Райан Гродин

Хранительница замка

The Girl Who Kept the Castle

Copyright © 2024 by Ryan Graudin

Jacket art @ copyright 2026 Dion MBD

All rights reserved.

© Наумова А. В., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», издание на русском языке, 2026

Глава первая. Жабы тоже умеют печатать на машинке

Волшебник Запад узнал, что умер, лишь через сутки после смерти.

Слуги в Селурдуре – его огромном волшебном замке – боялись сообщить ему об этом, а зеркал там не имелось. Даже серебряные ложки здесь покрывала мощная патина: самовлюбленный Запад страшился собственного отражения. Он способен был несколько дней подряд зачарованно любоваться складками одежды, ниспадающими с его статных плеч, и черными как ночь волосами – он сам изобрел для них эликсир под названием «Прочь, седина». Гений, вот он кто! Благодаря другому его знаменитому снадобью – бальзаму «Застывалус» – кожа волшебника оставалась упругой, словно шкура китенка. Да он, Запад, выглядит вдвое моложе, чем на самом деле! Нет, в четыре раза моложе! В десять! Вот так он и жил...

Когда страдаешь нарциссизмом, мучений не избежать.

Поэтому Запад давно решил положить конец, правда, не самовлюбленности, а зеркалам. «Расколочу все зеркала в Селурдуре и чудесно заживу!»

И вот он незаметно для самого себя превратился в призрака.

Рукава его длинной чародейской мантии прикрывали кисти рук, а ноги он сунул в тигротапки-скороходы так стремительно, что не успел заметить, что кожа на ступнях стала мертвенно-бледной. Завтракал Запад рассеянно и не заметил, как пережеванный кекс усы'пал крошками кресло – позже их стряхнула горничная. Та же участь ждала и обед, а чай растекся по сиденью дымящейся лужицей. К этому моменту слуги в большинстве своем уже догадались о случившемся.

Гулкие коридоры Селурдура наполнились перешептываниями: горничные, лакеи и даже ожившие рыцарские доспехи делились друг с дружкой последней сплетней. Великий волшебник Запад умер, но скажи ему об этом, и он тебя в лесную живность превратит, а если ты – доспехи, то станешь заводным железным ежиком. Поэтому желающих не находилось.

С другой стороны, если волшебник Запад, ложась спать, обнаружит в кровати собственное бездыханное тело, он, возможно, так разозлится, что вообще всех в зверюшек превратит. Призракам не нужны дворецкие, чтоб двери открывать – они спокойно проходят сквозь стены. И прачки им тоже без надобности: зачем призраку стирать одежду, если он теперь вечно ходит в той, в которой умер? Повар призраку тоже ни к чему: вкуса еды привидения все равно не ощущают.

– Надо кому-то из нас набраться смелости и сказать ему, – рассуждала повариха Рена.

– И кому же? – поинтересовался седовласый дворецкий Аргон. На самом деле, благодаря волшебству Запада, волосы у Аргона были из самого настоящего серебра. – Я тут почти век работаю не для того, чтобы землеройкой стать!

– Я тоже! – заявил Пак, которого уже и так превратили в кота.

Жизнь землеройки – участь не самая завидная, с этим соглашались все слуги волшебника Запада, поэтому они решили раскинуть лакричные кости. Впрочем, некоторые хитрецы норовили их съесть, так что вместо лакричных слуги взяли фишки, сделанные из костей тролля.

Фишки быстро их рассудили: жребий пал на двенадцатилетнюю дочку смотрителя.

В тот самый момент, когда кучка костяшек решила судьбу Фэй Гарднер, сама девочка стояла перед драконом. Ноздри у него были размером с тарелку, чешуя напоминала шлифованные изумруды, а зубы в высоту сравнялись бы со взрослым мужчиной.

Звали дракона Нел.

Впрочем, это его сейчас так звали. Когда-то дракону какие только жуткие имена ни придумывали: Небесная кара, Дьяволов змей, Овцекрад. Все это было до его битвы с самым первым волшебником Западом – тогда они целую неделю бились перед воротами Ретнека. Скованные ужасом жители столицы наблюдали, как последнего огромного дракона на их острове наконец одолели. А потом приручили. Побежденного дракона доставили во владения волшебника Запада. Там его посадили на другую диету и в конце концов отправили на спокойную пенсию, возложив на него обязанности уничтожителя отходов.

Компостный Корнелиус или, если коротко, Нел, уже несколько сотен лет оставался старейшим обитателем Селурдура. На его мшистой спине росли деревья почти такие же высокие, как сам замок, и, судя по их высоте, дракон не двигался с места уже лет сто, не меньше.

Фэй его прекрасно понимала.

Если бы ей три раза в день привозили тележку с едой, она бы, поди, тоже из кровати не вылезала.

– У меня сегодня шикарные вкусняшки! – крикнула Фэй и помахала перед драконьей мордой пожухлой морковкой.

Золотистый глаз приоткрылся, челюсти разомкнулись, и где-то глубоко в брюхе чудовища запылало пламя. Фэй словно очутилась перед растопленной печкой.

Едва девочка сунула морковку ему в пасть, как та сгорела.

Дракон издал рык, явно означавший «еще!»

Фэй зацокала языком:

– А повежливее можешь?

Дракон снова зарычал, на этот раз выпустив струю дыма, – говорить «пожалуйста» по-другому он не умел.

– Уже лучше. – Фэй повернулась к тележке, нагруженной объедками с кухни. – Так, давай-ка посмотрим. Капустные кочерыжки, скорлупа от яиц василиска и пудинг из лунофрукта – у Рены он нечаянно подгорел. Вообще-то жаль, потому что лунофрукты я прямо в полночь собирала...

Собранные в полночь лунофрукты – это деликатес. И чем ближе к полнолунию, тем они вкусней. Мякоть у них сладкая, и после того, как поешь их, твоя кожа несколько дней слегка светится. Волшебник Запад владел единственным лунофруктовым садом во всем их королевстве, Солуме, и каждое утро выпивал стакан лунофруктового сока. После того как один отважный журналист написал об этой его привычке, в Селурдур вереницей потянулись богатейшие вельможи и дамы. И тогда волшебник изобрел эликсир. Стоил он немало, но Фэй каждую ночь ложилась спать глубоко за полночь – бегала собрать лунофрукты, чтобы эликсира хватило всем.

Плод-другой она с чистой совестью оставляла себе.

– Этот десерт тысячу стерлингов стоит!

Или стоил бы, не прозевай Рена. Фэй подозревала, что повариха нарочно так сделала, чтобы не попасться на краже лунофруктов.

«Вот трусиха жалкая», – сердито нахмурилась Фэй.

Все остальные слуги ужасно боялись, что их превратят в кошек, а Фэй считала, что в этом самое веселье и есть. Какой смысл жить в волшебном замке, если не есть лунофруктов, не лазать в невидимую башню рисовать закаты и не опускаться в подводной лодке из пузырьков на дно бассейна, где гнездятся китята? Рисовать кошачьей лапой, наверное, сложновато, впрочем, Пак справляется отлично. Этот придворный кот даже от работы по дому освобожден – знай себе сидит на кухне и делает вид, будто мышей пугает, а на самом деле просто мисками уплетает сливки.

Да и спит он явно дольше, чем Фэй.

Мало того, что ей каждую ночь за лунофруктами охотиться, так еще и утром до рассвета вставать, чтобы яйца василисков собрать. Это занятие Фэй больше всего на свете терпеть не может: на цыпочках крадясь между сонными петухами и бородавчатыми жабами, она осторожно проверяет, нет ли под жабами яиц. Смотреть приходится в оба: забудь она хоть одно яйцо, и тогда оно разморозится, проклюнется и...

Достаточно сказать, что все обернется очень плохо.

Фэй бросила Нелу в раскрытую пасть пригоршню скорлупы и кусок пудинга. Не жуя, дракон запрокинул огромную зеленую голову и проглотил. От лунофрукта чешуйки у него на шее засветились.

– Как на вкус? – спросила Фэй. Золотистые драконьи глаза прищурились, он издал долгий рык, а напоследок изрыгнул пламя. Земля под ногами у Фэй содрогнулась. Сама девочка успела отскочить, а вот тележку охватил огонь. Нел вытянул шею и принялся пожирать поджаренные овощи и горящую древесину. Десять секунд – ХРУМК! – и все исчезло.

Фэй стряхнула с туники случайную искру и вздохнула:

– Корнелиус! Вторая тележка за месяц! Как я буду тебя кормить, если ты съешь все мои тележки?

Дракон безмятежно закрыл глаза.

Фэй же до его спокойствия было далеко. Может, заколдовать серебряные подносы, чтобы они цеплялись друг за дружку и летали? Волшебство – это несложно, но заклинания надо произнести так, чтобы никто не заметил. В Солуме слугам строго-настрого запрещается прибегать к магии. Да и почти всем остальным – тоже. Об этом гласит свод законов, известный под названием «Равновесие». Магия – штука непредсказуемая. И опасная. С ее помощью можно и пожар устроить! Чтобы поддерживать на острове порядок, четыре первых волшебника придумали список строгих правил, какие заклинания разрешается произносить. А самое главное правило: только признанные волшебники и их ученики имеют право прибегать к магии. Ведь если допустить до нее кого попало, то и случиться может что угодно. И эти признанные волшебники смотрят за тем, как применяется магия на закрепленных за ними территориях – в магических округах Севера, Юга, Востока и... Запада.

В Селурдуре, где жила Фэй, волшебства было больше, чем где бы то ни было. Но даже несмотря на то, что она с самого детства обитала в доме волшебника Запада, стать его ученицей она даже не мечтала. Прежде всего волшебники – они всегда мужчины. Девочек официально на обучение не принимают, и рассказы о ведьмах, мошенническим путем добравшихся до магии, заканчиваются плохо.

Неподалеку зашуршали листья, Фэй выпрямилась и насторожилась.

Почти всех волшебных животных и все растения привез в западную часть Солума первый волшебник Запад – привез и запер в стенах Селурдура. Чтобы сберечь. И защитить. Или, точнее, защитить от них жителей Солума. После того как здесь поселили Дьяволова змея, вокруг него образовался целый волшебный мир: облюбовавшие кусты зверюшки, золотые рыбки с монетками вместо чешуи, павлины с хвостами такими огромными, что в них гнездились другие птицы. Был среди них и зяблик, чья песня проникала тебе прямо в мозг. Тогда ты и сам начинал петь и не мог остановиться, пока птица не вытаскивала у тебя из уха мелодию и не склевывала ее, словно червяка. Впрочем, Фэй предпочла бы впустить к себе в голову дюжину приставучих мелодий, чем повстречаться с семейством огромных, с лошадь размером, тараканов, обитавших на окраине драконьего участка.

– БУ!

Из кустов выпрыгнул черный кот с озорной ухмылкой на морде.

Фэй закатила глаза.

– Сам ты бу, Пак.

– Ты чего, совсем не испугалась? – разочарованно протянул он.

– А что, должна была?

– Ну да, – невозмутимо бросил кот, – я тебе ужасные новости принес.

Сердце Фэй подпрыгнуло. «Папа!» – сразу подумалось ей.

– Что-то с папой случилось?

Девочка постоянно за него переживала: отец старел, и работа смотрителя замка давалась ему нелегко. Будь он даже вдвое моложе, лазать по деревьям и приручать животных и то было бы тяжко, но отца Фэй возраст не останавливал. Сейчас он отправился в экспедицию в селурдурскую оранжерею, стеклянное здание, с виду маленькое, однако Фэй знала, что только так кажется, и отец может застрять там на несколько дней или даже недель.

– С твоим папой? Нет. Насколько мне известно, с ним все в порядке, – осторожно ступая, Пак перешагнул через оставшуюся от тележки золу и чинно уселся у ног Фэй. – Зато волшебник Запад умер.

– Умер? – Девочка вгляделась в блестящие кошачьи глаза, выискивая подвох. Шутка ужасная, но чувство юмора у Пака такое же черное, как его шерсть.

– Ага, совсем умер, – черный хвост дернулся, – у него остановилось сердце. И тело окоченело.

Фэй тоже похолодела и вздрогнула.

– Это... кошмар.

– По-моему, – продолжал кот, – это как раз не проблема.

– Как это?

Фэй растерялась: волшебник Запад умер, разве бывают новости страшнее?

Воображение не успело придумать ответ. Хвост у Пака дергался из стороны в сторону.

– Дело в том, что... Запад не сказать, чтобы упокоился с миром. Он теперь привидение. Призрак, который не замечает, что умер. И проблема – твоя проблема – в том, что сказать ему об этом должна ты.

Сперва Фэй едва не рассмеялась, а потом ее потянуло заплакать.

В конце концов она выдавила сдавленный смешок.

– Я?

– Ага, – кивнул кот, – мы кинули жребий, и он указал на тебя.

– Но... – Фэй запнулась, – я с волшебником Западом даже не говорила ни разу.

Обычно с волшебником разговаривал папа – сообщал ему о нашествии огненных чертополохов в парке или о том, как волшебник своей тоской нагнал двухнедельные ливни, из-за которых с крыши смыло горгулий. И так дела обстояли всегда, насколько Фэй хватало памяти.

– И, возможно, никогда больше и не заговоришь, – согласился Пак, – сообщишь ему о безвременной кончине, и все. Призраки обычно в этом мире не задерживаются. Уладят дела – и только их и видели. От тебя требуется лишь показать Западу его тело и... подсластить пилюлю.

– Подсластить смерть? И как, интересно?

– Польсти его самолюбию, – посоветовал Пак, – скажи, что его здесь будут вечно любить больше всего. Что его станут бесконечно оплакивать. И все в таком духе.

– Ты знаешь, что сказать, так чего же тогда сам с ним не поговоришь?

– Потому что жребий выпал не мне.

– Потому что ты трусливый кот! – смело заявила Фэй.

Пак с деланым спокойствием окинул взглядом девочку.

– Я кот и хочу им остаться. Впрочем, тебя, если повезет, тоже, возможно, сделают кошкой.

– Волшебника Запада я не боюсь, – громко сказала Фэй, – и привидений тоже.

– Вот и чудненько, – подхватил Пак, – тогда вперед.

Волшебник Запад сидел в своей небесной библиотеке – выбирал шаблон для солнечного заката.

Это его коронный номер, ведь солнце-то, как ни крути, садится на западе. Впрочем, Фэй редко заставала его здесь за работой. Она, несмотря на всю свою показную смелость, призраков раньше не видела и думала, будто тела у них прозрачные. Как стены башни, где сейчас находился волшебник. И как ступеньки, по которым Фэй туда поднялась. В небесной библиотеке у нее всегда кружилась голова: здесь заклятье превратило каменные стены в стеклянные, чтобы тот, кто раскрашивает закат, мог по достоинству оценить собственную работу.

Фэй чуть не врезалась в закрытую дверь, но успела притормозить и постучаться. Звук напоминал хрустальные колокольчики, такой же звонкий и чистый. Волшебник Запад наверняка его услышал, но был слишком занят закатом. Шаблоны он разложил перед собой на прозрачном столике: лиловые, оранжевые и ярко-розовые. Слабостью волшебника были живописные облака, правда, вспоминал он про них не всегда. Иногда, когда он забывал про закат, отец отправлял Фэй наверх, чтобы закат раскрасила она.

Фэй приоткрыла дверь и заглянула внутрь:

– Сэр? Простите...

– Ну что еще? – рассердился волшебник Запад. – Давай, девочка, определись уже, ты заходишь или выходишь? Из-за тебя тут сквозняк! Я простужусь и умру!

Кстати, о смерти...

Она проскользнула в небесную библиотеку и прикрыла за собой дверь.

Как обычно людям сообщают о том, что они умерли? Особенно если твой собеседник – могущественный волшебник, в чьей власти находится четвертая часть Солума?

На столе лежала карта страны, но не бумажная – она представляла собой настоящую страну, только маленькую. Бездонное море, окружавшее ее, вздымалось настоящими волнами, а над ним сгрудились грозовые тучи – они появились там еще в Эпоху теней. Ни единое судно не осмелилось бы войти в эти пронзенные молниями тучи. Зато в остальных частях острова кипела жизнь. Вдоль побережья пыхтели паровозы. Над городами плыли дирижабли. Телеги, запряженные лошадьми и груженые крошечными капустными кочанами, выезжали с ферм. Фэй любила наблюдать, как они едут из одной деревни в другую, и смотреть на надежный, спрятанный в самом западном углу Селурдур. Крошечная модель замка располагалась там, где заканчивается лес и начинается океан, на краю окутанных туманом скал.

Таких же размытых туманом и нечетких, как кожа волшебника Запада там, где она соприкасалась с воздухом. Как странно размывается его силуэт! Застыв возле двери, Фэй рассматривала это жутковатое явление.

Затем она кашлянула, но волшебник даже головы не поднял. Он по-прежнему стоял над образцами, расставляя и передвигая их, словно пазл.

– Давай, выкладывай!

– Сэр, тут для вас одно срочное дело, – начала Фэй.

– От кого-то из трех других?

Он говорил об остальных волшебниках – Севере, Юге и Востоке. На карте их территории выглядели совершенно непохоже на Запад. Если Селурдур стоял среди холмов, то его восточного соседа, Гхибли, окружали песчаные дюны. Вокруг замка Реуэл на севере раскинулась снежная равнина, а замок Чантуин было не разглядеть в джунглях. Папа часто говорил, что именно здесь он научился садоводству и руки у него позеленели. Отец, хоть и смеялся, не шутил. Пальцы у него и правда были зеленые – такое заклинание наложил на него волшебник Юг, когда папа работал там смотрителем замка.

Так, по крайней мере, поняла Фэй. Папа не особо откровенничал ни о своей жизни на Юге, ни о том, почему взял маленькую дочку и перебрался на Запад, ни о том, что случилось с матерью Фэй. Она давно уже перестала спрашивать, но каждый раз, увидев этот участок карты, чувствовала, как в груди у нее что-то вспыхивает. Колючее и яркое.

У Фэй перехватило дыхание.

– Нет, – ответила она волшебнику Запада, – это не от них.

– Значит, от короля Максимиллиана?

Фэй посмотрела в середину карты, туда, где безупречными остриями торчали белые башни королевского дворца. Вот что объединяло все четыре региона – Ретнек, столица.

– Нет, – снова ответила она.

– Значит, дело несрочное.

Фэй подошла к столу с противоположной стороны. Всю жизнь прожив в замке, она тем не менее никогда не видела волшебника так близко. Стариком он не выглядел. По крайней мере, не таким, чтобы уже умереть. На лице – ни морщинки, да и седых волос нет. Его тело слегка светилось, и Фэй не понимала, в чем причина – в лунофруктах или в том, что он теперь призрак. Глаза у волшебника были почти черными, и он, казалось, намеренно старался не смотреть на нее.

О волшебнике Западе она знала все. Фэй не раз наблюдала, как он роется в аптечных ящичках ее отца, выискивает ингредиенты для зелий, берет все, что понравится, и даже не благодарит. Она видела, как волшебник, не притронувшись к приготовленным Реной деликатесам, отправляет их обратно на кухню. Такие, как он, о других не думают, и для Запада в мире не существовало никого важней его самого.

– Это касается вашего общественного положения, – продолжила Фэй, и чародей наконец обратил на нее внимание. Его черные глаза вспыхнули.

– Это тот надоедливый репортер? Они там в «Проклятом очаровании» снова хотят меня грязью вымазать? Повезло им, что я их всех в жаб не превратил!

– А если и превратили бы, они просто напечатали бы очередную статью об этом, – заметила Фэй, – жабы прекрасно умеют пользоваться пишущими машинками.

Губы на светящемся лице Запада сложились в некое подобие улыбки.

– Ты... дочка Торна, верно?

– Да, сэр.

– Фэрил?

– Нет, Фэй.

– Мне некогда, Фэйел.

Фэй поморщилась и посмотрела на его тигротапки-скороходы. Волшебник весь день просидел в замке. На его одежде не было следов от драконьих искр, а под ногтями не чернела земля, которая остается после того, как пересадишь в новый горшок норовистую орхидею. На коже волшебника Фэй вообще не заметила никаких отметин. Несправедливо это – царапины и шрамы достаются им с папой, а магия – волшебнику Западу.

– Меня зовут Фэй, и дел у меня тоже хватает, – заявила она.

– Дел тебе хватает, говоришь? – Волшебник фыркнул. – И поэтому ты лезешь под руку самому могущественному человеку в этой части Солума? Если я сейчас не разберусь с этим закатом, для тысяч людей день закончится очень мрачно.

Фэй протянула руку и выбрала три слайда, по одному для каждого этапа сумерек. На первом были огненно-оранжевые облака в форме рыбок, на втором они превращались в ярко-розовых бабочек, которые на третьем сменялись плотной дымкой цвета пурпурного зелья.

– А если вот в таком порядке? Что скажете?

Несколько секунд волшебник Запад придирчиво разглядывал ее работу, а потом хмыкнул:

– Для первого раза неплохо.

На самом деле получилось очень даже хорошо, потому что Фэй проделывала это неоднократно. Вот только скажи она об этом волшебнику Западу, и ее бросят в тюрьму как ведьму за то, что она незаконно прибегает к магии. И неважно, что ей всего двенадцать лет: нарушить законы Равновесия – преступление серьезное. Над силой ведьм и чародеев не властен даже король Максимиллиан... В делах, связанных с магией, Его Величество обязан советоваться с конклавом из четырех волшебников. А как же сами волшебники? Что ж, они должны советоваться друг с другом. Север контролирует волшебный округ Юга, а Запад действует в симбиозе с Востоком. Задумано так, чтобы четверо чародеев несли взаимную ответственность, и они едва ли обрадуются, узнав, что у Запада слуги балуются раскрашиванием закатов.

Фэй молча наблюдала, как волшебник берет набор небесных кистей, и надеялась, что он не в настроении лепить слишком много кучевых облаков. Возложенная на нее миссия и так уже затянулась...

Однако солнце наконец зашло, волшебник Запад убрал краски и повернулся к Фэй, а она по-прежнему не знала, что сказать.

– Может, вы, сэр, соблаговолите пройти со мной...

– Я не люблю неожиданностей! – перебил ее волшебник Запад. – Выкладывай сейчас же, или придется тебе напечатать все на машинке, причем печатать будешь жабьими лапами.

Выхода у Фэй не оставалось. Она поглубже вдохнула и выпалила:

– Вы умерли.

Призрак перед ней замер, а тигротапки-скороходы грозно зарычали.

– Умер? Как это? – переспросил он.

– Ваше тело лежит в кровати, – объяснила Фэй, – я хотела вам его показать, но...

– Нет! – рявкнул волшебник Запад. – Нет-нет-нет, это невозможно! Если я и лежу в кровати, значит, я там просто сплю. А ты – это ночной кошмар, который наслал на меня волшебник Юг!

«Подсласти пилюлю, – советовал Пак, – скажи, что его все будут оплакивать».

– Волшебник Юг ни за что так не поступил бы, – возразила Фэй, – он вас очень ценит и уважает. Если он вам что-то и пришлет, то венок из отборных мухоловок на похороны...

– ПОХОРОНЫ?!! – Лицо волшебника Запада приобрело цвет забытого на плите чайника. Из багровых ушей повалил пар, а на кончиках пальцев блеснули искры магии. Дай волшебник ей волю, и Фэй уж точно превратится в лягушку. Теперь до Фэй дошло, почему Пак и остальные слуги так старались спихнуть это неприятное дело на нее.

– УБИРАЙСЯ ОТСЮДА, ВЕСТНИЦА БЕДЫ!

Фэй с радостью послушалась.

Она развернулась и бросилась к двери, но не успела.

Ее настигло выпущенное волшебником Западом заклятье перевоплощения.

Глава вторая. Новый хозяин для тигротапок-скороходов

Заклятье ударило Фэй прямо в спину, между лопатками. Ощущение было такое, словно ее щекочут или она собралась чихнуть, да так и не чихнула. Кожа у Фэй покрылась мурашками, и она испугалась: вдруг мурашки сейчас превратятся в зеленые бородавки? «Только не жаба, пожалуйста, все что угодно, только не жаба, – испуганно думала она, – иначе до конца жизни придется высиживать яйца василиска».

Слышит ли заклинание ее мысли, она не знала.

И что именно в ней меняется, тоже не видела.

Глаза у Фэй словно превратились в недоваренные яйца. Что-то потянуло ее сперва за волосы, а потом за позвоночник в самом низу спины. Хвостов у жаб нету, но зато есть у других малоприятных тварей. У крыс. У тритонов. И у пиявок! Ох, это в сто раз хуже. Вдруг папа скормит ее петухам?..

– ЧТО-О?! Нет!!! – прогремел у нее за спиной голос волшебника Запада.

Странные ощущения прекратились. Фэй в ужасе уставилась на собственное тело, но не увидела на своих ладонях ни шерсти, ни чешуи, ни зеленых бородавок. Вообще-то, насколько она могла судить, ничего не изменилось.

Она по-прежнему девочка.

Фэй обернулась и поняла, что волшебнику Западу повезло явно меньше, чем ей. Похоже, он больше не волшебник. Замерев, Запад испуганно разглядывал свои руки. Пальцы перестали искрить и сделались прозрачными, как будто заклинание окончательно истощило те крупицы магии, которые еще теплились в нем.

– Мое чародейство... Оно покинуло меня. Я... исчезаю.

Фэй старалась скрыть радость.

Запад опустил руки и посмотрел на девочку.

– Значит... это не ночной кошмар.

– Наверное, вы умерли во сне, – предположила Фэй.

– Во сне? – Волшебник задрожал так, что с него свалилась шляпа. – Какой ужас.

– Разве? – Фэй всегда считала, что так умереть лучше всего.

В мире и спокойствии.

Когда тебе что-то снится.

А вот Западу до спокойствия было далеко. Из ушей у него снова повалил пар.

– Это для волшебника-то? Ты когда-нибудь слышала легенды, в которых герой спокойно умер в своей постели? Нет! – выкрикнул он, не дожидаясь ответа. – О таких смертях не слагают баллады. А если об этом пронюхают писаки из «Проклятого очарования», они скажут, что у меня просто было слабое сердце. Волшебник – и слабое сердце! Да такого не бывает! Они мне репутацию испортят! Нет-нет-нет, надо придумать какую-то героическую гибель! Скажи газетчикам, что меня сразил дракон.

От этой идеи Фэй засмеялась.

– Единственный оставшийся в Солуме дракон – это Нел, да и тот просыпается, только если ему под нос жухлую капусту положить.

Лицо Запада само смахивало на жухлую капусту.

– Или можно сказать, что я отравился неудачно сваренным зельем. Хотя нет, тогда «Заботеки» откажутся продавать мои эликсиры. Лучше заявим, что это какой-то другой волшебник меня проклял. Но вдруг тогда начнется война?..

Война?

Фэй поежилась. Она знала, что такое случалось в стародавние времена, более двух тысяч лет назад, когда Солум был окутан бурями, которые теперь бушевали по краям его карты. В Эпоху теней. До появления поездов, телеграфов и памятных чайных сервизов. Во времена, когда их остров населяли жуткие чародеи, владевшие страшной магией.

Ну, а ужаснее всех была ведьма, известная под именем Сумеречной королевы.

Об этой мрачной правительнице никто почти ничего не знал, однако это не помешало сделать ее главной злодейкой в спектаклях уличных кукольных театров. И еще ею пугали непослушных детей: «Будешь себя так вести, и Сумеречная королева пришлет за тобой волкодемонов, а они тебя сожрут!»

Своих волкодемонов она и на войну посылала – Фэй как-то раз видела их на картинке в книге, над которой задремал папа. Обычно «Духов Эпохи теней» папа запирал в сундуке у кровати, но неделю-другую назад Фэй застала отца спящим, а вместо подушки он положил под голову этот гигантский, переплетенный кожей фолиант. Под глазами у отца залегли темные круги, которые удивительным образом гармонировали с нарисованными на странице Духами теней.

Птицами, способными накрыть крыльями целый город.

Драконами размером с гору.

Волками с горящими, как угли, глазами.

По сравнению с этими чудищами гигантские тараканы Селурдура – просто милахи. Фэй не хватало фантазии представить, каково это, увидеть их вживую и тем более сражаться с ними в магическом поединке. Впрочем, благодаря Равновесию до этого и не дойдет. В королевстве больше нет злых колдуний и Духов теней: четверо волшебников внимательно следят, чтобы все соблюдали правила. Хотя нет, теперь волшебников трое.

Осознав это, Фэй снова посмотрела на карту. Из-за переживаний – ведь она так боялась сообщать волшебнику Западу печальную новость – Фэй и не задумывалась о том, что означает его смерть. Для Солума. Для Равновесия.

Один из законов гласил, что волшебников всегда должно быть четверо, ровно четверо. Не меньше. Не больше. Фэй не раз задавалась вопросом, почему именно так. Неужто четыре человека в четырех волшебных замках и впрямь удерживают мир от краха? Неужели это они не позволяют горам, морям и городам Солума скатиться в пустоту, во мрак и хаос?

От этой мысли, хоть и нелепой, Фэй было страшно.

А вдруг на самом деле все еще страшнее?

Фэй понимала, что, возможно, скоро узнает ответ. Волшебник Запад умер, а преемника не оставил...

Согласно традиции, волшебникам полагается воспитывать себе смену, учеников, чтобы однажды один из них взял на себя магические дела в своем округе. У Севера, Востока и Юга уже подрастали целые небольшие армии юношей, которые умели вызывать дождь, отращивать крылья и приручать волшебных зверей – если их не одомашнить, эти звери досаждали бы местным фермерам. Запад же не отличался необходимым для наставника терпением, и все бы ладно, но это пока он был жив, а вот теперь, когда он призрак и даже заклятье превращения ему не под силу, дела обстоят намного хуже.

– Вы вовсе не обязаны сообщать газетчикам о том, что умерли, – медленно проговорила Фэй, – лучше подкинуть им какую-нибудь другую историю, поинтереснее.

– Это какую, например?

– Например, что вы ищете себе преемника. – При этой мысли сердце у нее забилось чаще. – Кто станет следующим волшебником Западом?

– Ох... Вон ты о чем...

Призрак выронил шляпу, та упала к его ногам, и тигротапки-скороходы принялись злобно грызть у нее поля.

– Да, полагаю, надо найти кого-то, кто влезет в мою шкуру. И мои тапки. Кто займет это удивительное место. Найти кого-то умного. Смелого. Молодого. И мне потребуется немало времени, чтобы замучить... Э-хм, то есть обучить его.

Фэй посмотрела на свои сапоги. Кожа на них вытерлась и пестрела отметинами от клыков. Девочка лишь сейчас поняла, что принесла на сапогах садовую грязь. И, похоже, еще и драконий навоз.

– И где мы такого возьмем? – спросила она.

– Если остальные волшебники узнают, что я умер, возможно, им захочется прислать в Селурдур мне на замену кого-то из своих учеников, – Запад насупился, – но так не пойдет!

– Не пойдет? – переспросила Фэй.

– Твой папа – редкий случай, когда переселенец прижился успешно... Ученик с Севера заморозит нам все растения! Выходцы с Востока превратят горгулий в сфинксов! Нет, тут нужна свежая кровь! Желательно королевская, – добавил призрак, – сделаем моим преемником принца! Или, по крайней мере, герцога. Тогда газетчикам уж точно будет о чем написать! – пробормотал он.

С трудом сдерживая недовольство, Фэй разглядывала свои грязные сапоги. Сквозь прозрачный пол она видела, как на крыше внизу дерутся горгульи. Фэй любила эти статуи и, забравшись на башенку, частенько подкармливала их твердыми, как камень, кексами, которые брала у Рены на кухне. При мысли о том, что из-за неопытного, плохо обученного волшебника горгульи превратятся в песок, у Фэй комок к горлу подкатил.

– А вам не кажется, что выбирать надо более... тщательно? – спросила она.

– В смысле?

– С принцем Максом я не знакома. – Про принца и его сестру-близняшку по имени Иллиан Фэй читала в «Проклятом очаровании», но там в основном рассказывалось, в каких нарядах они ходят по балам и как им жарят на завтрак яичницу.

– Может, вам следует сперва устроить для принца испытание, проверить, хорошо ли он соображает и хватит ли у него храбрости, чтобы занять ваше место, и только потом брать его в ученики?

– Испытание? – Волшебник Запад просиял. – Хм. Да! Испытание! Или, может, даже несколько испытаний? Для журналистов – как раз то, что надо... Селурдур распахнул ворота в будущее! Приглашу всех желающих посмотреть, как проходит отбор! Даже остальных троих приглашу! Они, разумеется, не приедут, зато всех остальных жителей Ретнека дважды приглашать не придется. Про поиски моего преемника все королевство заговорит! Это лучше, чем весенняя миграция бабочек из коллекции Юга. Популярнее, чем соревнования ледяных скульптур, которые устраивает Север!

– Насколько популярнее? – Фэй поморщилась. По случаю обоих событий, о которых говорил Запад, в округах Юга и Севера устраивали большие праздники. – В Селурдуре и места для такого не хватит. В отличие от других замков, мы прежде еще ни разу не приглашали столько гостей.

Услышав о гостях, Запад помрачнел.

– Да, верно, – пробормотал он, – лучше составить список гостей и пригласить только избранных, так получится загадочнее. И испытания тоже пускай будут необычные. Каких до сих пор не было! Надо немедленно взяться за работу и хорошенько все продумать.

Волшебник протопал мимо шляпы к двери. Сквозь дверь призрак прошел совершенно спокойно, зато его одежда застряла. Бархатный халат и тигротапки-скороходы теперь лежали на полу, а на волшебнике осталась только призрачная пижама. Фэй осторожно, чтобы тигротапки ее не укусили, отодвинула их в сторону, открыла дверь и последовала за волшебником.

– Пак! – услышала она крик Запада откуда-то снизу, с лестницы. – Собери всех! У меня важные новости!

Кот прятался на лестнице, там, где камни теряют прозрачность и снова становятся серыми. Увидев Фэй, он самодовольно ухмыльнулся.

– Вижу, все прошло отлично. Запад, похоже, был в хорошем настроении, раз изменил в тебе лишь самую малость.

Самую малость? О чем это он? Фэй провела руками по голове и нащупала... еще одни уши. Треугольные и покрытые шерстью, они выросли у нее прямо на макушке. Фэй ахнула.

Значит, заклятье перевоплощения удалось. Оно просто остановилось на полпути... и превратило ее в кошку лишь наполовину.

Фэй потрогала лицо и облегченно выдохнула: усы у нее не отросли. Нос тоже остался прежним. Вот только сзади вроде что-то странное появилось.

Она обернулась:

– ЗАПАД НАКОЛДОВАЛ МНЕ ХВОСТ!

В ответ хвост дернулся – длинный, белый и очень пушистый.

– Хвост – это отлично, – заверил ее Пак, – для равновесия очень полезно.

Он, разумеется, имел в виду равновесие с маленькой буквы, а не древний свод законов, благодаря которому их остров еще не погрузился в магический хаос.

– А когда у тебя две пары ушей, то и слышно лучше. К тому же теперь ты будешь прекрасно видеть в темноте.

Видеть в темноте? Фэй огляделась и поняла, что темную лестницу видит намного лучше, чем должна бы, ведь солнце-то уже зашло.

– Он и зрение мне заколдовал?

– Я бы сказал, усовершенствовал. Многие женщины немало заплатили бы, чтобы у них тоже были такие глаза – золотистые, роскошные!

– Золотистые? – Фэй моргнула. – Но... мне больше нравилось, когда они карие были.

Пак пожал плечами, насколько кошки вообще умеют пожимать плечами, и побежал вниз по лестнице.

– Ты же даже еще не видела, какие у тебя теперь глаза.

– И смотреть не желаю! – сердито хмурясь, она догнала друга. – Я снова хочу стать девочкой. С двумя ушами. И чтобы в штанах не надо было дырку прорезать для хвоста.

До Фэй только что дошло, что дырка в штанах ей понадобится: брюки неудобно давили на основание хвоста.

– Штаны вообще штука дурацкая, – согласился Пак, – но тебе без них никак. Никогда не видел, чтобы Запад на полпути остановил заклятье перевоплощения.

– По-моему, его призрак держится только на магии. Когда он попытался наложить на меня заклятье, то совсем побледнел и... Ой!

Черный кот слегка замешкался, Фэй споткнулась и полетела вниз.

Пак не ошибся: благодаря хвосту девочка превосходно держала равновесие. Пролетев три ступеньки, она приземлилась на ноги. Удар получился громкий, прямо как стук сердца. Что ж, может, когда ты полукошка, это не так уж и плохо. Иначе она наверняка вывихнула бы коленку. И не разглядела бы на полутемной лестнице Пака, особенно сейчас, когда он словно окаменел. Новое зрение Фэй придавало ему сходство с селурдурской горгульей.

Даже кошачий голос, прежде шелково-гладкий, посерьезнел.

– То есть Запад больше не способен накладывать проклятья? И магия ему неподвластна?

– От нее он исчезает, – ответила Фэй.

– Похоже на правду, – кот задумался, – магия состоит из жизненной силы, а у призраков ее мало остается...

Он умолк.

Даже четырьмя ушами Фэй ничего не слышала, и от этого ей сделалось не по себе. Обычно Пак без умолку болтал. Даже во сне он дергал лапами и что-то бормотал на диковинном языке, известном только кошкам.

– Что случилось-то? – окликнула она кота.

– Ничего, – мрачно послышалось в ответ, – или... много чего.

– Это два совершенно разных ответа, – заметила Фэй.

Пак растянул рот, и в тусклом свете звезд блеснули кошачьи зубы.

– Даже такие превосходные глаза, как мои, будущего не видят. Но я знаю, что, если волшебник Запад не способен защитить Селурдур, замку грозит опасность.

Едва кот упомянул о Селурдуре, как ступеньки под ногами у Фэй задрожали, как будто замок слышал их разговор. Может, так оно и было. Селурдур не просто здание. Здесь жили волшебники. И не один. Запад, до него – еще один Запад, и снова, и опять. Их магия въелась в стены, отчего те двигались, менялись местами и воспитали в себе довольно причудливый характер.

Происходит ли то же самое в замках других волшебников, Фэй не знала. Возможно, в Гхибли, Чантуине и Реуэле по выходным тоже появляются бальные залы, а во время метеоритных дождей – обсерватории. Но вряд ли они питают такую же слабость к паутине, как Селурдур. И к пыли тоже. Горничные замка боялись выбивать ковры, потому что их кисточки непременно пытались дать сдачи, а после уборки никто не знал, в каких комнатах они прежде лежали и куда их возвращать. За такое Селурдур таил обиду. Фэй научила других слуг мириться с домом – для этого требовалось помыть окна. Витражные окна обожали, когда их хорошенько протирают, и на каждый взмах тряпкой отвечали яркими всплесками цвета.

– О Селурдуре мы позаботимся, – пообещала Фэй ступенькам. Дрожь прекратилась, и Фэй оглянулась на Пака. – Мы и так здесь почти всю работу выполняем. Я могу взять на себя закаты, сады и животных. Когда папа вернется из своей экспедиции в оранжерею, то поможет нам с ингредиентами для зельеварительного склада.

Хвост Пака метался из стороны в сторону так стремительно, что в тени лестницы превратился в одно большое темное пятно.

– Будем надеяться, что твой папа вернется до следующего полнолуния.

– Лунофрукты я собирать умею, – напомнила ему Фэй, – так что не переживай.

– А я не из-за этого.

– А-а. – Фэй не понимала, из-за чего кот так волнуется. Прежде она ни разу не видела, чтобы шерсть у него так дыбилась. – До полнолуния почти месяц. Папа еще никогда не застревал в оранжерее так надолго.

Впрочем, в такой спешке, как сейчас, папа тоже еще никогда не уходил. На столе лежала развернутая газета, рядом дымилась чашка пепельного чая, а папа уже собирался уходить.

– Пойду соберу слезы ивы, – сказал он.

Как будто собрать ивьи слезы так же просто, как заглянуть в деревенскую лавку, и для этого не нужны четыре ножа, которые папа вложил в ножны на поясе.

У Фэй снова перехватило дыхание.

Как же ей хотелось, чтобы папа был рядом.

«Он вернется, – сказала она себе, – скоро».

– Папа вернется и поможет нам, – пообещала она Паку. – Приведем все в порядок и подготовимся к приезду следующего волшебника Запада. Наверное, для этого он и созвал всех. Ему нужна помощь в поисках преемника.

– Если так, то надо поторопиться! – Кот промчался мимо Фэй вниз по лестнице и исчез в темноте. – И чем быстрей тут появится новый волшебник, – послышалось из мрака, – тем лучше.

Глава третья. Я умер? Да здравствую я!

Селурдуру тоже, похоже, не терпелось провести всеобщее собрание. Когда Фэй и Пак спустились по лестнице, возле замка уже успел отстроиться открытый амфитеатр. Горгульи спустились со стен замка и устроились на водосточных желобах, а слуги заняли места на полукруглых, высеченных из нефрита скамьях. Верхние ряды располагались возле южного зала, а те, что ниже, среди лунофруктовых деревьев. Сейчас, после заката, фонарями здесь служили сами плоды, в свете которых серебрились щеки Фэй и ее друзей. Если кто-то из них и удивился, заметив, что у нее появились лишняя пара ушей и хвост, а глаза зазолотились, то свое удивление все тщательно скрывали. Рена помахала ей. Аргон, дворецкий, заулыбался. Зуза и Жужа, две крылатые горничные-близняшки – крылья они унаследовали от какого-то давнего предка, жившего в Потерянных землях за Бездонным морем – сперва шепнули что-то друг дружке, а потом одновременно показали Фэй большие пальцы.

– Если надо будет перешить одежду, мы с Жужей поможем! – и Зуза взмахнула крыльями. Формой они напоминали стрекозьи, да и по размеру были ненамного больше. На таких крыльях не взлетишь, зато ими удобно смахивать пыль. – Мы в нашей форменной одежде прекрасно научились дырки вырезать.

Фэй растянула губы в улыбке, правда, ее золотых глаз улыбка не коснулась.

– Спасибо.

Прорезать дырки во всей одежде – это как-то... необратимо. Неужто она, Фэй, теперь навсегда такая? Или ей удастся убедить нового волшебника Запада снять проклятье? Фэй в очередной раз осознала, насколько важно правильно выбрать этого ученика. Для королевства Солум и магического Равновесия, но также и для всех, кто живет здесь, в Селурдуре. Выбрать кого-то смелого, умного и молодого недостаточно. Следующий волшебник Запад должен быть еще добрым и думать не только о себе, но и о других людях.

Если же он не такой...

Что ж...

Фэй проводила взглядом заводную мышь, пробежавшую между рядами, мимо белки в форме горничной и с покрытым пылью хвостом. Волшебник Запад почти никогда и ни на кого не накладывал вечного заклятья. В зависимости от тяжести проступка провинившийся ходил в зверином обличье всего месяц. Или год. Ну, может, два. Но в конце концов Запад возвращал слугам человеческий облик.

Пак – исключение.

Ему, судя по всему, больше нравилось жить в шкуре кота.

Сейчас он, свернувшись калачиком рядом с Фэй, разглядывал ветви лунофруктового дерева возле сцены. На небе появилась луна, и плоды деревьев вбирали в себя ее белый свет. На сцену вышел волшебник Запад, уже не такой плотный, как прежде. Сквозь его полупрозрачное тело просвечивали огни.

– Приветствую вас, благородные люди и животные, – он театрально вскинул руки. – Вы, наверное, удивлены, что я созвал вас в столь неуместный час.

На самом деле никто не удивился.

Ответ все знали с самого утра.

Впрочем, волшебник Запад, похоже, ничего не заметил – он слишком старался придать своему лицу серьезный вид.

– Мне стало известно, что жизнь меня покинула. – Повисло долгое молчание. – Теперь можете скорбеть.

Рыцарские доспехи жалобно заскрипели, Рена громко всхлипнула, а по щекам у нее покатились две слезы. Фэй удивилась. Она и не подозревала, что Рена питает к волшебнику такую любовь, особенно после того, как тот вернул еду, над которой она так долго билась.

Но потом Фэй разглядела, что повариха прячет в кулаке резаную луковицу.

Кусочки лука перекочевывали из рук в руки, присутствующие подносили их к глазам и плакали. Волшебник Запад явно слишком обрадовался всеобщей скорби и не заметил, что слуги у него плачут по очереди.

– Ну-ну, – он просиял, но причиной тому были не лунофрукты, – знаю, вы в ужасе, да я и сам был ошеломлен. Но теперь, когда эта ужасная правда нам известна, жизнь продолжается... э-хм... то есть... загробная жизнь.

Дворецкий Аргон поднял руку:

– Сэр, мы будем по вам скучать. Память о вас будет вечным эхом откликаться в залах Селурдура.

– О, я никуда не ухожу, – заявил волшебник.

Слуги переглянулись.

Рена громко всхлипнула.

Кусочек луковицы наконец добрался до Фэй. Маленький, осклизлый и мерзкий – подносить такое к лицу Фэй не желала и вместо этого бросила лук под скамейку.

– Не могу же я вас всех бросить! – ужаснулся волшебник Запад. – Особенно сейчас, в эту нелегкую минуту, когда нам предстоит столько работы!

– Работы? – робко переспросила белка-горничная Джесс.

– Мы соберем здесь, в Селурдуре, гостей. Они к нам со всего света съедутся. Разумеется, сам король вместе с детьми тоже явится, поэтому надо устроить им роскошный пир.

– Пир? – снова всхлипнула Рена, явно представив, сколько ей предстоит приготовить кушаний. – Но, сэр, почему король Максимиллиан должен приехать именно сюда? Ведь похороны волшебников традиционно проводят в королевском дворце в Ретнеке?

– Ой... – пробормотал Пак.

Даже отсюда, сверху, Фэй видела, как лицо волшебника надувается от гнева. Горгульи у нее за спиной бросились врассыпную, а у рыцарских доспехов со стуком упало забрало.

– НИКАКИХ ПОХОРОН МЕНЯ НЕ БУДЕТ! И если хоть кто-нибудь опять произнесет это слово на букву «п», я... я... – Волшебник вспомнил, что больше не может сыпать направо и налево заклятьями. – Я стану вашим личным полтергейстом! Я буду греметь посудой у вас на кухне и задувать свечи, которые вы пытаетесь зажечь.

– Но Рена же права, сэр, – осмелел Аргон, – у волшебников... поминальное торжество обычно устраивают в Ретнеке, так оставшиеся трое могут принять в нем участие, не покидая своих округов и не нарушая законов Равновесия.

– Так пускай Север, Юг и Восток приезжают сюда! – Волшебник Запад взмахнул рукой. – К тому же я не о поминальном торжестве.

– А о чем? – хором спросили Зуза и Жужа.

– Вам необходимо похоронить тело, – сказал Пак.

Волшебник Запад отмахнулся.

– Благодаря магии мое тело никогда не сгниет! А сейчас у нас есть дела поважнее. Журналисты, например. Нельзя, ни при каких обстоятельствах нельзя, чтобы они напечатали мой некролог. Сперва я должен найти себе преемника! После того как проведем турнир и выберем победителя, придумаем какую-нибудь историю о том, как я покинул этот мир. О, кстати! Можем привязать это к последнему испытанию! Например, что я погиб, спасая их от смерти! Акт героического самопожертвования. Поэтому мое тело надо сберечь как дока...

Пак, а следом и Аргон издали такой звук, точно подавились комком шерсти:

– Вы хотите, чтобы мы устроили здесь турнир?

– Да, – ответил призрак, – будем неделю пировать, биться с чудовищами, варить зелья и всячески веселиться! Я пока не обдумал детали, но хочу, чтобы о нашем празднике бродячие музыканты еще много столетий слагали легенды!

От изумления слуги не сразу нашлись что ответить.

– Бродячие музыканты давно уже в Солум не заглядывают, – робко пробормотала Зуза.

Волшебник Запад нахмурился.

– Это почему?

– Потому что у всех есть патефоны, – ответила Жужа.

– Разве?

– Ну, у нас их нет, – пояснил Аргон, – к нам их Селурдур не пускает, чтобы наш местный орган не ревновал.

Из открытой двери у них за спиной послышалось тихое дуденье, и Фэй улыбнулась. Селурдур обожал пыль и так же сильно ненавидел технологии. Магия помоги той новенькой горничной, которая по неосторожности пыталась включить здесь пылесос...

– Отлично! Пускай о нашем празднике патефоны еще много столетий слагают легенды! Пускай поют о героических поступках и пышных пирах...

Рена прищурилась. Луковые слезы у нее на глазах высохли.

– Кстати, о пирах. Сколько гостей вы собираетесь кормить?

– Хм... Даже не знаю... Десять?

Повариха было успокоилась, но волшебник Запад добавил:

– Да, десять участников турнира – это как раз столько, сколько надо. И еще, разумеется, их родственники. И проклятые журналисты из «Проклятого очарования». И самые важные особы из Ретнека. То есть где-то человек пятьсот. Возможно, придется здесь освободить место, чтобы разместить всех. Фэйн, как считаешь, наш дракон согласится куда-нибудь улететь ненадолго?

Фэй не сразу догадалась, что волшебник обращается к ней.

– Я... Мне кажется, такой праздник, чтобы найти вам преемника, это зря.

– Ничего не зря! Если турнир будет не такой пышный, что в нем вообще интересного? Надо, чтобы о нем трубили все газеты, иначе они напишут какую-нибудь отвратительную историю о том, как я умер от храпа!

– Выбрать преемника надо до конца месяца, – подал голос Пак.

– Это невозможно! – Рена обернулась и сердито уставилась на кота. – Здесь только к пиру готовиться несколько месяцев! Не могу же я за две недели наготовить пирожных и канапе, которых пятистам гостям хватит на семь дней!

Волшебник Запад внимательно посмотрел на сжатые руки поварихи.

– А эту луковицу ты быстро откуда-то раздобыла.

– Вы об этом? Да я просто поесть себе захватила, – Рена поспешно откусила кусок луковицы и принялась жевать.

Фэй с трудом сдерживала смех.

Волшебник посерьезнел.

– Пак прав. Нельзя терять время. Церемонию проведем через две недели, чтобы назначить преемника до полнолуния. Сегодня же вечером я отправлю первые приглашения и, думаю, размещу объявление в газетах...

Он шагнул со сцены, поднялся между нефритовыми скамьями и скрылся в замке. В амфитеатре поднялась суматоха.

– Королевская семья? Здесь?

– А в Селурдуре хватит комнат, чтобы разместить пятьсот человек? И кто там будет прибираться?

– Какие задания он придумает для этих бедных кандидатов? Турнир! Смех, да и только!

– Смеяться-то над нами будут! – расстроенная Рена выплюнула луковицу. – Наготовить столько еды за такой короткий срок – да здесь чудо нужно!

Или магия.

Фэй почувствовала себя виноватой. В конце концов, весь этот переполох поднялся здесь из-за нее. Может, она найдет способ заколдовать кастрюли и сковородки или даже закажет в какой-нибудь столичной пекарне готовые пирожные? Ведь ничего страшного в этом нет? Волшебник Запад будет слишком занят турниром и ничего не заметит.

– Рена, если хочешь, я помогу тебе на кухне, – негромко предложила Фэй.

– Спасибо, но тебе и так хлопот достанется целая куча. Отец-то твой в отлучке. А нашему Западу наверняка захочется, чтоб здесь вырастили куст в форме его головы, – повариха вздохнула. – Может, Пак поможет, раз уж это он такие сумасшедшие сроки предложил.

– У меня другие дела найдутся, – возразил кот.

– Например, дремать? – съязвила Рена. – Ты все равно больше ничем не занимаешься!

Желтые глаза Пака почему-то напомнили Фэй лед.

– Стены Селурдура держатся на очень старых, очень сильных заклятьях. Волшебник Запад всегда следил за ними. Если они потеряют силу, замок рухнет, а если замок рухнет, – усы кота дрогнули, – произойдет нечто очень, очень скверное.

У Фэй сдавило горло. Она представила, как замок, который она всегда считала своим домом, разваливается. Отсюда он казался очень прочным, хотя одинаковым выглядел редко. Сегодня ночью черепица у него на крыше блестела золотом, а на одной из башен висели гигантские часы с кукушкой. Каждый час оттуда вместо кукушки высовывался феникс, который кричал и разбрызгивал настоящие искры. Теперь, когда горгульи расселись по своим местам, искры падали им на спины.

