Сандерс, займитесь.

– Идемте, – тот уже стоял рядом, – я вас провожу.

– Как скажете. – Я шагнул к выходу, но оглянулся: – Это кто-то из Совета? Кто именно?

– Всего доброго, Вячеслав Сергеевич.

Джонс сделал вид, что меня уже нет в кабинете. Однако на пороге меня догнали его слова:

– Я бы рекомендовал вам отправиться на Землю. Но вы же меня не услышите?

– Вы правы, – сказал я.

Он ответил мне слабым кивком.

Обратно шли в молчании. Сандерс отставал на шаг, что само по себе не настраивало на диалог, к тому же движение в коридорах не прекращалось. Приходилось маневрировать, обходить баррикады из ящиков, выскакивающих из-за углов и из помещений людей в форме. Только возле лифта, пока мой сопровождающий вызывал кабину, я поинтересовался:

– И куда вы теперь? Или останетесь с гарнизоном?

– На Землю, – ответил он, дернув щекой. – Прошу.

Мы вошли в кабину, и она понесла нас к шлюзу. Выйдя, я лицом к лицу столкнулся с оставшимися охранять корабль военными. Они выглядели расслабленными, но как-то ловко переместились, опустив руки на оружие. Я ощутил угрозу, однако Сандерс вышел вперед и сделал едва уловимый знак рукой:

– Давайте вниз, там нужна помощь.

Троица неторопливо прошагала мимо, втянулась в кабину лифта. Сандерс протянул мне ладонь:

– Удачи, господин следователь.

– Не помешает. – Я ответил на рукопожатие и вошел в шлюз.

Льюис сидел в кресле пилота и нервно барабанил пальцами по подлокотникам. При моем появлении он выдохнул с облегчением и сказал:

– Наконец-то! Эти ребята со стволами меня нервировали. Все в порядке?

– Относительно. Летим назад к Ю.

Опустившись в кресло штурмана, я притянул себя ремнями и включил экраны. На стыковочную башню надвигалась плотная непрозрачная тень: в этом краю луны наступала короткая ночь. Работая маневровыми двигателями, грузовик отошел от башни и начал разгон. Я вздохнул спокойно, только когда мы удалились от луны на расстояние, которое можно считать безопасным. Льюис пару раз заводил разговор, но, не получив ответа, замолкал. Я же был погружен в свои мысли.

Итак, Хоффман ловит неизвестный сигнал... Известный, поправил я себя: сигнал от роя фон Нейманов, нанороботов, которые в основном используются для разведки. Этот сигнал достаточно слабый, иначе о нем уже было бы известно всем. И достаточно важный, чтобы скрыть преднамеренное убийство и дать уйти исполнителю. Это все возможно только при чьей-то поддержке в очень высоких кабинетах. Что в том сигнале? Зонды нашли инопланетную жизнь? Это вполне стыкуется со смертью Евы. Скорее всего, это высокоразвитая жизнь. Очень уж высокие ставки. Инопланетяне?

А если так: профессор узнает из сообщения зондов об инопланетной жизни. После ему становится известно об открытии на Европе, и он связывается с русалкой. Та не может не поделиться тайной со старым другом, и все становится известно Ромашину, который... Нет, разведчика и начальника мастерских сюда подтянуть уже не получается. Но связь первых троих очевидна. А еще этот сигнал вызвал какие-то непонятные подвижки в системе. Побег почти всех членов Совета, эвакуация целой научной станции – все это неспроста. И если перечисленные события совместить с поведением морфов на станциях...

Нет, пока не складывается. Разве что опасность вторжения, но такую смехотворную причину не хочется рассматривать даже в шутку. Фон Нейманам понадобилось сорок лет, чтобы добраться до соседней звезды, при том что они практически ничего не весят. Чему-то более массивному придется потратить на порядки больше времени.

А может, они обнаружили, что корабли вторжения уже приближаются к Солнечной? Паника неизбежна, поэтому гражданским ничего не сообщают, но спешно стягивают военных к центральной планете системы...

Стоп. Я уже ушел куда-то в фантастические бредни. Вторжение, инопланетяне... Вероятность существования и того и другого пусть и не нулевая, но намного ниже человеческого фактора. Все, что сейчас происходит, можно объяснить проще. Например, что «Второе Кольцо» – не просто название проекта, но и...

– Прилетели, – вывел меня из задумчивости Льюис, – стыкуюсь.

Я совершенно не заметил, как пролетело время. Обратная дорога заняла намного меньше времени: мы просто падали в гравитационный колодец Юпитера, подгоняя себя двигателями, но все равно это были часы. Когда я уже выходил из кабины, пилот окликнул меня:

– Вы мне потом сообщите, чем все кончилось, ага?

– Обязательно.

Кажется, я уже очень близок к разгадке. Очень.

Глава 23. Что-то в разгаре

Первым же рейсом я отправился обратно на Центральную станцию. У меня не было даже предположения, за что хвататься в первую очередь. Но ведь действовать было нужно, и действовать быстро! Снова включив связь, попробовал запросить информацию по перемещению батискафов в тот день, когда Федоров инсценировал свою гибель, но прежде чем пришел ответ, поступил вызов от неизвестного абонента. Я услышал голос Караваева. Тот запыхался и глотал слова, на фоне раздавался треск выстрелов и крики.

– Это Караваев! Господин следователь, у меня новая информация...

– Что у вас там происходит? Где вы?

– На Европе, у нас тут... у нас стреляют... Коваль и Пруглов убиты... Я должен рассказать...

– Да, я слушаю!

– Когда погибла Ева, недалеко всплывал батискаф с манипуляторами и вернулся, – наверное, на нем все и вывезли, я уверен... фух... да что же это...

