Михаил Логинов

Сын царя варваров

© Логинов М.В., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Книга Михаила Логинова открывает серию приключенческих повестей для подростков «Хронокомпас мастера Лукьянова». Серия написана в популярном жанре хронофантастики и рассказывает о приключениях современного школьника Антошки Весёлкина в разных исторических эпохах.

Основной отличительной особенностью повестей М. Логинова является обыкновенность главного героя. Он не обладает никакими магическими способностями, не владеет волшебными артефактами, не пользуется колдовскими заклинаниями. Главное чудо, главное волшебство – это сам человек, его знания, чувства, которые им движут, и нравственный выбор, который он делает. Ведь только правильное решение поможет Антошке вернуться из прошлого.

* * *

Глава 1

Большая вечерняя гонка

Июньское солнце подошло к закату. Жара сменилась вечерней прохладой, в низинах поднялся туман, заквакали лягушки.

Трое одиннадцатилетних мальчишек не замечали ничего. Они мчались на велосипедах по просёлочной дороге, будто наперегонки. Ребята уже опоздали минимум на два часа и гадали, что и кому за это будет.

– Бабка компьютер отберёт до конца каникул, – сказал Игорёк. – И мобильник.

– А у меня велик, – ответил Санька-очкарик, тяжело дыша от натуги. – Или разрешит только с ней кататься, как маленькому.

– Компьютер, велик – это чепуха, – крикнул Антошка отставшим друзьям. – Меня в Италию на раскопки не возьмут, вот будет облом.

Разговор на время прекратился: надо беречь силы. Всем троим полагалось быть дома ещё два часа назад, а до дачного посёлка оставалось пятнадцать километров, как считал оптимист Антошка. Или все двадцать, как ворчал зануда Игорёк.

По совести, Игорю полагалось молчать. Ведь вечернее приключение предложил он.

И, скажем прямо, именно по его вине приключение обернулось авантюрой.

Всё началось с того, что у Игорька в мобильнике отказал аккумулятор.

– Папа только через три дня новый привезёт. Сгоняем на станцию, купим.

– Там в ларьке даже батареек нет, – заметил Антошка.

– А мы на электричку – и в Троицк. До станции пятнадцать минут, поезд тоже идёт пятнадцать. Купим и обратно, – заявил Игорёк с таким оптимизмом, будто уже съездил, купил и вернулся.

Антошка подумал: пятнадцать плюс пятнадцать, да умножь на два, да ещё не зная расписания... Да ещё, как говорит папа, возможны эксцессы в процессе. Мама, между прочим, ждёт домой к восьми, и это не обсуждается. А сейчас почти шесть. Но умничать, когда проблема не у тебя, неправильно. К тому же других интересных дел на вечер не ожидалось.

Санька присоединился без споров. Он уже месяц мечтал о молочном коктейле и надеялся попить его в Троицке.

Поначалу всё шло гладко. Домчались на велосипедах до станции, подождали на платформе минут десять, сели в полупустую электричку и двинулись в Троицк. Антошка, правда, проверил: поезд ехал двадцать три минуты, – но упрекать Игорька за мелкое враньё не стал. Он прижал нос к стеклу, перед этим, как учила мама, протерев окно влажной салфеткой. Антошка обожал поезда. Посёлки, домики на полустанках, речки, рощи, мелькавшие за окном, – это интереснее любой компьютерной игрушки! Но сейчас на душе было тревожно. Ведь маму о своём приключении он так и не предупредил.

А дома его ждали к восьми.

* * *

Трёхэтажный торговый комплекс стоял на вокзальной площади. К нему и покатили. Антошка крикнул отставшему Игорьку: «Посмотри обратное расписание!» Тот ответил, что запомнил две электрички – через десять минут и через час.

Аккумулятор купили сразу. Антошка предложил сразу рвануть к ближайшему поезду – успели бы. Но друзья заныли. Дачная жизнь надоела, когда ещё удастся в город выбраться? Да и Санька напомнил про молочный коктейль.

Коктейль продавали в другом торговом центре. Там же торговали гамбургерами, картофелем фри и жареными куриными крылышками. Игорёк остался сторожить велосипеды, а Антошка и Санька пошли на второй этаж за коктейлями. Постояли в очереди десять минут. За это время коварный запах фритюра сделал своё дело: Антошка взял ещё пакет золотистого картофеля, а Санька – гамбургер.

– И я картошки хочу! – воскликнул Игорёк, когда ему протянули коктейль. Антон собрался отдать свою порцию – до поезда осталось полчаса. Но Игорёк ринулся по лестнице, чуть не сбивая посетителей. Вернулся с картошкой и двумя гамбургерами. Друзья уже стояли в сёдлах.

Игорёк просил подождать, но Антошка крикнул любимую папину фразу: «Цигель-цигель, ай-лю-лю!» Всё же Игорь выторговал минуту, успел слопать гамбургер и покатил рядом с друзьями, пытаясь удержать остальную еду. Картошку уронил.

– Подарок голубям, – крикнул Антон, – не тормози.

На станцию влетели за минуту до отхода электрички. Едва вкатили велосипеды в тамбур, как почти сразу с протяжным дрожащим скрежетом закрылась дверь.

– Ух, даже руки трясутся, – пробормотал Игорёк, – пойду сяду.

Но посидеть ему не удалось. Кондукторша взяла деньги за билеты и выставила юных велосипедистов в тамбур.

Вагон был моторный, тряский. Сквозь шум двигателя донёсся хрип динамика – перечислялись названия каких-то станций.

– Слышали? – спросил Антошка. Игорёк покачал головой. Его рот был набит гамбургером. Санька вообще не услышал вопроса: он уже надел наушники и увлечённо слушал музыку.

«И что мне больше всех надо? – подумал Антон и немного обиделся на друзей. – И на часы я смотрю, и станции слушаю, как будто, если опоздаем, мне одному влетит».

По примеру Саньки он надел наушники. Правда, слушал не музыку, а аудиокнигу.

По поводу этих книг у него был спор с мамой. Когда в школе им выдали список литературы для чтения летом, Антошка предложил:

– Мам, давай эти книги скачаем, и я буду их слушать. Это же проще, чем читать. Лежу на пляже – слушаю, сижу с удочкой – слушаю, еду на велике – слушаю. За месяц всё, что задали, пройду.

– Нет, – возразила мама. – Книги надо читать.

– Почему? – заспорил Антошка, даже заныл слегка. – Мы же, когда едем на машине, слушаем книги.

– Потому, – ответила мама. – Ты ещё не научился читать. Если ты читаешь сам, а тебе что-то непонятно, ты можешь перелистать книжку назад, уточнить. Или открыть энциклопедию, узнать новое понятие. Или записать свою мысль. Читать книгу – это словно плыть по озеру. А слушать книгу – плыть по течению, ничего не делая.

– По течению плыть тоже приятно, – вздохнул Антошка.

Решили: пусть папа рассудит.

Папа рассудил: есть книги, которые можно слушать, а есть те, что надо читать. Сейчас в Антошкином плеере были рассказы о Шерлоке Холмсе – не по программе, зато интересно.

Антон стоял у вагонной двери, слушал, сплющив нос о мутное стекло. Мелькали деревья, рощи, заросшее озерцо, больше похожее на болото. «Интересно, так ли выглядела Гримпенская трясина?» – подумал Антошка.

А потом он надолго забыл о приключениях знаменитого сыщика. Промелькнула речка Голубинка, деревянный пешеходный мостик. Сейчас электричка затормозит и остановится у знакомой платформы «87-й километр».

Но поезд прибавил скорость и пролетел мимо полустанка.

Друзья переглянулись с недоумением и страхом.

– Он забыл остановиться, что ли? Или заснул? – растерянно спросил Санька.

– У него и на 79-м остановки не будет, и в Тарасовке, – наставительно сообщила кондукторша, обходившая состав в очередной раз. – Только в Михайловке. Надо, ребятки, расписание смотреть перед посадкой. И объявление слушать, а не ваш рок-рэп.

Санька возмущённо крикнул Игорьку:

– Ты же смотрел расписание!

Игорёк и не подумал извиниться и сразу перешёл в атаку:

– Если бы не ваши наушники, вы бы сами услышали!

Антошка хотел поддержать Саньку. Но какой смысл? Он по-прежнему глядел в окно, чуть не дрожа от тоски и обиды. Ведь на часах уже пять минут девятого. А вдруг?..

Нет, чудес не бывает. И 79-й километр, и Тарасовка поочерёдно пролетели за окном. Наконец поезд остановился в Михайловке. Друзья, толкаясь велосипедами, выкатились на платформу и сразу кинулись к расписанию – смотреть, когда пойдёт обратный поезд с остановкой на их станции.

– 23:45, – вздохнул Санька. – Засада. Что делать будем?

– Такси возьмём, – предложил Игорёк.

Антошка оглянулся. У платформы стояла одна старая иномарка. Шофёр то ли ждал кого-то с поезда, то ли работал местным такси.

– А велики на буксире потащим? Да и денег не хватит.

– Предкам надо позвонить, – снова вздохнул Санька и вытащил мобильник.

Антошка чуть не вырвал телефон у него из рук:

– Подумай сначала, как они помогут? Ни у кого нет фургона, чтобы забрать нас с великами. Только нервничать станут.

– Они могут большое такси заказать, для крупногабаритных вещей, – неуверенно сказал Игорь.

– Или фуру. Или сразу вертолёт. Чего время терять, покатили. За час доберёмся!

Игорёк начал было ныть, а Санька предложил ещё подумать. Но Антон был уже в седле и выруливал на разбитую дорогу, которая, по его предположению, вела домой.

Друзья вздохнули и покатили следом.

* * *

Поначалу всё шло неплохо. Первые пять километров проехали вдоль железной дороги, отмеряя расстояние по столбам-указателям. Потом свернули влево и выехали просёлком на шоссе местного значения. Попутных и встречных машин почти не было, но Антошка старался ехать по самому краю дороги и часто оглядывался – пусть друзья едут гуськом, не обгоняя.

Начался лес. Сразу стемнело, к тому же начались горки – не слишком крутые, но всё равно неприятные. На подъёме пыхтишь, вертишь педали, потом несёшься вниз, но аккуратно, чтобы не выскочить на опасную середину или не улететь на обочину.

– В машине едешь – не замечаешь, – натужно крикнул Игорёк.

– Дыхалку береги, молчи, – посоветовал Антошка.

Санька промолчал. Он старался не отставать и боялся даже открыть рот.

Проехали большое село. Антошка спросил дядю, курившего у калитки, правильно ли они едут в дачный посёлок, – тот кивнул. От сердца отлегло: вдруг на станции не туда свернули? Но в центре села, у магазинчика, прицепились местные подростки: «Что за пижоны, откуда прикатили?» Пришлось прибавить скорость, поднапрячься, как в горку.

– «Пижоны». Слово-то старое, – тяжело дыша, сказал Игорёк уже за околицей. Антон опять посоветовал беречь силы.

Сил не то чтобы не осталось, но уже было понятно: гнать, как вначале, не удастся. Хотелось верить, что одолели половину пути.

На пологом холмике сделали двухминутный привал. Наконец-то решились позвонить: Антон и Игорёк мамам, Санька – бабушке.

Договорились не рассказывать, где были – просто, мол, загуляли, уже возвращаемся. Но не сообразили, что мама Игорька помнила о неработающем телефоне сына. Когда он сказал: «Мы недалеко, на озере», – она спросила: «У рыбаков аккумулятор купил?» Игорёк растерялся и всё выложил. Спасибо, хоть без подробностей, как ошиблись с поездом.

– Ну, всё, – вздохнул Санька, – сейчас она позвонит и моей бабке, и твоей маме. Будет спрашивать, кто подсказал сынку ехать в город.

– Ну, вообще, – ответил Игорёк, – я бы один не решился.

– Хватит болтать, ещё пацаны на мопедах догонят, – сказал Антошка. – Покатили.

– Вот ты бы на них и показал свои самбистские приёмчики, – буркнул Игорёк.

Погнали дальше, но уже без прежнего надрыва: всё равно опоздали, да и сил поубавилось.

В пути Игорёк и Санька заспорили, что хуже: если отберут ноутбук, мобильник или велосипед.

– Без компа обойдусь, – говорил Санька, – вот велик будет жалко.

– Тебе хорошо, – отвечал Игорёк, – у тебя Интернет в телефоне. А у меня шесть заданий в «Школе привидений». Не выполню, так и останусь на третьем уровне.

Антошка молчал. Если мама отберёт на неделю мобильник или ноутбук, жить можно. Хуже, если не возьмёт в Италию.

Аня, Антошкина сестра – студентка-археолог. Каждый год она уезжает на раскопки. Обычно в Крым, но в этом году отправилась раскапывать древнеримскую виллу в Италии. Судя по письмам Ани, она в последний раз хорошо выспалась в самолёте. Утром и вечером раскопки, днём ходили купаться на море, а ночь была такой волшебной, что не спалось. Мама читала, ужасалась, а Антошка завидовал.

Вот только не видать ему теперь Италии, как своих ушей. Сказала же мама: ещё одно приключение...

– Пятнадцать километров... пятнадцать километров, – бубнил Игорёк, умудряясь не отставать. – Да мы уже тридцать накрутили.

Антошка молчал. Мысленно он прощался с поездкой на итальянские раскопки. Тут уж не до Игорька.

– Журавль! – крикнул Санька. Действительно, справа от друзей виднелся декоративный колодец-журавль, установленный на въезде в дачный посёлок. Днём этот ориентир разглядели бы издали, а сейчас чуть не прозевали.

Простились без обид, но быстро, и покатили по домам за предстоящей головомойкой.

Глава 2

Дядя Лёша и хронокомпас

Антошка ещё не въехал во двор, как к нему вернулась надежда. Перед крыльцом стояли папина машина и автомобиль дяди Лёши, папиного брата. Дядя Лёша – это всегда хорошо. Сегодня же его приезд стал дополнительным шансом: может, пронесёт грозу?

Дядя Лёша работает в секретном институте, даже в целом секретном научном городке неподалеку от Москвы. Конечно, про этот городок всем известно. Но есть в нём лаборатории, где создают вещи, о которых не знает никто, даже те, кто уверен, будто знает всё. Дядя Лёша работал именно в такой лаборатории.

У крыльца стояла мама.

– Ну, спасибо за вечер сюрпризов. Сижу, отдыхаю, приезжает папа и говорит: к нам через час пожалует Алексей Викторович. Я быстренько стряпаю салаты, ставлю пирог. Думаю: вот чудесно, и дядя Лёша, и Антоша – все приедут, соберутся за одним столом. Как же! Час жду – нет, другой час – нет... Потом звонок: мол, задержались немножко, недалеко, скоро будем. Тихо злюсь. И вдруг звонит мама Игоря в лёгком ужасе. Оказывается, отправились в Троицк, ошиблись с электричкой и теперь едут неведомо где. А ещё добавила: «Игорёк сам до такого не додумался бы, я его не так воспитала». За полчаса три раза позвонила.

«Игорьку при встрече – по ушам», – подумал Антошка, но, конечно, промолчал. Если бы во дворе было светло, могло бы показаться, что он с интересом изучает траву у крыльца под своими ногами.

– Пирог подгорает, телефон звонит, папа с дядей Лёшей рассуждают, не пора ли вызывать МЧС. Вот такой весёлый вечер ты нам устроил. И что с тобой теперь делать?

Антошка поднял глаза от травы. Вопрос «что с тобой делать?» означал близкое завершение выволочки. Вероятно, и папа, и дядя Лёша уже уговорили маму не слишком сильно сердиться.

Но вопрос требовал ответа. Антошка понимал: такой вечер сюрпризов без наказания остаться не может. Спасибо, хоть разрешают выбрать самому. А недавний разговор с друзьями подсказал, какой может быть выбор.

– Мамочка, прости, пожалуйста. Отбери у меня...

На небе сверкали звёзды. Ночь была тёплой, даже душной. Судя по всему, после двухнедельных дождей хорошая погода пришла надолго. Очень уж грустно будет лишиться главного орудия преступления – велика.

– Отбери у меня ноутбук. На три или лучше на два дня. А, мамочка? А я больше не буду, чесслово!

– Уговорил, – кивнула мама. – Веди коня в сарай, мой руки. Лицо умыть не забудь. И бегом к столу!

С делами Антошка управился за минуту и примчался на веранду. Не терпелось увидеть папу и дядю Лёшу. Есть, впрочем, тоже хотелось.

Мужчины так увлеклись разговором, что лишь сказали: «Привет!» Антошка не стал их прерывать: молча поцеловал папу, пожал мощную руку дяди Лёши и занялся ужином. Всё было замечательным: салат из городских овощей с травками, выращенными мамой на огороде, пирог из замороженного теста с прошлогодним яблочным вареньем. И даже котлеты, которые за обедом Антон не оценил, оказались изумительно вкусными.

Когда волчий голод утих, Антошка стал прихлёбывать чай с конфетами, привезёнными дядей Лёшей, и прислушиваться к разговору. Мужчины говорили о перемещениях во времени. Антошкины друзья, их родители, да и вообще почти все люди назвали бы такие разговоры сказками. Но в научном центре дяди Лёши как раз и занимались вещами, которые сегодня кажутся небылицей, а лет через двадцать будут привычны, как полёт на самолёте.

– Я правильно понял, – спросил папа, – что ваш Прибор должен питаться не от внутреннего источника, а от энергии Земли? Это что-то вроде торсионных полей?

– Ещё раз повторяю, – хохотнул дядя Лёша сочным баском, – торсионные поля как источник энергии – это лженаука. Мы смогли воспользоваться более надёжным источником – хроноэнергией. Выражение «река времени» – не метафора. Причём, оказывается, можно плыть и вниз по течению этой реки, и вверх по течению.

«Хроноэнергия – это энергия времени», – догадался Антошка. Конфеты были разные и очень вкусные, поэтому он подбирался уже к четвёртой.

– Серёжа, не удивляйся, – продолжал дядя Лёша, – но сконструировать Прибор оказалось проще всего. Своими габаритами он напоминал первые ЭВМ и занимал полкомнаты.

Антошка, доедавший конфету, вспомнил старую чёрно-белую фотографию компьютера, построенного полвека назад. По сравнению с его ноутбуком это был слон рядом с котёнком.

– Прибор создан, но возникли две проблемы. Первая: ни в прошлое, ни в будущее нельзя послать ни робота, чтобы взял грунт, ни даже Белку со Стрелкой, как в космос. Результаты такого путешествия никого не убедят. Но главной оказалась вторая проблема – возвращение. Сделать режим возврата автоматическим пока не удалось. Решение вернуться должен принимать путешественник. Понятно, что робот или животное этого не могут. Но и Прибор с собой не потащишь. Между тем наш руководитель Юра Лернер сказал, что на данной стадии проекта вопрос безопасности должен быть на первом месте, и запретил собирать отряд добровольцев-путешественников, пока не удастся создать простую систему: в Центре нажали кнопку и отправились в Древнюю Грецию, а потом в Древней Греции нажали кнопку и вернулись домой.

Дядя Лёша отвлёкся, чтобы подлить горячего чаю. Слово взяла мама.

– Кстати, насчёт отряда путешественников... Антоша, может, наконец, расскажешь, как ты поехал купаться и нечаянно завернул в Троицк? А потом продолжил путешествие до Михайловки.

Антошка демонстративно вздохнул, зашуршал пятым конфетным фантиком. Слушать про аппарат для путешествий во времени было куда интересней, чем рассказывать о своём злоключении. Хотя машина времени – сказка, Антошка это знал. А взрослые требовали быль.

Когда он дошёл до эпизода с ошибкой в расписании, дядя Лёша вздохнул и укоризненно обратился к папе:

– Мобильник – это не просто переносной телефон. Допустим, покупать айфон ему ещё рановато. Но есть простые модели с доступом в Интернет. Нашёл расписание электричек – и всё в порядке.

– Если в пути шарить в Инете, с велика упадёшь, – возразил Антошка. – Дядя Лёша, а вы когда-нибудь изобретёте прибор для телепортации? Чтобы кнопочку нажал – и ты уже дома.

Мама рассмеялась и попросила дядю Лёшу сделать прибор для неё: нажала кнопку ровно в восемь – и сын на пороге. Дядя Лёша тоже усмехнулся: может, и такой когда-нибудь появится.

Антошка продолжил рассказ. Он дошёл до высадки в Михайловке и до начала основного приключения.

– Почему ты не позвонил и не рассказал всё честно? – спросила мама. Антошка загрустил, сказал ей то же, что и друзьям – а какой смысл?

– Папа с дядей Лёшей подъехали бы, велосипеды можно было в багажник к дяде Лёше положить, – пояснила мама.

Антон совсем опечалился. Но папа заступился за сына: всё правильно сделал. Не нужно звать на помощь других, если можешь помочь себе сам. Дядя Лёша поддержал брата, и Антошка немного успокоился.

Взрослые заспорили, сколько же проехали велосипедисты: пятнадцать или двадцать километров. Достали ноутбук, стали высчитывать расстояние по карте.

Антошка указывал дороги, по которым они недавно проезжали, и не заметил, как карта стала дрожать перед глазами. Замелькали леса, поля и сёла, словно он проносился мимо на электричке. Антон решил на миг закрыть глаза, опёрся подбородком на локоть, а потом и вовсе положил лицо на стол.

Сквозь сон он слышал слова мамы: «Хотя бы зубы почисти!». Кажется, спрашивал дядю Лёшу, не уезжает ли он, смогут ли они ещё пообщаться. Ещё смутно помнил – есть какое-то важное дело, которое непременно надо сделать даже не утром, а сегодняшней ночью. И оно связано с Интернетом.

Но вспомнить не удалось. Антошка почувствовал только, что сначала спать было неудобно (пока он спал сидя), а потом стало удобно. Это папа отвёл его в комнату и уложил в кровать.

* * *

– И вот тогда мы решили обратиться к мастеру миниатюризации Николаю Ивановичу Лукьянову – продолжил дядя Лёша. – Я, кажется, о нём рассказывал.

– Мне – нет, – ответила мама.

– Говоря коротко, это специалист по невозможному. С раннего детства у Николая Ивановича были проблемы с речью и почерком. Чтобы отвечать на уроках и получать пятёрки за сочинения, он сделал усилитель голоса и бесшумную печатную машинку. Среди его «взрослых» изобретений – перстень-прожектор и авторучка-парашют.

– Какой молодец! – восхитилась мама. – А брелок-тестер просроченных продуктов он сделать не пытался? Я бы с ним ходила в магазин.

– Если не сделал, то только потому, что не ставил такую задачу, – улыбнулся дядя Лёша. – Надеюсь, вы понимаете, почему этот специалист засекречен. Нашей лаборатории удалось выйти на него не сразу. Но когда Николай Иванович узнал, какую работу ему предстоит сделать, то отложил все прочие дела. Он увидел наш Прибор и задал только один вопрос: вам необходим аппарат с теми же функциями, но размером с компас? Мы сказали, что можно и больше, лишь бы он был компактен и крепился на руку. С тех пор мы неофициально называем наш Прибор хронокомпасом.

– Прибор размером с комнату уменьшить до размеров компаса, – папа даже чуть присвистнул от удивления. – Задачка на годы.

– Да, – согласился дядя Лёша, – другие заказы Николай Иванович выполнял за месяцы, а наш – за четыре года. При этом мы понимали, что имеем дело с гением. А гении немного капризны. Лукьянов всегда работает один. На некоторых этапах он находит помощников, но весь процесс от начала до конца контролирует сам. И, – опять улыбнулся дядя Лёша, – он любит повторять переделанную пословицу: «Дуракам полдела не показывают, а умным – три четверти. Доделаю – увидите». Пока он работал, наш руководитель ушёл в министерство, и я стал начальником проекта.

– Так хронокомпас готов? – спросил папа.

– Да. Но возникли две проблемы. Во-первых, хотя наш научный центр и государственный, работу частично оплатил спонсор-миллионер. Человек он хороший, науку уважает, но я не хотел бы, чтобы хронокомпас оказался в частных руках. На днях мы получили крупный государственный грант и можем вернуть деньги спонсору. А пока этого не произошло, Прибор постоянно при мне.

Папа и мама привыкли ничему не удивляться при общении с дядей Лёшей. И всё равно папа замер с недоеденным куском пирога в руке, а мама расплескала чай.

Дядя Лёша открыл портфель, стоявший у его ног, и достал оттуда предмет, больше похожий на длинный пенал, чем на компас. С краёв свешивались четыре коротких ремешка для крепления на руку.

– Ух ты! – почти в один голос сказали Антошкины родители. – А его уже испытали?

– Нет, – ответил дядя Лёша, держа хронокомпас в правой руке, – я же сказал, что есть и вторая проблема. Точнее, комплекс проблем.

– В уменьшенном виде Прибор не работает? – усмехнулся папа.

– Прибор ещё не испытан, – ответил дядя Лёша. – Как я уже сказал, мастер Лукьянов – гений. Он не просто уменьшил Прибор, он придал ему дополнительные функции, очень полезные для путешественника во времени. Например, языковую матрицу. Она помогает на первом этапе понимать язык собеседника, а некоторое время спустя и говорить на нём. Кроме того, хронокомпас привыкает к владельцу и реагирует на его мысли и эмоции. Это не кнопочный аппарат.

Послышался очень тихий, но отчётливый звук, будто жужжала стайка насекомых за стеклом. Одновременно хронокомпас еле заметно замерцал красным огоньком.

– Ты не улетишь в каменный век? – улыбнулась мама.

– Я держу его в руке меньше трёх минут, а он уже включился и реагирует на меня, – сказал дядя Лёша. – Как объяснил Лукьянов, эти свет и звук означают, что меня хронокомпас отправить не сможет, так что беспокоишься ты зря.

– Почему не сможет? – спросил папа.

– Ну, во-первых, я не хочу, а Прибор против желания никого не отправляет. Но даже если бы я и захотел, ничего бы не вышло. Ошибки бывают и у гениев. Лукьянов, лишь заканчивая работу, понял, что нечаянно установил чёткое габаритное ограничение. Путешественник во времени не должен быть выше 150 сантиметров и тяжелее 50 килограммов.

– Серьёзное ограничение, – заметил папа. – Вы уже начали искать лилипутов-добровольцев?

– Думали, – ответил дядя Лёша. – Рассчитывали найти невысокую девушку. Но девушки весом ниже 50 килограммов, обычно не очень умны. А путешественник должен быть и умным, и мотивированным, то есть хотеть попасть в определённое место в определённую эпоху. Кроме того, Лукьянов сделал ещё одну дополнительную защиту, которая не позволит Прибору попасть в руки негодяю.

– Надо же, какой умный Прибор! – удивилась мама. – Даже люди не всегда могут отличить хорошего человека от негодяя...

– Может, я неправильно выразился, может, не понял Николая Ивановича, – ответил дядя Лёша. – Прибором нельзя воспользоваться в корыстных целях: отправиться в прошлое, чтобы составить карту кладов, или в будущее, чтобы узнавать курс акций. Вот только спонсор-миллионер об этом не знает. Поэтому хронокомпас при мне. У вас, случаем, нет сейфа? – с улыбкой спросил дядя Лёша.

– Можно положить его в каморку безопасности, – сказал папа.