Ей понадобилась целая минута, чтобы отыскать взглядом оранжерею – стеклянная пристройка постоянно прирастала к Селурдуру с разных сторон. Сегодня вечером она находилась на севере. Деревья под ее зеленоватым стеклом шелестели, точно играя с собственной тенью. Где-то там, внутри, бродит папа – ищет среди заколдованных растений плакучую иву, чтобы собрать у нее слезы. Что произойдет с ее отцом, если Селурдур рухнет? Вдруг папа окажется навсегда заточенным в оранжерее с поющими орхидеями вокруг?

А если папа больше не вернется, что станет с Фэй?

У нее ни матери, ни братьев с сестрами, ни тетки с дядей, ни бабушки с дедушкой.

Кроме Селурдура, у нее никакого дома нет.

Такой потери она не вынесет.

– Неужто мы ничем не можем помочь? – спросила она Пака.

– Нет, – кот прищурился, точно читая мысли в голове у Фэй, – даже если ты знаешь пару заклятий, я бы не советовал их применять. Одно дело испечь печенье и совсем другое – спасти замок. В первом случае, если у тебя не получится, ты всего лишь перепачкаешься в муке. А вот во втором – заживо сгоришь.

Фэй знала, что он прав. Таково одно из основных правил, касающихся заклятий: чем выше награда, тем больше риск. Серьезная магия опасна. Нарушив законы Равновесия, можно не только в тюрьму угодить – если произнести заклинание неправильно, оно отскочит и ударит по тебе же.

– Для нас самое правильное – это жить как прежде, – продолжил кот, – действовать осторожно. И не расстраивать замок. Я проверю заклятья, на которых держится Селурдур. Надо убедиться, что фундамент цел. Если соблюдать осторожность, он продержится до следующего полнолуния, а тогда уже новый волшебник Запад их обновит. Толковый преемник справится с этим и не сгорит.

Вот только чтобы найти толкового преемника, надо провести здесь турнир.

Может, если напечь печенья, то оно спасет Селурдур?

Фэй закатала рукава и посмотрела на остальных слуг.

– Вы же слышали, что кот сказал! Давайте-ка за дело!

Глава четвертая. Как подстричь кусты

На следующее утро Фэй проснулась до восхода. Насколько она помнила, папа всегда так просыпался, а потом укладывал в поясную сумку волшебные снадобья и отправлялся по делам, оставляя Фэй в их домике на дереве одну. В раннем детстве Фэй зарывалась поглубже в подушку, натягивала одеяло до самого носа и в крохотное окошко над кроватью высматривала луну. Интересно, молодой сейчас месяц? Или старый? Прибавляется или убывает?

Папа любил ее об этом спрашивать, когда возвращался с петушиной фермы, наливал для первого завтрака две чашки пепельного чая и подавал кексы. Второй завтрак ждал Фэй на кухне замка, куда она приходила за объедками для Нела. Если «Проклятое очарование» приносили вовремя, папа брал газету в дом и задавал Фэй вопросы из кроссворда.

Фэй протерла сонные глаза и потянулась за висевшей на суку сумкой – ветви заглядывали прямо в дупло дерева, где располагался их домик. Снаружи, на толстой ветке, сидела газета, и Фэй видела ее номер. В газетную бумагу добавляли порошок «Анимус», поэтому газета принимала облик орла и сама прилетала к подписчикам. Объявление о поисках нового волшебника Запада заняло почетное место на гордо выпяченной птичьей груди. «Все соискатели должны явиться в Селурдур, когда Луна будет в последней четверти», – первое, что бросалось в глаза подписчикам.

Фэй взглянула на месяц: он убывал. Через несколько дней он сократится до серпа, который по форме смахивает на ее обгрызенные ногти.

Нервничая, Фэй грызет ногти, а сейчас, когда сроки поджимают, не беспокоиться невозможно. Луна вступит во вторую фазу, то есть на самом деле в последнюю четверть, через две недели. И волшебник Запад полагает, что за это время его слуги выполнят работу, на которую требуется год. Рена права, это невозможно. И про фигурный куст она тоже верно угадала... Правда, Запад захотел, чтобы из куста вырезали не только его портрет.

Его последнее требование было гораздо хуже.

Помимо собственной скульптуры, призрак потребовал, чтобы еще девятнадцать кустов тоже превратили в фигуры, придав им облик всех волшебников, которые носили этот титул до него.

– Чтобы наши гости поняли, как глубоки корни Селурдура! – высокопарно заявил он, и Фэй прикусила язык. Понимает ли призрак, о чем он просит? Вероятно, нет, ведь ему-то надо лишь рот открыть и несколько слов сказать.

А вот ей теперь...

Фэй застегнула сумку и попробовала откусить кусочек кекса. Тот совсем засох, это Фэй поняла, когда едва не сломала зуб. Крошки разлетелись по старой, за прошлую неделю, газете, той самой, которую отец читал перед тем, как ушел в оранжерею. «Заражение в Ретнеке? Черная крыса с красными глазами замечена в западном квартале столицы». Если Фэй срочно не уберет эти крошки, то здесь тоже крысы заведутся.

Вообще-то у них тут, в домике на дереве, давно нужно прибрать, но яйца василиска ждать не будут. Пока Фэй протирает пыль, из них кто-нибудь вылупится, и этот кто-то будет куда хуже крыс. Да и Нел не в восторге, когда с его обедом опаздывают. И еще, чтобы кусты быстрее перевоплотились в статуи, надо бы собрать драконьего помета...

В то утро драконьего помета Фэй набрала несколько ведер, но надеялась она зря – кусты от этого сговорчивее не стали.

Их уже много лет толком не подстригали. Фэй с теплотой в душе вспоминала, как она в детстве играла с маленькими кустиками в прятки, хотя в листве парка они прятались намного лучше, чем она. Еще они обожали играть в «Стой-замри», но как только Фэй подросла, папа придал кустам форму оленей. С тех пор стадо кустоленей свободно паслось в парке. Каждой весной на лужайках поместья появлялись кусты в виде оленей с ветвистыми рогами, хвостатых олених и их детенышей.

Бегали они невероятно быстро.

Сперва Фэй удалось приманить их удобрением, но стоило ей достать из сумки ножницы, как кустолени метнулись прочь и скрылись за сараем, где обычно варили зелья. Как и домик смотрителя, этот сарай располагался немного на отшибе, в основном из-за частых взрывов. Сейчас в окнах стояли стекла из небьющихся алмазов, но внутри хранились ценности намного дороже. Фэй спрятала ножницы, отставила ведра с навозом и направилась к сараю.

Пришло время украсть немного магии.

Впрочем, разве это воровство? Большинство ингредиентов для зелий хранились у них с папой в сарае. Слезы дракона, перья феникса, склизкие зеленые желтки из яиц василиска и, разумеется, сок лунофрукта. Сотни и сотни крохотных ящичков и столько же ингредиентов внутри. Формально все это принадлежало волшебнику Западу, и лишь он один имел право превращать ингредиенты в эликсиры, но разве эта рутинная работа достойна великого чародея?

Почти все слуги в Селурдуре умели варить эликсиры волшебника Запада. Сегодня над котлом склонились Зуза и Жужа. По полу полз фиолетовый пар, такой густой, что казалось, будто близняшки стоят на облаках.

– Чаю выпьешь? – хором спросили они, едва Фэй вошла внутрь.

– Возьми мой, – Зуза кивнула на стоящую с краю чашку, – пока ничего не загорелось, но тут никогда не знаешь.

Фэй послушалась. Содержимое чашки давно остыло, и туда явно не доложили сахара. Впрочем, пепельный чай пьют не ради вкуса. Магические свойства – вот что ценится в этом напитке. Пока во рту Фэй чувствует его железный привкус, она не подвластна огню.

– Что варите? – спросила она.

На столе рядом с близняшками в несколько рядов выстроились пузырьки. Зуза держала в руках колбу, в которой что-то булькало, а Жужа сжимала маленькую воронку.

– Мы и сами толком не знаем, – призналась Зуза, а Жужа добавила: – Запад дал нам список ингредиентов и велел сварить зелье, которое предназначается гостям в подарок. Здесь четвертый листочек клевера, сок лунофрукта и детский смех...

– Детский смех? – переспросила Фэй.

– Да. Хорошо, хоть на эту партию хватило. Смеха осталось всего ничего, – Жужа кивнула на выстроившиеся вдоль стены ящички размером с кулак.

– Это, похоже, еще твой смех-то, – добавила Зуза, – с самого твоего детства других детей в Селурдуре не было. А как мы любили тебя смешить! Устраивали кукольные спектакли, а Пак играл в прятки и без умолку пел «Рог единорога».

Фэй взяла розовый пузырек и понюхала его.

– По-моему, это эликсир оптимизма. Но... – она снова принюхалась, – Запад один ингредиент забыл. Зелье сработает, только если добавить сюда первые солнечные лучи.

– Правда? – побледнев, Зуза с ужасом посмотрела на эликсир, который они с сестрой уже успели разлить по бутылочкам.

– Мужчины сроду инструкций не читают! – воскликнула Жужа.

– А вот папа читает, – пробормотала Фэй.

Когда она была маленькой, папа каждый вечер читал ей вслух «Заметки о природной магии: руководство для садоводов». А это вам не сборник сказок, по крайней мере, не в привычном смысле слова. «Заметки» больше напоминали дневник натуралиста или энциклопедию. Записи в ней делали садовники и смотрители, жившие здесь на протяжении нескольких поколений. Именно благодаря этой книге Фэй и знала так много о волшебных животных и растениях. А еще о том, как превращать их части в зелья.

– А у нас есть запас утренних лучей? – поинтересовалась Зуза.

Фэй подошла к стене с ящиками и поднялась по стремянке к тем, что с буквой С.

– В крайнем случае заменим их полуденным солнцем. Думаю, ничего в этом страшного нет.

Солнечный свет хранился сразу в нескольких ящичках, в зависимости от времени года и суток. Такой эликсир полагалось делать с весенним солнцем. Весной, когда листва ярко-зеленая, мир сияет и все в предвкушении тепла, оптимизма больше всего.

Фэй открыла ящичек с надписью «Солнечный свет: весенний рассвет» и достала оттуда небольшую золотистую баночку. Ее она протянула Зузе:

– Добавь отсюда половину!

– Спасибо, Фэй! – хором воскликнули Зуза и Жужа.

– Жаль, что девочек не берут в подмастерья к волшебникам, – добавила Зуза, – из Фэй отличная ведьма получилась бы.

– Чш-ш! – шикнула на нее сестра.

– А что? Она у нас молодец.

– Лучше молчала бы! – проворчала Жужа. – Скоро в Селурдур кто только не съедется. Вдруг кто-нибудь услышит и нажалуется на Фэй, что она незаконно пользуется магией?

– Оптимисты не сажают в тюрьму двенадцатилетних девочек! – Зуза махнула рукой на пузырьки, содержимое которых ее сестра выливала обратно в котел. – Они от радости светиться будут и уж точно не станут слуг подслушивать.

– Главное, правильно зелье приготовить!

Близняшки принялись исправлять зелье, а Фэй снова подошла к ящичкам. На некоторых этикетках она узнала твердый почерк отца, и у девочки защемило сердце.

Насколько все было бы проще, будь ее папа здесь! Он бы наверняка знал, какие порошки помогут ей с кустоленями. В «Заметках о природной магии» почерком Торна Гарднера тоже было написано немало рецептов. Именно он научил Рену варить чай из золы, собранной на дне гнезда феникса. И показал Фэй, как выжимать сок из ночновуальника, чтобы слиться с окружающей средой. Его собственная сумка – гораздо больше, чем у Фэй – была забита порошками и травами и напоминала походную «Заботеку».

Что бы он сегодня посоветовал Фэй положить в карманы?

– Цветки сердцеглода? Нет... Я же не хочу, чтобы эти кусты в меня влюбились. Паучий шелк?

Фэй задумалась. Из паучьего шелка можно сплести невероятно прочную сеть, но времени это займет уйму, к тому же сеть выйдет маленькая, двенадцать кустарников в нее не поймаешь.

– Пожалуй, нет. А это что у нас? Паучий яд!

А что, это мысль. Паучий яд – ключевой ингредиент эликсира «Застывалус», одного из самых популярных зелий, придуманных волшебником Западом, и продававшегося как средство от морщин. Отец научил Фэй, как изменить рецепт, чтобы от единственного впрыскивания тебя парализовало.

Очень удобно, если столкнешься с ЧИЖем – чудовищем исключительной жестокости. Кустоленей и несколько оленят такими не назовешь, но папы рядом нет, а значит, и отчитывать ее некому.

Времена сейчас непростые, без бутылочки паучьего яда не обойдешься.

И янтарная пыль пригодится.

И краешек ночного кошмара.

– Фу-у! – не удержалась Зуза, когда Фэй достала из ящика последний ингредиент.

Кричала она не зря, ночной кошмар того заслуживал. Словно паук, корчился он в стеклянном пузырьке, а внешне смахивал на черный комок, из которого без остановки вырастали все новые и новые ноги. «Вот интересно, – подумала Фэй, – стали бы богачи Ретнека мазаться «Застывалусом», знай они, из чего он сделан».

– Зуза! Повнимательней нельзя? – набросилась на сестру Жужа. – Ты всю банку солнечного света в котел опрокинула!

Пар над котлом близняшек зазолотился, да так ярко, что все остальные ингредиенты по сравнению с ним побледнели. Вместо оптимизма у них получился эликсир умопомешательства.

– Придется все переделать, – посочувствовала им Фэй.

– Не выйдет! – расстроилась Зуза. – Мы истратили твой последний детский смех!

– Что же теперь делать? – спросила Жужа.

Фэй задумалась. Она тщательно размешивала в собственном котелке янтарный порошок. Смешанный с паучьим ядом, он зашипел и окрасил зелье в лимонно-желтый. Фэй вспомнила о глазах Пака.

– Если солнца недостаточно, думаю, вместо него можно слез добавить.

Близняшки, растопырив крылья, посмотрели на ящички с буквой С.

– Какие слезы?

– Драконьи?

– Крокодиловы?

– Маленького ребенка?

– Растения? Тут есть слезы плакучей ивы!

– Слезы плакучей ивы подойдут, – сказала Фэй, – но у нас их, скорее всего, не хватит.

К ее изумлению, когда Зуза потянула за ручку ящичка, внутри зазвенели склянки.

– Сколько нам надо пузырьков? – спросила служанка. – Здесь полный ящик.

– Что-о? – Фэй замерла. Она недоверчиво смотрела на Зузу с Жужей, а те набирали из ящика пузырьки.

Слезы ивы были зелеными, совсем как листья, из которых папа их выдавливал... Во время работы папа рассказывал иве всякие печальные истории. Фэй до сих пор помнила легенду о лесном духе, который потерял свой лес – Сумеречная королева подожгла все его чудесные деревья и заставила духа смотреть на пожар. Папа рассказывал эту историю так, словно тогда, две тысячи лет назад, он сам стоял среди обугленных пней и кучек золы.

Папа не успевал сказать: «Вот и сказке конец», а Фэй уже плакала, хоть и знала, что все это неправда.

Это что же получается?

Она сморгнула слезы. Почему папа соврал ей о том, зачем на самом деле идет в оранжерею? Вон сколько в ящике пузырьков, а Зуза с Жужей все новые достают. Уж ивовых слез у них хватает...

– Фэй? – отвлеклась вдруг Зуза. – Ты чего?

– Ничего.

Может, папа и не солгал. Может, он и сам забыл. Или, возможно, эти пузырьки прислал кто-то из садовников другого замка после того, как папа ушел. Порой они так делали – обменивали монеточную рыбью чешую на обрезки когтей гепарда или экскременты ледниковых мышей. Такие штуки можно было отыскать только в соответствующих округах. Впрочем, Фэй не знала, растут ли на Севере, Юге и Востоке плакучие ивы.

– Эй, ты точно хорошо себя чувствуешь? – спросила Жужа.

– Да просто дым в глаза попал, – вытащив из сумки нож, Фэй отрезала краешек ночного кошмара и бросила его в котел. Зелье мгновенно потемнело. – Да ничего со мной не случилось! И с вашим эликсиром тоже не случится, если выльете туда три пузырька слез.

Близняшки закивали и вылили в котел слезы ивы. Оттуда разлетелись искры, а свет внутри немного померк. Эликсир близняшек по-прежнему выглядел намного приятнее, чем зелье Фэй – грязно-бурого цвета, оно все темнело и темнело. Что «Застывалус» готов, девочка поняла, когда ложка вдруг застряла. Увязла на полпути.

Фэй предстояло самое сложное: перелить эликсир во флакончик с распылителем. Если на руку Фэй упадет всего капля, она застрянет в сарае на несколько часов.

К счастью, все обошлось, и «Застывалус» не пролился. Фэй сунула флакон в сумку и взглянула в алмазное окно. Почти все кустолени собрались возле конюшни.

– Не забудьте, пузырьки заполняйте только наполовину. Оптимизму нужно пространство для дыхания! – дав Зузе и Жуже это последнее наставление, Фэй вышла из сарая и направилась в парк.

С баллончиком в руках она подкрадывалась к кустоленям и вспоминала игры, в которые когда-то с ними играла. Наконец Фэй надавила на распылитель: стоп-замри! Ха! Здоровенного самца ее эликсир поразил как раз в тот момент, когда олень отрастил на рогах десятки острых шипов. Следом за ним замерли несколько олених. Оленята, дрожа, жались к материнским ногам и выпускали облачка пыльцы.

– Вы уж простите! – Извиняться перед растениями, причем даже не причинив им никакого вреда, было глупо, но Фэй все равно чувствовала себя виноватой, ведь кусты-то обиделись. – Просто надо помочь Селурдуру найти нового волшебника... АПЧХИ!

Пыльца кустоленят висела в воздухе и желтоватой пленкой оседала на волосах. От пыльцы на глаза наворачивались слезы. Ах вы мелкие пыльцебросы! Фэй натянула на нос тунику и приступила к работе. Защелкали ножницы. Во все стороны полетели листья. Каждые десять минут она останавливалась полюбоваться своими успехами. Не зря она лепила в небесной библиотеке облака – олень превратился в колючую версию призрака, который прямо сейчас парил над лужайкой. Теперь волшебник Запад только летал, а дверьми пользовался лишь тогда, когда не желал показываться перед слугами в пижаме.

– Что тут у нас? – он резко замер, и его бархатное одеяние всколыхнулось. – Фигурные кусты? Ну-ка посмотрим!

Он окинул взглядом кустарники. Двадцать волшебников Западов уставились на него в ответ. За три часа, которые потребовались Фэй, чтобы их постричь, эликсир постепенно начал утрачивать силу, и несколько кустов уже смотрели сердито. Знак нехороший...

– Хм-м... – Волшебник Запад задумчиво погладил подбородок. – Они очень желтые. Меня этот цвет не красит. К тому же мое подобие будто бы увядает, – он указал на бывшего оленя-самца, с которого опадали листья. – Дело в том, Фэр, что собственную смерть я стараюсь держать в секрете, а если мой образ выглядит полумертвым, то моя задача усложняется.

«Да ты же и так летаешь! И меня зовут Фэй!» – едва не выкрикнула девочка.

– Тогда давайте опять сделаю из них кустоленей? – сказала она вслух.

– Нет-нет, надо лишь... Хм, не уверен. Сейчас бы у Торна спросить. Куда, кстати, твой отец подевался?

– В экспедицию ушел, в оранжерею, – напомнила волшебнику Фэй, – почти неделю назад.

– Вот как? – Волшебник Запад рассеянно огляделся. – А, точно. Вспомнил. Он за солью пошел. Или за звездами? Если в саду завелись слизни, то соль не помешает... Торн толковал про каких-то паразитов.

Фэй прикусила губу.

Соль, звезды – все это ерунда. Ни за тем, ни за другим в оранжерею идти необязательно, можно и снаружи добыть. Тогда зачем же папа вдруг так заспешил в оранжерею? И утаил от Фэй правду?

– Надеюсь, Торн скоро вернется, – добавил волшебник Запад, – нельзя же, чтобы тут повсюду ползали всякие склизкие беспозвоночные, когда прибудет король Максимиллиан! – Его взгляд снова остановился на Фэй – на ее усыпанных пыльцой кошачьих ушах, на перепачканных драконьим пометом сапогах и сумке. – По-моему, ты пока и одна справляешься. Когда закончишь с кустами, приведи в порядок дорогу. У входных ворот валяются острые кристаллы, королевский караван проколет шины и устроит там пробку, а этого мне уж точно не нужно.

Едва волшебник Запад развернулся и поплыл прочь, самец-кустолень высунул язык, а остальные кусты последовали его примеру. Фэй с трудом подавила в себе желание поступить так же. Волшебник Запад не сказал ни «пожалуйста», ни «спасибо, что сделала нос у куста не таким здоровенным, как у меня в жизни». Фэй рассердилась. К тому же ее непрестанно мучили мысли о папе, и она устала. Сражаться с кустами Фэй больше не желала. Ее хвост опустился к сапогам.

– Прости, – сказала она главному кусту, – я очень понимаю, каково это, когда тебя против твоей же воли в кого-то превращают. Волшебник Запад... Ему на чужие чувства плевать. Так что нового волшебника надо найти доброго. Чтобы он любил растения. Чтобы сделал Селурдур сильным. Но для этого придется провести турнир, и вы здесь не последнюю роль сыграете. Будете напоминать кандидатам о наследии, которому они должны соответствовать!

Большой куст фыркнул, а затем голова у него в пять раз увеличилась.

Фэй старалась не рассмеяться. Чтобы уговорить эти кусты, бутылки эликсира «Застывалус» мало. Зелье закрепит на лицах волшебников недовольное выражение, но этим все и ограничится, так что гостям придется любоваться кислыми минами.

– Вот выберем Западу ученика, и растите, как хотите.

У большого куста проклюнулись рога.

– Ты и сейчас на это способен, знаю, – согласилась Фэй, – но если будешь хорошо себя вести во время турнира, я дам тебе столько удобрений, сколько влезет, – она показала на ведра с драконьим пометом.

Остальные кусты оживились и тотчас же сделались более пышными. Ага! Значит, слова Фэй пустили в них ростки.

– Пожалуйста, следующие несколько недель растите зелеными и сочными. И чтобы никакой грубости, никаких кислых физиономий и самодеятельности, – Фэй многозначительно посмотрела на оленьи рога, – понятно?

Кусты зашелестели, обсуждая ее предложение. Наконец главный куст кивнул. Рога спрятались под колпаком волшебника, хмурый взгляд сменила улыбка. Фэй убрала ножницы и тоже улыбнулась. Одна задача выполнена. Осталось всего несколько десятков...

Глава пятая. Если замок рухнет...

Две недели пролетели как один миг. Дни заполнялись задачами, нелепыми, невыполнимыми или и теми и другими сразу. Волшебник Запад желал, чтобы его могущество увидели все. И пускай он не в состоянии воспользоваться волшебством, какая разница?

– Все должно быть пропитано магией! Ошибки я не допущу! – вопил он, летая из залы в залу.

Над серебряными приборами, которые чистили Зуза с Жужей, он завис на полчаса: сперва любовался собственным отражением, потом причитал, а дальше корчил рожи.

– Нельзя, чтобы догададись, что я призрак. Попомните мои слова: если «Проклятое очарование» настрочит про меня скверный некролог, пострадаем мы все!

Некоторые слуги истолковали это как разрешение, чтобы применить не совсем легальные заклинания. Порой заканчивалось это плачевно. Аргон, попытавшийся оживить фейерверк, целый день ходил, облепленный искрами. Несколько горничных попытались создать магическую карту Селурдура, которая менялась бы вместе с замком, чтобы гости не терялись, но в конце концов сами разучились ориентироваться в нем.

К счастью, Фэй нашла решение. Потеряться в Селурдуре – дело обычное, особенно когда обратная дорога ведет не туда, откуда ты пришел. Когда Фэй подросла настолько, что отец стал брать ее с собой в лес, то первым делом он научил ее находить дорогу домой. «Вот, держи, – на грубой папиной ладони лежал ярко-красный треугольник, – это лист партемспе. Если сперва прижать его к сердцу, а затем положить на ладонь, он укажет тебе дорогу. У меня при себе всегда несколько штук, и ты тоже с собой их бери».

Когда же отец найдет дорогу домой? Он так и не вернулся из оранжереи, и с каждым днем Фэй тревожилась все сильнее. Зачем он взял с собой столько ножей? Почему ушел так быстро? Что на самом деле ищет среди ядовитых растений? И почему никак не вернется?

Ответов у Фэй не было, и это ее бесило.

И чем дольше отец не возвращался, тем сильнее казался чужим – это ее тоже раздражало. Даже папины наставления звучали как чужие, когда Фэй повторяла их заплутавшим горничным и раздавала слугам листья партемспе.

– О-о-о! – обрадовалась первая горничная, когда алый лист развернулся у нее на ладони. – А у тебя есть еще? Раздадим их гостям вместе с подарками, чтобы никто не заплутал в подземельях.

– Когда время будет, я вам соберу, – пообещала Фэй.

Время у нее появилось нескоро. Дела никак не заканчивались. Сперва Фэй сгребла с дороги острые кристаллы, потом посадила перед домом клумбу поющих орхидей и настроила их так, чтобы они пели слаженно и не фальшивили. Закончив с садоводством, Фэй убедилась, что поблизости от замка нет ни одного Чудовища Исключительной Жестокости. Да и от повседневных задач ее никто не освобождал. В полночь она собирала лунофрукты, на рассвете – высиженные жабами яйца и еще не забывала об обещании, которое дала кустоленям. Фэй предчувствовала, что драконьего помета им понадобится немало, а значит, Нела нужно кормить как на убой.

На кухне у Рены объедков хватало. Обычно в этой части дома царила тишина. Из сахарниц вырастали кристаллические цветы, а над пламенем висел чайник, в котором поддерживалась нужная для чая температура. Чтобы налить Фэй чашку, Рена находила время всегда.

Но не сегодня.

Сейчас, войдя на кухню, Фэй застала там настояший пожар. Прямо из каменного пола, треща ярко-оранжевыми и красными языками, вырывалось пламя.

Фэй уже сунула руку в сумку, чтобы достать флакон с драконьими слезами – если верить «Заметкам о природной магии», они помогут потушить любое пламя, – но вдруг заметила, что над этим дьявольским огнем парят противни. А на них разложено печенье. Значит, костры Рена развела специально. Сейчас повариха в посеревшем от золы фартуке ловко сновала между кострами, заглядывая в разные горшки и котлы. По лбу у нее градом стекал пот.

– Фэй! – воскликнула Рена, увидев девочку. – Слава магии, ты пришла! На-ка, попробуй!

С блюдом печенья в руках она вынырнула из пламени и сунула одно печенье Фэй прямо в рот.

– Я тут новый рецепт обкатываю. Называется «Сладкая пустышка».

Едва во рту разлилась сладость, печенье стало исчезать. Масло таяло, сахар шипел и пузырился.

– Ого, какая вкуснота, с головы и до хвоста... – Фэй осеклась. Вообще-то она не это собиралась сказать. – Я стихами говорю? – Сахар все пузырился, и девочка добавила: – И печенье я люблю.

Рена нахмурилась, и с ее густых бровей посыпалась зола.

– Значит, они с побочным эффектом – от них получаются стихи. Интересненько...

– Пожар на кухне? Скажи, в чем дело? Как бы платье твое не истлело!

– Как ты сказала? – Повариха посмотрела на опаленные огнем рукава. – Ох, тьфу ты, пропасть! Ага, как раз об этом я и хотела тебя попросить. Мне нужен пепел из гнезда феникса. Аргон потратил последнее – лечился от искр и принимал ванну с пепельным чаем, а если я не пройду сквозь пламя, то жаркое сгорит, и угощать гостей на праздничном пиру будет нечем.

На противоположном конце кухни Фэй разглядела жаркое – золотистое, с хрустящей корочкой. Жир капал с него на каменные плиты и шипел. От мяса повариху отделяли языки пламени и завеса жара.

– Все было бы проще, если б ты в кухне пожар не устроила, – упрекнула Фэй повариху.

– Как же иначе-то?! – воскликнула Рена. – Духовки забиты, на плите места нет, а Запад требует деликатесов, которых еще никто никогда не пробовал, так что мне пришлось печь эти дурацкие сладости!

– Может, попросить Селурдур дать тебе побольше печей?

Фэй задумалась: какую же рифму ей подобрать к слову «печей»? Задачка не из простых.

К счастью, побочный эффект «Сладкой пустышки» прошел. Рена поставила поднос с печеньем на стол и заспешила обратно в огонь, к котлам.

– Я и хотела попросить, но Пак намекнул, что лишний раз замок беспокоить нельзя! Горничные и так уже уговорили Селурдур построить дополнительные гостевые спальни.

Это верно, вот только полыхающий посреди кухни огонь – это куда хуже и для Рены, и для самого замка.

Фэй взглянула на обугленный до черноты каменный потолок. Травы, сушившиеся там прежде, исчезли: сгорели дотла или пошли в десятки блюд. Посреди огня суетилась Рена. В волосах у нее застряла картофельная кожура, а фартук явно дымился...

Фэй дотронулась до ближайшей стены.

– Селурдур, – тихо проговорила она, – пожалуйста, если тебе не сложно, дай Рене еще несколько печей. Надеюсь, я не очень многого прошу.

Каменная стена дрогнула, совсем как Пак, когда он потягивается во сне. Фэй затаила дыхание, отчасти из-за дыма, но еще и потому, что никогда не видела замок таким уставшим. Упрямым – да, бывало. Ленивым – иногда случалось и такое.

Но сейчас все было иначе. Замок... переутомился.

Комнат в Селурдуре стало больше, чем нарядов у волшебника Запада, и появились они за несколько часов. Происходило это незаметно – за закрытыми дверями, когда никто не видит, никто и глазом моргнуть не успевает. Фэй только однажды заметила, как замок растет, и лишь потому, что в тот момент кормила на крыше горгулий. Черепица у нее под ногами сдвинулась и засеребрилась, и если бы ближайшая горгулья не ухватилась зубами за сумку Фэй, она соскользнула бы вниз.

Теперь же Фэй слышала, как Селурдур стонет. Стены выгибались, засохший цемент змеями вываливался наружу, с потолка сыпалась известка. Затем вниз полетели целые камни. Сердце у Фэй тоже упало. «Если замок рухнет, произойдет нечто очень, очень скверное», – когда Пак это сказал, Фэй не поверила: предупреждение смахивало на страшную сказку из тех, что рассказывают на ночь. О долгом, мрачном царствовании Сумеречной королевы.

Но сейчас... все происходило совсем рядом. Камень с потолка упал в огонь, во все стороны разлетелись искры, и Рена закричала. За первым камнем последовал второй. А потом и третий. Рука Фэй машинально потянулась к сумке, но внутри не было ни трав, ни зелий, способных остановить разрушение Селурдура.

Камни все падали.

И падали.

Они сыпались друг на друга, и Фэй заметила, что ложатся они определенным образом.

Закопченные камни на потолке перестраивались и меняли место, чем походили на живую головоломку. А куча камней на полу постепенно приобретала форму печки.

Рена металась по кухне, накрывала посуду полотенцами и отодвигала в сторону противни, а стены печи росли, так что огонь оказался спрятанным внутри. Под кусками жаркого появился гигантский открытый очаг. Кухонные столешницы Селурдур тоже расширил, оставив достаточно места для сервировочных блюд.

Камни на потолке замерли.

Пыль рассеялась.

– Боже мой! – с восторгом и страхом Рена огляделась. Словно сделай она один неверный шаг – и все разлетится на куски. – Сроду не видала, чтобы замок так трясся...

– Я тоже, – Фэй прикусила губу и выпустила из рук сумку.

Она чувствовала облегчение, вину и... страх. Страх никуда не делся. Селурдур еще держится, но надолго ли его хватит? Глядя, как падают камни, Фэй осознала: она принимает этот замок как должное. Она провела рядом с Селурдуром всю жизнь и лишь сейчас поняла, что ее дом может исчезнуть.

– Солнышко, ты чего? – с тревогой посмотрела на нее Рена.

– Я... – Фэй сглотнула. Ей хотелось признаться, что ей плохо, хотелось, чтобы Рена усадила ее рядом, налила чашку чаю, чтобы они поговорили о том, как одиноко стало в домике на дереве без папы, или обсудили бы, почему папа не рассказал Фэй, зачем на самом деле идет в оранжерею, или как странно жить с хвостом, или как глупо ведет себя волшебник Запад, или как он суетится с этим турниром. Но времени ни у Фэй, ни у поварихи не было. Луна уже в первой четверти, а значит, праздник скоро начнется и вот-вот прибудут первые гости.

– Ничего, – ответила Фэй, – я вообще-то за объедками для Нела пришла.

Повариха кивнула на тележку с компостом. Над ней парило несколько морковок – заколдованный нож как раз их чистил.

– Когда в лесу будешь, найдешь мне еще пепла из гнезда феникса? Он мне не только для кухни нужен, – быстро добавила она, – Запад попросил напечь на десерт драпончиков...

Драконьи пончики Фэй любила почти больше всего на свете, в основном потому, что Рена добавляла в муку порошок «Анимус», и пончики вели себя как настоящие драконы. Они размахивали крыльями и плевались расплавленным кремом. Сладить с этой выпечкой было сложновато, поэтому подавали ее понемногу и обязательно с большой чашкой пепельного чая.

С чего вдруг волшебник Запад решил угостить этим десертом сотни гостей, Фэй не понимала. Повариха, судя по выражению лица, тоже.

– Я принесу тебе пепел, если оставишь мне драпончик.

Рена улыбнулась.

– Хоть два.

Компостного Корнелиуса на опушке не оказалось.

Фэй ошарашенно уставилась на зиявшую в земле дыру. По форме та смахивала на драконье тело, а глубиной была этажа три, не меньше. Фэй почудилось, будто она летит вниз, прямо в эту пропасть, хотя на самом деле стояла на месте. Колени у девочки задрожали, прямо как стены у Селурдура.

Сперва отец с его тайнами, потом замок, а теперь еще и это.

Нел находился тут всегда. Вечно. Фэй возила сюда, в этот самый лес, тележки с капустой и подгоревшими пирогами с тех пор, как научилась ходить. Впрочем, нет, лес все же изменился. Куда бы там дракон ни ушел, он унес с собой и растущие у него на спине деревья.

– Корнелиус!

Подзывать Дьяволова змея вот так, словно собаку, глупо, но как поступить, Фэй не знала.

– Корнелиус! Ты где?

Ни ворчания, ни пламени, ни прищуренных золотых глаз.

Фэй потерянно оглядывала опушку леса, по которой ветер гонял листья.

Листья!

Выпустив из рук тележку, Фэй полезла в сумку и вытащила последний лист партемспе. Совсем сухой, он едва не рассыпался, когда Фэй положила его на ладонь. Потом она прижала лист к сердцу, которое и само трепетало, как этот лист.

– Мне надо найти Корнелиуса, пока тот не взлетел, – шепнула она, – отведешь меня к нему?

Щекоча кожу, лист партемспе закружился на ладони и полетел, а Фэй последовала за ним к выходу из леса, туда, где из селурдурских угодий сделали сады. Усыпанные гравием тропинки вели мимо клумб, на которых пестрели самые разные цветы, складываясь в инициалы «ВЗ». Тропинки вились по берегу пруда с рыбками-монетами, огибали праздничные шатры и приводили прямо к главной арене.

Арена казалась просторнее, чем весь Селурдур. Фэй она напомнила амфитеатр, который замок построил несколько недель назад. Скамьи здесь были из нефрита, и выглядело все внушительно. Входные арки походили на склоненные ветви старых деревьев, а в центре арены цвели настоящие деревья. Их листья шелестели в унисон с расставленными по периметру флагами. И тут Фэй наконец поняла, что произошло.

Листок у нее на ладони задрожал.

Аргон с помощниками посадили в центре арены не деревья.

Они посадили Нела.

Сквозь арку на Фэй смотрел золотой драконий глаз. Поросшее лесом туловище прекрасно сочеталось с нефритовой отделкой арены, вот только из-под драконьих чешуек время от времени вырывались струйки пара.

– Корнелиус! – распугивая бабочек, Фэй бросилась к арене. – Как ты вообще сюда попал?

Дракон устало вздохнул, и все сооружение содрогнулось. Больше на арене никого не было. Только дойдя до ее центра, Фэй поняла, сколько места им потребуется, чтобы разместить пятьсот человек. И насколько Селурдур растянулся, чтобы пространства хватило всем. Ввысь он тоже вырос: бесконечные ряды трибун поднимались вверх, а посреди красовалось табло с надписью: «Дорогие друзья и враги, добро пожаловать на поиски следующего величайшего волшебника Запада!»

Фэй представила, как это место будет выглядеть завтра, когда рассядутся знатные гости, журналисты и участники турнира. И все они увидят Нела...

– Что ты здесь делаешь, Корнелиус?

Фэй бы обрадоваться, ведь дракона она нашла, но, как и недавно на кухне, ей не удавалось прогнать страхи.

– Удобряешь почву?

Судя по землистому запаху, Фэй была права, однако если бы Аргону нужны были только удобрения, он попросил бы Фэй натаскать их ведрами. Это намного проще, чем выкорчевывать пожилого дракона с насиженного места. «Нет, – подумала Фэй. Страх усилился, – это как-то связано с желанием Запада подбросить гостям развлечений, каких те никогда не видали». В чем будет заключаться первое испытание для участников, Фэй не знала, но предчувствовала, что сама она вряд ли придет в восторг.

– Не волнуйся, Нел, – она погладила дракона по замшелой морде, – я разберусь, и ты совсем скоро вернешься к себе на поляну.

Сперва ей почудилось, будто Нел мурлычет – с ним такое случалось, если чесать ему за ухом. Но сейчас Фэй ошиблась. Звук нарастал и делался все более механическим. Это жужжали шестеренки и хлюпал воздух.

Фэй запрокинула голову. Небо потемнело.

Фотографии королевского дирижабля она видела в «Проклятом очаровании» – ими сопровождались подробные описания поездок короля Максимиллиана по стране.

В небесной библиотеке над картой Солума парила уменьшенная версия дирижабля, но ни фотографии, ни модель не передавали истинных размеров этого гигантского воздушного корабля. Раздвигая облака и заслоняя солнце, он грузно плыл над головой. Из кабины выглядывала девочка с золотистыми волосами, развевающимися, как флажки на арене. В иллюминаторе рядом виднелось бледное лицо мальчика.

Принц и принцесса.

Когда Фэй поняла, кто это такие, сердце у нее замерло. И снова замерло, когда принцесса Иллиан замахала ей рукой – так энергично, что не ухвати брат ее за платье, принцесса вывалилась бы из дирижабля.

Если помахать принцессе в ответ, не получится ли невежливо?

А вдруг, если не помахать, это сочтут преступлением?

Фэй засомневалась и поэтому взмахнула рукой и почесала свое кошачье ухо.

Длинная овальная тень дирижабля проползла мимо. Орган Селурдура заиграл старинный королевский гимн «Равновесие короны». Под его медные звуки дирижабль пришвартовался. Аргон с остальными слугами выстроились в ряд. В руках они держали подносы с розовыми пузырьками «Оптимизма». Ни слуги, ни замок, похоже, совершенно не переживали. Селурдур с гордостью готовился принять королевскую семью.

Король прибыл, и это означало лишь одно: все официально приступили к поискам нового волшебника Запада.

Глава шестая. Лучшие представители королевства

К такому количеству гостей замок Селурдур не привык.

Они прибывали в каретах, автомобилях и на борту дирижаблей, окутанные шелками и духами, усыпанные драгоценными камнями и увенчанные цветочными шляпами. Глаза у гостей блестели, и Фэй чувствовала себя камушком в ожерелье, словно ее тоже оценивали. Взрослые, разумеется, чаще всего смотрели мимо нее. И она, и другие слуги будто сливались с мебелью Селурдура, становились частью легендарного поместья, куда прежде позволялось заходить лишь немногим. Как и три других магических поместья Солума, замок волшебника Запада был огорожен забором. На самом деле забор поставили, чтобы не разбежались волшебные животные, но Фэй не помнила, когда ворота с вензелем «ВЗ» в последний раз открывались для гостей.

Даже король Максимиллиан на миг остановился и окинул восхищенным взглядом просторный холл, где его встретил лично волшебник Запад.

– Должен признать, Запад, – смех короля казался таким же золотистым, как и все остальное – волосы, плащ и доспехи, – с тех пор, как я сам подавал заявку на обучение, замок изменился. Теперь за мой дворец в Ретнеке мне даже стыдно! Может, нам поменяться домами?

Волшебник Запад больше не парил в воздухе. В попытке выглядеть «живее мертвого» он выпил целый литр лунофруктового сока и облачился в плащ с глубоким, словно пещера, капюшоном. Сияние кожи с успехом маскировало ее прозрачность.

Уловка не особо изысканная, но как раз такая, какую ожидаешь от волшебника Запада.

Даже поклонился он эффектно, взмахнув, точно крыльями, руками в белых перчатках.

– Селурдур приветствует вас, Ваше Величество. Но боюсь, от вашего предложения я вынужден отказаться. Для меня такая сделка крайне невыгодна, ведь мне придется пользоваться только западной частью вашего дворца.

Согласно законам Равновесия, дворец короля Максимиллиана располагался прямо в центре Солума, в единственном в королевстве месте, где четверо волшебников могли встретиться лично. Впрочем, даже и в этом случае им полагалось оставаться в своей части света. Фэй считала этот закон глупым, но волшебник Запад старался его соблюдать. За пределы своей территории он не выходил более двух столетий.

– Ах! Зато как раз в западном крыле у меня ванные комнаты, – сказал король Максимиллиан.

– И библиотека! – добавил принц Макс. Мальчик стоял рядом с отцом, но, несмотря на светлые волосы и такую же одежду, был совсем на него не похож.

«Да уж», – подумала Фэй. Иллиан, принцесса, держалась почти как сам король. Плечи расправлены, зубы стиснуты, а на щеках – едва заметный загар, который прекрасно сочетался с ее розовым платьем.

– Позвольте представить вам моих детей, – и король Максимиллиан подозвал близнецов, – принц Макс и принцесса Иллиан.

Когда королевские дети представились, Фэй вдруг заметила какую-то черную фигуру. Пак! Девочка не видела кота уже четырнадцать дней, и вот он проскользнул к ней и уселся возле ног. Шерсть у него явно утратила прежнюю шелковистость.

– Что с тобой стряслось? – спросила она. – И куда ты подевался?

– Не спал, не думай, – сухо ответил кот, – по подвалам ходил, проверял фундамент.

А король Максимиллиан продолжал говорить своим золотистым голосом:

– Наш Солум такой великий именно благодаря тому, как в королевстве управляют магией... Вы, Запад, поступаете мудро, уделяя столько внимания выбору преемника.

От похвалы волшебник расплылся в улыбке и на сантиметр поднялся над полом.

Аргон чихнул, но успел закрыться, и искры опалили ему локоть.

Пак фыркнул, однако король как ни в чем не бывало продолжал:

– Состоять в совете волшебников и играть настолько значительную роль в Равновесии – огромная ответственность, поэтому такое звание не должно доставаться легко. Его необходимо заслужить! – и король с силой хлопнул своего сына по плечу, едва не сбив его с ног. – Принц Макс приехал, чтобы вы рассмотрели возможность принять его в ученики, волшебник Запад. Он мальчик умный, и по-моему, этот турнир – как раз то, что ему нужно. Дух соперничества разбавит текущие по его венам чернила настоящей кровью.

От отцовского прикосновения Макс заерзал, точно под рубашку к нему вдруг заполз жук. Иллиан же выглядела так, словно этого самого жука проглотила, зато волшебник Запад пришел в восторг. Его явно тянуло отменить турнир и без лишних вопросов назначить Макса своим преемником.

На миг Фэй подумала, что волшебник так и поступит. Его место займет принц – о лучшем исходе Запад и не мечтал! Хотя нет, если это событие засвидетельствуют сотни гостей, так будет намного лучше. Гости начали прибывать – по ровной выметенной дороге загромыхали их экипажи. Фэй наблюдала за этой процессией через окно. Ни одна из шин не лопнула. Слава Равновесию!

И как же хорошо, что волшебник Запад приземлился обратно на пол! Обеими ногами на каменные плиты. Или, может, по щиколотку в них ушел?

– Для меня большая честь принимать Ваше Величество, – сказал он, – хотя я предпочел бы заранее знать, что вы прибудете на дирижабле! Тогда я бы посадил поющие орхидеи позади замка.

«То есть это я посадила бы», – Фэй с трудом сдержала раздраженный вздох.

– Приехать на королевских автомобилях не получилось бы, – пустился в объяснения король Максимиллиан, – недавно в Ретнеке случилось землетрясение, и дорогу во дворец завалило камнями. Единственный способ добраться во дворец или выбраться из него – это по воздуху.

Я словно в орлином гнезде живу! Тот, кто построил наш замок на горной вершине, совершенно не учел, как туда добираться.

Аргон тайком подал слугам знак, те развернулись и с подносами, уставленными пузырьками с оптимизмом, промаршировали к главному входу. Волшебник Запад и королевская семья скрылись за противоположными дверями. Пак юркнул следом за ними – явно не желал весь день быть на побегушках.

Фэй повезло меньше.

Весь день она таскала сумки и чемоданы из автомобилей в комнаты и чуть не вывихнула руку, пытаясь поднять принадлежавший журналисту чемодан с пишущей машинкой. Сам журналист, молодой, с целым набором карандашей в кармане пиджака, трудился в «Проклятом очаровании». За труды он отсыпал Фэй горсть серебряных монет, и она поклялась, что ни за что не позволит следующему волшебнику Западу превратить этого репортера в жабу.

Вот только кто же станет следующим волшебником Западом?

Кандидаты отчетливо выделялись из толпы, правда, отличить их друг от дружки было сложновато. Все мальчики одинаково пострижены и гладко причесаны. Портной у них, похоже, тоже один на всех, и шить он больше всего любит бархатные мантии, как у волшебника Запада, только миниатюрные.

Многие из них прикатили на автомобилях, у которых на дверцах поблескивал древний герб. Фэй знала, что по первому впечатлению о людях не судят, и все же удержаться не могла. Особенно когда они без зазрения совести глазели на ее хвост. Ее дополнительные кошачьи уши прекрасно слышали перешептывания за спиной.

– Видал ту служанку, которая несла мой багаж?

– У нее хвост!

– Ага! Прикинь? Фу!

– А глаза какие жуткие! Я аж напугался. И уши! Я б на ее месте шляпу носил...

– Ну, если бы я был волшебником Западом, то просто завершил бы перевоплощение – интересно, почему он вдруг передумал.

– Умей я превращать все, что захочу, то просто делал бы из овощей мороженое.

В этот момент Фэй потащила через вестибюль их чемоданы, и мальчики умолкли. Уши и щеки у Фэй пылали, сердце колотилось, и кровь пульсировала в пальцах, крепко сжимающих ручку чемодана. Она взглянула на мальчишек, и те криво заухмылялись, отчего у Фэй свело желудок. Уж слишком их ухмылки похожи на улыбку волшебника Запада. Хватит ли у кого-нибудь из преемников доброты, чтобы снять с нее заклятье? Может, у любителя мороженого? Уж наверняка не у заводилы, как раз его багаж Фэй тащила сейчас по лестнице. «Грейвсворт», – гласила гравировка на чемодане. Сам мальчишка, скрестив на груди руки, с усмешкой наблюдал за ее усилиями.

Селурдур тоже решил не помогать.

Когда Фэй преодолела половину лестницы, та отчего-то превратилась в горку. Чтобы не соскользнуть, Фэй ухватилась за перила, но тут впереди выросли деревянные бруски, перегородившие путь.

– Тебе тесно, – прошептала она, – но сейчас не время для истерик!

Селурдур задрожал.

Багаж у нее в руках тоже дрогнул: тук-тук! Внутри чемодана что-то зашевелилось и сквозь замочную скважину посмотрело на Фэй... Или это просто красный шарф? «Может, это и то и другое», – подумала Фэй. У волшебника Запада имелась одежда, которая двигалась сама по себе, например, тигротапки-скороходы.

Однако там, в чемодане, уж точно не тапочки, они бы так сильно не стучали.

Но не успела Фэй наклониться и проверить, как ковер под ногами дернулся, а чемодан Грейвсворта вырвался из рук. Проскакав вниз по ступенькам, он с громким «БАБАХ!» грохнулся на пол. Участники турнира в ужасе закричали. По полу разлетелась одежда. Черный бархат. Черный шелк. Черные шляпы. Черные сапоги. Все черное и мрачное, прямо как лицо заводилы.

Фэй тоже пришла в ужас: из потолка выдвинулись лопасти вентилятора. Замок распахнул двери и вышвырнул содержимое сундука на лужайку перед входом. Прямо на головы благородным дамам и господам, которые не успели выйти из открытых автомобилей.

– О нет, это же подштанники!

– Не может быть!

– Это что, КРЫСА? – закричала одна благородная дама так громко, что с ее шляпки осыпались несколько цветов.

С пузырьком «Оптимизма» к ней тотчас же заспешил Аргон.

– Смею вас заверить, мадам, в Селурдуре крыс нет. Чтобы следить за этим, у нас имеется кошка, – дворецкий, разумеется, говорил о Паке, но взгляды всех собравшихся были обращены к Фэй, а та не знала, смеяться ей или плакать.

В отчаянной попытке собрать свое нижнее белье Грейвсворт бросился на улицу.

Замок захлопнул за ним двери.

Лестница приняла свой прежний вид, и Фэй догадалась, что Селурдур отомстил за то, что мальчишки наговорили про Фэй гадостей. Зря он так, вдруг фундамент не выдержит? Да и будущий волшебник Запад наблюдает за всем происходящим...

К концу вечера десять участников турнира заняли свои места за праздничным столом в трапезной Селурдура. Однако заявлений от кандидатов было намного больше – юношам из окрестных городов не терпелось попытать счастья. Сын пекаря. Трубочист. Сирота в огромных очках. Всех их волшебник Запад по очереди отверг: этот переросток, тот замарашка, а вон тот совсем оборванец. Ну, а этот что-то уж чересчур милый.

В своем выборе кандидатов волшебник явно руководствовался определенными принципами. Все мальчики из знатных семей, у большинства есть титул, а в наследство им достались обширные зеленые холмы западных территорий. Все кандидаты достигли двенадцатилетнего возраста, необходимого для того, чтобы стать подмастерьями волшебника, но при этом оставались достаточно молодыми, чтобы Запад задержался в земном мире еще на много лет и завершил их обучение.

Фэй тоже было двенадцать.

Прежде она никогда не общалась с другими детьми. Впрочем, сама Фэй об этом не задумывалась: когда у тебя чего-то нет, этого, как правило, не замечаешь, а поиграть можно и с Паком. Но теперь, стоя на пороге столовой и глядя золотыми глазами на праздничный стол, Фэй думала лишь об одном – о том, насколько она от них отличается.

Она спрятала хвост под фартук и даже приколола на голову наколку, чтобы прикрыть уши, но все равно слышала смешки. Больше всех смеялся мальчик из рода Грейвсвортов – его звали Вэнс. Он, похоже, оправился от смущения и забыл, как его подштанники валялись на лужайке, а может, просто старательно это скрывал. Горделиво подняв голову, он непринужденно резал мясо и заразительно смеялся. «Ха-ха!» – и смех, словно искра, охватывал всех вокруг.

Не смеялся только принц Макс.

Тот сидел во главе стола, там, куда посадил его волшебник Запад, и, судя по виду, готов был под скатерть залезть, но вместо этого нервно прихлебывал пепельный чай со льдом. В обязанности Фэй входило наполнять гостям кубки и следить, чтобы десерт никого не поджег. Сжимая кувшин руками, серыми от пепла из гнезда феникса, она поставила его на главный стол.

– Спасибо, – пробормотал принц, когда Фэй наполнила его кубок.