Судя по звукам, он упал и теперь пытался встать. Треск выстрелов затих, но голоса приближались. Я закричал, заставив двоих торопливо шагающих рядом со мной морфов отшатнуться:

– Держитесь! Я сейчас вызову помощь, вы слышите?!

– Не успеете... Бегите! Мы не ус...

Связь оборвалась. Я застыл посреди дороги, сжав кулаки. Начинается? Да, скорее всего, уже началось. Хаммер ответил сразу, сейчас в его голосе не было ничего, кроме усталости.

– Господин следователь, с вашей стороны было ошибкой нарушать договор.

– Не понимаю, о чем вы. Да и не поздно ли? Я так понимаю, я уже ни на что не влияю.

– Так и есть, – ответил безопасник с усталым вздохом. – Хорошо, что вам опять нужно?

Я быстро рассказал ему о звонке Караваева. Выслушав меня, он ответил сухо:

– Мне уже доложили. Мы ничем не успеем помочь.

– Понимаю... Бьянка об этом меня предупреждала?

– Да, Вячеслав Сергеевич, это оно. Лучше бы вам совсем не появляться у нас.

– И это мне уже говорили. Удалось поймать хоть кого-то на Плавучей?

– Нет. Помещения вычищены, остался только мусор. Что-то еще, господин следователь?

– Нет. Вы тоже улетите?

– Прощайте, Вячеслав.

Я остановился посреди улицы. Она была совершенно пуста. Накатила вдруг странная холодная жуть, что-то прямиком из детства, когда остаешься один дома. Из всех звуков – только призывы рекламных щитов, реальных и тех, что по сети идут прямо на слуховой нерв. И оттого я дернулся, когда раздался новый вызов. Войцех.

– Твои бунтуют, – сказал я вместо приветствия.

– Твою мать! Ты где пропадал? Зачем отключался? – заорал он, потом заговорил тише, но с плохо сдерживаемой радостью: – Сообщили, что в гостинице твоей кого-то убило, разбираются, я уж было решил, что до тебя добрались!

– Нет, я сейчас не там, – ответил я холодно.

– Да в курсе уже! Я первым делом туда... Где ты был?

– Не имеет значения... Слушай, мне пора. И... ты там сильно не воюй.

– Давай. – Морф помолчал несколько долгих секунд, но все понял сразу и правильно. – Ты это, ничего так, хоть и норм. Береги себя.

Он отключился, и я остался посреди опустевшей улицы. Поискал в сети местные новости и теперь перебирал каналы, торопливо шагая в сторону полицейского участка и здания Совета. Ничего, ничего, снова про Марс, там тоже что-то началось, вовсю идут задержания... Вот.

«...девять часов назад. Горничная спускалась по лестнице, когда случился прорыв трубы системы охлаждения. Струей перегретого пара женщине обожгло пятьдесят процентов тела. К счастью, экстренные службы получили вызов очень быстро, и потому...»

Камера захватывала морфов в комбинезонах экстренных служб, девушку, покрытую толстым слоем антисептического геля, залитые водой ступени. Затем переключилась на дыру в стене, уже загерметизированную, рядом с которой тоже возились специалисты. Я остановил воспроизведение. По краям отверстия четко виднелись темные подпалины там, где стену обожгло направленным взрывом.

Ловушка, и совершенно точно для меня. Наверняка я единственный, кто пользовался лестницей постоянно, и они решили, что проще всего достать меня там. Я вспомнил эту девушку – невысокая, почти на голову ниже меня, это ее и спасло: основной удар, рассчитанный на мой рост, прошел над ее головой.

Я поймал карт и вскоре уже входил в полицейский участок, миновав огромную тварь, не спускавшую с меня тяжелого взгляда, пока я шел к дежурному. Атмосфера здесь, как и на всей станции, царила гнетущая. Полицейские разбились на группы и разбрелись, поглядывая друг на друга и о чем-то негромко переговариваясь. И разделение это мне не понравилось. Оно проходило четко по линии «человек – морф», и коллеги, еще вчера занятые одним делом, теперь напряженно ждали от бывших товарищей подвоха. Я подошел к дежурному, молодому русоволосому парню с тяжелым усталым взглядом.

– Следователь Коростылев. У вас здесь где-то размещают командировочных, мне нужна комната.

– Посмотрю. – Дежурный побарабанил по виртуальной клавиатуре, кивнул, не глядя на меня: – Есть, пройдите на второй этаж, там вас проводят.

Комната оказалась на одного, совсем крошечная, похожая на гроб. Моя сумка осталась в отеле, но, судя по тому, что вот-вот случится, она может мне еще долго не понадобиться. Я растянулся на кровати, заложив руки за голову, закрыл глаза и проверил комнату на жучки. Ничего, только стандартные камера наблюдения и пожарная сигнализация.

Я постарался расслабиться, хоть немного отдохнуть перед началом бури. Вот только голова гудела, перебирая факты, прикладывая один к другому: не впишется ли в общую картину? Федоров инсценирует смерть, пересаживаясь на чей-то корабль с отключенным маячком. И у этого кого-то достаточно связей, чтобы запись о маршруте скрытого батискафа затерялась. И если это сработало один раз, то почему не может повторяться снова? Например, забрать Ромашина? Подобрать Еву с поверхности Европы? После Федоров оказался на Плавучей станции, где проводились работы по мнимому омоложению... А кто из фигурантов специалист в подобном? Сюда же – связь и координация, оставшиеся незаметными даже для специалистов. Готов поставить все на то, что все трое живы, вполне здоровы и активны. И, к сожалению, очень высока вероятность, что возросла их активность именно из-за меня. Хоффман и Новотный здесь – жертвы. Управляющий мастерскими продал оборудование, которое Ромашин собирался перевезти на Плавучую станцию. К тому же я теперь знал, что Хоффмана убрали за то, что принял сигнал.