«Каморкой безопасности» назывался маленький чуланчик, в который на зиму складывали самые ценные вещи, подальше от воров. Папа решил, что шифр подобрать сложнее, чем ключ, поэтому установил на дверь кодовый замок.

– Хорошо, – кивнул дядя Лёша. – Туда его и положим, а я пойду спать. Иначе вам придётся нести меня, как Антона. Серёжа, придумай код сам.

– Зачем придумывать? Пусть будет наш обычный семейный, – ответил папа.

Взрослые перешли с веранды в столовую. Папа отодвинул шкафчик от стены, нашёл панель, открыл дверцу...

– Погоди, – сказала мама и направилась в комнату Антошки.

Через минуту она вернулась с ноутбуком в руках.

– Обещания надо выполнять, – грустно сказала мама.

Глава 3

Как Антошка поздравил Дашу Соколову

«Надо что-то сделать этой ночью, только вот что?» – подумал Антошка, ворочаясь в постели. И внезапно вспомнил: надо поздравить Дашу Соколову. Сегодня же 29 июня, день её рождения!

С Дашей хотели дружить все одноклассники, и неудивительно. Когда класс ставил спектакль «Кот в сапогах», не было сомнений, кто должен играть принцессу – конечно, Соколова. А потом всем классом решали, кому играть Кота, и Даша предложила Антошку: «Он у нас самый галантный кавалер».

Такой аванс следовало оправдать. Пусть Даша осталась в Москве, поздравить её нужно, и не абы как, а так, чтобы Соколова потом сказала: «Наш Антуан – кавалер с фантазией».

Антошка долго рисовал-прорисовывал чёрного кота-пирата с саблей на боку и огромным букетом орхидей в лапах. Две недели назад отдал рисунок папе – отсканировать. Когда папа прислал файл, потрудился в фотошопе. Зато кот вышел такой, как он и хотел: озорной, галантный и эксклюзивный. Не открытка, не картинка, скачанная из Интернета.

Но показывать свою работу одноклассникам Антошка не стал, чтобы никто, особенно Костик Миронов, не смог фыркнуть: «Я это где-то видел». Если видел, пусть найдёт ссылку. Кстати, Костик тоже претендовал на роль Кота, но его не взяли даже Людоедом.

Антошка вспомнил спектакль, улыбнулся спросонок. Но тут же нахмурился, потому что окончательно проснулся.

Судя по всему, настало утро и не такое уж раннее. Безобразие: ведь хотел послать своего кота Дашке на стену «ВКонтакте» в 00:01, чтобы его подарок был не только самым лучшим, но и самым первым. Многим ли его одноклассникам разрешают выходить в Интернет после полуночи?

И вот проспал. В комнате уже светло, лампу можно не зажигать. И ещё слышен какой-то подозрительный и настойчивый стук в окно.

Стук был ещё и уютным, убаюкивающим. Хотелось задремать. Но Антошка вскочил.

Так и есть, по стеклу ползли капли. Опять дождь.

Если небо затянуто тучами, значит, давно рассвело. Надо скорее поздравлять Дашку.

Антон кинулся к столику и замер. Ноутбука нет. Где же он? Эх... Сам же вчера предложил такое наказание. И теперь не имело значения, наказан он на три дня или на один: Дашку нужно поздравить сегодня и только сегодня. Но как?

Антошка натянул джинсы, футболку, надел кроссовки. Вчерашняя гонка напоминала о себе при каждом движении. Болели даже руки, державшие руль, что уж говорить о ногах.

Антон не то чтобы совсем не замечал боли, но сейчас она ничего не значила. Надо скорее найти ноутбук, выйти в Интернет, загрузить файл, отправить Дашке. А как это сделать?

Можно, конечно, войти в комнату к маме, разбудить её, прошептать: «Мамочка, я вчера поторопился с ноутбуком. Надо было лишить меня велосипеда или весь день не пускать на улицу».

«Конечно, – с сонной улыбкой скажет мама, прислушавшись к стуку дождя, – в такую погоду самое подходящее наказание – лишить велосипеда. Могу заодно запретить тебе сегодня купаться».

Антошка мотнул головой – так не пойдёт. Нечестно. И самое обидное, ведь не объяснишь, что ноутбук нужен не потому, что сегодня плохая погода, а только из-за Дашки Соколовой.

Объяснить это можно было бы папе. Но ведь ноутбук отобрала мама. И вообще... Папа тоже скажет, что так нечестно.

Остаётся одно – самому найти компьютер и поздравить Дашку.

Антон задумался, присев на кровать, ноги болели. Ноут, конечно, не у мамы под подушкой. И вряд ли даже в шкафу. Скорее всего, он в каморке под замком. А какой там шифр?

В его присутствии родители трижды запирали каморку. Однажды мама сказала:

– Не слишком ли много – шестнадцать цифр?

– Зато запомнить легко, – усмехнулся папа. – Твой день рождения и день рождения нашей любви.

Антошка наморщил лоб. Проще всего с днём рождения мамы – 12 мая. Значит, первые цифры – 1205. Сложнее с днём рождения любви. Хотя... Он вспомнил, как таким же дождливым днём, только в октябре, папа принёс домой огромный букет и торт. «Что за праздник?» – удивился тогда Антошка. «Двадцать лет назад я встретил твою маму», – ответил папа. Значит, октябрь, вот только какого числа?

Он стал вспоминать тот октябрьский день. Кажется, было начало месяца, понедельник. Запомнилось хорошо: Антошка схлопотал замечание по поведению за то, что сделал самострел из трубочки и устроил дуэль с Витькой Бурлаковым прямо в классе. Повезло с внезапным праздником – обошлось без домашних неприятностей. Если на кухне ещё висит календарь...

Старый календарь был на месте. Антон запомнил день – 3 октября. Значит, 0310.

1205 и 0310 – восемь цифр.

Уже возле двери каморки он сообразил: папа говорил про шестнадцать цифр. Но догадался: дата рождения мамы плюс год и день встречи плюс год. С годом встречи всё решилось просто: от прошлого года отнять двадцать – получится 1992. Стал вспоминать год рождения мамы. В голове крутились слова из песенки, которую часто напевал папа: «Тебе семнадцать, тебе всегда семнадцать». Но это не решало проблемы. И не утешала мысль о том, что мама – дама, а интересоваться возрастом дамы неприлично.

«Мне надо было поступать не на химфак, а в МГИМО, – вспомнил Антошка мамины слова, – ведь я родилась в год «Союза Аполлона».

«Союз» и «Аполлон» – наш и американский космические корабли, которые когда-то состыковались. Сам же писал в прошлом году реферат по истории космонавтики. Надо только вспомнить, когда это было. Кажется, в 1971 году.

Набрал цифры, толкнул дверь. Никакой реакции. Хорошо, что папа не установил какой-нибудь ревун, чтобы воров отпугивать.

«Надо бы посмотреть в Интернете», – привычно подумал Антошка и вздохнул – вспомнил, что Интернет вместе с ноутбуком под замком. Пришлось напрячь мозги. «Союз Аполлон»... 1975 год! В 1971 году запустили орбитальную станцию «Салют».

– Вот чучело, состарил родную мать на четыре года, – прошептал Антошка, набирая цифры. Снова толкнул дверь – и шагнул в темноту. Включил фонарик на мобильнике. Света для беглого осмотра хватило. Чуланчик был пуст. Только на полке лежал ноутбук, а рядом с ним какой-то неизвестный предмет.

Антошка быстро включил компьютер. Сигнал установился, и Антон вошёл в Интернет.

На стене у Дашки только два поздравления, цветочек и стишочек, – понятно, найденные в Сети. Значит, он, Антошка, будет третьим, как сказочный герой. Тоже неплохо. Но главное, что такого подарка ни у кого нет. Лови, Дашка!

Кот-пират поселился на Дашкиной стене. Уф, и десяти минут не прошло, как встал, а устал так, будто километров десять крутил педали. Кстати, ноги болят чувствительно.

Но теперь можно было и полюбопытствовать. Антошка нашарил в темноте странный предмет, поднёс к экрану. Он был похож на аккумулятор ноутбука. Но для чего эти ремешки?

«Ни у одного прибора нет лишних деталей, это у тебя недостаточная соображалка», – говорил дядя Лёша. Впрочем, соображалку можно и не напрягать: ремни явно предназначались для руки. Ближе к кисти? Нет, удобней между локтем и плечом.

Ремни, плотно охватившие руку, оказались не просто липучками, а суперлипучками. Едва закрепив их, Антон понял-почувствовал, что можно хоть повиснуть на турнике вниз головой – прибор не отвалится.

Что же это такое? Может, какой-нибудь исследовательский фиксирующий модуль? Бродишь с ним в джунглях по Земле или другой планете, и всё, что видно, слышно, может, даже то, что ты думаешь, всё-всё он записывает, как чёрный ящик в самолёте. А если найти кнопку, то откроется щиток управления, и этот модуль окажется источником воды и пищи.

Кнопки не было. Вообще никакой. Зато с пеналом стало проходить что-то странное. Он замерцал красноватым светом, послышался тихий звук, напоминавший предостерегающее жужжание ос: «Не подходи, уж-ж-ж-жалим».

– Прикольно, – прошептал Антошка. Он чуть-чуть испугался и именно поэтому не торопился снимать прибор. Он же пока никакой глупости не сделал, чего ему бояться?

Вообще-то уже давно надо было отключить ноутбук, положить прибор на место и вернуться в кровать. Дашку он поздравил, а других оправданий у него нет.

– Проверю почту, – прошептал Антошка серьёзно, как папа. – Проверю и пойду.

И опять нагнулся над ноутбуком. Оказалось, не зря. Аня наконец-то ответила на письмо.

«Здравствуй, синьор Антонио. Привет из Италии, которую я почти не вижу. А вижу только Древний Рим, в который ежедневно погружаюсь сантиметр за сантиметром...»

Дальше Аня рассказывала интересные истории. О том, как английского студента Ричарда укусил тарантул, а он из уважения к местным обычаям полчаса плясал тарантеллу. О том, как она перевела на английский язык «Орёл шестого легиона» – любимую песню наших археологов. О том, как благодаря двум студентам из Лиссабона освоила португальский язык. «Если не пойду в науку, то устроюсь переводчицей в футбольный клуб, в котором играет Луиш Фигу».

Письмо было весёлое, но в конце оказались грустные новости. Аня сообщала, что экспедиция, скорее всего, закончится на две недели раньше. Поэтому она вернётся в Россию ещё до папиного отпуска. Она уже написала об этом папе, но он, наверное, ещё ничего не сказал – не любит огорчать заранее.

Антошка вздохнул. Вот и накрылась его мечта. Надо было вчера не ноутбук отдавать, а попросить не брать в поездку. И вспомнил свои вчерашние страхи: не возьмут в Италию. Выходит, бояться было нечего?

Между тем поведение странного пенала, всё ещё прикреплённого к Антошкиной руке, изменилось. Мерцание стало другим: уже не красным, а синим. Недовольное жужжание тоже изменилось: теперь оно напоминало гул самолёта, пролетающего далеко за облаками. Теперь пенал не только светился сам, но и отбрасывал на стены чулана отблески – прямоугольники синего цвета размером с небольшую дверь. Каждый прямоугольник, появившись, на секунду замирал, но тотчас же по его краям появлялись красноватые штришки.

Не будь у Антошки так тоскливо на душе, он непременно обратил бы внимание на эти странности. Но он продолжал смотреть на экран ноутбука. Открыл несколько фотографий, присланных Аней. Уставился на одну из них. Несколько мраморных колонн на вершине холма, густые заросли, какие-то ползущие растения. Далеко впереди, за деревьями, синеет море.

От этой солнечной картинки, от этого мира, в котором Антошке, похоже, не побывать, стало совсем грустно, почти до слёз. Что делать дальше? Отключить ноутбук и тихонько отправляться в постель?

– Хочу туда! – то ли сказал, то ли подумал Антошка. Но подумал так сильно, будто крикнул. Протянул руку к крышке ноутбука...

...Ещё успел заметить, что именно в эту секунду из пенала вылетел луч густого синего света.

* * *

Прошёл час. Мама, папа и дядя Лёша поднялись почти одновременно. Папа пошёл на кухню варить кофе.

– Серж, – окликнул его дядя Лёша, – ты с утра уже заходил в свою тайную комнату?

– Нет. А что?

Молчание длилось секунды две. Потом раздался крик дяди Лёши:

– Где хронокомпас?!

В ответ ещё более пронзительно крикнула мама:

– Где Антошка?!

Глава 4

Мальчик с костром за плечами

Антошка ничего не помнил, только как протянул руку и на секунду зажмурился – такой яркий свет ударил в глаза. Из тёмного чулана он перенёсся под слепящее южное солнце и теперь стоял на склоне лесистого холма.

В первые мгновения Антошка просто наслаждался. Надо же: на даче капает унылый дождик, а здесь ни облачка. Солнышко греет, пожалуй, даже печёт.

Насладился и стал думать: что произошло и что теперь делать?

Первый вопрос, конечно, самый сложный. Что это не сон, Антошка понял сразу, когда потрогал ветку незнакомого кустарника с маленькими листиками и уколол палец. Бывало, во сне за ним гонялись собаки или монстр Хищник из фильма. Но он всегда просыпался до первого укуса. А сейчас на пальце выступила крохотная капелька крови. Значит, не сон.

Антошка вспомнил вчерашний разговор: неужели вправду существует аппарат для телепортации? Вспомнил и усмешку дяди Лёши в ответ на свой вопрос. Эх, предупредили бы вчера!

Если всё действительно так, то этот самый аппарат сейчас прикреплён к его руке. И, скорее всего, переместил его в Италию. Жаль, что не к Аниной палатке, – вот бы сестрица удивилась!

Если он в Италии, тогда понятно, что нужно делать: искать Анину экспедицию. А если не найдёт, обращаться в российское посольство. Но прежде всего надо позвонить домой. Или хотя бы послать СМС.

Антошка достал мобильник. Сети не было. На всякий случай выключил телефон и снова включил. Телефон работал: на экране появились часы и фотография Дашки Соколовой в костюме принцессы. Но никакой Сети не было. Что за дикая страна эта Италия?

Значит, надо выйти из этого... кстати, из чего этого? Может быть, из заповедника?.. И добраться в цивилизованное место, где есть мобильная связь.

Мысль о заповеднике пришла не зря. Антошка пока не приметил никаких признаков цивилизации. Не гудят машины, не летают самолёты, над головой не нависают провода. Только где-то далеко мычат коровы.

Сделав несколько шагов по невысокой, выжженной cолнцем траве, Антошка вышел на тропку. Будем надеяться, люди протоптали. Стоять на месте бессмысленно. Но куда идти: вверх или вниз? Никаких строений наверху не видно, значит, вниз.

Тропинка узкая, ветки кустов мешали идти, коварные колючки впивались в футболку. «Спасибо, хоть джинсы натянул, – похвалил себя Антошка, – и на ногах кроссовки, а не тапки. А то собрал бы коллекцию заноз».

Прибор на предплечье еле слышно жужжал, напоминая о себе. «Мог бы и обратно вернуть», – подумал Антошка, но экспериментировать не рискнул – ещё забросит в Африку. Лучше уж вернуться в Москву привычным способом – на самолёте.

Туристы и местные жители относились к природе бережно. Сколько Антошка ни крутил головой по сторонам, ни разу не увидел ни пластиковой бутылки, ни пакета от чипсов, ни даже окурка или конфетного фантика. Стало немного боязно: вдруг тропинку протоптали дикие звери? Но потом заметил два пенька: деревья срублены.

Тропинка привела в совсем уж густые заросли, закрывавшие даже солнце над головой. Продравшись сквозь них, Антошка понял, что вышел к людям.

Впереди было ограждённое поле, засаженное одинаковыми вьющимися кустами – наверное, виноградник. Чуть поодаль – поле с высокими жёлтыми злаками. Но Антошка сразу же отвлёкся и от злаков, и от виноградника. Он впервые за это утро увидел человека.

По тропинке бежал мальчишка примерно его же возраста. Выглядел он странно: Антошка для бега никогда бы так не оделся. На ногах кожаные сандалии с ремнями, оплетавшими лодыжки. Ни треников, ни спортивных трусов, только длинная подпоясанная рубашка, доходившая до колен. Поверх рубашки – металлические пластины, на голове железный шлем. Но самое странное не это. За плечами у мальчишки была закреплена корзина, в которой что-то горело: вился беловатый дым, пахло горящими углями.

Антошка намеревался спросить первого встречного, как попасть в ближайший город, но от увиденного застыл в изумлении. Незнакомец тоже остановился. Сказал что-то непонятное. Не услышав ответа, повторил громче.

«А я не знаю итальянского, – подумал Антошка. – Может быть, он знает английский?»

– Ай эм Антон. Тони.

Мальчик не понял. Резко, даже агрессивно произнёс ещё несколько непонятных слов, тыкая пальцем чуть ли не в нос Антошке. Вот грубиян! Таких воспитывать надо.

Прибор зазвучал чуть-чуть иначе: не громче, но напряжённей, будто получил новое задание. Но Антошка этого не заметил, потому что в это время мальчик сломил сухую ветку с ближайшего куста и замахнулся. Потом поднёс левый кулак к губам, протрубил, будто в настоящую дудку, и снова замахнулся хворостиной.

«Он что, – сообразил Антошка, – думает, что я корова, а он пастух, и хочет меня куда-то погнать? Ой!»

Мальчик не только взмахнул хворостиной, но и хлестнул Антошку по руке.

Объяснять незнакомцу, что он не корова, Антон не собирался. Когда мальчик опять взмахнул хворостиной, перехватил её. Вырвал, сломал и кинул задире в лицо. Мальчик что-то крикнул – явно не извинился и ударил Антошку уже кулаком. Вернее, попытался ударить.

Антон ходил в секции гимнастики и самообороны. Тренер по самбо не раз повторял: «Предугадал действие противника – победил». Поэтому, едва противник замахнулся, Антошка ловко уклонился в сторону, и кулак лишь задел его плечо.

Мальчик больше не ругался – видно, понял, что драться придётся всерьёз, и осторожно, шаг за шагом, наступал на Антошку. Всегда старайся понять, на что способен противник... Интересно, что сказал бы тренер, увидев противника с костром за плечами?

От этой мысли Антон неожиданно рассмеялся. Незнакомец, не готовый к такому повороту событий, ринулся в атаку, пытаясь нанести удар не прямо, а сверху, поднятым кулаком, будто желая вколотить насмешника в землю.

Антошка и мечтать не мог, что противник так подставится. Уклонился, схватил мальчика за запястье, присел и перебросил через себя.

«Не знаю, что у него там в корзинке, – лишь бы не обжечься», – подумал он. Нагнулся над поверженным противником, схватил за руку, придавил коленом. Вот сейчас и поговорим, кто тут пастух, а кто корова!

Но поговорить не удалось. Антошку схватили сзади за плечо, причём очень крепко, и оторвали от поверженного врага. Даже не оглядываясь, мальчик понял – это взрослый.

Так и было. Его держал мужчина в такой же длинной, как у мальчишки, рубашке и деревянных сандалиях. Он что-то кричал, видимо, ругался. «Хорошо, хоть не дерётся», – подумал Антошка.

Другой мужчина, одетый так же, поднимал с земли «пастуха» и затаптывал угольки, выкатившиеся из корзины. Мальчик что-то говорил, но, к счастью, в драку больше не лез.

– Он первый напал, – объяснил Антошка. Повторил то же самое по-английски – безрезультатно.

Мужчина, державший Антошку, что-то сказал своему напарнику. Тот кивнул и помчался по тропинке туда, откуда прибежал мальчик. Побеждённый противник вздохнул и побрёл следом.

Антошку повели туда же.

* * *

«Что это значит?» – пытался понять Антон. Он знал, что существуют деревни, построенные для туристов, где всё, как в старину. В кузницах куют кузнецы, в пекарнях пекут хлеб по древним рецептам, пряхи прядут на деревянных прялках. Но даже в таких деревнях мальчишки не бегают с горящими углями за плечами и хоть немного знают английский, – хотя бы ругаются, когда дерутся. Хотя... в драку с туристами они тоже не лезут.

Думать никто не мешал, все трое шли молча. Прошли мимо виноградника, миновали огромный яблоневый сад, вышли с тропинки на широкую, утрамбованную грунтовую дорогу. Навстречу дважды проехали тележки, запряжённые то ли мелкими лошадками, то ли крупными ослами. Встречались и люди с высокими корзинами за плечами – все в таких же тёмных рубашках, что и Антошкин конвоир, только совсем замызганных. Многие босиком.

Возле ворот, ведущих за невысокую ограду из серого камня, Антон в очередной раз попросил по-английски отвести его в полицию. Несколько раз отчётливо повторил слово «полис».

«Родос, что это за язык?»

«Не знаю, господин. Но варварский». Антошка не сразу понял, кто говорит.

Слова, казалось, сами появились в ушах. И вдруг догадался: спрашивал мальчик, а ответил взрослый. Вспомнил, что изменилось звучание Прибора. Быть может, он освоил функцию переводчика? Если так, это здорово: буду их понимать. Если бы ещё сам мог говорить...

По аллее, обсаженной кипарисами, они дошли до высокого каменного здания, видного издали. Это был особняк или вилла, – но уж никак не обычная дача. Даже в Подмосковье в таком доме должен был бы жить миллионер. Или министр.

Вошли в помещение – Антон не сразу понял, двор это или внутренняя комната, частично под открытым небом. По стенам вились цветы лианы, в центре был мраморный бассейн, но под навесом стояла обычная комнатная мебель. К обстановке Антон особенно не присматривался, его интересовали люди, стоявшие у бассейна.

Главный, пожилой мужчина, был одет в белое покрывало с широкой продольной красной полосой. Рядом с ним стоял мальчик того же возраста, что и Антошкин противник. В его лице было что-то знакомое.

– Марк, я слышал, ты занимался не только бегом, но и борьбой? – тихо спросил он. – Будешь вечером учить оды!

Слова в Антошкиной голове звучали без эмоций, как объявление в электричке. Но, судя по ухмылке, паренёк злорадствовал.

– Тит, если будешь смеяться над братом, – строго сказал пожилой мужчина, – сегодня вечером пробежишь столько же миль, сколько он утром.

Тит вздохнул, отступил назад, но всё же показал брату язык. Тот так же быстро показал ему кулак.

– Марк, – сурово произнёс мужчина, – что заставило тебе прервать упражнение в беге и подраться? Ты просил меня не посылать с тобой охрану, но теперь я сожалею, что разрешил тебе бегать.

Марк поднял подбородок и начал медленно отвечать.

– Отец, я увидел незнакомца в необычной одежде и захотел узнать, кто он и зачем ходит в окрестностях виллы. Но он ответил варварским бормотанием. Я решил, что это беглый раб, и попытался привести его в усадьбу, а он стал драться со мной.

– Незнакомец, кто ты и как оказался здесь? – спросил отец Марка.

– Меня зовут Антон Весёлкин, я гражданин Российской Федерации, ученик 5 «А» класса 1265-й школы города Москвы. Я требую, чтобы обо мне сообщили моим родителям и в посольство России, – медленно и отчётливо произнёс Антошка. Ему хотелось плакать. Что за дела: напали, притащили куда-то, да ещё постоянно обзывают то варваром, то рабом!

Отец Марка покачал головой.

– Фотий, что скажешь ты?

Седобородый, крепкий на вид старик направился к Антошке. Тихо сказал:

– Дитя, не бойся, тебя не обидят.

От неожиданных добрых слов Антошка чуть не всхлипнул. Старик взглянул ему в лицо, осмотрел футболку, пощупал джинсы. Взял за руку, мягко нажав, заставил раскрыть кулак. Потом повернулся к отцу Марка.

– Его говор не похож ни на один из пятнадцати знакомых мне языков, хотя в нём есть слова нашей речи. В его взгляде нет беспокойства злодея и трусости раба, а только печаль потерявшегося ребёнка. Его руки не приучены к грубой работе, его кормят, как знатного человека. На нём варварская одежда («Это джинсы – варварская одежда?!» – возмутился Антошка). Но она искусно сшита. Возможно, к нашему императору прибыло посольство из далёкой варварской страны, а сын царя или вельможи потерялся в пути. Если он низкого происхождения, но здесь его примут, как царского сына, это всё же будет лучше, чем если он сын царя, а к нему отнесутся, как к рабу. Будем обходительны и гостеприимны. Время разгадает загадки.

«О чём это он?» – с беспокойством подумал Антошка. Его пугало не то, что его приняли за раба: ошиблись – разберутся. Хуже, что знаток пятнадцати языков не знает русского. Куда же я попал? Почему сплошные рабы и цари? Какой император правит сейчас в Италии? Или.... Или это не Италия?

– Ты прав, Фотий, мы примем его как благородного человека. Марк, прояви гостеприимство, если ты не забыл уроки этикета.

Недавний противник подошёл к Антошке, прижал руку к груди и сказал:

– Достойный путешественник, я, Марк Эмилий, прошу тебя войти в дом моего отца – сенатора свободного римского народа Луция Эмилия. Да будут к тебе благосклонны боги.

Протянул руку Антошке и прошептал:

– А если ты объяснишь мне, как смог швырнуть меня, я с тобой подружусь!

Антошка еле заметно кивнул, пожал руку. Марк кивнул в ответ.

И только тут до Антошки дошёл смысл его слов. Римского народа... Это что, Древний Рим?

Между тем разговор отца с сыном продолжался.

– Марк, ты должен был проявить эту учтивость при первой встрече, но предпочёл драку. Что скажешь на это?

Марк повернулся к отцу.

– Я прочту четыре оды Горация и выучу одну наизусть...

– И будешь заниматься риторикой два часа. Тит, за насмешку над братом будешь учиться вместе с ним.

Хотя Антошка был напуган и растерян, он улыбнулся, вспомнив, как вчера сам выбирал наказание.

«Сочувствую тебе, Марк, – подумал он. – Как жаль, что не могу спросить тебя, зачем ты бегал с горящими углями за спиной».

Глава 5

Туника, стило, триклиний, гарум

Совсем недавно Антошку принимали за раба, а теперь у него самого был раб. Луций Эмилий приказал подростку года на три старше Антошки прислуживать гостю, объяснять то, что ему непонятно, и обучать простым римским словам. «Благородным словам тебя научит Фотий», – добавил он.

Слугу звали Фрак. Позже Антон узнал, что это имя никак не связано с парадным костюмом. Рабов называли именами греческих богов или по местности, откуда они родом. Фрак был из Фракии, а его настоящее имя никого не интересовало.

Сначала Фрак отвёл Антошку в комнату рядом с кухней. Как предположил Антошка, на большом столе еду раскладывали в праздничную посуду и относили в зал для пира. Сейчас стол пустовал.

Фрак принёс корзину с небольшими круглыми хлебами, миску с ломтями белого сыра и кувшин с белым напитком. При виде еды Антошка вспомнил, что с утра ничего не ел, – хотя уже успел поздравить Дашку Соколову, попасть в Древний Рим и там подраться. Он потянулся было к еде, но остановился – руки были безобразно грязны.

– Прости меня, царский сын, – сказал Фрак. Вышел, вернулся через минуту с небольшим тазиком и полотенцем через плечо. Антошка вымыл руки, пусть без мыла, и стал есть.