Надо же, какой вежливый.

Она улыбнулась ему в ответ.

– Эй! Горничная! – Вэнс приподнял свой кубок. – Мне тоже долей.

Здесь наверняка крылся подвох: сидящие за столом не сводили с нее глаз.

Фэй замерла.

– Меня зовут не Эй-горничная.

– Ох, прости, – вот только раскаяния в голосе Вэнса она не услышала, а от его тона шерсть на ушах у Фэй встала дыбом. – Ну-ка иди сюда! Кис-кис-кис!

Кое-кто из мальчишек рассмеялся.

Фэй будто «Застывалусом» окатили. Словно вкопанная, она замерла на месте, и ее горячей волной захлестнул стыд. Как же это отвратительно... Гораздо хуже, чем волшебник Запад, вечно перевирающий ее имя. И даже хуже того случая, когда ее пытались превратить в кошку.

– А вот скажи, – продолжал Вэнс, – у тебя из кошек кто, мать или папаша?

И снова хохот.

Прямо над Вэнсом висела люстра из собранных вручную звезд, но Селурдур не вступился за Фэй и не сбросил ее хаму на голову. И ковер из-под стула наглеца замок тоже выдергивать не стал. Это, может, и к лучшему, и все же Фэй охватило ужасное одиночество. Пока на ней одежда горничной, она даже постоять за себя не может.

Но тут принц Макс выпрямился.

– Вэнс, прекрати.

За столом повисла тишина, и Фэй выдохнула. От принца она помощи не ожидала, впрочем, как и благодарности. Возможно, волшебнику Западу и впрямь лучше выбрать себе в ученики Макса.

Вэнс прищурился:

– А то что? А, кузен?

Так, значит, они двоюродные братья! А ведь и правда: только теперь Фэй заметила, что у Вэнса те же золотистые волосы и волевой подбородок. Явно не желая встречаться взглядом с Вэнсом, Макс поджал губы.

– Я... я... – принц запнулся, – я отцу пожалуюсь.

Вэнс рассмеялся:

– Дядя Максимиллиан ненавидит стукачей. И тебе это известно.

Макс сглотнул.

– Тогда я скажу Иллиан.

Эта угроза оказалась намного более действенной. Вэнс закрыл рот и испуганно посмотрел туда, где сидела принцесса. Фэй так и не поняла, чего он боится: утопающая в розовых оборках Иллиан едва успевала жевать, занятая беседой со знатными дамами. Кубок у нее почти опустел, поэтому Фэй воспользовалась случаем и улизнула от стола участников турнира. Она надеялась, что они не заметят, как под фартуком у нее подрагивает хвост.

Наполняя принцессе кубок, Фэй по-прежнему дрожала, и пепельный чай пролился Иллиан прямо на платье.

Дамы за столом заахали.

Принцесса опустила глаза.

– Я... я очень сожалею, Ваше Высочество! – пролепетала Фэй. – Сейчас на кухню за салфетками сбегаю!

Иллиан подняла глаза. Она, похоже, совершенно не рассердилась, наоборот, обрадовалась.

– Я с тобой! – заявила она.

Принцесса встала и поправила забрызганное чаем платье. «Когда на платье столько оборок, того и гляди улетишь», – подумала Фэй. И даже если забыть о темно-коричневых чайных пятнах, оно выглядело ужасно неудобным.

– Нет, что вы, не нужно! – воскликнула Фэй. – Я мигом вернусь...

– Видишь ли, – принцесса Иллиан наклонилась к ней и заговорщицки зашептала, – это прекрасная возможность смыться отсюда! Меня заставили весь вечер беседовать с леди Бортрам и леди Ледчестер, и пока им не удалось уговорить меня выйти замуж за их сыновей, но долго ли я еще продержусь, не знаю. В общем, из-за этой болтовни я толком и не поела. Сейчас умру от голода! Я слабею от голода! Говоришь, ты на кухню? – Разве принцессы бывают такими дружелюбными? От удивления Фэй лишь сумела кивнуть. – Тогда веди меня туда! – Иллиан подобрала юбки и стала пробираться к выходу. Мебель волшебным образом расступалась перед ней. Если вдуматься, члены королевской семьи тоже владеют своего рода магией. Никто не указывал принцессе, где сесть или встать и чтобы она смотрела, куда идет. Когда Иллиан распахнула двери и вошла в кухню, даже там все словно сделалось спокойнее. Фэй тоже почувствовала, как тревога покидает ее. Словно само пространство прекратило излучать опасность. Настроение у нее улучшилось.

Жаркое уже нарезали и разнесли гостям. За ним последовали и гарниры. Рена смахивала на генерала, который наблюдает за окончанием тяжелой битвы. Теперь она раскладывала по тарелкам драпончиков – их она доставала из просторной клетки, в которой отец Фэй когда-то выхаживал больных птиц. Печеными крылышками драпончики хлопали по прутьям. Расплавленный крем капал на металл и окрашивал его в оранжевый.

– О-о! – восхитилась принцесса, увидев десерт. – Какая прелесть!

От неожиданности Рена выронила одного драпончика, но Иллиан успела его подхватить.

– Как ты так делаешь, что они двигаются? И еще... ой, ну надо же! Какие глазки! А какие крохотные клыки!

Драпончик зашипел.

– Не подноси слишком близко... – договорить Фэй не успела.

Начинка из пирожного вытекла, и расплавленный крем попал на платье Иллиан. Фэй с ужасом ждала, что платье вспыхнет, и так оно и случилось бы, не будь ткань пропитана пепельным чаем. Искра превратилась в дым.

Принцесса ахнула.

– Это тоже настоящий огонь?

– Это расплавленный крем, – объяснила Фэй, – Рена взбивает его из молока огненной лисы. Их полагается запивать пепельным чаем, иначе очень сильная изжога будет.

– Запивать? – Иллиан с ужасом посмотрела на драпончика у себя в руке. – Да я моего Ожожка ни за что бы не съела!

Принцесса посадила драпончика, которому только что придумала имя, себе на плечо.

Фэй схватила кувшин с пепельным чаем и изготовилась вылить его на золотую косу Иллиан, если драпончику вдруг вздумается снова плеваться начинкой.

– Вам бы, Ваше Высочество, лучше к нему не привязываться, – посоветовала Рена и снова принялась раскладывать десерт. Чтобы драпончики не разбежались, каждого из них накрывали высокой металлической крышкой. На столах уже высились сотни таких крышек. Все они тихо позвякивали: это драпончики проверяли свои темницы на прочность.

– Через несколько дней порошок «Анимус» перестанет действовать, и пирожные зачерствеют.

– И как только платье у вас высохнет, – добавила Фэй, – Ожожек, скорее всего, спалит его.

– Только бы он не подкачал! – заявила Иллиан. – Тогда я хоть сниму эту отвратительную тряпку! Терпеть не могу розовый, и юбки тоже, а ничего другого мне носить не разрешают. Максу куда больше везет! Он брюки и плащи носит. И обувь у него удобная! – Иллиан посмотрела на собственные туфли. Острые каблуки цокали по каменному кухонному полу, словно копыта. – У него даже церемониальный меч есть! А мне в жизни не разрешалось брать в руки ничего острей вышивальной иглы.

И тут Фэй осенило. Бросившись к ящику со столовыми приборами, она достала маленький нож.

– Вот! – она протянула его принцессе. – Я вам меч, а вы мне дракона!

– Это всего лишь нож для масла, – заметила Иллиан.

– А это пирожное, – Фэй кивнула на живое тесто на плече принцессы, – верните его, и я познакомлю вас с настоящим драконом.

– Правда? – принцесса наклонила голову. – Погоди-ка, это тебя я на арене видела, когда мы только подлетели к замку? Обычно в ответ мне никто не машет! И ножи тоже не предлагают, – она помрачнела, – как будто все боятся, что я сахарная...

Такую жизнь Фэй представляла себе с трудом. Первый настоящий нож папа подарил Фэй, когда той было восемь лет. А в девятилетнем возрасте при помощи этого ножа она высвободилась из комка паутины размером с эту кухню.

– Значит, – продолжила Иллиан, – ты настоящая укротительница драконов?

Неужели так оно и есть?

– С нашим Нелом мы друзья, – ответила Фэй, – если хотите, и вы подружитесь! Для этого вам понадобятся разве что гнилые овощи.

В кухню потянулись слуги. Аргон первым взял несколько тарелок с драпончиками и направился к двери.

– Запад речь готовится произнести и требует, чтобы мы немедленно вынесли гостям эти тарелки! Фэй, поможешь?

– Ага, иду! – согласилась она.

– Значит, тебя Фэй зовут? Красивое имя! – похвалила Иллиан. Она взяла у Фэй нож для масла и посадила Ожожка на тарелку. – И сама ты классная. По-моему, мы быстро подружимся!

Фэй сомневалась, что у нее найдется время для друзей, хотя Иллиан ей тоже нравилась. Она и не ожидала, что принцесса Солума окажется именно такой. Иллиан немного напоминала ей дикарку – воображение рисовало, как она распускает волосы, сбрасывает туфли на каблуках и бегает босиком по лесу.

Иллиан спрятала нож в складках залитой чаем юбки и последовала за Фэй обратно в трапезную. Никто из гостей и не заметил, что принцесса вооружилась. Парящие звездные люстры – вот на что все смотрели. Волшебник Запад стоял на балконе – достаточно далеко, чтобы скрыть собственное прозрачное тело. Капюшон он надвинул поглубже, а лицо у него сияло, словно у ангела.

От вспышек фотоаппаратов он сиял, прям как луна.

– Приветствую вас, друзья и враги! – прогремел по залу голос Запада, причудливо усиленный замковым трубным органом. – Добро пожаловать в мое скромное жилище! Вынужден признать, что слишком долго хранил секреты Селурдура в тайне от других. Последние двести пятьдесят с лишним лет я был стражем западного Солума! Я раскрашивал небеса и укрощал поистине ужасных зверей. Я составлял эликсиры, которые сильнее самого времени.

– Я тоже, считай, все это делала, – прошептала Фэй принцессе и испугалась: вдруг та обвинит ее в нарушении законов Равновесия? Но принцесса лишь улыбнулась.

Речь волшебника Запада там, наверху, зазвучала громче.

– Я проделывал и это, и многое другое, – заявил он, – но до сегодняшнего вечера не задумывался о преемнике.

Фотограф понял намек и принялся снимать участников турнира. Макс отворачивался от ярких вспышек. Вэнс улыбался так, как умеют лишь те, кто хорошенько изучил портреты древних королей. Другие мальчики последовали его примеру.

Серия улыбок, бледных, как растущий месяц за окном.

– Пришло время поделиться своей мудростью с достойным учеником. Должен сказать, что я получил совершенно ошеломительный отклик на мое объявление! Многим пришлось дать от ворот поворот, но это и к лучшему, – пренебрежительно сказал Запад, – юноши, сидящие перед вами, – это самые выдающиеся умы королевства!

Улыбка Вэнса стала еще шире.

Принц Макс побледнел как скатерть.

Фэй невольно подумала о мальчиках, которым Запад отказал лишь потому, что они перепачканы мукой или сажей. Отряхни их, и они, возможно, оказались бы намного умнее этих. Ведь сам-то Запад, по слухам, вообще сын свинопаса, но при этом, вопреки всякой справедливости, хочет передать власть наследнику богатого рода.

– Нет в королевстве никого умнее их! – повторив это, волшебник указал на свое сияющее, точно лунофрукт, лицо. – Возможно, в будущем один из них засияет так же ярко, как я!

Шутка ли это, гости явно не поняли.

Кто-то натянуто хихикнул.

Репортер «Проклятого очарования» яростно строчил в блокноте.

Волшебник, ни капельки не смущаясь, продолжал:

– Быть волшебником Западом – нелегкая задача. Это означает всю жизнь чем-то жертвовать!

«Это чем же, интересно? – Фэй чуть не фыркнула. – Жить в замке – это что, жертва? И когда тебе прислуживают? Или жертва – это ходить в шелках?»

– Тому, кто возьмет на себя мою миссию, суждено стать символом – маяком силы и надежды для народа Солума. В нашем королевстве не всегда царил мир. И магия не всегда процветала... Все мы слышали об ужасах Эпохи теней.

Улыбки нескольких кандидатов поблекли.

Карандаш у репортера сломался.

Даже Фэй сделалось не по себе. Взрослые редко говорили об Эпохе теней, а если и говорили, то непременно шепотом. Либо же они притворялись, что правление Сумеречной королевы – это просто сказка для уличного балаганчика или для непослушных детей.

– Когда-то нашим островом правила волшебница, которая не знала законов. Не ведала границ. Не имела сердца. В своем стремлении к власти она отнимала жизни и крала магию. Она поработила духов-хранителей и сожгла их леса. Она заманила в ловушку водяных эльфов и осушила их озера. Она создала армию демонов, уничтожавших всех, кто осмеливался противостоять ей.

Король Максимиллиан кашлянул.

– Но мы же здесь не для того, чтобы вспоминать ее, – волшебник Запад повернулся к королю, – мы собрались поговорить обо мне! И о том, почему нам так важно найти мне достойного преемника! Сумеречная королева была злой, и ее правление продолжалось бы вечно, если бы первые четыре волшебника ее не победили. Это они положили конец Эпохе теней. Они придумали законы и привели магию Солума в равновесие, чтобы власть больше никогда не оказалась в руках лишь одного человека. Даже короля! Север, Юг, Восток и Запад соблюдают эти правила и по сей день... Я первым готов признать, что собрания нашего конклава в Ретнеке – скука смертная, но уж лучше так, чем когда тебя вечно преследуют стаи волкодемонов или когда подвешивают в подземелье за ногти на ногах.

– А такое вообще возможно? – удивилась Иллиан.

Содрогнувшись, Фэй поджала пальцы ног и вспомнила книгу о красноглазых сумеречных духах, которую папа недавно читал.

Глаза волшебника Запада тоже блеснули.

– Я, – продолжал он, – мог бы и дальше рассказывать о том, как четыре волшебника уравновешивают друг друга и не дают короне пропасть, но вы и так все поняли. Без волшебника Запада наша страна вновь погрузится в хаос! Не будет волшебника Запада, и Юг позеленеет от зависти и засадит все наши пашни джунглями! А Север чихнет и поднимет снежную бурю, которая с головой накроет все королевство! А ведь мы до сих пор не усмирили бури, которые раздула Сумеречная королева!

Волшебник говорил о грозах, навеки нависших над Бездонным морем, тех самых, из-за которых корабли Солума гниют в доках, а дирижабли лопаются, словно воздушные шарики, грозах, отрезавших их страну от остального мира. Если, конечно, этот мир вообще существует. Фэй давно задавалась вопросом, существует ли карта больше той, что хранится в небесной библиотеке, и можно ли управлять грозовыми облаками так же, как закатом? Например, связать их и освободить путь судам.

– Мой преемник должен встретить эти сложности мужеством и удалью! Мощью и изяществом! Умом и смелостью! Именно для того, чтобы проверить способности этих юношей, я подготовил ряд заданий. На протяжении следующих четырех дней их ждут четыре различных испытания, которые я лично придумал! Каждый кандидат за каждое испытание получит оценку, и в конце недели в верхней строчке турнирной таблицы мы увидим имя моего преемника! – Запад указал на табло над балконом. Оно выглядело так же, как то, что Фэй видела на арене, только пустое.

– Итак, мы приближаемся к первому испытанию...

Над головой волшебника на табло появились аккуратные белые буквы. Большинству гостей это заклинание показалось совсем простым. Кроме того, почерк уж очень напоминал почерк Джесс – Фэй предположила, что для этой уловки белку-горничную и мелок вымазали соком ягод ночновуальника. Фэй даже почудилось, будто на полу, под самой нижней строкой «Испытание мужества» появились отпечатки беличьих лап.

– Завтра наши юные храбрецы столкнутся с легендарным зверем из былых времен. Одним из самых страшных существ, когда-либо ходивших или летавших над этим островом.

По сигналу Запада Аргон и другие слуги разом приподняли крышки над десертными тарелками гостей.

– Это же драконы!

Драпончики, уставшие сидеть под крышками, устремились наружу с яростью, которой позавидовали бы настоящие драконы. Один из мальчиков закричал. Скатерть загорелась. Схватив крышку, Макс накрыл ею пламя, а сам ловко, как щитом, заслонился пустой тарелкой.

Маленький драпончик из теста кинулся Вэнсу прямо в лицо, с которого тотчас же сползла ухмылка. Фэй не удержалась от улыбки.

– Сейчас перед вами – завтрашнее испытание в миниатюре! – объявил волшебник Запад тем из гостей, кто пока еще с сомнением смотрел на накрытые крышками тарелки. – На рассвете наши храбрые кандидаты вступят в схватку с настоящим драконом.

Улыбка сползла с лица Фэй. Нет!

Вэнс схватил драпончика за шею и быстро откусил ему голову. В стороны полетели крошки.

– Погоди-ка, – Иллиан нахмурилась, – волшебник Запад сейчас не про твоего дракона сказал?

Фэй дара речи лишилась, а под ложечкой у нее отвратительно засосало. Что еще хуже, остальные кандидаты последовали примеру Вэнса: они жевали головы и отрывали драпончикам крылья. Фэй знала, что это лишь тесто, сахар и порошок «Анимус» и что десерт полагается есть, однако перед ее глазами стояла зеленая чешуйчатая морда Нела и его мшистые крылья. Того самого Нела, который разрешал птицам вить гнезда у себя на спине, а крошевным кроликам – рыть под драконьими лапами норы.

Нельзя, чтобы эти мальчишки его ранили.

– Победив Сумеречную королеву, первый волшебник Запад сразился за стенами Ретнека с этим чудовищем. Уверен, все вы читали об этом – в «Падении дьявольского змея» рассказывается во всех подробностях. Что ж, Дьяволов змей ждет своего часа – и следующего великого соперника! Кому из вас хватит храбрости покорить великого дракона?

«Да дракон этот уже и так в воздух не поднимается!» – едва не закричала Фэй, но сдержалась.

Она быстро юркнула в столовую – ей показалось, что там расположена дверь, ведущая к Западу на балкон. Вот только дверь эта была хорошо спрятана, а охранялась еще лучше. Запад не желал, чтобы гости подходили слишком близко – так они сразу догадались бы, что перед ними призрак. Поэтому он приказал паре живых доспехов встать перед гобеленом с изображенной на нем сценой битвы Нела с первым волшебником Западом. Доспехи преграждали путь любому, кто пытался проникнуть на спрятанную за гобеленом лестницу.

И Фэй они тоже не пустили.

– Пропустите меня! Пожалуйста! – Ее голос эхом отскочил от металлических доспехов. – Мне надо с волшебником поговорить.

Доспехи одновременно покачали шлемами. В любой другой день Фэй попросила бы замок показать ей запасной путь, но после кухонной встряски и лестницы-горки сочла эту идею рисковой.

Кроме того, рано или поздно волшебник Запад спустится вниз, верно?

Присев на скамью с противоположной стороны, Фэй принялась ждать. Хвост у нее высунулся из-под фартука и тревожно подергивался. Минуты тянулись бесконечно. Гости покончили с десертом и разбрелись по лабиринту коридоров искать свои комнаты.

Все стихло.

Где-то поскрипывали лестницы.

За гобеленом засиял свет.

Волшебник Запад воровато высунул голову и оглядел зал.

Когда Фэй кашлянула, он вскрикнул и натянул капюшон, спрятав под ним свое сияющее лицо.

– Это всего лишь я, сэр, – заверила его Фэй, – мне надо с вами поговорить.

– О, Фейк, – волшебник заморгал, – привет. Пришла выразить восхищение моей речью? Вдохновлять я умею, правда? В конце все так распереживались! Что скатерти загорятся, я не ожидал, но драпончики – прекрасный намек на...

– Нет! – перебила его Фэй. – Нел не может участвовать в турнире.

– Это почему?

– Он очень старый!

– Именно! – кивнул Запад. – Он живая легенда! Прекрасная приманка для газетчиков: «Преемник волшебника Запада сражается с вечным врагом». Битву с Сумеречной королевой я им не устрою, это очевидно, поэтому лучше Дьяволова змея испытания не сыскать. Он замкнет круг!

Фэй оглянулась на гобелен и на вытканную на нем битву дракона с волшебником.

Ретнек выглядел совсем не так, как на самом деле – был черным, а не белым. Оскаливший зубы дракон походил на Нела еще меньше. Чешуя красная, с клыков капает кровь, а огонь такой, что запросто спалит несколько городов – что уж говорить о тележке с овощами.

– Нел не такой дракон! Уже не такой!

Фэй вообще сомневалась, что он таким когда-то был. Может, чешуя компостного дракона позеленела от столетнего мха, а может, с годами изменилась сама легенда.

– Нел старый! Вдруг его ранят? Он... он...

Волшебник отмахнулся:

– Драконы есть драконы! Чешуя у них непробиваемая!

– Здесь и других ЧИЖей хватает, – уговаривала его Фэй.

– ЧИЖ? Это еще кто?

– Чудовища исключительной жестокости! Пускай кандидаты сразятся с гигантским тараканом.

– Гигантские тараканы не соответствуют моим эстетическим представлениям, – Запад поежился, – нет. Нел лучше. К тому же я и тему выбрал – праздничный стол, десерт и прочее!

– Но...

– Я все решил окончательно и бесповоротно! Спокойной ночи!

Разговор закончился довольно неожиданно: волшебник Запад просто растаял в воздухе, оставив на полу смятый плащ.

Добро пожаловать в селурдур

Глава седьмая. Дьяволов змей

Ночь у Фэй выдалась плохая. Почти весь вечер она провела в тревогах о Неле.

Она даже убеждала дракона сбежать. Казалось бы, чего проще? Крыши нет, над головой лишь звезды, лети куда хочешь, глупый ты ящер! Но у Корнелиуса и в мыслях не было расправлять крылья. Пустив корни в разрыхленную почву арены, он крепко спал, а всхрапывал так, что земля дрожала. Видать, умаялся, пока переезжал сюда с лесной опушки...

Фэй тоже устала. Тяжело плюхнувшись на скамью, она принялась рыться в объедках, оставшихся от праздничного ужина, – надеялась приманить на них Нела. Среди объедков нашлось несколько уже черствых драпончиков, с виду таких же древних, как сам Нел, с тяжелыми головами и тощими хвостиками.

Съесть их у Фэй не хватило духа.

До крови обгрызая ногти, она вспоминала Вэнса и других мальчишек, их ухмылки и ужасные зубы, откусывавшие драпончикам головы. Что эти мальчишки способны просто ради развлечения сотворить со старым драконом? И как победитель будет относиться к Селурдуру? Как станет обращаться со слугами, которые считают замок своим домом?

В голове у нее плясали страхи, но сквозь них пробивался лучик надежды. Принц Макс. Если он похож на свою сестру-близнеца, значит, и волшебник из него получится хороший...

Поблизости прокукарекал петух, и Фэй вздрогнула.

Рассвет застал ее врасплох – его водянистый свет внезапно смыл все звезды. Запад почти никогда не создавал рассветы, разве что в тех редких случаях, когда ему хотелось позлить волшебника Востока. Фэй подумала, что ради гостей, которые завтракают на веранде, можно и нарушить привычку. Впрочем, те любовались шедеврами Рены и не обращали внимания на мрачное небо. Рена снова радовала всех выпечкой – на этот раз лебедями с марципановыми крыльями. Попав в кофейную чашку, лебедь превращался в густой сладкий крем. Еще Рена кормила всех яичницей, которую готовила так, как пожелает гость, и в которую добавляла самую волшебную в мире еду – бекон.

Поспешив на помощь остальным слугам, Фэй заметила, что никто из кандидатов ничего не ест. Они были слишком заняты – вытаращив глаза и стиснув пальцы, разглядывали арену. Вэнс сжимал нож и постоянно облизывал губы. Мальчик слева от него держал в руках почти пустой пузырек «Оптимизма».

– У меня хорошее предчувствие! – дрожащим голосом заявил он.

– Это ты про поединок с драконом? – поинтересовался участник по имени Уотерс Фандерберк.

Равновесие благослови Аргона, он заказал для всех кандидатов вышитые именные нашивки, которые прикрепили к их плащам, в основном для того, чтобы Запад не забыл, как зовут мальчиков.

– Если вдуматься, то это же просто ящерица с крыльями, – сказал оптимист.

– И с очень острыми зубами, – добавил Уотерс, – и плюется огнем.

– И чешуя у него непробиваемая, – сказал принц Макс, – по крайней мере, если верить странице двести шестьдесят шесть книги «Падение Дьяволова змея».

– Я слыхал, если вырвать несколько чешуек, истолочь их в порошок и проглотить, то будешь дышать огнем! – Вэнс стукнул ножом по столу. – Вы прикиньте, какая сила!

Оптимист – судя по нашивке, его звали Сесил Уильямс – показал на сахарного лебедя, плавающего в чашке с кофе:

– Тогда сможешь жарить маршмеллоу, когда захочешь.

– Нет! – вырвалось у Фэй.

При мысли о том, как у Нела будут выдирать чешуйки, ее затошнило.

Ингредиенты, полученные от волшебных животных, часто использовались в приготовлении зелий, но прежде чем собирать обрезанные когти, папа непременно спрашивал разрешения у их владельца. Другие части тела – сердце, например, или зубы – брали только после того, как животное умирало естественной смертью. Нел в ближайшее время умирать не собирался. У Фэй тоже было предчувствие – ей казалось, что Вэнс Грейвсворт не из тех, кто скажет дракону «пожалуйста» и «спасибо».

Вэнс прекратил постукивать ножом:

– Мне, кошечка, можно все на свете.

– Она права, – возразил принц Макс, – истолочь в порошок то, что разрушению не поддается, невозможно.

– Если ты волшебник, еще как возможно, – заявил Вэнс, – волшебникам вообще все разрешается!

– Не совсем, – уперся Макс, – как раз в этом и заключается суть Равновесия.

Двери Солнечной залы распахнулись, и к ним вышел волшебник Запад. Сегодня он нарядился в чешуйчатую кожаную мантию, в которой смахивал на крылатого дракона. Лицо волшебника наполовину скрывали пришитые сверху к капюшону клыки. Даже на перчатках, на самых кончиках пальцев, поблескивали малюсенькие серебряные когти.

– Почтенные гости, время пришло! Настал час войти в логово зверя! – Он махнул рукой в сторону арены, и заколдованная ткань его плаща вспыхнула фальшивым пламенем.

Заскрипели стулья и зазвенели столовые приборы – гости вставали из-за стола и присоединялись к процессии.

– Прислушайтесь! – крикнул, обернувшись, Запад. – Слышите громовой рык Дьяволова змея? Чувствуете, как его ярость сотрясает землю у вас под ногами?

– Да какой там рык! Он же просто храпит! – выкрикнула Фэй. Впрочем, ее, похоже, никто не услышал – храпел Нел и впрямь оглушительно.

Фэй надеялась, что, увидев спящего дракона, гости поймут, насколько он безвредный, однако, к ее огорчению, Нел почти полностью зарылся мордой в землю. Торчали только уши, но они поросли мхом, поэтому их никто не заметил.

– Посмотрите, как качаются деревья! – завывал волшебник Запад, пока гости занимали места. – Дьяволов змей затаился и выжидает удобного момента для того, чтобы напасть на нас! – Король Максимиллиан махнул ему, и волшебник остановился возле королевской ложи. – Что такое? Разумеется, Ваше Величество. И вы сами, и ваша дочь в полной безопасности. Я лично наложил на это место защитное заклинание.

Фэй знала, что это неправда. Ложь королю карается смертной казнью, но когда ты и так уже призрак, то какая разница? Зрителям бояться было нечего – они сидели довольно высоко, и если бы Нел вдруг чихнул, до них пламя не добралось бы.

Фэй нашла себе местечко поближе к арене. Журналист с фотографом отправились за загородку – наблюдали, как кандидаты выбирают оружие. Аргон притащил туда несколько экземпляров из оружейной Селурдура, в основном клинки, ржавые и тупые. Осматривая их, Вэнс недовольно скривился.

Макс вообще не прикоснулся к оружию и доспехов брать тоже не стал. Вместо помятого шлема он надел авиационные очки, а через плечо перекинул большую, как у почтальона, сумку.

– Интересненько! – рядом, откуда ни возьмись, объявился Пак. Он свернулся калачиком на сиденье рядом с Фэй. – За кого болеешь?

– За Нела.

Кот ухмыльнулся:

– Что, кандидаты не впечатляют?

– Одна надежда на Макса, – ответила Фэй, – остальные почти все злобные. Смеются над моими ушами.

– Вон оно как? – Пак прижал уши. Шерсть у него вздыбилась, отчего сам он почти удвоился в размерах.

– Вэнс Грейвсворт зовет меня «кис-кис-кис».

Пак зашипел.

– Надо было укусить его!

– Этот способ срабатывает, только если ты полностью кошка, – сказала Фэй.

– Тогда набросай ему в еду шерсти, – проворчал Пак.

Фэй покачала головой.

– От этого хуже будет только Рене.

– Написай ему на подушку.

– И этот способ тоже хорош, только если ты целиком кошка.

– А тогда... – Пак наверняка и дальше перечислял бы пакостные способы отомстить, но тут волшебник Запад снова заговорил:

– МУЖЕСТВО! Эту добродетель узнаешь сразу. Нам известно, что первому волшебнику Западу мужества хватило, чтобы избавить этот остров от зла. Сперва он сразил саму Сумеречную королеву! Затем столкнулся с этим чудовищем, и теперь избранные молодые люди, следуя его примеру, должны сделать то же самое. Узрите его, Дьяволова змея! – И волшебник Запад театральным жестом указал на растущие из спины Нела деревья. Зрители уставились на них и затаили дыхание.

Компостный Корнелиус по-прежнему храпел. Лицо Запада, полускрытое драконьим плащом, залилось краской.

– Я сказал: УЗРИТЕ ЕГО!

Внизу, за загородкой, Аргон заглянул в мешок и вытащил несколько подгнивших капустных кочанов, неумело замаскированных под отрубленные головы. Размахнувшись, дворецкий швырнул кочаны подальше, насколько хватило сил, и они плюхнулись прямо Нелу на голову, между ушей.

Храп стих.

Земля взгорбилась. На сиденье возле Фэй посыпались комья грязи. Дракон поднялся в полный рост и выгнул шею. Голова его оказалась наравне с самыми высокими трибунами. Растущие из спины деревья накренились вбок. Желтые глаза голодно мерцали. Крови у него на клыках не было – и этим дракон отличался от своего изображения на гобелене, однако Фэй и забыла, какие они длинные.

И какой Нел быстрый.

На капусту он кинулся со скоростью молнии. Быстрее молнии – видимо, боялся, что жмущиеся за загородкой мальчики его опередят и отнимут еду. Расправившись с овощами, дракон шлепнулся на землю и прикрыл глаза.

Пыль медленно оседала на арену. Зрители замерли.

– Э-хм... Волшебник Запад? Сэр? – Принц Макс перевел взгляд с подставки для оружия на мешок из-под картошки, а потом на задремавшего дракона. – Как это испытание будет оцениваться? Каких действий вы от нас ожидаете?

Фэй мучил тот же вопрос.

И волшебник Запад, похоже, тоже им задался.

– Ну... – впервые за всю жизнь волшебник растерялся. Эпической битвы, которую он себе представлял, ждать не приходится, а гости явно предвкушают захватывающее зрелище.

– Аргон, у тебя найдется еще кап... то есть отрубленные головы?

Вместо ответа дворецкий встряхнул мешок, и оттуда выпал один-единственный увядший лист.

Запад откашлялся.

– Тогда пришло время вам встретиться с Дьяволовым змеем! – объявил он кандидатам.

Макс повернулся.

– Технически я с ним уже встретился, – сказал принц.

Фэй едва сдержала смех.

Кот рядом с ней даже не сдерживался:

– Ха! Теперь понимаю, Фэй, почему принц тебе по душе. На язык он почти такой же острый, как ты!

В королевской ложе поднялся король Максимиллиан. В утреннем солнце его корона сверкала золотом.

– Сейчас не время для острот, мой мальчик! Прояви доблесть! Возглавь атаку!

– Отец, этот дракон даже не собирается сражаться. Он в спячке! Посмотри на его чешую! Согласно второму тому «Зверей древности», гигантские ящерицы выращивают подобную растительность, лишь когда...

– А-А-А-А-А!

Каждая мышца в теле Фэй напряглась. Кричал Вэнс – схватив самый длинный меч, он бежал к Нелу. Нелу, который лежал с закрытыми глазами и знать ни о чем не знал. Нелу, которому хотелось лишь дремать, и чтобы на спине у него распускались цветы.

Вэнс взмахнул ржавым мечом и нацелился, но не на непробиваемую драконью чешую, а на растущее из нее дерево. С отвратительным стуком металл ударил по стволу, внутри у Фэй точно что-то разорвалось, и взрывной волной ее швырнуло через загородку прямо на арену.

Зрители ахнули, и Фэй ослепила вспышка фотоаппарата.

Хвост у нее хрустнул.

Лапы спружинили, и она побежала.

Фэй и сама не знала, что сделает, когда добежит до Вэнса. Сумку она не захватила. С прошлого вечера, когда племяннику короля вздумалось над ней поиздеваться, она даже платье служанки переодеть не успела. Промчавшись мимо Вэнса, она встала между драконом и отвратительным мечом.

– Стой! – выкрикнула она.

На миг ей почудилось, что Вэнс не остановится. Он холодно смотрел в ее желтые глаза, зрители снова заахали, а фотограф щелкнул затвором фотоаппарата, так что Фэй до мельчайших деталей разглядела происходящее.

На земле, под ногами у Фэй, валялись щепки покалеченного дерева.

Взглядом Вэнс, казалось, готов был срубить и ее.

Злобно зарычав, он опустил меч:

– Прочь с дороги, тупая прислуга!

– Нет! – заорала она в ответ. – От Нела нет никакого вреда! По спине его треснул? Так для этого храбрости не надо! Принц Макс прав! Нел – компостный дракон! Он ест отходы с кухни и помогает нам с папой выращивать те красивые цветы, которые вы все видели в саду...

Фэй умолкла. Над ареной повисла тишина, и она внезапно осознала, что взгляды собравшихся прикованы к ней. Из ушей волшебника Запада валил пар. Из-за капюшона пар уходил вниз, и со стороны казалось, будто волшебник парит в тумане, а вовсе не готов лопнуть от смущения.

Первое испытание закончилось, даже не начавшись, а все потому, что стратег из волшебника Запада никудышный, вот только Фэй сомневалась, что сам призрак это признает.

И сейчас он видел перед собой лишь служанку, которая положила конец его грандиозному турниру.

На глазах у зрителей.

Среди которых – сам король и репортер из «Проклятого очарования».

Ах да, и фотограф. Который непрерывно снимает.

Завтра один из этих снимков, черно-белый и вечный, наверняка попадет на первую страницу. Этого волшебник Запад ей никогда не простит. Им с папой придется искать новый дом, и кто тогда будет кормить Нела? Кто станет добывать по ночам лунофрукты, а на рассвете собирать яйца василисков?

От этой мысли у Фэй сдавило горло.

Нет! О нет-нет-нет-нет-нет!

Она так переживала за Нела, что напрочь позабыла о других делах.

С лунофруктами ничего не стрясется, а вот яйца...

Из них вылупятся чудовища, причем очень опасные.

– Берите мечи и все за мной! – Фэй махнула мальчикам за загородкой. – И быстрей! Надо остановить василисков!

– Василисков? Это еще что такое? – не понял Вэнс. Остальные участники турнира тоже растерялись – все, кроме принца Макса. Тот замер и не двигался с места.

– Василиск – это чудовище. Оно рождается из петушиного яйца, которое высиживает жаба, – объяснил принц, – само чудовище выглядит как помесь петуха с драконом.

– Ага, сам увидишь! – сказала Фэй и тут же поправилась. – Впрочем, надеюсь, что нет.

– Василиск способен убить тебя взглядом, – добавил Макс, – и дыханием. И, полагаю, когтями.

Вэнс нахмурился:

– Убить?

Да что же они медлят?! Фэй вырвала меч из рук Вэнса и выбежала с арены.

Курятник располагался неподалеку, по другую сторону пруда с рыбками-монетками. Может, она успеет добежать и перебить все яйца до того, как чудовища проклюнутся?

Но едва обежав пруд и увидев курятник, Фэй упала духом.

Она опоздала.

Повсюду валялись красные петушиные перья. Проволока, огораживающая загон, была порвана. В грязи, похожая на острые белые зубы, валялась скорлупа.

Чудовища вылупились.

И теперь разгуливают на свободе.

Глава восьмая. Зачем нужен нож для масла?

Перед раскуроченной оградой Фэй замерла. Шерсть у нее на хвосте и кошачьих ушах вздыбилась. Она попыталась сосчитать разбитые яйца, но мысли словно тоже разлетелись на кусочки, прямо как скорлупа.

Василискам нельзя вылупляться. Когда собираешь их яйца, это главное правило. Никогда, ни за что на свете нельзя позволять им проклюнуться. В «Заметках о естественной магии» советы на этот счет такие, что яснее некуда: «Хотя яйца этого чудовища очень полезны при изготовлении многих зелий, вылупляться василискам ни в коем случае нельзя. Если василиск увидит дневной свет, землю окутает смертный мрак. Своим дыханием василиски сжигают все живое, а встретившись с ними взглядом, человек лишается души».

Удивительно, но на следующей странице имелась подробная иллюстрация: существо с телом и головой петуха, но с покрытыми чешуей крыльями и хвостом. Из клюва вырывалось пламя, а глаза горели так ярко, что зрачков не видать. Впрочем, и без них получилось неплохо. Фэй часто раздумывала, как художник умудрился в таких подробностях изобразить василиска, ни разу не увидев его вживую.

– Это что? – рассмеялся Вэнс. Он остановился рядом с Фэй. – Курятник?

Фэй крепче стиснула рукоять меча.

– Ближе не подходи! – предупредила она.

Василиски вряд ли разбрелись далеко. В грязи виднелось не меньше трех пар свежих следов. Пока еще маленьких. Скорее всего, птенцы бегают по саду, поедают бабочек и сжигают живую изгородь.

– А то что? – усмехнувшись, Вэнс перешагнул через сломанный забор и прошелся по усыпанной перьями земле. – Заклюют?

Нет, просто вырвут душу из тела, и ты превратишься в призрака, как тот, кто все это затеял!

Фэй оглянулась и увидела, как по тропинке к ним спешит волшебник Запад. Порой он забывал шагать и из-за этого смахивал на конькобежца, который катится по гравию. На плече у волшебника сидел Пак – это словно прижимало Запада к земле и отвлекало внимание.

Бежавший следом репортер «Проклятого очарования» явно ничего не заметил. Впрочем, как и король Максимиллиан с принцессой Иллиан, которая вытащила откуда-то из складок платья нож для масла. Нож блестел намного ярче ржавых мечей в руках участников турнира. Вокруг загона собрались благородные лорды и леди – сбежались поглазеть на заварушку.

Как раз этого Фэй и боялась.

И еще ей ужасно не хотелось пускать в курятник принцессу Солума – но, похоже, Иллиан было не остановить. На щеках у нее розовел румянец такого же оттенка, как и платье.

– Что здесь произошло? – запыхавшись, спросила она.

– Я забыла сегодня утром собрать яйца, – призналась Фэй, – и василиски вылупились.

Увидев в руках двоюродной сестры нож для масла, Вэнс фыркнул:

– Это тебе зачем? Собралась чудищ сырком накормить?

Он отнял у Фэй свой ржавый меч.

– Против этих кукареков нам только мечи помогут.

– Правильное название – василиски, – сказал принц Макс, – и размахивать перед ними мечом – идея так себе. На странице триста пять...

– Хватит, сынок! – нетерпеливо перебил его король Максимиллиан. Он вытащил свой золотой меч и протянул его Максу. Меч был выше принца, и под его тяжестью мальчик едва не упал. – Выходи уже из своей библиотеки и схватись с чудищем! Поступи как будущий правитель!

Фэй оглянулась на волшебника Запада в надежде услышать какой-нибудь совет, но тот, сморщившись, разглядывал яичную скорлупу и подсчитывал следы птенцов. Его собственные ноги парили над землей.

– По-моему, они совсем крохи – вполне по плечу нашим храбрецам.

С противоположного берега пруда до них донесся яростный вопль. Фэй едва не обернулась, но в последний момент замерла. Если она чего и боялась, так это взглянуть в глаза василиску.

– ЗАЖМУРЬТЕСЬ! Не смотрите на чудовищ!

– Она права! – поддержал ее принц Макс. Он надвинул на глаза защитные очки, похожие на те, что носят пилоты дирижаблей, только с желтоватыми стеклами. Глаз принца за стеклами очков Фэй не видела, а значит, и василиски тоже не разглядят.

– Папа, вот и я об этом же говорю, – поспешно добавил он, – на странице триста пять труда «Монстры малоумные и мифические» говорится, что василиску ни в коем случае нельзя смотреть в глаза, иначе его взгляд отделит твою душу от тела. И одолеть василиска мечом, считай, невозможно. Ты и подойти толком не успеешь, а он тебя уже поджарит.

Несколько дам прикрыли лица веерами. Журналист из «Проклятого очарования» хоть и зажмурился, но продолжал строчить что-то в блокноте. Волшебник Запад, нечувствительный к взгляду василиска, тоже закрыл глаза. Впрочем, мертвеца василиску уже не убить. Но как же им одолеть монстров?

Зажмурившись, Фэй лихорадочно соображала.

Макс прав. Мечи здесь бесполезны, применить их не удастся. И со стрелами та же история. Может, она успеет сварить какое-нибудь зелье?

Как бы на ее месте поступил папа?

Фэй с опаской покосилась на оранжерею. Сегодня в ее сапфирового цвета стеклах отражались облака.

– О! – осенило Фэй. Она посмотрела на нож для масла, а потом перевела взгляд на церемониальный меч в руках у Макса. Если воспользоваться всем этим с умом, то вот вам и орудие против василиска! – Придумала! Отражение!

– Как это? – не поняла Иллиан. Зато ее брат-близнец понял сразу же.

– Отражения обратят чары василисков против них самих. Нам нужны зеркала – повернем их так, чтобы василиски увидели себя. И мы даже не рискуем, что нас спалят, ведь подходить близко не придется. Придумала шикарно!

Если бы все было так просто... Но имелась одна проблемка. Давным-давно волшебник Запад упразднил в Селурдуре зеркала. Слугам не разрешалось даже карманные зеркальца иметь, не говоря уж о больших зеркалах, необходимых для того, чтобы воплотить в жизнь план Макса. Фэй и собственное-то отражение видела разве что в гладкой воде пруда, среди кувшинок. Темные волосы, темные когда-то глаза и нос, который то вырастает, то уменьшается – в зависимости от того, проплывает ли под водой рыбка. Фэй постоянно отвлекалась на их сверкающую чешую и забывала о себе. К тому же едва солнце скрывалось за тучами, ее отражение тоже исчезало.

– В замке нет зеркал, – сказала она принцу, – придется использовать для отражения что-то еще.

– Например, что? – спросила Иллиан.

Фэй прикусила губу. Окна оранжереи не годятся. Их нижние створки, те, что как раз на уровне глаз василиска, заросли травой и кустами. А если сам пруд? Останется ли его поверхность гладкой и спокойной во время схватки с василиском, чтобы тот увидел собственное отражение?

Скорее всего, нет.

Фэй посмотрела на нож в руке принцессы. Жужа и Зуза постарались на славу – серебро так сияло, что в лезвии ножа Фэй разглядела собственный золотой глаз. А если это видит она, значит, и василиск увидит.

– Пак! – Она повернулась к волшебнику Западу, точнее, к сидящему у него на плече коту. – Отведи гостей обратно на арену и попроси Нела перегородить собой вход. Драконья чешуя не по зубам даже василиску.

Так зрители будут в безопасности, пока Фэй не найдет способ справиться с птенцами василиска.

– Пойду в дом, поищу столовые приборы...

– Столовые приборы? – Вэнс Грейвсворт рассмеялся. – Будешь от чудовищ ложкой отмахиваться?

– Да.

И вилками. И ножами для масла. И гигантской серебряной вазой, где сейчас стоял довольно дикий букет львиного зева.

– По крайней мере, попробую, – поправилась Фэй.

– Я с тобой! – объявила Иллиан.

– Я тоже пойду, – сказал Макс, правда, с меньшим воодушевлением, – идея с зеркалом неплохая, но, возможно, надо будет ее немного скорректировать.

– Весь в меня! – Король Максимиллиан хлопнул сына по спине. – Иллиан, тебе лучше остаться здесь. Вдруг ты там платье испортишь.

Ее пальцы на рукоятке ножа сжались, хотя лицо осталось невозмутимым, как и полагается принцессам. Иллиан склонилась в реверансе, настолько низком, что подол юбки утонул в грязи.

– Как скажешь, папа... Ой! Теперь, похоже, придется мне все же вернуться в замок и переодеться.

Пак ехидно улыбнулся.

Не желая уступать принцу, Вэнс приосанился и объявил, что тоже сразится с «кукареками». Его примеру последовали Уотерс Фандерберк, Гастон Хантер и все остальные. С каждым новым добровольцем желудок у Фэй сжимался все сильнее. Для них это просто игра. Словно их цыплят собрать попросили...

– Все ко мне! – резко скомандовала она. – Кладите руки на плечи человека перед вами и, пока я не скажу, не открывайте глаза.

– Вот, держи, – принц Макс залез в сумку и вытащил второй комплект очков, – у меня всегда с собой запасные есть.

– На случай, если столкнешься с адским кукареком? – поддразнила Фэй.

Принц застенчиво улыбнулся:

– Я изобрел их для экипажа дирижабля. Наш пилот часто жаловался на головные боли, поэтому я закалил стекло и уменьшил блики. Это помогает и когда со сваркой работаешь. Насчет василиска не знаю, но попробовать не мешает.

Вообще это рисково. Возможно, они даже погибнут. Однако Фэй понимала, что хотя бы что-то видеть должна. Она надела очки, и мир потускнел. Бурое солнце, бурое небо, бурые люди... Иллиан размазала грязь по платью, чтобы никто из придворных дам не утянул ее с собой на арену.

Пак уже начал уводить туда гостей:

– Сюда, пожалуйста, да-да, следуйте за говорящей кошкой. К сведению: это последний раз, когда вы слышите от меня «пожалуйста». Ну ладно, предпоследний.

К удивлению Фэй, ее собственным приказам участники подчинились немедленно. Вэнс встал впереди колонны, а замыкал ее Сесил Уильямс, чья утренняя доза оптимизма почти иссякла.

– Удачи! – крикнул им волшебник Запад. – Постарайтесь не умереть! Это ужасно скучно...

Репортер «Проклятого очарования» оторвался от блокнота:

– А вы, сэр, разве с ними не пойдете? Как же вы тогда оцените мужество каждого кандидата?

Умей волшебник превращать в лягушку одним взглядом, репортер уже квакал бы. Впрочем, гневного взгляда Запада журналист даже не заметил. Закрыв глаза, он явно подбирал подходящий заголовок. «НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ»? Или «ВЭНСА ГРЕЙСВОРТА ПОБЕЖДАЕТ ГОРНИЧНАЯ»?

До Фэй вдруг дошло, что многие, если не все, считают эти испытания запланированными. Глядишь, оно и к лучшему. Пускай волшебник Запад выберет самого смелого, глядя, как кандидаты сражаются с настоящими ЧИЖами – так первое испытание пройдет успешно, и никто не станет рубить деревья на спине компостного дракона.

Одним выстрелом они убьют двух зайцев. Или, точнее, трех василисков.

– Пойдет, – сказала Фэй, – волшебник Запад будет судьей.

Призрак вздохнул, и Фэй с трудом сдержалась, чтобы не сказать при всех, что он запросто в одиночку справился бы с чудовищами, не будь так озабочен своей репутацией.

Фэй встала перед участниками и удостоверилась, что очки плотно сидят на голове. За ее спину втиснулась Иллиан, а за ней Макс, ойкнувший, когда Вэнс больно сдавил ему плечо.

Не сводя глаз с тропинки, Фэй повела колонну к замку. Ощущения обострились до предела – она даже расслышала, как возле входа на арену жалуется Пак:

– Я бы сказал, это все равно что кошек пасти, но не хочу никого оскорблять... Особенно кошек.

Хочешь, чтобы чертова курица из тебя душу вынула? Нет? Тогда шевелись, перебирай ногами!

Фэй слышала, как разбежавшиеся по разным концам сада василиски перекликаются друг с другом. Один птенец от пруда перебрался на клумбу, высаженную в виде вензеля «ВЗ», а два других бегали возле гостевых шатров. Похоже, они надумали спалить сад. В воздухе висел дым, но он был не похож ни на драконье дыханье, ни на кухонный чад. Он пах цветами.

На столе по-прежнему стоял завтрак, и, увидев столовые приборы, Фэй обрадовалась и бросилась на веранду так поспешно, что Вэнс споткнулся, и остальные участники повалились на него. Нахмурившись, волшебник Запад обошел их, опустился в кресло и прогнал из сахарницы марципанового лебедя, который решил свить там гнездо. Призрак вытащил ложку и уставился на свое перевернутое отражение в ней.

– Ох! Ну и жуткий у меня видок!

– Дайте, пожалуйста, ложку. И чашку с чаем, – Фэй кивнула на чашку возле руки волшебника.

Пепельный чай давно остыл, но все равно защитил бы ее от пожиравшего сад пламени.

– Да какой в этом смысл? Все равно утро испорчено! – Возле его капюшона, словно снежинки, кружился пепел, отчего волшебник еще сильнее напоминал дракона. Не в силах оторвать взгляд от ложки, Запад рассматривал свой наряд.

– Я же предупреждала, не станет Нел драться!

В кустах зашуршало, и Фэй осеклась: из живой изгороди на них выпрыгнул кто-то. Василиск? Но это существо совершенно не походило на рисунок в «Заметках о природной магии». И на курицу оно тоже похоже не было. На хвосте у него, если так можно назвать тонкую ниточку, торчащую из дымчато-серого тела, Фэй не заметила никакой чешуи.

Зверь больше смахивал на крысу.

И смотрел он прямо на Фэй.

Она слишком поздно осознала свою ошибку. Взгляд существа встретился с ее взглядом. Надо сказать, что глаза его тоже ничем не напоминали рисунки из папиного справочника-путеводителя. «Нет, – мелькнуло в голове у Фэй, – если они на что-то и похожи, то на иллюстрации из “Духов Эпохи теней”». Светящиеся, как раскаленные угли, они словно выжигали у нее душу...

Но не выжгли.

Может, ее спасли очки Макса? Безопасного способа проверить эту версию у Фэй не имелось.

Принц зажмурился, как и все остальные на веранде. Погрузившись в спасительную темноту, они держали в руках ложки. Проверить свою гипотезу с отражением Фэй не успела: едва она вырвала ложку из рук волшебника Запада, как существо скрылось в пылающих кустах.

Фэй нахмурилась. Василиски себя так не ведут. Если верить предыдущим смотрителям Селурдура, чудовища эти такие же агрессивные, как петухи, несущие их яйца, и в драке никогда не отступают.

Почему же тогда этот предпочел сбежать?

Фэй слышала, как за надвигающейся стеной пламени визжат остальные птенцы.

– Так, вот что! Все выпейте пепельного чая, иначе сгорите!

От этого предложения Эллингтон Эвермост содрогнулся:

– Пить из чужой посуды? Там слюни!

Фэй схватила чашку, которую волшебник Запад так ей и не передал, и отхлебнула. В компании унылого призрака и бестолковых кандидатов в его ученики терпение Фэй быстро иссякало.

– Если ты боишься слюней, волшебник из тебя никудышный!

– Это верно, – волшебник Запад оживился, – минус десять очков за трусость.

– У вас есть система подсчета очков? – удивился Макс.

– Теперь есть! – заявил волшебник.

– Это нечестно! – ужаснулся Эллингтон. – Вы не предупреждали...

– Еще минус десять очков за бессмысленное нытье! – перебил его волшебник. – А теперь делайте так, как сказала Фэйбл, и пейте слюнявый чай!

