Михаил Валентинович Логинов

В городе ромеев

© Логинов М.В., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Глава 1

Экспресс-ателье «Не вертись!»

– И где же наш юный путешественник во времени? – ехидно спросил мужчина в чёрном костюме, демонстративно взглянув на часы.

– Путешествует в пространстве, – улыбнулся дедушка с седой бородой, – лишь бы не заблудился.

Третий мужчина, самый молодой и самый лысый, промолчал. Только улыбнулся с презрительным пониманием. Мол, я уже догадался, что меня хотят обмануть. Но почему нельзя обмануть без опоздания?

В небольшом конференц-зале Московского государственного университета были ещё трое мужчин. И вот они-то не улыбались, а беспокоились. Если вы уже читали книгу «Сын царя варваров», то они вам знакомы. Это были папа Антошки, брат папы дядя Лёша и замечательный мастер Лукьянов, изобретатель хронокомпаса – того самого прибора, благодаря которому летом Антошка попал в самое удивительное приключение своей жизни.

– Надо позвонить, – вздохнул папа и нажал кнопку мобильника. Долго слушал, потом спросил: «Ты где?»

Выключил телефон, сказал облегчённо, хотя и сердито:

– Бежит.

– Кстати, в прошлый раз всё тоже началось с опоздания, – улыбнулся дядя Лёша.

Антошкин папа и мастер Лукьянов промолчали, но подумали: «Не накаркай!»

* * *

За полтора часа до этого.

Антошка смотрел на свою куртку и медленно погружался в ужас. Даже на миг закрыл глаза: вдруг это страшный сон, и, когда он взглянет снова, куртка будет цела.

Зажмурившись, он провёл пальцами по ткани, потом открыл глаза – нет, всё наяву. На спине уцелел только воротник. Вниз до самого края – разрыв. Будто пёс со стальными зубами вцепился под воротником и рванул, не жалея собачьих сил.

Антошка ужасался молча. Дашка Соколова сначала ойкнула. Потом присвистнула протяжно и печально. Добавила: «Прощай, куртейка».

И только Костик Миронов не свистнул, не ойкнул и ничего не сказал, а просто улепетнул подальше от места происшествия. И правильно сделал. Ведь виноват был он!

А начиналось всё так. Дашка шла домой из школы и разговаривала с Костиком Мироновым. Речь шла об Антошке. Костик уверял одноклассницу, что Весёлкин не в себе и от него надо держаться подальше. Дашка возражала: надо понять, в чём дело, и постараться помочь человеку. Сама при этом думала: Миронов, конечно, вредина, но прав – с Антошкой что-то не так. Уж слишком он задумчив и невесел в последнее время.

Дашка, как и другие одноклассники, заметила это в начале сентября. Вроде бы ничего странного: после каникул всегда грустно. А ещё Весёлкин не поехал в Италию. В июне «В контакте» хвастался: мол, сестра недалеко от Рима в международной археологической экспедиции, и он с отцом в августе к ней поедет. Потом замял тему. То ли сестра вернулась раньше времени, то ли поездку отменили за какую-то большую провинность. Но вот что странно – когда Ленка Большакова сочувственно сказала: «Да ладно, всё ещё впереди, наверняка когда-нибудь увидишь Италию», – Антошка рассмеялся. Даже расхохотался. А потом задумался и ушёл в себя.

Прошло два месяца, а Весёлкин по-прежнему грустил и вёл себя странно. Иногда почему-то трогал правое предплечье и вздрагивал. Одну за другой брал в библиотеке книги о Древнем Риме, скачивал их из Интернета на читалку. А недавно вообще вздремнул на уроке. Дашка, сидевшая на соседней парте, заметила, как Антошка вздрагивает, и услышала грустный шёпот: «Неужели это был сон?»

– Это не сон, это урок русского языка! – сердито сказала Елена Игоревна, подойдя к нарушителю дисциплины. Антошка вздрогнул, дёрнулся, открыл глаза, откинулся на спинку стула. Дашка увидела у него в уголке левого глаза слезинку. Елена Игоревна тоже увидела слезинку. Поэтому ругать Антошку не стала.

А по классу ползли самые невероятные слухи. В целом их можно было разделить на три группы.

По одной версии, Весёлкин должен был поступить в какой-то особый элитный лицей при Академии наук, но не прошёл по конкурсу. Кое-кто, впрочем, уверял, что поступать он должен был в спортивный лицей на курс гимнастики. Согласно второй версии, Весёлкину предложили роль в фильме, но он не прошёл кастинг. Ну и, наконец, предполагали, что Весёлкин летом влюбился, а осенью расстался с предметом своей любви.

Третьей версии, конечно, придерживались девчонки. Все, кроме Дашки Соколовой. Она немного ревновала. В июне Антошка сделал ей на день рождения самый лучший виртуальный подарок – сам нарисовал кота, отсканировал, прислал на страничку в Интернете. Неужели после этого он нашёл в своём несчастном дачном посёлке какую-то новую принцессу? Когда только успел?