Еда была прекрасная: ещё тёплый, свежевыпеченный пышный пшеничный хлеб, молодой солёный сыр с непривычным, но приятным привкусом. «Наверное, он не из коровьего, а из козьего молока», – подумал Антошка. Белый напиток оказался жидкой простоквашей. Простоквашу Антошка прежде не пил, но чая или сока ему не предложили.

Фрак всё это время стоял в двух шагах. Было неловко есть, когда рядом стоит человек. И Антошка обрадовался, увидев, что слуга, унося недоеденный хлеб и сыр, отведал и то, и другое.

Мимо Антошки то и дело проходили слуги, шёпотом спрашивали Фрака, кто это.

«Сын варварского царя из далёкой страны, не знает римской речи, но ведёт себя по-царски», – тихонько отвечал Фрак. «Это потому что я вымыл руки перед едой», – сообразил Антошка.

* * *

После завтрака Фрак отвёл Антошку в баню. Папа как-то говорил, что древнеримские бани были огромными, как торговые комплексы. Баня виллы Луция Эмилия не то чтобы разочаровала, но оказалась скромной: бассейн средних размеров, мраморные лавки. Непонятно, есть ли здесь парная: в одной из комнат жарче, чем в других, и всё. Конечно, если пришёл с холода, непременно согреешься, даже вспотеешь. Но той обжигающей жары, что бывает в русской бане, когда поддают из ковшика на каменку, не было. И кстати, нет банного дровяного запаха, будто топят газом.

Перед тем как войти, Антошка забеспокоился: снимать Прибор или нет? Вдруг он не водостойкий? Но Прибор – последняя надежда вернуться домой. И Антон рискнул – оставил его на руке. Мобильник выключил и положил под сложенные джинсы. Розеток здесь всё равно нет, да и зарядное устройство осталось дома.

«Как же я разберусь, где здесь мыло?» – подумал он. Но искать не пришлось: Фрак отвёл Антошку к старику-банщику, а тот натёр его какой-то густой зеленоватой жидкостью. Антошка несколько раз сказал: «Спасибо, сам натрусь». Но слуга повторял: «Не бойся, царский сын, это оливковое масло с золой».

Потом банщик взял деревянную лопатку и осторожно стёр масло вместе с грязью. Показалось или нет, но с интересом покосился на грудь Антошки.

«Вообще-то хорошее дело – баня, – подумал Антошка. – Особенно после таких приключений».

Он окунулся в бассейн, вышел в зал-раздевалку и вздрогнул: из его вещей на скамье остался только мобильник.

– Господин велел одеть тебя, как достойного гостя, – сказал Фрак.

Антошка хотел возразить, но ему были доступны лишь жесты. Да и вряд ли он убедил бы раба ослушаться приказа господина. Поэтому вздохнул и начал одеваться, как гость римского сенатора.

– Сублигакулум, – раб протянул нижнее бельё, которое Антошка мысленно назвал «трусы на тесёмках». Фрак показал, как их нужно завязать. Антон завязал, – вроде, будут держаться.

– Туника.

Слово знакомое, но увидел и тем более надел тунику Антошка впервые. Это была длинная безрукавная белая рубашка из шёлка. В таких же рубашках ходили Марк, Тит и их отец. Надевали тунику через голову и подпоясывали широким кожаным поясом. Фрак нагнулся, одёрнул тунику так, чтобы передний край был чуть ниже колен.

– Карбатина, – Фрак протянул Антошке простые, но прочные сандалии – кусок кожи с тесёмками. Антон вспомнил, что Марк бегал в сандалиях другой формы – с ремешками, охватывающими лодыжки.

– Теперь ты почти римлянин, – сказал слуга.

Антошка повернулся к бронзовому зеркалу на стене. Действительно, римлянин. Только отражение очень уж нечёткое и бесцветное. Знал бы – прихватил бы сюда настоящее стеклянное зеркало.

«Знал бы – не стал бы даже трогать эту дурацкую штуковину и сейчас пил бы чай с мамой, папой и дядей Лёшей!».

Антон даже прикусил губу, чтобы не хныкнуть. Нельзя – царский сын. Вздохнул и пошёл вслед за Фраком. Мобильник держал в левой руке. Как он уже понял, римская одежда карманов не предусматривала.

* * *

Антошка предполагал, что после бани ему покажут комнату, в которой предстоит жить. Но раб повёл его на улицу. «Может, и хорошо, что так, – подумал Антошка, – чем в комнате заниматься? Только тосковать».

Куда они идут, скоро стало ясно: послышался голос Марка, громко и ритмично читавшего вслух стихи. «Он же наказан одами», – вспомнил Антошка.

Пройдя немного по аллее, Антошка увидел обоих братьев в тени мраморной беседки на краю песчаной площадки. Марк читал вслух, Тит негромко беседовал с пожилым наставником Фотием.

При виде Антошки Тит оторвался от беседы, рассмеялся и начал декламировать только что сочинённый стих:

Хотел что-то добавить, но запнулся.

– Стихи Горация лучше, – заметил Марк.

– Это так, – согласился учитель. – Поэтому продолжай читать Горация. Тит, появление царского сына позволяет мне изменить урок. Сочини защитительную речь о достоинствах и добродетелях варваров.

– Учитель, это непросто! – слегка растерянно воскликнул Тит.

– Разве я поручил бы простое дело сыну Луция Эмилия? – ответил учитель.

Тит горестно вздохнул, Марк тихо усмехнулся. После чего первый принялся за новое задание, а второй продолжил читать стихи вслух.

Антошка, которому не задали ничего, просто наблюдал и размышлял. «Интересно, это у них школа на двух учеников или занятия с репетитором? Как Тит подготовит свою речь: ведь у него нет ни Интернета, ни энциклопедии? И узнаю ли я наконец, зачем Марк бегал с костром на спине?»

Кроме учеников, учителя и Фрака на площадке были ещё двое подростков: Фрак говорил с ними о чём-то в стороне. «Не учатся. Наверное, рабы Марка и Тита», – подумал Антошка и не ошибся. Если раб Марка, долговязый, белокурый малый, отдыхал в тенёчке, то слуга Тита без дела не оставался. Сначала хозяин потребовал подать ему восковую табличку и короткую указку с острым наконечником(«буквы царапать», – догадался Антошка). Потом раз в три-четыре минуты подзывал к себе, о чём-то спрашивал. Раб – паренек со смуглой кожей, на пару лет старше Тита, задумывался, чесал чёрные волосы, вспоминал и говорил, но однажды покачал головой. Тит показал ему кулак и начал вспоминать сам. Рабу сказал: «Учи, не то продам Руффу!»

«Разве можно подсказывать на уроке?» – удивился Антошка. Или это не подсказка, а живая энциклопедия? У нас Надежда Сергеевна не разрешает на уроке энциклопедиями пользоваться, а у Елены Игоревны можно хоть в Википедию залезть, если у тебя айпад. Значит, и этот раб, как айпад».

Похоже, Фотий был ближе к позиции Елены Игоревны: он поглядывал неодобрительно, но не вмешивался.

Антон задумался о своей школе и заметил нового собеседника, когда тот начал говорить.

– Это и есть сын варварского царя? – спросил подошедший старец. Был он тех же годов, что и Фотий, но слегка сгорблен и опирался на толстую крепкую палку. Он постоянно что-то тихо бормотал, опустив голову, будто надеялся своей тростью нащупать клад. Когда же поднимал голову, на его лице была грустная улыбка. Фотий, как заметил Антошка, мог рассмеяться удачной шутке, но не улыбался просто так.

– Да, это он, – ответил Фотий. – Леон, этот мальчик ещё не образован. Если хочешь, научи его своей вере.

– Ты же знаешь, Фотий, – ответил Леон не столько с упрёком, сколько с грустью, – я обещал хозяину не учить своей вере в его доме. Я могу только преподать ему счёт, географию, геометрию и врачевание, если хозяин не решил, что юного гостя следует учить только твоим высоким наукам.

– Этого варвара надо научить всему. Беда в том, что он не говорит на цивилизованных языках, – вздохнул Фотий. – Но если он способен воспринимать науку, то твои знания будут для него интереснее моих, как для любого варвара.

«А учителя-то – конкуренты, – начал догадываться Антошка. – Неужели здесь арифметику, геометрию и естествознание считают варварскими науками? Какие же науки здесь не варварские – чтение стихов и сочинение речей?»

К тому, что варваром называют его самого, Антошка уже привык.

– Ты прав, Фотий. Но мои науки, может быть, помогут нам понять, откуда он родом. Я попробую нарисовать карту ойкумены.

– Не старайся зря, Леон. В лице этого мальчика я не вижу варварской свирепости, но я сомневаюсь, что он поймёт твои каракули.

Леон, не обращая внимания на эти слова, нашёл подходящий кусок песчаной поверхности и начал чертить своей тростью. Сперва появились контуры Италии. «Она сапог сапогом, что тогда, что сейчас», – подумал Антошка. Затем географ обозначил Сардинию и Сицилию, нарисовал Испанию, начал чертить остальную Европу.

Дома у Антошки на кухне висела большая карта. Папа постоянно спрашивал: покажи Данию, покажи Владивосток, покажи Крым. Поэтому даже простая схема на песке была понятна. И кстати, Антон сразу же заметил ошибки старого географа. Например, Британия превратилась в неровный прямоугольник, обращённый на северо-запад. Ирландия вообще пропала. Не было Балтийского моря: Германия слилась со Скандинавией.

Антошка оглянулся в поисках сухой ветки, чтобы использовать её для черчения. Не нашёл, попытался отломить кусочек живой. Фотий увидел это, окликнул Фрака:

– Почему господин должен сам искать стило?

Фрак оглянулся по сторонам, подскочил к белокурому подростку, рабу Марка, о чём-то попросил. Тот протянул ему короткую указку, вроде той, которой писал Тит.

«Ого, круто, – подумал Антошка, взяв стило в руки, – почти кинжал, им проткнуть можно». Присел рядом с рисунком Леона и попытался продолжить его схему. Однако создавать карту оказалось труднее, чем вспоминать. К тому же, пришлось бы поправлять рисунок Леона, а для этого стило не годилось.

Поэтому Антон просто отмерил расстояние от северо-восточной границы схемы, нарисовал кружок, написал «Россия», ткнул в себя пальцем.

– Неужели его царство так далеко за пределами ойкумены? – удивлённо спросил Фотий, присматриваясь к надписи. – К тому же, ему известны некоторые буквы алфавита.

– Ни Страбон, ни Полибий не указывают, что в тех местах может кто-то обитать, кроме диких зверей, – возразил Леон. – Мальчик сообразителен, но он начертил знакомые буквы, увиденные на вывеске таверны. Если бы он был грамотен, то написал бы слова, имеющие значение.

Антон возмутился. Он неграмотный? Кстати, геометрию он хоть чуть-чуть, но знает. Опять присел и нарисовал небольшой круг, потом треугольник, потом квадрат и разделил его диагональю. Решил добавить к знаниям по географии знания по истории и нарисовал треугольник, похожий на пирамиду, на схеме Леона там, где, видимо, был Египет.

Только тут Антошка заметил, что наступила тишина. Марк прервал чтение стихов, Тит перестал бормотать. Все смотрели на Антошкины рисунки.

– Я ошибся, – сказал Леон. – Мальчик не варвар. Он не мог увидеть эти фигуры на стене и даже если бы знал, что в Египте есть пирамиды, то не смог бы поместить их на карту, если бы не делал этого прежде. Кстати, Тит, он чертит лучше тебя. И понимает нашу речь. Он услышал слово «геометрия» и показал, что она ему знакома.

– Он не понимает нас. Или делает вид, будто не понимает, – ответил Фотий. – Ему повезло, что он попал на виллу Луция Эмилия. В имении Руффа, – учитель указал пальцем куда-то в сторону, – его бы давно как следует выпороли, чтобы проверить, не запросит ли он пощады на латыни.

«Ой, вот этого совсем не надо, – забеспокоился Антошка. – Кстати, кто такой этот Руфф? Лучше с ним не знакомиться».

– Пытка редко позволяет узнать истину, – ответил Леон. – Говорят, его привели в странной варварской одежде; я хотел бы увидеть её. («И я хотел бы, зачем отняли?» – подумал Антошка.) К тому же, у него непонятная ноша на правом предплечье и предмет в левой руке.

– Может, это его варварская булла? – спросил Тит, забывший свои риторические занятия.

«Что это за предмет? Мой мобильник? Узнать бы, что такое булла», – подумал Антошка.

– Буллу принято носить на шее, – заметил Марк.

– На его варварских бракках есть пришитые сумочки-пазухи, в которые можно положить несколько небольших вещей, – сказал Фотий. – Мальчики, вы забыли, что должны учиться, а не любопытствовать!

«Бракки – это, наверное, брюки, – подумал Антошка. – Странно, почему штаны с карманами считаются варварством?»

Марк опять начал декламировать стихи, нарочито громко, будто пытался помешать брату готовить речь. Тит что-то шептал ему в ответ. Антошка расслышал «осёл громогласный». Учителя беседовали в сторонке.

Солнце понемногу завершало свой бег. Уже можно было стоять под лучами, а не искать тень. Появился слуга, сообщил, что скоро ужин. Фотий сказал, что Марк справился с заданием, а Тит произнесёт свою речь завтра.

* * *

«Сегодня у нас Лукуллов пир», – сказал однажды папа. Антон удивился – мама приготовила роскошный ужин, одних салатов с десяток, но лука, как отдельного блюда, не было. Папа рассказал, что в Древнем Риме был аристократ по имени Лукулл, который всех удивлял своими пирами. К столу подавались даже жареные соловьиные язычки. Антошке стало так жалко бедных птичек, что пропал аппетит.

У Луция Эмилия соловьиных языков к столу не подали. Зато было много другого удивительного.

Прежде всего ели лёжа. Папа иногда, приходя с работы, садился на диван и заявлял маме: «Сегодня я ем, как римлянин». Поэтому Антошка думал, что римляне пировали, сидя на диванах. Но оказалось, что они не садились, а именно ложились за стол – на лежанки, застеленные тканью. Лежанки назывались клинии, а обеденная комната – триклиний. Клиниев было три, они окружали квадратный стол.

Каждый клиний рассчитан на троих. Антон думал, что будет возлежать на пиру рядом с Марком и Титом, однако ему отвели персональную среднюю лежанку. Сыновья и Фотий заняли самую нижнюю, а на верхней поместились хозяин дома и девушка. Правда, она не возлежала, а сидела. Сначала Антошка подумал, что это жена Луция Эмилия. Но она была очень молода и чем-то похожа на братьев.

«Наверное, старшая сестра», – подумал Антон. Леон к столу не пришёл.

Обед начался с омовения рук. Потом Луций Эмилий помолился богам своего дома; остальные повторяли за ним слова. Антошка деликатно молчал.

Все возлегли и начали есть. Антон приноровился не сразу. Приходилось опираться на левый локоть, и, если его не менять, он затекал. Впрочем, позже стало понятно: не нужно во время всего пиршества сохранять статичную позу. Ложе на то и ложе, чтобы иногда просто лежать.

Столовых ножей и вилок не было вообще, зато были два типа ложек: маленькая и большая. Рукоятка маленькой ложки с заострением: им накалывали кусочки еды, как вилкой. Но, как заметил Антошка, большинство кушаний полагалось брать пальцами. Пили из бронзовых чаш, похожих на глубокие лодки.

Неподалеку от Антошкиного ложа стоял Фрак. Помня обязанность обучать «сына царя варваров», он объяснял название каждого блюда и напитка. Напитки наливал сам. Когда он подал чашу с красноватой жидкостью, Антошка испугался, что опьянеет. Однако напиток из виноградного сока с мёдом и пряностями если и был хмельным, то не крепче кваса. Фрак сказал, что это «мульсум», и Антошка, когда чаша пустела, повторял это слово, чтобы не налили чего-нибудь покрепче.

Луций Эмилий, глянув на гостя, улыбнулся и заметил:

– Когда император Октавиан спросил столетнего старца, как тот дожил до своих лет, он ответил: мульсум внутри и оливковое масло снаружи.

«Мульсум, пожалуй, лучше колы, только где его достанешь в России? – подумал Антошка. – Натираться оливковым маслом проще, только как потом в школу ходить?»

Задумался: доведётся ли ему вернуться в Россию и ходить в школу? Загрустил было, но поскольку на людях грустить неприлично, принялся за еду.

Из еды самым привычным был хлеб, белый и чёрный. Белый – пшеничный, чёрный – ячменный. Одни хлебы – кругляши с надрезами, чтобы проще ломать, другие – небольшие батоны. Хлеб разного вкуса: с пряностями и травами-приправами вроде сельдерея, с запечённым сыром, с густой и блестящей яичной коркой. Сочетания удивляли: например, в солёном хлебе встретился изюм.

Впрочем, не все добавки пекарь клал специально. Пару раз на зубы попались мелкие камешки. После этого Антошка старался откусывать маленькие кусочки и тщательно жевать: и культурно, и безопасно.

Сначала подали закуски. Некоторые оказались привычными: варёные куриные и перепелиные яйца, устрицы, солёные оливки, паста из оливок, резкая на вкус паста из сыра, чеснока и целого букета пряностей.

Привычка осторожничать уберегла Антошку от конфуза. Фрак настойчиво предлагал попробовать тёмный соус из маленького кувшина, называл его «гарум». Антошка осторожно капнул на хлеб, откусил кусочек и едва не поперхнулся: вкус какой-то рыбы со специями, причём очень залежавшейся. Можно есть и такой соус, но только с очень большого голода или от очень большой привычки. Впрочем, и Марк, и Тит, и их отец поливали гарумом буквально каждое блюдо – значит, привычка у них была.

Ещё Антошка заметил, что на столе нет помидоров и томатного соуса. Вспомнил рассказ мамы о том, что томаты, а также картофель, подсолнечник и кукурузу привезли из Америки. Выходит, сейчас даже небогатый человек может позволить себе угощения, недоступные римскому богачу.

Марк и Тит молчали за столом, молчала и их сестра. Отец иногда говорил с Фотием на латыни или на греческом. Некоторое время Антон их не понимал. Потом Прибор настроился и на греческий язык.

Подали основные блюда. На больших тарелках и в глубоких мисках были запечённое и жареное мясо, жареная птица, рыба разных сортов. Еда заранее разрезана или надрезана: можно обойтись без столового ножа. Правда, руки пачкаются, а салфеток нет. Вместо них дежурил раб с тазиком для омовения рук.

Привычного гарнира Антон не увидел, но в отдельных мисках лежали варёные и свежие овощи: капуста, салат, морковь и репа. Некоторые растения разварены и смешаны в пасту, обильно приправленную пряностями. Антошка пробовал каждое блюдо осторожно, боясь опять наткнуться на гарум.

Самой привычной едой выглядела каша из крупных пшеничных зёрен. Антон положил себе три больших ложки. Каша была очень солёной и слегка недоваренной, но приятной на вкус. Фрак сказал, что это «пульса».

– Смотри, сын варварского царя оценил твоё любимое блюдо, Марк, – сказал Тит. Действительно, из всех присутствовавших на ужине только Марк положил себе кашу, причём в два раза больше, чем Антон, – с горкой. Кроме каши он ел овощи, самые простые: редьку, капусту, лук-порей.

– Сочувствую тебе, Тит, – притворно вздохнул Марк, – на столе нет колхидских фазанов и сицилийской мурены. Для тебя это скромный пир.

– Марк, – спросил отец, – ты по-прежнему любишь солдатскую пульсу и мечтаешь о военных походах? Ведь сегодня ты убедился, как неожиданно может закончиться даже утренняя пробежка. Ты был уверен, что победишь в бою, но был побеждён.

«Сейчас ответит: нас разняли, не дали мне победить», – подумал Антошка и ошибся.

– Отец, я считаю утреннее событие счастливой встречей. Немало прославленных консулов не принимали варваров всерьёз и потеряли вверенные им легионы и жизнь. Я отделался ушибленным плечом, зато получил важный урок и получил бы друга, если бы этот варвар говорил на человеческом языке.

Антошка чуть не поперхнулся.

– И ты по-прежнему мечтаешь о походах на варварские берега Рейна, в Каледонию, Эфиопию или Месопотамию? – продолжал отец. – Ты готов мёрзнуть в глубоких снегах, брести в доспехах под раскалённым солнцем и знать, что ораторы, – Луций Эмилий бросил взгляд на Тита, – не упомянут в своих речах не только твоего имени, но даже край, в котором остались твои кости?

– Отец, – возразил Марк, – наши великие предки сражались с галлами, самнитами и карфагенянами, не думая о том, кто прославит их подвиги. Впрочем, после триумфа над народом нашего гостя, а он дастся непросто, это событие останется в веках.

«Кажется, до нас римляне не дошли», – подумал Антошка.

– Марк, – ответил отец, – разве ты не помнишь, что спросил мудрец Киней у царя Пирра, когда тот решил покорить Рим? Если ты не помнишь, пусть напомнит твой брат. Тит, укрась мудростью наш ужин.

«Похоже, Прибор умеет передавать эмоции, – подумал Антошка. – Марк горяч, хотя и сдержан, а его отец шутит, но при этом грустен. Кстати, кто такой Пирр? Наверное, тот, кто одерживал пирровы победы. Когда я в мае побил Лёшку Анохина, – ну, он сам полез, – папа увидел порванную рубашку, синяк и назвал победу пирровой».

– Киней обратился к царю с такими словами, – начал Тит. – «Если мы победим римлян, что даст нам победа?» «Мы завладеем всей Италией», – ответил царь. «А что мы сделаем, когда завладеем Италией?» – спросил мудрец. «Рядом Сицилия, богатый остров. Теперь, после...»

Тит начал бодро, но запнулся. Обернулся к стоявшему рядом рабу. Тот, почти не разжимая губ, но отчётливо, прошептал.

– «...Теперь, после смерти Агафокла, – продолжил Тит, – на острове безначалие, и мы легко овладеем Сицилией».

«Интересно, а на экзамен в римской школе можно приводить такой живой айпад?» – подумал Антошка.

– «Значит, овладев Сицилией, мы закончим поход?» – продолжал философ. «Нет, мы захватим Карфаген, ведь до него недалеко. А потом можно покорить и Грецию, и Македонию, и всё царство Александра Великого», – ответил царь. «Но когда всё это сбудется, чем мы будем заниматься?» – спросил Киней. «У нас будут ежедневные пиры и приятные беседы», – улыбнулся царь. «Что же мешает нам пировать и вести приятные беседы уже сейчас?» – спросил мудрец.

Все сдержанно засмеялись. Улыбнулся даже Марк, хотя и неохотно.

– Что правда, то правда. Мы только и делаем, что пируем и беседуем, хотя беседы не всегда приятны, – заметил он. – Мы не побеждаем варваров, а по слухам, даже платим им дань.

Отец печально улыбнулся, и ужин продолжился. Уже стемнело, внесли светильники – бронзовые лампы. Они давали достаточно света, чтобы не промахнуться ложкой мимо тарелки. Одна обычная стоваттная лампочка светила лучше.

Немного погодя Луций Эмилий встал. Домочадцы остались на ложах. Глава дома подошёл к стенной нише, окаймлённой небольшими мраморными колоннами, возжёг огонь в чаше. Плеснул на огонь немного вина, положил какие-то листья, посыпал солью. «Наверное, такой ароматизатор», – подумал Антошка.

Слуги подали фрукты – свежие и сушёные, разрезанные пироги, что-то вроде обжаренных профитролей, политых мёдом и усыпанных маком. Фрак пояснил, что обед подходит к концу.

Антошка рассмотрел фрукты. Это были груши, сливы, яблоки, виноград, инжир, сваренная с мёдом айва. На отдельном блюде лежали фрукты, которые Фрак назвал «восточными». К удивлению Антошки это была не какая-нибудь экзотика, а персики и абрикосы. Не было апельсинов и мандаринов. Антон удивился: он вспомнил папины рассказы о поездке в Неаполь – апельсины там растут, как у нас тополя, а плоды валяются на газонах. Потом вспомнил, что апельсин когда-то называли «китайским яблоком». Видимо, апельсины из Китая до Европы ещё не дошли.

Съев несколько виноградин, задумался, куда бросить косточки. Но увидев, что едоки без стеснения швыряют их на мраморный пол, поступил так же.

Чая не предвиделось, поэтому Антон протянул чашу – пусть нальют мульсум. Вдруг удастся дожить до ста лет.

* * *

Гостевая комната, которую отвели Антону, чем-то напоминала номер в отеле или больничную палату: кровать, стол на одной изящной ножке, стул – вот и вся обстановка.

Конечно же, в темноте и одиночестве было грустно. Вокруг непривычная тишина – ни автомобильного шума, ни свиста далёкой электрички на станции. Лишь изредка взлаивала сторожевая собака, да звенели цикады.

Антон не выдержал, включил ненадолго мобильник. Вдруг на экране высветятся палочки, означающие Сеть? Вдруг можно будет позвонить маме: «Прости за опоздание, скоро приеду! Или ты приезжай. Отбери у меня и велик, и ноут, и мобильник, только отвези домой!» Он не заметил, как по лицу поползли слёзы. Стёр, увидел, как какие-то античные ночные насекомые тычутся в экран, и выключил телефон. Покосился на Прибор. Тот тихо, почти неслышно жужжал, но не светился. «Слушай, ты бы отправил меня домой, а? Ну что тебе стоит!» – прошептал Антошка.

Ничего не изменилось, даже жужжать иначе Прибор не стал. Видимо, на такие просьбы он не реагировал.

Чтобы совсем не раскисать, Антон лёг и задумался: в какую же эпоху Древнего Рима он попал? Про античный мир он знал очень мало. Слышал про соловьиные язычки, про пирровы победы. Знал, что существуют римские цифры, а врачи пишут рецепты на древнеримском языке, который называется латынь. Ещё в Риме были гладиаторы, однажды они восстали, а потом в честь их вождя назвали футбольную команду, которая никак не может обыграть питерский «Зенит». Кстати, иностранных футболистов и хоккеистов называют «легионерами». Пашка Савельев говорил, что легионеры служили в легионах, это были самые крутые войска древнего мира, поэтому римляне захватили весь мир. Или почти весь, раз не знают про томаты и апельсины. А потом, как рассказывал папа, римлян победили варвары. В общем древнеримская история продолжалась долго. Понять бы, в какой отрезок он попал.

Антошка вспоминал и какой-то фильм про гладиаторов, и другой фильм про то, как галлы побеждали римлян, и документальный фильм про римский водопровод и римские дороги... И не заметил, как заснул.

Глава 6

Антошка становится человеком

Едва проснувшись, Антошка подумал, что он в отеле. Вместо одеяла плотный кусок ткани, похоже, покрывало. А что это за странный компресс на руке? В следующую секунду он окончательно проснулся, всё вспомнил и застонал от огорчения.

Солнце встало и, наверное, уже давно: за окном чирикали птички, доносился разнообразный людской шум. Антон подошёл к окну без стёкол, только с открытыми настежь ставнями. Комната была на втором этаже, внизу густой сад.

Вошёл Фрак, сказал: «Будь здоров».

«И ты здравствуй».