Я поймал себя на том, что уже давно сижу на краю кровати и тру лицо. В глазах плавали цветные круги, кожа под шершавыми ладонями разогрелась, я втянул воздух носом, медленно выдохнул. Все уже поздно, если эти трое в центре заговора. Или можно еще...

Сигнал тревоги резанул по нервам, подбросил на ноги, искусственный голос прогрохотал:

– Внимание, это не учебная тревога! Код 101, массовые беспорядки. Всему персоналу пройти в оружейную и собраться для получения инструкций. Внимание, это не...

Началось! Я вытащил пистолет: всего два патрона, так что «пройти в оружейную» – это и про меня в том числе. Вышел из комнаты, включив новостной канал, и едва не упал от увиденного, споткнувшись о порог. Съемка велась где-то в трущобах, там, где склады переходили в город бедноты. В центре расчищенной площади высился наспех собранный из ящиков помост. И на нем в красивой сильной позе замер Сергей Ромашин, морф-механик, 29 лет. Он совершенно не рисовался, было видно, что поза эта не наиграна ни на грамм. Позади него на импровизированную трибуну поднималась Ева Фишер собственной персоной; в легком экзоскелете русалка двигалась удивительно изящно. Она подошла к Ромашину и встала рядом, горящим взглядом окинув начавшую собираться толпу. А за их спинами... Ха! А вот этого человека я никак не мог представить среди зачинщиков мятежа! Курт Шмитц, бледный, мелко трясущийся всем своим толстым телом, вытирал платком лицо и шею и выглядел при этом совершенно потерянным.

Возле оружейной и по дороге к ней замерли полицейские, сейчас все смотрели новости. Я успел протолкаться к окошку и запросить через терминал патроны к своему пистолету, когда Ромашин наконец заговорил. Тишина вокруг стала абсолютной.

– Началось, – произнес он медленно и торжественно. – По всей системе Юпитера и на Марсе сейчас поднимаются наши братья. Те, кого уже полвека бьют, презирают, боятся, но без которых не могут обойтись нигде. Они породили нас, создали из таких же, как они сами, сделали сильнее – а потом от страха и зависти прогнали с родной планеты. Заставили ютиться в грязных куполах, жить впроголодь, не позволяя даже на день вернуться к близким в том виде, который сами нам придали!

Но и на этом их ненависть не иссякла! Тем из нас, кто честно отработал свой контракт, они все же позволили вернуться. Но какой ценой?! У каждого остаются метки в виде шрамов! Тонкие белые печати, которые кричат: я не человек! Я посмел вернуться из ада, чтобы своим видом напоминать, кто лучше, сильнее и умнее! И началась травля... Вот этот человек, – Ромашин решительно придвинул Курта, поставив его рядом с собой, – его многие из вас знают, он честный работник, он поднялся с самых низов! Три срока – а потом снова вернулся к нам, потому что... Потому что не мог иначе. И жена этого человека тоже была одной из нас. Они строили планы, мечтали о будущем!.. Ее убили фанатики на выходе из центра реабилитации. Просто потому, что она приносила пользу виду, который мы ошибочно продолжали считать своим, но посмела вернуться...

Ромашин замолчал, склонив голову. Толпа перед ним не издавала ни звука, я видел сплошь хмурые, полные решительности лица, блестящие глаза, в которых разгоралась злая радость. А он продолжил, резко вскинув подбородок:

– Но выход есть. Он появился недавно, и вот кто станет проводником в новую жизнь!

Простучали твердые механические шаги. Подчиняясь его жесту, Ева вышла вперед и встала на краю помоста, с рукой на перевязи, все в том же старом рабочем комбинезоне. Я усмехнулся: постановщики спектакля были профессионалами. Зная скорость регенерации у морфов и время, прошедшее после мнимой смерти русалки, неужели ей все еще нужно ходить в рванине и лечиться? Но – работает. Я видел, как меняется выражение лиц не только у людей по ту сторону камеры, но и у тех, кто стоял рядом со мной. Даже у нормов. Черт, и ведь даже мне были понятны мотивы Ромашина! А Ева тем временем рассказала о своей работе и о том, что благодаря ей морфам теперь не придется выпрашивать милости у Земли. Ее основой стала разблокировка половых клеток и воссоздание репродуктивных органов. Рассказано было словами, доступными даже работягам. Если вкратце – найденные в глубинах Европы организмы натолкнули ее на открытие биологического механизма обхода клеточной блокировки, которую создали на Земле и вот уже сорок пять лет считали невзламываемой. Теперь я посмотрел на Еву другими глазами. Все-таки маленькая девочка, едва не погубившая свою подругу, вынесла из той ситуации пару уроков.

– Второе Кольцо – наш личный рай! – воскликнула она, а у меня в голове раздался громкий щелчок, когда на место встала последняя деталь пазла.

Тем временем Ева отступила на несколько шагов, снова уступая место Ромашину. Он вскинул голову, в голосе его звучало торжество:

– Случившееся с марсианским Кольцом – часть плана и наша малая победа. Оно закрыто для приема земных составов, и десятки челноков все это время под прикрытием спасательной операции свозили на него оборудование и все, что может нам понадобиться в новой жизни. Они уже отправились в новый мир, как и сотни наших друзей отсюда, и нам сейчас предстоит последовать за ними. Мы готовы взять с собой любого норма, который обещает не злоумышлять против нас и поклянется в верности новому миру! Остальные будут беспрепятственно отпущены на Землю, чтобы рассказать там...