Остальные мальчики бросились к столам и с закрытыми глазами принялись нащупывать чашки.

– Собирайте все, что из серебра! – крикнула Фэй. – Подносы, ложки для яиц, щипцы для льда!

– А зачем нам щипцы для льда? – спросил Леопольд Винсент.

– Может, баррикаду из них построим... – Принц Макс уже набрал целый букет вилок и ложек и теперь ополаскивал их в ведерке с талым льдом. – То есть создадим линию обороны и... О! Придумал!

Выпустив из рук столовые приборы, принц стремительно, даже скатерть всколыхнулась, скрылся в замке.

– Что это с ним? – удивилась Фэй.

– С ним такое часто бывает, – Иллиан подняла вилки с ложками и принялась домывать посуду, – обычно, когда Макс на полуслове умолкает и убегает, значит, он в свою лабораторию побежал. Правда, куда он сейчас пошел, не знаю.

– Убегают только трусы! – громко заявил Вэнс. – Давайте, снимите с принца несколько баллов!

На чужие указания волшебник Запад реагировал весьма болезненно. Именно поэтому слуги действовали деликатно: сеяли семена советов в мягкую почву его подсознания и ждали, когда время проделает оставшуюся работу. Вэнс о деликатности и понятия не имел. Весь в опилках от драконьего дерева, он, собирая ложки и подносы, переколотил уже кучу столового фарфора.

Затаив дыхание, Фэй ждала, что Запад дисквалифицирует наглеца. Всему должен быть предел. Так наверняка и случилось бы, не объявись рядом второй василиск.

На этот раз птенец предупредил о своем появлении. От его визга внутри у Фэй все похолодело. Собравшиеся на веранде замерли, прислушиваясь, как существо скребет когтями по розовому каменному полу.

Фэй опустила голову и увидела, как мимо нее прошагали грубые петушиные лапы, за которыми тянулся покрытый чешуей хвост.

Когда Фэй осмелилась взглянуть на отражение в блестящей вазе, в которую вцепился Сесил Уильямс, она поняла, что ошибалась. Этот птенец похож не на грызуна, а на цыпленка! Тельце покрыто перьями, а из крошечного клюва вырывается язычок пламени.

– Ой! – воскликнул Запад. – Да ты просто милашка!

– ВСЕМ БЫСТРО ОТВЕРНУТЬСЯ! – крикнула Фэй. – ВСЕМ, КРОМЕ ВСЕМОГУЩИХ ВОЛШЕБНИКОВ!

Василиск повернулся на звук ее голоса. Двигался он скорее не как цыпленок, а по-драконьи. Фэй почувствовала, как чудовище пытается поймать ее взгляд. А потом... что-то кольнуло ее. И потянуло. Словно под кожей у нее вдруг оказался призрак, который теперь рвался наружу, из тела, где славно просидел последние двенадцать лет. Фэй знала: если она поднимет глаза, душа ее покинет.

– Цып-цып-цып, ну-ка беги сюда, цыпленочек!

Принцесса Иллиан опустилась на землю и прикрыла лицо большим подносом, на котором Рена подавала к завтраку сэндвичи. Волоча юбки по осколкам блюдец и марципановым лужицам, принцесса медленно двинулась вперед. Остатки сэндвичей шмякнулись на пол.

– Цып-цып-цып! – снова позвала она.

В центре подноса Фэй отчетливо видела отражение василиска. Он отвлекся, и Фэй ощутила, как ее душа возвращается в тело, согревая его, точно одеяло в морозное утро. Птенец повернул голову. И заглянул в собственные смертоносные глаза.

Это мгновение тянулось бесконечно долго, и Фэй решила было, что их план провалился.

А затем раздался взрыв.

Во все стороны полетели перья и зола.

– Это... это сработало? – Иллиан приоткрыла один глаз и выглянула из-за подноса.

– Я бы сказала, что да, – Фэй внимательно оглядела место, где стоял птенец. Прежде розовый, каменный пол почернел и обуглился – теперь его никакой щеткой не ототрешь. Поднос тоже покрылся копотью.

– Глаза не открывай, – напомнила она принцессе Иллиан, – он здесь не один такой.

Похоже, гибель первого птенца привлекла внимание и других василисков. Их крики усиливались – чудовища приближались к веранде.

Лишь тогда Фэй поняла, что обсчиталась: решила, что птенцов двое, а на самом деле их шесть.

И теперь все они направляются к ним на веранду.

Внезапно ложка для сахара показалась Фэй совсем маленькой. Как же это глупо. И смешно. Блюдо принцессы Иллиан теперь тоже не годится, ведь серебро совсем потемнело. Чтобы застать врасплох одного птенца, хватит вазы, которую сейчас держал Сесил, но тогда останется еще пять птенцов, и что с ними делать?

– Волшебник Запад, сэр, по-моему, вам лучше вмешаться.

Фэй знала, ему вполне по силам остановить василисков, однако тогда его смерть уже не скроешь.

От этой идеи Запад был не в восторге.

Однако даже несмотря на то, что временами – ладно, чаще всего – он вел себя как законченный эгоист, жестокостью Запад не отличался. Он ни за что не обрек бы на смерть никого из участников. Обнажив еле заметные руки, волшебник Запад закатал рукава своей драконьей мантии и уже привстал, когда ближайшая дверь распахнулась.

Принц Макс вернулся.

И привел подкрепление! Принц убежал не оттого, что испугался. Он пошел за живыми доспехами. Ну разумеется! Как же Фэй сама о них забыла! Сверкая, доспехи, словно игрушечные солдатики, промаршировали на веранду. Один, два, три, четыре, пять, шесть! Каждый из них направился туда, куда указывал Макс. Доспехи выстроились в линию между верандой и садом.

Линию обороны.

Даже Фэй не придумала бы лучше. И волшебник Запад тоже. Он расправил рукава, поспешно вернулся на свое место и с кривой ухмылкой наблюдал, как оставшиеся василиски превращаются в дым.

– Браво, Ваше Высочество! Вы победили, вот что я скажу!

– Победил? – Макс ахнул, словно волшебник Запад его ударил, а не объявил победителем.

Иллиан выронила поднос.

– Но... Макс с ними даже не сражался!

В воздухе кружились перья. Других кандидатов услышанное явно не обрадовало. Фэй тоже нахмурилась. Почему расстроились все остальные, понятно, но принцесса-то – ей разве не радостно за брата? Ведь он и правда лучше остальных подходит на роль нового волшебника Запада.

– Так ведь и испытание-то ненастоящее! – возразил Вэнс Грейвсворт.

– И почему загробная жизнь у меня никак не сложится? – пробурчал волшебник Запад, поправил драконий плащ и откашлялся. – Ничего подобного! Испытание настоящее! Смысл первого испытания заключался в том, чтобы посмотреть, как вы поведете себя в условиях крайнего стресса. Сегодня вам приходится сражаться с Дьяволовым змеем, а завтра в курятнике у вас вылупляются птенцы, которые несут смерть. Жди от жизни подвоха! Я всегда так говорю.

На самом деле Фэй не помнила, чтобы он так говорил.

Вэнс, похоже, вообще его не слушал.

– Это ваша кошка-горничная! Она просто яйца забыла собрать и сама же в этом призналась!

А ведь он прав, верно? Уши Фэй прижались, а хвост закрутился вокруг ноги. Сперва она помешала «сразиться» с Нелом, а теперь еще и это...

– Управлять таким замком, как Селурдур, отчасти означает исправлять чужие ошибки! – холодно ответил волшебник Запад.

Щеки у Фэй запылали, и виной тому было не пожирающее клумбы пламя. Волшебник прав, она знала, но от этого только хуже. Чаще всего именно они с папой исправляли ошибки волшебника. Фэй посмотрела на пол, усыпанный осколками пузырьков «Оптимизма», розовое стекло разлетелось повсюду. Убирать придется немало.

– Принц Макс только что спас всех вас от ужасной участи! Я не знаю никого, кто заслуживал бы первого места так, как он! – Волшебник Запад встал и повел участников прочь. На полу веранды темнели семь отметин. – Пойдемте! В подробностях воссоздадим его яркий подвиг перед публикой! Возможно, позже о нем сложат легенду. «Принц и смертоносная птица» – неплохо звучит, да?

Никто не кивнул.

Макс уныло поплелся по покрытой пеплом тропинке. За ним, шурша грязными юбками, топала сестра. Следом грустно шагали остальные участники турнира. Хотя шли они на церемонию награждения, Фэй казалось, будто она наблюдает за похоронной процессией.

И еще ее мучил вопрос, кого же она увидела. То, первое чудовище, явно не василиск. И не ЧИЖ – по крайней мере, среди известных Фэй ЧИЖей таких нет. Она думала, что наизусть знает всех животных на территории замка...

Тогда что же это за существо?

И что оно делает в Селурдуре?

Фэй оглянулась на выжженную клумбу, куда сбежал этот неведомый зверь, но не увидела ни дымчатой шерсти, ни блестящих, словно раскаленных, глаз. Несмотря на горящий повсюду огонь, по спине у Фэй побежали мурашки.

– Фэй, и знаешь, что еще? – Волшебник Запад остановился и посмотрел на заваленную мусором веранду.

Девочка выпрямилась. Неужто Запад наконец-то умудрился правильно произнести ее имя? Значит, простил ее?

Рука призрака указала на догорающий сад. Клумб с вензелями не осталось, а один из шатров тонул в языках пламени.

– По-моему, здесь надо кое-что привести в порядок.

Глава девятая. Соль и звезды

– Это жуть как несправедливо! – возмущалась принцесса Иллиан. Фэй разравнивала усыпанные пеплом грядки, а принцесса шагала рядом.

После битвы с василисками и представления, во время которого это зрелище воссоздали на арене перед зрителями, участники вернулись в замок отпраздновать победу. Фэй же провела остаток дня в саду, пытаясь вместо уничтоженных птенцами растений высадить новые. Кустолени, превращенные в двадцать версий волшебника Запада, уцелели и любезно помогли Фэй разбросать семена и удобрить почву. Когда Иллиан вышла из замка, они замерли и повернулись посмотреть на нее. Платье персикового цвета прекрасно гармонировало с закатным небом и с окнами трапезной, где проходил торжественный ужин.

– Фэй, вот ты где! Читала это? – Принцесса взмахнула вечерним номером «Проклятого очарования».

– Нет, – ответила Фэй, – в саду куча работы.

– Тогда сделай перерыв!

Впервые услышав от Иллиан нечто вроде королевского приказа, Фэй выпрямилась.

Иллиан сунула ей в руки газету, а сама забрала грабли и принялась ровнять землю. Фэй посмотрела на первую страницу и облегченно выдохнула: снимок, где она выхватывает у Вэнса меч, в печать не попал. Вместо него в газете красовалась фотография принца Макса – стоя посреди арены, он смущенно принимал от волшебника Запада поздравления. На заднем плане спал Нел. Статья оказалась на удивление доброжелательной. «Драконов здесь нет», – такого хорошего заголовка она и не ожидала увидеть. Вначале Брайс Борзопёр во всех подробностях описал утро: что гости ели на завтрак, как сверкали чешуйки на драконьей мантии волшебника Запада, как вытряхнули из мешка увядшие «капустные кочаны» и как Нел мирно спал, а из спины у него торчали деревья.

– «Дракон-вегетарианец – не самый страшный враг», – прочитала Фэй вслух. – А что, отлично сказано!

Иллиан, похоже, ничего забавного в этом не находила.

– Читай дальше, – нетерпеливо сказала она.

Фэй пробежала глазами статью, а принцесса тем временем разбивала комья земли. Ее движения напомнили Фэй размахивавшего мечом Вэнса. Хвала Равновесию, об этом эпизоде мистер Борзопёр в статье упоминать не стал.

Прочитав последние строки, Фэй поморщилась.

Запад вряд ли обрадуется, когда газета попадет ему в руки. Она посмотрела на возмущенную Иллиан.

– Написано резко, согласна. Но чтобы прямо несправедливо – ну нет, – сказала Фэй. – Волшебник Запад и правда ужасно неорганизованный. Даже систему подсчета очков не продумал.

– Да я не об этом! Борзопёр столько всего упустил! И приписал все заслуги в победе над василисками Максу, а ведь про отражения это ты придумала. И столовые приборы собрать тоже предложила ты! Без тебя эти адовы курицы нас склевали бы! – воскликнула Иллиан. – Тебе бы сейчас поздравления принимать и награды. А ты в земле копаешься!

Фэй забрала у принцессы грабли, и кустолени облегченно выдохнули.

– Я привыкла, – напомнила она принцессе, – я же служанка.

– И девочка, – вздохнув, Иллиан сложила газету и посмотрела на фотографию брата. – Знай, будь ты мальчиком, волшебник Запад отдал бы победу тебе и часами воспевал бы твои заслуги.

В этом Фэй сомневалась. Впрочем, какая разница? В ближайшее время все равно ничего не изменится.

– Я рада, что вся слава досталась Максу.

– А я нет.

– Почему? – удивилась Фэй. – Он добрый. И умный. Из него получится отличный волшебник Запад.

Иллиан прикусила губу. На щеках у нее проступил румянец, а лоб покрылся капельками пота.

– Можно я открою тебе одну тайну? – неуверенно спросила она.

Фэй моргнула.

– Конечно. То есть да, Ваше Высочество.

– Ладно... – Иллиан выдохнула и разгладила складки на юбке. – Я тебе сейчас кое-что расскажу, но ты пообещай, что никому не расскажешь. Поклянись тем, что тебе дороже всего!

Папа, Нел, Рена, Пак... Но ведь они не вещи, а вещей у Фэй мало. Клясться своей сумкой как-то глупо. Граблями тоже. И она назвала единственный ценный для нее предмет:

– Клянусь Селурдуром, что никому не выдам твоей тайны!

Это принцессу устроило.

– Макс не хочет быть королем. И никогда не хотел. Даже в детстве он вечно сбрасывал корону с лестницы или топил в пруду. Отец пытался подготовить Макса к престолу – нанял ему учителей риторики и стрельбы из лука, но на самом деле брат мечтает только изобретать всякие штуки. Тут он прямо молодец! Ты бы видела его лабораторию в Ретнеке! Там столько всяких чудес – вот наподобие тех очков, которые он тебе сегодня дал. А сейчас он придумывает новый летательный аппарат, называется самолет. У него крылья с перьями, как у птицы, и Макс говорит, что он будет в два раза быстрее дирижабля, только надо чуть-чуть доделать.

На переносице у Иллиан тоже выступил пот, и принцесса потерла нос ладонью.

– Просто... Это я хочу стать правительницей. Я родилась на целых две минуты раньше Макса и гораздо лучше него разбираюсь в картах, общаюсь с придворными и делаю все то, что полагается королю. Будь я мальчиком, никаких вопросов о престолонаследии вообще не возникло бы, но по закону корону мне завещать нельзя, ведь я девочка! Глупость. Ужасная глупость! У отца достаточно власти, чтобы изменить законы, но он чересчур консервативный.

Даже в сумерках Фэй видела, как лицо принцессы пылает от гнева.

– Макс со мной согласен. Мы с ним часто говорим о том, что лучше бы мне стать королевой. И даже тайно договорились, что... – она глубоко, словно готовясь нырнуть, вздохнула, – что как только Макса коронуют, он изменит законодательство и примет закон, разрешающий женщинам править. А потом отречется от трона и передаст его мне.

– Ух ты, – пробормотала Фэй.

Тайна и впрямь великая. Внезапно даже Селурдур перестал казаться достойным залогом, чтобы хранить ее, и Фэй не понимала, почему из всего множества людей Иллиан решила довериться прислуге.

– Понимаешь, – продолжала принцесса, – Макс ни в коем случае не должен становиться следующим волшебником Западом! Тогда наш план пойдет наперекосяк, и корону получит следующий наследник мужского пола. Трон достанется моему двоюродному брату Вэнсу!

Фэй ахнула. Вэнс Грейвсворт в роли волшебника Запада – это, конечно, плохо. Но представить его следующим королем Солума, правителем, на котором лежит ответственность за всю страну, это вообще немыслимо!

– Теперь поняла? – спросила Иллиан. – Максу нельзя, ни при каких обстоятельствах нельзя выйти победителем турнира. От этого зависит будущее нашей страны! Надо сделать так, чтобы следующее испытание он продул.

– То есть всех обмануть?

Принцесса поморщилась.

– По-твоему, если просто не пытаешься выиграть, это обман? – спросила она.

Фэй засомневалась. Папа, вероятнее всего, сказал бы «да». Пак наверняка ответил бы «нет». Кустолени, сейчас повторяющие фигуры волшебников Западов, просто пожали бы вырезанными из листьев плечами, явно намекая, что весь этот турнир – лишь прихоть капризного призрака.

– Пожалуйста, помоги мне, Фэй! Ты так много знаешь о замке и всем поместье, и здесь ты единственная, кому я доверяю! – Иллиан снова взмахнула газетой. – Эта слава по праву принадлежит тебе, и когда я стану королевой, ты ее получишь! Вместе мы изменим мир!

Мир? Это очень-очень много. Так много, что служанка с граблями вряд ли справится. С другой стороны, Иллиан... Фэй вспомнила, как принцесса ослушалась отца и испачкала платье. Она ничуть не глупее брата, и ей ничто не помешает когда-нибудь стать правительницей Солума.

И ничто не мешает Фэй ей помочь.

– Ладно, – с опаской согласилась она.

Иллиан расплылась в улыбке.

– Значит, по рукам?

– По рукам, – кивнула Фэй, – но при условии, что новым волшебником Западом Вэнса тоже не изберут.

Улыбка Иллиан немного поблекла.

– Ужасно жаль, что он сегодня так обошелся с твоим драконом...

– Зато самому ему вряд ли жаль, – сказала Фэй.

– Вэнс не всегда вел себя как гоблин. Раньше он был веселым, и в детстве мы все время играли вместе. Убеждали волшебника Севера превратить северные башни дворца в ледяные горки, а однажды заблудились в южном саду, в лабиринтах из живых изгородей, и бродили там, пока Вэнс не научил кусты двигаться. Магия всегда его занимала. Когда во дворец съезжались волшебники, он любил с ними разговаривать. Но... – принцесса запнулась, – в прошлом году мой дядя умер. Вэнс... Без отца он изменился, причем в худшую сторону.

– А-а... – Фэй невольно взглянула на оранжерею.

Стекла сделались темно-лиловыми, так, что от ночного неба не отличишь. Она отвернулась. Думать о том, что ее отец ушел навсегда – нет, уж слишком мрачно получается.

Просто жутко.

– Вэнс несколько месяцев ни с кем не разговаривал, – продолжала Иллиан, – и постоянно исчезал. Макс думает, он уходил через подземный ход, который ведет из подвалов в Ретнек, но в городе его никто никогда не видел. А когда Вэнс прочитал об этом конкурсе, то как с цепи сорвался. Все твердил, что станет всемогущим волшебником. Тетя была против его участия, но отец решил, что Вэнсу полезно будет развеяться и на некоторое время уехать из дворца.

Фэй покосилась на персиковый свет в окнах трапезной.

– Зато для Селурдура не сказать чтобы полезно, – пробурчала она.

– Может, и так, – согласилась принцесса, – в битве с василисками Вэнс здорово струхнул.

Послышался шорох, Фэй вздрогнула, но тут же поняла, что это закивали кустолени.

Иллиан наклонила голову.

– Ты чего?

– Ничего, просто... Я сегодня видела здесь, в саду, что-то странное.

– Еще страннее, чем адовы курицы?

– Я сперва приняла его за василиска, – призналась Фэй, – но этот зверь больше смахивал на грызуна.

– На крысу? – спросила принцесса. Без отвращения, скорее, задумчиво. – Красноглазую, с дымчатой шерстью?

Фэй кивнула.

– Ты тоже ее видела?

– Сегодня нет. Но по дворцу таких в последнее время полно бегает. Особенно после землетрясения, потому что оно уничтожило всю звездную соль. Мне, по большому счету, так даже лучше, потому что ее кристаллы очень острые и на каблуках по ним не походишь.

Небо совсем потемнело, и звезды, словно горсть специй, разлетелись по стеклу оранжереи. У Фэй пересохло во рту.

«Он ушел собирать соль, – вспомнила она слова волшебника Запада, – или звезды?»

И то и другое.

Звездная соль, вот за чем ее папа ушел в оранжерею. Но почему он не рассказал об этом Фэй? Прежде она о таком ингредиенте и не слыхала. В «Заметках о природной магии» о нем ни слова не говорится. И в аптеке под буквой С такого ящичка тоже нет.

– Звездная соль – это вообще что? – спросила она принцессу.

– Очень острые кристаллы, – ответила Иллиан.

– А для чего они?

– Наверное, чтобы крысы не забегали во дворец, – принцесса пожала плечами, – да меня эти крысы не особо волнуют. Вреда от них нет, они просто бегают и пугают придворных дам, – Иллиан уперлась руками в бока, – но не меня. Я ничего не боюсь.

Фэй оглянулась на Селурдур с его яркими-преяркими огнями и темной-претемной оранжереей.

Как бы Фэй хотелось сказать то же самое...

В домик на дереве Фэй вернулась вконец измотанная, но вместо того, чтобы забраться под одеяло, принялась рыться в отцовской библиотеке. В стенах их домика имелись полки-углубления, но книг у Торна Гарднера было столько, что зачастую сами книги и служили мебелью. Отец сложил из книжных томов тумбочки, кресла и очень шаткую лестницу, которая тоже вела к книжным залежам. Атласы. Сказки. Биографии волшебников. Книги заклинаний. Книги о Юге. Фэй запрокинула голову и, вглядываясь в корешки, пыталась разглядеть их названия. Тусклого света растущих на потолке грибов хватало, чтобы не споткнуться о корень, но для чтения его было явно недостаточно. О свечах и речи не шло – их дерево терпеть не может огонь. Поэтому Фэй собрала светлячков и запела им простенькую мелодию.

Светлячкового фонарика хватило, чтобы найти возле папиного гамака «Заметки о природной магии». Павлиньим пером папа заложил страницы, где остановился – он работал над партией эликсиров Запада. Последнее детище волшебника? «Этот эликсир придаст телесным газам тонкий аромат!» Зелье, от которого пукаешь духами, – по крайней мере, так задумано. Торну Гарднеру осталось только подсчитать точное соотношение ингредиентов:

Звездной соли в списке не значилось, и Фэй пролистала еще несколько страниц, которые уже читала прежде. Она словно услышала голос отца – он рассказывал ей о жизненном цикле феникса и столетнем дереве, которое плодоносит лишь раз в сто лет.

«Магия, – говорил он, – это гораздо больше, чем четверо волшебников, собирающихся раз в три месяца. Она везде. Она – земля, воздух, небо и море... И если сидишь тихо и слушаешь, то слышишь ее в собственных костях».

И Фэй, притихнув рядом с отцом, слушала.

Так почему же он не сказал ей правду?

На главе «Слезы ивы» она остановилась и сама едва не заплакала. С тех пор как папа исчез, все идет наперекосяк...

Слеза скатилась у Фэй по щеке и упала на бумагу. К счастью, садовник, сделавший эту запись, использовал чернильную жидкость гигантского кальмара. Чернила не растеклись и не размазались, но, попытавшись вытереть слезу, Фэй обнаружила, что страница вдруг увеличилась. А внизу появилась сноска, относящаяся к словам «водочувствительный пергамент»*. Фэй впилась в нее глазами, и сердце стремительно заколотилось.

Фэй вновь и вновь перечитывала эти слова, пока они не высохли и не испарились вместе с остатками слез. Она облегченно вздохнула: значит, папа не соврал. Звездная соль – это застывшие слезы ивы. Но две последние строчки потайной сноски ее тревожили. И то, как пронзительно-злобно смотрела на нее дымчатая крыса. Впрочем, если у кого-то красные глаза, это еще не означает, что этот кто-то злой...

Или как?

Как бы там ни было, Фэй утешала себя мыслью, что скоро спросит обо всем у отца. Если время в сноске указано верно, он принесет звездную соль вечером перед полнолунием. То есть ждать осталось всего пять дней.

До его прихода Фэй вполне способна удержать крепость – или, точнее, замок – в одиночку.

Глава десятая. Вампирская тиара

Во второе испытание волшебник Запад не стал включать сражения с опасными животными.

Он устроил показ мод.

Запад объявил об этом на следующее утро, нарядившись в мантию, которая меняла цвет каждые несколько секунд. Этот наряд весьма отвлекал внимание, и большинство зрителей не заметили, что действие лунофруктового сока постепенно слабеет. Фэй решила принести из кухни новую бутылку, но сейчас стояла в трапезной и слушала задание.

– Кандидатам дается час, чтобы изучить мой гардероб и составить наряд, достойный волшебника Запада. Оценка будет выставлена на основании степени оригинальности внешнего вида и функциональности выбора! Ослепляет ли подобранный наряд? – Мантия волшебника Запада приобрела ядовито-желтый оттенок, а голос неожиданно усилился. – О многом ли говорит? Кстати, некоторые шляпы и правда болтают без умолку, так что, если у вас хватит смелости заглянуть в комнаты с головными уборами, без наушников вы, скорее всего, не обойдетесь.

Он что, хочет, чтобы его возможные преемники принарядились? Фэй едва не расхохоталась, да и кое-кто из кандидатов, судя по всему, тоже. Они посмотрели на свои сшитые на заказ мантии и перевели взгляд на одеяние волшебника Запада, ставшее аквамариновым. Всех мучил один и тот же вопрос, но задать его никто не осмеливался.

Наконец репортер из «Проклятого очарования» кашлянул.

– Но, сэр, при всем уважении. Какое отношение это имеет к профессии волшебника?

– ЕЩЕ КАКОЕ, мистер Борзопёр!

Мантия волшебника Запада сделалась ярко-алой, а на тарелки гостей посыпалась штукатурка. Фэй посмотрела на сводчатый потолок Селурдура и поморщилась. До полнолуния всего четыре дня, и тогда новый волшебник Запад укрепит фундамент. Из-за этого турнира замку нелегко пришлось – уж слишком много гостей поднимались по его лестницам, хлопали дверями и пользовались водопроводом.

Волшебник Запад взглянул на люстры.

Мантия его побледнела и приобрела розоватый оттенок.

– Внешний вид, – уже тише заговорил он, – решает все, мистер Борзопёр! Население Западного Солума считает меня вторым по значимости после Его Величества, и одеться в убогие лохмотья означало бы горько разочаровать мой народ! Уж простите мне мою прямоту, – он явно намекал на простую рубашку с пуговицами, которую носил Борзопёр, – личности культовые должны выглядеть великолепно настолько, чтобы их образ достойно смотрелся на монете. Они должны внушать благоговейный трепет. Должны вызывать доверие. И моде все это по плечу, хотя, возможно, она и не является сферой настоящей магии. Я ищу преемника, который понимает, как важно правильно подобрать верный наряд.

Над головой волшебника почерком Джесс снова вывелись буквы: «Конкурс вкусов. Не для трусов».

Фэй оглядела свою униформу горничной. Времени на стирку после битвы с василиском не осталось, да и вчерашние садовые работы чистоты не добавили. По крайней мере, теперь ей не составит труда помочь принцу Максу проиграть это испытание...

– Неужто он правда хочет, чтобы они просто выбрали себе одежду? – удивлялась спустя несколько минут принцесса Иллиан, когда она и Фэй пробирались по служебным коридорам. По сравнению с остальным домом это крыло почти не изменилось, вероятно, потому что горничные не удосужились убрать паутину. Селурдур, как и сама Фэй, питал слабость к паукам.

Шепотом извиняясь перед хозяевами паутины, Фэй ножом прорезала в ней туннель, ведущий к спальне волшебника Запада.

– Магическую одежду, – поправила она.

На самом деле кандидатов ждала задача намного более сложная, чем рассказал волшебник.

Во-первых, гардероб у него был огромный. У большинства ученых даже библиотека, и то меньше. В бесчисленных комнатах тянулись по стенам полки, целое отдельное крыло было отведено под обувь и еще одно – под шляпы. Однажды прачка заблудилась и бродила по гардеробу целых три дня. С тех пор слуги взяли за правило привязывать к двери шарф волшебника, к нему – еще один и так далее. Как бы глубоко внутрь ты ни забрел, это позволяло найти путь к выходу.

– Вот бы я тоже сама выбирала себе одежду! – И Иллиан нарочно задела юбкой паутину, так что ткань словно покрылась серебристой вышивкой. – Пускай даже не магическую! А просто практичную...

– Среди нарядов волшебника Запада тоже попадаются не особо практичные!

Большинство заклинаний, которые волшебник Запад накладывал на свою одежду, были безвредными – он лишь посыпал ткань порошком «Анимус» или заставлял ее менять цвет. Однако о самых недрах гардероба прачки рассказывали примерно то же самое, что папа говорил о внешних территориях. Там таится опасность. Меховые шубы по-настоящему дикие. По потолочным балкам ползают шелковые шарфы. Пара кольчужных перчаток так жаждет, чтобы ее носили, что охотится. Стоит этим перчаткам запрыгнуть на руку – и снять их практически невозможно. По словам заблудившейся прачки, обитает тут и одна такая тиара, которая любит притаиться на карнизе и прыгнуть на голову какому-нибудь бедолаге.

Вряд ли принцессе Иллиан захочется щеголять в таком украшении.

– Не отставай, – сказала Фэй, когда они вошли в личные покои волшебника Запада.

Никто из участников еще не прибыл, но в преддверии турнира комнаты привели в порядок. Что же бросалось в глаза в первую очередь? Тело призрака. Простыни на его кровати с балдахином аккуратно заправили, а в камине разожгли огонь, и теперь он уютно потрескивал. Рядом с ним зияла распахнутая дверца гардероба.

– Спрячемся в первом отделении, где халаты, и подберем твоему брату такой наряд, что хуже не придумаешь.

Иллиан кивнула:

– Чем хуже, тем лучше! Хотя... Вкусы у волшебника Запада слегка непредсказуемые. Как угадать, понравится ему или нет?

Фэй задумалась.

– Надо найти одежду, которая смотрится ужасно скучно.

Задача оказалась непростой. Пока они ходили по комнате, Фэй пожалела, что не взяла с собой очки Макса, в них хотя бы глаза не болели. Всевозможные цвета и оттенки слепили. Ярко-розовый, ледяной голубой, нежно-зеленый, настоящие листья, иней и пламя! И пока девочки искали, где бы спрятаться, одежда потрескивала и постукивала.

– Ой! – Коса принцессы Иллиан прилипла к покрытому медом пальто. Из ворсистой ткани вылетали, жужжа, пчелы. – Неужто волшебник Запад и правда это носит?

– К сожалению, да.

– Но зачем?

– Однажды он готовил эликсир от боли в горле. Его основной ингредиент – мед, собранный в канун летнего солнцестояния. Похоже, с тех пор улей разросся...

Фэй подумала, что надо бы вынести пальто на улицу – пускай лучше настоящие деревья опыляет, а не висящий по соседству плащ, сотканный из виноградной лозы. За его листьями девочки и спрятались в ожидании принца Макса.

Долго ждать не пришлось.

Спустя несколько минут в гардеробную вошел Аргон, а следом за ним остальные участники конкурса. Дворецкого это новое испытание явно не впечатлило. Увидев одежду вокруг, Вэнс пришел в ужас, Макс поправил очки, а Леопольд Винсент протянул руку и потрогал расшитый пайетками рукав, и вскрикнул, когда рукав погладил его в ответ.

– А как же мы будем одеваться сами, без лакеев? – удивился Эллингтон Эвермост. – И без зеркала?

– Уверен, вы найдете выход, – и голос, и прическа у Аргона были одинаково безукоризненными, – через час я вернусь и провожу вас на арену, где нас всех ждет этот убогий показ мод, ох, простите, я имел в виду объявление результатов. Начиная с этого момента, в вашем распоряжении шестьдесят минут, чтобы выбрать одежду.

Дворецкий перевернул песочные часы, которые держал в руке, и поставил их на пол.

Кандидаты принялись срывать с вешалок шелк, мех, трикотаж, чешую, перья и бархат, но стоило им найти что-то получше, как вещи летели на пол. Окинув взглядом беспорядок вокруг, дворецкий тяжело вздохнул и вышел, прикрыв за собой двустворчатые двери.

Макс, похоже, был единственным, кто не стал вдребезги разносить комнату, и молча наблюдал, как девять остальных участников исчезают в недрах гардероба. Фэй и Иллиан тоже выжидали, когда участников станет меньше. Сесил Уильямс еле ноги передвигал – он тащил мантию, сшитую из вагонов. Когда Сесил скрылся из вида, Иллиан высунула руку и дернула брата к себе.

Макс громко вскрикнул, но потом узнал сестру.

– Тьфу, это еще что за гадость липкая? Иллиан, это что, пчелы? А вдруг меня ужалят? Вот поэтому я не люблю по саду гулять!

Его сестра нетерпеливо фыркнула.

– Ты сейчас ни в каком саду не гуляешь.

– И правда, – Макс моргнул и огляделся, пытаясь оценить ситуацию, – вы чего тут делаете?

– Я же обещала помочь тебе проиграть, – напомнила ему Иллиан, – и Фэй тоже. Мы выберем тебе самый отвратительный наряд.

Макс попятился от улья, угодил прямо в виноградную лозу и так запутался, что Фэй пришлось ножом обрубать непослушные плети.

– Отвратительный наряд? – Макс отряхнул с рукава вымазанные медом листья. – Это, похоже, несложно.

– Отвратительный для волшебника Запада, – пояснила Фэй.

– А-а... – принц помрачнел и взглянул на вешалку у них над головами. На ней висела мантия, сшитая из грозовых облаков и украшенная молниями. Из нее капал дождик. – В выборе одежды он, похоже, дерзкий, да?

Фэй кивнула.

– Поэтому надо найти самую простую одежду. Где-то тут была белая туника...

Сверху прогремел гром.

Иллиан вскинула брови:

– Была?

Теперь, прикидывая, Фэй никак не могла вспомнить, видела ли она волшебника Запада хоть когда-нибудь в белом.

– Можно также действовать методом от противного. В прошлом году он проклял пару ледяных тапок, потому что те, по его словам, нарочно заставляли его поскальзываться. А из-за одной шляпы у него волосы повыпадали. Я таким злым, как в тот момент, его никогда больше не видела...

За исключением, конечно, того раза, когда Фэй сообщила волшебнику о его собственной смерти. Или когда вчера испортила его первое испытание. Что сказал бы Запад, обнаружив, что Фэй и сейчас влезла? Она отбросила эту мысль.

– Если наденешь эту шляпу на ваш модный показ, Запад ни за что не объявит тебя победителем.

Иллиан кивнула.

– План отличный!

– Ты считаешь? – удивился Макс. – Волосы как-то жаль...

– Отрастут! Ради блага королевства, Макс, нужно идти на жертвы!

– Говоришь как отец...

Его сестра умолкла и опустила глаза.

Кошачьи уши Фэй встали торчком, казалось, улавливая все, о чем близнецы молчат.

Влагу и сырость она ненавидела, поэтому шерсть у нее вздыбилась.

– Прости, Макс, – сказала наконец Иллиан. – Я знаю, каково это, когда папа тебя не слушает. И знаю, что это он заставил тебя участвовать в соревновании, но позволь мне вытащить тебя отсюда, и тогда мы вернемся в Ретнек. Туда, где тебя ждут книги, лаборатория и где в замке нет насекомых.

Принц прикусил губу и посмотрел на гудящий улей.

– Тебе вовсе не обязательно это надевать, – заверила его Фэй, – и шляпу-лысейку тоже. Подберем тебе что-нибудь безопасное. Наверняка тут и такое найдется, если еще не совсем одичало.

Фэй порадовалась, что захватила сумку. Она вытащила из нее листок партемспе.

– Он приведет нас в комнату выброшенных вещей, и ты выберешь любую магическую одежду, какую захочешь!

– Ладно, – согласился принц.

За красным листком на ладони Фэй они проследовали в следующий отсек гардеробной. У дальнего края вешалки Фэй остановилась и прищурилась. На первый взгляд вешалка казалась пустой, но кошачьим взглядом Фэй заметила что-то странное. Она протянула руку и дернула. Ее собственная рука неожиданно исчезла.

– О-о! – ахнула Иллиан. – Мантия-невидимка!

Макс сдвинул на лоб очки и вгляделся в ткань.

– Технически нет. Она не невидимая.

– А по-моему, невидимая!

– Будь она невидимой, ты не разглядела бы швы, – сказал принц, – эту мантию чем-то окрасили.

– Ночевуальником, – подсказала Фэй.

– Правда?

– Мой отец придумал способ переносить его маскировочные свойства, выжимая из него сок, – Фэй не удалось скрыть гордость в голосе. – В основном этот сок нужен, чтобы забираться в берлоги и логова к ЧИЖам. Волшебник Запад нанес его и на мантию, но сразу же ее потерял...

И вот они ее нашли.

Роль невидимки давалась Фэй без труда.

Конечно, она чуть чаще спотыкалась о собственные ноги, но униформа горничной делала ее почти такой же невидимой, как и мантия.

Фэй проскользнула мимо Далтона Дюпона и Бентли Кроуфорда, которые примеряли ботинки, прибавляющие несколько сантиметров росту. Фэй едва удержалась, чтобы не помочь Олдену Келли: чтобы убрать выросшие вдруг рога, ему только и надо было, что шлем снять. И она буквально поймала себя за язык, чтобы не предупредить Вэнса Грейвсворта – тот внимательно рассматривал ящик с кольцами, а ведь на их добрую половину наложено заклятье, которое обойдется надевшему дороже, чем сам драгоценный камень. Похоже, особенно привлекал Вэнса вставленный в оправу мигающий глаз.

Впрочем, Вэнсу и двух глаз хватало. Когда Макс прошел мимо, Вэнс смерил его свирепым взглядом. Фэй и Иллиан накрылись мантией-невидимкой, но принцесса ужасно шумела.

– Мы скоро придем? – прошипела она, в четырнадцатый раз отталкивая хвост Фэй, чтобы тот не лез ей в лицо.

Неловко было обеим, и Фэй с удовольствием поменялась бы с принцессой местами, если бы не лист партемспе, за которым требовалось следить.

– Не знаю, – прошептала Фэй.

Они шли уже пятнадцать минут, и конца пути она не видела. Потянулись развешанные на вешалках ночные рубашки, и Фэй старалась их не задевать, ведь в них принято вшивать сонные заклятья. Еще не хватало, чтобы они все прямо тут и заснули...

Крутясь на ладони у Фэй, лист провел их по шляпному коридору, а оттуда вверх по винтовой лестнице в коридор, где с потолка свисали разномастные крылья. Наконец они добрались до комнаты, где пылью пахло сильнее, чем в остальных помещениях. Фэй решила, что, судя по косым лучам, проникающим через щели в крыше, они очутились на чердаке. Света здесь хватало, чтобы разглядеть горы сундуков, в большинстве своем запертых на замок.

Когда Фэй и принц с принцессой приблизились, латунные замки задрожали и загремели. Лист партемспе у нее на ладони замер.

– Похоже, здесь волшебник Запад и хранит одежду, которая ему больше не по душе, – решила она, – он наверняка взбесится, если ты найдешь здесь себе наряд.

Подкравшись на цыпочках к одному из сундуков, Макс поднял защелку.

Из-под крышки высунулась мохнатая черная рука, а внутри сундука что-то зарычало.

Принц захлопнул крышку, но мех попал в защелку и не дал замку закрыться. Крышка приподнялась, и из сундука появился рукав. Фэй втянула Макса под мантию-невидимку, и в следующую секунду, рассыпая вокруг нафталиновые шарики, из-под крышки вылезло пальто. Плечи, которые без головы выглядели особенно пугающе, поворачивались из стороны в сторону. Пальто словно ждало, когда кто-нибудь шевельнется и выдаст себя. Затем оно прыгнуло на руки и замерло. Рычание повторилось, и Фэй поняла, что на самом деле это звенит множество серебряных пуговиц.

Оттого, что она так долго стояла неподвижно, мышцы у Фэй заболели.

Принц Макс посинел.

Иллиан покраснела.

Все они затаили дыхание.

Наконец пальто отвернулось и исчезло в полумраке гардеробной.

Фэй подождала еще десять секунд и выдохнула.

Макс жадно хватал ртом воздух.

Иллиан стянула с них мантию и накинула себе на плечи, так что теперь в воздухе парила ее голова.

– Неудивительно, что волшебник Запад спрятал это пальто подальше.

– Когда-то он решил оживить пальто, чтобы те сами снимались и без помощи лакеев запрыгивали на вешалки, – объяснила Фэй.

Ей тогда было шесть лет, но она до сих пор не забыла, как Аргон трясся от страха, а по лбу у него градом катился холодный пот – дворецкий боялся остаться без работы. «Без человеческих рук магия бесполезна, – говорил ее отец, – она никогда их не заменит».

Разумеется, Торн Гарднер был прав.

– Я думала, порошок «Анимус» теряет силу через несколько дней, – сказала Иллиан.

– Его период полураспада составляет тридцать шесть часов, – добавил Макс.

– Тут не просто порошок, а заклятье, – объяснила Фэй, – здесь потребовалась... сила. – Она осеклась: вдруг она проговорится, и ее сочтут ведьмой? С другой стороны, Иллиан собирается стать первой женщиной-правительницей со времен Сумеречной королевы и наверняка неплохо относится к ведьмам.

– Магия – это не просто слова, произнесенные в определенном порядке. Это энергия. Если расположить слова неправильно, она выйдет из равновесия. Волшебник Запад заставил пальто двигаться, но не учел, что они могут и не послушаться. Папа считает, здесь сработал эффект магической отдачи.

Иллиан нахмурилась.

– Вообще, волшебнику Западу следовало бы догадаться.

– Следовало бы, – согласилась Фэй.

– Твой папа, похоже, немало знает о магии, – сказал Макс, – теория магической отдачи – штука ужасно сложная. А с нуля вывести формулу невидимости еще сложнее!

Фэй расплылась в гордой улыбке.

– Он долгое время был садовником – до моего рождения работал в замке Чантуин, – рассказала она, – но про те времена он молчит. Наверное, с моей мамой случилось что-то плохое.

Макс и Иллиан переглянулись. Они тоже рано потеряли мать. И, как и Фэй, никогда ее не видели: королева Элспет умерла через несколько минут после рождения близнецов.

– Ох, – тихо вздохнула принцесса, – может, и так. Наш отец тоже грустит.

– И злится, – добавил принц.

– Макс, нас он ни в чем не винит.

Очевидно, что брат с сестрой и прежде это обсуждали.

– Тогда почему он с нами такой строгий? Почему не разрешает тебе заниматься фехтованием? Почему никогда не приходит ко мне в лабораторию? Я просто... Я хочу... – Макс поджал губы, – хочу, чтобы отец нас заметил. Понимаешь?

Иллиан кивнула.

Фэй тоже понимала – по крайней мере, ей так показалось. Принц с принцессой, как и она сама, своего рода невидимки. Просто виной тому не мантия-невидимка и не униформа горничной. Благодаря фотографиям в «Проклятом очаровании», в Солуме каждый знал, как выглядят близнецы. Знали, что Иллиан носит хрустальные туфли, а Макс ест на завтрак яичницу-болтунью и тост, на который мажет ровно три чайные ложки меда.

Но никто не знал, что на самом деле принцесса мечтает ходить в сапогах.

А Макс боится пчел.

Набравшись храбрости, Иллиан открыла еще один сундук, но оттуда бешеное пальто не выскочило. На дне сундука лежал моток светящихся чешуек, похоже, сброшенная шкура морского змея.

– Папа наверняка в восторг придет, если ты это наденешь!

– По-вашему, мне обязательно надо все это мерить? – спросил Макс. – Несколько волосинок потерять я не против, а вот руку или ногу – это дело другое... – Фэй схватила его за локоть, и принц умолк. До ее кошачьих ушей донесся стук шагов.

– Там кто-то идет! – прошептала она.

Времени спрятаться не оставалось. Иллиан едва успела накинуть на голову мантию-невидимку, как в комнату заглянул Вэнс Грейвсворт. Он явно следил за Максом, даже кольца не примерил, и глаз у него по-прежнему было всего два.

Прищурившись, он окинул взглядом грязный фартук Фэй:

– А ты чего тут забыла?

Она прекрасно понимала, что выглядит это все подозрительно. Стоит Вэнсу хотя бы намекнуть, что он обнаружил Фэй в недрах гардероба и что она снова вмешивается в ход турнира, и волшебник Запад, скорее всего, ее вообще выгонит. Или отправит прислугой в Ретнек...

– Я здесь прибираюсь, – она стряхнула с фартука паутину.

– Серьезно? – Курносый нос Вэнса сморщился, и он оглянулся на шаткие башни из сундуков. Из одного выполз вдруг шарф, и Вэнс сморщился еще сильнее. – Вообще-то тут грязно!

– А ты что, пошел бы прибираться там, где чисто? – съязвила Фэй.

– Я бы вообще прибираться не пошел, – презрительно усмехнулся Вэнс, – да и Максу тут делать нечего. Странно как-то... что вы здесь вдвоем топчетесь.

– Здесь меховое пальто бродит, – сказал Макс, – оно бы меня придушило, но Фэй услышала крики и прибежала на помощь!

– А вот вам двоим делать здесь и правда нечего! – заявила Фэй. – Это крыло не зря так хорошо спрятано. Здесь хранится любимая одежда волшебника Запада. Случись с ней что, и он с ума сойдет от горя!

– Любимая, значит? – Глаза у Вэнса блеснули.

– Ой... – с трудом сдерживая улыбку, Фэй прикусила губу, – зачем же я это сказала!

Вэнс ухмыльнулся и оттолкнул Макса, чтобы получше рассмотреть мерцающую чешую морского змея. Фэй лишь надеялась, что сам он в морское чудище не превратится. И еще надеялась на его молчание. Вэнс не донесет на принца, если сам окажется в выигрыше.

Фэй молча смотрела, как Вэнс, распахнув сундук, вытащил оттуда сережки в виде клыков и перчатки с перепонками. Он небрежно швырнул их за спину, так что они сперва приземлились на голову Иллиан, и лишь потом Макс смахнул их на пол.

Внезапно Фэй поймала на себе еще чей-то взгляд... Сердце ее заколотилось: на балке под самым потолком мелькнула какая-то тень. А потом, когда она разглядела красные блестящие глаза, сердце едва из груди не выпрыгнуло. Это же дымчатая крыса!

Хотя нет. Глаз слишком много. Да и не глаза это, а рубины. Драгоценные камни, а оправа – серебряная корона, но перевернутая, и передвигалась она как паук, у которого вместо ног зубцы. По спине у Фэй побежали мурашки: корона спрыгнула на сундуки и двинулась к Вэнсу. Словно охотилась на него.

– Ой... – Вэнс выронил подзорную трубу, которую как раз рассматривал, и зачарованно уставился на корону. В глазах его красноватым блеском отражались рубины. Вэнс протянул руку к серебряным зубцам.

– Не надо! – Макс схватил его за руку.

Раздувая ноздри, Вэнс не сводил взгляда с тиары.

– Корону Солума, братец, оставь себе. Эта намного лучше, – Вэнс вырвался и бросился к тиаре, – и теперь она моя!

Кто из них более алчный, корона или Вэнс, Фэй не знала. Сердце у нее замерло где-то в горле: в руках у Вэнса тиара извивалась, а когда он водрузил ее на голову, серебряные зубцы потянулись вниз, к нежной шее. А затем зубцы впились в нее. Как зубы.

Макс вскрикнул.

Вместе с ним вскрикнула и невидимая Иллиан.

Но Вэнс, казалось, этого не заметил. Он замер и молча смотрел в пустоту. Или... или это пустота смотрела из него. Фэй задрожала. Глаза у Вэнса блестели, зрачки расширились. На шее, там, где к ней присосалась тиара, росли два темных пятна, а по самой тиаре ползли капли крови, оседая возле других рубинов.

«Так вон оно что, – осенило Фэй, когда кровь застыла, – это не рубины». Это вообще не драгоценные камни. Корона была сделана из крови и серебра.

– Оно... оно его сожрет! – закричала где-то рядом Иллиан.

Макс стал мертвенно-бледным, словно это из него высасывают кровь.

– Равновесие, спаси нас!

Но все без толку. Фэй беспомощно смотрела, как чернеют на шее Вэнса вены. Такой ужасной магической отдачи она еще не видела. По сравнению с тиарой даже дикое меховое пальто было не страшнее комочка пыли. Как же им сейчас нужен волшебник... Кто-то, у кого есть настоящая сила, а не только сумка, набитая всякой всячиной.

Фэй судорожно ощупывала сумку.

Листья партемспе не помогут. Засохшие булочки и лакомства, которыми она время от времени угощала Пака, тоже. Здесь мог бы пригодиться «Застывалус», но Фэй не взяла с собой флакон, а отрезать корону ножом опасно – вдруг нож соскользнет, она порежет Вэнса, и он потеряет еще больше крови...

– Точно! – выдохнула Фэй и потянулась к последнему карману.

– Это что?

– Порошок «Аквафазис».

– Его делают из янтарной пыли и трижды растаявшего льда, – взволнованно пробормотал Макс, – он превращает твердые вещества в жидкости.

– Мы с папой добавляем его в молоко огненной лисы, чтобы оно сливками не становилось.

– Но сейчас-то он как поможет? – удивилась Иллиан.

– Он не даст крови Вэнса свернуться и превратиться в заколдованные рубины. И тогда Вэнс придет в себя.

По крайней мере Фэй искренне надеялась, что так и будет. Вены на шее у Вэнса уже смахивали на черные дороги, которые тянутся через весь Солум, и чернота постепенно опускалась вниз, под воротник, прямо к сердцу.

– Возможно, тогда тиара перестанет высасывать из него кровь.

Если еще не поздно.

Пальцы у Фэй дрожали. Она отвинтила крышку на флаконе с «Аквафазисом» и поднесла его к голове Вэнса, стараясь не коснуться тиары. В своем желании побыстрей насытиться девочку та не заметила. Сбоку на тиаре стремительно раздувался новый драгоценный камень, круглый, как живот жука-кровососа.

А потом Фэй высыпала порошок. Он попал на запекшуюся кровь, и она брызнула в стороны. Как Фэй и ожидала, тиара, лишенная свежего «рубина», расстроилась. Она подскочила и упала с головы Вэнса на пол. Ее зубцы искривились в беззвучном крике, после чего тиара распрямилась и закатилась за сундуки.

Фэй стиснула флакон и замерла в ожидании.

Но ничего не произошло.

– Кажется, она исчезла, – выдохнул Макс, – знаете, по-моему, пчелиное пальто – ужасно милая штука.

Черные жилы на шее у Вэнса постепенно бледнели. Фэй смотрела на темные линии и чувствовала себя виноватой. Да, в гардеробную с заколдованной одеждой кандидатов отправил волшебник Запад, но это она, Фэй, привела Макса с Вэнсом в самую опасную комнату. Если бы порошок «Аквафазис» не подействовал... От этой мысли Фэй вздрогнула.

– Мистер Грейсворт, вы как?

Вэнс ошарашенно озирался.

– Что? Что случилось?

– Эта корона тебя сожрать пыталась! – ответил Макс.

– Нет... – нахмурившись, Вэнс дотронулся до головы. На его мантии алели брызги крови из расплавленного «рубина», но сам Вэнс, похоже, не пострадал.

– Куда она делась?

– Она у тебя кровь высасывала, и Фэй посыпала тиару порошком «Аквафазис», чтобы ее отпугнуть! – растолковал ему Макс.

– Ты зачем влезла? – Глаза у Вэнса сузились, от его резкого тона шерсть у Фэй встала дыбом. Благодарности от Вэнса она не ожидала, но и злости тоже.

– Я... Это моя работа, – ответила она, – я младший смотритель Селурдура и не должна позволять его обитателям нападать на гостей. И наоборот.

Вэнс смотрел на Фэй так же, как в тот миг, когда она, защищая Нела, бросилась прямо под его меч. Смотрел с отчаянием. Злобой. И смущением. Неужели Вэнсу стыдно, что его спасла служанка?