Антошка не сразу понял, что за слова прозвучали у него в голове. Он хотел поблагодарить в ответ и тотчас же услышал короткую непроизнесённую фразу. Может, это был правильный ответ на приветствие, подобранный Прибором? Пока Антошка спал, Прибор анализировал местный словарный запас, а теперь генерирует нужные ответы и подсказывает их? Надо проверить.

– Господин хочет умыться? – спросил Фрак, показывая полотенце. Антошка кивнул, взял мобильник, пошёл следом.

Мыла или какого-нибудь заменителя в умывальной комнате он не обнаружил: видимо, римляне всерьёз мылись лишь в бане. Зато была мисочка с белым, приятно пахнущим порошком. Фрак взял щепотку, положил в рот, прополоскал, выплюнул. «Зубы чистить», – понял Антон. Щётки не было, поэтому он помассировал зубы и дёсны пальцами. Кстати, приятно.

Выйдя из умывальни, встретил Марка.

– Будь здоров, – сказал тот и, в отличие от раба, протянул руку.

На этот раз Антошка сказал вслух слова, прозвучавшие в голове. Марк удивлённо взглянул на него. Интересно, правильно сказал или нет? Задам вопрос на проверку.

«Ты бегал сегодня утром?» Антон повторил эти слова.

– Нет, сегодня я упражнял руки. Сын царя, ты уже освоил латынь?

«Да, Маркус. Скажи, почему ты бегал вчера с костром за плечами?»

Антошка не удержался, задал вопрос, который мучил его со вчерашнего дня.

– Я хочу служить римскому народу так, как служили мои предки – с мечом в руках, – гордо ответил Марк, вскинув голову. – Старый центурион Корнелий говорил, что самый трудный бой, который он помнит, – это поход по пустыне Месопотамии под палящим солнцем, в латах, потому что конница парфян кружит рядом и мечет стрелы. Я иногда бегаю в броне, а так как у нас солнце не такое жгучее, я сделал так, чтобы мне постоянно припекало затылок. Сын царя, меня зовут Марк. Назови мне своё имя и расскажи, какого ты племени и как оказался вчера на пути моего бега.

– Антон, – сказал Антошка, ещё раз протягивая руку.

– Ты благородного происхождения, – уважительно сказал Марк. – Как же род Антониев оказался в варварской стране?

Как быть? Правдивый рассказ покажется враньём. Но, раз уже стал говорить, отвечать придётся.

Проще всего было с племенем. Антошка рассказал, что он из племени руссов, живущих очень далеко, в очень большой, богатой, сильной и холодной стране. Уточнил, что земля покрыта снегом, а озёра льдом половину года.

Потом пришлось врать. Причём запоминать, что соврал, чтобы не запутаться в деталях. Пришлось понизить статус – назвать себя сыном вельможи из царского посольства, направленного в Рим. «Настоящих царевичей, как собак, не теряют», – подумал Антошка. Вообще-то сыновей вельмож и прочих олигархов – тоже, но требовалось закрепить статус.

Не торопясь, позволяя умному Прибору составить фразу для ответа, Антошка рассказал о том, как царь его страны отправил посольство в Рим, а он упросил отца взять его с собой. Тут возникла трудность: ведь если отец потерял сына в чужой стране, он вряд ли думает о посольстве, а ищет его.

«Папа сегодня не поехал на работу, он ищет меня», – некстати подумал Антошка и так пожалел папу с мамой, что чуть не всплакнул. Но сдержался, продолжил рассказ.

Вышло так, что с середины пути отцу пришлось вернуться в варварское царство. А он, Антон, остался при посольстве. Путь был долгим. Уже в Италии он вышел из гостиницы, и его похитили разбойники – куда-то увезли, отняли деньги, ударили по голове, и он пришёл в себя только на холме. Поначалу не мог говорить и даже слышать. Потом стал понимать, а сегодня утром заговорил.

«Упал, очнулся, гипс», – вспомнил Антошка стандартное объяснение из старого кинофильма. Но ничего лучше придумать не смог.

– Сочувствую тебе, – сказал Марк. – Леон не только знает геометрию и географию, он хороший лекарь. Покажи ему голову, он избавит тебя от боли.

«Опять проблема, – вздохнул Антошка. – Может, пару раз удариться затылком о стенку до врачебного осмотра? Или объяснить, что меня шарахнули мешком с песком? Ударили сильно: я даже не помню имя императора, к которому отправили посольство».

Чтобы сменить тему разговора, спросил:

– А почему Леон вчера не был на ужине?

– У него особая вера. Она не позволяет ему почитать других богов, а он не хочет оскорблять нас. Антон, пойдём в палестру, я хочу, чтобы ты показал мне, как смог одолеть меня. Ты сын настоящего воина – ведь ты вступил в бой после ранения, но победил.

Антошка покраснел от незаслуженного комплимента и спросил, что такое палестра.

– Это не настоящая палестра, – со вздохом ответил Марк. – Палестра – школа, в которой учат кулачному бою и другим упражнениям. Такие школы есть в Риме, но отец не хочет отдавать меня туда.

Они вышли на примитивную спортплощадку: пять квадратных метров, посыпанных мелким песком, столб и поперечный брус для подтягиваний, железные диски, несколько кожаных мячей, деревянные мечи, скамейки для раздевания.

Марк разделся, оставив только сублигакулум. Антошка тоже снял тунику. «Повезло мне вчера, – подумал он, глядя на мускулистого Марка. – Только бы не предложил сейчас состязаться в подтягивании». Однако будущего легионера интересовали борцовские приёмы. Пришлось показать вчерашнюю подсечку и бросок. Марк охотно поддавался, уточнял детали, быстро усвоил и под конец ловко бросил Антона.

Антошка также продемонстрировал блоки.

– Интересный способ кулачного боя, – сказал Марк. – Не знаю, какие добродетели варваров отметит Тит в своей речи, но я непременно включил бы в неё умение воевать. Великие полководцы Рима не раз перенимали военное искусство врага. Только поэтому мы смогли покорить все окрестные земли.

Антошка вспомнил вчерашнюю речь за ужином о том, что воевать Риму уже не с кем. Видимо, он попал в позднюю эпоху.

Между тем Марк с интересом взглянул на грудь нового друга.

– Что означает твой амулет?

– Амулет? – удивился Антошка. Потом понял, что Марк имеет в виду серебряный прованский крестик, который мама привезла из Франции. «Здесь собраны все христианские символы, – пояснила она тогда, – крест, рыба и якорь». – Это крест, его носят христиане.

Марк удивлённо посмотрел на него и, казалось, хотел спросить о чём-то, но сдержался.

Чтобы выйти из затянувшейся паузы, Антон спросил:

– Тит твой брат?

– Да, и близнец. Когда мы жили в Риме и ходили в школу, он часто придумывал, как обмануть учителей. Правда, попадало за это обычно мне, – печально заметил Марк. – Тит умён, кичлив, но он хороший брат. Пойдём позавтракаем, но сначала окунёмся в бассейн. А завтра потренируемся на мечах. С тобой будет интереснее, чем с Бритом. Он боится и получить удар, и нанести его мне.

Антон понял, что Брит – белокурый раб Марка.

* * *

Завтрак оказался повторением вчерашнего ужина: мясо и устрицы, сыр, паста из овощей и сыра, фрукты. Хлеб, правда, был свежий. Марк сказал, что вчерашний достался рабам.

Появился Тит, поздоровался, запустил руку в миску с солёными оливками. Удивился, когда Антошка поприветствовал его, но тут же нашёл объяснение.

– Марк, ты научил его нашему языку, чтобы он обучил тебя искусству варварской драки?

– Да, – ответил Марк, – научил и успешно. Подойди, трусливый оратор, я покажу тебе это искусство.

В ответ Тит запустил ему в лоб оливковой косточкой. Марк вскочил, брат забежал за стол. Два спринтерских рывка вокруг стола оказались неудачными: Тит каждый раз оказывался напротив. «По крайней мере в комнатном беге они на равных, – подумал Антошка, придерживая поднос с едой. – Очень опасный спорт». Он ещё не наелся, к тому же было жалко рабов: ведь им придётся убирать, если поднос опрокинется.

вспомнил Антошка, а поскольку Прибор перевёл каждую строчку, он и продекламировал их с тем же пафосом, с которым Марк вчера читал стихи. Правда, рифма не сохранилась.

– О, это варварская басня? Неплохо, – сказал заинтересовавшийся Тит. – Ай!

Марк, воспользовавшись оплошкой брата, лёг животом на стол, подтянулся и попытался схватить Тита за руку, но тот в последнюю секунду отскочил и отделался щипком.

– Всё, – сказал Тит, – ты отомстил. Закроем храм Януса? Если мы разгромим кухню, попадёт, как всегда, тебе.

Марк кивнул.

– А почему закрывают храм Януса? – спросил Антошка.

– Его двери закрывают, когда в Риме за канчивается война, – пояснил Марк. – В последний раз так было при императоре Веспасиане.

– А кто сейчас правит Римом? – спросил Антон.

– Божественный Домициан, – ответил Марк. – Больших войн сейчас нет, но двери храма открыты.

Появился Фотий. Явно не просто так – ему сообщили о кухонной битве.

– Вы проснулись и уже успели соскучиться по урокам? – спросил он, строго взглянув на братьев.

«Хорошо работает система внутреннего оповещения», – подумал Антошка.

– Мы обрадовались, узнав, что сыну варварского царя доступна человеческая речь, – сказал Тит.

– Сыну вельможи варварского царя, – уточнил Марк. – Больше всех обрадовался Тит: он получил нового слушателя для своих эпиграмм.

– Это правда? – удивился Фотий.

Антошка подтвердил: поздоровался и представился.

Учитель риторики удивился ещё больше.

– Я пойду и сообщу эту новость вашему отцу. Вы, кухонные воины, должны не биться среди сковородок и соусников, а поделиться вашими знаниями с Антоном, обучить его благородному обхождению, вести себя, как достойные сыновья достойного мужа.

И тихо добавил:

– Я прощаю только одну драку в день. Она уже совершилась.

Братья переглянулись.

– Раз мы не опрокинули стол, давай завтракать, – предложил Тит. – Я надеюсь, ты уже сыт, сын варварского вельможи? Тогда расскажи о том, как вчера оказался на пути нашего Геракла. Марк, не распускай руки!

– Не распускай язык, – парировал брат. – Насытишь любопытство, когда Антон будет рассказывать отцу.

– Если нам позволят присутствовать, – вздохнул Тит. Но больше не требовал рассказов от Антошки и приступил к завтраку с таким аппетитом, будто всё утро бегал и боролся. Несколько раз он предлагал гостю лучший римский соус – гарум. Гость вежливо отказывался. «Похоже, гарум будет преследовать меня всю мою римскую жизнь», – подумал Антошка.

* * *

Мальчики окончили завтрак, когда появился раб и попросил Антона идти с ним. Братьев он не позвал, но они всё равно направились следом. Дом был большой, путь неблизкий, и Антон волновался, точно в больнице перед неизвестной процедурой. Предстояло врать, причём обдуманно.

Антошку привели в комнату – он решил, что это кабинет Луция Эмилия. Правда, большого стола, обычного для кабинетов, здесь не было. Был только одноногий стол на массивной каменной ножке – львиной лапе. Отец Марка и Тита, полулёжа на большом диване, что-то писал.

«И едят, и пишут лёжа, – подумал Антон. – Хорошая привычка, мне нравится».

При виде гостя Луций Эмилий поднялся.

– Будь здоров, – сказал он, протягивая руку. – Я слышал, ты уже освоил наш язык?

Ладонь у сенатора была большая, немного пухлая, но крепкая. Наверное, в возрасте Марка он упражнял тело не меньше, чем сын.

Антон поздоровался так же, представился. Сказал, что сам удивился, когда понял, что может отвечать на вопросы и вообще разговаривать.

– Тогда я жду подробного рассказа.

Антошка приступил. Конечно, он придумал основной сюжет ещё до завтрака и повторил его по пути в кабинет. Но выявилось много изъянов, которые не объяснишь последствиями удара. Как, к примеру, объяснить, где он обучился латыни и другим наукам?

В начале рассказа в кабинет вошли Фотий и Леон. Слушали молча, но, когда Антошка сделал паузу, сенатор разрешил им задавать вопросы, и они немедленно воспользовались этим правом.

Вопросы Фотия разочаровали Антошку. Он ожидал расспросов о своём царстве, но ритора больше интересовало, что далёкие варвары и лично он, Антошка, знают о Риме. Называл имена полководцев, воевавших с северными варварами. Антошке то и дело хотелось ответить: «Мы это ещё не проходили», – но он вовремя спохватывался и отвечал: «Не знаю».

«Не такой уж и любопытный народ римляне, – подумал Антошка. – Понятно, почему география у них – варварская наука».

Потом заговорил Леон. Он спросил Антошку не про его царство, а про самочувствие, и вёл себя, как настоящий врач: попросил закрыть глаза и пошевелить пальцами, заглянул в глаза, осмотрел затылок.

– Большая ли рана у него на голове? – спросил Луций Эмилий.

– Беднягу ударили обёрнутой дубиной и, судя по последствиям, сильно, – ответил врач.

Ещё Леон спросил Антошку о двух вещах: о коробочке, которую он постоянно держит в левой руке, и о большой коробке на предплечье.

– Эти две вещи... Они очень важны для меня, – слегка волнуясь, ответил Антошка. Вдруг здесь принято отбирать предметы непонятного назначения или, если их два, один непременно дарить хозяевам. – Этот амулет у меня всегда, а этот, – он показал левой рукой на Прибор, – отец дал мне с собой в дорогу и приказал никогда не расставаться с ним, если я хочу вернуться домой.

Согласно новой версии рассказа, отец простился с Антошкой в самом начале путешествия.

Сенатор кивнул – амулеты гостя были ему понятны.

– Жрецы твоего народа наполнили их магической силой? – спросил Фотий.

Антошка не удивился вопросу. Прибор на предплечье тихо-тихо, но всё же заметно жужжал. Теперь придётся или выдумывать несуществующую языческую веру, или выкручиваться иначе.

Осторожно подбирая слова, он рассказал, что эти предметы сделали не жрецы. По словам Антошки, в его родной стране есть умельцы, способные создавать удивительные вещи, и не всем понятно, как эти вещи действуют. Задача оказалась нелёгкой: ни одно из сравнений, которые настойчиво лезли в голову – электрическая лампочка, реактивный двигатель, ружьё, – не годилось. Правда, ружьё всё же помогло Антошке найти пример.

– Если бы совсем варварский народ увидел лук, то он бы подумал, будто жрец заколдовал большую изогнутую палку, отчего маленькая палка полетела в цель.

– Неужели такое возможно? – удивился Фотий. – Лук – любимое оружие варваров.

– Карфагенский мореплаватель Ганнон нашёл в Африке и такие племена, – возразил Леон. – Мне понятен пример. Человек нередко видит и даже использует вещи, устройство которых не может понять. Скажи, – спросил он, пристально взглянув на Антошку, – у тебя есть третий амулет?

Антон скорее почувствовал, чем понял, что этот как бы мимоходом заданный вопрос – очень важный. Он ответил «нет» и увидел в глазах Леона ожидаемое разочарование: «Я не удивился, что ты ответил именно так».

– Большой предмет пусть останется на плече, – сказал сенатор, – а для маленького мы найдём цепочку.

Эти слова были произнесены на латыни, потом Луций Эмилий перешёл на греческий. Антошка чуть не покраснел: он ведь всё понимал!

– Мудрецы, вы верите ему?

– Меньше, чем половине его слов, – сказал Фотий. – Однако он вызывает у меня недоверие, но не вызывает страха.

– У меня тоже, – добавил Леон. – Даже если он лжёт, вряд ли он подослан твоими врагами. Я знаю, Эмилий, у тебя много врагов, и самый опасный – по соседству. Но тот, кто хочет найти ухо в чужом доме, подкупит раба, а не пришлёт странного мальчишку.

Сенатор кивнул.

– Подозрения не должны отменять законов гостеприимства. Не докучайте ему вопросами, но наблюдайте и постарайтесь узнать больше. Я наведу справки обо всех посольствах, прибывших в Рим. А теперь позовите тех, кто таится в коридоре.

Через пару секунд Марк и Тит были в кабинете.

– Общайтесь с гостем, сохраняя достоинство римлянина, – сказал отец. – Кстати, Тит, ты подготовил речь о достоинствах варваров? Ты порадуешь ею меня в следующий раз. А сегодня вечером скажешь речь о величии Рима. Пусть наш юный гость узнает, как наш народ не только победил царя Пирра, но воплотил его мечту покорить все царства. Тебе не надо долго готовиться: настоящий римлянин знает нашу историю наизусть. Марк, назначаю тебя оппонентом. Ты найдёшь противоречия в словах брата и будешь возражать. А теперь идите и покажите гостю нашу виллу.

Выйдя из кабинета, братья начали обсуждать новое задание.

– О, Марк, – с притворным сочувствием воскликнул Тит, – как ты, наверное, жалеешь, что отец не приказал мне показать гостю искусство кулачной битвы и не сделал тебя моим оппонентом. С такой задачей ты справился бы легко.

– Я легко справлюсь с любым поручением отца, – горделиво ответил Марк, – и уже придумал первую словесную атаку на тебя!

– И какую? – заинтересованно спросил Тит, на всякий случай увеличив дистанцию между собой и братом.

– Неужели народ, породивший таких болтунов, как ты, сумел завоевать не то что полмира, но хотя бы половину Италии?

* * *

Экскурсия началась от входа. Антошка узнал, что большой крытый двор с зеленью и бассейном называется атрий. В прежние времена это было единственное светлое помещение, здесь находился очаг, здесь же обедали. Бассейн не просто радовал глаз, но собирал дождевую воду.

– Теперь он только для красоты, – уточнил Марк, – ключевая вода приходит в дом с горы по водопроводу.

Атрий, как понял Антошка, – это нечто среднее между жилым помещением и двором. И при этом главная комната. Здесь были и домашний очаг, и ткацкий станок хозяйки. Если римлянин занимал какую-нибудь должность, а офиса не имел, то посетители приходили в атрий.

– Не каждый, кто вошёл сюда, – сказал Тит, – но лишь тот, кого приняли как гостя, проходит в дальние комнаты. Например, в знакомый тебе триклиний.

Заглянули в триклиний. По словам Тита, предки римлян ели сидя («Потому и покорили полмира», – заметил Марк). Во многих богатых домах в огромных залах стоят по три-четыре триклиния, а значит, одновременно могут пировать двадцать семь или тридцать шесть человек.

– Кстати, – усмехнулся Тит, – в прежние времена такой большой пир запрещался. Согласно закону...

Тит щелчком пальца подозвал «Айпада».

– Закону Фанния, – подсказал раб.

– Согласно закону Фанния, в обычный день число гостей не могло быть больше трёх, а в праздник – больше пяти.

Так, то вспоминая самостоятельно, то с помощью раба Тит рассказал, как консулы пытались вернуть древние строгие нравы. Но теперь ограничения забыты. Скоро свадьба сестры Эмилии, и на неё потратят меньше средств, чем на обычный обед в доме иного богача.

Антошку больше интересовало, все ли римляне едят лёжа. Тит ответил, что женщины сидят на клиниях, бедняки по-прежнему на стульях и табуретах, а рабы перекусывают стоя.

* * *

Весь вчерашний день Антошка чувствовал себя и вправду, как ушибленный, поэтому на многое не обратил внимания. Теперь он с интересом оглядывался по сторонам и делал выводы. Мебели меньше, чем в московских квартирах. Нет ни одёжных шкафов, ни вешалок. Римскую одежду: тоги, туники, различные плащи, – складывали на стулья. Излишки хранили в сундуках.

Нет привычных письменных столов. Для светильника и сосуда с водой предназначались картибулы – одноногие столики, сидеть за которыми невозможно. Римляне и ели, и читали, и даже писали лёжа.

Также не было печей. Антону объяснили, что помещения греет гипокауст – общая котельная. Горячий воздух проходит по трубам под полами в комнатах и нагревает кафель. Гипокауст работал только зимой. Летом кухня и баня обходились своими печами. Кстати, Антон выяснил, почему в бане нет привычного дровяного запаха: топили промасленными и высушенными дровами.

В некоторых комнатах были маленькие ниши, как и в триклинии, а в них – каменные изваяния. Войдя в комнату, Марк замирал на месте, что-то шептал. Тит иногда повторял эту скороговорку, иногда проходил молча.

– Это хранители дома – лары, – объяснил Тит. – Антон, каких богов почитает твой народ?

Вопрос застал Антошку врасплох. Он боялся ответить неправильно, вопрос-то серьёзный. Подумав, он сказал, что единой веры нет, но большинство почитают одного Бога.

– Того же, что и Леон? – спросил Тит. Антошка ответить не смог. Пообещал спросить Леона. Марк ответил, что Леон обещал отцу не говорить ни с кем в доме о своей вере. Немного удивлённо посмотрел на Антошку, но не сказал ни слова.

Заглянули к сестре Эмилии. Она была занята: ткала свадебную тунику.

– Сестра, извини, отец велел нам показать весь дом сыну царя варваров, – сказал Тит. – Антон, я горжусь своей сестрой. Она своими руками ткёт своё свадебное одеяние, хотя я бы на её месте прощался с куклами. Ведь скоро ты пожертвуешь их ларам и возьмёшь в руки детскую игрушку, лишь когда подаришь мужу ребёнка.

Эмилия оторвалась от работы, подошла к братьям. Поздоровалась с Антоном, взглянула на Тита.

– Брат, когда я покину родной дом, то буду скучать не по игрушкам, а по отцовской ласке и твоим шуткам – пусть даже иногда злым.

– А по мне? – спросил Марк.

– И по твоей заботе, брат, – грустно улыбнулась Эмилия и погладила его по голове.

Антошка плохо разбирался в женском возрасте. К тому же, как говорила мама, интересоваться возрастом дамы неприлично. Но он был убеждён, что невесте вряд ли больше шестнадцати лет.

* * *

Сегодняшний ужин был короче вчерашнего. Тит хотел поскорее произнести подготовленную речь, а отец – выслушать её. После жертвы ларам и десерта чаши были опять наполнены, и Луций Эмилий дал знак начинать.

Тит встал, все смотрели на него. В триклинии появился Леон – и ему было интересно.

– О достойные мужи, – начал Тит, – будьте снисходительны ко мне, ничтожному оратору, дерзнувшему поведать за один вечер о достойнейших вещах. Да будут благосклонны ко мне боги нашего народа и всех народов, покорённых великим Римом.

Антошка вспомнил, что Рим начался с волчицы. Точнее, с двух мальчиков-близнецов, которых она воспитала. Однажды он спросил маму: «Волки всегда плохие?» Мама ответила, что животных нельзя делить на плохих и хороших. Волки плохие только в сказках, но есть и сказки про хороших волков: «Маугли» или легенда о том, как волчица подобрала в лесу двух брошенных царских детей, воспитала их, а потом они выросли и построили Рим.

Однако Тит начал с другой легенды.

...Пылает захваченная Троя. Из города спасается только царь Эней, несущий на плечах не золото, а отца. Рядом самые преданные воины. Греки-победители расступаются перед беглецами, позволяют им уйти.

Корабли Энея странствуют по Средиземному морю, приплывают то на Сицилию, то в Карфаген. Но воля верховного бога Зевса не позволяет Энею поселиться в любом другом месте, кроме предначертанного судьбой, – на месте будущего Рима.

В дороге Эней получает пророчество, которое навсегда определит судьбу нового народа:

– Но ведь это не древнее предание, а поэма «Энеида», написанная лишь сто лет назад, – прервал Марк брата. – Это красивая сказка, только и всего.

– Эта сказка объясняет величие нашего народа лучше любого предания. Мы ведём происхождение от тех, кто не покорился врагу, и поэтому сами покоряем других, – ответил Тит.

Рассказ продолжился. Антошка услышал знакомую легенду о волчице и братьях Ромуле и Реме, построивших на семи холмах новый город Рим.

...В Италии много народов, много маленьких царств и городов-государств со своими законами и своей армией. Но только одно племя сначала победило ближних соседей, затем вступило в борьбу с сильным царством этрусков, какое-то время подчинялось им, а потом покорило прежних хозяев.

– Но почему так произошло? – спросил Марк. – Ведь другие народы – этруски, самниты, вольски – превосходили римлян численностью, а ещё были и богатые греческие города со своими армиями. Почему же римляне победили всех?

– Римляне любили своё отечество и ценили доблесть выше своей жизни, – ответил Тит.

...Посередине Рима разверзлась страшная бездна. Жрецы узнали волю богов: если не бросить в неё самое ценное, она поглотит город. Ни золото, ни драгоценности не заставили бездну сомкнуться. И тогда воин Марк Курций направляет коня к пропасти и бросается в неё, и края бездны смыкаются. Доблесть – вот главное богатство Рима.

...Идёт война с этрусками. Молодой воин Муций Сцевола проникает в палатку к царю Порсене, чтобы одним ударом кинжала прекратить войну, но попадает в плен. Царь угрожает ему пыткой, и юноша сам держит руку над огнём, пока она не сгорит. Этруски в страхе прекращают войну: какими пытками можно испугать такой народ?

Антошка с удивлением глядел на Тита. Тот преобразился, прежний насмешник исчез. Его голос стал возвышенным и немного тонким, на лице отражалось пламя светильников – стемнело, и в триклинии зажгли свет. Казалось, Тит без всякого Прибора ушёл в прошлое и своими глазами видел великих предков.

– Это тоже очень красивые легенды, – сказал Марк. Как показалось Антошке, без всякого удовольствия. Но его назначили оппонентом – противником рассказа о величии римлян, и он честно исполнял свой неприятный долг.

– О римской доблести свидетельствуют и летописцы, и историки, – возразил Тит. – И те, кто писал на греческом, и те, кто писал на латыни. О доблестное собрание, не утомил ли я вас своей речью?

Все хором воскликнули: «Не утомил». Марк шепнул Антошке, что это обычный ораторский приём. Тит продолжал.

...Греческий царь Пирр, уже известный Антошке, высаживается в Италии со своей отважной и умелой армией, в которой есть даже боевые слоны. Он уверен в победе, но римляне сражаются так храбро, что начинаются переговоры...

Антошке показалось, будто Прибор стал звучать чуть-чуть громче и светиться ярче, жёлтым светом. Он что-то предлагал Антошке, может, хотел вернуть его домой? На это предложение нужно было согласиться.

...Пирр предлагает послу золото – римлянин отвергает его. На следующий день коварный грек хочет напугать посла. Он приказывает подвести к палатке самого большого боевого слона – римлянин ещё не видел этих животных, – поднять полог. Слон оглушительно трубит. Но римлянин оборачивается и говорит с усмешкой: «Вид этого чудовища сегодня смутил меня не больше, чем вчерашнее золото». Пирр посрамлён и отступает из Италии...

Что это? Рядом с Титом в воздухе появилось трёхмерное изображение, пусть и без звука. Воин – видимо, римский посол, – что-то говорит рослому собеседнику в царской диадеме. Сзади стоит слон, который так и не смог напугать посла.

Все, кто был в триклинии, увидели изображение. Тит замолчал. Фотий прошептал: «Какая сильная магия!» Рабы, стоявшие за спинами господ, отшатнулись, будто ожидали, что слон сейчас ринется на них и станет топтать. Звякнул упавший тазик для омовения рук.