В мое сознание вторгся знакомый по событиям прошлого звук. Я заглушил голос Ромашина и вдруг понял: ревет и шумит толпа. Многоголосая какофония наполняла круговую улицу, окна мелко дрожали. На картинках с личных камер по ущелью между домами катилась однородная масса. А перед ней бежали, падая, хватаясь друг за друга, ежесекундно оглядываясь, обычные люди, не успевшие или вовремя не сообразившие убраться на Кольцо. Теперь бежать им было некуда. С противоположной стороны точно такая же волна гнала перед собой других не успевших. Люди стучали в витрины, дергали двери, но им никто не открывал. Только у входа в здание Совета охрана и полицейские, несущие там вахту, ощетинились стволами и пропускали беглецов внутрь. Люди в участке зашевелились, потянулись к окнам, вынимая оружие, сразу трое бросились к прозрачным дверям, но тут раздался низкий громоподобный рев, заставивший всех пригнуться:

– Стоять! Оружие на пол, отойти к стене!

Неподвижная до сего момента громадина подняла все четыре руки с тяжелыми многоствольными пулеметами, предназначенными для разгона толпы. Вот только при стрельбе с такого расстояния шансы уцелеть после удара резиновой пулей все равно почти нулевые. Остальные морфы, носящие форму, переглянулись и тоже направили оружие на своих коллег. Я застал все это уже на пороге. Люди бросали пистолеты, поднимали руки и отходили к стене. Но если попасть громиле в глаз, то появится возможность склонить ситуацию на свою сторону. Только подобраться поближе...

Меня рванули за воротник. Рубашка впилась в горло, лишая возможности крикнуть, я вскинул руки, одной стараясь оторвать застежку, зажатым во второй пистолетом пытаясь задеть волокущего меня противника. Тот легонько ударил меня в плечо, рука повисла плетью, оружие выпало. Когда мы оказались за углом, хватка немедленно ослабла, и в ту же секунду я оказался на ногах, хватая ртом воздух и пытаясь найти на поясе пистолет, который сейчас лежал на полу в паре шагов от меня. Нападавшим оказался Хаммер. Форменный комбинезон был в пыли и саже, через все лицо тянулись черные разводы, он тяжело дышал.

– Спокойно, господин следователь! – сказал он, выставив перед собой ладони. – Нет времени объясняться, вы должны идти за мной!

Он дернул головой в сторону внутренних помещений, зашагал первым, стараясь двигаться бесшумно. Я поспешил следом, но все же успел подобрать пистолет и проверить обойму. Ну конечно же, коробка с патронами осталась в оружейной! Я выругался вполголоса, однако сделать уже ничего было нельзя. За спиной раздавались громкие уверенные голоса, кто-то звал меня, и уж наверняка это были не нормы.

Мы дошли до туалетов и свернули в подсобку, панель замка на которой светилась красным, но дверь не была заперта. За ней открылось тесное помещение, заставленное стеллажами с ящиками и коробками так плотно, что свет из потолочных светильников едва мог пробиться к полу. Хаммер нырнул куда-то за стеллажи, позвал:

– Давайте быстрее, вас уже ищут!

Пробравшись следом, я увидел темную щель прямо в обшивке стены. Безопасник, выглядывая оттуда, прикрикнул раздраженно:

– Быстрее, господин следователь! Шевелитесь!

Я нырнул в проем, который тут же закрылся за нами. В абсолютной темноте перед глазами поплыли цветные фантомы, но впереди с секундной задержкой вспыхнул фонарь.

– Берегите голову и за мной!

Хаммер пошел первым, его угловатая фигура резко выделялась на фоне дрожащего белого света. Он заговорил снова только несколько минут спустя, когда, по моим расчетам, мы уже выбрались за пределы полицейского участка. Безопасник пошел медленнее, дыхание вырывалось из его груди со свистом, он с отвращением бросил через плечо:

– Ну, и как вам все это?

– Что именно? – уточнил я.

– Явление воскресших, конечно же! Какие слова! Какая подача! Вы обратили внимание, во что одета наша русалка?

– Конечно. – Я шел, прикрыв ладонью глаза от света, чтобы видеть, куда наступаю. – И это наверняка подействует.

– Уже действует! – Хаммер обернулся, я увидел его кривую усмешку, блеснувшие глаза. – Мы старались фильтровать новости с Марса... пока там не решат вопрос, но что-то просачивалось. А потом еще и вы на нашу голову!.. А ведь все шло неплохо, я почти докопался! Но и вы хороши, господин следователь, разворошили муравейник! Говорил я, не нужен здесь никто лишний... но разве меня стали слушать?

Он остановился перевести дыхание, привалился к стене. Я поступил так же. Металл под спиной был горячим и слабо вибрировал.

– Это моя работа, вы должны понимать.

– Да, работаете вы хорошо, признаю. Ха! Знаете, ведь вам почти дали допуск в лаборатории, где работал профессор! Едва сумел помешать... Что вы так на меня смотрите?

– Именно: едва.

Хаммер вскинул голову, в его глазах был только интерес; он посмотрел на направленный в его сторону пистолет и сказал:

– А, вот, значит, куда вы пропадали... Не нужно в меня целиться, я не враг. Раньше вы бы не долетели: те, кто отвечал за разрешение, и те, кто устроил этот заговор, – одни и те же люди. Так что, считайте, я вас спас.

– Но я бы докопался до всего раньше и сумел бы все это предотвратить.

– Нет. Все было решено еще до того, как вас к нам вызвали. Мы почти пришли, но я постараюсь обрисовать все кратко.

Мужчина отлепился от стены. На металле остался четкий влажный контур.

Глава 24. Финал

– Вы очень настойчиво пытались дознаться, что за проект это «Второе Кольцо», кхм?

Хаммер остановился на секунду, переводя дыхание, и пошел дальше. Двигался он тяжело, шаркая ногами и покачиваясь на ходу. Я ответил вопросом:

– Давно вы уже на ногах?