– Неплохо придумано! – Вэнс наклонил голову и, изображая кошачьи уши, поднес к затылку сложенные лодочками руки. – Со всякими тварями справится только такая же тварь.

Хвост Фэй дернулся, и она прикусила губу. Только бы не ляпнуть что-нибудь, о чем она непременно пожалеет! Похоже, Иллиан под мантией-невидимкой тоже с трудом сдерживалась. За всех высказался Макс – выглядел он так, словно надел волшебные сапоги и вырос на целых пять сантиметров.

– Извинись!

– Мне нужна эта корона! – рявкнул его двоюродный брат.

– Фэй тебе жизнь спасла!

– Думаешь, заперся в башне с книжками и теперь самый умный?! Да ты вообще не соображаешь, что несешь!

И, едва не сбив с ног Иллиан, Вэнс развернулся и скрылся за сундуками.

Несмотря на все случившееся, Макс умудрился подобрать себе по-настоящему отвратительный наряд. Посреди арены его было видно издалека – ярко-желтый парик, причем едва принц надел его на голову, волосы принялись расти, и теперь длиной были с тело Корнелиуса. Участникам модного дефиле полагалось, демонстрируя наряды, обойти спящего дракона, а пар с его чешуи придавал показу зрелищности.

Фэй все еще с трудом воспринимала это испытание всерьез.

Если бы кандидаты сражались с диким меховым пальто или тиарой-вампиршей – это одно дело, но ведь мальчики-то просто расхаживали по кругу в дурацких нарядах. В зале волнами, словно попкорн в аппарате, поднимался смех. Вряд ли Запад именно так представлял себе «Конкурс вкусов. Не для трусов», но волшебник, похоже, не расстроился. Вооружившись блокнотом и биноклем, он сидел в своей ложе.

«Странно», – удивилась Фэй. Прежде она еще не видела, чтобы Запад делал заметки. Похоже, он комментировал наряд Макса. «Ледяные тапки? Скользко. Желтый парик? Риск споткнуться третьей степени. Кроме того, с цветом моего лица совершенно не сочетается. Расстроенная поющая мантия? От нее уши вянут. К тому же она разбудила Дьяволова змея, тот чихнул и растопил ледяные тапки. Крайне неудачный наряд». Правда, самих заметок Фэй не видела, однако не сомневалась, что рейтинг принца стремительно падает.

Причем даже без ледяных тапок.

Сидящий рядом Пак так и сыпал остроумными комментариями.

– Вот почему я не ношу одежду. Его Высочество точно в очках был, когда подбирал этот наряд? Он осознает, что смахивает на желтушного феникса?

– Думаю, осознает, – ответила Фэй.

С противоположной стороны, в королевской ложе, сидела Иллиан, довольная собой и Фэй. Их план, похоже, сработал. И вишенка на торте: Вэнс выбрал шляпу из подгнивших вишен. Когда перемазанный красным соком мальчик, покачиваясь, вышел на арену, Пак, разумеется, не удержался от колкости:

– Ты глянь-ка, настоящая пьяная вишня!

– Да-да.

– А чего не смеешься? – обиделся кот. – Я-то думал, ты увидишь, как он дураком себя выставляет, и смеяться будешь.

Фэй и рада была посмеяться, но случай с тиарой не шел у нее из головы. Она все вспоминала пустой взгляд Вэнса и черные вены. Сколько же зла в этой магии... И как тиара пыталась высосать из него все соки...

Вишни на голове у Вэнса до странности напоминали кровавые рубины тиары. Не потому ли он выбрал именно эту шляпу, которая сейчас стремительно догнивала под жарким полуденным солнцем? По крайней мере, сок скрывал следы укусов у него на шее. И запекшуюся кровь.

Оценивая костюм Вэнса, волшебник Запад, похоже, не обратил на это внимания.

Ни его записей, ни выражения лица было не разобрать.

К тому же волшебник больше не светился.

Фэй поняла, что действие сока лунофрукта закончилось. Это она заметила сразу, потому что волшебник сидел без капюшона. Меняющую цвет мантию он сменил на шелковый домашний костюм, на удивление скромный для него. Фэй наклонилась к Паку:

– Тебе не кажется, что волшебник Запад изменился?

Но кот с интересом наблюдал за третьим участником – Сесилом Уильямсом, который в пернатой мантии парил над землей.

– Что-что?

– Волшебник Запад, – Фэй огляделась удостовериться, что никто не подслушивает. Вокруг было пусто, разве что чуть поодаль вышагивали доспехи. – Вид у него уже не такой жуткий.

– Это хорошо, – бросил Пак. Покачивая головой, он следил за Сесилом так же, как за птицами в саду. Фэй порадовалась, что кошачьего в ней мало и она ведет себя иначе.

– Пак, ты слушаешь?

– Нет, – последовал сухой ответ.

Фэй вздохнула. Мимо Нела продефилировали остальные участники. Они щеголяли шляпами в виде парусников и стеклянными туфлями, на каблуках которых росли кусты. Эллингтон Эвермост, нацепивший пару крыльев, умудрился взлететь и врезаться в деревья на спине Нела. Уотерс Фандерберк каким-то образом сумел придать своей коже синий оттенок, не так давно свойственный волшебнику Западу.

Когда дефиле закончилось, все десять кандидатов остановились перед ложей волшебника, ожидая его вердикта. Вэнс стоял последним, а по шее у него стекал вишневый сок. Выглядел он жалко.

– Что же заставило мастера Грейвсворта положить себе на голову кучу гнилых ягод? – поинтересовался Пак.

– Я заставила, – призналась Фэй. Желтыми глазами кот уставился на нее.

– Это лучше, чем надудонить на подушку! – сказала в свое оправдание Фэй. – И уж куда лучше, чем первый головной убор, который примерил Вэнс. Ты вообще в курсе, что на чердаке прячется тиара, которая превращает человеческую кровь в рубины?

Пак замер.

– Она укусила мастера Грейвсворта? – тихо спросил он.

– Ты сам хотел бы его укусить, знаю, но...

– Кровь Вэнса превратилась в рубин? – в мягком, вкрадчивом голосе кота послышались резкие нотки.

Фэй покачала головой.

– Я посыпала тиару «Аквафазисом», и она сбежала... – Доспехи придвинулись ближе, и Фэй замолчала. Двигались они странно – их будто бы и не смазывали на прошлой неделе маслом. Доспехи с лязгом и грохотом опустились на сиденье рядом с Паком.

Кот наконец моргнул.

– Вот и славненько. Подушки – это, Фэй Гарднер, одно дело. А вмешиваться в ход турнира – совсем другое. От того, кого выберет волшебник Запад, зависит судьба Солума.

– Да знаю я! Равновесие...

– Ты ничего не знаешь о Равновесии! – перебил ее кот. – В этом и заключается проблема! Даже сам Запад забыл, что это его обязанность – охранять Равновесие! Вместо этого он пускает корону Сумеречной королевы гулять по замку, точно она – обычная злобная зверушка, а сам играет в переодевания! Ест пирожные и рекламирует средства по уходу за кожей, пока твой отец спасает королевство...

Шлем по соседству что-то забормотал.

Пак замер.

Фэй тоже.

Чтобы доспехи говорили – такого она не слышала. Это почти так же удивительно, как узнать, что тиара когда-то принадлежала злой волшебнице или что отец Фэй – не просто садовник.

Но тут Фэй удивилась еще сильнее: доспехи заговорили голосом волшебника Запада.

– Это не просто уход за кожей!

Пак зарычал, а у Фэй встала дыбом шерсть. Девочка взглянула вниз, на арену, где волшебник Запад, сжимая ручку, по-прежнему делал в блокноте пометки. Глаза у него мрачно поблескивали.

В животе у Фэй потяжелело.

– Моя линейка средств, разработанная для «Заботеки», имеет широкий спектр применения!

Доспехи подняли блестящую руку и откинули забрало. Из глубины шлема на них смотрел волшебник Запад. Лицо его по-прежнему казалось прозрачным.

– Впрочем, боюсь, у нас найдутся дела более насущные, чем перебирать мои достижения. Здесь завелся самозванец.

– Дух? – рычание Пака превратилось в шипение.

– Скорее всего, – волшебник кивнул, – из тех, что вселяются в других. Боюсь, он захватил власть над моим телом.

Фэй снова посмотрела вниз, на арену, и постепенно до нее дошло: волшебник Запад выглядел таким прочным, потому что в ложе сидело его тело. То самое, что прежде лежало на кровати с балдахином, только теперь оно ходило, говорило и выбирало победителя последнего тура испытаний.

– Но это невозможно! – Хвост Пака дергался из стороны в сторону. – Духи не способны пересечь границу Селурдура, пока вдоль нее разбросана звездная соль!

Фэй сглотнула. Миссия отца – спасти королевство? Собрать ингредиент, отгоняющий зло... Кристаллы соли очень острые, они проколют автомобильные шины, и образуется пробка.

– Волшебник Запад велел мне сгрести их с дороги, – сдавленным голосом пробормотала она. Морда у черного кота скривилась так, словно его самого заставили сгребать лапами угли.

– Что-о? – Черная шерсть у него вздыбилась и подрагивала, точно языки пламени.

– Я про звездную соль вообще не знала, пока принцесса Иллиан не рассказала мне о крысах, которые наводнили дворец. Вчера я видела одну такую у нас в саду. Я сперва приняла ее за василиска.

– Это не василиск, – сказал Пак, – и не крыса.

Теперь это поняла и Фэй.

Она также понимала, что неважно, где Макс с Вэнсом нашли себе наряды. Какая разница, если победителя выбирает не настоящий волшебник Запад? Теперь, когда кандидатов оценивает злой дух, шансы на победу у всех равны. Фэй с ужасом наблюдала, как в верхней части таблицы, в строке «Победитель» появилось имя принца Макса. Уверенное первое место.

– Видишь? – просипел волшебник Запад. – Это плохо. Очень, очень плохо! Этот похититель тел справляется с моей ролью намного хуже меня самого. Рано или поздно Брайс Борзопёр это заметит и напишет оскорбительный некролог!

Второе место занял Вэнс Грейвсворт, и у Фэй перехватило дыхание.

– О нет...

– Именно! – кивнул волшебник Запад. – Надо срочно и незаметно придумать способ одолеть трупного вора. Для начала соберем слуг и все обсудим.

Глава одиннадцатая. Как изгнать злых духов

Домик на дереве, где жили Гарднеры, с трудом вмещал всех собравшихся. Уютный, вот как называл их жилище отец Фэй, и во многом был прав. Их дуплистое дерево росло вдали от ухоженной части сада. В окна – оставшиеся от сучков отверстия – лился теплый свет, а лестницы вели на балкон из ветвей. Здесь висел гамак, и, лежа в нем, Фэй разглядывала самые чудесные звезды. Сколько раз она засыпала, убаюканная шепотом листьев. Холодными и сырыми вечерами они с отцом прятались внутри, в дупле – пили чай и читали книги. Хотя Гарднеры и жили на отшибе, к ним часто захаживали гости. Рена приносила свежий хлеб, Аргон забегал уточнить состав полироли для столового серебра, Пак гонял лесных эльфов, облюбовавших карнизы, а Жужа с Зузой прыгали с нижних ветвей и пытались взлететь.

Теперь же все пятеро собрались здесь одновременно, и Фэй пожалела, что домик, в отличие от Селурдура, не умеет расширяться. Еще она пожалела, что не прибралась: поставив блюдо с печеньем, Рена тотчас же бросилась мыть грязную посуду.

– Пак, ты зачем нас всех собрал? – Аргон прислонился к штабелю папиных книг. В тусклом свете грибов и под фонариками светлячков его волосы серебристо поблескивали. – Мы и так измотались, а завтра с утра третье испытание начнется, – он закатил глаза, – и помоги нам Равновесие!

– У нас сложилась чрезвычайная ситуация, – объявил кот.

– И эта чрезвычайная ситуация требует, чтобы мы непременно втиснулись в домик Торна? – занудствовал Аргон.

– Да, – ответила Фэй.

Разумеется, собраться всем в замке было бы удобнее, вот только там хозяйничал двойник волшебника Запада. Объявив о второй победе принца Макса, он провел гостей в трапезную и закатил пир, причем сам расположился не на своем обычном балконе, а рядом с королем Максимиллианом. Он пил пепельный чай, ел приготовленное Реной жаркое и развлекал соседей шутками. Собравшиеся за королевским столом хохотали во все горло – все, кроме Иллиан. Принцесса неохотно ковыряла вилкой мясо, а смотрела так угрюмо, что запросто могла бы соперничать с настоящим волшебником Западом, который наблюдал за празднеством сквозь забрало.

– В замке незваный гость появился, – объяснил Пак.

Рена оторвалась от мытья тарелок.

– И чего? – удивилась она. – Пускай стражники его выгонят! – разбрызгивая воду, она махнула на стоящие возле входа в домик доспехи. – Их как раз для этого и заколдовали!

– Боюсь, все не так просто, – кот тоже повернулся к двери. – Волшебник Запад! Входите!

Похоже, остальные слуги ожидали величественную фигуру в длинной мантии, но увидели лишь доспехи. Озадаченно нахмурившись или вскинув брови, все наблюдали за рыцарем. Раздался грохот, и волшебник тихо выругался: в узкую дверь домика доспехи не пролезали. Тогда он с той же легкостью, с какой преодолевал стены, проскользнул сквозь металл и завис в гостиной над полом.

Близняшки-горничные ахнули. Рена, как раз вытиравшая руки, выронила полотенце. И Фэй их прекрасно понимала. Теперь все осознали, насколько волшебник зависел от лунофрукта и экстравагантной одежды: без них он смахивал на улитку, которую лишили раковины. Незаметный. Бледный. Казалось, брось на него щепотку поваренной соли – и он исчезнет.

– Здесь не найдется для меня подходящей одежды? – Он с надеждой взглянул на белье, которое сушилось под потолком, рядом с пучками трав. Но ничего, кроме униформы горничной, не увидел.

– Да вы же одеты, – заметил Пак.

– Это пижама, в которой меня обрекли на муки! – воскликнул волшебник. – Знай я, что проведу в этой одежде всю загробную жизнь, выбрал бы что-нибудь более подходящее.

Одежда и правда выглядела простовато, и Фэй поняла, что перед ней – прозрачная версия шелковой пижамы, которую она видела на нем днем, на арене. Значит, дух, вселившийся в тело волшебника, даже не удосужился заглянуть в его шкаф...

Так чего же этому самозванцу надо? Что бы это ни было, явно ничего хорошего.

– Мы здесь, чтобы придумать план по изгнанию духа! – Запад поднял брошенное Реной полотенце и обмотал его вокруг шеи, как шарф. Это единственное настоящее одеяние слегка его успокоило.

– Изгнанию духа? – переспросил Аргон.

– Но сэр, вы и так уже покинули собственное тело, – сказала Рена.

– Да! – Волшебник с досадой взмахнул шарфом-полотенцем. – Я-то покинул, а вот какой-то негодяй в него вселился. Представьте мой ужас, когда я обнаружил, насколько у самозванца дурной вкус! Парик, который напялил принц Макс, следовало бы давным-давно сжечь!

Желтый парик? Фэй едва не расхохоталась. А как же хищная корона, когда-то принадлежавшая злой королеве? Почему, во имя Равновесия, в гардеробной волшебника Запада хранится такой предмет? Впрочем, сейчас не время задавать подобные вопросы. Не в тот момент, когда остальные слуги постепенно осознавали, что случилось.

– Значит, вы – это не вы? – спросила Зуза волшебника.

– За ужином вы как-то странно вели себя, – добавила Жужа, – мы подумали, вы просто в отличном настроении.

– Этот самозванец совершенно не умеет мне подражать... Скоро все узнают, какой скелет он прячет в шкафу! А ведь скелет-то мой! Все узнают, что я умер, и я сделаюсь посмешищем для всего королевства! – Волшебник Запад задрожал. – Положение ужасное...

В домике повисла тишина, и Фэй не услышала даже соловьиного пения, хотя обычно соловьи распевали здесь каждый вечер.

– Значит, вот что это за ситуация чрезвычайной важности? – Аргон наклонил голову. – Вы боитесь, что вас засмеют?

Фэй навострила кошачьи уши. Это что, ветка хрустнула? Или ей почудилось?

Пак прижал уши к голове. Шерсть у него странно взъерошилась, словно от ветра.

– Насмешками дело не ограничится, – сказал кот, прыгнув на стол. Он смахнул крошки с последнего номера «Проклятого очарования», который оставил на столе отец Фэй. – Несколько недель назад Торн пришел ко мне, обеспокоенный сообщениями, которые поступают из Ретнека.

– Эти землетрясения и правда жуткое дело, – согласилась Рена. Фэй почувствовала, что дрожит. Рядом со статьей о крысах в западных кварталах Ретнека фотографии не было, да она и не нужна была. Пак отодвинул газету и выкопал из-под нее чтиво куда более мрачное. «Духи Эпохи теней». Книга по-прежнему была открыта на той странице, над которой заснул отец Фэй, – на иллюстрации с десятками кроваво-красных глаз. Такие глаза были у сумеречных волков, темных драконов и... у крыс.

– Вряд ли папа переживал из-за землетрясений, – прошептала она, – он боялся злых духов.

Пак коротко кивнул.

– Твой отец полагал, что на королевский дворец напали, поэтому он отправил с их садовником столько звездной соли, сколько у нас имелось, а затем пошел в оранжерею собрать еще. Время он выбрал крайне неудачное... Хотя кто из нас думал, что волшебник Запад лишит ворота Селурдура последней защиты, а затем притащит сюда полстолицы? И все это – оставив собственное тело лежать без присмотра!

– Я готовил грандиозный финал... – пробормотал Запад.

– Да уж, – язвительно отрезал кот и смерил волшебника насмешливым взглядом, – не исключено, что выйдет намного грандиознее, чем ты предполагал. И что этим финалом все и закончится. Теперь, когда один из старых демонов Сумеречной королевы владеет твоим телом, он волен творить все, что заблагорассудится. Захочет – убьет короля! Захочет – не станет выбирать тебе преемника и уничтожит Селурдур! Дождется полнолуния, обрушит замок, и в Солуме начнется вторая Эпоха теней!

Слова Пака всей своей тяжестью опустились на домик Фэй. Сама Фэй присела на папину кровать, мечтая, чтобы папа вдруг оказался здесь и сказал, что все будет хорошо. Они обязательно что-нибудь придумают... Правда ведь?

Волшебник Запад словно онемел.

– О... – тихо, очень тихо выдохнул он наконец, побледнев еще сильнее, – об этом я не подумал.

Если все вокруг белели, то Пак чернел. Шерсть торчала, а его приглушенное рычание напоминало Фэй раскаты грома.

– Ты вообще не думал! Решил себя потешить и вместо похорон устроил турнир!

– Я же просил не говорить слово на букву П!

– А я просил ЗАКОПАТЬ ТВОЕ МЕРТВОЕ ТЕЛО! – проревел кот.

Впрочем, на кота он уже не очень походил. Контуры его тела постепенно размывались, сливаясь со стенами, и в конце концов Пак превратился в клыки и желтые глаза посреди огромной черной тучи.

– Если бы ты меня послушал и закопал его в саду за замком, НИЧЕГО НЕ ПРОИЗОШЛО БЫ!

У волшебника Запада отвисла челюсть: он не привык, чтобы на него орали.

– Я тебе не мешок с удобрениями...

– ТЫ ВОЛШЕБНИК ЗАПАД! – рявкнул Пак. – Тебе следовало не магические эликсиры придумывать, а изучать заклинания, которые укрепили бы фундамент Селурдура!

Домик заходил ходуном. Книги рассыпались по полу. Старые экземпляры «Проклятого очарования» расправили страницы и улетели. Светлячки в фонарях погасли. Выстиранная одежда полетела на пол, а вместе с ней и шарф-полотенце с шеи Запада. Однако волшебник, потрясенный выволочкой, которую устроил ему кот, даже внимания не обратил на это. Остальные точно окаменели. Аргон смахивал на живые доспехи. Зуза с Жужей обнялись, и даже Рена отшатнулась и съежилась.

Уши у Фэй, и человечьи, и кошачьи, горели.

Когда она была маленькой, Пак мурлыкал ей колыбельные.

Он рассказал ей, как приручить горгулий на крыше.

Часто, свернувшись калачиком, Пак грелся на солнце, а когда она куда-нибудь шла, Пак непременно лез под ноги, но никогда не позволял о себя споткнуться.

Пак совсем не тот, кем кажется.

Фэй всегда считала его слугой, на которого попало заклятье перевоплощения, вроде себя самой. Но будь это так, он не отбрасывал бы настолько длинную тень. Его силуэт метался по стенам, заслоняя светящиеся грибы, поэтому «Духи Эпохи теней» тоже утонули в темноте. Впрочем, ей света и не требовалось.

Она и так знала, что перед ней – один из них.

– Я СЛУЖИЛ КАПРИЗАМ ДВАДЦАТИ ГОСПОД И ОДНОЙ ГОСПОЖИ! – Дух сверкнул глазами Пака и зарычал его голосом. – Из них ты – не худший, но я не встречал волшебника смешнее и самовлюбленнее! Тебе ничто не по силам! Даже Селурдур укрепить! Если бы не Торн, замок давным-давно рухнул бы!

Запад заморгал, и на миг Фэй почудилось, что он того и гляди заплачет.

С верхних полок падали книги.

Светлячки вырвались из фонарей и вылетели в окно.

Другие слуги тоже явно предпочли бы сбежать.

Фэй встала с кровати, раздумывая, в какую сторону посмотреть, чтобы обратиться к духу. Его чернота расплылась по всему дому, желтые глазищи пылали яростью, но Фэй не боялась. Может, Пак и не кот и даже не бывший человек, но какая разница?

Пак был Пак.

– Знаешь что, – она уперлась руками в бока, – ты тут все вверх дном перевернул, папа тебе за это спасибо не сказал бы. И если мы будем друг на дружку орать, то Селурдур не спасем! Надо прикинуть всем, сообща, и придумать, как избавиться от злого духа. И для этого тебе понадобится голова.

Черное облако замерло, вздохнуло и снова превратилось в кота с четырьмя лапами и хвостом.

– Прости меня... Я... Просто я уже так давно... – кот задрожал, будто с трудом втискивался в тесное тело. – Я связан с Селурдуром с тех пор, как заложили первый камень его фундамента. И я буду служить этому замку, пока стоит фундамент. Надеюсь – ради всех нас – что служить мне предстоит долго.

– Я тоже, – сказала Фэй.

Остальные гости домика на дереве закивали. Даже волшебник Запад.

– Кто-нибудь примерно представляет, как нам лучше поступить... – Фэй осеклась.

За открытой дверью мелькнул огонек.

И снова треснула ветка. Снаружи кто-то притаился. Что именно он успел увидеть? И услышать? Нужно немедленно скрыть от него все, что происходит. И побыстрей. Мимо волшебника Запада, который вскрикнул так, словно его облили ледяной водой, Фэй бросилась к двери и захлопнула ее. Папа и мысли не допускал, что им понадобится замок.

Фэй прислонилась к толстой деревянной стене. Сердце у нее колотилось.

– Что там такое? – с тревогой спросила Жужа.

– Не что, – прошептала она, – а кто.

Вот только ответа на этот вопрос у нее все равно не было. Их домик на дереве находится уж слишком далеко от замка – вряд ли гость, даже перепив бочкобабового нектара, забредет в такую глушь.

– Это злой дух? – спросил Аргон.

Фэй подскочила к ближайшему окну и выглянула наружу, но увидела лишь молчаливые деревья и блестящие в лунном свете доспехи, в которых пришел волшебник Запад.

– Никого, – сказала она остальным.

– Он, наверное, в лесу притаился и хочет перебить нас одного за другим, – предположила Жужа.

– Пускай Аргон его схватит, – предложила ее сестра.

– Аргон? Чтобы он вступил в схватку с моим телом? – Волшебник Запад громко расхохотался. – Ха! Да я был в расцвете сил! В прекрасной форме!

– Вы умерли, – напомнила ему Фэй.

– Да, но если не считать этого, я был в отличной форме!

Фэй заметила за окном что-то желтое, подозрительно похожее на волосы...

Она открыла окно и незаметно вылезла на ветку.

– Вот ты где!

Внизу Фэй увидела принцессу Иллиан. У ее ног лежала мантия-невидимка, которую они взяли в гардеробной волшебника.

– Ты обещала, что Макс проиграет этот турнир! Я думала, мы друзья! – Голос принцессы дрогнул.

Внутри у Фэй все сжалось. Друзей-ровесников у нее никогда не было, и страх от того, что она потеряла доверие Иллиан, оказался гораздо сильнее, чем она ожидала.

– Мы и есть друзья...

– Друг бы не позволил ему выиграть дурацкий конкурс костюмов! Посмотри, что ты сделала с бедным Максом! – Иллиан отступила в сторону. За ее спиной стоял Макс, но Фэй едва узнала его. Принц, хоть и снявший мантию-невидимку, был с ног до головы опутан волосами цвета перезрелого лимона.

– Это проклятый парик!

– Так что ж он его не снял?! – воскликнула Фэй.

– Я снял, – уныло пробормотал Макс, – это мои настоящие волосы.

– Они все время растут, – добавила Иллиан, – будь он принцессой, его бы уже заперли в башне!

– Мы все исправим, – пообещала Фэй, – здесь волшебник Запад, и...

– Хватит врать, Фэй! – перебила ее Иллиан. – Мы с Максом только что видели его в трапезной!

– Послушай, пожалуйста...

Рядом нарисовался волшебник Запад – бледный, как жемчужина, он прошел сквозь закрытую дверь.

– Что тут происходит?

Принц с принцессой явно задавались тем же вопросом. Глаза Иллиан широко распахнулись.

Макс выглянул из-за завесы волос. Волшебник вгляделся в него.

– О, здравствуйте, Ваше Высочество. Вижу, вы попали в ловушку к худшему моему парику. Побрызгайте волосы эликсиром «Застывалус». Это остановит рост. Через несколько месяцев к вам вернется ваш естественный цвет...

– Месяцев? – ужаснулся Макс.

– Или лет. Или недель. – Волшебник Запад неопределенно взмахнул рукой, и прозрачные рукава его пижамы всколыхнулись. – Зависит от того, как долго вы носили этот парик. Советую приобрести «Застывалус». В «Проклятом очаровании», в разделе «Красота», его невероятно хвалили.

– Я... постараюсь, – выдавил принц.

– Хорошо. А теперь нас ждет изгнание злого духа. Фэй, идешь? – И волшебник снова влетел в домик.

– Изгнание злого духа? – хрипло переспросил Макс.

– Да, – вздохнула Фэй, – заходите. У меня осталось немного «Застывалуса».

Объяснить принцу с принцессой, что происходит, оказалось проще, чем боялась Фэй. Они сидели на полу возле кровати Фэй и грызли печенье, а Жужа, вооружившись ножницами, взялась отстригать Максу длинные ярко-желтые пряди. Однако стоило ей отрезать клок волос, как они отрастали заново, пока Фэй наконец не вылила принцу на голову остатки эликсира.

– Так, давайте разберемся, – Иллиан дожевала рифмовальное печенье, – ситуация швах, ситуация мрак, волшебник Запад мертв, чего не исправить никак. Созвал миллион гостей, но оставил кучу костей. Теперь ищет преемника злобный дух с телом волшебника. Если план не придумаем мы, Селурдуру не видать следующей луны.

Вид у сидящего рядом с сестрой Макса был непривычно удивленный, и лишь немного погодя Фэй поняла, что эликсир случайно попал принцу и на брови...

– Да, ты уловила самую суть, – кивнул Пак.

– Нет! – взвыл волшебник Запад. – Мне нужна хорошая баллада, не такая! В этом весь смысл турнира!

– У нас еще есть время все исправить, – сказала Фэй, наблюдая, как пряди волос принца покрывают пол соломенным ковром, – до полнолуния три дня. Если мы быстро избавимся от этого духа, то сможем выбрать волшебнику Запада ученика.

Пак уселся на стол. Хвост его подрагивал, словно стрелка старинных часов.

– Не уверен, что у нас получится быстро. Изгнать злого духа из чужого тела – это вам не фунт изюма. Готового рецепта не существует... Процедура каждый раз особая. Сперва нам надо выяснить, что за существо похитило тело волшебника Запада.

– Оно похоже на тех, которые обитают в нашем дворце, – сказала Иллиан, – но наши не такие коварные.

– От них легко избавиться, – Макс потер подбородок и повернулся к Фэй. Глаза у него блестели так же ярко, как волосы. – Куда ты дела звездную соль, которую смела с дорожки? Может, воспользуемся этими кристаллами? Пускай повариха приправит ими еду самозванца.

Черный кот покачал головой.

– Теперь, когда этот дух поселился в теле волшебника Запада, о звездную соль он разве что зуб сломает. Чтобы победить его, нам понадобится заклинание посильнее. И кроме того, нужно узнать настоящее имя лже-Запада.

Рена всплеснула руками:

– И что, мы просто подойдем и спросим, кто он? Он ответит, что его зовут волшебник Запад!

– Эта часть самая сложная, – согласился кот, – нам желательно узнать имя духа, его намерения и происхождение, но так, чтобы он ничего не заподозрил.

Сложная? Какая уж там сложная – просто невыполнимая. Фэй посмотрела на собравшихся в ее домике, и сердце у нее упало. Все остальные выглядели такими же озадаченными, как и она сама.

Тик-так, тик-так, – тикал хвост Пака, – тик-так.

Ветерок из открытого окна покачивал пучки трав под потолком. В голове у Фэй плясали мысли. Она посмотрела на Макса. Возможно, со звездной солью принц ошибся, однако сама идея неплохая...

– Волшебник Запад, сэр, в чем именно заключается завтрашнее испытание?

Фэй и сама отчасти догадалась: Аргон и остальные слуги весь день расставляли стулья возле зельеварительного сарая. Еще они вымыли и выстроили в ряд десять столов с принадлежностями для зельеварения.

– Оно как-то связано с зельями?

Волшебник Запад оживился и даже приподнялся над полом.

– Да! Проверка на сообразительность! Чародею полагается быть не только смелым и отважным, но также умным и практичным. А лучший способ продемонстрировать эти качества – составить эликсир для моей линейки в «Заботеке»! У участников будет три часа, чтобы довести до совершенства свой рецепт – превратить магические ингредиенты в зелье, которое раскроет потенциал каждого кандидата. Это самое начало речи, которую я написал... И сейчас, пока мы тут разговариваем, самозванец, вероятно, ее заучивает!

– Прекрасно! – воскликнула Фэй.

– Я знаю... – но поняв, что похвала Фэй относится не к его речи, волшебник Запад опустился на пол. – Погоди-ка, что именно прекрасно?

От волнения Иллиан покраснела:

– Поняла! Ты хочешь сварить правдогон, эликсир правдивости!

– Угадала! – И Фэй улыбнулась принцессе, чья речь уже избавилась от рифм. Да уж, их правдогон должен быть покрепче Рениных рифмовальных печений.

– Только варить его будет Макс.

– Я?

Фэй продолжала рассуждать вслух.

– Волшебник Запад будет оценивать зелья, пробуя их на вкус, верно? Если мы придумаем рецепт сильного правдогона, нам надо лишь, чтобы самозванец сделал один глоток. А во время праздничного банкета отведем его в сторону и расспросим обо всем! И если добавить в сыворотку цветы забудки, дух ни о чем потом не вспомнит.

Хвост Пака перестал отсчитывать секунды. Аргон, Рена и Жужа с Зузой уставились на Фэй, будто впервые увидели ее. Даже волшебник Запад смотрел на нее дольше, чем обычно – целых десять секунд.

– Звучит... разумно, – сказал он наконец.

Макса ее предложение не воодушевило.

– Это сложно.

Иллиан нахмурилась:

– Ты же вечно что-то изобретаешь!

– Я и правда люблю изобретать, – согласился Макс, – но зелья – это не салат. Их нельзя смешивать как попало. Чтобы понимать, как ингредиенты взаимодействуют между собой, нужно хорошо разбираться в ботанике, не забывать об анатомии животных, чьи части используешь, и еще знать соотношения. За один день я правдогон варить не научусь!

А ведь он прав. Чем больше Фэй об этом рассуждала, тем сильнее крепла в ней уверенность, что это испытание закончится плачевно. Десять кандидатов, которые ни разу в жизни не собирали травы, смешивают случайные ингредиенты в таком тесном помещении? Да это прямая дорожка к беде!

Что же до зелья принца Макса... Им придется заранее отработать рецепт до совершенства.

– Вам повезло, Ваше Высочество! – заявил волшебник Запад. – В вашем распоряжении самый опытный специалист по зельям во всем Солуме. У меня зелья с первой попытки получаются безупречными. Журнал «Проклятое очарование» все мои рецепты называет гениальными.

– У нас от них буквально глаза на лоб полезли, – пробормотала Жужа.

Но волшебник не услышал и продолжал говорить:

– Конечно, порой утро вечера бывает мудренее, но зато утром ответы ко мне уж точно приходят. Еще до завтрака вы получите от меня рецепт правдогона!

Слуги переглянулись. Все они знали, что своим успехом волшебник Запад обязан не собственным талантам, а Торну Гарднеру. Смотритель замка знал ингредиенты лучше всех остальных, и доказательство тому – рукописный справочник, который до сих пор лежал у него на кровати.

На последних страницах «Заметок о природной магии» отец Фэй записывал рецепты. Он исправлял, вычеркивал и снабжал тщательно выверенные тексты десятками примечаний. Многие из рецептов Гарднер писал в самый темный ночной час, при свете пламени под котлом – так он старался уберечь других от последствий, которыми были чреваты непродуманные идеи волшебника Запада.

Фэй чувствовала, что проведет сегодняшнюю ночь так же.

– Я помогу волшебнику Западу составить рецепт.

И доведу его до ума.

Стараясь не смотреть на принца Макса, Фэй грустно бросила взгляд на свою кровать.

– От тебя требуется лишь запомнить перед завтрашним испытанием все инструкции, а затем выполнить их и ничего при этом не взорвать.

Глава двенадцатая. Пробная партия

Ночь выдалась долгая.

Почти все время Фэй, заткнув за ухо перо, просидела в зельеварительном сарае, над «Заметками о природной магии». Вокруг валялись остатки ингредиентов. Сами ингредиенты бурлили в восьми котлах, которые Аргон, готовясь к испытанию, уже отмыл. Совиные перья, полусгоревшая свеча с именинного пирога, камушки с самой высокой горы Солума, упавшая звезда, пойманная, когда она еще светилась, – вот лишь малая часть элементов, которые Фэй с волшебником Западом пробовали смешивать. В основном по прихоти волшебника. В своих же рецептах Фэй руководствовалась записями садовников былых времен, такими древними, что вместо «враг» кое-где писалось «ворог».

– Здесь говорится, что цветы нарцисса издавна ассоциируются с честностью, а их корни помогают докопаться до истины: «Соедините их с соком груши – это поможет вам отличить друга от ворога». Надо заглянуть в оранжерею и собрать там немного нарциссов. И про забудки не забыть.

К великому огорчению Фэй, ящик, где хранился этот обязательный ингредиент, оказался пуст. Она лишь надеялась, что цветы растут неподалеку от входа в оранжерею... Джунгли, по которым сейчас бродит ее отец, достаточно густые, чтобы вместить все магические растения, выведенные за почти две тысячи лет. Среди них можно ходить много дней подряд и не наткнуться на стеклянную стену. А можно несколько недель искать выведенный третьим волшебником Западом фрукт со вкусом тоста с маслом.

Забудки желательно найти побыстрее – времени у Фэй в обрез. Они с волшебником Западом и так потратили кучу времени на то, чтобы сварить жабьи бородавки.

– Фрукты и цветы? – Призрак подлетел к ящику с надписью «Клыки морского змея» и хмыкнул: – Скукотища.

Фэй устало вздохнула.

– Скучно не значит плохо.

– Не согласен! – громыхнув ящиком, волшебник вытащил оттуда зуб размером с небольшую саблю. – А вот в этом есть изюминка!

– Оно в котел не поместится, – Фэй старалась говорить терпеливо, – но вы правы, нам нужен ингредиент из мира фауны. Более плотный, чтобы связать корни нарцисса и грушевый сок.

Ее взгляд скользнул по выстроившимся в углу стеклянным банкам. Зрелище, надо сказать, неприглядное: внутри, в эликсире «Застывалус», мариновались глаза и прочие органы.

– Ладно! Клыки отбросим! – Зуб с громким стуком вернулся в ящик. – А если взять губы ящерицы? Ведь именно уста говорят правду.

– А у ящерицы есть губы? – Фэй посмотрела на ящики под буквой Я. «Ягодный сахар», «Яркое северное сияние», но никаких губ ящерицы. Прочитав эти же этикетки, волшебник Запад нахмурился.

– Готов поклясться, я их однажды использовал...

Фэй знала, что это не так. И она также знала, какой ингредиент лучше всего. Правда выходит из уст, однако рождается она намного глубже.

– Нам понадобится сердце!

– Сердце? – Волшебник Запад замер. – Ну уж нет.

– Почему?

– Фу, гадость.

Однажды в детстве Фэй сказала что-то наподобие отцу, когда тот протянул ей банку с сердцами. Ее собственное сердце тогда затряслось, словно желе. Это как-то неправильно...

«Неправильно? – Папа вскинул бровь. – Смерть – это естественная часть жизни, и когда она наступает, надо извлечь из нее пользу. Лучший способ почтить память умершего существа – по возможности использовать каждую частичку его организма. Позволить ему сгнить – вот что неправильно. Хуже только пытаться забрать жизненную силу, которая нам не принадлежит. Так сделала когда-то Сумеречная королева. Магия, малышка Фэй, действует в обе стороны».

– Ничего не гадость, – возразила она волшебнику Западу, – это неотъемлемая часть рецепта. Сердечные узы свяжут ингредиенты этого эликсира! Смотрите! – Она принялась стремительно, едва не разрывая, перелистывать страницы. – При дистилляции у сердец появляются уникальные свойства. Они полезны для...

– Да кому вообще интересно, что написано в старой пыльной книжке?

Фэй вдохнула поглубже и закашлялась. В одном волшебник Запад прав: книга и правда запылилась.

– Мне интересно, – ответила девочка, прокашлявшись, – и моему папе тоже. И эта книга нужна ему, чтобы заботиться о вас. – Она долистала до последних страниц с рецептами всех зелий волшебника Запада – от «Прощай, седина» до «Застывалуса» и «Оптимизма». Страницы пестрели папиными пометками – рецептами, которые рождались долгими ночами, плодами проб и ошибок.

– Как считаете, кто все эти годы исправлял ваши рецепты? Магия?

Волшебник Запад взглянул на страницы.

– Я исправлял их во сне!

– Чтобы вы так думали, папа делал эти пометки вашим почерком и клал книгу возле вашей кровати. Говорил, что иначе вы не стали бы слушать его советы! И он был прав.

Пак, обрушившийся на волшебника с яростью разгневанной тени, тоже был прав. Если бы не отец Фэй, замок давно пришел бы в упадок. И за все свои труды он даже благодарности не удостоился – вот что несправедливо! С этикеток на флаконах улыбалось лицо волшебника Запада, а ведь ради создания этих эликсиров папа так часто жертвовал сном...

– В вас слишком много упрямства, – Фэй с трудом сдерживала злость, – и вы чересчур гордый! И помощи от вас сейчас, считай, нет!

Склонившись, призрак вгляделся в страницы:

– Я... я... Так это Торн усовершенствовал мои эликсиры?

– Да, – бросила Фэй, – а теперь, если вы не против, я усовершенствую этот последний.

Запад, похоже, был против, но промолчал. Он медленно осел на пол и превратился в серебристую лужицу, и, чтобы добраться до банки с сердцами, Фэй пришлось ее обходить. Теперь главное – добыть недостающие ингредиенты и проверить этот рецепт...

Оранжерея встретила Фэй сонным шорохом листьев. Поющие орхидеи раскрыли лепестки и выдали несколько нот.

– Тише! – попросила девочка. – Нельзя, чтоб меня заметили!

Самая большая орхидея, фиолетовая с густым баритоном, кивнула и спрятала цветок в зеленые листья. Фэй впитывала окружающую тишину. Она множество раз бывала в оранжерее, однако ночью ее накрывало здесь удивительное ощущение. Фэй словно проваливалась в сон, но такой, где в листве прячутся чудовища. Глядя на джунгли, Фэй вспомнила книгу «Духи Эпохи теней» с ее жутковатыми иллюстрациями.

Хотя сейчас в темноте оранжереи она никаких красных глаз не увидела, Фэй не успокоилась. Она вспомнила, что дух крысы захватил тело волшебника Запада и теперь пытается завладеть Селурдуром. А может, даже целым Солумом.

Фэй пыталась унять дрожь.

Нечего здесь бояться, в этой оранжерее. Хотя нет, это неправда. Здесь есть и пауки размером с тарелку, и растения, умеющие превращать человека в мумию, и много чего еще. Без сумки тут не обойтись, вот только сумка у Фэй была почти пустой – ждала, когда ее наполнят корнями нарциссов и забудками. Еще Фэй захватила с собой ведро для груш, и теперь, когда Фэй пробиралась все глубже в заросли, оно терлось о ее ногу.

Побыть в одиночестве – это хорошо.

Когда недолго.

Однако здесь, где ее не отвлекало звяканье посуды и щелчки фотоаппарата, Фэй одолевали мысли. В памяти всплыло все, что она пережила за последние недели. Ее новые кошачьи черты. Ночи без сна, проведенные в тревогах о Селурдуре. Попытки спасти замок. Идеи волшебника Запада, который жаждал произвести впечатление на журналистов. Мечта Иллиан о том, как завладеть короной. Отвратительный хохот Вэнса Грейвсворта. И жуткий блеск в глазах лже-Запада, когда тот решал судьбу королевства.

Неужели сказанное Паком – правда, и этот самозванец действительно способен ввергнуть Солум во вторую Эпоху теней? Вспоминая слова кота, оказавшегося не котом, Фэй леденела от ужаса, хоть и не понимала до конца, что они означают.

Она теперь вообще во всем сомневалась.

– Папа? – Она вгляделась в листву. – Если ты меня слышишь... Нам больше не нужна звездная соль. Нам надо, чтобы ты вернулся! Прямо сейчас. Селурдур в беде. Волшебник Запад умер, какой-то злой дух украл его тело, и я теперь кошка, как Пак. И я не знаю, что делать! И даже забыла, где растут забудки.

Вот почему их так трудно найти! Будь папа рядом, наверняка рассмеялся бы.

Только его рядом было, он ее не услышал и на помощь, конечно, не придет.

Фэй поставила ведро на землю и расплакалась. Даже слезы эти не пригодятся. Если б она захватила запасной флакон, то собрала бы их и спрятала в аптечку, на будущее, но представив, что надо будет еще что-то делать, только сильнее разрыдалась.

Она устала.

Очень устала.

Фэй плакала, пока слезы не кончились. В голове стучало, платье вымокло от слез, а тело казалось выжатым, словно Ренина кухонная тряпка. Девочка посмотрела на собственное отражение в темно-синем стекле оранжереи, и внезапно картинка дрогнула. Сперва Фэй решила, что это из-за слез, но потом поняла, что оранжерея движется. Селурдур услышал ее. Окна сдвинулись, и впереди Фэй увидела дерево партемспе с красными листьями, готовыми указать ей путь к нужным ингредиентам.

– Спасибо, – и она шмыгнула носом.

Сперва лист партемспе привел ее к грушевому дереву. Правда, оно не цвело, но после того, как ему наобещали удобрений, дерево нехотя согласилось вырастить несколько плодов, правда, лишь на самых верхних ветвях, на одном уровне с часовой башней Селурдура. В любое другое время Фэй попросила бы замок вырастить лестницу, но сейчас важнее всего было сохранить фундамент и лишний раз не перегружать Селурдур своими просьбами.

Фэй полезла вверх, однако на полпути выронила ведро, и к глазам вновь подступили слезы. Ведро грохнулось на пол, покатилось и остановилось возле чьих-то босых ног.

– Тебе помочь? – послышалось снизу.

Слезы застряли у Фэй в горле.

Это не папа. Это самозванец. Стоя возле дерева, он поднял ведро и серьезно посмотрел на Фэй.

– Помочь?.. – хрипло переспросила Фэй.

Она поняла, что ошиблась, когда дух взлетел над землей. И правда, уж слишком он серебристый и воздушный, слишком прозрачный. Он поравнялся с соседней веткой и протянул Фэй ведро. Фэй всмотрелась в волшебника, пытаясь понять, что это все означает. Волшебник Запад – настоящий Запад – пришел ей помочь.

– Вы очень отзывчивы, сэр...

– Видишь! – воскликнул он, когда Фэй взяла ведро. – Ты ошиблась!

– Когда?

– Когда сказала, что от меня нет помощи. Вот я и пришел тебе... помочь, – последнее слово он произнес так, словно оно часть какого-то заклинания. – Это как-то... странно.

Фэй согласилась. Сквозь почти высохшие слезы она наблюдала, как волшебник Запад, поднявшись еще выше, рвет с верхних веток груши. Он даже закатал рукава своей призрачной пижамы. Груши посыпались вниз, и на земле их оказалось больше, чем в ведре.

Плюх! Плюх! Бум!

– Быть мертвым – это мне не нравится, – заявил Запад.

Фэй пришлось отскочить в сторону, чтобы не испачкаться грушевым соком. Плюх!

– Думаю, это мало кому нравится.

– Я был уверен, что уж сейчас-то кто-нибудь наверняка разоблачит самозванца, но только что видел в окно столовой, как он смеется и любезничает с королем Максимиллианом. Такие веселые... А я ощутил себя... невидимкой.

– Вы и есть невидимка. Почти.

Смех призрака эхом разнесся по стеклянной оранжерее и утонул в крупных зеленых листьях. Правда, звучал он грустновато, как будто волшебник Запад того и гляди заплачет, и слезы его закапают на землю, поливая разбитые груши.

– Вы не единственный, кто это ощущает, – сказала Фэй.

– Не единственный?

– Как меня зовут?

– Э-хм... – груши перестали падать. – Гарднер.

Фэй знала, что если бы не папа, то Запад ее и не запомнил бы.

– Как меня зовут? Какого цвета у меня были глаза до того, как вы сделали их желтыми? В каком году я родилась?

Фэй. Карие. 2200-й первой Эпохи теней. Она знала, что ответов не услышит. Но и груши больше не падали.

– Вы когда-нибудь задумывалась, что, возможно, люди вас не запоминают, потому что вы сами не обращаете на них внимания? Сами вы все время сидите в замке и к себе никого не приглашаете. В Солуме вас знают разве что по этикеткам на эликсирах.

Волшебник Запад спустился ниже и приземлился на ветку рядом с Фэй. Он совсем утратил сходство с портретом на этикетках – на них его изображали в остроконечной шляпе, с задорным блеском в глазах. Теперь же глаза у него потухли, и в них поселилась печаль.

– А ты знаешь мое имя? – спросил он.

– Запад, – но ответив, Фэй поняла, что ошибается. Волшебник Запад – это титул. – Вообще-то... нет, сэр. Не знаю.

Призрак рядом с ней грустно вздохнул.

– Вот и я уже забыл. Люди перестают его использовать, как только ты становишься волшебником Западом. Они кланяются, преклоняются перед тобой и чеканят твое лицо на монетах, но никогда не смотрят на тебя так же, как прежде. Тебя больше не приглашают на чашку чая ради самого чая. Все крутится вокруг магии. «Ах, завистливая ведьма превратила моего мужа в свинью, ты сможешь его расколдовать?» Все вечно хотят от тебя чего-то, но сам ты им не нужен.

Фэй притихла. Ей и в голову не приходило, что волшебник Запад чувствует ровно то же, что и она, – одиночество и тоску. И вся эта вычурность в одежде – оттого, что он ощущал себя невидимкой. Даже раньше, когда еще не стал призраком.

– Сначала я пытался помочь всем. Правда. Хотел, чтобы все жители западного Солума были счастливы, чтобы они видели во мне человека, способного решить все их проблемы. Но, к сожалению, проблем у них столько, что не сосчитать! Гибель урожая, единорожья оспа, морщины вокруг глаз и прочее, и прочее... Исполняя просьбы, я каждую неделю летал между побережьем и столицей. Примерно через столетие я решил взять отпуск и остался в Селурдуре. Я спал в своей собственной постели! Я гулял по саду и нюхал цветы. А потом я просто... не вернулся. Наверное, я так гордился своими эликсирами, потому что, как мне казалось, нашел наилучший выход – помогал людям на расстоянии. Я не выходил из замка и даже пижаму не переодевал, а все, что они видели, это волшебного спасителя на флаконах с эликсиром или чародея, разодетого в пчелиное пальто, который устраивает праздник по случаю выпуска нового снадобья, – он вздохнул. – Этот образ можно поддерживать, только если... тратишь на него все время и силы. Думаю, именно поэтому я и не замечал, как твой отец мне помогает. Торн – настоящий зельевар. И по-настоящему помогает другим.

Ветка, на которой они сидели, медленно согнулась. Запад снова вздохнул.

– Пак прав. Я нелепый эгоист. И все, что я делал, это играл в переодевания. Пробыв столько волшебником Западом, я зря потратил время. Впустую потратил собственную жизнь.

Чтобы не соскользнуть, Фэй вцепилась в ветку. Ведро она ухватила хвостом. В воздухе пахло магией – от этого запаха, металлического и резкого, дерево даже листья сбросило. Запад, похоже, не замечал ни того, что заколдовывает грушу, ни того, что сам при этом бледнеет. Края его пижамы совсем расплылись. Казалось, чихни призрак посильнее – и навсегда исчезнет.

– Знаете, – осторожно проговорила Фэй, – было бы жаль потратить впустую и загробную жизнь. Вы все еще волшебник Запад, и если Пак прав, то жителям Солума сейчас вы намного нужнее, чем прежде.

Дерево выпрямилось.

Волшебник Запад приободрился, и плотности рук ему хватило, чтобы забрать у Фэй ведро.

– Груш надо больше.

Волшебник кивнул и взлетел наверх, к оставшимся плодам. Надо же, как удобно – Фэй пожалела, что проклятье волшебника не наделило ее крыльями. Впрочем, хвост тоже помогал ей залезать выше.

– Волшебник Запад?

– Да?

– А перед тем, как прийти сюда, вы случайно не отхлебнули глоточек пробного зелья?

– Вообще-то выглядят они все довольно неаппетитно, – признался он, – а что?

Фэй заподозрила, что, возможно, по какому-то счастливому стечению обстоятельств одно из странноватых зелий, составленных призраком, сработало. Волшебник Запад еще никогда так не откровенничал. И никогда не снисходил до помощи другим. Да, похоже на магию, но, возможно, здесь что-то посильнее магии...

– Думаю, насчет сердца я права, – сказала она, – вот вернемся и сразу проверим.

Правдогон

Глава тринадцатая. Ничего, кроме правды

Проверка сообразительности?

Фэй уселась смотреть третье испытание, и оно сперва смахивало на проверку огнеупорности. Она надеялась, что обойдется без взрывов, но на всякий случай выбрала стул в последнем ряду. К тому же так остальные гости не увидят, что от волнения у нее дергается хвост. Вдруг правдогон не сработает? До восхода солнца они с волшебником сварили только две порции, и когда Фэй дала отхлебнуть Паку, их главному судье, кот забормотал на каком-то странном языке. Его никто так и не понял, и поэтому они так и не узнали, говорит ли он правду. Следующая подопытная, Рена, расплакалась прямо перед волшебником Западом и принялась извиняться за слезовыжимальный лук.

Уже неплохо, но хватит ли такой порции, чтобы выжать правду из самозванца?

Во многом их план зависел от принца Макса, который проснулся на рассвете и все это время заучивал рецепт правдогона. И от его очков. Войдя вместе с другими участниками конкурса в сарай, принц тотчас же надвинул их на глаза.

Стоило самозванцу переступить порог, как Гай, самка феникса, издала тревожный крик. Злой дух по-прежнему носил личину волшебника Запада, но образ этот давался ему с трудом. Брезгливо поджав губы, самозванец заглянул в ящички и потрогал их содержимое.