Но римляне потому и покорили мир, что не боялись слонов: ни живых, ни в виде живой картинки.

– Не отвлекайся, Тит, – просто сказал сенатор. И Тит продолжил рассказ.

...Новые войны, более сильные враги. Из-за моря явился Ганнибал. У него ещё больше слонов, у него лучшие наёмники, которых только можно нанять за деньги. Римские консулы ошибаются, и армии терпят поражения...

И снова рядом с Титом появилась живая картинка. Отступающие, бегущие воины, некоторые потеряли щиты и оружие. Полководцы погибли, а воины ищут спасения в бегстве. Но молодой воин встаёт на пути разбитого войска, кричит, напоминает о долге. И бегущие собираются вокруг него, оборачиваются лицом к врагу. Рим готов биться дальше.

«Жаль, что без звука. Интересно, Прибор показывает, как было, или «показывает кино» по словам Тита?» – подумал Антошка.

– Наши предки были доблестны, не спорю, – сказал Марк. – Но ведь храбрость и любовь к своему отечеству свойственна и другим народам. Причём, варварам нередко больше, чем цивилизованным людям, – добавил он, взглянув на Антошку.

– Да, одной храбрости было бы недостаточно римлянам, чтобы победить всех врагов, – согласился Тит. – Римляне отличались дисциплиной и уважением к законам.

...Очередная война. К римскому лагерю подъезжает юный воин. В его руках чужой шлем и чужой меч, в поводу чужой конь. Он только что победил в единоборстве сильного врага, оскорблявшего римлян под стенами лагеря. Воины громкими криками приветствуют победителя, а он улыбается: ведь полководец, консул – его отец.

Юноша въезжает в лагерь, сходит с коня. К нему подходит отец, и улыбка исчезает с лица победителя. Консул запретил воинам вступать в поединки без разрешения, а в военное время есть только одно наказание для нарушителей приказа.

«Ты оказал непослушание и власти консула, и власти отца. Ты вне строя сразился с врагом. Ты нарушил военную дисциплину, которой до сего дня было сильно римское государство. Если есть в тебе хоть капля нашей крови, ты сам восстановишь своей смертью дисциплину, которую ты сам же пошатнул».

Антошке показалось, будто к изображению прибавился звук. Нет, это Тит читал по памяти. Правда, не совсем по своей: рядом стоял раб и суфлировал шёпотом.

...Юноша бледнеет. Отставляет в сторону трофейные доспехи и кивает. Приближается к дубовой колоде, склоняет голову. К нему подходит полуголый человек с секирой...

Антону стало так жалко юного героя, что изображение пропало.

– И его казнили? – Антошка не удержался от вопроса.

– Да, – коротко и сухо ответил отец братьев. – Консул Тит Манлий Торкват казнил своего сына Тита Манлия за то, что тот без разрешения вступил в поединок.

Несколько секунд все молчали.

– Но ведь, – Марк продолжил свою работу оппонента, – полководцы других армий, тот же Ганнибал, тоже строго поддерживали дисциплину. Неужели патриотизма и дисциплины хватило римлянам, чтобы покорить мир?

– Рим был силён не только этим, – сказал Тит. – Наши предки ценили и свободу, и законы. И самое главное, Рим был государством римского народа. Пирр и Ганнибал командовали наёмниками, а наша армия была армией свободных граждан. Если враг разбивал наше войско, появлялись новые легионы, а врагу было негде взять новых солдат. Ведь если граждане любят своё государство и считают его родным, они не жалеют для него ни денег, ни собственной жизни.

...Когда-то в Риме были цари. Но однажды сын царя Тарквиния Гордого обесчестил женщину, и весь царский род был изгнан из Рима. Римляне клянутся никогда не жить под властью царей.

...Знатные жители Рима называются патриции, а свободные, но незнатные – плебеи. В любом другом государстве знать со временем поработила бы плебеев. Но римские плебеи не только сохранили свободу, но и заставили патрициев поделиться властью. Они не пытались свергнуть власть патрициев, но, когда начиналась война, уходили на холм Авентин и оставались там, пока не получали права.

...Законы Рима суровы. Впрочем, где они добрые? Но в Риме их соблюдали. Если для сына полководца победа в поединке не была оправданием, то и полководец, даже победитель, отправлялся в изгнание после войны, если нарушал законы. Консулов избирали только на год. Трибуны (Антошка понял, что это не сиденья для зрителей, а должность) следили за консулами. И не было в Риме более опасного обвинения, чем намёк, что удачливый политик хочет получить царскую власть.

– Доблесть, патриотизм, дисциплина, любовь к свободе и законы – вот, что помогло нашим предкам завоевать мир, – сказал Тит.

Антошка увидел в воздухе объёмную карту Средиземноморья и окрестных земель: Грецию с Афинами и Акрополем, зелёную полоску плодородной дельты Нила и пирамиды Египта, берег Северной Африки, очертания Малой Азии, леса на склонах Альп, Галлию – современную Францию, великие реки Европы – Дунай и Рейн. И над всеми этими землями установлена римская власть. По морю и суше прошли торговые пути, мир стал доступен и безопасен. Теперь галл мог приплыть в Афины и учиться у философов, а ибериец или баск – добраться до Египта и увидеть пирамиды.

– Но почему же все эти народы: и культурные греки, и дикие галлы, и иберы, и египтяне – признали римскую власть? – спросил Марк. – Мир знал немало завоевателей, – например, Александра Великого. Почему наше завоевание осталось на века?

– Завоевателем был не царь, завоевателем был римский народ, – ответил Тит. – Цари-завоеватели и их потомки часто капризны, а римляне последовательны. Мы были беспощадны к изменникам, но союзники всегда получали нашу защиту. Мы не оскорбляли ничьих богов, сегодня в Риме можно поклоняться любому богу.

– Почти любому, – тихо поправил Леон. Но его услышал только Антошка, больше никто не обратил внимания.

– Житель любой покорённой провинции, даже варвар, может получить римское гражданство и надеть тогу, – продолжил Тит. – Но даже не будучи гражданином, он может спокойно возделывать землю, торговать и поклоняться своим богам под защитой римских законов. Pax Romana – римский мир воцарился над Ойкуменой.

Тит замолчал, и все зааплодировали.

– Фотий, – спросил Луций Эмилий, – ты доволен своим учеником?

– Да, – сказал учитель. – Не сомневаюсь, в иные времена твой сын легко достиг бы консульской должности своим ораторским искусством.

– Если бы я перед этим разбил армию варваров и заслужил триумф, а он надел бы венок и прокатился по Риму на колеснице вместо меня, – прошептал Марк.

Отец расслышал и рассмеялся.

– Да, вы легко смогли бы добиться консульства вдвоём: Марк мечом, а Тит – речами. Увы, наша доблесть в прошлом. Вместо нас землю пашут рабы, в легионах воюют вчерашние варвары, а мы пируем и вспоминаем, как стали владыками мира.

«И потом варвары вас завоюют», – подумал Антошка. Но вслух ничего не сказал.

– Антон, – спросил Фотий, – как ты смог сотворить твои удивительные картинки?

– Не знаю, – смущённо сказал Антошка, видя, что все смотрят на него. – Я не смогу показать их снова, даже если захочу. Может, мой амулет так отозвался на слова Тита?

– Так я могу говорить ещё! – обрадовался Тит. – Могу рассказывать историю и легенды.

– Нельзя требовать чудес, природы которых мы не знаем, – сказал Леон.

– Ты прав, – кивнул сенатор. – Пора спать.

Глава 7

Пирог с воробьями и третий амулет

Следующее утро опять началось в палестре. Антошка показал Марку ещё пару приёмов самбо. Потом упражнялись в кулачном бою. Вместо боксёрских перчаток руки обтянули ремнями: пальцы целее будут, а вот про зубы противника такого не скажешь. Хорошо, что на лицо и голову полагалось надевать кожаный шлем, прикрывавший нос и челюсти.

Антошка понимал в боксе: несколько базовых уроков были в секции. Поэтому он держался с Марком более-менее на равных. Марк, правда, удивился, что противник уходит и уклоняется, даже спросил – разве это достойно? К счастью, Антон запомнил из вчерашнего рассказа Тита историю про битву древнего воина Горация с тремя противниками: сначала воин кинулся в притворное бегство, а потом развернулся и убил врагов поодиночке. Тогда была военная хитрость, а сейчас спортивная. В чём же разница?

– Я не силён в риторике, – ответил Марк. Но больше Антошку не упрекал, наоборот, освоил парочку уклонений.

После кулачного боя дошло до поединка на деревянных мечах. Мальчики надели броню из продольных железных полос. Марку помог Брит; потом он же застегнул латы и на спине Антошки. Руки ниже плеч остались без защиты. Взяли деревянные щиты, как объяснил Марк, без них сражаться мечом трудно и непривычно.

После двух-трёх выпадов Марк сказал:

– Антон, сними большой амулет. Он может разбиться от удара.

Антошка подавил вздох. Отказываться от тренировки он не хотел, а подвергать Прибор опасности боялся. Отошёл к скамейке, отстегнул ремни. Пока снимал Прибор, на душе была ноющая, тёмная тоска, будто разбил вазу на столе и придётся объясняться или соврал, что в школу надо идти ко второму уроку, а учительница позвонила домой.

Сказал Фраку: «Охраняй». Прибор переводил, даже если его просто держать в руках. Положил «амулет» на скамейку и кинулся в бой. Но оглядывался на него не меньше, чем на меч противника.

Но и без того шансов победить у Антошки не было. За пять минут Марк не меньше десяти раз задел его, а Антон ответил лишь однажды, да и то не был уверен, что соперник не поддался.

Увы, без Прибора и не послушать, и не поговорить. Впрочем, какие разговоры во время поединка? «Ух! Ах!», да ещё какой-то азартный возглас, означавший попадание. Марк, правда, задал какой-то вопрос. Антошка покачал головой и в очередной раз с трудом отбил прямой выпад.

Когда после боя надел Прибор на предплечье, беспокойство ушло. Марк повторил:

– В твоём царстве детей учат сражаться только руками, без оружия?

– Да, – ответил Антон, но, чтобы его друг не стал презирать такое воспитание, добавил, – и ещё учат стрелять.

Ни луков, ни арбалетов в палестре он не видел: к метательному оружию римское юношество было равнодушно.

В палестре появился Тит:

– Грустную весть я принёс вам сегодня, о братья!

– Твоя очередная проделка раскрылась, и за неё накажут всех нас? – предположил Марк.

– Увы, всё гораздо хуже. Наш любимый сосед Руфф пригласил в гости отца, причём уточнил: и детей, и вашего юного гостя. Отец не смог отказать.

– Придётся бродить по его усадьбе, – вздохнул Марк, – и делать вид, будто мы завидуем хозяину. А потом на стол подадут двадцать рыб, двадцать птиц, двадцать зверей, и ни одно блюдо не будет вкусным. Дурной вестник, тебе придется сыграть с нами в треугольник.

Тит не возражал. Марк объяснил Антошке суть игры. На песке был нарисован огромный треугольник. Трое игроков становились по углам. Надо было поймать мяч и бросить одному из партнёров так, чтобы мяч летел точно, а партнёр всё равно не смог бы его поймать. «Вроде пляжного волейбола», – подумал Антон.

Надувать мячи римляне не умели или не считали нужным: судя по тяжести, мячик был, скорее, для регби. Но всё равно освоить римский мяч было проще, чем римский меч.

– Тебя послали боги, – воскликнул Марк, в очередной раз коснувшись пущенного мяча, но всё равно упал на песок. – Мы ставили третьим раба, Брита или Крита, но раб боится обидеть господина и бросает мяч, как цветок невесте.

Антон спросил, кто такой Руфф. Братья охотно заговорили, надеясь отвлечь игрока интересным рассказом, а потом метнуть в него мяч.

– Руффиан – сын вольноотпущенника, – сказал Тит. – Его отец был рабом. Он не знатен, но очень богат: доля в испанских золотых рудниках, в морской торговле и откуп налогов в Африке. Кроме того, он любит писать доносы. Однажды в Риме Руфф сказал, что его пир пышнее императорского, а когда протрезвел, поспешил удрать в провинцию. Его мечта – породниться со знатным семейством... ой!

– Например, с нашим, – продолжил Марк, опрокинув брата удачным броском. – Он развёлся с прежней женой и хотел взять в жены Эмилию, но наш отец никогда не согласится на это. Руфф интригует против отца. Он хочет получить доказательства, что за нашим столом иногда говорят непозволительные вещи в адрес императора. Возможно, в доме есть его шпион: ведь Руфф уже знает о тебе. Но его усилия тщетны. Отец уехал из Рима подальше от крамольных речей; их нет и здесь... ох!

Антошка коварно нацелил мяч так, что он пролетел рядом с ухом Марка. Тот с трудом дотянулся на него и шлёпнулся на песок. Теперь стало понятно, почему Луций Эмилий живёт не в столице. «И от Цезаря далёко, и от вьюги», – говорил иногда папа.

Оставался ещё один вопрос. Задавать его было не очень приятно – ведь он подслушал чужой разговор, хоть и случайно. Но задал.

– А вы не боитесь, что я и есть соглядатай соседа?

– Нет, – ответил Тит, – ты ведь неизвестно кто. Ты не можешь выступить свидетелем в суде. У нас даже по несправедливым законам судят справедливо.

– Это хорошо... Аут! – крикнул Антон, падая на спину с мячом в обнимку. Пока Тит объяснял ему особенности римского судопроизводства, Марк послал мяч сильно и прямо.

* * *

Антошка не знал, радоваться или нет поездке в гости. С одной стороны, интересно. С другой – ничего хорошего о соседе он не услышал.

Руффиан, или Руфф, как его кратко называли, встретил гостей у ворот. Был он невысок, с отёчным лицом и выпученными глазами. Рядом стояли трое рабов: двое явно телохранители, а третий постоянно что-то подсказывал.

«Тоже айпад», – подумал Антошка.

Началась экскурсия по дому и владениям. Безусловно, хозяин имел свой стиль. Суть стиля была проста: каждый предмет, который видели гости, оказывался дороже, чем можно было подумать. К примеру, доска картибула – одноногого столика была вырезана не из дерева, а из нескольких слоёв черепахового панциря, но пластинки раскрашены «под дерево». Ножки кроватей в комнатах были из слоновых бивней, а одеяла – из шкурок кротов. «Плохая примета спать под таким одеялом. Крот – зловещий обитатель подземного мира», – шёпотом заметил Тит.

Поместье Руффа было пышней и богаче сенаторской виллы. К примеру, у Луция Эмилия в бестиарии – загоне для диких животных – водились лишь косули, олени, кабаны. А у Руффа был небольшой зоопарк. Здесь содержались зебры, онагры – дикие ослы, антилопы. В клетках сидели волки, гиены, леопарды.

Писцины – рыбные садки – казались озёрами. Кроме пресноводных прудов были и морские: морская вода поступала по небольшому каналу.

«Кстати, – подумал Антошка, – до моря километров пять. А я ещё ни разу не купался».

Он уже намекал Марку, что неплохо бы добраться до моря. Но тот не понял – для чего? Искупаться можно и на вилле, в бассейне. Удовольствия же постоять-полежать на морском берегу, послушать прибой, просто наполнить ноздри морским воздухом римские друзья не понимали.

Антошка даже потрогал солёную воду – хоть как-то прикоснулся к морю. Виллик, управляющий виллы, испуганно указал на дно: среди камней затаились длинные тени.

– Юный господин, это садок для мурен! Если рыба укусит гостя, пищей для неё стану я!

Антон не понял, шутка это или нет.

Рабов в имении было много, заметно больше, чем у Луция Эмилия. Сопровождение хозяина носило яркие туники, а работники бестиария и хозяйственные рабы – тощие оборванцы. И дело было не только в лохмотьях. На вилле сенатора рабы занимались порученным делом, не обращая внимания на проходящего господина. А здесь старались спрятаться за спины товарищей, а кто не мог, замирал, опустив взгляд на босые ноги.

– Не знаю, бросают ли их гиенам и муренам, но здесь им несладко, – шепнул Антон Марку, и тот кивнул.

Заглянули на мельницу в подвале – лучше бы не заглядывали. Хозяин хотел похвастаться тремя жерновами, но Антошку больше поразила движущая сила: рабы, ходившие по кругу. На их лицах были... намордники. «Чтобы не дотянулись до муки», – шёпотом пояснил Тит. У Луция Эмилия на вилле жёрнов был один, и его крутил осёл, тоже тощий. Но ведь не человек!

Кстати, Антон уже спрашивал, есть ли в римском государстве водяные и ветряные мельницы. Тит сказал, что водяные где-то есть, а про ветряки никто не слышал. «Зачем техника, если есть рабы?» – подумал Антон.

Стали понятны слова Тита: «У нас простое наказание для рабов. Достаточно сказать: “Провинишься ещё раз – продадим Руффу”, – и раб целый год не ленится и не ворует».

* * *

Хозяин пригласил на пиршество в огромный зал с тремя триклиниями. В середине плясали танцовщицы, у стены шумел большой, но несыгранный оркестр. То, что музыкантам нужен дирижёр, хозяину не пришло в голову.

Едва гости возлегли, сверху посыпались лепестки роз. Антон вспомнил – какой-то римский император так же приказал осыпать гостей розами, но перестарался, и гости задохнулись в ароматной горе. Отстранённо подумал: вот, оказывается, как много я помню о Древнем Риме! Слегка испугался, стал вспоминать уроки ОБЖ, так и не решив, к какому виду стихийных бедствий относится розопад. Впрочем, запас лепестков у Руффа оказался беднее, чем у императора, и розовый дождь прекратился.

Мульсума не предложили. Вино было разбавлено водой, но Антошка решил осторожничать и отхлёбывал маленькими глотками. Что касается угощений, то Антон определил два принципа их подачи: во-первых, столько, что всего и не попробуешь, а во-вторых, если и попробуешь, то не поймёшь, что отведал. И очень редко понятно с первого взгляда.

Например, кабан, зажаренный целиком, – это кабан. Но и в нём таился сюрприз: начинка из фруктов, орехов, копчёных колбас. А в фарш колбасы добавлен проклятый гарум.

Ещё труднее было понять, из чего сделаны остальные блюда. Если бы сам хозяин не объявлял, какая птица или рыба подана к столу, самому не разобраться. Были и жареные павлины, и цесарки, и некие «скифские птицы». Подали жареных феникоптеров. Антон расспросил Тита и сообразил, что это, скорее всего, фламинго. Стало жалко: как можно есть такую красоту?

Похоже, римляне больше доверяли своему глазу, чем языку. Если блюдо красиво, а главное, привезено из-за моря, то должно быть вкусно.

Иногда не требовалось и вкуса. Двое рабов внесли огромный пирог, разрезали – и тотчас же из него вылетел десяток воробьёв. Все зааплодировали. Антошка вспомнил, что в России миллионеры иногда выпускают на праздниках тысячи тропических бабочек, и те разлетаются по комнатам. Правда, многие из них тут же умирают. Воробышкам повезло больше, они благополучно улетели на волю.

Антон шёпотом рассказал Марку анекдот:

«Официант, вам не кажется, что перепела недожаренные? Они клюют гарнир!» Но Прибор не смог перевести слово гарнир. Римляне не гарнировали блюда; мясо и овощи подавали на отдельных тарелках. Пришлось сказать: «Перепела клюют виноград на соседнем блюде».

– Я не считаю, что его вина заслуживала столь сурового наказания.

Антон прислушался. Луций Эмилий о чём-то беседовал с хозяином. Судя по предыдущим словам Руффа, кого-то на днях казнили.

– Отказаться принести жертву Божественному – достаточная причина для самой суровой кары! – громко сказал Руфф.

Антон начал понимать, в чём дело. Божественным называли императора. При некоторых церемониях ему, вернее гению-покровителю императора, полагалось приносить жертвы.

– Я сам удивлён, – сказал Луций, – почему последователь веры, запрещающей приносить жертвы, занял должность квестора. Он не должен был этого делать. Но разве недостаточно просто отрешить его от должности? Ведь этот человек не призывал к бунту, не оскорбил имя императора. Он всего лишь отказался принести жертву, но при этом подтвердил, что будет молить своего Бога о благоденствии и долголетии правителя. Неужели величие Божественного оскорбилось тем, что один из подданных не воскурил ему ладан? Философ Каллисфен сказал в такой же ситуации Александру Великому: «Одним поцелуем меньше».

Руфф щёлкнул пальцем. Раб-подсказчик, стоявший за его спиной, нагнулся и зашептал на ухо.

– После этого глупый философ Каллисфен умер в темнице от вшей, а глупый квестор Цельс умер на арене от львиных зубов, – хохотнул богач. – Неудивительно, что Божественный велел отыскать новых последователей веры в воскресшего Бога. Львы не останутся без закуски, а зрители – без забавы.

«Я помню судьбу Каллисфена и без подсказки!» – шепнул Тит на ухо Антону. От него ощутимо пахло вином: видимо он выпивал все чаши, которые наливали.

– Я не сомневаюсь в правосудии Императора, – после некоторой паузы сказал Луций Эмилий, – но стоит ли нарочно разыскивать людей, чья вина лишь в том, что они исповедуют свою веру?

– Ты говоришь, как хороший адвокат, – громко ответил Руфф, – но хорошее ли дело ты защищаешь? Может быть, не просто так? Может, – добавил он, прищурившись, – на твоей вилле скрываются проповедники этой вредной и нелепой религии? Может, ты и сам поверил в проповедника, который был распят, а потом якобы воскрес?

– Никто из моих домочадцев, ни родных, ни рабов не проповедует запрещённые вероучения, – ответил сенатор. – Какую веру исповедуют они, я не спрашиваю. Мне не нравится христианство, но мне нравятся некоторые христиане – прошло полвека, а они по-прежнему помнят и жизнь, и чудеса своего Учителя.

– Ещё полвека, и эта нелепая сказка забудется навсегда, – хохотнул Руфф, – со всеми её учениями и чудесами. Кстати, о чудесах... Правда ли, что не так давно у тебя за ужином внезапно появились живые фрески древних героев?

«О чём это он?» – подумал Антошка. Молчание длилось полминуты. Потом Луций Эмилий сказал:

– Меня не интересует, что происходит за ужином в твоём доме, и я не спрашиваю об этом. Не удивляйся, не получив ответ на свой вопрос.

– Неужели это неправда? – не унимался Руфф. – Разве не связаны эти чудеса с твоим юным гостем и его мерцающим амулетом?

Тут только Антошка сообразил, что говорят о нём, точнее, о Приборе.

– Мне нечего больше сказать, – отрезал Луций Эмилий.

– Это печально. Но может быть, юный варвар расскажет нам о свойствах своего амулета? А ещё лучше, покажет нам эти чудесные картинки, – быстро сказал Руфф, глядя на Антошку. Взгляд вольноотпущенника был мутным. Но за этой мутной пеленой пульсировала живая страсть, голод желания.

Антону стало боязно, точно к поверхности воды подплыла мурена и раскрыла пасть.

– Живые фрески появляются без моего желания, – проговорил Антон.

– Варвары не всегда понимают ценность предметов, оказавшихся у них в руках, – сказал Руфф. – Я найду мудрецов, которые сумеют понять, как работает эта штука.

Антошка представил, как местные мудрецы – философы, не любящие естественные науки, – пытаются понять матрицы и чипы, и непроизвольно рассмеялся. Хоть и зажал рот руками, вышло неприлично.

– Руфф тоже любит смеяться. Но он смеётся последним, – эти слова хозяин произнёс очень тихо, почти неслышно. Но Прибор усилил их и донёс до Антошкиных ушей.

Дружеское пиршество окончательно помрачнело и поскучнело. Казалось, даже танцовщицы двигались медленнее.

Подали десерт. Антошка ожидал увидеть кондитерские изыски, но на подносах были привычные фрукты – свежие и сушёные, булочки с мёдом, маком и пряностями, разные по форме, но одинаковые на вкус. Понятно, почему нет шоколада, – Антон вспомнил, что какао родом из Америки. Но не было ни крема, ни взбитых сливок, не было даже безе и мороженого, хотя технически такие лакомства возможны. Видимо, таковы принципы римской кулинарии: удивить внешним видом, количеством, ценой, но не придумать новое. Спасибо хотя бы за то, что в сладости не добавляли гарум!

– Это лимон! Императорское пиршество! – воскликнул Тит не без труда. Рабы-виночерпии случайно, а скорее всего, по приказу хозяина-шутника, постоянно подливали ему вино. Тит не отказывался, и результат оказался плачевным.

Антон присмотрелся. Действительно, среди прочих фруктов был и лимон, порезанный тонкими ломтиками. Тит продолжал обсуждать эту диковинку заплетающимся языком, сказал, что он стоит дороже всех яблок в соседней корзине.

выпалил Тит и расхохотался.

– Руфф, – резко сказал отец, – чтобы узнать, что о тебе писали поэты, можно было и не поить вином моего сына. Спасибо за гостеприимство, мы уходим.

Он не очень ласково взял Тита за руку, повёл к выходу. Марк поддерживал брата с другой стороны. А тот шатался, смеялся: «Подождите, сейчас я вспомню, что сказал об этом Марциал!»

Антошка поспешил за ними. Оставаться рядом с Руффом не было ни малейшего желания. И на пороге он буквально ощутил, как откупщик ткнул в его сторону пальцем и сказал:

– Я не пожалею за эту диковинку и двадцати тысяч сестерциев!

О том, что «диковинка», кроме прочих чудес, помогает услышать слова, сказанные в отдалении, Руфф не знал.

* * *

Обратный путь был немного нервным.

Тит вспоминал отрывки из од и поэм, сочинил и прочёл несколько ораторских выступлений: одно о достоинствах варваров, другое о превосходстве жареных перепелов над жареными дроздами. Отец тяжко вздыхал, обещал, что завтра сам произнесёт речь и она будет гораздо короче. Напоминал, как в Спарте раба поили вином допьяна, а потом показывали юношам в воспитательных целях. Вздыхал и Марк: ему было стыдно, что не уследил за братом.

Антошке тоже было не по себе, но по другой причине. До этого дня в древнем мире он встречал только друзей. Сегодня у него появился враг, причём довольно серьёзный. Так что усадьба сенатора показалась Антошке чуть ли не родным домом, а рабы – почти счастливыми. Тита повели в баню приводить в порядок. Антон дошёл до своей комнаты, попросил Фрака принести умывальный тазик. Умылся, лёг в постель.

Спать не хотелось. Он откинул одеяло, встал, подошёл к окну, прислушался к звёздной южной ночи. Можно узнать, какой сейчас день по календарю, но зачем? В местную школу ходить не надо, учителя живут под одной крышей с учениками.

А как бы хотелось сейчас взглянуть на простенький рекламный календарь и вздохнуть: два месяца осталось до 1 сентября. Целых два месяца для велосипеда, купания, походов за грибами!

Впрочем, он же надеялся ещё и побывать в Италии...

Антошка не успел грустно усмехнуться, как услышал:

– Ты ещё не спишь? Можно ли мне войти?

* * *

Тысяча девятьсот двадцать восемь лет вперёд.

10:15 утра.

– Где Антошка? – повторила мама.

– Гуляет, наверное, – сказал папа и украдкой зевнул. – Нацепил на руку эту штуку и пошёл к друзьям.