– Считайте, что и не ложился... – Он вытер со лба выступившие капельки пота. – Считайте, что с вашего прибытия. Или раньше, с момента, как поползли слухи о некоем рае.

– Том самом, что обещает Ромашин.

– Именно. Так я вышел на «Второе Кольцо». Проект настолько засекреченный, что мне пришлось искать к нему подход несколько месяцев. Оказывается... Вы слушаете?

Хаммер обернулся на ходу, я подтвердил:

– Да, я тут. Что же вы узнали?

– Оказывается... фух... когда запускали Кольцо у Марса, в документах оно числилось первым. Какие-то свои заморочки, но земное было обозначено просто Кольцом, или Нулевым, неважно. И на фоне общего подъема выделялись деньги на все, что хоть немного касалось этой темы. – Он помолчал, восстанавливая дыхание. – Так что у команды Алехина, был тогда такой в Московском технологическом, получилось добиться финансирования своего проекта зондов фон Неймана. Они собрали опытную партию, испытали где-то за Плутоном, а потом записали на них программы сборки и отправили к Центавру.

– Но это же было... лет сорок назад? Я что-то такое смутно припоминаю.

– Да, почти сорок... Но и зонды летели чуть быстрее десяти процентов от световой, так что добрались совсем недавно. И тут же принялись собирать Кольцо...

– Которое по документам проходит как Второе, потому что было разработано сразу за марсианским.

– Схватываете на лету, господин следователь. О проекте забыли, когда экспансистская волна откатилась, тогда очень многое забросили. Вот вы, например, ждали Кольца у Сатурна?

– Я тогда только оканчивал первый курс, не до того было.

– И я о нем ничего не слышал. А зонды продолжали лететь, а потом долго работали, и вот приходит сигнал готовности!

– И его получает человек, которого вообще не должно было быть рядом с приемником. Но все же почему о нем не сообщили сразу?

– Кто-то в Совете подсуетился, подчистили журналы, а потом забросили первый десант, как я думаю. Частота специфическая, ее выделили специально под этот проект с расчетом, что до нее доберутся еще не скоро. Поймать сигнал должен был только кто-то вроде Хоффмана. Он и поймал, но, когда попытался связаться с Землей, его убрали и начали осваивать Кольцо сами.

Я в это время как раз работал по Фишер с ее открытием внеземной жизни. Внедрил своих людей на подледную станцию и посматривал, как идут исследования. И когда появились тревожные сообщения, что она занялась работой с человеческой ДНК, я первым делом предложил Совету ее изолировать. И очень удивился, когда тот не смог принять решения! А потом началось вот это все, и Ева исчезла. – Он хрипло усмехнулся, сплюнул. – Когда погиб Хоффман, я уже почти сложил всю картину, разослал агентов и начал готовить силовую акцию... Я подозревал, что часть Совета связана с заговорщиками, но тогда подозрение превратилось в уверенность.

Хаммер замолк. Мы снова остановились, в тоннеле становилось очень жарко, воздух был сухим и тер горло, как наждак. Не дождавшись ответа, я спросил:

– Зачем же тогда вызвали меня?

– Кто-то в Совете, кто не был в курсе заговора, запаниковал! – каркнул безопасник. – И решил, что нужен человек со стороны, чтобы помочь мне! А ведь я им пытался объяснить, что никакого проку от вашего расследования не будет! Что-то назревает! Нет, Совет снова не смог принять единого решения... И тогда Дрого лично распорядился вызвать вас!

– И кто же из них заговорщики?

– Я сумел вычислить троих. Эллис, главный технарь: только он мог незаметно перебрасывать технику в системе. Эриксдоттир из снабжения: ей не составило бы труда до поры скрыть перевозки и недостачу на складах. И главный, кто мог всех покрывать: Дрого.

– Ого! – Я присвистнул от неожиданности. – И насколько можно быть уверенным в этом?

– На 99 %. Директор с самого начала был в курсе, я ему нес все, что сумел накопать по этому делу. И он же согласился пригласить человека с Земли, чтобы не вызвать лишних подозрений. А мне пришлось изображать, что мое расследование зашло в тупик. Если бы вы только знали, господин следователь, как я обрадовался, когда вас едва не умертвили в челноке! Вот теперь-то вы испугаетесь и улетите! Эх...

– Кхм... – Я не понимал, как реагировать на его внезапную откровенность. – Что ж...

– Только не обижайтесь, прошу! Не в неприязни дело... Если бы вы не продолжили везде совать нос, заговорщикам не нужно было бы торопиться и все пошло бы по-другому. А еще этот ваш друг-морф! Курт прилетел за грузом, чтобы лично все проверить, натолкнулся на Ковальского, и все завертелось. Его помощник должен был с вами разобраться, но не смог. Все висело на тонкой ниточке еще с момента, как вы полезли ко «Второму Кольцу», а теперь ситуация выходит из-под контроля...

– Уверен, что наша встреча с Куртом – только ваш с Феррарой недосмотр. Если у вас в руках были все концы, пропустить такое – непрофессионально.

– А при чем тут Бьянка? – Хаммер обернулся, глаза его удивленно расширились. – У нее своя работа, мы почти не пересекаемся... Ну-ка, с этого момента поподробнее!

– Она убедила меня, что работает с вами, – сказал я, надеясь, что безопасник не посмотрит мне в лицо. Конечно же, именно так он и поступил, ослепив меня светом фонаря.

– Господин следователь, и что же вы ей успели рассказать?

Я коротко обрисовал нашу с Феррарой работу. Хаммер кивал, а когда я закончил, сказал:

– Теперь нам с вами известно про четверых. Нужно было взять эту Дарью живой, но кто же знал... Пришли.