– У вас три часа, чтобы превратить эту пыль во что-нибудь интересное, – начал он, – сварите эликсир, но постарайтесь ничего не спалить. Удачи.

Фэй взглянула на настоящего волшебника Запада. Спрятавшись в доспехах, он сидел рядом. Да уж, не такую речь он готовил!

Впрочем, никто, кроме принцессы Иллиан, не заметил, как изменился тон хозяина замка. Король Максимиллиан лишь рассмеялся, а придворные подхватили его смех. Участники принялись рыться в ящиках, а Брайс Борзопёр открыл блокнот и что-то застрочил в нем.

Фэй не спускала глаз с Макса: она следила, чтобы он выбрал самое легкое сердце и чтобы жидкость в котле приобрела нужный оттенок синего. Но принц подошел к задаче со всей ответственностью. Он даже не вздрогнул, когда Олден Келли опрокинул на стол банку с живыми скарабеями или когда улетел котел Леопольда Винсента. Ошибка новичка: если варите летучее зелье, непременно закрепляйте оборудование!

Взрывов случилось два: из-за первого Сесил Уильямс лишился бровей, а в результате второго высохшие экскременты единорога разлетелись по лаборатории и блестками осели на участниках и занявших первый ряд зрителях. Знай леди Бортрам и леди Ледчестер, что на самом деле на них налипло, их восторги поумерились бы. Иллиан с отвращением стряхивала блестки с платья.

Испытание заняло почти три часа.

Когда претенденты закончили, на плите булькали восемь котлов. Котел Леопольда вылетел за дверь и скрылся из виду. Вэнс так пристально наблюдал за принцем Максом, что не заметил, как ядовито-зеленая слизь прожгла дно его собственного котла. Остальные участники разлили свои творения по флаконам и преподнесли их самозванцу.

Большинство из них лишь впустую потратили ингредиенты, с трудом собранные отцом Фэй.

Олден Келли смешал крылья жука-скарабея, экскременты единорога и соскобленные с поверхности пруда отражения. После одного глотка кожа самозванца покрылась прыщами, похожими на бриллианты.

Уотерс Фандерберк тоже попытался создать летучее зелье, но переборщил с облаками, а перьев взял маловато. Результат? Самозванец разразился оглушительным пуканьем, однако едва-едва поднялся над землей.

Самой многообещающей показалась ростосыворотка Гастона Хантера, правда, дозировку он не рассчитал. Злой дух в теле волшебника Запада дальновидно не стал пить ростосыворотку сам, а вылил ее под орхидею, и та вымахала высотой с Селурдур. Когда очередь дошла до зелья принца Макса, дух по понятным причинам отнесся к нему недоверчиво.

Фэй надеялась, что Максу не пришло в голову попробовать собственное зелье. Впрочем, даже без зелья врал принц крайне неубедительно.

– Это ликер, срывающий маски... – Макс запнулся и побледнел. – В смысле, поднимающий настроение. И приносящий радость. На вкус оно точно полет по солнечному весеннему небу.

Лже-Запад поднял флакон и посмотрел сквозь него на солнце. Фэй схватилась за хвост, иначе уж очень он дергался. Сердце у нее заколотилось.

Иллиан так наклонилась вперед, что чуть не упала вместе со стулом.

Настал момент истины.

В буквальном смысле.

Самозванец поднес синюю жидкость к губам и, сделав крохотный глоток, бесстрастно поставил флакон обратно на стол.

– По солнечному небу? – переспросил он принца. – Я ничего особенного не чувствую.

– Вы... вы уверены? – пробормотал Макс, но дух уже двинулся дальше, к Эллингтону Эвермосту, чей котел, похоже, оброс шерстью.

Значит, их зелье не удалось? Фэй сильнее стиснула хвост. От рецепта Макс не отступал, а с Гай обошелся так любезно, что птица даже угли ему носила. Может, в банке не осталось ни одного невинного сердца? Или следовало взять не страусиное перо, а чье-нибудь другое? И положить две торжественные клятвы вместо одной? Или они пожадничали с корнями нарцисса? Вопросы хороводом кружились в голове у Фэй, вот только какая теперь разница? Свой шанс вытянуть правду из этого странного духа они упустили.

Самозванец дошел до последнего участника – Сесила Уильямса, который пытался создать зелье, превращающее овощи в мороженое. Но попытками все и ограничилось. Его жертвой пала еще одна орхидея – листья у нее превратились в вонючий сыр, и она жалобно застонала.

– И победитель... – Лже-Запад оглядел мальчиков с полупустыми флаконами. – Такого у нас нет.

Олден вскрикнул.

Вэнс и Леопольд облегченно выдохнули.

– Здесь нет победителей, – продолжал самозванец, – за две тысячи лет я не видел более жалкого воплощения магии!

Две тысячи? У Фэй перехватило дыхание. Их волшебнику Западу всего двести пятьдесят лет. Она была не единственной, чье ухо уловило эту неточность. Карандаш Брайса Борзопёра перестал скрипеть. Придворные зашептались.

– Зелья! – прошипел поддельный волшебник Запад. – Ваши зелья сварены из листьев, камней и костей. Из ошметков. Если это, по-вашему, магия, то я вам сочувствую. Искренне. В былые времена одним-единственным словом замораживали моря. Останавливали солнце! Нагоняли тени, темнее самых густых лесов!

Шепот усилился, и благостная улыбка сползла с лица короля Максимиллиана.

– Вы говорите про Эпоху теней?

– Я вспоминаю эпоху славы. Когда короны боялась даже смерть... – самозванец умолк и, вздохнув, нахмурился. – О чем уж я говорил? Ах да. Ваши силы недостаточны. Не поймите меня превратно, кое-чему вы изобрели занятную замену: музыку вы спрятали в ящик, а вместо коней придумали огромные воздушные шары, – самозванец махнул рукой на окно, за которым виднелся королевский дирижабль.

– О чем это он? – удивилась леди Бортрам.

– Наверное, о граммофонах, – ответил ей какой-то аристократ.

Правдогон подействовал, но радоваться этому Фэй было некогда – не сейчас, когда объектив фотоаппарата направлен прямо на ошарашенное лицо самозванца. Прищурившись, тот помахал рукой фотографу:

– Это еще что за чародейство? Хочешь запереть мою душу в коробке? Ха! Не так-то это просто! Я повидал тюрьмы и похуже!

Фэй вскочила, обежала вокруг стульев и бросилась к самозванцу. Да, правду нужно узнать, но всем жителям Солума знать ее необязательно.

Значит, надо увести самозванца подальше от посторонних ушей.

И побыстрее.

– Очередной трюк? – спросил Брайс Борзопёр. – Одно дело – птенцы василиска, и совсем другое – ругать Равновесие. Вы и впрямь считаете, что при Сумеречной королеве жилось лучше?..

У зрителей это имя вызвало бурное негодование, а леди Бортрам и леди Ледчестер одновременно потеряли сознание.

– Прекратите! – воскликнул король Максимиллиан.

В зале воцарилась тишина, и Фэй успела встать между самозванцем и фотографом до того, как последний сделал очередной снимок. Похоже, правдогон Макса не только развязывал язык, но и приоткрывал правду о теле: оно у лже-Запада все больше походило на труп. Губы посинели, вокруг глаз обозначились красные круги. Улыбка превратилась в гримасу, в которой затаилась смерть.

– Ваше Величество, простите волшебника Запада! – Фэй присела перед отцом Макса и Иллиан в реверансе. – Боюсь, его речи вызваны побочным эффектом одного из зелий, которое он попробовал. Некачественные лепестки...

– Некачественные лепестки?.. – король с сомнением смотрел за спину Фэй.

К счастью, Аргон догнал самозванца и повел его в лабораторию.

– О, какие у тебя чудесные волосы! – воскликнул лже-Запад. – Это настоящие или тебя пытались превратить в дикобраза?

Действовать пришлось стремительно.

– Я сейчас приготовлю противоядие, но, думаю, вам и другим гостям лучше немедленно уйти отсюда. У волшебника Запада, когда он волнуется, есть склонность превращать людей во всяких лесных зверей, – и Фэй показала на свои уши, – мы же не хотим, чтобы у кого-нибудь вырос хвост, правда?

Это сработало не хуже заклинания.

Король Максимиллиан и остальные зрители поспешили к замку, а Фэй закрыла двери сарая. Последними туда проскользнули Пак и настоящий волшебник Запад, оставивший свои доспехи снаружи. Двойник его даже не заметил – он играл в «Кто кого переглядит» с заспиртованными в банке глазами.

Фэй заглянула в котел Макса, где пузырилась темно-синяя жидкость.

– Похоже, зелье получилось даже сильнее, чем мы ожидали.

– Сильнее – это хорошо. – Пак прыгнул на стол и уселся, смахнув на пол парочку колб. Лже-Запад услышал звон, обернулся и уставился на черного кота.

– Кто ты? – спросил Пак.

Дух прищурился.

– А ты кто и зачем прячешься под шерстью? – Тронутые смертью губы растянулись в улыбке, обнажив похожие на червей зубы. Из его рта вырвались странные слова, больше похожие на шипенье. Так шипит только что задутая свечка.

Фэй этих слов не понимала.

Пак снова зарычал.

Настоящий волшебник Запад парил над осколками:

– Что он говорит, Пак?

Непонятные слова, точно пауки, ползли по голове и вползали Фэй в уши. Солнце за алмазными окнами померкло.

Пак кашлянул.

– Он говорит, что служит...

– Я слуга Ее Величества, единственной и истинной! – перебил его дух. Он перешел на понятный всем язык. – Владычицы Древней тьмы! Сумеречной королевы! Я здесь по ее приказу, она вернется и займет свое законное место на троне Солума!

Фэй почудилось, будто солнце того и гляди упадет прямо на землю. Может, она спит и ей привиделся кошмар? Вдруг, дожидаясь пробной порции зелья, Фэй заснула прямо с пером в руке? Вот бы проснуться сейчас, и пускай даже все лицо будет перепачкано чернилами... Но в голову Фэй лезли и более мрачные мысли. Ни одна из легенд о Сумеречной королеве не заканчивалась ее похоронами... В кукольных спектаклях злая колдунья исчезала за занавесом. На гобеленах вместо самой королевы вообще были изображены четверо победивших ее волшебников.

– Сумеречная королева? – Подбородок Аргона, упрямый и острый, задрожал. – Но.... она же мертва!

Прозрачное лицо волшебника Запада скривилось:

– А разве умереть – это плохо?

«Нет, – подумала Фэй. Желудок у нее сжался. – Проблема как раз в обратном. Сумеречная королева жива».

На губах самозванца заиграла улыбка, и Фэй поняла, что права.

– Моей госпоже подчиняется даже Смерть, – заявил он, – иначе как бы я влез в тело вашего господина, словно в изношенную мантию?

Звук, который издал волшебник Запад, походил одновременно на хрип и на визг.

– Изношенную? Да я был...

– В превосходной физической форме, – закончила за него Фэй. Несмотря на всю силу зелья, его действие не вечно, а им надо разузнать планы заклятого воскресшого врага. Что Сумеречная королева собирается предпринять? Она повернулась к самозванцу:

– Зачем ты украл тело волшебника Запада? И зачем пришел в Селурдур?

– Я послан, чтобы обрушить замок, – ответил он, – и как только он рухнет, я освобожу свою госпожу из подземелий дворца короля Максимиллиана. Когда она освободится, троим волшебникам с ней не сладить! Она завладеет их магией и встанет во главе Солума. Рука у нее железная, зато ногти – очень ухоженные.

У Фэй закружилась голова. Ее затошнило. Как раз этого она боялась. Даже хуже. Какое отношение к этой колдунье былых времен имеет Селурдур? И при чем здесь дворец короля Максимиллиана? Одно Фэй знала наверняка: эту проблему травами не решить. Аргон зажал ладонью рот. Даже волшебник Запад мрачно молчал.

Двери скрипнули, и Фэй обернулась.

Мантия-невидимка, покрашенная ее отцом, по краям обтрепалась, и теперь воздух у входа дрожал, будто мираж в пустыне.

– Мы с Максом наконец-то сбежали от папы! – Принцесса Иллиан, запыхавшись, выпуталась из мантии. Из-за ее спины показался принц Макс, который так и не успел снять очки. – Что мы пропустили?

Глава четырнадцатая. История Сумеречной королевы

Прежде Фэй не слышала эту историю, но ей казалось, будто она всю жизнь ее знает. Эта легенда столько всего объясняла. Замок волшебника Запада не просто дом – это ключ к тюрьме Сумеречной королевы. Теперь страшные угрозы Пака стали куда понятнее. «Селурдур удерживают заклятья, древние и очень мощные. Волшебник Запад живет здесь и всегда жил, чтобы следить за ними. Если заклятье ослабеет, замок падет, а если падет замок, случится нечто очень плохое».

Например, древнее зло оживет и снова погрузит Солум во тьму.

– Погодите-ка... – принц Макс перевел взгляд с тела волшебника Запада на его дух, а потом на алмазные окна, за которыми виднелся Селурдур. – Землетрясения в Ретнеке... Крысы, наводнившие дворец... Все это – козни злой ведьмы, запертой у нас в подземелье? А если мы не найдем достаточно сильного ученика, чтобы тот в полнолуние произнес заклятье волшебника Запада, она вырвется на свободу и уничтожит Солум?

Самозванец осклабился:

– Терпение у моей госпожи на исходе, но ждать ей осталось недолго! Через три дня Сумеречная королева сядет на трон твоего отца и вернет этому королевству былую славу!

– Э-хм... – промычал принц.

– Можно и так сказать, – недоверчиво пробормотал Пак.

– А папа знает о нашей злобной гостье? – поинтересовался Макс.

– Это вы гости в ее доме! – рявкнул самозванец.

А ведь он прав. Черные башни, которые Фэй видела на гобелене с Дьяволовым змеем, – это вершины Сумеречной скалы. Сколько времени ушло на то, чтобы, скрыть их под белым дворцом?

– Твой отец, вероятно, в курсе истинного положения дел, – сказал Пак, – хотя, возможно, конклав забыл его уведомить, – усмехнувшись, кот обнажил острые белые зубы. – А может, знал твой дед. Или прадед. Две тысячи лет – долгий срок для тех, кто стоит на страже. Некоторые волшебники отвлекались на свои дела... Честно говоря, чудо, что ничего подобного не произошло раньше.

– А почему это случилось сейчас? – спросила Фэй.

– Из-за моей смерти, – ответил волшебник Запад, – пока я не умер, она не осмеливалась поднять голову, уж слишком я был силен! Со мной она не справилась бы!

Фэй нахмурилась. Она вспомнила газету, которую отец оставил на столе.

– Нет, вряд ли. Крысы появились в Ретнеке задолго до того, как ты сделался призраком. А землетрясения продолжаются уже несколько месяцев!

– Я разбудил мою повелительницу после того, как меня самого разбудил юный волшебник, – встрял самозванец.

– Который из? Восток? Или Север? – Волшебник Запад скривился. – Юг, верно?

– Ни один из Четверки. Этот мальчик хочет большего. Он стремится пойти далеко и даже подземного мира не испугался! Почти год назад он, весь в слезах, спустился в подземелье.

Волшебник Запад помрачнел еще сильнее.

– В Ретнеке есть волшебники-изгои?

– Волшебники-изгои есть везде! – заявил злой дух. – И ведьмы тоже. Вы и впрямь считаете, будто ваши законы способны сдерживать человеческие силы внутри тела, подобно дурацким зельям в закупоренных флаконах? Хорошо, что вы никого ничему не обучили. Моя госпожа освободится и выпьет из них всю магию, точно бочкобабовый нектар. Остановить ее не хватит сил! Сумеречная королева будет властвовать безраздельно!

– Королевы у нас запрещены!

Макс побледнел, а его сестра покраснела от гнева. Она уперлась руками в бедра, а ее голубые глаза гневно сверкали.

– И теперь я понимаю, почему! Люди боятся, что их снова захватит злая колдунья, только уже другая! Быть ведьмой считается плохим ремеслом, меня заставляют заниматься вышиванием, и все это по вине твоей хозяйки! Тьфу! Вот глупость-то! Мужчины совершают ужасные поступки на каждом шагу, но мальчики за это не расплачиваются.

Фэй вновь увидела, как отдельные кусочки складываются в общую картинку. Сама она прежде не задавалась вопросом, почему девочек не берут в ученицы к волшебникам. Но Иллиан права. Ведьмам никогда не избавиться от дурной славы Сумеречной королевы. Даже спустя две тысячи лет. С подобной несправедливостью Фэй еще не сталкивалась.

Получается, в Равновесии нет равноправия. Откуда бы ему взяться, если девочкам сроду не разрешалось проявить себя? Если из многих тысяч жителей для того, чтобы управлять магией, выбирают всего четверых мужчин?

– Принцесса права, – сказала она.

– Да, – согласился Пак, – но сейчас не время препираться. Нам надо придумать, как решить сложившуюся проблему, и побыстрее.

– И как же? – спросила принцесса Иллиан.

– Можно заглянуть в библиотеку, – предложил Макс.

– Поискать по оглавлению «Как победить древние сумеречные силы»? – фыркнула его сестра. – Лучше уж сразу спросить этого духа. Скажи, как нам вас победить?

Самозванец презрительно скривился:

– Тебе, малявка, нас не победить.

– Надо предупредить короля Максимиллиана, – спохватилась Фэй, – и известить троих остальных волшебников. Север, Юг и Восток помогут нам обновить заклинания, поддерживающие Селурдур.

– Нет! – резко перебил ее волшебник Запад. – Скверная идея!

– Почему? – удивилась Фэй.

– Ты же знаешь правила! Остальным троим запрещается покидать свои территории, иначе их собственные замки окажутся под угрозой. К тому же волшебник Юг мне потом покоя не даст! «Ну разумеется, Запад, это ты нарушил Равновесие и освободил Сумеречную королеву, хотя она уже две тысячи лет просидела в подземелье». Нет-нет-нет. И рассказывать королю Максимиллиану тоже нельзя! Мы так весь праздник испортим!

Фэй окинула взглядом сарай и царивший в нем беспорядок. Ящики выдвинуты. От одного из котлов смердит тухлыми яйцами. Возможно, именно поэтому Фэй и тошнит, а может, от того, что глаза волшебника Запада словно остекленели.

Фэй знала этот взгляд.

Знала, что гордость не позволит ему просить помощи. Она надеялась, что их вчерашний разговор откроет Западу глаза на то, как эгоистично он себя вел. Но призрак, похоже, напрочь забыл об этом разговоре, как будто это его, а не самозванца напоили забудками.

«Неужели он вообще забыл о том, что натворил? Ну уж нет!» – подумала Фэй.

Слуга Сумеречной королевы разглядывал алмазные окна так, будто только что проснулся и теперь пытается вспомнить, где это он заснул.

– Никакой это не праздник, – сказала Фэй. – Это будущее нашего королевства!

– Это и то и другое, – возразил волшебник Запад. – И так было всегда. Лучший способ помешать Сумеречной королеве вырваться на свободу – как можно скорее найти мне преемника. Теперь, когда мы знаем, что этот негодяй замышляет, лучше и не придумаешь! – Волшебник Запад схватил самозванца за рукав пижамы и потащил его к двери. – Он будет руководить турниром, полагая, будто от него что-то зависит.

– И будет прав! – заявила Фэй.

Но призрак словно не слышал ее:

– А я буду оценивать кандидатов со стороны. Завтра состоится конкурс по облачной лепке, и тогда у меня сложится гораздо более четкое представление о том, кто из мальчиков пойдет по моим стопам! С помощью преемника мы укрепим заклинания Селурдура и выгоним отсюда этого духа, вышвырнем его, точно кусок тухлого мяса. В запасе у нас целых два дня! Никто и не догадается!

Ожидая поддержки, Фэй огляделась. Аргон замер, Макс выглядел так, словно предпочел бы накрыться с головой мантией-невидимкой и исчезнуть, Иллиан по-прежнему злилась и явно ни о чем не думала. Высказался только Пак.

– Можно попробовать схватить этого злого духа без помощи со стороны, но он древний. И сильный. Получится не церемония, а битва... Если перед этим сражением фундамент Селурдура не укрепить заклятьем, замок обрушится.

Фэй сглотнула. Почему все так сложно? Ведь так не должно быть.

И им достаточно просто попросить о помощи.

– Из-за Равновесия самим волшебникам приехать сложно, но их ученики-то, – не отставала Фэй, – они-то вполне способны приехать сюда, в Селурдур?

– Тогда гости встревожатся! – отмахнулся волшебник Запад. – Дух примется крушить все вокруг, а ведь фундамент-то еще не укрепили! Так, глядишь, и вторая Эпоха теней начнется!

– Значит, пускай лучше Вэнс Грейвсворт здесь все крушит? – Фэй вспомнила, как разлетались щепки срубленного дерева, которое росло на спине у Нела.

Сегодняшний спор напомнил Фэй ту ночь, когда она умоляла волшебника Запада защитить старого дракона. Правда, сейчас на карту поставили не просто несколько деревьев. Запад молча склонил голову и задумался.

Сердце у Фэй подпрыгнуло.

А вдруг волшебник ее все-таки послушает!

– Хм... Младший Грейвсворт. Во время испытания мужества я разглядел в нем некие зачатки смелости. Как по-вашему, может, и правда, пускай он будет моим преемником?

– Нет!

– Нет!

– НЕТ!

От крика Фэй и близнецов в сарае задрожали стекла.

– Он плохо отзывается о кошках, – прошипел Пак.

Вздохув, призрак наморщил прозрачный нос.

– А вы, принц Макс, любите кошек?

– Конечно! – Но, вникнув в смысл вопроса, принц осекся. – То есть... может, и нет. Я... и правда не знаю. Я и приехал-то лишь потому, что откажись я, и папа закрыл бы мою лабораторию. Вряд ли из меня вышел бы хороший волшебник Запад.

– Я знаю птенцов василиска, которые с тобой не согласились бы! Да и правдогон твой тоже чудеса творит! – Волшебник Запад вгляделся в волосы принца. Неровные пряди тот зачесал назад, но цвет по-прежнему оставался ядовито-желтым. – Хотя с париком ты серьезно дал маху, так что, возможно, ты прав. Чтобы составить окончательное представление, надо оценить твои способности лепить из облаков, – он распахнул двери и повел самозванца обратно в замок. – Наши поиски продолжаются!

Глава пятнадцатая. Сигнал о помощи

«Пришло время взять все в свои руки», – снова и снова повторяла Фэй. Она вырывала чистые страницы из папиного «Руководства» и записывала события последних двух недель. Три письма с просьбами о помощи, адресованные трем волшебникам. Волшебник Запад, может, и гордый, а Фэй – нет. Трижды написав слово «Помогите!», она сложила письма самолетиками и посыпала их крылья «Скороногиусом» – порошком из перьев колибри, когтей гепарда и ртути.

Под серебряным тисненым узором Фэй написала имена адресатов: Север, Юг и Восток.

Подобные сообщения она отправляла и раньше. Эту работу Аргон часто поручал ей: чтобы бумажные самолетики не запутывались в ветвях, отправителю надо забраться выше деревьев, а Фэй как раз неплохо лазала по скользким крышам Селурдура. Лучше всего отправлять корреспонденцию с флюгера – платинового Пегаса. На самом деле это он управлял ветром, а не наоборот. Пегас всегда располагался на самой высокой точке замка, но никогда – на одном и том же месте. Порой добраться до него можно было за несколько минут, а в другие дни подъем занимал часы, поэтому перед восхождением Фэй часто брала с собой перекусить – и для себя самой, и для горгулий.

Однако сегодня вечером зайти на кухню она не решилась. Не сейчас, когда в кармане у нее письма, а по залам бродит в доспехах волшебник Запад. Да и самозванец тоже где-то неподалеку. Действие правдогона прошло, и теперь он, пытаясь загладить вину перед гостями, устроил вечеринку. Даже если Фэй удастся ускользнуть от внимания обоих волшебников, настоящего и поддельного, то мимо Рены ей уж точно не проскочить. Стоит Фэй зайти за булочками, как повариха наверняка заставит ее прибирать на кухне.

Так что на крышу Фэй поднялась с почти пустой сумкой, а когда горгульи, услышав ее, выглянули из-под карниза, она извинилась. Статуи нервничали даже сильнее, чем обычно: прижав уши, они тревожно, на цыпочках, переступали с ноги на ногу, словно черепица Селурдура не серебряная, а сделана из яичной скорлупы. Они словно понимали, какая угроза нависла над замком – и над всем остальным.

Фэй невольно чувствовала то же самое.

Когда Фэй добралась до флюгера, солнце еще не совсем зашло. Остановившись возле Пегаса, Фэй любовалась золотистым светом, разлившимся по окрестностям. С арены, где теперь лежал Нел, поднимался пар. Окружающие сады постепенно восстанавливались, цветочные вензели «ВЗ» вновь расцветали, а возле пруда резвилось стадо кустов. Как обычно при закате, лунофруктовый сад наполнялся светом и его плоды, словно ранние звезды, отражались в стеклянных стенах оранжереи.

Как же странно, что такое красивое место – на самом деле ключ к тюрьме.

По земле возле замка протянулись вечерние тени, и Фэй старательно гнала от себя мысли о Сумеречной королеве.

Она развернула Пегаса так, чтобы он смотрел на букву S. Флюгер взмахнул крыльями, ветер изменился на южный, и Фэй вытащила из сумки письмо для волшебника Юга.

Раньше она еще ни разу не смела так дерзко ослушаться волшебника Запада.

Разозлится он будь здоров.

Возможно, даже заставит своего преемника полностью превратить Фэй в кошку.

Но сейчас ей без разницы.

Кто-то из трех оставшихся волшебников наверняка им поможет.

Фэй бросила с крыши бумажный самолетик. Благодаря «Скороногиусу» самолетик стремительно пролетел над разоренным курятником и над лесом, где стоял ее домик на дереве, прямо к границам поместья.

А там вспыхнул и сгорел.

ПРОКЛЯТЬЕ!

Нахмурившись, Фэй вгляделась в южный горизонт, высматривая феникса или еще какое-нибудь существо, способное порождать огонь. Но небо оказалось чистым. Да и на земле она никого не увидела. Самозванец тоже вряд ли ее заметил, и он уж точно не поджигал ее письмо.

Фэй повернула Пегаса на восток и попробовала еще раз. Письмо для волшебника Востока заскользило над усыпанной гравием дорожкой к главным воротам. Оказавшись возле золотой решетки, и этот самолетик загорелся.

Фэй посмотрела на последний, адресованный волшебнику Северу, и наконец поняла. Письма, которые Запад отправлял другим волшебникам, он всегда скреплял своей личной печатью. Послания без этой магической печати пересекать границы поместья не могут. Иначе вдруг кому-нибудь вздумается подделать письмо? Мало ли что бывает. Именно поэтому остальные слуги отправляют письма с деревенской почты.

– Тьфу! – Фэй скомкала последний самолетик. Даже попытайся она отправить письма из-за ограды – они не полетят, ведь там магия Селурдура не сработает. Нельзя же просто наклеить марки и передать эти письма почтальону. Так они дойдут до адресатов только через три дня, а дело-то срочное. Волшебникам надо поскорее прислать сюда учеников. Фэй прислонилась к флюгеру и задумалась.

Как, интересно, Брайс Борзопёр отправляет в «Проклятое очарование» свои статьи? Может, уговорить журналиста, чтобы тот включил в следующий репортаж просьбу о помощи? Другие волшебники наверняка читают про устроенный Западом турнир. Воспримут ли они всерьез ее просьбу, если прочитают об этом в газете? Или все они тоже мечтают превратить Брайса Борзопёра в жабу?

Ничего толкового в голову не приходило. Солнце садилось, и Фэй начали одолевать мрачные мысли. Облака над ареной постепенно приобретали знакомую форму. «Буквы», – поняла Фэй. Вылепленные из остатков заката, они превратились в гигантскую надпись на пылающем небе.

ЛЕПКА ОБЛАКОВ

Значит, вот оно, четвертое испытание. Вытянув шею, Фэй увидела на веранде толпу гостей. Они восхищенно охали и ахали, пока самозванец, запинаясь, произносил речь о том, что волшебники – это провидцы, которые ведут королевство к свету магии. Теперь, когда Фэй знала правду, его слова звучали совсем фальшиво. Ничего особенного в волшебниках нет. Или, скорее, все остальные убеждены в собственной заурядности и поэтому считают волшебников особенными. Незнатные сельские мальчики и все девочки. Ведьмы-поварихи и колдуньи-садовницы. Женщины, которым заклятья очень помогли бы в домашнем хозяйстве. Несчастные фермеры, вымаливавшие у волшебника Запада заклинания, чтобы спасти урожай.

Благодаря Селурдуру Сумеречная королева томится в подземелье, однако магия тоже оказалась взаперти, и даже волшебники чувствуют себя узниками. Попавшими в ловушку отшельниками, о которых вспоминают только потому, что те раскрашивают закат. Впрочем, этот закат не особо удался. Фэй подозревала, что создатель его, кем бы он ни был, дальтоник. Сочное оранжевое небо, потускнев, превратилось в охру, а пурпурные облака налились синим и раздулись в грозовые тучи. Фэй невольно прикинула, какие слайды выбрала бы сама, находясь сейчас в небесной библиотеке...

Она бы справилась гораздо лучше.

И ей никто не мешает.

Фэй дернулась, Пегас крутанулся, и над замком поднялся ветер. Дамы хватались за шляпы, мужчины уводили своих спутниц с веранды внутрь. Афиши, объявлявшие о четвертом испытании, улетали прочь, в темноту. Но Фэй знала: ночь только начинается.

Когда Фэй вернулась в трапезную, гости вовсю веселились. Кто-то собрал уцелевшие зелья, сваренные участниками, разбавил их водой, и теперь все увлеченно играли в «Правда или желание». В основном дело ограничивалось желаниями. Синего зелья Фэй не заметила – значит, Максу хватило сообразительности потихоньку выбросить остатки праводогона. Зато у многих дворян прямо на лицах повырастали драгоценные камни. Под действием эликсира Сесила Уильямса запеченные овощи превратились в сыр. Парящее зелье тоже пользовалось успехом: в раздувшихся, словно воздушный шар, юбках, леди Ледчестер взлетела к люстре.

Схватив кувшин с водой, Фэй направилась к столу участников, где принц Макс с опаской откусывал морковку, которая сделалась чеддером. Неподалеку сидел Вэнс – стоило Фэй подойти, как он злобно уставился на нее. Он даже и не думал благодарить ее за то, что спасла его от хищной тиары. И гнилую вишню Вэнс тоже не простил – сок он вытер, но шея все равно осталась красной. А может, это он от злости покраснел.

Однако утешать его Фэй не собиралась. Она нарочно отвернулась от Вэнса и, пренебрежительно взмахнув хвостом прямо у него перед лицом, сделала вид, будто наливает Максу воды.

– Надо, чтобы ты помог передать трем остальным волшебникам послание о помощи, – прошептала она принцу.

– Как? – тревожно спросил он.

Да и неудивительно, что он переживает.

– Никаких проклятых париков. И огня феникса. Честное слово! – Больше Фэй ничего не сказала. Она чувствовала, как взгляд Вэнса почти дырку в ней прожег, а за соседним столом сидел лже-Запад. Про его крамольные рассуждения в зельеварительном сарае все, похоже, забыли. Даже фотограф, который сейчас охотно показывал духу свою камеру. Самозванец заглянул в объектив и случайно сделал снимок – вряд ли удачный.

– Встретимся возле ваших комнат. Побыстрей. И приведи Иллиан.

– Куда сейчас пойдем? – поинтересовалась Иллиан, когда Фэй встретила близнецов возле королевских покоев. – В кладовку, где полным-полно летающих метел?

Когда они прошли мимо парадной лестницы, Фэй приложила палец к губам. Несмотря на поздний час, вечеринка продолжалась, хотя проснуться кандидатам предстояло до рассвета. Фэй довела принца с принцессой до другой лестницы – та вела наверх, но закручивалась, как улиточий панцирь, поэтому конец ее скрывался за очередным изгибом. В это крыло замка Фэй не заглядывала с тех пор, как волшебник Запад попытался наложить на нее проклятье.

– Нам надо в небесную библиотеку, – тихо объяснила она, – там волшебник Запад создает закаты.

– Зачем? – удивилась Иллиан.

Фэй уже добралась до поворота, где пол стал прозрачным. Несколькими этажами выше она видела их цель – помещение, заваленное кистями и заставленное корзинами с заготовками для облаков. Вдоль стен там тянулись стеллажи с небесными слайдами и другими инструментами, необходимыми для раскраски неба.

– Раньше я думала, что это просто для красоты, но Пак, наверное, прав. Волшебники раскрашивают небо, чтобы удержать бури, созданные Сумеречной королевой, подальше от острова.

– Нет, в смысле, зачем мы сюда пришли? – Принцесса показала на невидимые ступеньки. – Это испытание Макс и без посторонней помощи проиграет. Он и по лестнице-то не осилит подняться.

Фэй оглянулась. Видок у Макса был и впрямь жалкий: принц вспотел и, вжавшись в стену, наблюдал, как сестра поднимается наверх. Что ж, печально, но объяснимо. Кому в здравом уме придет в голову сунуться туда, где, по его мнению, пусто?

– Ступеньки никуда не делись, – Фэй топнула ногой по самой нижней, – видишь?

– Лучше я вообще смотреть не буду, – голос принца дрогнул, – Иллиан права. Я и сам это испытание проиграю.

– Сейчас речь не о том, проиграешь ты или выиграешь, – сказала Фэй, – нам надо победить Сумеречную королеву. Волшебник Запад у нас гордый и помощи не попросит, зато мне гордость не мешает. Надо связаться с тремя другими волшебниками, и побыстрее. Я хотела отправить бумажные самолетики, но они долетают до границ поместья и сгорают.

– А если телеграмму послать? – спросил Макс.

Об этом Фэй тоже думала.

– Однажды Аргон пытался установить в замке телеграфный аппарат, но Селурдур его сломал. Скорее всего, другие замки поступили так же. Даже если бы у нас был телеграф, я понятия не имею, как отправлять телеграммы.

Иллиан посмотрела на башню, и лицо у нее просветлело.

– Ты хочешь отправить сообщение в облаках?

Фэй кивнула.

– Это лучший способ передать весть, не расстраивая волшебника Запада.

– Настоящего или подставного? – спросил Макс.

– Обоих, – ответила Фэй.

Действовать нужно осторожно. Пока не придет помощь, никто не должен знать об их затее. Как только сюда прибудут ученики других волшебников, как только они схватят слугу Сумеречной королевы и обновят заклинания, то пускай Брайс Борзопёр напишет про эти испытания разгромную статью. А пока надо подняться на вершину невидимой башни и налепить облаков.

– Живей, Макс! – Иллиан спрыгнула со ступенек и приземлилась рядом с братом. – Давай, поднимайся, иначе через три дня Сумеречная королева весь мир захватит!

– На самом деле уже через два дня, – Макс кивнул на часы на башне, – уже за полночь.

– Тогда тем более быстрей давай! Никуда ты не упадешь! – И она подтолкнула принца к прозрачной лестнице. Но без толку.

– Хватит толкаться, Иллиан!

– Тогда поднимайся! Макс, ну честное слово! Мы живем на самой вершине горы. Ты проектируешь самолеты! Мы вообще на дирижабле сюда прилетели!

– Разумеется, – Макс сглотнул, – но как устроены дирижабли, я знаю.

Иллиан нетерпеливо взмахнула рукой:

– Иногда надо просто довериться обстоятельствам! Вовсе необязательно во всем на свете разбираться!

Но Макс качал головой. На лбу у него выступили капельки пота, и со стороны выглядело так, словно принц хлебнул зелья, от которого на лице вырастают драгоценные камни. Волосы по-прежнему были отвратительного желтого оттенка.

– Бояться – это нормально, – сказала Фэй, – когда папа впервые повел меня в небесную библиотеку, я тоже испугалась.

Тогда Фэй, еще крошка, сидя у папы на плечах, от страха вцепилась ему в волосы, а папа смеялся: «Фэй, ты мне все волосы повыдираешь! Не бойся, Фэй, я тебя держу!» Он и правда крепко держал дочку за лодыжки, а папин зеленый палец смахивал на выросший из ее ботинка листок.

Когда они поднялись в небесную библиотеку, папа вытащил маленькое кучевое облачко и положил его на пол – и невидимый пол стал казаться уже не таким страшным.

А вообще-то идея неплохая.

– Погодите! – Фэй бросилась наверх, в небесную библиотеку. Даже с ее кошачьим зрением определить, открыта ли невидимая дверь, было непросто, зато облака Фэй нашла сразу же. На корзинках, расставленных вокруг парового колеса, белели заполненные рукой отца ярлыки, похожие на те, что он наклеил на ящички в лаборатории. Посыпав руки звездной пылью, Фэй вытащила длинный моток перистых облаков и побежала назад, к близнецам, по пути разматывая облака и укладывая их на ступеньки.

– Вот! – Она положила хвостик облаков возле ног принца Макса. – Можешь представить, будто идешь по облакам!

Но даже облака под ногами принца не убедили.

– Облака не твердые. Ходить по ним невозможно.

Иллиан закатила глаза:

– Ради Равновесия!

Теперь эта фраза приобрела совершенно иной смысл: они и правда действовали во имя Равновесия.

А ради спокойствия принца Фэй пришлось объяснить, почему камни прозрачные:

– На этой башне лежит заклятье оптического преломления. Это как мантия-невидимка, только... побольше, – сказала она, – структурная целостность камня не нарушена. Ну как, полегчало?

Принц сглотнул.

– Теоретически да, – однако с места он не сдвинулся.

Фэй нахмурилась. Когда папа учил ее выбирать нужную кисть для летнего заката, сама она, сидя на подушке из кучевых облаков, едва не лопалась от счастья. Она доверяла не самому облаку и даже не заклинаниям. «Магия бесполезна без людей, – откликнулся эхом у нее в голове голос отца, – она никогда их не заменит».

– Доверяй не камням, – Фэй протянула руку, – а мне.

Макс поднял взгляд и моргнул.

Когда он взял Фэй за руку, пальцы у него дрожали. И на первой невидимой ступеньке они тоже дрожали. И на второй. Но затем Иллиан подхватила брата под локоть с другой стороны, и они втроем зашагали увереннее. Когда они наконец дошагали до устланной облаками комнаты на самом верху, принц, казалось, осознал, что вниз он не провалится. Макс даже выпустил руку Фэй, и она, расстегнув сумку, вытащила упавшую звезду, ту самую, которую волшебник Запад накануне вечером забыл на столе в лаборатории.

– Лепить из облаков бывает даже сложнее, чем варить зелья. Обычно для работы с обширными атмосферными фронтами я использую паровое колесо, но в нашем случае лучше вручную. Руки присыпь звездной пылью, так облака выскальзывать не будут.

Фэй потерла ладонями мерцающую звезду, а потом протянула ее Максу. Теперь пора выбирать разложенные по корзинам облака. Больше всего Фэй любила работать с кучевыми, но перистые быстрее двигаются. И они тонкие, поэтому из них проще составлять слова.

– Нужно учитывать несколько факторов, – объясняла она принцу, – высоту, скорость ветра, расстояние, место, где облако должно принять окончательную форму. Буквы, которые завтра с утра отправятся в путь, сегодня, когда ты их создаешь, вообще не похожи на буквы.

Макс уже по локоть засунул руку в слоистое облако и светящимися от звездной пыли ладонями придавал ему форму. Фэй сразу подметила, что у принца настоящий талант скульптора – вероятно, благодаря тому, что он привык конструировать в лаборатории всякие штуки.

– Как должны выглядеть наши облака? – спросил Макс.

Фэй задумалась. Ветер – фактор сложный, особенно сейчас, когда он – часть испытания. Отправить все три сообщения сразу не получится, так что придется выбирать, кому из волшебников написать в первую очередь. Восток далеко. Юг терпеть не может Запада. Лучше всего Реуэл. Замок волшебника Севера. До него сотни лиг, и пока облака туда доберутся, форма их существенно изменится.

– Как пятна, – ответила Фэй, – бесформенными, но в Реуэле они сложатся в буквы.

Из рук Макса вылетел миниатюрный Нел, и принц улыбнулся.

– Я наверняка проиграю!

Как и Сумеречная королева. Будем надеяться.

– Почему это должно быть частью соревнования? – удивилась Иллиан, возвращая Фэй упавшую звезду. – Почему нельзя отправить это послание прямо сейчас?

– Слишком темно, – объяснила она, – волшебник Север уже спит.

Принц вытащил из ближайшей корзины еще несколько облаков и, точно тонкий шарф, накрутил их на пальцы.

– А что мы напишем? «Древнее зло вот-вот освободится, пожалуйста, придите нам на помощь, пока мир не погиб»?

– Было бы неплохо, вот только у нас нет времени, чтобы вылепить все эти буквы.

– Значит, надо покороче? – Макс скрутил в ладонях обрывок облака, слепил из него букву S и отпустил летать. Затем слепил O и еще одну S. – Вот так?

Фэй кивнула.

– Только еще добавь тире и инициалы «ВЗ».

Скрестив ноги, они втроем уселись на полу и принялись вычислять погрешность расстояния, скорость ветра и пластичность перистых облаков. Точнее, вычислениями занимались Фэй и Макс, а Иллиан скатывала кучевые облака в шарики, отдаленно напоминающие овец. Они кружились над головой принцессы, а когда дракон Макса подлетал к ним слишком близко, бросались врассыпную.

– А это интересно! – воскликнула она.

– Одно из любимых моих дел, – призналась Фэй.

Иллиан вскинула бровь.

– А есть здесь какие-то дела, которые ты не делаешь? Ты лепишь облака, укрощаешь драконов, следишь за одеждой, варишь зелья, ухаживаешь за садом... – у принцессы кончились пальцы на одной руке. – Что я еще упустила?

Когда ее обязанности перечислял кто-то еще, звучало это намного внушительнее, чем видела сама Фэй.

– Я просто слежу за порядком, – возразила она.

– Магическим порядком, – поправила ее Иллиан.

– Горничные как раз этим и занимаются.

– Нет, – Иллиан покачала головой, – ты не просто горничная. Ты делаешь намного больше. Волшебник Запад постоянно говорит, что лучший кандидат – это Макс, но на самом деле именно на тебе все здесь держится. Серебряные ложки, эта жуткая тиара, рецепт правдогона, а теперь еще и облака. Это ты должна стать преемницей волшебника Запада! Ты всю жизнь была его ученицей, просто неофициально!

Она? Преемница волшебника Запада? Фэй посмотрела на скрученное облако у себя в руках. Свою работу она никогда не сравнивала с обязанностями ученика – она всего лишь собирала фрукты, убирала драконий помет и выгоняла из дымохода дымных летучих мышей. Скучные, однообразные занятия. И все же Иллиан права. Выполняя вместе с отцом все эти повседневные дела, Фэй узнала о магии больше, чем из любых учебников, которые штудировали кандидаты, – впрочем, Макс, похоже, единственный, кто удосужился прочитать про драконов.

– Я... мне нельзя... – машинально пролепетала она.

Иллиан отмахнулась от летающей вокруг S.

– Почему? Почему волшебницей Запад не может стать ведьма?

– Это противозаконно! – напомнила ей Фэй.

– Законы меняются, – возразила Иллиан, – особенно бессмысленные законы. А в запрете женщинам становиться королевами и ведьмами смысла нет. Если мы так и будем бояться и не позволим сильнейшим волшебницам практиковать магию Равновесия, Сумеречная королева победит. И если для этой работы лучше всего подходит ведьма, то нельзя лишать ее магии!

Фэй хотелось согласиться, но когда вопрос коснулся ее самой, она засомневалась. Она не чувствовала себя могущественной ведьмой, а мысль о том, что она станет волшебницей Запада и возьмет на себя ответственность за замок и заклинание, которое не позволяет ему рухнуть, пугала ее.

– Иллиан права, – тихо проговорил Макс, – Фэй, в таблице турнира на первом месте должно быть твое имя. Лучше тебя кандидата нет.

Еще хуже. Неужели одному из десяти мальчиков предстоит до полнолуния произнести заклятье, которое поддерживает замок?..

Возможно, ему хватит гордости успешно осуществить заклятье. И он не будет трястись от страха, ведь они все равно не осознают важности того, что делают. А может, он потерпит неудачу. Фэй как раз собиралась сказать все это, но заметила на пороге небесной библиотеки того, кого увидеть там никак не ожидала.

– Я ТАК И ЗНАЛ! – Вид у Вэнса был такой, словно мальчик выпил целый стакан «оптимизма». Он криво ухмыльнулся: – ВЫ ПРОСТО МЕРЗКИЕ МОШЕННИКИ!

Макс, казалось, того и гляди прыгнет в корзину с перистыми облаками. Иллиан вскочила, а за ней и Фэй. Она готова была пнуть себя. А заодно и Вэнса. Как же она не догадалась, что он решит проследить за принцем Максом – совершенно так же, как тогда в гардеробной.

– Ты ошибаешься, – сказала Иллиан своему двоюродному брату.

Но Вэнс не слушал.

Повернувшись назад, к кому-то за спиной, он произнес:

– Видите, сэр? Я же говорил, ваша кошка-горничная помогает принцу Максу жульничать, чтобы он выиграл испытания!

– Неужели это правда? – послышался с лестницы голос волшебника Запада.

Внутри у Фэй похолодело: в библиотеку вошел самозванец. На его ладони появился странноватый зеленый шар, свет которого странным коконом опутал библиотеку. Овечки Иллиан разбежались по углам и, коснувшись стен, рассеялись туманом. Фэй мечтала, чтобы ее буквы постигла та же судьба, однако они беспечно висели прямо над ее кошачьими ушами. Она чувствовала, как слуга Сумеречной королевы читает их мысли. Лже-Запад посмотрел на облака и заглянул в ее золотые глаза.

В его собственных загорелись красные огоньки.

И Фэй поняла, что он все знает.

Вэнс продолжал болтать:

– Дисквалифицируйте принца Макса и увольте эту кошку-горничную! Служанка из нее все равно отвратительная – дерзкая и грубая, да и напитки проливает.

– Вэнс, заткнись! – прошипела Иллиан.

– Спустимся вниз и разберемся, – проговорил самозванец самым жестоким голосом волшебника Запада, – я уже придумал отличное наказание.

Глава шестнадцатая. Кис-кис-кис

В трапезной царил страшейший беспорядок. Входная дверь висела на одной петле, и, войдя внутрь, Фэй в панике огляделась. Здесь словно битва произошла. Заплаканные гости столпились возле кучи стульев, сложенных в тщетной попытке спустить леди Ледчестер с люстры. Стараясь угодить бедняжке, Селурдур даже цвет потолка изменил в тон ее платью. На столах валялись флаконы из-под зелий, и почти все кушанья превратились в зловонный сыр. Шестеро из восьми кандидатов и король Максимиллиан заснули прямо на стульях. Брайс Борзопёр, устроившись в углу, старался успеть в срок и колотил по клавишам, превратившимся в драгоценные камни.

Интересно, под каким заголовком выйдет его следующая статья?

КОШКА-СЛУЖАНКА ПОЙМАНА НА МОШЕННИЧЕСТВЕ

ОЙ, СУМЕРЕЧНАЯ КОРОЛЕВА НА СВОБОДЕ

КОНЕЦ СВЕТА, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

Нет, все какие-то дурацкие. Тело волшебника Запада подошло к королю Максимиллиану, разбудило его и что-то прошептало на ухо. Его Величество, несмотря на застрявшие в бороде кусочки сыра, посерьезнел и смерил принца взглядом, от которого тот окаменел.

– Ты крайне разочаровал меня, Макс.

– Папа, я не жульничал...

– Имей мужество признавать собственные ошибки! Неужто я тебя ничему не научил? А ты, Иллиан? Ты же знаешь, что нехорошо болтаться где попало после полуночи, – король с опаской посмотрел на Брайса Борзопёра и понизил голос. – Да еще и магией заниматься.

Фэй оглянулась в надежде увидеть где-нибудь в уголке Пака. Куда же он запропастился? И где настоящий волшебник Запад? В трапезной стояло более дюжины доспехов, но ни одни не поспешили ей на помощь.

Иллиан уперлась руками в бока и шагнула вперед:

– Макс правду говорит, папа. Мы не жульничали!

Вэнс хмыкнул:

– Тогда почему вы полезли в небесную библиотеку лепить облака?

– Потому что... – Иллиан запнулась. Она понимала, что именно ей предстоит ответить и что истина покажется всем нелепой. Но принцесса выпрямилась и выкрикнула: – Потому что это не настоящий волшебник Запад!

Леди Ледчестер под потолком ахнула. Остальные кандидаты заворочались во сне, а Брайс Борзопёр оторвался от своей сверкающей пишущей машинки. Самозванец сердито стиснул кулаки. Но Иллиан продолжала говорить, пока кто-нибудь, пускай даже и Фэй, не остановил бы ее.

– Настоящий волшебник Запад умер во сне почти три недели назад. Это существо рядом с нами – всего лишь его тело... в которое вселился слуга Сумеречной королевы!

Леди Ледчестер ахнула еще громче. Вэнс замер и испуганно посмотрел на лже-Запада.

– Это очень серьезное обвинение, – строго сказал король Максимиллиан дочери.

Ко всеобщему удивлению, самозванец разразился смехом.

– Ваше Величество, это же все несерьезно! У принцессы Иллиан разыгралось воображение, и, боюсь, виновата в этом моя горничная, – он улыбнулся Фэй, которая прежде не замечала, насколько длинные у волшебника Запада клыки. – Она давно таит на меня зло, еще с тех пор, когда я наградил ее дополнительными ушами. Теперь вот пытается отомстить, забивая вашим детям головы ядовитой ложью.

Фэй вдруг почудилось, будто она попала в адское пламя, а пепельного чая, способного защитить ее от огня, под рукой нет. Она поняла, почему Макса так пугает вероятность стать похожим на отца. Король – совсем не такой, как папа Фэй, у которого руки вечно грязные, а на губах улыбка. Взгляд у короля такой же едкий, как заклятье колдуна. Он обжигал Фэй кожу и морозил ей сердце.

И тут между нею и королем встал принц Макс:

– Отец, он лжет!

– Я и правда видел, как эта кошка-служанка перешептывалась за ужином с принцем Максом, – беспомощно пролепетал Вэнс.

Иллиан повернулась к нему.

– Она просила нас о помощи! Просила Макса завтра во время испытания послать сигнал SOS трем другим волшебникам! Ты что, не видел, какие там буквы летали?

Вэнс ухмыльнулся.

– Если там и были буквы, то это надпись у вас на лбу: «Мы жульничаем!»

– Хватит! – заревел король так громко, что разбудил остальных участников турнира.

Зрителей прибавилось. Как же так? Все гости здесь, а Пака и остальных союзников Фэй нигде не видно? Она все бы отдала, лишь бы кто-то из рыцарей откинул забрало и сказал что-нибудь невероятно хвастливое, например: «Признайтесь, вы ведь никогда еще не видели такого красивого призрака? Да-да, я в курсе. Смерть редко кого красит. Но я исключение!»

Однако вместо этого в трапезной повисла неловкая тишина, и щеки у Фэй запылали. Ей хотелось что-то сказать, но она понимала, что слушать ее никто не будет.

У Иллиан, по крайней мере, есть титул, от этого ее слова и звучат более веско.

– Да, мы правду говорим! Этот дух хочет начать вторую Эпоху теней. Он сам признался сегодня днем, когда Макс напоил его правдогоном. Вы разве не слышали? Он же столько странного наговорил. О том, что ему две тысячи лет, и даже смерть им служит?

– Правдогон? – Глаза у самозванца, словно фитиль фейерверка, снова вспыхнули красным, и Фэй поняла, что назад пути нет. – То синее зелье? Дайте-ка угадаю, эта кошка-служанка подговорила вас его сварить? Боюсь, это еще одно проявление ее мести. Никакой правды это зелье не выведает. Это, Ваше Величество, скорее, яд, из-за которого я и нес чушь.