Мама с сомнением покачала головой. Открыла окно – шум дождя стал громче.

– Там льёт как из ведра! Антона и по делу в такую погоду на улицу не выгонишь. А тут нацепил на руку неизвестную штуку и ушёл под дождь?

Пока говорила, тыкала пальцами в клавиатуру мобильника. Потом на секунду замерла. И дядя Лёша замер. И даже папа замер, хотя в отличие от мамы и брата не был испуган.

«В настоящее время абонент недоступен», – тихо сказала мама и посмотрела на мужа.

– Серёжа, когда в последний раз Антон был недоступен? Когда в Москве ехал в метро! Он ни-когда не выключает телефон. Так или нет?

– Так, – медленно ответил папа, ощущая, что отчаяние, переполнившее жену, просачивается и в его душу. – Но ведь... Ведь это невозможно.

– Я не знаю, что возможно и невозможно, – пугающе спокойно сказала мама, поворачиваясь к дяде Лёше. – Меня интересует одно: где Антон?

Дядя Лёша побледнел, но всё же нашёл силы для отчётливого ответа:

– Это может знать только конструктор Лукьянов.

– Значит, позвоните ему, – произнесла мама и отвернулась, чтобы никто не видел её лица.

Дядя Лёша дрожащими пальцами начал нажимать кнопки телефона. Мама и папа старались не смотреть на него. И друг на друга тоже.

* * *

В комнату вошёл Леон.

– Ты не спишь? – повторил он. – Не нуждаешься ли ты в снотворных каплях вроде тех, что пьёт Фотий?

– Я не сплю, учитель. Но мне кажется, ваша помощь сейчас больше нужна Титу, – сказал Антошка.

– Я уже помог ему, – с улыбкой ответил врач, – а также уговорил отца не гневаться на него. Объяснил, что утренняя головная боль будет для Тита и наказанием, и полезным уроком. А сейчас я хочу поговорить с тобой. Но сначала, чтобы ты не удивлялся вопросу...

Антон увидел в руках Леона какие-то вещи. Пригляделся и понял – это его одежда, в которой он оказался в окрестностях виллы. За эти три дня он уже привык к тунике и даже начал учиться обёртываться тогой. Интересно, вспомнит ли, как надо надевать джинсы?

– Твою одежду постирали, я попросил принести её мне – вдруг она даст ответы на некоторые вопросы. Но вопросов стало больше.

Леон медленно, покряхтывая, присел так, чтобы свет от светильника стал ближе. «Врач, всех лечит, а его лечить некому», – подумал Антошка.

– Ты называешь себя сыном царского вельможи. Но свойства твоей одежды не вельможные. Подошвы обуви стоптаны и в трещинах.

Леон вертел в руках правую кроссовку.

«Да, было дело, – подумал Антошка, – и по заброшенной стройплощадке лазал, и по железным конструкциям, и на доску с гвоздём наступал – спасибо, что насквозь не проткнул».

Еле удержался от печального вздоха: так захотелось прежних приключений.

– Сын вельможи, – продолжал Леон, – ездит на коне, но, если и ходит пешком, у него много запасной обуви. Ты бы не смог так стереть подошвы за два-три дня, ты постоянно ходил в этих странных сандалиях.

«Это точно, ещё с апреля, – подумал Антошка. – Но к чему он клонит? Что я не сын вельможи? Ой, только рабского статуса мне не хватало!»

– Твои бракки подтвердили мою догадку, – Леон отложил кроссовки, показал Антошке слегка разлохмаченный низ джинсовых штанин. – И обувь, и одежду ты носишь во время пешей ходьбы. Ты не раб и не бедняк, но и не сын вельможи. Может быть, твой отец воин, или торговец, или даже учитель, как я, – улыбнулся Леон.

– Вы почти правы, – вырвалось у Антона.

– Но при этом, – продолжал врач, – твоя одежда дороже царской.

– Почему? – удивился Антошка.

– Немало богачей могут сказать портному: сшей мне царский плащ, и портному будут нужны шёлк и золотые нити. Но тот, кто захочет сделать точно такие же бракки, – где он возьмёт это вещество?

Леон ткнул пальцем в пластмассовую пуговицу.

– Не глина, не металл, не дерево. И даже не кость, хотя я сначала думал, что кость. Неведомый, лёгкий, очень прочный материал, созданный человеческими руками. И удивительное устройство для застёгивания, – Леон показал на обычную «молнию». – Вряд ли найдётся мастер, который возьмётся сделать такую же застёжку. А этот удивительный предмет...

Леон поднял одну из кроссовок, не без труда открыл «липучку», снова соединил.

– Понятно, для чего, но непонятно, как сделано. Найдётся немало богачей, которые заплатили бы десять, а то и двадцать тысяч сестерциев за эту диковинку.

Антошка некстати вспомнил, что предмет на его плече уже оценили в двадцать тысяч сестерциев.

– Ты сын не очень богатого человека, – подытожил Леон, – но ходишь в одежде, которую не может себе позволить даже царь. Откуда ты? Из какого царства прибыл?

«Кажется, я впервые встретил здесь по-настоящему любопытного человека, – подумал Антошка. – Остальным я нужен, как знаток боевых приёмов или слушатель рассказов по истории».

Одиночество казалось глухой стеной. Теперь в стене появилась дверь.

– Если я расскажу правду, вы не поверите, – тихо сказал он.

– Я уже столкнулся с необъяснимыми вещами, – ответил Леон, показывая на «молнию» и пластмассовую пуговицу. – Почему я должен не поверить объяснению?

– Потому что... Потому что я из другого времени, – отчаянно сказал Антошка, будто прыгнул с вышки в бассейн. И поскольку собеседник не удивился, не замотал головой, начал рассказ.

Леон оказался хорошим слушателем: не перебивал и, лишь если Антошка делал паузу, вставлял вопрос. Но не требовал обязательного ответа и просил Антона продолжать рассказ.

В конце неожиданно спросил:

– Скажи, наступило ли Царство?

– Какое царство? – удивлённо спросил Антон. – Разве вы не поняли, что у нас республика?

– Тысячелетнее земное царство Христа, – пояснил Леон. – Ведь ты, – добавил он немного тише, – без страха носишь на груди Его знак.

Антошка понял, что Леон говорит о серебряном крестике, который мама привезла ему из Франции. «Смотри, – сказала она тогда, – здесь сочетаются все древнейшие символы христианства: крест, рыба и якорь». Но откуда же Леон узнал про него? От Марка и Тита или от банщика?

– Ты не просто не боишься, – продолжал Леон, – ты даже не думаешь, что можно бояться носить этот знак. Значит, в твои времена гонения прекратились. Это так?

– Я очень мало знаю, – искренне сказал Антошка. – Но в нашем времени не преследуют христиан. А ещё у нас нет рабов, – добавил он. – И я очень хочу вернуться домой!

Оба некоторое время просидели молча. Только еле слышно жужжал и мерцал Прибор, будто тоже был участником разговора.

– Не знаю, могу ли я верить тебе, – сказал наконец Леон. – Люди, летающие быстрее птиц на устройствах из металла («Быстрее звука», – поправил Антошка)... Люди, способные говорить с другом, когда друг – за морем... Люди, носящие в кармане устройство, способное вместить тысячу книг. Фотий своей риторикой и логикой доказал бы, что всё это невозможно. Но я верю, что для Бога нет ничего невозможного. К тому же мы слишком плохо знаем свойства металлов и минералов, чтобы уверенно сказать: это правда, а это небылица. Мне нужно подумать над этим. Но важный совет я могу дать тебе уже сейчас.

– Какой? – спросил Антошка. Стало чуть-чуть неуютно, уж слишком серьёзный тон был у Леона.

– Никогда не снимай тунику при посторонних. Боюсь, уже поздно, и слух пошёл по дому и даже вышел за его пределы. Гонения нынешнего императора не очень свирепые: он преследует лишь тех, кто исповедует веру открыто, а тех, кто скрывается, не трогает. Потому-то, – невесело продолжал Леон, – я свободно живу в доме доброго Луция Эмилия, моего патрона. Но я обещал никого не учить моей вере. Никто не говорит о ней и не задаёт вопросов. Точнее, пока ты не появился, не задавали, – совсем тихо закончил Леон.

– Как вы думаете, я смогу вернуться домой? – спросил Антошка.

– У меня только один ответ: вспомни, как ты попал сюда. Спокойной ночи. Я пойду думать над твоим рассказом. А ты подумай над моими словами.

Леон удалился. Антошка снова послушал стрекот цикад, лёг в кровать. Он был испуган и обрадован одновременно. За день появился враг, а также причина быть настороже. Зато хоть кому-то удалось рассказать правду.

Глава 8

Антошка ведёт невесту

Антошка не ожидал, что так быстро приобретёт привычки римлянина. Если бы ему сказали месяц назад, что в каникулы он будет вставать на рассвете, – посмеялся бы. А теперь вставал легко, иногда даже до того, как в комнату заходил Фрак.

Почему «месяц назад»? Конечно, календарь здесь был. Римляне его и создали. Римские календы – это первый день каждого месяца. Но календари на стенах здесь не висели. Надо было делать зарубки на чём-нибудь, как путешественник на необитаемом острове.

Антошка нашёл лишь одно оправдание своей невнимательности – римская жизнь была однообразной. Утром тренировки, днём прогулки по окрестностям, занятия с Фотием и Леоном. Потом ужин до темноты, а в темноте уже клонит в сон. И никаких других развлечений! Можно читать книги, если грамотен. В ближайшем городке нет даже захудалого театра или стадиона. Колизей есть в Риме: если хочешь зрелищ, отправляйся в столицу. Кстати, как побывать в Риме и увидеть Колизей и бои гладиаторов? И вообще увидеть настоящую битву с копьями, мечами, баллистами и катапультами?

Антошка на миг замечтался, но потом сам же на себя и рассердился. В Колизее, между прочим, люди умирают всерьёз. И на войне тоже. В битве удобных кресел не предусмотрено. Подглядывай издали, а хочешь хорошо рассмотреть – встань в первый ряд и вспоминай потом всю жизнь. Если выживешь.

Нет времени скучать только у рабов. Например, на кухне трудятся восемь человек. Дело даже не в том, что иногда за стол садятся пятьдесят гостей – как завтра на свадьбе. К примеру, если бы он захотел на римской кухне приготовить чай... Ладно, не чай, а горячую воду с мёдом. Значит, надо затопить печь. Хорошо, если дрова наколоты, если нет – наколоть. Принести воду. На виллу проведён водопровод, но вода для кухни собиралась в небольшом водоёме на заднем дворе. Вскипятить воду... кстати, потом помыть посуду. Чаша – это ничего, а если сковорода, на которой поджарили мясо? А таких сковородок, противней, чугунков, форм для теста перед праздником используют не меньше пятидесяти.

И в остальном так же. Чтобы было тепло в доме, чтобы в сосудах была вода, а на столе хлеб, нужна постоянная, трудная, обычно грязная работа. Её и делают рабы.

– А часто ли они убегают? – спросил Антошка.

Братья объяснили, почему это происходит редко. В прошлом, когда в Италии и в Греции было множество городов-государств, беглый раб мог добраться до другой страны и начать жизнь свободного человека. Как рассказывал Фотий, войны в старой Греции были радостью для рабов: хозяеваначинали обходиться с ними милостиво. Теперь же никакого смысла бежать нет: раба, который доберётся из Галлии в Египет или Грецию, поймают и вернут. Поэтому рабы стараются не сбежать, а хорошо устроиться при хозяине.

– Если хозяин добрый, а главное, держит слово, как наш отец, – уточнил Марк, – то раб имеет свою грядку в поле и свою скотину в хозяйском стаде. Рабу разрешают жениться, иметь детей, оставить доход в наследство и даже выкупиться на волю. Иногда рабов отпускают. К примеру, учителя Фотий и Леон – вольноотпущенники. Они получили свободу, но остались в нашей семье. А могли бы жить отдельно: Фотий – открыть риторскую школу, а Леон – зарабатывать врачеванием. Но они живут с отцом.

– Им хорошо, а нам ещё лучше, – усмехнулся Тит. – Помнишь, Марк, школу, которую мы посещали в Риме? Школьный учитель был свиреп, как волкодав, которого виллик спускает с цепи после заката.

– Ты-то на что жалуешься? – вздохнул Марк. – Этого школьного пса обычно дразнил ты, а укусы доставались мне.

* * *

Уроков в этот день не было – вилла готовилась к свадьбе. Рабы натягивали гирлянды, привозили повозки цветов и зелёных ветвей для украшений, на кухне шла непрерывная стряпня.

Братья рассказали Антону, что жениха для дочери выбирал отец. Проследил, чтобы будущий муж был благородного рода, без дурных наклонностей. А главное, чтобы любил невесту.

– На примете были два жениха, – сказал Тит. – Отец, чтобы окончательно выбрать, распустил слух, будто у нашей семьи конфискована собственность. Это было в те дни, когда мы уезжали из Рима, поэтому слух казался правдоподобным. Один жених забыл про нашу сестру, а второй, Публий, сказал: «Без ожерелья отцовских земель она еще красивей». Тогда отец открыл ему правду и назначил день свадьбы.

– Неужели девушка не может сама найти себе жениха? – спросил Антон.

– Как это? – удивились братья.

– Ну, они могли бы встретиться...

Антон задумался: и правда, где бы они могли встретиться? Он уже знал, что в начальную школу ходят и мальчики, и девочки. Но потом мальчики обучаются риторике и другим наукам, которые в Риме считаются благородными. А девочки сидят дома, привыкают вести хозяйство, рукодельничать. Когда родители идут в гости, то редко берут с собой дочерей. Но если и взяли, если девушка увидела юношу, как им продолжить знакомство? Тит рассказал ему, что и в римский Колизей, и в провинциальные цирки и театры ходят мужчины. Иногда матроны – замужние женщины. Девушкам там нечего делать. Нет и танцев, по крайней мере, привычных. Есть профессиональные танцовщицы на пирах. Юноши, – правда, не все – учатся греческому танцу, чтобы держать осанку. А клубов и дискотек здесь нет. Кстати, у девушки из бедной семьи, которая сама ходит за водой и на рынок за провизией, есть преимущество – ей проще встретить будущего жениха, такого же бедняка. Дочь благородного человека видит жениха лишь в день помолвки.

– Но разве это справедливо? – удивился Антошка.

Братья стали горячо возражать. Да, когда-то в Риме жених покупал невесту за один асс – медную монету. Но и тогда женщину спрашивали: хочет ли она стать матерью детей этого человека. А сейчас замужняя женщина, матрона, пользуется такой свободой, какой не найти нигде в мире.

– Даже у греков, столь любящих разные искусства, – язвительно заметил Марк, – жёны безвылазно живут в отдельной половине дома. У нас же, римлян, жёны свободно ходят в общественные места.

– Кстати, – добавил Тит, – Марциал и Ювенал немало написали о жёнах, тиранящих мужей, но ничего – о мужьях, тиранящих жён. Но Публию повезло с будущей женой: у Эмилии доброе сердце. Она не тиранила меня, даже когда я сплетал сеть из её нитей для вышивания. И не жаловалась отцу. «Что ещё важнее», – подумал Антон.

Жених Эмилии был всего лишь на пять лет старше невесты. По словам братьев, разница в возрасте могла быть значительно больше. Недавно Публий получил должность квестора в одном из испанских городов и скоро отбывал туда с будущей женой.

Свадьбу неспроста устроили на вилле, а не в Риме. По римским обычаям, не гости приносили подарки и собирали деньги на выкуп невесты. Наоборот, деньги и подарки давали пришедшим.

– Отец не скуп, – пояснил Марк. – Но там, где раздают сестерции, всегда много незваных гостей, и праздник они не украсят.

Вечером Эмилия простилась с игрушками и детской одеждой. Её вещи отнесли к алтарю домашних ларов. Антон уже знал, что языческое жертвоприношение – это не обязательно полное сжигание жертвы. Вот и сейчас сожгли только маленький детский платочек, а остальную одежду и игрушки оставили на алтаре. Потом они достанутся другим детям. На голову девушки повязали красный платок, Эмилия в нём сразу повзрослела.

И всё равно Антошке было немного жалко невесту. «Может она не торопится замуж, может, ей бы хотелось ещё пожить с отцом и братьями?» – думал он.

После жертвоприношения Луций Эмилий обратился к Антону:

– У римлян есть обычай: после брачного пира невесту отводят в дом жениха трое мальчиков. Один несёт факел, двое ведут девушку за руки. Ты готов быть одним из них?

Антошка согласился. Он думал, что остальные двое – Марк и Тит, но это были соседские дети.

– Им нельзя идти, потому что они родные братья невесты? – спросил Антон.

– Не только. У мальчиков, ведущих невесту, должны быть живы и отец, и мать. У тебя они живы.

– Да, – подтвердил Антон. А про себя подумал: «Правильно сделал, что ни разу не спросил Марка и Тита про их маму».

* * *

Как выяснил Антон, выбрать день свадьбы римлянам непросто. Её нельзя играть в марте – месяце, посвящённом Марсу, богу войны, – иначе супруги будут воевать между собой всю жизнь. Антошка решил расспросить друзей, чьи родители поженились в марте, что у них в семье: мир или война?

Нельзя играть свадьбу и в мае. В мае праздник Лемурий – умиротворение неупокоенных душ: вот уж нежеланные гости на свадьбе! А еще были календы, иды, дни поминовения умерших...

Но счастливый день всё же был выбран. Ранним утром жрец-авгур провёл ауспиции – гадания по птицам. Ворон полетел вправо от него, и день окончательно признали счастливым.

Эмилия была одета в ярко-красное платье поверх туники. На голове пламенел большой жёлто-красный платок, а поверх него – венок, сплетённый невестой. Издали она напоминала яркую тропическую птицу. Жених был в белоснежной тоге и тоже с венком. «Красивее, чем у нас, когда жених в чёрном костюме», – подумал Антошка.

Все гости были в тогах. Марк и Тит тоже надели небольшие детские тоги. Это одеяние напоминало Антону простыню, в которую заворачиваются после парилки. Правда, сам он так же красиво завернуться не смог бы, этому надо учиться. Он уже знал: тога – главный признак свободного римского гражданина.

Бракосочетание проходило в доме, в атриуме. Загс римлянам не нужен – достаточно свидетелей, а внести запись у местного квестора можно и потом.

Молодых подвели к алтарю, украшенному цветами. Впереди шла пронуба – замужняя женщина, не бывшая в разводе. Гости шушукались, что сейчас такую женщину можно найти только в провинции, а скоро и в провинции не останется, придётся приглашать из далёких варварских земель.

Как отметил Антошка, римляне относились к браку в пять раз серьёзнее, чем в России. У нас жениха и невесту в загс сопровождают двое свидетелей, а здесь – десять. Каждый из них поставил подпись под брачным контрактом. Пронуба спросила жениха и невесту, согласны ли они.

– Где ты Гай, там и я – Гайя, – громко и весело ответила Эмилия. Молодожёны обменялись кольцами.

Пронуба соединила правые руки невесты и жениха. Раздались аплодисменты, крики приветствия.

«Был бы у меня на мобильнике свадебный марш Мендельсона, можно было бы включить», – подумал Антошка. Но свадебного марша у него не было, да и мобильник остался в комнате.

Затем начался свадебный пир. Рабы – все, кто прислуживал гостям, были в новеньких туниках и венках, – помогли гостям возлечь на свои места. Антошке, как и остальным детям, место в триклинии не досталось, и он пошёл в соседнюю комнату. За столом пришлось сидеть – эта привычная поза его обрадовала.

Каждому гостю достался подарок – колечко, камушек, кусок ткани, свёрток с монетами. Подарки заранее положили на стулья и табуреты. Раб-номенклатор проследил, чтобы каждый гость получил свой подарок. Антошке досталась толстая медная цепочка.

– Это чтобы ты носил свой маленький амулет, – сказал Марк. Антон оценил предусмотрительность мастера: цепь была рассчитана на вес мобильника, хотя «амулета» он в руках не держал.

Угощение на свадебном пиру, конечно, оказалось пышнее, чем на обычном ужине. Но в целом – обычная римская трапеза. Антошке понравились свадебные пирожные – на самом деле, сладкие пышные булочки, для которых не пожалели мёда и масла. Потом оказалось, что эти булочки гости уносят с собой на память о свадебном пиршестве. Антон предпочёл их съесть. А также следил, чтобы ему в чашу наливали только мульсум.

Зато посуда на свадебном пиру была не такой, как каждый день: и медные чаши, и стеклянные кубки, оправленные свинцом. Антон вспомнил, что свинец вреден, что он вступает в какие-то химические реакции и может привести к отравлению организма. Решил было после пира поговорить с Луцием Эмилием, посоветовать не использовать свинцовую посуду. Но как объяснить её вред? Мама когда-то рассказывала, да он пропустил мимо ушей все объяснения, кроме окончательного вывода. Лучше и не пытаться.

Антошка вздохнул и принялся пировать. Скоро нашёлся собеседник – отставной примипил. Марк сообщил шёпотом, что это главный центурион легиона, стоящий в бою возле знамени. Старый вояка, не раз переходивший Рейн, долго пытался понять, к какому племени принадлежит гость сенатора. О племени руссов он ничего не знал, но, когда упомянул тевтонов, а Антон сказал, что руссы их часто побеждали и даже брали их столицу, центурион проникся уважением к прежде незнакомому народу. Марк сидел рядом, жадно слушая разговоры о военных кампаниях.

Рядом грустил Тит. Фотий и Леон уговорили отца отменить прочие кары, но всё равно он был приговорён целый месяц пить за ужином только чистую воду. Леон и Марк уверяли, что это полезно: Леон сочувственно, Марк со злорадством.

В столь длинном наказании Тит был виновен сам. Его наказали всего на неделю. В первые дни он обижался, но потом сочинил речь в защиту воды, доказывающую, что трезвенники берут власть, а такие пьяницы, как Антоний, муж Клеопатры, её теряют.

– Ты убедил меня, – с улыбкой ответил отец. – Ты не коснёшься вина ещё месяц.

* * *

Уже стемнело, в зал внесли светильники.

Гости утомились, некоторые дремали. Антошка тоже начал клевать носом: даже освещённая римская комната напоминала спальню с ночником и клонила в сон.

Кто-то тронул его за рукав.

– Мальчик, ты готов вести невесту в дом жениха?

Антошка вспомнил свою роль, встал и пошёл в атриум.

Эмилия уже стояла напротив двери. Мальчик, ровесник Антона, держал её за левую руку, ещё один, с факелом, стоял впереди.

Антошка тоже взял невесту за руку.

– Я волнуюсь, – прошептала Эмилия. – Антон, расскажи о ваших свадебных варварских обычаях.

Антошка уже давно не обижался на слово «варвар» – ну, принято здесь так говорить, что поделать. Рассказал, как на свадебном пиру кричат «горько», как молодожёнов встречают хлебом-солью, и им нужно есть каравай, как похищают невесту. Здесь, кстати, молодожёны тоже делили старинный каравай из грубой муки, но без соли.

Эмилия улыбалась. От неё сильно пахло сладкими духами. Остальные гости, и женщины, и мужчины, использовали такие же сладкие, пряные ароматы. В современном парфюмерном магазине они были бы приторны, а здесь – натуральны и вполне терпимы.

Шествие началось. Позади несли прялку и веретено – невеста прежде пряла в доме родителей, а теперь будет прясть для мужа. По обе стороны толпились гости, в них швыряли пригоршни орехов. Эмилия шёпотом объяснила Антошке, что орехи – детская забава, жених стал взрослым и прощается с детством.

«Хорошо, что не в нас орехи кидают, – подумал Антон, – таким орешком да по макушке...»

Путь освещал не только факел. Повсюду висели большие лампы и фонарики из разноцветной бумаги. Можно было бы рассказать про фейерверк, но как объяснить? Ведь здесь ещё не знают, что такое порох.

Своего дома у жениха в округе не было. Временным жилищем молодых стал небольшой флигель, пристроенный к вилле, украшенный и уютный. Жених ждал на пороге. Он подхватил невесту на руки и внёс в дом. Грянул всеобщий радостный крик: Антошка тоже что-то кричал.

Толпа разошлась – кто-то отправился восвояси, а кто-то вернулся в дом завершать пир.

* * *

Антошке не спалось не только потому, что в доме ещё пировали. Он рассказал Эмилии о свадебных обычаях и теперь вспоминал единственную свадьбу, на которой был, – своей двоюродной сестры. Но зато такую замечательную! Её сыграли в Петербурге, наняли небольшой катер, долго катались по Неве. А потом причалили к набережной, и жених с качающегося судна осторожно перенёс невесту на гранитную ступеньку. А потом все пошли в ресторан.

Какая нарядная была мама! Какое у неё было весёлое лицо... А сейчас она ищет меня.

Антошка не сразу понял, что случилось. Он привык, что Прибор всегда чуть-чуть светится и тихо-тихо жужжит.

Сейчас жужжание стало громче. Прибор засветился синим светом, и на противоположной стене появилась картинка: та самая набережная.

Антон замер. Удивление и растерянность сменились надеждой. А что, если он сейчас отведёт правую руку так, чтобы оказаться между картинкой на стене и лучом, вылетающим из Прибора? Он окажется на той самой гранитной набережной?

Эх, хорошо бы попрощаться с новыми друзьями. И главное, убедить их, чтобы не пользовались свинцовой посудой. Но как?

Между тем картинка на стене задрожала. Её края оказались в мерцающей красной рамке. Они напоминали сигнал светофора: переход запрещён.

А потом картинка пропала.

Сначала Антошка чуть не заплакал. Но потом подумал: ведь Прибор у него. Значит, будет ещё шанс.

Вздохнул и лёг спать.

Глава 9

Пять баранов и страшная ночь

Настало утро, и ночные надежды забылись. Антошка проснулся с рассветом, прибежал в палестру, долго боксировал с Марком и бился на мечах. Потом вместе с Титом отправился в давильню.

Начался сбор винограда, и Антон впервые увидел, как босоногие виноградари пляшут в цементном чане, и по жёлобу стекает сок в огромные кувшины.

– Из него сделают вино... Как же потом будет болеть голова! – с искренним чувством сказал Тит.

«Кстати, они вымыли ноги?» – подумал Антошка. Впрочем, он вспомнил, что вино пили в древности именно потому, что оно само по себе антисептик.

– Вот и польза от нашего соседа, – сказал Марк, – после визита к нему даже такие мудрецы, как Тит, становятся ещё мудрее.

Тит швырнул в него порченой гроздью. Антон прекратил начинавшуюся битву на винограднике – встал между бойцами.

– Кстати, – спросил он Тита, – мудро ли я поступил, рассмеявшись при нём? Не нажил ли я врага?

– Он уже давно забыл и тебя, и всё, что хотел от тебя, – усмехнулся Тит. – Недавно он купил раба за десять тысяч сестерциев. Этот раб умело подражает крикам птиц, которых подают на стол: если приносят журавля – курлыкает журавлём, если утку – крякает, если скифская птица... – не зная, как кричит скифская птица, Тит издал гортанный мычащий звук. – Даже умеет петь соловьём, когда подают соловьёв.

Антон подумал: «Что же он делает, когда приносят рыбу?» – но задал другой вопрос.