Он остановился, освещая фонарем часть стены с тонким, почти незаметным контуром двери.

– И что нам нужно сделать теперь? – спросил я.

– Вы слышали, что Ромашин говорил по поводу нормов в системе? Что всех отправят на Землю?

– Да, эту часть я еще застал...

– Не верю ни единому его слову! Черта с два он кого-то отправит! Ему нужны будут заложники, чтобы на Земле не решились уничтожить юпитерианское Кольцо.

– Логично. Это даст ему необходимое время на переброску своих людей и оборудования. Но что сумеем сделать мы?

– Кое-что сумеем. – Хаммер восстановился, теперь он дышал ровно, но в глазах его застыла непонятная обреченность. – За этой панелью выход к шлюзу ангара. Мы с вами возьмем по катеру и полетим к Кольцу, я уже знаю, куда точно. Нам нужно будет протаранить башни компенсаторов: так мы сможем повредить Кольцо и не дать Ромашину и остальным улететь! Давайте...

Хаммер сдвинул внутреннюю панель, за ней – внешнюю, осторожно выглянул. Я смотрел ему в спину, осознавая услышанное, а он уже выбрался из тоннеля и махнул мне:

– На месте, господин следователь, мы у ангара. Ну, вы со мной? Одному придется нелегко, но с вами шансы почти стопроцентные.

– А что будет с теми, кто уже прошел через Кольцо? Ведь они будут отрезаны.

– Уверен, что сумеют продержаться до прибытия команды захвата! А не сумеют – тогда не стоило и начинать!

С этими словами Хаммер запустил открытие шлюза. Дверь откатилась, мы вошли внутрь, а я все еще размышлял. Сколько успело отправиться к чужой звезде? Новые смерти, насилие... Перед глазами стояли погибшие от взрыва на мусоросжигателе. Даже это – не слишком ли большая цена?

– Мне не... – начал я, но проход в ангар открылся, Хаммер шагнул внутрь и замер.

Мне пришлось войти следом, и тут я понял, почему безопасник не двигается: сразу с нескольких сторон в нас целились из автоматического оружия скаты.

– Руки поднять, лицом к стене! – раздался зычный голос, и один из морфов двинулся в нашу сторону. Винтовку он держал не особо уверенно, да и заряжена она была, скорее всего, резиновыми пулями для разгона толпы... но их слишком много, а у меня только два патрона.

Хаммер поднял руки. Я поймал его полный ярости взгляд, он покосился в сторону приближающегося морфа и вдруг сорвался с места, вытянув руки и вложив в это движение все силы. Одновременно с этим скаты начали стрелять. Большая часть пуль прошла мимо, они стучали по пластику стен, отскакивали, две угодили мне в живот, я согнулся от боли и упал на колени. В Хаммера тоже попали, он все-таки добежал до цели, но только лишь для того, чтобы рухнуть под ударом приклада.

Я все еще пытался вернуть дыхание, когда меня рывком поставили на ноги. Скат, другой, не тот, что приказал нам поднять руки, осмотрел меня и крикнул куда-то себе за спину:

– С этим все в порядке.

– Другой в отключке, но жить будет, – ответили ему. – Куда их?

– Мелкого давай пока к остальной полиции, а вот этого приказано к самому тащить. – Тот, что помог подняться, обратился ко мне: – Идти сможешь?

– Да, – прохрипел я. Внутри бурлила странная смесь разочарования, что не сумел довести начатое до конца, и облегчения, что все закончилось само собой.

Он пошел за мной следом, нависая и держа карабин у груди. В огромных лапах тот смотрелся игрушкой. Снаружи нас ждал карт, и при виде того, кто сидел за рулем, у меня упало сердце.

– Ну, здравствуй снова.

– Не могу никак от тебя отвязаться, босс! – сказал Войцех с виноватыми нотками в голосе. – Сказано тебя привезти.

Он пожал костлявыми плечами. Комбинезон на нем был испачкан и в нескольких местах порван. Я занял место рядом с морфом, рессоры скрипели, пока скат забирался сзади и устраивался. Наконец карт выкатился на улицу.

Здесь царил полный разгром. Кое-где в разбитых витринах оставались следы огня. Попадались торопливо идущие и бегущие морфы, в основном ремонтники, у каждого за плечом болталось оружие. В воздухе висел запах дыма и пороха, откуда-то доносились крики, но в целом все уже было кончено. Крови на улице, к моему удивлению, оказалось совсем немного.

Судя по всему, мы ехали обратно к зданию Совета. Здесь последствия бойни оказались заметнее, кое-где покрытие улицы вспучилось, открывая тянущиеся под ним жилы кабелей и трубы. Под одной из стен лежали накрытые металлизированными покрывалами тела, и не только нормов. Полицейский участок был разгромлен. Вероятно, люди здесь пытались вырваться, все кругом было завалено резиновыми шарами, а в стенах зияли дыры от настоящих пуль. Сквозь раскуроченное окно я увидел стоящего посреди участка гигантского морфа. Тот был залит кровью, а над культей на месте одной из его рук возились сразу несколько медиков.

В здании Совета царила полнейшая разруха. Охрана билась до последнего, ее пришлось выбивать из укрытий гранатами, и все вокруг было завалено обломками техники и превратившейся в пластиковый мусор мебелью, на стенах и даже потолке темнела кровь. Мы поднялись, прошли к залу, в котором я впервые встретился с членами Совета. Здесь тоже многое изменилось. Огромные массивные стол и стулья вытащили, заменив простыми из общего зала. За ними теперь работало с десяток морфов-ремонтников, на виртуальных мониторах быстро сменялись какие-то списки, диаграммы, орбитальные маршруты. Посреди зала стоял, заложив руки за спину, Ромашин. На стене перед ним был развернут экран, на котором человек в белом халате объяснял:

– ...таким образом, мы можем приступить к развертыванию постоянной базы уже сейчас. На крупных астероидах размещены мастерские и временные жилые модули. К приему остальных мы готовы, Кольцо вышло на полную рабочую мощность. Федоров просил вам передать, что улетает с разведчиками к тем крупным объектам в местном поясе Койпера. Все идет согласно плану. До связи.