Король явно не знал, кому верить. Он перевел взгляд с волшебника Запада на своих детей. Макс снял очки, и Фэй вспомнила, что на обратной стороне одной из линз принц записал рецепт.

– Папа, это эликсир правды! Смотри, у меня вот тут и рецепт есть.

Увидев очки, король болезненно скривился. Он даже не посмотрел на список ингредиентов, которые Фэй собирала всю ночь, зато уставился на сына.

– Ты жульничал.

– Я пытался помочь друзьям...

– Ты опоил волшебника Запада ядом! – Король Максимиллиан стиснул очки Макса, и они треснули. Затем он повернулся к Фэй: – Это ты, ты его вынудила!

Гости затаили дыхание – все, кроме лже-Запада, которому вообще не надо было дышать. Он улыбнулся еще шире, Фэй посмотрела на него и почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Ужасно. Все пошло наперекосяк. Настоящий волшебник Запад прав. Рассказав королю Максимиллиану правду, она только все испортила. Праздник провалился. Все кончено.

«А может, и не кончено», – подумала Фэй, глядя в пылающие глаза духа. Он явно не отпустит ее, ведь тогда она непременно налепит облаков с просьбой о помощи.

– Ваше Величество, – обратился самозванец к королю Максимиллиану, – я человек здравомыслящий и вижу, что в сложившейся ситуации ваши дети – жертвы, поэтому им я мстить не буду.

– Что?! – ошарашенно переспросил Вэнс. – Вы... вы не дисквалифицируете принца Макса?

– Нет. Если он захочет, разрешаю ему принять участие в четвертом испытании. Но для чистоты эксперимента это испытание я изменю. Раскрашенное ими небо я оценивать не стану. Полагаю, нам требуется некое более наглядное... перевоплощение, – он на миг умолк, и шерсть у Фэй встала дыбом. – Эта служанка не в первый раз меня разочаровала. Неудивительно. Но этот раз станет последним.

Где здесь ближайший выход?

Фэй знала, что убежать сейчас – значит признать свою вину. Но выбора у нее нет, и это она тоже понимала. Дверь на кухню всего в двух шагах... Вот только между дверью и ней самой стоял Вэнс Грейвсворт. И он уже закатывал рукава.

– Вот четвертое испытание: завершите превращение этой горничной в кошку. Желательно не говорящую. Победит тот, кто принесет ее мне, мяукающую, – объявил самозванец, – испытание начинается прямо сейчас.

Кандидаты нерешительно замерли. Удивились они не меньше Фэй. По законам Равновесия, никто из них не имел права накладывать заклинание перевоплощения. Но Вэнса Грейвсворта это не остановило, и он бросился вперед. Вэнс растопырил пальцы, и с них, потрескивая, полетели разряды магии, правда, на пути у него встала Иллиан, и ее юбки тотчас же покрылись мехом.

– Фэй, беги!

Заскрипели стулья, и остальные кандидаты присоединились к погоне. Фэй мчалась к кухне, а заклятья с шипеньем и треском превращали каменный пол у нее под ногами в мохнатый ковер. Одно заклятье угодило прямо в фотографа. Его камера грохнулась на пол, а сам он сжался в пушистый комок, правда, на кошку не похожий. Останавливаться и выяснять, в кого же он превратился, Фэй не стала. Она влетела в кухонную дверь, и та покрылась клыками. За дверью Фэй встретила Рену с чайником в руках. Тем самым, вода в котором никогда не заканчивалась, сколько бы чашек ни налили. Но пар из чайника не шел, значит, повариха сняла его с очага не прямо сейчас.

– Боюсь, времени на чай у меня нет, – запыхавшись, выпалила Фэй.

– Это точно, – мрачно согласилась Рена, – времени у тебя нет. Они думают, ты выйдешь через заднюю дверь, поэтому лезь-ка в дымоход и прячься наверху, – она махнула на печку, – ты знаешь замок лучше всех. И Селурдур тебя знает. Он на все пойдет, чтобы тебя защитить.

Преследователи навалились на дверь, но Рена подставила ногу.

– И я тоже. А теперь давай живей!

Фэй юркнула в ближайшую печь и, разметав золу, остановилась под дымоходом. Узкий кирпичный лаз был черным от копоти, и при взгляде на него внутри у Фэй все сжалось, словно тюбик зубной пасты «Звездная улыбка волшебника Запада». Нет, здесь ей не пролезть... Но и времени на побег не осталось. Дверь в кухню распахнулась, Рена испуганно вскрикнула и уронила чайник. На пол полился пепельный чай – теплая янтарная жидкость выплескивалась из носика и заливала пол. Сперва чая было по щиколотку, потом по колено, а затем жидкость добралась до пояса. Рена забралась с ногами на стойку и открыла короб для выпечки – она как-то умудрилась напечь драпончиков, и теперь те радостно набрасывались на мальчишек, которые пытались переплыть чайное море.

Поглядывая, как осыпается бурыми ручейками зола, Фэй поднялась повыше по дымоходу. Кирпичи царапали ей плечи, а кончик хвоста намок – чай на кухне все прибывал. Если ничего не произойдет, причем побыстрее, она захлебнется. Фэй уткнулась лбом в камни и закрыла глаза. Это что, кирпичи дрожат? Или она сама? А может, и то и другое.

– Селурдур, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Стены заскрипели. Камни задвигались, и на уши Фэй посыпались цемент и копоть. Скрип превратился в лязганье, какое издают старые ржавые цепи, зато места над головой стало больше, и Фэй протиснулась наверх, оставив внизу чайное море. Она очутилась на третьем этаже, в камине, которого здесь прежде не было.

Где же она? Вокруг ни кроватей, ни сундуков, ни обеденных столов. На миг Фэй подумала, что, возможно, Селурдур отправил ее обратно в домик на дереве, однако так ей показалось из-за книг. Правда, здесь книги выстроились на полках. Библиотека – вот где Селурдур ее выплюнул! Что же, неудивительно, из всех комнат в замке сюда заглядывают реже всего. Кроме ее отца, в библиотеку, считай, и не заходит никто, а пыли здесь столько, что даже следы Фэй, грязные и сажистые, были почти не заметны. Стараясь отдышаться, Фэй в облаке пыли пробиралась между стеллажами. Она вдыхала запах кожаных переплетов и старинных чернил и пыталась успокоиться. Здесь ей ничего не грозит. Пока что. Скрежет умолк, но сердце не успокаивалось. Фэй оглянулась на камин. В нем темнела зола, словно Селурдур собрался его запечатать, но бросил эту затею на полпути. Каминная полка просела – замок как будто вздохнул. Или задыхается. «ПУФ-Ф!» – раздалось вдруг, и Фэй, вздрогнув, увидела, как полки на одной стене обрушились.

Неужели кто-то из преследователей нашел ее? Нет, вряд ли. Разбросанные по полу книги шерстью не поросли, никаких вспышек Фэй не заметила. Значит, виной этому вовсе не неудачное заклинание перевоплощения. Это просел фундамент замка. Нагрузка чересчур велика. Селурдуру ее не выдержать. Знал ли самозванец, что так произойдет? Входит ли погоня в его план по разрушению замка? Если да, то план сработал. Целых два дня замку не продержаться. Рухнула еще одна полка. А за ней следующая. Если так будет продолжаться, Селурдуру не простоять и до утра.

Нижняя губа у Фэй дрогнула. Перешагивая через упавшие книги, она вспоминала, как приходила сюда совсем крохой вместе с папой, и пока тот изучал особенности линьки у золотых рыбок, сама она играла рядом с книжными шкафами. Благодаря Селурдуру Фэй непременно находила яркие сборники сказок, а если забредала чересчур далеко, замок менял библиотеку, так что папа всегда оказывался поблизости. Замок проявлял заботу о ней всегда, снова и снова.

В камине заскрежетало, и Фэй спряталась за штабеля книг. В щелку между книгами она увидела, как из золы высунулась рука.

– Кис-кис-кис, ну-ка бегом сюда!

Выплевывая сажу, из камина вылез Вэнс.

– Я знаю, что ты тут!

Его взгляд упал на следы, оставленные грязными ногами Фэй. Вели они прямо к стеллажу, за которым она пряталась. Фэй едва успела отскочить, как страницы превратились в пушистые комочки и разлетелись в стороны. Обрушилось еще несколько полок, и на пол полетели руководства по магии и исторические фолианты. Фэй словно очутилась в ловушке – в снежном шаре, но совсем не таком изящном, как на соревнованиях по ледяной скульптуре, которые устраивает волшебник Север. Там, где бы ни встряхнул снежный шар, на голову тебе сыплется снег. Теперь же по библиотеке летали разве что зола и клочки бумаги.

Фэй в ужасе огляделась, но спрятаться было негде. Ей оставалось лишь схватить книгу и как щитом заслониться ею, пока Вэнс накапливал в кулаках магию.

– Вэнс, я знаю, ты меня не любишь, потому что я раскидала по холлу твое нижнее белье, но пожалуйста, выслушай! Это гораздо важнее меня или тебя! Иллиан говорила правду! Тело волшебника Запада занял злой дух, и он пытается сорвать турнир...

Вэнс повторил заклинание перевоплощения. Меткость его явно улучшилась, техника тоже.

Теперь вместо книги Фэй держала в руках трехцветного котенка. Вырвавшись, котенок спрыгнул на пол и принялся гонять по библиотеке обрывки страниц. Чтобы вдохнуть в неодушевленный предмет жизнь, без порошка «Анимус» не обойтись. Кто же обучил Вэнса Грейвсворта этой магии?

– Никакой он не злой! Четверо называют его так, потому что не понимают его силы!

На кончиках пальцев Вэнса набирало силу третье заклятье.

– Они боятся прибегать к истинной магии! Пожелай ваш Запад, и мог бы жить вечно. И моего отца он тоже мог бы спасти от смерти.

Вон оно что. У Фэй пересохло во рту. Ей вспомнились слова Иллиан: «Вэнс не всегда вел себя как гоблин. Но... в прошлом году мой дядя умер, и Вэнс... Без отца он изменился, причем в худшую сторону. Несколько месяцев ни с кем не разговаривал и постоянно исчезал. Макс думает, он уходил через подземный ход, который ведет из подвалов в Ретнек, но в городе его никто никогда не видел».

Фэй наконец поняла, в чем причина. Возможно, Вэнс действительно нашел тайный подземный ход, но в город он не ходил. «Почти год назад он, весь в слезах, спустился в подземелье».

– Так значит, ты и есть тот молодой волшебник, который пробудил дымчатых крыс и их духа!

Мысли Фэй скакали, словно чемодан Вэнса по лестнице. В тот день из чемодана вывалилось не только нижнее белье. И не красный шарф видела она в замочную скважину.

– Это ты привез его в Селурдур.

Замок снова задрожал, как будто соглашаясь с ней. Значит, в тот день он не просто вступился за Фэй – он пытался защитить весь Солум. Вот только вряд ли Вэнс это понимал. О Сумеречной королеве он до сих пор ничего не сказал.

– Но зачем? – в отчаянии спросила Фэй.

Этот вопрос значения не имел, но помогал выиграть время, чтобы придумать новый план побега. В камине забулькал чай, и пепел превратился в черную грязь. Назад не проползешь. Выход из библиотеки загораживал Вэнс. Трехцветный котенок крутился у подножия стремянки – по ней можно забраться на второй ярус библиотеки... Если только к тому времени она, Фэй, не превратится в кошачьи усы.

– Он пообещал помочь мне выиграть турнир, – ответил Вэнс.

– Я думала, ты не любишь, когда жульничают.

– Я и не жульничал! – возмутился он. – Я знаешь сколько готовился! С тех самых пор, как папа умер, только и отрабатывал заклинания, которым меня научил дух. – Вэнс помрачнел и опустил озаренные магией руки. – После папиной смерти я себя таким беспомощным чувствовал. Все говорили, что его смерть – это часть Равновесия, некоторые кормили меня цветочными пирожными, а мне нестерпимо было думать, что папа лежит под землей в полном одиночестве, поэтому я прятался в подземелье. И однажды я услышал голос. Кто-то застрял в туннеле за бочками с бочкобабовым нектаром. Потолок обвалился, этот кто-то оказался взаперти и теперь просил меня помочь расчистить завалы.

Фэй готова была поспорить содержимым своей сумки, что эти камни – на самом деле звездная соль.

– И ты помог...

– Как же я удивился, когда узнал, что голос принадлежит древнему горному духу! Я освободил его, и за это он пообещал обучить меня магии. Тайной магии. Древней. Той, что меняет мир, а не просто помогает напечь кучу дурацких пирожных, – Вэнс сильно прикусил губу и на ней выступила кровь. – Дух сказал, как только я захвачу Селурдур, у меня появится достаточно могущества, чтобы вернуть папу.

Воскресить из мертвых...

Шерсть у Фэй встала дыбом. Она вспомнила законсервированные сердца в банках и о том, с какой нежностью отец сортировал их, обучая ее взвешивать и измерять их. Смерть так легко не победить. После того как Фэй сообщила волшебнику Западу о его смерти, он не вернулся в собственное тело по вполне определенной причине. Заклятье возвращения требует забрать чью-то жизненную силу.

Впрочем, Фэй сомневалась, что Вэнс это понимает.

– Магия так не работает...

– Когда я стану волшебником Западом, магия будет работать так, как захочу я! – Лицо Вэнса скривилось, а в кулаке у него запылало заклятье. От такого Фэй не спрятаться. Стремянку опрокинул котенок, так что этот выход тоже закрыт. Оставалось лишь одно – проскользнуть мимо Вэнса. Или достучаться до него.

– Тот дух из подземелья тебе солгал, – быстро проговорила она, – он не твоего отца воскресить хочет, а вернуть Сумеречную королеву!

Вэнс замешкался, и сапфировое пламя у него в руке замерцало.

– Сумеречная королева? Но... она умерла.

Фэй едва не закатила глаза. Ведь Вэнс сам только что говорил о воскрешении!

– Об этом нигде не говорится. По словам духа, который жил в те времена, Сумеречная королева не могла умереть. Она занималась черной магией, поэтому, когда ее пронзили мечом, у нее даже кровь не пошла!

Из-за синего пламени Вэнс казался еще бледнее, чем на самом деле, словно до сих пор не оправился от кровопотери.

– Короны боялась даже смерть, – повторил он слова лже-Запада, которые тот сказал во время испытаний по зельеварению, – ох...

– Четверо первых волшебников победили Сумеречную королеву, но убить ее не смогли, поэтому заточили в подземелье в Ретнеке.

Именно там, где Вэнс освободил дымчатую крысу. До Вэнса, похоже, начало доходить. Заклятье постепенно гасло.

– Слуга Сумеречной королевы хочет уничтожить Селурдур, потому что этот замок – часть заклинания, которое удерживает злую колдунью в заключении. Если заклинание фундамента не обновить до полнолуния, Сумеречная королева вырвется на свободу. Понимаешь, что это значит? Ты не станешь волшебником Западом. Его вообще не будет! И волшебника Востока. И Севера. И Юга. Если Сумеречная королева захватит Солум, она будет править островом так же, как и прежде. Жалко, что твой отец умер, – Фэй осмелилась наконец на миг умолкнуть, – но у тебя остались и другие родственники, и им нужна твоя помощь. Какая, по-твоему, судьба ждет Макса, Иллиан и твоего дядю, если древняя колдунья захватит их дворец?

Заклятье в руке Вэнса почти потухло.

– Ты просто меня запугиваешь, – сказал он.

– А тут есть чего бояться. Я вот, например, боюсь.

Она ожидала, что Вэнс насмешливо улыбнется и обзовет ее трусливой кошкой. Или наконец окончательно превратит в нее. Но тот опустил руки.

Его разбитая губа задрожала, и он снова прикусил ее.

– Я... я не знал, что дух меня обманывает. Думал, он мне помочь хочет, чтобы я победил, но если ты не врешь... Если Сумеречная королева вот-вот вырвется на свободу... Значит, я все испортил, да?

Где-то в дальнем конце библиотеки снова обрушились полки – может, так Селурдур выражал согласие, а может, замок просто рассыпался. Фэй не знала.

Какая разница, что на самом деле происходит. Им предстоит немало дел, вот что главное. На этот раз Фэй ждут не только запыленные витражи, невыбитые ковры и голодные горгульи.

– Вэнс, еще не поздно все исправить. – Правда, Фэй понятия не имела, как укрепить фундамент замка. Вэнс тоже вряд ли это умел – слуга Сумеречной королевы едва ли научил бы его такому заклятью. Однако Фэй точно знала, что один из них должен попытаться.

– Нам надо спуститься в подземелье Селурдура.

Глава семнадцатая. Грандиозный финал

Правда, была одна проблема.

Хотя нет, проблем у Фэй имелось куда больше одной, но прямо сейчас первый этаж Селурдура оказался полностью затоплен, и в этом заключалась основная загвоздка.

Они с Вэнсом стояли на верхней ступеньке парадной лестницы и смотрели на чайную реку внизу. Насколько могла судить Фэй, река была не особо глубокой. Остатки овощей плавали на уровне двух нижних ступеней, но под ногами жидкость громко хлюпала. Плюх! Плюх! Плюх! Фэй слышала, как по коридорам бегают участники турнира. Все они искали ее, и если чье-то заклятье застанет ее врасплох, еще неизвестно, в кого она превратится.

– Где дверь в подземелье? – спросил Вэнс.

Обычно она находилась под ковриком в каморке дворецкого и, вероятнее всего, никуда не делась, вот только сейчас по фойе плавали банки с серебряным гелем для волос, тем самым, которым Аргон смазывал волосы.

– На дне пепельночайной реки, – ответила она.

Мимо лестницы проплыл гигантский китенок, и Вэнс нахмурился:

– Ты уверена, что заклятье надо накладывать в подземелье? А сверху не получится? Или, например, на чердаке?

– На чердаке? – Фэй снова едва удержалась, чтобы не закатить глаза, и принялась осторожно спускаться вниз. – Фундамент расположен внизу. И Пак тоже туда спускается его проверять.

Интересно, где сейчас этот не-кот? Если в подземелье, то он здорово вымокнет. Чтобы избавиться от остывшего чая, Селурдур распахнул двери, поэтому жидкость наверняка залила подземелье.

– Ты знаешь заклятье для того, чтобы дышать под водой? – спросила она Вэнса.

– Нет, – он покачал головой, – может, есть какое-нибудь зелье? Если шкура дракона позволяет выдыхать огонь, то, может, чешуя морского змея действует в обратную сторону? Можно оторвать чешуйку у вот той рыбины.

Фэй оглянулась на китенка.

– Это не морской змей, – бросила она, – это китенок.

– И что?

– У них нет чешуи.

Она вспомнила рассказ Пака о Сумеречной королеве и морских эльфах – та задушила эльфов их же собственным жемчугом и отняла у них магию. У Фэй сдавило горло.

– И даже будь у него чешуя, нельзя просто взять и вырвать ее, когда тебе захочется. Придется подождать линьки.

Вэнс закатил глаза, и Фэй засомневалась: правильно ли она поступила, позвав его с собой укреплять фундамент.

Если они оба спасутся от обратной силы заклятья, достаточно мощной, чтобы раздавить их, словно гнилую картошку, и спасут Селурдур, Фэй знала, кому достанется слава. И кто станет новым волшебником Западом.

Понимал это и Вэнс. Он помогает ей не из доброты душевной, это очевидно.

Он щелкнул пальцами, и на его ладони заплясал синий огонек заклятья.

– Могу наколдовать тебе чешую, – раздраженно проговорил он, – и жабры.

– Нет, спасибо...

В эту секунду мимо просвистело еще одно заклятье. Ярким оранжевым светом разлилось оно по стене прямо над плечом Фэй. Флаг с вензелем «ВЗ» замяукал.

– Я ЕЕ ЗАКОЛДОВАЛ! – крикнул со второго этажа Уотерс Фандерберк, но быстро осознал собственную ошибку: Фэй по-прежнему была кошкой лишь наполовину.

Зато теперь остальные кандидаты точно знали, где ее искать.

Времени объяснять происходящее – так, как Фэй растолковывала в библиотеке Вэнсу – у нее не было: в дверях с противоположной стороны появился Олден Келли. Следом выскочил, что-то выкрикивая, Эллингтон Эвермост. Одно за другим взрывались заклятья, похожие на те, что придумал Аргон, пытаясь устроить живой фейерверк. Повсюду разлетались искры. Перила превратились в хвост, и когда Вэнс, спускаясь, задел их, хвост отрос и у него тоже.

К счастью, в этой неразберихе Фэй умудрилась проскользнуть в коридор для слуг, завешенный мяукающим гобеленом. Из паутины отчаянно махали пауки – стараясь не разорвать паутину, Фэй пробиралась вперед в надежде, что коридор приведет ее к каморке дворецкого.

В конце концов она наткнулась на покачивающийся стеллаж. Фэй отодвинула его, вазы с картинками полетели в воду и поплыли прочь, но Фэй радостно выдохнула: как раз в этом коридоре находилась комната Аргона. Однако радовалась она недолго.

Повернув за угол, Фэй не увидела знакомых блестящих дверей. Путь перегораживала упавшая балка.

И самозванец.

Стараясь не намочить ноги, он парил над затопленным полом. Из-за придуманного злым духом заклинания казалось, будто тело волшебника Запада висит на вешалке. Глаза его вспыхнули красным, и он зловеще улыбнулся.

– Здесь тупик, недокошка! Но давай, беги, ее зверинец тебя ждет! Она кошек очень любит.

Он умолк, и его губы растянулись в улыбке охотника.

– Она здесь! – громко крикнул он.

Фэй снова услышала поблизости шаги.

Сердце ее подскочило к горлу.

У Фэй остался единственный способ спастись – через витражное окно. На стеклах изображался волшебник Запад, совершающий всяческие магические деяния. На одном окне он разгонял грозу, на другом летал на собственных крыльях, и прочее, и прочее. Фэй подбежала к окну, на котором волшебник сражался с Дьявольским змеем. Солнце еще не взошло, поэтому стекло было темным, однако, глядя на него, Фэй кое-что придумала.

Она на миг остановилась и выловила из чая проплывавшую мимо морковку.

Над ухом просвистело заклятье, и стекло разлетелось меховыми клочками.

Выскочив через окно, Фэй приземлилась на клумбу с удивлёзами. Те тотчас же выпустили облако пыльцы – она полностью скрыла Фэй и лезла преследователям в нос, заставляя непрестанно чихать. Только самозванцу пыльца не мешала – он взмыл вверх и теперь парил над желтой дымкой.

На бегу Фэй оглядывалась – хотела убедиться, что дух следует за ней. Он не отставал, бодро толкая тело волшебника Запада по газонам с вензелем «ВЗ» и по берегу пруда с золотыми рыбками. У входа на арену Фэй остановилась, подождала, когда дух заметит ее, и лишь потом проскользнула через арку внутрь.

Над пустыми нефритовыми трибунами развевались вымпелы. Голос сумеречного духа оглушительным эхом прокатился по арене.

– Прекрасное место для расправы! – Дух, сливаясь с тенью, завис в арке. – Бежать тебе некуда, недокошка!

Так и было – у арены имелся лишь один вход, а трибуны слишком высокие, без крыльев их не преодолеть. Тем не менее Фэй улыбнулась.

– Вот и хорошо, – и она вытащила из кармана увядшую морковку, – потому что бежать я не собираюсь.

Дух прищурился.

– Новый ингредиент? – насмешливо спросил он. – И зачем он тебе? Зелье сваришь? Идея с правдогоном хорошая, не стану отрицать, но дважды тебе меня не обмануть.

Земля задрожала.

– Я и без зелья с тобой справлюсь, – и Фэй взмахнула морковкой, достаточно гнилой, чтобы запах добрался до ноздрей Нела. Ноздри затрепетали. Земля у ног Фэй пошла трещинами. – У меня дракон есть, – и она изо всех сил подбросила морковку вверх.

Чтобы поймать лакомство, Нел, раскидывая землю, встал на дыбы. Деревья у него на спине врезались в трибуны, а с торчащих из живота корней во все стороны полетела грязь. Потом, упершись двумя передними лапами в арену, дракон расправил крылья, с которых посыпались вековые нашлепки мха.

Арена затряслась. Часть дальней стены обрушилась, а Компостный Корнелиус наконец проглотил морковку.

– Корнелиус, помоги! Пожалуйста! – Фэй указала на самозванца. – Этот злой дух за мной охотится! И еще он пытается уничтожить Селурдур. Останови его!

Как выяснилось, слушают драконы более чутко, чем короли.

Чешуйки на груди древнего зверя замерцали сперва зеленым, затем желтым и оранжевым. Мох исчез. Ветки задымились. Жара нарастала. Дракон заалел, а потом покраснел. Это было совсем не похоже на искры, которыми Нел много лет сжигал ее компостные тачки.

Сейчас внутри него зарождалось настоящее драконье пламя.

Фэй с тревогой наблюдала, как грудь Нела делается темно-гранатовой – того же цвета, что и чешуя на гобелене. Он разомкнул челюсти, и из пасти вырвался жар. Блеснули клыки. В глазах загорелось предупреждение, которое Фэй, потерявшая немало тачек, хорошо знала: «На твоем месте я бы бежал отсюда со всех ног».

Фэй спряталась за перегородку, но даже там чувствовала, как от жара шерсть у нее на хвосте скукоживается. Хорошо, что она насквозь вымокла в пепельном чае! Ржавые мечи на стойке рядом расплавились. Алые огненные языки пронеслись по арене и устремились к выходу, где по-прежнему стоял самозванец.

Последнее, что увидела Фэй, прежде чем огонь добрался до арки, – это лицо лже-Запада.

Удивленное.

Скривившееся от боли.

Когда огонь угас, от тела волшебника не осталось и следа, однако дух, который прежде владел им, все еще парил над землей. Он больше не походил на крысу. На самом деле дух вообще не имел никакой реальной формы – напоминал перистые облака, которые Фэй совсем недавно лепила. Его истинное тело представляло собой туманную дрожащую тьму. Две длинные руки заканчивались когтями, а сверху горели два красных глаза.

Прищурившись, глаза уставились на Фэй.

– Драконье пламя? Возможно, я тебя недооценил! – Его голос изменился. Теперь он, казалось, состоял из множества тонов, высоких и низких. Его тень надвигалась на спрятавшуюся за перегородкой Фэй. – Значит, ты командуешь Дьяволовым змеем?

Фэй рассмеялась. Такой глупости, да еще и настолько искренне сказанной, она сроду не слыхала.

– Я Нелом не командую. Я просто кормлю его капустой. А иногда брокколи.

На этот раз расхохотался самозванец.

– Ты, недокошка, других обманывай. Я, когда вижу могущественную ведьму, сразу ее узнаю'.

Если бы его слова были правдой! Сейчас же ее ведьминский арсенал ограничивался травами в сумке и полурасплавленными мечами, такими горячими, что за них и не ухватишься. Впрочем, Фэй все равно не собиралась хвататься за меч. Нел лязгнул зубами, однако вонзать клыки было не во что. Дух словно состоял из темной дымки. Из драконьей пасти он выплыл туманом и направился к Фэй.

– Эта эпоха лишь вредит тебе! У вас так много правил, призванных удерживать настоящую правительницу под замком, а таких девочек, как ты, в самом низу общества. Когда-то Сумеречная королева была в таком же положении, что и ты сейчас. Она поняла бы тебя. Помоги мне освободить ее, и освободишь саму себя. Переходи на нашу сторону!

Фэй медлила.

Дух загнал ее в угол. Прижал к ограждению. В свете еще не совсем полной луны девочка видела его тело насквозь. Арена больше не была пустой. На ней появились зрители. У сожженной арки собрались участники турнира – трагическую судьбу арки они не повторили только потому, что их одежда пропиталась пепельным чаем.

У Вэнса, похоже, отрос хвост, который скрутился в завиток, когда мимо племянника прошел король Максимиллиан. Рядом с королем появилась Иллиан, а за ее спиной маячил Брайс Борзопёр. Он стремительно строчил в блокноте, но, увидев злого духа, замер.

– Что это все означает? – поинтересовался король.

– Что я была права! – заявила Иллиан. – Это слуга Сумеречной... А-а-а-а! – Крик принцессы слился с воплями всех остальных: сквозь толпу пробиралась жемчужно-серая фигура. К празднику наконец-то присоединился волшебник Запад, похоже, ужасно недовольный.

Призрак остановился возле короля Максимиллиана, его прозрачная плоть сливалась с золотыми королевскими доспехами.

– Мое тело! О, мое прекрасное тело! – сокрушался он, глядя на обугленную землю. – Какая утрата!

Волшебник, похоже, забыл, что собирался воспользоваться телом как реквизитом для грандиозного финала.

Фэй едва не закатила глаза.

– Он вообще любит театральные эффекты, да? – спросил слуга Сумеречной королевы.

– В целом да, – ответила Фэй.

– Сочувствую, – сказал дух, – но зато моя госпожа намного убедительнее действует. Она великая волшебница, ты такой еще не видела. Ее заклятья стирают грань между жизнью и смертью! Присягни ей на верность, и уж она точно не станет растрачивать твою силу впустую и заставлять стричь кусты.

Что-то похожее Фэй уже слышала от Иллиан в Невидимой башне. И, вероятно, нечто похожее дух внушал Вэнсу Грейвсворту. Неужто она, Фэй, и впрямь должна хотеть этого – обрести могущество, как предлагает слуга Сумеречной королевы?

– Ты способна на большее, чем копаться в грядках! – продолжал дух. – Достойна стать второй самой великой ведьмой в мире, той, что владеет пламенем Дьяволова змея!

Фэй оглянулась на дракона. Тот снова обрел свой привычный вид. Хотя мох на чешуе обгорел и множество деревьев сломались, Фэй разглядела на одном из стволов отметину, оставленную мечом Вэнса. Возможно, эта рана до сих пор болит.

«Сумеречная королева была очень хорошей ведьмой.

По крайней мере, сначала.»

«Когда-то Сумеречная королева была в таком же положении, что и ты сейчас. Она поняла бы тебя.»

Что же заставило ее измениться? Злой мальчишка вроде Вэнса? Смерть отца? События, подобные тем, что происходят сейчас?

Фэй сглотнула. Она наконец поняла, почему Вэнс так стремился помочь слуге Сумеречной королевы – он хотел унять боль. Жаждал получить силу, чтобы вернуть своего отца.

Фэй тоже этого хотела, вот только идти на поводу у злого духа – совсем не выход.

Нела это не исцелит.

И не спасет Селурдур, вместе с которым обрушится и оранжерея.

– Неправда! – выкрикнула она. – Я не похожа на Сумеречную королеву! И я не просто в грядках копаюсь! – Она вспомнила, как называется папина должность: смотритель территории. Но Фэй уже и ее переросла. – Я хранительница этого замка и не позволю тебе его разрушить!

Дух вздохнул. На его когтях, словно молния, заплясало заклятье.

– Зря ты отказываешься от моего предложения. Чтобы остановить меня, у тебя не хватит сил.

– А мне они и не понадобятся. – Не сводя глаз со злого духа, Фэй выкрикнула: – Правила четвертого испытания немного изменились! Победитель тот, кто свяжет этого духа и изгонит его из Селурдура! Верно, волшебник Запад?

– Что? – Призрак поднял голову и заморгал. – О! Да, именно! Последнее испытание! Возможность победить зло раз и навсегда.

Участники турнира бросились вперед, их заклятья шипели и разбивались о трибуны. Король Максимиллиан вытащил свой церемониальный меч и даже ничего не сказал, когда Иллиан взмахнула ножом для масла.

Как Фэй и боялась, клинки оказались бесполезны. Слуга Сумеречной королевы с легкостью ускользал от атак. Его туманная фигура рассеивалась и вновь появлялась, и даже Нелу было не под силу ухватить его зубами. За исчезающим духом мог угнаться лишь сам волшебник Запад. Призрак и злой дух метались над ареной.

– И знай: ты был ужасным волшебником Западом! – вопил призрак. – Подумать только, два дня ходишь в одной и той же одежде! И это была пижама!

– Уж лучше, чем вырядиться во фруктовый салат!

Одно из заклятий полетело прямо в злого духа, в центре у него появилась дырка, и заклятье ярко-зеленым шаром разбилось о трибуну позади него.

– При таком-то гардеробе неудивительно, что магия у тебя в плачевном состоянии. А вот у Сумеречной королевы есть стиль!

Волшебник Запад завопил так, словно его ранили:

– Это какой стиль? Платье из теней? Корона с кровавыми рубинами? Да брось! Это же ужасное клише! Да и сам ты тоже! Ты посмотри на себя – когти, красные глаза! А этот многоголосый голос! Даже у Пака имидж более целостный. Ты – просто банальный набор шаблонов злого духа из книжки заклинаний. Заурядная посредственность.

– Я тебе не посредственность! – прошипел дух. – Я – правая рука повелительницы Тлена и Хаоса!

Волшебник Запад рассмеялся.

– Правая рука – это уже давным-давно не модно! Сейчас в моде левые руки. Тебе бы нанять кого-нибудь, чтобы имидж подправили.

Звучало все это нелепо, но Фэй подозревала, что волшебник Запад нарочно раздражает самозванца, чтобы тот отвлекся и пропустил заклятье. Одно из заклятий Эллингтона Эвермоста угодило прямо в турнирную таблицу чуть выше самозванцевой головы, и выведенные мелом буквы снежной пылью разлетелись в стороны.

– Не стану я никого нанимать! – возмутился слуга Сумеречной королевы. – Мою госпожу и так все знают!

– Ее-то да. А вот тебя нет, – возразил волшебник Запад, – всю свою не-жизнь ты проведешь в тени Сумеречной королевы. Или ты все же хочешь сам кем-то стать?

«Забавно», – подумала Фэй. Слова волшебника Запада очень напоминали то, что злой дух говорил ей самой. А еще она вспомнила свой откровенный разговор с волшебником в оранжерее. Возможно, он запомнил ту беседу намного лучше, чем думала Фэй.

Всем хочется стать кем-то.

Даже если ты – правая рука повелительницы Тлена и Хаоса.

Злой дух замер.

Задумался.

И тогда заклятье принца Макса пронзило его прямо в грудь.

Оно действовало совсем непохоже на клинок принцессы и синей молнией пронзило туманное тело духа.

– Молодец, мой мальчик! – воскликнул король Максимиллиан. – Ты справился! Ты победил его!

«Не совсем», – подумала Фэй, наблюдая, как дрожит в воздухе правая рука повелительницы Тлена и Хаоса. Дух по-прежнему оставался облаком. Магии принца недоставало, чтобы окончательно его сразить...

Но начало положено.

– Его можно одолеть не мечом, а заклятьем! – крикнула Фэй. – Так что не останавливайтесь!

Кандидаты послушались, и заклятья полились дождем. Слуга Сумеречной королевы продолжал от них уклоняться – Макс немного ослабил его, но сил у духа все еще было достаточно, чтобы ускользнуть от расправы.

– Одними искорками меня не победить! – прошипел дух.

Фэй опасалась, что он прав, вот только какое оружие им еще найти?

Она порылась в сумке. Звездной соли у нее нет, листья партемпсе тут бесполезны, как и совиные перья, горсть гравия и полусгоревшая свеча от торта – все это добро она сегодня забрала из лаборатории. А вот упавшая звезда, которую Фэй приберегла для небесной библиотеки...

Фэй вытащила мерцающую звезду и оглянулась на зыбкие очертания злого духа. В голове заплясали мысли. Похож ли дух на перистые облака? Если звездной пыли хватит, удастся ли ей поймать слугу Сумеречной королевы?

У Фэй был лишь один способ это выяснить.

Она терла звезду ладонями, пока та не заблестела, а потом, ухватившись за драконью чешую, забралась по шее Корнелиуса до его ушей. Здесь Фэй наклонилась и прошептала:

– Там, откуда я принесла морковку, еще остались. Но сперва помоги мне изловить этого духа.

Корнелиус кивнул – как хорошо, что Фэй теперь по-кошачьи умеет держать равновесие! – и метнулся к самозванцу. Однако гигантские драконьи клыки снова ничего не поймали. Шипя от смеха, дух окутывал голову дракона.

А потом Фэй протянула руку и ухватила тьму.

Ее сверкающая ладонь сомкнулась вокруг духа. Он извивался. И выворачивался. Фэй вспомнила кошмар, который пережила, когда варила последнюю порцию «Застывалуса». По коже у нее словно побежали невидимые паучьи лапки, но Фэй не ослабила хватку. Она притянула духа к себе, обмотав его вокруг руки, точно хвост упрямого воздушного змея.

– Ты чего?! Отпусти! – Голос его погрубел, а контуры сделались более четкими.

Теперь Фэй видела, что дух похож на крысу, и знала, что остальные тоже это видят.

– Готовы? – крикнула она. – Прицелились! Огонь!

Одно за другим в самозванца полетели десять заклятий – красное, оранжевое, зеленое, желтое...

Слившись воедино, они превратились в ослепительно-белую вспышку. Фэй чувствовала, как дух корчится у нее в руках, но в центре вспышки видела лишь угольно-черный ком. Может, это сердце духа? На вид оно было тяжелым, как камень.

Но оно не упало.

Зато внутри у Фэй все оборвалось: заклинания гасли, а слуга Сумеречной королевы никуда не делся. Его удерживала лишь звездная пыль на ладони Фэй. Он даже раненым не выглядел. В когтях духа потрескивало темное заклятье – уж оно-то наверняка превратит их всех в кошек. Или кого похуже.

– Опять искорки! – ухмыльнулся он. – Ваши силы на исходе! В этой битве вам не победить!

Фэй дернула духа назад, тот выпустил заклятье, и оно улетело к гаснущим звездам. Звездная пыль у нее на ладонях тоже постепенно осыпалась, и Фэй не знала, долго ли еще сумеет удерживать самозванца.

– Что, во имя Селестиуса Селурдура, здесь происходит? – раскатисто крикнули из темноты.

– Пак! – обрадовалась Фэй. Наконец-то!

По пеплу, который недавно был телом волшебника Запада, на арену вбежал кот.

– Я ушел всего на один вечер, хотел фундамент проверить, а вы здесь что устроили? Кремировали тело. Выпустили злого духа. Сражаетесь за королевство? Для говорящего кота это чересчур!

– Кота? – фыркнул дух в руках Фэй. – Никакой ты не кот!

– Как? Он не кот? – удивился король Максимиллиан.

– Это грязный предатель! – прошипел слуга Сумеречной королевы.

– Ну, будет тебе, – Пак подошел к Его Величеству и потерся о королевскую одежду, – не выдавай меня. Я столько лет работал над этим образом. Все время спал и питался одними сливками... Жертва немалая!

– Ты впустил четырех дураков в горы нашей хозяйки и заслуживаешь куда более серьезного наказания! – И дух перешел на язык, который Фэй слышала в лаборатории. Язык этот больше напоминал стук костей, ночные кладбищенские звуки и хруст тараканьих панцирей. Звучал он жутковато.

Однако Пак лишь рассмеялся.

– Ты, похоже, неплохо меня запомнил. А вот я, признаться, тебя забыл, – склонив голову, кот закрутил хвост вопросительным знаком. – Мы знакомы?

– Да! Я – правая рука повелительницы Тлена и Хаоса!

– И все равно не припомню, – весело бросил Пак, – а другие звания у тебя имеются?

«Он пытается выведать настоящее имя самозванца», – догадалась Фэй. Затаив дыхание, она робко надеялась, что слуга Сумеречной королевы разозлится и выдаст себя. И, похоже, к этому все и шло.

– Это я, предатель! Ранкор Ненасытный! Мы с тобой вместе начинали!

– А, точно. Вот теперь вспомнил, – в улыбке Пака блеснули кинжалы, сперва крохотные, но потом зубы кота стали расти, а мохнатое тело скукоживалось и исчезало. Смотрелось это куда страшнее, чем в домике Фэй, – возможно, потому что здесь и простора для древнего духа было больше.

Тень Пака растянулась над головами участников турнира, мальчики закричали, а Пак все рос и темнел, увеличиваясь во все стороны. Над ареной, точно две луны, загорелись его глаза. Возле головы Корнелиуса, где Фэй изо всех сил старалась не выпустить из рук самозванца, рот Пака открылся. От кошачьего рыка содрогнулись все, даже дракон.

– РАНКОР НЕНАСЫТНЫЙ, ПРАВАЯ РУКА ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦЫ ТЛЕНА И ХАОСА, СЛУГА СУМЕРЕЧНОЙ КОРОЛЕВЫ! ВСЕМИ СИЛАМИ СЕЛУРДУРА И ПЕЧАТЬЮ ЗАПАДА Я НАЛАГАЮ НА ТЕБЯ ОКОВЫ!

Воздух пронзила магия. В ушах у Фэй заревела буря, ветер трепал ее волосы, а Пак разинул рот и вонзил зубы в слугу Сумеречной королевы. Кошачьи клыки остановились прямо у запястья Фэй. Огромный желтый глаз подмигнул.

Фэй разжала руку.

Битва закончилась.

Черный ветер снова превратился в домашнего кота. От злого духа, которого Пак проглотил, не осталось и следа. Маленький, с выгнутой спиной, Пак, дрожа, замер посреди арены.

Фэй спрыгнула с дракона и бросилась к нему.

– Пак! Пак! Тебе плохо?

– Ах-р-р-р! Бывало и получше, – прохрипел Пак, – это заклятье меня вконец измотало.

– Я бы сказал, что не тебя, – с трибун спустился волшебник Запад. – Ты проглотил этого Ранкора?

Пак еще сильнее выгнул спину.

– Я... ах-р-р-р... наложил на него оковы...

– Значит, все? – Фэй облегченно выдохнула. – Мы победили?

– Похоже на то, – волшебник Запад огляделся.

Наступил рассвет. Белое, словно листок бумаги, небо ждало облаков, которые никто еще не слепил, и оттенков, которые никто еще не смешал, зато солнце уже сияло, а лучи его просвечивали сквозь блеклую фигуру волшебника Запада. Теперь все видели, что перед ними призрак, и от этого ему, похоже, полегчало. Он взлетел на несколько дюймов и повернулся к трибунам. Гостей на них прибывало.

– Участники турнира, поздравляю вас! – Он театрально поклонился. – Наше королевство в безопасности! Мы победили зло!

– Но кто именно победил-то? – выглянул Вэнс из-за трибуны, где, похоже, отсиживался вместе с остальными мальчиками. – Получается, этот кот – следующий волшебник Запад?

– Нет! Ах-р-р!

– Пак, вот так, в открытую, чувства не выражают! – упрекнул кота призрак.

Кот снова захрипел. И кашлянул. А потом еще раз. Этот звук показался Фэй знакомым. Ей не раз приходилось убирать за котом.

– Похоже, у Пака комок шерсти в горле застрял, – сказала она.

– Мне нельзя... Ах-р-р!.. Я не могу стать волшебником Западом. Я поклялся служить Селурдуру и его наследникам, но из-за моего... Ах-р-р! Прежнего положения существуют несколько оговорок, – выговорил наконец Пак. – И, что важнее всего, я не могу обслуживать самого себя.

Вон оно что... Теперь Фэй поняла, почему кот вечно требовал от Рены, чтобы та наливала ему сливок, или просил Аргона почесать ему спину. Оказывается, дело тут вовсе не в отсутствии пальцев.

– АХ-Р-Р!!!

Все, даже Фэй, отступили на шаг. Кот зашелся в кашле, поджал хвост и наконец выплюнул на землю стеклянный шарик. Черный, но... не совсем. Фэй почти не сомневалась, что внутри сверкали два багряных огонька.

– Вот так-то лучше! Заточите его где-нибудь еще. Предлагаю бросить в самую глубокую впадину Бездонного моря или в вулкан.

Волшебник Запад взлетел еще на несколько дюймов.

– А что, отличное дополнительное испытание! – согласился он. – Я так и не решил, кому из кандидатов следует занять мое место... Изнурительное путешествие по Солуму – вот что поможет мне принять решение!

Участники, похоже, в восторг не пришли. У многих кожа позеленела и по цвету почти не отличалась от нефритовых трибун. После того, как претенденты старались превратить ее в кошку, Фэй с трудом им сочувствовала, но и затягивать их страдания ей тоже не хотелось. Им бы в плед закутаться и чаю выпить. А потом по домам отправиться. Самой Фэй тоже не помешала бы чашка чая в компании Рены. И хорошенько выспаться в солнечной гостиной Селурдура. А после еще прикорнуть в небесной библиотеке... Вот только кое-что мешало.

Библиотека исчезла.

И солнечная гостиная – тоже.

Посмотрев на залитый солнцем замок, Фэй увидела, что Селурдур рушится. Черепица с крыш осыпалась, а горгульи неподвижно лежали на земле, среди камней. Башни накренились. Огромные фрагменты стен исчезли, точно какой-то невидимый великан принял замок за испеченный Реной торт и откусил кусок-другой.

Онемев от ужаса, Фэй принялась искать кухню. Та пока еще никуда не делась, а из задней стены даже вытекал пепельный чай. Они возложили на замок непомерную нагрузку. И теперь он разваливался.

– Боюсь, ни о каких дополнительных испытаниях и речи не идет, – услышала она Пака. – Преемника тебе придется выбрать немедленно. Пока я боролся со слугой Сумеречной королевы, фундамент начал рушиться. Долго он не продержится.

Папа! А как же папа? Оранжерея пока уцелела, но ее стеклянные стены со стороны казались совсем хрупкими. Фэй даже представить боялась, что, если стекла разлетятся, произойдет с ее папой. И какая судьба ждет остальное королевство. Его разодетый в золотые доспехи правитель выпрямился.

– О чем говорит этот кошачий дух? – спросил он.

– Селурдур рушится, – сказав это, Фэй почувствовала, что и сама того и гляди упадет. – Если прямо сейчас не произнести заклятье фундамента, Сумеречная королева вырвется на свободу... – Она взглянула на темный шар, в котором сидел Ранкор, и ей почудилось, будто злой дух внутри улыбается. – Никого мы не победили.

Глава восемнадцатая. Финал еще грандиознее

Стадион загудел десятками голосов. Гости, слуги, участники – все они загалдели так громко, что Фэй прижала кошачьи уши. Но даже и тогда она слышала каждое слово.

– Селурдур рушится? А у меня там моя лучшая шляпа осталась!

– Шляпа? Там леди Ледчестер! Если потолок обвалится, она вообще улетит неизвестно куда...

– Равновесие нарушено! Ты же слышал, что кошка сказала? Сумеречная королева вернется! Мы все обречены!

– Так, господа, давайте не будем терять голову! – Король изо всех сил старался успокоить паникеров. – Волшебник Запад, это правда?

– Что важнее – это для печати? – Брайс Борзопёр записывал так яростно, что карандаш превратился в огрызок. Странно, что от трения блокнот у него еще не загорелся. Зато над замком поднимался дым, лиловый и зловонный. Флюгер-Пегас перекосился, и ветер пригнал на арену запах гнилых слив. Все, кроме волшебника Запада, закашлялись.

– Я умер. Это нарушило Равновесие, поэтому мне и понадобился преемник. Но все пошло наперекосяк! – Волшебник махнул рукой на табло и попадавшие с него буквы. – В таких условиях выбрать преемника решительно невозможно.

– Ты должен! – заявил Пак. – Иначе хуже будет.

Это еще слабо сказано. Фэй вздрогнула: со стороны замка послышался оглушительный грохот, и в небо полетели бесконечные ленты облаков. Похоже, рухнула небесная библиотека.

– Но кого? – исчезающей рукой волшебник показал на кашляющих мальчиков. – Мне понравился наряд Сесила Уильямса, такой изящный, из перьев, но это еще не означает, что у него хватит сил восстановить замок. Вэнс, может, и храбр, но ему недостает мягкости. Принц Макс сказал мне, что волшебником Западом быть не желает.

Король Максимиллиан сердито посмотрел на сына. Иллиан тоже злилась, но по другой причине.

– Волшебник Запад, ответ очевиден! Она все это время стоит рядом с тобой!

– Она? – Волшебник Запад заморгал.

– Она? – Король, похоже, был потрясен даже сильнее. – Ты о ком, Иллиан?

Принцесса только и ждала этого вопроса:

– Ваши законы основаны на устаревших страхах и суевериях! Единственная причина, по которой ведьмы запрещены, – это Сумеречная королева! И, возможно, единственный способ ее остановить – это выбрать волшебницу Запада!

– Волшебницу? – Глаза Запада распахнулись, и он посмотрел на Фэй.

Она залилась краской и, опустив голову, уставилась на свои сапоги. «Надо найти кого-то, кто влезет в мою шкуру. И мои тапки. Кто займет это удивительное место. Найти кого-то умного. Смелого. Молодого». С того дня в небесной библиотеке мало что изменилось. Сапоги Фэй были такими же грязными, разве что сейчас на них поблескивала звездная пыль.

– Прекрати истерику, дочка, – сказал король Максимиллиан, – вековыми традициями не жертвуют ради прихоти.

– Это не прихоть. И уж точно не истерика, – принцесса изо всех сил старалась говорить спокойно. – Это голос разума. Логичнее всего выбрать Фэй.

Они тратили время на споры, а Селурдур, этаж за этажом, рушился. Смотреть на это было невыносимо, поэтому Фэй повернулась к собравшейся на стадионе толпе. Здесь собрались почти все. Пострадавшие от заклятий гости топтались рядом со слугами. Жужа и Зуза махали крылышками, пытаясь при помощи магии удалить с платья леди Бортрам чайные пятна. Аргон утешал остальных горничных, среди которых была и белка Джесс – она пристроилась на плече разумных доспехов, а на другом плече расположился фотограф, смахивающий на карликовую летягу. В качестве извинений Рена вынесла участникам турнира печенье, посыпанное магической крошкой, от которой их самочувствие улучшилось.

Вэнс потерянно сидел возле табло с осыпавшимися буквами. Когда он встретился взглядом с Фэй, то поджал и свой недавно обретенный хвост, и губы. Он явно ожидал, что Фэй обвинит его в освобождении Ранкора.

Волшебник-изгой...

Фэй вспомнила слова злого духа: «Волшебники-изгои есть везде! И ведьмы тоже. Вы и впрямь считаете, будто ваши законы способны сдерживать человеческие силы внутри тела, подобно дурацким зельям в закупоренных флаконах?» Сердце у нее забилось быстрее.

– Я кое-что придумала, – Фэй произнесла это довольно тихо, но многие вокруг замерли.

– Дай-ка угадаю, – с горечью пробормотал Вэнс, – ты хочешь стать волшебницей Запад.

Хотела ли Фэй этого? Ее тянуло снова опустить голову и уставиться на сапоги. Мысль о том, чтобы стать волшебницей, по-прежнему казалась ей странной, и, если честно, пугала.

– Даже стань я преемницей волшебника Запада, – начала она, – одной мне заклятье фундамента не восстановить. И вряд ли кто-то из нас справился бы с этим в одиночку.

– Не сказать, чтобы ты нас сильно вдохновила, – проворчал Пак, который терся у ее грязных сапог.

Однако Фэй больше не опускала голову.

– За последние дни я немало узнала о Равновесии. Его создали для того, чтобы магия распределялась равномерно. Чтобы такие, как Сумеречная королева, не подмяли под себя Солум. Но, по-моему, мы слишком строго придерживаемся этих законов. Магия – это намного больше, чем просто сборник заклинаний... Она в воздухе вокруг, в аромате цветов, в камнях, по которым мы ходим. Магия – это сама наша жизнь. – Фэй оглянулась на волшебника Запада. – Мертвым заклятья не подвластны, зато все остальные, благодаря пепельному чаю, вполне справились бы с магией. Их останавливало только Равновесие. Зато Сумеречную королеву Равновесие не остановит. На этот раз – нет. Я понимаю, почему первые волшебники придумали именно такие правила, но с тех пор прошло более двух тысяч лет. Наш остров изменился! Несправедливо возлагать магические потребности всего королевства на четверых человек. От этого уклада страдают даже волшебники.

К ее удивлению, волшебник Запад кивнул. Возможно, призрак считал себя невидимым и не ожидал, что толпа это заметит. Но они заметили и сочувственно закивали.