– От кого ты это узнал?

– От Айпада, – ответил Тит, теперь называвший своего раба только этим именем.

– А он откуда?

– Такие новости летают быстрее любой птицы, – ответил Тит. – Ведь даже если господа-соседи в ссоре, рабы всё равно не враждуют. Они встречаются на дорогах, в харчевнях и для них нет большего развлечения, чем обсуждать господ. Ты ведь не удивился, что сосед знает про свойства твоего большого амулета на руке.

После разговора в давильне Антону стало чуть легче. Он мысленно пожелал здоровья и рабу, умеющему кричать скифской птицей, и даже его злому хозяину.

Кстати, о здоровье, точнее, о медицине, Антошка уже говорил с Леоном. Тот почти не расспрашивал Антона о чудесах будущего. Единственная тема, которую они обсуждали, – искусство врачевания. Увы, Антон мог рассказать только о диковинках, и то общими словами: о трансплантации органов, о том, что можно заморозить и пришить отрезанную руку, о вакцинах, благодаря которым удалось победить самые страшные болезни. Если же Леон заговаривал о каком-то конкретном заболевании, то Прибор переводил его слова очень приблизительно, и Антон не всегда понимал, о чём именно идёт речь: то ли о туберкулёзе, то ли о пневмонии. Для понимания не хватало знаний.

«Жаль, на мобильнике нет анатомического атласа. Наверное, с тех пор анатомия сильно продвинулась, и Леон открыл бы много нового для себя», – подумал Антошка.

Он хотел рассказать и о вреде свинцовой посуды: пусть её не употребляют хотя бы в одном римском доме. Но надо, чтобы доводы были серьёзными и хоть чуть-чуть научными: не просто «у нас не принято», а «потому что». А таких доводов у него не было.

«Современного человека без айфона и интернета можно посылать в любое прошлое, – печально подумал Антошка. – И пороха не изобретёт, и Америку раньше времени не откроет».

* * *

Утром следующего дня Тит присоединился к тренировке с условием поучаствовать лишь в битве на мечах. Кулачный бой и борцовские приёмы он не очень любил, а вот фехтование ему нравилось. Он ловко уходил от ударов, уклонялся, успевая задеть противника, а потом говорил Марку: «Пока ты рубил воздух, я дважды подсёк тебе сухожилия».

Успехи в фехтовании делал и Антошка. Помогли не столько борцовские приёмы, сколько занятия гимнастикой. Он тоже не раз заставлял Марка рубить воздух, сам же колол и в грудь, и в бок. И если раньше Марк пару раз заставлял своего Брита встать рядом с Антошкой и бился один с двумя, то сегодня братья вышли вдвоём против Антошки. Он продержался около минуты, потом всё же оступился и свалился на песок.

– Пусть в паре с тобой сразится Брит, – сказал Марк. – Эй, Брит, ты куда исчез? Ты где? Здесь? Быстро иди к нам и вспомни, как твои отцы при царице Боадицее рубили наших легионеров.

– Но победили в итоге, как всегда, мы, – заметил Тит.

Антошке не очень нравилось, когда Марк вовлекал Брита в тренировки. Нельзя сказать, что сын Луция Эмилия использовал своего раба, как боксёрскую грушу или столб для рубки мечом. Марк фехтовал осторожно, если и оставлял синяки, то лишь на плече и руках, да и то не больше, чем у Антошки. Но Антон соглашался на поединок сам, а разве раб мог отказаться?

Антошка давно хотел сказать об этом Марку. Но когда был повод, Прибор, как всегда перед тренировкой на мечах, оставался на скамье. Без Прибора на языке был лишь десяток словечек. А потом Антон забывал о своих намерениях.

В любом случае Брит хоть и не очень охотно, но пошёл сражаться. Как спарринг-партнёр он был не идеален: выше на голову и Марка, и Антошки. В настоящем бою просто напрашивался на прямой укол в живот. Тем более, подобно предкам-воинам не столько колол, сколько рубил, подставляя правый бок. Марк этой ошибкой не пользовался и сильных прямых ударов не наносил.

В первой схватке близнецы одержали верх. Во второй Антошка и Брит, не сговариваясь, выбрали идеальную парную тактику: Брит сдерживал Тита, не поддаваясь на его обманные манёвры, а Антошка атаковал Марка и смог задеть его трижды, пропустив лишь один удар.

– Всё! – сказал Марк, втыкая в песок деревянный меч. – Я убит, а мой брат взят в плен и назначен учителем хороших манер, а впрочем и не очень хороших, к варварским детям.

Антошка поспешил к скамейке за Прибором. Он не любил, когда друзья говорили о чём-то, а он не понимал. Тем более перебранка Марка и Тита всегда была забавной.

Прибора на скамейке не было. Антон заглянул под неё, даже приподнял тунику Марка – сам он по совету Леона тунику не снимал.

Ещё руки не успели задрожать, ещё холодная испарина не появилась на лбу, а уже понял – сам себя обманывает. Прибор не мог затеряться под туникой или лежать под скамейкой. Его просто не было.

* * *

Тысяча девятьсот двадцать восемь лет вперёд.

10:20 утра.

– Николай Иванович, здравствуйте, – сказал дядя Лёша. – Извините, вынужден вас отвлечь. Да, помню, до 16:00 вам звонить нельзя. Но произошло ЧП, связанное с проектом «Компас». Прибор потерялся. И не один. Что? Какие параметры объекта?

Дядя Лёша повернулся к маме. Его лицо было почти идеально белым.

– Наталья Юрьевна, какого роста Антон?

– Метр тридцать четыре... тридцать шесть сантиметров, – сказала она и тоже побледнела.

– Не выше метра тридцати шести. Вес?

– Весной весил 45 килограммов. В июне, наверное, сбавил.

Дядя Лёша передал данные. Молча слушал далёкого собеседника. Лишь сказал: «Я при этом не присутствовал».

Потом мама подошла к нему и вырвала трубку.

– Здравствуйте, Николай Иванович. Я мама Антоши Весёлкина. Простите, что перебиваю. Меня не интересуют никакие технические параметры. Меня интересуют только две вещи – где находится мой сын и когда вы вернёте его обратно.

Минуты две мама слушала, потом сказала:

– Николай Иванович, повторяю, меня не интересуют технические подробности. В том числе условия хранения вашего замечательного Прибора. Меня интересует, где сейчас Антон. Что? «Он находится там, где захотел оказаться»? Хорошо. Я жду ответа на второй вопрос. «Он вернётся, когда захочет, но...» Что значит «но»?!

* * *

Луций Эмилий несколько дней был в отъезде, поэтому поисками распоряжался Марк. Он поспешил к управляющему – виллику, рассказал о пропаже важной вещи, принадлежащей гостю, и получил едва ли не диктаторские полномочия. Не прошло и пяти минут, как десяток рабов, оторванных от хозяйственных дел, поспешили ко всем выходам и лазейкам, чтобы Прибор не вынесли из усадьбы. Затем начался поиск внутри.

Сначала опросили трёх рабов – Брита, Фрака и Айпада. Однако Айпад лишь сопроводил Тита до палестры; услуг во время тренировки от него не требовалось, и он ушёл на кухню подкрепиться. Брит не вставал со скамейки, пока его не позвали. После этого он следил, как бы не заработать дополнительный синяк, а не за скамейкой.

Проще всего было с Фраком. Он принёс Антошке умыться и отправился в свою каморку спать. В палестру Антон его не брал, чтобы Марк не заставил раба драться на мечах.

Антошка наблюдал за расследованием и допросом. Но, во-первых, почти не понимал, о чём говорят. Прибор сыграл с ним злую шутку: он так и не научился устной речи. А во-вторых, тоскливый страх не отступил, наоборот, медленно сжимал сердце холодными лапами. «Навсегда здесь, навсегда! – без слёз вздрагивал Антошка. – Ни мамы, ни папы, ни России. Здесь жить, здесь умереть!» Он слышал, как обращаются к нему, но не мог ответить. Подумал, что надо сходить в свою комнату. Увы, римская спальня такова, что в ней не затеряется и спичечный коробок. Потом видел, как обыскивают рабов, хотя что толку обыскивать? Не флешку утащили, даже не мобильник.

«Кстати, может, включить мобильник и позвонить? Может, Прибор отзовётся?»

Дурацкая мысль напомнила Антошке, как легко находились мобильники дома, как мама находила и другие предметы, как мама...

...которую больше не увижу никогда. Туманная пелена окутала голову, Антошка прижался спиной к стене, соскользнул по ней, чтобы не удариться.

...Пришёл в себя почти сразу. В нос ударил запах какой-то гадости. Глаза заслезились, но открылись. Над ним склонился Леон с флакончиком в руке. «Какой-то античный нашатырь, разноцветная соль», – подумал Антон.

Леон что-то ему говорил, а Антошка плакал – пусть все думают, что от этой соли. Всхлипывал, смахивал слёзы, шептал: «Помоги мне».

Подошёл Тит, что-то сказал. Леон ответил, и Тит быстро ушёл. «Может, Титу повезёт», – вяло подумал Антошка.

Между тем врач протянул руку – вставай. Они прошли десяток шагов и оказались в комнате Леона: много книг-свитков, чертёжные инструменты. Впервые в Риме Антон увидел шкаф с полочками: склянки, горшочки, кувшины с засохшими букетами – настоящая лаборатория колдуна. Очень интересно... только не сейчас.

Леон жестом предложил Антошке сесть на кровать, поставил перед ним восковую дощечку, на которой стилосом выцарапывают буквы. Быстро, умелыми штришками нарисовал предмет, в котором Антон узнал Прибор. Потом рядом – палка-палка-огуречик – изобразил фигурку, тянущую к ней руки.

Потом указал пальцем на Антошку, а стилосом – на предмет. Будто передал ему Прибор.

– Вы сможете мне его вернуть? – спросил Антошка и дополнил слова жестами.

Леон кивнул. Затем быстро стёр прибор и оставил одного вора. Рядом нарисовал крест.

«Неужели вор – христианин?» – подумал Антон.

Леон ударил себя по лбу: как я не сообразил? Стёр крест, нарисовал вместо него топор. Протянул стрелочку к фигурке вора. Стёр ему голову.

«Это орудия казни, – понял Антон. – Если вора разоблачат, то казнят».

Потом врач прижал палец к губам.

«Чего он хочет? Может быть... Может быть, он назовёт вора, если я пообещаю никому не рассказывать и сохраню ему жизнь?»

Антон выхватил стило из рук учителя, затёр топор и пририсовал фигурке голову обратно. Показал на свои губы, стал мотать головой.

Леон улыбнулся. Но всё же указал Антошке на грудь. «Мне нужно поклясться? На крестике?»

Антошка так и сделал. Леон опять улыбнулся, стёр все рисунки, взял Антона за руку и вывел из комнаты.

* * *

Несмотря на слёзы и страх, Антон заметил, что врач умеет двигаться быстро. Обычно он даже по дому шёл, ощупывая палкой пространство перед собой, будто и в коридоре хотел найти полезное растение. А сейчас за ним было почти не угнаться.

Они дошли до хозяйственных служб и вошли в овчарню – крытый загон. Овец, в отличие от другой скотины, на вилле было немного, не набралось бы и сотни.

Леон о чём-то спросил сторожа, тот ответил. До Антошки донеслось громкое «уффф» – всё в порядке.

Леон поставил Антошку в тень навеса, сам стал издали разглядывать стадо. Как показалось Антону, уже собрался подойти к баранам. Но тут в овчарню вошли двое: незнакомый парнишка и Брит. Слуга Марка не заметил ни Антошку, ни Леона; он вообще не смотрел по сторонам. Подошёл к овцам, что-то проговорил, будто общался со старыми знакомыми. Поговорил и со сторожем овчарни – похоже, они соглашались, а не спорили.

Затем взял барана за рога, передал парнишке. Тот перехватил барана, выгнал из стойла. Когда были отсчитаны пять баранов, Брит собрался выгнать их наружу. И в этот момент Леон вышел из-под навеса. Брит отшатнулся. Врач взял за рога самого породистого барана и подтолкнул обратно в стадо. Что-то сказал сторожу резким, повелительным голосом. Тот поймал другого барана и дополнил пятёрку.

Брит побледнел. Что-то быстро проговорил Леону. Врач ответил резко, раб отступил и, если бы не столбик навеса, может, и упал бы.

Посторонний парнишка выгнал баранов из овчарни. Пару раз обернулся к Бриту – видимо, ждал помощи. Но Леон сказал сторожу: «Иди, сопроводи». Антошка не понял их диалога, но догадался о смысле слов Леона: «Теперь здесь главный – я».

Когда в овчарне они остались втроём – Леон, Антошка и Брит – врач подошёл к оставленному барану и засунул руки ему под брюхо. Брит, увидев это, упал на колени.

Антошка, чуть не оттолкнув врача, тоже полез под барана. «Ух, ну и крепки же нанолипучки», – со слезами и смехом проговорил он, дёргая за концы ремешков. Наконец справился и вытащил Прибор.

Брит по-прежнему стоял на коленях и рыдал, протягивая руки к врачу. Леон подошёл к нему и несколько раз довольно крепко ударил палкой.

– Убирайся, пока тебя не хватились и не заподозрили! Сообщника отколоти сам, да покрепче.

Эти слова Антошка понял. Ведь Прибор уже был у него на руке.

* * *

«Древний Рим сделает из меня отъявленного вруна, – подумал Антон. – Сначала придумал варварское посольство и разбойников. Теперь покрываю преступника. Зато история попроще: пришёл в комнату, а там – Прибор. Украли и подкинули. Надеюсь, никто не видел, как я возвращался с ним».

Антошка размышлял лёжа: Леон распорядился уложить его в постель.

Соврать пришлось четыре раза. Тит сразу радостно закричал:

– Возблагодарим богов! Антон опять понимает человеческий язык!

Марк остыл не сразу. Хотел продолжить следствие, найти виновного и непременно наказать. Антошка довольно слабым голосом – действительно чувствовал себя скверно – объяснил, что лучше не искать вора. Ведь если вор будет найден и признается, значит, была кража, а это позор для дома. Помог Тит – напомнил, как у Александра Македонского варвары украли его любимого коня Буцефала, тот приговорил их к смерти, но когда вернули – помиловал.

Потом братья пошли по своим делам – вернее, их выгнал Леон. Присел возле кровати.

– Спасибо, – прошептал Антошка. – Сообщник Брита – Айпад? Он вспомнил, как Одиссей спрятался под брюхом барана, и подарил идею Бриту? А может... Может, Брит сам передал ему предмет, и тот отнёс его в овчарню?

Леон взглянул ему в глаза и кивнул – да.

– Но как же вы догадались? – ещё тише спросил Антон.

– Я узнал от нашего виллика, что вчера виллик усадьбы Руффа предложил купить пять баранов по очень хорошей цене, и удивился: ведь у них много своих овец. Брит часто помогает в овчарне. У Крита (Антошка вспомнил, что именно так зовут Айпада) появилась идея. Они объединили усилия и чуть не похитили твой важный амулет.

– Но почему? Разве им плохо живётся?

– Тише, – сказал Леон. – Марк и Тит – добрые дети, но не всегда замечают, что творят. Марк заставляет Брита драться с ним, оставляет синяки. Тит иногда в шутку грозится продать Крита Руффу. Страх, обиды и надежда получить огромные деньги подвигли рабов на преступление. Ты родился среди свободных людей, и тебе проще понять меня.

– Да, – ответил Антон.

* * *

Сквозь сон Антошка слышал далёкие удары молота. «Надеюсь, это не заковывают в цепи бедняг-воришек», – подумал он.

Утром выяснилось: это Марк попросил кузнеца выковать специальные выпуклые наручни для правой руки гостя, чтобы рубиться деревянными мечами, не боясь повредить Прибор.

Брит и Крит, как ни в чём не бывало, сидели на скамейке.

Антон с трудом отходил от вчерашнего шока и поэтому часто пропускал удары. Марк хотел, как вчера, позвать Брита, но Антон отвлёк его разговором и дважды уколол с трёх выпадов.

Потом долго, расслабленно плавал в бассейне. «Хоть одно хорошо, – думал он, – Руфф не получит Прибор и отстанет».

* * *

Два дня спустя Антошка проснулся среди ночи. Происходило что-то странное, непривычное. Он встал и, ничего не понимая, но уже тревожась, подошёл к окну. Снизу доносились командные голоса, горели факелы. Блеснул солдатский шлем.

Надо бы выскочить в коридор, узнать, что происходит. Но страх сковал тело. Почему-то казалось: ночной переполох относится к нему. Выйти из комнаты – значит покинуть убежище, оставить последнюю надежду.

Антошка сжался в углу комнаты. Скорее бы всё закончилось. Скорей бы вернулась тишина – пусть тишина чужого дома, но всё равно привычная.

Так и произошло. Внизу громко хлопнула дверь, и чужие факелы удалились.

Но тревога осталась в доме. Донёсся голос Фотия: «О, неслыханная несправедливость!» Потом в комнату постучал Марк.

– Пришли воины городского претора, – тихо сказал он. – К ним поступил донос: в нашем доме скрывается христианин. Виллик начал спорить с офицером, но к ним вышел Леон и сказал: единственный христианин в этом доме – я. Его увели. Он попрощался с нами.

Антошка впервые увидел слезинку под левым глазом Марка.

– Он сказал Титу: правда в речах важнее их красоты. Мне: береги голову в кулачном бою. Мы хотели позвать тебя, но он запретил и передал тебе только одну просьбу: никогда не снимать тунику. Не знаю, что это означает. Но он любил всех нас.

Антошка вышел из комнаты вместе с Марком, спустился в атриум. Там стояли возмущённый Фотий, плачущий Тит и мрачный виллик.

– Я послал раба следом, – сказал он, – пусть передаст деньги и офицеру, и Леону. Офицеру – чтобы был милостив с арестантом; Леону они пригодятся тоже.

Раб вернулся через полчаса с неожиданным рассказом.

– Я прошёл полмили и почти догнал конвой, как вдруг впереди из-за кустов вышли два человека и обратились к офицеру. Я узнал их по голосам: один из них – виллик Руффа. Они обещали офицеру пятьсот сестерциев, если он позволит им взять и отнести господину всё, что будет найдено на правой руке арестованного. Я не стал таиться, подошёл ближе и слышал, как виллик воскликнул: «Ничего нет, обман!». Он спросил офицера: «Вы уверены, что арестовали того, кого надо?» Он ответил: «У меня приказ, основанный на доносе: на вилле Луция Эмилия скрывается христианин. Его мы взяли, ведём в город, а что у кого на руке, нас не касается».

«Так вот в чём дело! – подумал Антошка, чувствуя, как по телу бегут мурашки. – Руфф узнал про мой крестик, донёс в город. Солдаты пришли за мной. А Леон пошёл под арест вместо меня! Теперь его казнят».

Глава 10

Битва, Колизей и самый лучший римлянин

Семейство Луция Эмилия собиралось в дорогу: у отца были дела в Риме. Сыновья покинули Город почти год назад и, как говорил отец, не должны его забывать. Антошку взяли с собой, потому что он до сих не видел Рима.

Антону рассказали о пышных путешествиях императоров, когда выезжала сотня экипажей сразу. Везли мозаичный паркет, выстилали его в шатре каждый вечер, гнали табун ослиц, чтобы император мог принять освежающую ванну из ослиного молока.

Конечно, выезд Луция Эмилия не отличался таким размахом, но всё же грузили несколько повозок. Брали еду, опасаясь дурного качества стряпни в придорожных харчевнях. Брали постели, чтобы, как говорил Тит, не пришлось укрываться вшами, лёжа на клопах. Но так как без постоялых дворов в пути не обойтись, сенатор взял с собой большую серебряную чашу. На ней была выбита дорожная карта, указаны расстояния и харчевни.

Главный экипаж – большая карета с откидным тентом. Марк сказал, что в ней в пути можно читать и даже писать. Тит ответил: хорошо, когда есть долгий путь и хорошая книга. Фотий тоже собирался в поездку.

Антошка ощущал весёлую суматоху отъезда, но не радовался. Боялся, что Руфф, так и не получивший Прибор, повторит попытку. И переживал за Леона.

Сенатор, вернувшийся на следующий день после ареста врача, выяснил, что его уже отправили в Рим. Может быть, там освободят. Но говорил это очень неуверенно.

«И всё из-за меня!» – в который раз ругал себя Антошка.

Хоть и было тревожно, он немного взгрустнул, когда повозка выехала из ворот виллы. Всё-таки к этому месту он привык. Почти дом.

* * *

В пути страх и тревога рассеялись. Во-первых, удалились от виллы Руффа. Во-вторых, ехали с надеждой: Луций Эмилий намеревался выяснить в Риме, удастся ли избавить Леона от наказания.

В-третьих, поездка оказалась очень интересной.

Уже через день довольно ровная местная трасса вывела путешественников на знаменитую Аппиеву дорогу, на отрезок между Капуей и Римом. Антошка знал, что у римлян дороги были хороши. Но эта не уступала даже современному автобану, отличаясь лишь в одном: когда мчишься по современному шоссе, непонятно, как оно сделано. А римская дорога возвышалась над почвой, как железнодорожная насыпь, и её устройство было хорошо видно.

В основе – большие отёсанные каменные плиты. На них слой выравнивающей щебёнки, а сверху – слой песка. Сначала Антошка удивился: вроде бы дороги были каменные. Но вскоре понял, что так лучше. И людей, и лошадей передвижение по каменной дороге быстро утомляет. Под ногами и копытами должно быть мягко. Когда Римская империя пала, за дорогами перестали следить, и гравий с песком смыло дождями. А каменная основа осталась для археологов.

Местность была холмистая, но дорога не петляла по склонам, а шла почти прямой линией. Где низина – там высокая насыпь, где гора – там выемка в гребне. Поворот – целая площадка, четыре повозки могут разъехаться. И всё это для телег и пешеходов!

Проехали мост. Антошка обратил внимание на массивные и толстые опоры. Вспомнил, как путешествовал с папой по окрестностям Петербурга и в древнерусской крепости Копорье видел такие же мощные опоры моста. Тогда он спросил у папы, для чего так строили – может, чтобы пушки возить? Отец объяснил, что в те времена не знали сопромата – сопротивления материалов. Поэтому, чтобы мост невзначай не рухнул, на опорах не экономили. Теорию Антошка кое-как понял, но римским инженерам ничего посоветовать не смог бы.

Но всё же один совет дать удалось. Антошка сочинил и рассказал «варварскую легенду» о том, как сильное племя было уничтожено врагами, подарившими царю и его приближённым свинцовую посуду.

– Я ленился в школе, поэтому не запомнил, в чём вред свинца, – самокритично признался Антошка. – Но точно знаю, что он очень вреден. Пейте из любой другой посуды – главное, чтобы она была без свинцовой оправы.

Марка и Тита заинтересовала школа в варварской стране. Они расспрашивали про уроки, про учителей, про школьные наказания. Антошка, чтобы подтвердить свой высокий статус, сказал:

– У нас в школе тот, кто три раза подряд не выучил урок, должен пойти в лес и убить опасного зверя.

– Мне нравится твоя школа, – ответил Марк. – Такой подвиг интереснее, чем розга, ремень из шкуры угря или линейка-ферула.

– И мне тоже нравится. В такой школе ты бы регулярно охотился вместо меня, – сказал Тит брату.

* * *

К Риму подъехали ранним утром. Братья объяснили Антону, что ездить в повозке по городу нельзя – это привилегия императора и некоторых жрецов. Повозки с товаром могут въехать в город только ночью и должны покинуть его до рассвета. Путешественники же выходят из повозок за одну милю до городской стены. Замужним женщинам и чиновникам можно передвигаться в носилках, у остальных есть ноги.

Антошка решил, что это мудро. Пусть дорога стала широкой, как МКАД, всё равно её заполонили повозки и пешеходы. Были и двухколёсные, и четырёхколёсные экипажи, запряжённые одной, двумя, тремя или четырьмя лошадьми, – и не только лошадьми. Повозки тянули мулы и ослики, а в длинную телегу с огромными винными бочками были впряжены два быка. Такой поток остановил бы движение в любом городе.

Недалеко от ворот Антон смог вдоволь наглядеться на весь римский транспорт: различные экипажи стояли в ряд. Сначала он решил, что это перехватывающая парковка, но оказалось – междугородное такси. Пассажир выходил из города налегке и нанимал экипаж для дальнейшего путешествия.

В Риме Антошку больше всего удивила многолюдность, почти как в Москве. Но если на московских улицах пешеходы терялись среди автомобилей, то римские улицы напоминали огромный стадион после окончания футбольного матча.

На стене у Капенских ворот висела афиша. Марк быстро прочёл её: сегодня в Колизее покажут новых зверей из Африки; завтра и послезавтра – травля и бои. Тит так же быстро уговорил отца посетить Колизей все три дня подряд.

Идти по улице было непросто. Впереди двигались два раба, ещё по одному с боков. Только такая «коробочка» гарантировала, что не толкнут, не сомнут.

Несмотря на толчею и спешку, Антон всё же разглядывал пешеходов. Были здесь и римские граждане, носившие тоги, и чернокожие, и жители Востока, и представители северных племён.

На некоторых прохожих были ошейники. Антошка даже разглядел вычеканенные буквы на одном из них. Спросил Тита.

– Что написано? Примерно так: «Если я один – держи меня, я сбежал! Отведи в седьмой район, к бане Скрибаниола, найди банщика Марка, отдай меня и возьми награду». У собак такие же ошейники.

Антон вздохнул и ещё раз порадовался, что он не раб.

Почти сразу стали попадаться многоэтажные дома – инсулы. Антон уже слышал от братьев, что в Риме есть дома в пять-шесть этажей. Ожидал увидеть привычные пятиэтажки, но римские инсулы оказались другими. На каждый этаж вела своя лестница. Судя по занавескам и ставням наполовину из стекла, на первых этажах жили те, кто побогаче, а верхние этажи с одними ставнями занимала беднота. Тит объяснил: водопровода в таких домах нет, да и других нужных удобств тоже. Приходится спускаться на задний двор.

Кстати, на верхних этажах нет печей, а только переносные жаровни. Потому-то инсулы часто загораются, и быстро горят: балки из дерева, перегородки между комнатами сплетены из тростника.

Отсутствие воды удивило Антошку больше всего. Оказалось, что кроме общественного акведука (о ужас, и его трубы были свинцовые!) есть частные водопроводы. Но получить императорское разрешение на него не проще, чем получить право ездить по городу в экипаже. Впрочем, существуют хитрецы, которые делают тайные водопроводы, отводя воду от городского акведука, и договариваются с властью, чтобы не замечала.

Скоро Антошка понял, как плохо, когда постройки легковоспламеняющиеся. Уличный шум заглушили крики отчаяния: столб дыма над соседней улицей объяснял, что за беда случилась.

– Отец, давай посмотрим! – заголосили братья.

Отец напомнил – вечером идём в Колизей. Но и сам, привлечённый страшным зрелищем, приказал рабам свернуть в соседнюю улицу. Туда и так неслась толпа.

Пятиэтажная инсула пылала, как костёр. Огонь перекинулся на соседний, шестиэтажный дом. С верхних этажей летели вещи – одежда и свёртки. Слева в отдалении стояло здание чуть поменьше; языки пламени лишь лизали его.