Видео прервалось, на потемневшем экране появилось изображение Кольца. Его можно было принять за фотографию, если бы не едва заметные светлые точки, которые двигались между Юпитером и Кольцом в обоих направлениях. Ромашин медленно, с осознанием собственной силы повернулся к нам. По сравнению с собой на ранних записях он был бледен, шрам на лице стал сизым, на страшно усталом лице светились холодные темные глаза. Он улыбнулся одними уголками губ.

– Господин Коростылев, наконец-то! Войцех, тебе все же удалось его найти? Поздравляю! Давайте присядем?

Он жестом указал на ряд неприметных стульев. Я опустился на жесткое универсальное сиденье, Войцех уселся на самый край своего, Ромашин же раскинулся свободно, словно под ним было как минимум кресло, а не офисная модель. И даже в такой позе он нависал, давил, вызывая приступ клаустрофобии.

– Для чего он здесь? – спросил я, кивая на морфа.

– А вы против? – Ромашин вскинул брови. – Уверен, вы бы изменили свое мнение, если бы видели, как ваш друг просит за вас... ха! На ваши поиски отправились мои лучшие люди, как только мы здесь закончили. Честно говоря, мы и не собирались никого убивать... без особой нужды. Но как он просил! Клялся, что на вас установлен маячок и что он знает, куда вы направляетесь, и расскажет, если только я обещаю вас не трогать...

– Маячок, значит. – Я повернулся к Войцеху.

Тот сжался, заговорил торопливо:

– Хаммер велел, еще в самом начале... Я прицепил, но соврал ему, что не работает, – наверное, полицейские глушилки... И вот...

– Скажи ты ему уже, зачем вступился, – поощряюще сказал Ромашин. – Что ты про него мне говорил.

– А что, ничего... – Морф поиграл желваками. В глаза мне он не смотрел. – Ему потому что не плевать, я же вижу... Не как эти уроды из руководства или остальные с Земли... Не буду я всего... Нам такие нужны нормальные, чтобы договариваться...

– Понял? – спросил меня Ромашин. – Он дело говорит. Такие нам на Земле позарез нужны будут. Герой, раскрывший заговор проклятых нелюдей! А? Как звучит?

– Где Хаммер? – спросил я.

– Готовится к отправке на Кольцо. Вы тоже полетите. С остальными, кто хочет вернуться домой. Там сейчас тесно, не все согласились остаться с нами, даже твой друг, хоть и знает, что там с ним сделают... Может, передумаешь еще? – Последние слова он обратил к Войцеху. Тот помотал головой. – Ну, нет так нет. Ладно, у меня дел полно, так что можете задать по вопросу и идите.

– Мы можем вытащить с Земли моих? – выпалил морф так поспешно, словно этот вопрос давно вертелся у него на языке.

Сергей покачал головой, сказал с сожалением:

– Нет, уже не хватит времени, да и не отпустят их... Оставайся.

Войцех закрыл лицо руками, сдавленно выдохнул:

– Нет.

– Тогда вы, Вячеслав Сергеевич. – Ромашин перевел взгляд на меня.

Я пожал плечами:

– Да мне, в принципе, уже почти все известно по этому делу. Разве что... Скажите, что было в той коробке, которую вынесли из вашей комнаты?

Сергей на мгновение опешил, рука потянулась к шее, на которой висели на простой цепочке старомодные, давно вышедшие из употребления жетоны военного образца. Потом на его лице появилась улыбка, на этот раз – настоящая.

– Поспешите, Вячеслав Сергеевич, время уходит.

Ромашин поднялся, невыносимо огромный даже для ремонтника, пошел обратно к своим экранам. Возле нас появился скат, приказал следовать за ним. Когда на улице мы грузились в карт, Войцех вдруг сказал хмуро, указывая на морфа:

– Не узнаешь?

– Нет, – ответил я сухо.

– Так это сосед твой по номеру, – объяснил мой спутник и махнул скату: – Эй, шпион, как жизнь?

– А, узнал! – довольно прорычал тот. – Только поздно, а?

В ангаре нас обыскали, отняли у меня пистолет и посадили в челнок, где уже находились высылаемые нормы. Люди выглядели подавленными, негромко переговаривались, бросая на Войцеха подозрительные взгляды. Потом был долгий подъем из атмосферы и перелет до Кольца, и только когда приблизился его край с наростами фабрик и рабочими куполами, пассажиры оживились, долгое тяжелое напряжение спало: никто до конца не верил, что сумеет выбраться.

Перрон заполняли люди и морфы. Он не был единственным на Кольце, новое руководство расконсервировало дублирующий, там тоже было не продохнуть от ждущих отправки. Никакого разделителя здесь предусмотрено не было, но толпа сделала все сама. Между нормами и людьми-плюс образовалось пустое пространство шириной метров в пять, куда не лез никто. Состав, кружащий по петле между Землей и Юпитером, возникал в тоннеле, отделенном толстой стеной, быстро заполнялся голосящей массой и немедленно отбывал, чтобы вернуться еще через двадцать семь минут. Табло с человеческой стороны зала показывало, что он вернется через четверть часа.