– Каждый из вас когда-либо прибегал к незаконному заклинанию, в этом я не сомневаюсь. Магия помогает нам пришивать пуговицы, печатать на машинке и полировать корону, – она на миг умолкла, ожидая, что король Максимиллиан возмутится, но этого не произошло. – Каждый из нас что-то умеет. Тогда почему за Селурдуром обязан следить лишь один человек? Потому что его обязывает к этому должность? Волшебнику Западу вовсе необязательно выбирать преемника прямо сейчас. Ему нужно лишь попросить других о помощи. Ничего постыдного в этом нет. На самом деле, по-моему, сила кроется в умении делиться властью. Сумеречная королева этого не понимала, поэтому она пленила морских эльфов и сожгла леса, принадлежавшие духам-хранителям. И лишь объединившись, мы ее остановим. Если мы сообща попробуем восстановить заклятье фундамента, возможно, нашей силы хватит, чтобы добиться успеха.

А если и не получится, магическая отдача будет слабой и не вырвет их души из тел. Впрочем, об этом Фэй предпочла не упоминать. Она замолчала, и в этот момент рухнула еще одна башня. Все остальные тоже замерли в ожидании, что заговорит еще кто-нибудь. Например, король. Прикажет ли он арестовать Фэй за такие возмутительные речи? Или понимает, что над его королевством нависла угроза куда серьезнее? А волшебник Запад, он что скажет? Призрак, который обычно не любил ни с кем делить внимание, сейчас парил рядом с Фэй.

– Вы, мисс Гарднер, высказали очень разумные соображения. Ваш план, хоть и необычный, достоин того, чтобы его воплотить. – Призрак взглянул на короля. – Что скажете, Ваше Величество?

Король Максимиллиан выпрямился, точно статуя на городской площади.

– Желательно сперва получить одобрение конклава... – от грохота очередной обрушившейся башни король вздрогнул, – но полагаю, что, если мы не примем меры прямо сейчас, с конклавом вообще придется распрощаться. Уж лучше мы потом попросим у конклава прощения.

– Я могу взять вину на себя, – предложил волшебник Запад, – если мы все это переживем, – он погладил ладонью пижаму. – Добрые граждане Солума! Я верой и правдой служил вам более двухсот пятидесяти лет. Я честно старался, а ведь это нелегко, особенно когда вы превращаете друг дружку в лошадей и просите эликсир вечной жизни...

– Сэр, – перебила его Фэй, – нам, наверное, лучше поторопиться.

– Да-да. О чем это я? Ах да! О жизни! Недавно мне пришлось смириться с тем фактом, что жизнь не вечная. Кроме того, я осознал, насколько ценно, когда те, кто сопровождает тебя в жизненном путешествии, готовы тебе помочь. Давайте возьмемся за руки? – И он протянул руку Фэй. Пальцы его, неплотные и прозрачные, прошли сквозь пальцы Фэй – раз, другой, но в третий ему повезло. – Вы поможете нам спасти Селурдур?

Снова молчание.

– Я с вами, – сказала Иллиан.

– И я! – воскликнул Макс.

– Я не хотела превращать мужа в осла, – призналась леди Бортрам, – но он вел себя как осел...

Джентльмен рядом с ней явно удивился:

– Так это ты была? А говорила, что это все ведьма!

– Это и была ведьма! – резко бросила леди Бортрам. – Та же самая, которая не дает твоим волосам седеть и заставляет друзей смеяться, когда ты шутишь, хотя шутки у тебя несмешные. И я не против, если моя магия пойдет на пользу еще кому-нибудь! – посмотрев на Фэй, она присела в реверансе. – Я готова помочь тебе остановить Сумеречную королеву!

Одна за другой, шурша шелковыми юбками, из толпы принялись выходить знатные дамы. На пальцах у них искрилась магия. Как же легко им удалось ее вызвать... Похоже, не только слуги Селурдура приберегли на черный день пару-тройку заклинаний. Или на черное, пропитанное дымом утро. Шагая по золе, к Фэй подходили самые уважаемые дамы Солума. Руки у них сверкали от созревающих заклятий. Кто бы мог предположить, что у них в королевстве живет столько ведьм? С другой стороны, неудивительно: участники турнира научились боевым заклинаниям от матерей. Одна из женщин взмахнула рукой, и к фотографу вернулся его человеческий облик. То же самое дама проделала и с Джесс. Горничная, удивленная и по-прежнему похожая на белку, присоединилась к толпе, собравшейся вокруг Фэй и волшебника Запада. Фэй поняла, что здесь все: Рена, Брайс Борзопёр и дворянин, лицо которого все еще покрывали бриллианты; Пак и девять мальчиков, совсем недавно жаждавших превратить ее в кошку; Аргон и живые доспехи; Жужа, Зуза и остальные горничные; лорды и леди Солума; принц с принцессой и сам король. Все, кроме леди Ледчестер. И, разумеется, папы.

Фэй стоило немалого труда не оглядываться на оранжерею, сверкающую как драгоценный камень, пока вокруг рушился Селурдур. Папа должен вернуться только завтра, но на стеклах оранжереи наметились трещины, и Фэй чувствовала, что сердце у нее тоже вот-вот расколется. Такая же отчаянная ярость помогла ей защитить дракона от ржавого меча – вот бы она снова ей помогла!

– Пойдемте восстанавливать замок! – сказала она.

Когда их спасательная бригада подошла к замку, Селурдур выглядел так, точно пережил землетрясение. Обрушившись, залы превратились в пещеры, а гостевые спальни исчезли. Повсюду валялась грязная посуда. Висевшая в трапезной люстра со звездами упала на пол и теперь больше напоминала якорь, потому что леди Ледчестер держалась за ее цепь. Аргон послал за ней доспехи – иначе ей грозило улететь вслед за перистыми облаками из небесной библиотеки.

Остальные гости последовали за Паком в подземелье.

Правда, Фэй сомневалась, что под замком хватит места для пятисот человек, особенно для тех, у кого нет жабр. Однако туннели, по которым вел их черный кот, уже высохли и больше напоминали просторные пещеры, пропахшие паутиной и чайной заваркой. Уцелели и штабеля старинных бутылок с бочкобабовым нектаром: в опорных балках потрескивала магия. Теперь Фэй знала, что это часть заклятья фундамента. И оно теряет силу, это она тоже знала. Мягкое золотистое сияние мерцало, точно догорающая свеча.

– Ненавижу сюда спускаться! – задрожал волшебник Запад, когда они следом за Паком спустились в самые недра подземелий. – Здесь так и чувствуешь призраков!

Кот закатил золотистые глаза.

– Ты сам призрак!

Но Фэй прекрасно понимала волшебника Запада. Чем ближе к фундаменту, тем больше она думала о Сумеречной королеве. Каждый чавкающий шаг откликался у нее в памяти словами из рассказов Пака. Тени от фонаря принца Макса словно не подчинялись законам света. По стенам, постепенно уничтожая заклятье фундамента, ползла черная плесень. Фэй протянула руку и коснулась камней, но замок молчал. Тепла не было. И радость тоже исчезла. Душа, которую она так хорошо изучила за эти годы, пропала. Другая, мрачная сила душила Селурдур.

Она вспомнила черные щупальца, которые обвились вокруг шеи Вэнса, когда тот примерил корону Сумеречной королевы. Здесь Фэй видела ту же магию. Зловещую. Пульсирующую. Настолько густую, что она мешала Фэй дышать и глотать...

– Ай! – Фэй вскрикнула и вдохнула. Пак, выпустив когти, ударил ее по ноге. – Пак, больно же!

– Уж лучше царапина, чем на века оставаться зачарованным! – сказал дух. – Поверь мне.

Фэй посмотрела себе на ногу – она кровоточила, но кровь, по крайней мере, не сворачивалась в рубины, как от проклятой тиары. Доверяла ли она Паку? Теперь, зная его историю, Фэй смотрела на кота совсем иначе. Он старый. Старше волшебника Запада, старше всех остальных волшебников Западов, когда-либо живших в замке, старше самих камней. Он достаточно стар, чтобы послужить еще Сумеречной королеве.

– Почему ты вообще стал у нее служить? – спросила Фэй.

Пак зыркнул на нее желтыми глазами.

– Как будто у меня выбор был! По-твоему, в «Проклятом очаровании» напечатали объявление «Требуется говорящий кот», а я на него откликнулся? Впрочем, в те времена я котом не был.

– А кем был?

– Лесным духом. Поэтому умел принимать любую форму, какую пожелаю. Иногда становился оленем, или туманом, что окутывает деревья, или превращался в волка и выл на луну. Именно из-за меня фермеры в западных деревнях зажигали по ночам фонари.

– Ты был... злым?

– Злым? – Он прищурился. – В лесу, Фэй Гарднер, зла нет. Только природа. Возможно, как раз поэтому Сумеречная королева и застала меня врасплох – после горных драконов она открыла охоту на меня. Ни объявления, ни собеседований, ни договоров о проживании и питании. Она захватила мою силу, и все. Долгие годы я был связан с нею. Если бы не Селестиус Селурдур и остальные трое, я бы до сих пор не освободился.

Что ж, это многое объясняло. Почти все, кроме того, каким образом этот великий лесной дух оказался здесь.

– А почему, когда Эпоха теней закончилась, ты не вернулся в свой лес? – не оставала Фэй.

В гнетущей тишине Пак сделал еще несколько шагов, а когда заговорил, голос его прозвучал непривычно резко.

– Он исчез. Сгорел дотла. Связав меня, Сумеречная королева воспользовалась моими собственными силами и разожгла огонь... Я остался без дома. Великое ничтожество... А потом Селурдур предложил меня приютить.

Балки над головой мерцали, и Фэй с легкостью представила себе языки пламени. К тому же эту историю она уже слышала. В рассказе отца, том, который заставляет иву лить слезы, говорится о Паке.

– Почему ты мне об этом не рассказывал? – удивилась она.

– Ты не спрашивала, – ответил кот.

– А мне почему не рассказал? – рядом появился волшебник Запад.

– В твоем приветственном соглашении на проживание есть целая глава о том, кто я и откуда. Ты же читал это соглашение, верно?

Щеки волшебника Запада засеребрились – так у призраков проявляется румянец.

– Я... возможно, что-то упустил. В свое оправдание скажу, что там упоминается несметное количество волшебников Западов! И номера их не указаны. Голова кругом идет! И так больше тысячи страниц.

– Но у тебя было двести пятьдесят с лишним лет! – нахмурился кот.

– А вот папе ты рассказал, – догадалась Фэй.

– Ага. Ну, Торн и сам много чего знает. Он понял, кто я такой, едва я подошел к твоей колыбельке. И я тоже его узнал. Зеленые пальцы, тележка, полная сборников заклинаний...

Такое объяснение само вызывало вопросы, но задать их Фэй не успела. Повернув за угол, они очутились в помещении с округлыми стенами. Эта часть подземелья располагалась глубже остальных, глубже, чем любые другие комнаты замка. Фэй не удивилась бы, окажись капающие с потолка капли водой из бассейна. А может, это просто пепельный чай. Стекал он в колодец посреди подземелья.

Значит, вот куда все уходит. Фэй заглянула в яму и содрогнулась. Исчезая, капли не издавали ни звука – их точно проглатывала бездонная темнота. Может, так оно и было...

– Подальше от края! – предупредил Пак, когда в помещение вошли все остальные.

– Сумеречная королева там, внизу? – спросил Брайс Борзопёр у волшебника Запада.

– Э-хм, нет... – тот вопросительно посмотрел на Пака.

– Нет, – уверенно ответил тот, – Сумеречная королева заточена в Ретнеке, под горой. Когда все замки в порядке, королеву удерживают четыре мощных заклинания. Представьте четыре магических стены, которые на протяжении нескольких тысяч лет давят на нее со всех сторон. А теперь представьте, будто в одной из этих стен появилась трещина. Именно это и произошло с Селурдуром в ночь, когда волшебник Запад умер. Сюда проникла магия Сумеречной королевы, – кот кивнул на ползущую по стенам темную плесень, – вот она. Если заклинание Селурдура, которое спрятано в фундаменте, разрушить, магия Сумеречной королевы окончательно вырвется на свободу. Скорее всего, королева вызовет землетрясение, которое навсегда уничтожит столицу, и выберется из своей темницы под горой.

– Тогда нам лучше поторопиться, – мрачно сказал король Максимиллиан, – все здесь?

Похоже, пришли все. Пятьсот человек едва умещались в тесном подземелье – они толкались и наступали друг дружке на ноги, а волшебник Запад, чтобы не сливаться с чужими телами, парил сверху. Он демонстративно облетел помещение, осматривая яркие потрескивающие нити на стенах. Фэй подумала, что, когда заклинание еще было здоровым, оно напоминало корни дерева.

Теперь же они, скорее, походили на хвост кометы: яркая вспышка, за которой следует тьма.

– Ох! – воскликнул волшебник, глядя, как нить разорвалась, а на ее месте расползлась черная плесень. Проклятье Сумеречной королевы не знало преград. – Это ужасно. Это очень плохо. Битва с Ранкором лишь ускорила разрушение. Замок совсем обессилел.

Погасла еще одна нить заклинания.

А за ней и следующая.

Подземелье медленно, но верно погружалось в темноту.

– Значит, мы вовремя пришли! – Голос принцессы Иллиан звучал как последняя искорка радости. Сияющими глазами она посмотрела на Фэй. – Что будем делать?

Следом за принцессой к Фэй повернулись и все остальные, даже сам король.

– Я... Э-хм... – Она взглянула на волшебника Запада. Призрак пожал плечами:

– Я никогда еще не осуществлял совместных заклинаний!

Вообще-то Фэй тоже. Впрочем, бывали моменты в лесу, когда они вместе с папой пытались вернуть к жизни побитые морозом саженцы. «Давай подарим им несколько солнечных лучей», – говорил Торн Гарднер и протягивал дочери руку. Слово «заклинание» он никогда не произносил. И в «Заметках о природной магии» оно тоже не использовалось. Однако старые садовники, очевидно, знали, о чем говорят. Силы одного человека достаточно, чтобы оживить листья. Двое способны вдохнуть жизнь в ветви, но для этого надо взяться за руки, чтобы магии было поровну у обоих. Чтобы возродить умершие корни, трое или больше человек должны встать вокруг корней.

Селурдур ведь тоже почти как дерево, верно?

– Надо взяться за руки, – сказала Фэй, – и... и выстроиться в круг.

Почти все так и сделали, и Фэй обнаружила, что держит за руку Вэнса Грейвсворта. Ладонь у него вспотела, но он крепко держал руку Фэй, явно намереваясь исправить свою первую ошибку. Кошечкой он ее больше не называл. Оно и к лучшему, учитывая, что Пак все слышал. Кот прыгнул Фэй на плечо.

– Скажи им, пускай повторяют за тобой, – прошептал он ей.

Она послушалась.

Заклинание, короткое и удивительно простое, звучало как стишок, который складывается, когда переешь рифмовального печенья.

Ничего не произошло. Колодец остался темным, а заклинание фундамента по-прежнему дрожало. Фэй почувствовала, как руки у нее тоже дрожат. А вдруг не сработает? Что, если Сумеречная королева освободится и все уничтожит?

– Попробуй еще раз! – посоветовал волшебник Запад.

Фэй снова потянула всех за собой. На этот раз их слова звучали громче. Увереннее. Когда она произнесла последнюю строку, что-то вспыхнуло, перескочило с ее пальцев на руку Вэнса, через него передалось Рене, а от той – Аргону. Волосы у него встали дыбом, но искра тут же перескочила к следующему. Двигаясь по кругу, она словно набирала силу. К Фэй огонек вернулся настолько окрепшим, что даже шерсть у Пака заискрилась.

– Отлично! – воскликнул кот. – Так держать!

Фэй задумалась, не изменить ли третью строку на «Равновесие мы держим», но слова, похоже, значения не имели. Как она сама однажды сказала принцу с принцессой, магия – это не просто строки, произнесенные в определенном порядке. Это сила. Лишь сейчас, наблюдая, как общее заклинание набирает силу, Фэй поняла, насколько это верно. С каждым человеком огонек разгорался.

Словно кремень, по которому ударили в темноте.

Словно пылающее ровным светом перо феникса.

Словно дыхание дракона, такое яркое, что Фэй зажмурилась, но даже и тогда видела заклинание.

Она чувствовала, как потрескивают пальцы, согретые надеждами и мечтами всех, кто был сейчас рядом. Она почти ощущала вкус выпечки из пекарни, которую хотела однажды открыть Рена. Она видела чудесные наряды, сшитые Жужей и Зузой в их собственном швейном ателье в Ретнеке. Она слышала, как смеется Вэнс, но не над жестокой шуткой, а просто от счастья. Волосы ее развевались от ветра – это летел собранный Максом самолет с крыльями из перьев. А затем она почувствовала, как, тоже увидев это, благоговейно замер король. Это чувство нарастало, набирало полноту, пока наконец сердце Фэй едва не затрещало по швам. И под ногами у нее послышалось тихое гуденье. Как будто Селурдур подпевал.

Фэй посмотрела на пол. Черная плесень, стремительно съеживаясь, уползала обратно в яму – убегала от блестящих нитей, которые расходились из-под грязных сапог Фэй. Запутанные, как корни, блестящие, как звезды из заклинания. Лучи света, вырастая из-под ног собравшихся, переплетались, тянулись к колодцу, пока от него не сталось и следа. Пока не осталось ничего, кроме прочного блестящего фундамента.

– Еще раз! – крикнул парящий в центре волшебник Запад. Его голос слился с остальными, а магия вплелась в общее заклятье фундамента:

Произнеся последнюю строчку, Фэй и все остальные затаили дыхание – ждали, когда огонь замигает и погаснет. Когда тьма Сумеречной королевы снова расколет фундамент. Когда их накроет волна обратной магии. Прошла минута, но ничего не произошло.

Пак спрыгнул с плеча Фэй и потрогал лапой запечатанный пол. А потом шагнул на него – шаг, другой, третий...

– Неплохо, – наконец сказал он.

Собравшиеся, в том числе и Фэй, ошарашенно смотрели на него. Фэй ожидала, что их молчание нарушит волшебник Запад: выдаст какую-нибудь наспех придуманную речь о слаженной команде и совместной работе, но призрак куда-то подевался. Над исчезнувшим колодцем он больше не парил. И никаких великих изречений Брайсу Борзопёру не надиктовывал. Он просто... исчез, поэтому неудивительно, что гости обратились к королю Максимиллиану. Тот все еще держал за руку Макса и не сводил с сына широко распахнутых глаз. Похоже, никого больше он не видел и уж точно не замечал, как все смотрят на него. Наконец Иллиан кашлянула и объявила:

– Все молодцы! Мы спасли королевство! Троекратное ура Селурдуру!

– Всего лишь троекратное? – едва слышно прошелестел голос волшебника Запада, а над бывшим колодцем что-то блеснуло. – По-моему, этот подвиг заслуживает четырехкратного ура!

Фэй рассмеялась, и подземелье наполнили ликующие крики. Надо же, у них получилось! И впрямь получилось! Темница Сумеречной королевы надежно заперта.

Дому Фэй больше ничего не угрожает.

Глава девятнадцатая. Волшебник Запад – почти самый лучший

Замок, не теряя времени, восстанавливался. Когда Фэй вышла из подвала, ей показалось, будто она очутилась в другом мире. Их заклинание золотым плющом ползло по каменным стенам Селурдура. Фэй собственным глазам не верила. Ожившие горгульи собирали осыпавшуюся черепицу и выливали остатки пепельного чая в новый фонтан на веранде. В окнах появились новые витражи, и Фэй с удивлением узнавала на картинках не фантастические подвиги волшебника Запада, а свои собственные приключения. На одном из витражей она сражалась с птенцом василиска. На другом – бросала «Аквафазис» в кровожадную тиару. На третьем в котле рядом с ней бурлил ярко-синий правдогон. На самом большом окне они с Дьяволовым змеем побеждали слугу Сумеречной королевы. Фэй с трудом узнала себя: словно мечом, она размахивала морковкой, а самозванец тем временем превращался в кучку пепла.

Перед витражом парил волшебник Запад.

– На мой взгляд, драконье пламя куда зрелищнее, чем обычные похороны, – вздохнул он.

– Что-о? – подбежал к нему Пак. – Ты только что произнес слово «похороны»?

– Теперь оно звучит менее отвратительно, – призрак улыбнулся.

Выглядел он намного бледнее, чем прежде, – вероятно, на то, чтобы запечатать подземелье Сумеречной королевы, у него ушли почти все магические силы. Казалось, распахни сейчас окно, и волшебник развеется, словно дымка.

От этой мысли Фэй сделалось невыносимо.

– Сэр, не покидайте нас!

– По крайней мере, сначала разгреби беспорядок, который ты тут устроил! – добавил Пак, расхаживая под окном, на котором изображалась битва с кровожадной тиарой. – Кстати, тебе и правда не следует хранить на чердаке проклятые реликвии Эпохи теней. Надо бы найти эту корону, пока она беды не наделала.

– Я вообще не знал, что у нас хранится корона Сумеречной королевы, – признался волшебник Запад.

– Ага, а вот если бы удосужился прочесть раздел «Инвентарь» в твоем договоре, знал бы, – рявкнул кот. – Ее привез первый волшебник Запад и собирался хранить под замком, хотя ключи от некоторых замков вообще лучше выкинуть. Этот предмет обладает невероятной силой, и если он попадет в чужие руки... – Пак оглянулся проверить, не подслушивает ли кто. Почти все гости Селурдура разбрелись по саду, впрочем, от сада там мало чего осталось, однако и в зале кое-кто был.

Фэй прищурилась и разглядела за доспехами Вэнса Грейвсворта. Он, несколько дней старавшийся завладеть вниманием волшебника Запада, теперь пытался слиться со стеной. Зачем он пришел сюда? Боится, что Фэй его выдаст и он превратится в изгоя? Или подслушивает по другой причине? Фэй задумалась – особенно увидев, как Вэнс смотрит на витраж, на тиару Сумеречной королевы, сверкающую так же, как настоящая корона. Подняв руку, он дотронулся до шеи, на которой до сих пор виднелись следы от укусов.

Но едва Вэнс заметил, что Фэй на него смотрит, он отдернул руку и, повернувшись, почти побежал прочь, мимо собственного дяди и двоюродных брата с сестрой.

Впрочем, и король Максимиллиан, и принц с принцессой были погружены в беседу и не обратили на него внимания.

– Эта... машина с перьями, – сказал король Максу, когда они подошли к окну, – я увидел, когда мы произносили заклинание. Это ты ее в мастерской конструируешь?

Макс покраснел, но кивнул.

– Я ее называю самолетом. Хочу спроектировать так, чтобы он летал выше наших дирижаблей – может, даже поднимался на такую высоту, чтобы пролететь над штормами Бездонного моря. Тогда мы узнаем, что находится по ту сторону него! Иллиан считает, при помощи самолетов можно наладить новые торговые пути...

– Правда? – Король удивленно, точно видел ее впервые, посмотрел на дочь. – Отлично придумала, Иллиан! И ты тоже, Макс. Когда вернемся в Ретнек, покажешь мне модель этого твоего самолета.

– Правда? – Макс засиял от радости.

– Разумеется, – король похлопал сына по плечу, – но прежде, чем вернемся в столицу, надо выбрать волшебнику Западу преемника. Объясним конклаву, что здесь произошло, и представим им кандидата.

И было еще кое-что, поважнее.

– Кто-то должен заботиться о Селурдуре! – сказала Фэй волшебнику Западу.

Призрак окинул взглядом разноцветные витражи в блестящих золотых стенах и посмотрел на Фэй.

– Да, это верно, – согласился он.

Прощальный пир получился совсем не таким грандиозным, как мечталось волшебнику Западу. Ни жаркого, ни марципановых лебедей, ни драпончиков. Ни веселых игр с зельями, ни табло с именами победителей и названиями испытаний. Даже стульев и столов не было.

Вместо этого Жужа с Зузой и другими горничными вытряхнули ковры и разложили их в саду для пикника. Лунофрукты, почти созревшие к полнолунию, сами падали в руки гостям. Леди Бортрам и Рена, объединив усилия, наколдовали свежего хлеба из пекарни Ретнека. Хлебцы намазали медом из плаща-улья, который теперь висел здесь же на дереве. Тем, кто хотел пить, достаточно было зачерпнуть пепельного чая из фонтана, куда его перелили горгульи, хотя гости в основном предпочитали добытый из погребов бочкобабовый нектар. На десерт Сесил угощал всех усовершенствованным зельем – любой овощ оно превращало в мороженое. Траву и листья – тоже. Фэй радовалась, наблюдая, как Вэнс и другие мальчишки накладывают в блюдца для мороженого сорняки: помощь в прополке сада ей сейчас не лишняя.

Да и потом их ждет немало работы.

Драконье пламя сожгло половину сада, а еще надо пополнить запасы ингредиентов в лаборатории и прогнать заблудившиеся перистые облака, из-за которых по саду расползся туман. И не исключено, что преемник волшебника Запада захочет сотворить собственные статуи из кустов, так что с кустами вновь придется договариваться. К тому же...

– Во имя Равновесия, ты чего кислая такая? – На ковер рядом с Фэй плюхнулась Иллиан с липкими от меда щеками и светящимся от лунофрукта лицом. На ее платье темнели пятна от мороженого.

– Я просто подумала, что мне еще предстоит куча уборки, – призналась Фэй.

Иллиан подняла с земли лунофрукт и принялась перекидывать его из одной руки в другую.

– И ты из-за уборки переживаешь?

– Это не просто уборка, – Фэй окинула взглядом остальных гостей. Король Максимиллиан откупорил бутылку бочкобабового нектара и налил всем, в том числе и Аргону, по бокалу. Рена, обучившая леди Бортрам наколдовывать выпечку, явно успокоилась. А благородные дамы? Фэй казалось, что теперь, когда им разрешили в открытую применять магию, они явно повеселели.

Вот только надолго ли это?

Фэй никак не могла избавиться от мыслей о том, что будет, когда пикник закончится.

– Все, что я сказала тогда на арене... Про магию и Равновесие...

– Очень хорошая речь получилась, – кивнула Иллиан, – я в последнее время других таких речей и не слышала!

– Вот бы это были не просто слова... – сказала Фэй, – ведь мы совершили чудо. Спасли Селурдур! И это только первый, пробный шар. Представляешь, чего можно достичь, если объединить еще больше сил? – Она оглянулась на золотые башенки, и грудь у нее сдавило. – Вот бы магия была доступна каждому...

Иллиан взяла салфетку, но пятна ею вытирать не стала, а вместо этого сложила журавлика, вдохнула в него искру жизни и подбросила в воздух.

– Это точно, – согласилась принцесса, – когда я буду править Солумом, то стану полной противоположностью Сумеречной королевы.

Фэй не сомневалась, что так и будет. При условии, что ее брата не выберут преемником Запада. Почти весь прощальный ужин Макс провел, беседуя с отцом и волшебником Западом, и Фэй догадывалась, что они обсуждали, хочет ли принц стать новым волшебником.

– Надеюсь, следующий волшебник Запад захочет того же, что и мы, – сказала она.

Иллиан откусила большой кусок лунофрукта, и на ее сияющем лице появилась хитрая улыбка.

– Ты чего улыбаешься? – спросила Фэй.

– Да просто подумала, что теперь отец наконец-то начал прислушиваться к нам с Максом...

Ложечки внезапно выскользнули из рук гостей и зазвенели о стаканы. Креманки с мороженым ударились о бокалы с бочкобабовым нектаром и откликнулись нежным перезвоном. Волшебник Запад, паривший над лунофруктовым садом, посмотрел вниз.

– Отлично, Аргон! – крикнул он. – Спасибо!

Дворецкий кивнул, и столовые приборы замолчали.

– Приветствую вас, друзья и враги! – сказал Запад. – Надеюсь, что после событий сегодняшнего дня последних осталось меньше.

В толпе послышались смешки. Волшебник Запад взлетел повыше.

– Подходит время расставания. Должен признать, решив подыскать себе преемника, я представлял финал немного иным. И все же получилось почти во всех отношениях лучше. Видите ли, я собирался устроить представление, блестящее зрелище, цель которого – отвлечь вас от того факта, что я умер... во сне. Смерть не особо героическая, но так уж оно сложилось. И... что уж я там говорил? Ах да, я постараюсь меньше болтать о себе. Я старался произвести на вас впечатление вместо того, чтобы служить вам, и из-за этого Сумеречная королева едва не сбежала из заточения! К счастью, у нас есть один кандидат, который очень выделяется на общем фоне. Это Фэй Гарднер.

Фэй словно опять взглянула на птенца василиска – все вокруг поплыло. Разум ее сопротивлялся, не желая верить услышанному. Волшебник Запад запомнил ее имя и даже произнес его правильно. Мало того, он назвал ее имя, говоря о победе. Но ведь вряд ли он...

– Фэй привезли в Селурдур, когда ей было всего несколько часов от роду. Ее отец так плотно запеленал малышку, что она смахивала на миниатюрную мумию из замка Гхибли! Но нет, это был маленький человечек, который вырос в моем замке. Фэй прожила здесь всю жизнь, но я, к сожалению, познакомился с ней лишь недавно. Фэй умная. Достаточно умная, чтобы за несколько часов сварить правдогон. Она храбрая – достаточно, чтобы встать на защиту дракона и держать древнего духа Эпохи теней в руке, словно воздушный шарик. Она добрая – достаточно, чтобы я вспомнил, почему давным-давно мне вообще захотелось занять эту должность. Конечно, чувство стиля у нее слегка подкачало, но для меня это еще одна причина остаться и обучить мою преемницу!

Его преемницу? Ветви с висящими на них лунофруктами поплыли перед глазами. Она, наверное, спит...

– Кошачья эстетика для тебя – это принципиальный выбор? – Похоже, теперь волшебник Запад обращался напрямую к ней. – Не уверен, что на почтовой марке этот образ будет хорошо смотреться. Впрочем, детали обсудим позже, а пока давайте поднимем бокалы за Фэй Гарднер, будущую волшебницу Запад!

Фэй моргнула. Картинка вокруг вновь стала четкой, но мир не изменился. Хотя нет. Изменился. Необратимо.

– Но... – Фэй запнулась, – а как же закон?

Тот самый, из-за которого все известные ведьмы отправились за решетку. Который однажды лишил Фэй надежд на будущее.

– Мне сообщили, что он устарел и основан на давних страхах и суевериях, – король Максимиллиан улыбнулся своей дочери, – и после увиденного сегодня я вынужден согласиться. Предубеждения против ведьм принесли Солуму больше вреда, чем пользы. Когда мы представим твою кандидатуру конклаву, я намерен выступить за отмену этого закона.

– Конклаву?

При мысли о встрече с тремя другими волшебниками Фэй почувствовала себя совсем обессилевшей, прямо как волшебник Запад. Она много раз рассматривала их фотографии в «Проклятом очаровании». Там был волшебник Север – в его белой бороде росли кристаллы, а когда он говорил, его дыхание обжигало морозом. Волшебник Восток держал при себе домашнего гепарда, и тот почти не отходил от своего хозяина. А у волшебника Юга кожа, по слухам, имеет оттенок весенней зелени... Интересно, она того же цвета, что и пальцы ее отца?

– Ты должна отправиться в столицу и встретиться с ними. По традиции, ученик перед тем, как стать волшебником и присоединиться к конклаву, проходит испытания, придуманные остальными тремя, – объяснил король Максимиллиан. – Еще требуется мое благословение, но ты его уже получила. И я уверен, узнав обо всем, что сегодня здесь произошло, они поймут, что ты – лучший кандидат!

– Я тоже за тебя поручусь! – выпятил грудь волшебник Запад. – И то, что ты девочка, волновать их не должно! А если они воспротивятся, я буду преследовать их, пока они не передумают!

Фэй была благодарна призраку за поддержку, однако что-то ей все же не нравилось.

– Я не хочу быть волшебницей Запад, – сказала она.

Собравшиеся ахнули.

– Я не хочу быть волшебницей Запад, – повторила Фэй, – я хочу быть обычной волшебницей. Хочу остаться Фэй, – она посмотрела на волшебника Запада в надежде, что он помнит их разговор. – Однажды вы сказали мне, что из-за этой работы забыли собственное имя... Что она обрекает на одиночество. Но ведь это совсем не обязательно. Благодаря нам всем Селурдур уцелел, однако и его можно улучшить. Пускай он принимает каждую девочку, мечтающую полетать на драконе, и каждого мальчика, которому хочется раскрашивать небо радугой. Пусть здесь появится место для всех, кто мечтает дать волю своим магическим силам.

Леди Бортрам и некоторые другие знатные дамы захлопали так, что искры полетели, а Вэнс сунул руки в карманы. Речи о том, чтобы сделать Фэй волшебницей Запад, он выслушал хмуро, но, по крайней мере, не пытался наколдовать Фэй жабры.

– Ты сможешь взять сколько хочешь учеников, но территориям Запада по-прежнему нужен один великий чародей! – объяснил король Максимиллиан. – И изменить свой титул ты тоже можешь. Главное – защищать Селурдур.

Учеников? Потрясающе! От этой мысли сердце Фэй затрепетало. Сама она и не додумалась бы, но, заняв место волшебника Запада, она и впрямь получит полную свободу действий. Здесь, в своем замке, она откроет школу. Она разрешит слугам пользоваться заклинаниями, позволит Рене открыть волшебную пекарню, а Жуже и Зузе – швейное ателье. Она опубликует некоторые рецепты из «Заметок о природной магии» – для тех, кому хочется дома варить собственные зелья. Как только Иллиан взойдет на трон, она поможет ей изменить мир. Она многим поможет...

– Тогда я согласна, – сказала Фэй королю.

Вэнс развернулся и зашагал к замку. Фэй почему-то засомневалась, что он добровольно согласится пойти к ней в ученики. Волшебник Запад издал радостный вопль и собрался было изобразить в воздухе мертвую петлю, но Фэй его остановила:

– Вот только... Кошачьи уши оставлю, и неважно, хорошо они смотрятся на марке или нет.

Призрак прищурился:

– Точно?

– Ага, – ответила Фэй. Уши послужат ей напоминанием: нельзя действовать опрометчиво, как волшебник Запад. И жестоко, как Вэнс. Или беспощадно, как Сумеречная королева. Даже когда у Фэй появятся силы, чтобы избавиться от заклятья, она потратит их на то, чтобы помогать другим.

– Давай хотя бы от хвоста избавимся? – предложил волшебник Запад.

– Да отличный у меня хвост! Равновесие помогает удерживать!

– Да, поддерживать Равновесие – это важно, – встрял король, толком не расслышав, о чем речь. – Четырехкратное ура Фэй Гарднер, будущей волшебнице Запад и хранительнице этого замка!

От ликующих криков с деревьев посыпались лунофрукты. В одной из новых башен Селурдура зазвонили колокола, и под их перезвон заплясали горгульи – так они поздравляли Фэй. Подстриженные кусты тоже изменились: многие отрастили себе кошачьи уши, а их лица из листьев сделались похожими на Фэй. И не они единственные: благодаря леди Бортрам у аристократов появлялись хвосты и вторая пара ушей.

– Признаюсь, Фэй, я тебя недооценил! – подлетел к ней волшебник Запад. – Ты преемницей и пяти минут не пробыла, а уже собственную моду завела. Молодец!

– Это не она завела. Я такой наряд уже много столетий ношу, – у ног Фэй сел Пак. – Поздравляю, миледи. Я к вашим услугам. Только... по возможности, не надо ни о чем меня просить.

– Пожалуйста, не называй меня миледи.

– Первая ошибка, – пробормотал черный кот и дернул хвостом. От толпы отделился облаченный в доспехи рыцарь. В металлических руках он держал огромный, пожелтевший от времени фолиант.

– Вот ваш договор и рекомендации по управлению замком. Рекомендую тщательно ознакомиться.

Неудивительно, что волшебник Запад его не прочитал: на обложке красовались затейливые древние письмена, а забрав у рыцаря рукопись, Фэй едва ее не выронила – такая она оказалась тяжелая.

Фэй ослепила вспышка фотоаппарата, и она, заморгав, перевела взгляд на небо, где кто-то сложил из облаков «ПОЗДРАВЛЯЕМ, ФЭЙ!» Гости принялись скандировать ее имя. Нет, это уж слишком...

– Фэй? – услышала она внезапно знакомый голос, хоть и тихий, но перекрывающий любые крики.

– Папа?! – прошептала, оборачиваясь, Фэй.

На веранде, у лестницы, стоял Торн Гарднер. За несколько недель отсутствия отец успел обрасти грязью так, что ляг он на землю, и его никто не заметил бы. Только зеленые пальцы выделялись – в руках папа сжимал мешок со звездной солью. По крайней мере, Фэй, бросившись папе на шею, подумала, что в мешке именно звездная соль. Страницы древнего фолианта разлетелись, острые кристаллы соли сквозь ткань впивались Фэй в кожу.

– Папа! – От него пахло перегноем, листвой и всеми чудесными вещами, которые наполняли Фэй внутренней силой. – Ты вернулся!

– Да. Когда стекло в оранжерее потрескалось, я сразу отправился обратно.

Торн отступил, окинул взглядом собравшихся в саду гостей и, прищурившись, посмотрел в сторону арены, где из-за трибун выглядывала голова дракона. Корнелиус лишился почти всех деревьев. Чешуя его утратила красный оттенок, как на гобелене с Дьяволовым змеем, но и зеленой не стала. Теперь она была ярко-золотистой, похожей на стены Селурдура.

– Во имя Равновесия, что здесь происходит? Это... это же король Максимиллиан?

– Да, – кивнула Фэй, – а все остальное... Ой, так долго рассказывать, – сама она не знала даже, с чего начать, и надеялась лишь на Брайса Борзопёра. Сидя в углу веранды, он снова строчил в блокноте. Листочки затрепетали – это пролетел мимо, направляясь к Фэй и ее отцу, волшебник Запад.

– Торн, привет! – воскликнул он.

Увидев призрака, отец Фэй от удивления чуть мешок с солью не выронил.

– Волшебник Запад, сэр! Неужели вы...

– Умер? Именно! Мертвее не бывает! – почти весело подтвердил волшебник. – И не уверен, что меня по-прежнему следует называть Западом. Твоя дочь только что согласилась стать моей преемницей!

Мешок со звездной солью все-таки шлепнулся на пол.

– ЧТО-О?!

От соли Пак отбежал подальше и забрался на самую верхушку лунофруктового дерева.

– Ты был прав, Торн! – крикнул он. – Сумеречная королева попыталась вырваться на свободу! Я думал, мы без твоей помощи не справимся, но Фэй, к счастью, вовремя спохватилась!

В итоге Фэй и объяснять почти ничего не пришлось. К ним подошел король Максимиллиан, а за ним – Иллиан с Максом. Принц поинтересовался, как отец Фэй готовит из ночновуальника краску для мантий-невидимок. Рена принесла поднос с ломтями свежего намазанного медом хлеба. Жужа и Зуза взялись чистить папин плащ, а волшебник Запад принялся рассказывать:

– Я заметил, что умер, лишь спустя почти сутки после смерти! Представляешь?

Отец Фэй кивнул. Пока остальные рассказывали ему обо всем, что успело произойти, Фэй пошла собирать разлетевшиеся страницы. Похоже, составитель фолианта пользовался заколдованными чернилами: чем дольше девочка вглядывалась в написанное, тем яснее становился текст. И завитушки превращались в обычный язык.

И жили они долго и счастливо

Корреспондент Брайс Борзопёр

– Это, кажется, ваше, – Фэй подняла листочек и протянула журналисту. Тот улыбнулся и взамен отдал ей страницу фолианта, такую старую, что того и гляди в пыль рассыплется.

– А это, похоже, твое. «Уход и содержание вашего древнего духа».

Фэй пробежала глазами по странице.

– Это, наверное, про то, как правильно сохранять лучи послеполуденного солнца, чтобы отдавать их Паку для сна...

– Похоже, ты и так все знаешь, – улыбнулся Брайс.

– Кое-что, – смутилась Фэй, – но мне еще много чего выучить надо.

– Если ты сама это признаешь, значит, у тебя все получится. Читатели нашего «Проклятого очарования» от тебя в восторге будут, это точно. И твоя идея о том, что Равновесие больше не должно зависеть от четырех волшебников, тоже очень своевременная. Я и сам давно хотел об этом написать.

– Обязательно напишите! – поддержала его Фэй. – Обещаю в жабу вас не превращать!

Брайс Борзопёр сделал в блокноте пометку, а Фэй снова принялась собирать странички. К тому времени, когда она разложила их в правильном порядке, ее отец уже узнал обо всех событиях, которых не застал. Выглядел он таким же ошеломленным, как незадолго до него сама Фэй. Он как будто ждал, что вот-вот проснется в гамаке из лиан где-нибудь в недрах оранжереи.

Наконец Торн Гарднер посмотрел дочери в глаза:

– Я горжусь тобой, Фэй.

Эта гордость, добрая и честная, не имела ничего общего со статуями из кустов, статьями в газетах и нарядами. В ней таилась сила, которую отец постепенно передавал Фэй, рассказывая ей о растениях. Сила, которая помогала ей совершенствовать рецепты зелий и рвать по ночам лунофрукты. Которая поддерживала Фэй по утрам, когда она собирала яйца василиска, и по вечерам, за рисованием закатов.

– И что бы ни случилось, я всегда буду тебя поддерживать, – продолжал отец. – Но, соглашаясь на эту работу, ты берешь на себя огромную ответственность.

– Я не могу отказаться, – сказала Фэй.

– Можешь, – уже мягче проговорил отец и протянул ей руку, – я же отказался.

Обдумывая его последние слова, Фэй смотрела на папину руку. Отчего-то сейчас зеленые пальцы на ней выделялись особенно отчетливо.

– В Чантуине ты не садовником был, верно? – Фэй взглянула на отца. – Ты был учеником волшебника Юга.

Вот почему Торн Гарднер так хорошо разбирался в магии... И почему научил этому Фэй. Бесчисленные магические книги, расставленные вдоль стен в их домике на дереве, – это его старые учебники. И Пак то же самое говорил...

Отец кивнул.

– Я был его любимым учеником. И остался бы им, если бы не твоя мама.

Внутри у Фэй все вдруг раскисло, точно перезрелый лунофрукт. Прежде папа ни разу не упоминал при ней о маме, но теперь что-то в их отношениях изменилось.

– Она работала садовницей у волшебника Юга. В Чантуине жителям замка запрещается общаться со слугами, но твоя мама залезла на башню, где я жил, чтобы подстричь лиану. Я чуть в обморок не упал, когда она заглянула ко мне в окно и спросила, что это я такое читаю...

Губы Торна Гарднера сложились в странную улыбку.

– Такая смелая, – усмехнулся он, – хоть и без крыльев, а сидела на подоконнике. И умная – придумывала всякие штуки, чтобы заклинания из учебников быстрей запоминались. И еще веселая. Она... – голос у отца сорвался, и на его карих глазах заблестели слезы, – ты... ты так похожа на Розу. Особенно когда ее сумку берешь.

Свободной рукой Фэй провела по истершейся кожаной сумке.

Значит, она принадлежала ее маме?

– Что с ней произошло? – спросила она.

Папа сжал ей руку.

– Она часто заглядывала ко мне в башню, и я придумывал повод, чтобы пойти вместе с ней исследовать джунгли. Мы подружились, а потом полюбили друг друга. Когда я сказал волшебнику Югу, что мы с твоей мамой собираемся пожениться, он пришел в ярость. Волшебник хотел, чтобы, если с ним что-то случится, я стал его преемником – именно поэтому он и наградил меня зелеными пальцами. Вот только Равновесие запрещает волшебникам жениться. Мне пришлось выбирать. Юг заявил, что если я откажусь от титула преемника и выберу жизнь с Розой, то разрушу свою собственную судьбу. Но он ошибался, и я это знал. Магия без людей бесполезна. Все заклинания мира не заменят мне любви твоей матери. И уж тем более не заменят тебя. День, когда ты родилась, стал лучшим и худшим днем моей жизни. После смерти Розы я понял, что оставаться в Чантуине мне невыносимо, поэтому нашел объявление о поиске садовника в «Проклятом очаровании» и перебрался сюда, в Селурдур.

– Слава Равновесию!

Отец с дочерью остановились и посмотрели на ветку над головой, где рядом с мерцающим лунофруктом свернулся калачиком Пак.

– Когда вы с отцом сюда приехали, – сказал он Фэй, – наш замок почти в руинах лежал. Волшебник Запад был слишком занят собственной персоной, чтобы выполнять все остальные свои обязанности. Заставить его каждый месяц обновлять заклятье фундамента – это все равно что зубы вырывать! Когда я выяснил, что Торн – ученик волшебника Юга, у меня хоть надежда появилась. Если бы Сумеречная королева освободилась, он был бы рядом – всегда, кроме последних дней.

– Я и сейчас до полнолуния успел, – сказал отец Фэй.

– Хорошо, что ты вернулся, – проговорил Пак, – я готов подремать!

– И я тоже! – рассмеялась Фэй.

– Сперва надо рассыпать у ворот звездную соль, – папа похлопал по мешку, – возможно, Ранкора ты обездвижил, но вдруг он не единственный слуга Сумеречной королевы, сбежавший из темниц королевского дворца? И еще здесь бродит этот волшебник-изгой.

Фэй оглянулась на замок и увидела, что Вэнс Грейвсворт собственноручно спускал с крыльца свой чемодан. Надо же, прогресс налицо! Через каждые два шага он останавливался и проверял серебряный замок. Крышка, похоже, расшаталась. Фэй хотела было броситься ему на помощь – хотя бы для того, чтобы Вэнс побыстрей сел в машину и укатил к себе в Ретнек, но, увидев, как тот оттолкнул металлическую руку рыцаря, решила его не трогать.

– Думаю, он нам не грозит, – сказала она.

– Вот как? – прищурившись, Пак уставился на Вэнса Грейвсворта, и, похоже, пазл у него в голове сложился. – Может, мне для надежности надуть ему в ботинки?

– Он и так достаточно пережил.

Фэй, сидевшую рядом с отцом и державшую его за руку, охватила жалость. Теперь, когда она узнала о маме, которой никогда не видела, могла лишь представить, как это больно – потерять того, кого любил всю жизнь. Неудивительно, что Вэнс никого к себе не подпускает. Он даже с дядей прощаться не стал.

Король Максимиллиан, обнимая принца Макса и принцессу Иллиан, расписывал Брайсу Борзопёру будущий самолет Макса и идею Иллиан установить торговые связи с Потерянными землями. Близнецы во весь рот улыбались, и Фэй тоже порадовалась за них.

– Как бы там ни было, – сказал Пак, – из-за мистера Грейвсворта нам тоже хорошенько досталось. Боюсь, впереди нас ждет еще больше испытаний. После всего, что случилось, Сумеречная королева вряд ли решит лечь и отдохнуть. Она снова попытается сбежать. Торн научит тебя самостоятельно обновлять заклятье фундамента.

Фэй знала, что кот прав: она чувствовала, как клокочет ярость злой колдуньи. Ее жажду власти. Нет, спать Сумеречная королева не будет.

– Пускай папа и станет следующим волшебником Западом? – спросила она. – Он уже все умеет!

Папа нервно пошевелил пальцами.

– Юг ни за что не допустит меня до испытаний. Решив жениться на твоей матери, я слишком ранил его гордость. Но если ты справилась с Западом, значит, и с остальными справишься. Правда, это будет нелегко. Вступай в конклав только в том случае, если действительно этого хочешь. Ты как, хочешь?

Торн Гарднер отказался от возможности стать волшебником, который помогает людям, – и теперь Фэй решила поступить иначе. Благодаря всему, чему она научилась от отца, Фэй была готова отправиться в столицу и предстать перед конклавом. Она пройдет их испытания. Она докажет им, что и служанки бывают отличными ведьмами. Она поможет им добиться, чтобы Cумеречная королева никогда больше не увидела солнечного света.

– Ага, – и Фэй улыбнулась Селурдуру. На окнах его играли закатные блики, и Фэй казалось, будто замок улыбается ей в ответ. – С этим местом я много чего собираюсь сделать.

Продолжение следует...

Благодарность

Как и при работе над большинством моих романов, с «Хранительницей замка» я вдохновлялась самыми разными источниками. Внимательные читатели, я уверена, заметили в книге отсылки к творчеству Дж. Р. Р. Толкиена, Дианы Уинн Джонс и анимационной студии «Гибли». Именно они наполняли мой творческий колодец остроумием и фантазиями. Также я благодарю скрипачку Линдси Стирлинг: работая над книгой, я переслушала ее альбом Artemis раз двести! Ее композиции создают потрясающую задорную атмосферу, необходимую, чтобы эта история засияла ярче.

И, разумеется, я должна выразить благодарность еще бесчисленному множеству людей. Постараюсь никого не забыть. Огромное, огромное спасибо:

Трейси Адамс, моему агенту, которая, услышав о книге, где волшебник после собственной смерти устраивает турнир, сказала: «Любопытно узнать, как он это провернет, будучи мертвым». Спасибо за то, что вдохновила меня на самую первую строку этой книги, а также на образ склонного к театральным эффектам волшебника Запада! И, конечно, спасибо за то, что вместе с остальной командой агентства Adams Lit – Джошем Адамсом, Анной Мангер и Стивеном Муром – по-прежнему меня поддерживаете. Спасибо Кэрен Чаплин, моему редактору, сразу же разглядевшей потенциал в созданном мною мире и задававшей правильные вопросы для того, чтобы раскрыть его. И Селине Сан, которая в самом начале написала столько «фанатских» писем о приключениях Фэй. Спасибо Розмари Броснан – это она помогла мне написать книгу для детей среднего школьного возраста. И спасибо остальной команде редакции Quill tree, благодаря которой эта книга и добралась до читателей: Эллисон Вайнтрауб, Келли Хейберстро, Сабрине Аббалле, Керри Мойнах и всему отделу продаж издательства. Спасибо Кристин Мей, моему редактору, которая позаботилась о том, чтобы все запятые были на своих местах! Задача, насколько я понимаю, не из легких. Спасибо Dion MBD, чьи потрясающие иллюстрации украшают обложку книги. Мне невероятно повезло, что мой волшебный замок пробудил к жизни такой талантливый художник.

Огромное спасибо также Кэти Х. Лам, Дэвиду Кертису и их коллегам из отдела дизайна. Спасибо Пэм Грубер – она подкинула мне мысль, что молодежный роман, над которым я работала несколько лет назад, может лечь в основу книги для школьников. Ты была права! Тогда я об этом и не подозревала, а теперь вижу результат! Спасибо Лайни Тейлор, пригласившей меня во французский замок, где летали светлячки и был бассейн, правда, без китят. Путешествие получилось волшебное! Спасибо, что взяла меня с собой. Селурдур родился, когда я забиралась по винтовым лестницам наверх и бродила по тропинкам среди кустиков розмарина.

Кейт Армстронг, спасибо, что разрешила мне воспользоваться именем и образом Пака! Эми Кауфман, благодарю тебя за то, что растолковала все тонкости того, как создаются книги для детей среднего школьного возраста. Хотя без тебя писать книги стало гораздо сложнее! Спасибо Майку Келли, чья небесная библиотека вдохновила меня создать мою собственную. Остальным моим друзьям: Рошани Чокши, Корри Ван, членам клубов «Мамы-писательницы», «Пишущие путешественницы», читателям книжного магазина Blue Bicycle Books, сообществу ClubSup, Лоре Кэннон и многим другим. Моей семье: папе, Джейкобу, Ханне, Эдаму, Мередит, Марсии, Каре, Маче, Ариане, Зои, Марку, Эми, Стивену, Анне Бет и всем остальным Гродинам и Страуссам.

Моему мужу Дэвиду, который, пока я писала эту книгу, был занят строительством нашего семейного волшебного дома. Спасибо тебе – не только потому, что ты возродил почти забытую викторианскую мечту, но и потому что ты отличный отец нашим дочкам. Сабриэль и Джемме – вы обе бесконечно дороги мне: ваши улыбки волшебны, ваша любовь – чистое золото. Как же мне хочется побыстрее посмотреть, какие приключения ждут вас обеих, когда вы вырастете.

Единому Богу слава.