Антошка с ужасом смотрел на пламя. Он пару раз видел пожар, но мелкий – однажды во дворе сгорела машина, в другой раз подожгли помойку. Здесь же пламя буйствовало, как зверь, вырвавшийся из клетки, и казалось, ничто его не остановит. Хотя стояли вдалеке, воздух вокруг стал горячим.

Но римляне умели воевать и с таким врагом, как городской пожар. Тонко и пронзительно прозвучали трубы: берегись, расходись! Появился отряд воинов, или пожарных, в плотных плащах и касках, тележки, запряжённые мулами. Воины раздвинули зевак и принялись за работу. На очаг пожара не обращали внимания – уже не спасти. К малому дому выстроилась цепочка с вёдрами, поблизости нашли водопровод, и уже через пять минут к треску пламени добавилось недовольное шипение: вода падала на уже загорающиеся стены. Скоро стало понятно: здание спасено.

К подножию шестиэтажного дома положили несколько матрацев. Оказалось, что двое жильцов успели выкинуть вещи, а о себе не позаботились. Они благополучно спрыгнули на матрасы и, даже не поблагодарив пожарных, побежали подбирать имущество.

– Вигилы – бодрствующие, – сказал сенатор, указывая на пожарных. – Тушат огонь и ловят ночных воров.

Заработал ручной насос, но он был слабоват – струя воды доставала лишь до четвёртого этажа горящей шестиэтажки.

– Баллистарии! – восхищённо крикнул Марк.

Антошка оглянулся и тоже застыл от удивления и восхищения. К пожару подъехали две небольшие баллисты на платформах. Орудия были наведены на горящий дом, раздался пронзительный скрип канатов, и два камня величиной с огромную тыкву полетели в верхние этажи.

Промахнуться с такого расстояния было трудно, да и метатели имели опыт. Оба камня пробили стены, и половина горящей крыши провалилась внутрь. Ещё по два выстрела из каждого орудия; здание стало пятиэтажкой. Командир приказал прервать обстрел: несколько пожарных подскочили к горящим обломкам, раскатившимся вокруг, набросили на них полотнища. Тит подсказал, что они пропитаны уксусом.

Баллистарии опять принялись за работу – снаряды так же легко разгромили пятый этаж.

«Да уж, если перегородки из тростника, то и стены не из гранита», – подумал Антон.

– За шесть лет такой службы полагается римское гражданство, – сказал Луций Эмилий. – Пойдёмте, теперь придётся непременно посетить терму – к дорожной пыли прибавилась гарь.

«Вот я и увидел древнюю войну с метательными машинами, – подумал Антошка. – Вроде, все живы. Осталось увидеть Колизей».

* * *

Нельзя сказать, что терма Тита («Это в честь императора, а не меня», – уточнил брат Марка) разочаровала Антошку. Но он решил, что если бы поселился в Риме, то ходил бы в баню попроще. Всё-таки тысяча человек в бане одновременно – это слишком. Будто огромный вокзал или торговый комплекс в день распродажи.

Опять же – приятно, когда в бане два настоящих бассейна с холодной и горячей водой. Но часто ли посетители бывают у дерматолога? Однажды в райцентре Антошка плавал в старом бассейне, где воду хлорировали. Мама сказала: «Каменный век». Но если бы воду здесь хлорировали, купаться в римском бассейне было бы спокойнее.

Разочаровал и кальдарий – парилка. Тит напомнил слова философа Сенеки: «Нет разницы между баней нагретой и охваченной огнём». Но Антон не ощутил в кальдарии и подобия пожара. Пропотеть можно, а можно и вздремнуть в тепле без опаски.

В терме были массажисты, цирюльники и довольно большая палестра. Многие спортивные снаряды не изменились за века. Но надо было торопиться. Луций Эмилий собирался навестить кого-то из знакомых, чтобы расспросить о судьбе Леона, а также о варварском посольстве, потерявшем ребёнка. Большинство рабов с поклажей уже были отправлены на римскую виллу, а детям под присмотром Фотия следовало гулять в городе.

Пока Антон раздевался и одевался, сенатор с интересом смотрел на его грудь – на крестик. Мобильник остался с вещами. Нахмурился, но промолчал. Остальные посетители термы если и глазели с любопытством, то только на Прибор на плече. Может быть, на крестик внимания не оставалось, а может, такой знак не носил никто, и смысл его был непонятен.

* * *

То ли солнце напекло голову, то ли кальдарий оказался слишком горячий, но прогулку во второй половине дня Антон запомнил плохо. Сначала они перекусили. Фотий надеялся найти харчевню поприличнее, но Тит убеждённо сказал: «В харчевнях много грубиянов и сквернословов, лучше поесть на улице». Фотий согласился. «Уличная еда – самая вкусная», – шепнул Марк, и Антон, вспомнив о пирожках и шаурме, не стал спорить.

Уличной римской едой были вяленая рыба, лепёшки, жареные колбаски, – правда, не в тесте. «Гарумом не поливать», – успел крикнуть Антон. Шипящая колбаска оказалась неплохой на вкус. Марк по привычке взял мисочку каши – в Риме продавали и такую быстроежку.

Священной дорогой – Антошка понял, что это главная улица – дошли до Форума. Точнее, до нескольких Форумов – прекрасных площадей, примыкавших друг к другу. Прежде Антошка встречался с форумами только на сайтах и считал их местом перебранок. Но римские Форумы были великолепны.

Марк и Тит по очереди вели экскурсию.

– Вот Форум Августа. Здесь собраны статуи всех триумфаторов – полководцев, выигравших важную войну.

– Это храм Марса. Здесь юноши надевают взрослую тогу.

– А вот храм Весты. В нём горит священный огонь.

Про весталок – хранительниц священного огня Тит рассказал подробно. Весталки становятся жрицами в шесть лет и не могут выходить замуж тридцать лет, а если погаснет священный огонь, должны зажечь его трением двух палочек друг о друга. «У меня он не погас бы никогда», – подумал Антошка, пытавшийся когда-то разжечь огонь таким способом.

Из толпы несколько раз доносились разговоры о завтрашней казни. Вскоре Антон понял, что будут казнить христиан. И хоть бы кто-нибудь возмутился!

У входа на Юлиев Форум встретились с Луцием Эмилием. У него было невесёлое настроение.

– О посольстве варварского царя я узнаю завтра, – сказал он.

– А про Леона? – хором спросили Марк и Тит.

– Ничего хорошего. Вместе с другими христианами он уже доставлен в Колизей. Завтра на рассвете...

– И ничего нельзя сделать?! – вырвалось у Антошки.

– Претор сказал мне: спасение в его руках и устах. Что мешает ему завтра принести жертву императору? Тогда его помилуют. А если нет, – сенатор криво усмехнулся, повторяя слова чиновника, – «он не поможет себе, зато развлечёт римлян». Поздно. Сейчас его не может помиловать никто.

– А император? – спросил Антошка.

– Скорее, его помилуют львы, – тихо ответил сенатор.

* * *

Римский Колизей, или, как называли его Марк и Тит, Коллозиум, Антон несколько раз видел в кино. В реальности он оказался ещё величественнее, чем на экране. «В детстве я видел, как его достраивали», – сказал сенатор.

Места в Колизее были ранжированы. На самом верху полагалось сидеть женщинам. Четырнадцать нижних элитных рядов отведены сенаторам и всадникам – как понял Антон, это знатные люди.

Когда проходили и рассаживались, Антон оценил талант проектировщика. В каждый сектор вели свои проходы и коридоры. Хотя на глазок зрителей должно было быть не меньше шестидесяти тысяч, обходилось без толчеи.

Антону было интересно и немного жутко. Скоро начнётся представление. Звериная травля и казнь назначены на завтра. Но может, и сегодня будет какое-нибудь убийство? Неужели он хочет это увидеть?

Впрочем, если и не хотел, что он мог сделать?

Взревели трубы. Божественный приветствовал своих подданных – правда, через глашатая – и обещал зрелище.

Снова зазвучали трубы, и на арене медленно появился огромный корабль. Казалось, он плывёт по песку; лишь если внимательно приглядеться, то становилось понятно: он стоит на маленьких колёсах. На носу корабля была голова дракона с открытой пастью, в ней горел огонь. В начинающихся сумерках зрелище было красивое и немного жуткое.

Корабль достиг середины арены. Трубы взревели громче прежнего.

И вдруг борта-ворота открылись, и на арену начали выскакивать звери: львы, пантеры, гиены, антилопы, страусы, несколько слонов. Но ещё раньше от корабля до высокой мраморной стены выстроились шеренги служителей с факелами. И звери – каждый вид отдельно – побежали по огненным коридорам к своим клеткам.

Колизей неистовствовал, зрители благодарили императора за удивительное зрелище и за завтрашнюю травлю.

Антон вспомнил слова Луция Эмилия, что христиане уже доставлены в Колизей для завтрашней казни.

«Неужели этим львам отдадут живых людей на съедение? И эти же зрители будут радоваться? И я буду смотреть вместе с ними, если меня сюда приведут?»

Антошка чуть не заплакал. Но вместо слёз к нему пришла жёсткая решимость.

Из Колизея вышли быстро, пошли домой. Антошка оглядывался по сторонам – запоминал дорогу.

* * *

Римский дом Луция Эмилия располагался на одном из семи холмов города – Антон не запомнил, на каком именно. Был он гораздо скромнее, чем загородная вилла.

Сенатор дошёл до порога и попрощался с детьми – отправился к друзьям на ужин. Антону есть не хотелось. Но он заставил себя проглотить несколько кусков свинины и сыра: требовались силы.

Потом он напросился на экскурсию по дому – исследовал выход, попытался понять, сможет ли перелезть через забор. И, когда все легли спать, вышел в маленький садик.

– Антон, ты куда?

Антошка обернулся. Это был Марк.

– В Колизей. Я попытаюсь спасти Леона.

Кажется, за всё время их знакомства и дружбы Марк впервые удивился.

– Но... Как ты можешь?

– Не знаю, но попробую.

– Ты не понял меня. Как ты можешь пытаться освободить преступников, приговорённых к казни римским судом?

– Марк! Ты же знал Леона. Он не совершил преступления.

– Мне достаточно знать, что они осуждены, – повторил Марк. – А ты... Впрочем, ты же не гражданин Рима, а сын варварского народа. Тебе этого не понять.

Несколько секунд Антошка молчал. Потом медленно проговорил:

– Знаешь ли ты, что Леон пожертвовал собой ради меня? Я не могу это забыть и попробую его спасти. Марк, спасибо тебе...

– За что? – удивлённо спросил Марк.

– За то, что первым в Риме мне встретился ты, а не Руфф, – сказал Антошка, чувствуя, что плачет. – Ты прекрасный римлянин, наверное, лучше тебя не бывает. Я вряд ли вернусь, давай попрощаемся. Ты хороший друг.

Повернулся. Марк тронул его за плечо.

– Я не позволю, чтобы мой плачущий друг пошёл на смерть, – сказал он чуть дрогнувшим голосом.

– Отпусти меня, – сквозь слёзы зло сказал Антошка, – не то узнаешь ещё пару приёмов.

– Ты не понял, – улыбнулся Марк. – Я не позволю другу пойти на смерть одному. Подожди, не уходи, я предупрежу Тита.

Ожидание затянулось, и Антон решил уже перелезть через забор, как услышал в темноте смущённый голос Марка.

– Извини, я не смог...

– Оставить меня дома, – продолжил Тит. – Я бы этого не позволил! Если бы вы пошли без меня, то совершили бы глупость.

– Почему? – спросил Антон.

– Я навестил Фотия и нашёл подарок от Леона – безвредную сонную настойку. Всего три капли – и сладкий сон до утра.

– Ты уверен, что она действует? – спросил Антошка.

– Да. Я подлил Фотию, он спит. Пойдём скорей, хорошо бы вернуться до прихода отца.

И они пошли: Тит с каплями, Марк с длинной верёвкой, обёрнутой вокруг туники, и Антошка со слегка мерцающим Прибором.

Глава 11

Антошка – раб, демон и ангел

Ночной Рим ничем не напоминал дневной. Если здесь и была ночная жизнь, то лишь дружеские пирушки за стенами домов. На улицах – ни одного прохожего. Дважды прошли патрули «бодрствующих», звеня оружием и освещая путь факелами, – кто не желал встречи с ними, мог свернуть в проулок.

Ночь была тёплой, даже жаркой, но всё равно иногда пробирал озноб. Уж очень мрачным был ночной Рим. Даже в тот страшный день, когда потерялся Прибор, Антону не казалось, что всё ему снится. А сейчас он чувствовал себя именно как в страшном сне. Казалось, ущипнёшь себя – и проснёшься дома. На всякий случай ущипнул. И не проснулся.

Впереди показалась громада Колизея. О том, как проникнуть внутрь, друзья договорились по пути. Подошли к сторожу – дремлющему детине. Красноречивый Тит объяснил ему – двое сыновей благородного провинциала проездом прибыли в Рим и на рассвете покидают город. Но они побились с друзьями об заклад, что непременно побывают в Колизее. Антошка молчал – он считался рабом. Братья были одеты в тоги, а он в тунику. Да и какой же благородный провинциал ходит по Риму без раба днём или ночью?

Сторож отвечал, что пустить не может. Тит прибег к новому аргументу:

– Если я выиграю пари, то заработаю сто сестерциев. Помоги нам, и ты получишь десять из них.

– Ты хочешь заработать девяносто и при этом так скуп, – хмыкнул сторож.

– Хорошо, – вздохнул Тит, изображая жадину, – я готов заработать восемьдесят. Но мы больше не торгуемся.

Сторож кивнул, получил двадцать монет и открыл ворота.

– Заметь, я прихватил и снадобье, и деньги, а ты пошёл с пустыми руками, – ехидно прошептал брату Тит.

– Это хорошо, а то я думал, что ты будешь, как всегда, обузой, – ответил Марк.

Антон приготовился останавливать начинающуюся драку – встал между братьями. Но Тит шепнул: «В Колизее принято драться только на арене».

Ночной Колизей был ещё страшней, чем ночной Рим. Пустые ряды сидений казались бесконечными. Откуда-то доносился вой и рёв зверей, приближаясь с каждым шагом вниз. Хотелось идти тихо и не шептаться.

Дошли до бортика, спустили верёвку, обвязав вокруг колонны, слезли. Под ногами хрустнул песок арены. Тит рассказывал, что в иные дни его подсыпают десять раз.

Антон не верил в биоэнергетику, но не мог отогнать мысль, что здесь погибли сотни людей. И каждый из погибших видел в последнюю минуту не лица родных и товарищей, а радостный оскал убийцы, поднявшего меч, и слышал ликующие крики толпы.

А сколько здесь погибло зверей! Их ловили в лесах и джунглях, везли через море и здесь выгоняли из клеток навстречу смерти. Вряд ли животные хотели драться. Они с радостью уползли бы в нору, в берлогу, в ущелье. Но куда скрыться от тысяч глаз ревущих зрителей, от раскалённых прутьев, копий и кинжалов?

Антошку затрясло. Лучше бы Древний Рим скучал, чем развлекался вот так.

Друзья обошли арену в темноте и уткнулись в открытую дверь, ведущую в коридор.

Антон включил мобильник – эх, жаль, нет Сети. Вызвать бы какой-нибудь спецназ, специализирующийся на освобождении заложников...

Сети не было, зато зарядка осталась, и можно было светить мобильником, как фонарём.

Друзья на миг остановились, не понимая, что это за чудо. Антошка обещал объяснить потом.

Прошли ещё немного. Впереди горел свет. Судя по голосам, это была караулка.

– Когда же принесут ужин? – донёсся голос одного из служителей. – Я готов отнять мясо у льва!

– Не стань пищей сам, – хохотнул его товарищ, – они разомнут зубы перед тем, как позавтракать христианами.

Друзья на цыпочках отошли вглубь коридора, решая, что делать. Впереди засветился огонёк факела. Показался раб-служитель, парнишка чуть старше Антона. В правой руке он нёс тазик, пахнущий похлёбкой.

Решение пришло мгновенно.

– Оставь, дальше понесу я, – сказал Антон, выходя ему навстречу. Парнишка с благодарностью взглянул на него – похоже, ужин и вправду запоздал, и его ждали неприятности.

– Ты хитроумнее Одиссея, – сказал Тит, вливая добрую половину пузырька в похлёбку.

«Не много ли?» – подумал Антон. Впрочем, тех, кто служит в темнице и помогает казнить невинных людей, он не жалел.

– Мы в тогах, – вздохнул Марк.

– Я уже понял, что сегодня мне играть роль раба, – ответил Антошка и понёс ужин в караулку.

Там ему удалось с трудом увернуться от пинков и узнать, что он сын самого глупого и ленивого осла. К счастью, голод победил жажду мести.

– Храбрецы, я ни разу в жизни не видел преступников, именуемых христианами. Можно на них посмотреть? – спросил Антон развязным тоном.

– Этот зверинец слева по коридору, – сказал кто-то.

– Но будешь слишком любопытствовать, попадёшь к ним, – добавил начальник.

Выждали десять минут – по словам Тита, зелье действовало уже через пять, но мало ли что... Затем пошли по левой стороне. Пахло страшно – зверинцем и кровью.

– Я не пророк, – услышал Антошка знакомый голос, – но, может быть, и до наступления Его Царства придут времена, когда можно будет без страха исповедать нашу веру?

– Леон! – чуть не крикнул Тит. Марк закрыл ему рот.

Они подошли к решётке. Люди в темнице подняли головы, взглянули на них.

Антон посветил мобильником. К счастью, не замок, а обычный засов, только очень массивный. Марк, как самый сильный, ухватился за металлическую ручку...

– Сообщники осуждённых? – раздалось сзади. – Заходите в камеру, львов хватит на всех.

* * *

Одна тысяча девятьсот двадцать восемь лет вперёд.

10:25 утра.

– Я всё равно ничего не понимаю, – сказала мама, отстранив руку с мобильником от уха. – Может, он боится меня?

– Наталья Юрьевна, – осторожно ответил дядя Лёша, – у Лукьянова проблемы с речью, а прибор для исправления голоса, он, как всегда, забыл дома. Давайте, я попробую объяснить вам.

– Что? – тихо спросила мама.

– Условие возвращения. Точнее, что может перевести хронокомпас в режим возвращения. Если вы помните, одним из параметров, заложенных в него, стала функция, благодаря которой им не сможет воспользоваться негодяй.

– Но Антоша не негодяй! – воскликнул папа. – Почему же он ещё не вернулся?

– Я неправильно сказал. Эта функция должна воспрепятствовать использованию хронокомпаса в корыстных целях. Этические требования к добровольцу-путешественнику серьёзнее, чем к космонавту. Из космоса нельзя привезти миллион, а в прошлом могут найтись такие тайны, которые обогатят...

– Короче! – крикнула мама.

– Короче, – чуть не заикаясь, сказал дядя Лёша, – у человека, попавшего в прошлое благодаря хронокомпасу на определённом этапе должна возникнуть максимальная неэгоистическая мотивация. Он должен отрешиться от личных интересов, признать некую ценность более важной... Более важной, чем собственное выживание. И тогда хронокомпас сможет перейти в режим возвращения. Возможно, этот параметр следовало подкорректировать, но сейчас это уже нельзя сделать. Если, конечно, Антон действительно...

Раздался глухой звук. Мобильник дяди Лёши выпал из маминых рук.

* * *

Антон обернулся. Сзади стоял один из служителей, высокий бритый здоровяк с дубиной в руке. Он пошатывался, его клонило в сон. Но любопытство оказалось сильней, он пошёл следом и вот...

– Я предотвратил третий побег, – проговорил он, будто не веря своей удаче, – теперь я стану римским гражданином.

– Не станешь, – сказал Марк, отодвигая Антона. – Ты ничего не видел. Иди к Гипносу, или отправишься к Плутону.

«Ну да, Гипнос – видимо, бог сна. А Плутон, кажется, бог смерти», – отстранённо подумал Антошка.

– Мальчик, – пошатываясь, проговорил здоровяк, надвигаясь на Марка и поднимая дубину, – ты хочешь пойти на закуску как следует отбитым? Львы оценят.

– Антон, – спросил Марк, – я правильно встал?

– Да, – дрожащим голосом ответил Антошка. И сообразил, как помочь другу. Едва стражник взмахнул дубиной, он включил на мобильнике фонарик и направил луч верзиле в глаза.

Ослеплённый стражник покачнулся. Марк шагнул к нему, схватил за руку, вывернул, присел...

– Резче! – крикнул Антошка. Марк что-то буркнул в ответ, пригнулся, и громила, перелетев через его спину, звучно грохнулся о каменный пол.

Похоже, удар помог ему окончательно отправиться в объятья Гипноса.

– Не хуже, чем ты, – гордо сказал Марк, и Антошка согласился.

За это время Тит, пыхтя от напряжения, смог отодвинуть засов. Дверь лязгнула и нехотя отворилась.

– Леон, – крикнул Антошка, подскакивая к узнику.

– Антон? Марк и Тит, вы тоже здесь? – удивлённо спросил врач.

– Да. Мы пришли, чтобы вас спасти. Охрана спит. Мы можем выйти и убежать.

– Изыди, – послышался негромкий голос в стороне. – Изыди, злобный дух, и не смущай верных.

Антон оглянулся. В темнице, кроме Леона, было ещё шестеро узников. Они насторожённо глядели на пришельцев, на Антона – в первую очередь.

– Это мой ученик, – сказал Леон.

– Неважно, чьё обличье принял демон, – сказал узник с измождённым лицом. – Важно, что он творит. Он хочет лишить нас небесных венцов, сокрушить нашу веру надеждой на земное спасение.

– Тимофей, вспомни ангела Господня, который вывел апостола Петра из темницы, – сказал кто-то.

– Это был ангел, – возразил Тимофей. – Но даже если это живой человек, для чего он хочет смутить нас? Нас, уже приготовившихся предстать перед Господом?

– Леон, пойдём, – сказал Тит.

Учитель покачал головой:

– Я не пойду без моих братьев.

Антон застыл, чуть не окаменев. Такого он не ожидал! Столько тревожных дней, опасный вечер – и всё напрасно...

– Леон, и вы, верные братья, – сказал он. – Я не демон. Я пришёл вас спасти. Зачем вам умирать? Леон, ты такой мудрый и добрый, ведь даже когда ты не проповедуешь свою веру, всё равно, ты делаешь добро. Наверное, это может каждый из вас. Какая польза оттого, что завтра зеваки будут смотреть, как вас терзают звери?

Антошка запинался, не находил нужных слов. Было больно и тоскливо: вот так взяли и обозвали демоном! Слёзы катились из глаз, но он не замечал. Хотел найти умом или душой слово, аргумент, чтобы пробить эту стену, убедить.

– Я пришёл не один. Два сына римского сенатора тоже рискуют собой. Пожалуйста, послушайте меня, поверьте и бегите. Леон, я не уйду без тебя!

Антон бормотал, плакал и не слышал, как усилилось гудение Прибора. И не сразу увидел, как на стене стали появляться картинки. Слёзы мешали их разглядеть: кажется, это был храм, в нём крестили младенца.

Потом Антошка смахнул слёзы и увидел на стене новую картинку, большую и яркую. Какое-то знакомое место, храм тоже знакомый... вспомнить бы, как он называется. Контуры картинки были идеально синими и не колебались.

Узники смотрели на неё во все глаза.

– Братья, простите меня, – громко сказал Тимофей. – Я спутал посланца Бога с посланцем диавола. Мы нарушим Божью волю, не воспользовавшись помощью, посланной нам.

– Марк, Тит, – быстро сказал Антон, не сводя взгляда со стены, – прощайте. Вы отличные парни. Прошу, на совершеннолетие отпустите на свободу Брита и Айпада – вы получите двух друзей. Прощай, Леон! А теперь не тратьте время, бегите!

И, как и в секретной каморке, отвёл руку, чтобы оказаться между Прибором и стеной.

* * *

Одна тысяча девятьсот двадцать восемь лет вперёд.

10:30 утра.

Зазвонил папин мобильник.

– Ответь, – вяло сказала мама. Она сидела на полу. Из лежавшего телефона всё ещё доносился голос конструктора Лукьянова.

– Что, Антон? Ты где? Ну, погоди!!!

Папа обернулся к маме.

– Наше чадо, наше сокровище, не знаю, зачем, добралось до Владимира. Теперь стоит у Покрова-на-Нерли и просит его забрать, так как у него ни копейки.

– Так, – медленно сказала мама, забирая трубку, – так, сыночек. Ну, во-первых, теперь ты не увидишь ни Рима, ни Италии, как своих ушей. Что?

Обернулась к папе.

– У него стресс. Он хохочет, как сумасшедший.

Папа только развёл руками.

Эпилог 1

Леон и сыновья Луция Эмилия благополучно вернулись домой. Утром Леон отправился в портовый город Брундизий, оттуда отплыл в Грецию. Среди жертв гонений Домициана и Траяна его имя не упоминается.

На совершеннолетие Марка его раб Брит получил свободу и стал управляющим на небольшой овечьей ферме. Марк начал военную службу при императоре Траяне. Воевал в Дакии, участвовал в Парфянской войне, дослужился до легата в одной из покорённых провинций.

Фотий учил Тита ещё три года, потом открыл свою школу. Тит продолжил риторское образование в Афинах, занимал судебные должности в Риме, выступал с речами при императорском дворе. Судя по сохранившимся отрывкам речей, современники заслуженно называли его новым Цицероном. Вольноотпущенник по имени Айпад был его личным секретарём.

До окончания правления Домициана Руфф написал ещё несколько доносов. При новом императоре доносчиков собрали, посадили на корабль без вёсел и парусов и пустили в открытое море. Возможно, Руфф выплыл.

Эпилог 2

Прошло два месяца. Антошка возвращался из школы домой. У подъезда увидел машину дяди Лёши.

«Ого, – подумал он, – новое приключение наклёвывается?»

В столовой его ждали папа, дядя Лёша и незнакомый мужчина – невысокий бородач в огромных толстых очках.

– Здравствуйте, юный феномен, – произнёс незнакомец.

– Здравствуй, Антон, – улыбнувшись, сказал дядя Лёша. – Николай Иванович, можно, я объясню всё сам?

Конструктор Лукьянов показал на портфель.

– Да, – кивнул дядя Лёша, – сначала небольшая проверка.

Он достал Прибор.

У Антона замерло сердце. Он не видел этот предмет с того дождливого летнего дня, когда за ним приехали мама, папа и дядя Лёша. Пока мама с папой обнимали его, дядя Лёша торопливо отцеплял Прибор.

Антошка ещё долго просыпался в страхе, обнаружив, что на правом предплечье ничего нет. Понимал, что дома, и успокаивался.

Дядя Лёша протянул Прибор. Антон надел его на руку, послышалось знакомое жужжание.

– Я так и думал, – вздохнул дядя Лёша. – Ещё одно непредвиденное свойство хронокомпаса – эффект привыкания. Мы создали отряд добровольцев, но хронокомпас не реагирует ни на одного из них.

– Что это значит? – обеспокоенно спросил папа.

– Надеюсь, ты не набрал вес за лето? – спросил дядя Леша.

– И даже почти не подрос, – улыбнулся Антошка. Он уже всё понял. – Остаётся уговорить маму.