Со стороны морфов посадка проходила спокойно. Плюсы грузились дисциплинированно, без шума и ругани, поглядывая на людей с превосходством и даже легкой брезгливостью. Я смотрел, как они втягиваются через широкие двери, у каждого – только одна сумка с ручной кладью или рюкзак. Когда вагоны заполнились и состав ушел в тоннель, цифры на табло сменились, пошел обратный отсчет. Петля до Второго Кольца занимала без малого сорок минут.

На земной состав мы не попали. Когда тот пришел, нас оттеснили рвущиеся вперед, они быстро заполнили вагоны, но зато на перроне стало заметно свободнее. Морфы же продолжали прибывать, кто-то прямо со смены, закончив погрузку оборудования и наконец освободившись, другие занимались координацией, третьи – разборкой и перевозкой всего необходимого. Они увлеченно обсуждали детали своей работы, не обращая внимания на топчущихся рядом людей.

Войцех указал на табло: морфы отправлялись через семь минут. Через три минуты после этого прибывал состав с земного Кольца, на котором мы наконец улетим отсюда. Я смотрел, как грузятся плюсы. Интересно было бы когда-нибудь в будущем попасть к ним в их рукотворный рай. Может, и сумею еще, жизнь непредсказуема.

Табло показывало, что до отправления ко Второму Кольцу три минуты, когда в зале раздался надсадный рев сигнала тревоги. Люди и не-люди как один крутили головами, когда заговорил низкий громоподобный голос системы безопасности:

– Внимание! Угроза жизни! Угроза разгерметизации! Всему персоналу срочно покинуть станцию! Внимание...

Я попытался запросить подробности, но сеть оказалась перегружена: все одновременно потянулись за информацией. Морфы отреагировали первыми и продолжили загружаться в вагоны, двигаясь теперь лишь немного быстрее. Я дернул Войцеха за рукав, потащил через стремительно переходящую от растерянности к панике толпу. Он сопротивлялся недолго, через мгновение обогнал, хлопая испуганных людей по плечам, подталкивая к дверям вагонов, которые могли закрыться в любой момент. Нам удалось сдвинуть часть застывшей толпы, люди сначала медленно, но все быстрее потянулись к дверям, через которые втягивались последние морфы. Меня внесло в вагон живым потоком, тут что-то подвернулось мне под ноги, и я растянулся на полу, сверху на меня навалились, прошлись по рукам, ребра трещали. Вагон дернулся, когда состав потащил его в разгонный тоннель, и я наконец потерял сознание от боли.

* * *

Видимо, на Земле посчитали, что оставшиеся на Кольце и в системе Ю люди – приемлемые потери, если есть возможность оставить лидеров восстания на Юпитере. Уже намного позже, когда я очнулся в больнице Второго Кольца, мне рассказали, что случилось. Россия, Китай и часть Африки были против, но остальные действовали на свой страх и риск. В составе, который должен был забрать последних землян, отправили бомбу, взрыв не уничтожил Кольцо, но сумел повредить. Марсианское же было просто уничтожено ракетной атакой. Морфов с той стороны осталось немало; услышав сигнал тревоги, сотни тех, кто должен был улетать последними, рванули прочь от Кольца. Что с ними стало, до сих пор неизвестно.

Мы с Войцехом спасли 142 человека.

Сорок лет назад

– Ну что ты? Я ненадолго, зато вернусь уже насовсем. – Высокий даже на корточках зеленокожий морф протягивает к мальчику руки в тонкой, почти незаметной чешуе. – Ведь мы с тобой уже об этом разговаривали.

Голос у него мягкий, успокаивающий, но от этого становится только тяжелее в груди. Мальчика раздирают с трудом сдерживаемые рыдания, он бросается к морфу, за ним, всего в нескольких шагах, застыла мать.

– Сергей... – Пальцы ее дрожат, глаза покраснели, но она сдерживается.

– Я не могу сейчас остаться, – говорит морф, с нежностью глядя на нее, – ты же знаешь.

– Но почему?! Я не хочу! – кричит мальчик. – Почему вам нельзя остаться на Земле? Кто такое придумал? Пап!

Отец, настоящий, такой сильный и красивый, выпрямляется во весь рост.

– Не знаю. Потому что завидуют? Или боятся? А может, просто не любят. Нелюбовь – страшная сила, но я очень надеюсь, что, когда ты вырастешь, мы сумеем ее победить!

Нет, пап, не победили. Но мы попробуем снова.

От автора

Здравствуйте, я Станислав, и я фантаст.

Родился в 1984 году в Чите. В начале нулевых перебрался в Калужскую область. Читать начал рано, а в девяностые в мою жизнь ворвалась фантастика и больше не уходила: сначала советская классика, потом запад – и дальше по нарастающей.

Первые литературные опыты случились в пятнадцать: ретеллинги прочитанного в общих тетрадях, с собственными иллюстрациями и друзьями – главными героями. Рисовал комиксы – плохо, но уверенно. Потом наступила долгая пауза. Тексты отложил, сменил десяток профессий – от строителя до корреспондента в районной газете. Жизнь шла, и все чаще приходило ощущение, что чего-то не хватает.

В 2014 вернулся к рассказам. За пару лет написал сорок штук – быстро, жадно, будто наверстывал. А вот крупная форма давалась тяжело: романы застревали еще в самом начале, один так и остался без финальной главы – так и лежит в папке «Незаконченное».

«В глубинах неба» пошел иначе. Писался легко, почти без сопротивления. Кое-что из текста сознательно вырезал, чтобы не тормозить динамику: долгие описания, философские отступления, внутренние монологи персонажей. Оставлял то, что считал необходимым.

Что получилось – судить вам. Уверен, что получилось хорошо. А еще я теперь знаю точно, что фантастика для меня – не хобби и не способ самоутвердиться. Это дом. И я вернулся, пусть на это ушло столько лет.