Дашка решила пока не обижаться, а при случае поговорить с Антошкой серьёзно – вот хоть бы и сегодня. Но после урока Весёлкина задержала Елена Игоревна. Поэтому Соколова шла домой, а провожал её Костик Миронов. И не просто провожал, а нёс её мешок со сменной обувью. Костик рассказывал, как он достиг сто двадцать шестого уровня в «Империи» и получил право строить невидимые звездолёты. Дашка делала вид, что внимательно слушает, и шла медленно, надеясь, что Антошка их догонит.

Антошка догнал их возле детского сада, когда Соколовой уже надо было повернуть направо к дому. Весёлкин шёл быстро, но, увидев Дашку, сбавил скорость. Даже сделал вид, что не очень-то и торопится.

Зато Костик заторопился, но сдвинуть с места Дашку не смог. Она твёрдо решила дождаться Антошку.

– Дашка, что встала? Мне домой пора.

– Пора – иди, – ответила Дашка Костику. – Только сменку отдай.

Антошка был уже близко, помахал Дашке рукой. Миронову стало обидно. Из вредности он не отдал Дашке мешок со сменной обувью, а перебросил его через железную ограду. Мешок упал в метре от неё.

– И пойду. А сменку достанет наша кинозвезда в пролёте.

Костик отошёл, вернее, отбежал от разгневанной Дашки шагов на двадцать, остановился и стал смотреть: интересно же, что Антон сделает.

Антошка скинул рюкзак и, не тратя времени, полез через ограду. Соколова крикнула: «Сними куртку». Антон только отмахнулся – нет времени, так управлюсь.

Он быстро поднял мешок со сменкой и полез обратно, ловко спрыгнул, хотел галантно протянуть...

На самом деле он только подумал, будто прыгает ловко. На секунду Антошка почувствовал себя шубой, висящей на вешалке, и услышал за спиной громкий треск. Спрыгнул, протянул мешок. Дашка, не обращая внимания на добычу, попросила повернуться, взглянула на спину – тогда и ойкнула в первый раз. Когда же Антошка снял куртку, растянул и сам оценил размер катастрофы, ойкнула вторично.

Этого Костик Миронов уже не видел. Не дожидаясь заслуженной кары, он кинулся наутёк. Даже оглянуться боялся.

Антошка на миг ощутил собачий импульс рвануться ему вдогонку. Но вовремя вспомнил, что ему сейчас надо спешить совсем в другое место. Только как спешить, если куртка превратилась в униформу огородного пугала?

– Всё, теперь домой, – вздохнула Дашка.

– Как – домой? – воскликнул Антошка. – Мне через час надо быть на Менделеевской.

– А позвонить можно?

– Можно. Но всё равно через час нужно быть там, – обречённо сказал Антошка. Натянул куртку, нагнулся за рюкзаком. Разорванные края разошлись: синий школьный пиджак напоминал спину диковинной птицы, а белые края – крылья.

– Стой! – резко скомандовала Дашка. – Куда ты в таком виде? Только на конкурс «Оборванец–2013». Кстати, кто тебя ждёт?

– Отец, дядя и профессора, – вздохнул Антошка.

– Если это профессора психиатрических наук, они тебе диагноз поставят ещё в дверях. И сразу начнут лечить.

Антошка начал было уверять Дашку, что профессора исторических наук, а не психиатрических. Но одноклассницу не интересовало, каких наук были профессора. Она велела Антошке прислониться к дереву, чтобы никто не видел его спину, а сама помчалась в торговый центр.

Прибежала минут через десять. Антошка стоял у дерева, как приклеенный, и поглядывал на часы.

– Специально попросила наши иголки дать, а то у китайских ушко совсем маленькое, – похвасталась Дашка своей предусмотрительностью. – Только нитки чёрные, других нет. Поворачивайся спиной, профессорский экспонат. И не вертись!

Антошка пробурчал, что, по его мнению, у любой иголки ушко маленькое. Но повернулся и не вертелся. Или старался не вертеться.

– Ты в самом деле штопать умеешь? – задал он дурацкий вопрос.

– А то! – коротко ответила Дашка, делая новый стежок.

– Платье принцессы для спектакля сама сшила?

– Нет, – честно ответила Дашка, – мама своё старое платье укоротила. Но я помогала, подшивала оборки. Антон, скажи правду, зачем ты профессорам понадобился?

– Если я скажу правду, ты меня случайно иголкой уколешь, – вздохнул Антошка.

Дашка хотела ответить: «Будешь издеваться, точно уколю». Но Антошка был очень уж грустным. Его хотелось пожалеть, а не уколоть.

– Скажи правду. Тебя профессора будут спрашивать о том, что с тобой происходит в последнее время? Ну, с чего ты хандришь, на уроках дремлешь?

Антон утвердительно угукнул.

– Давай так: если ты всё им расскажешь, и они тебя отпустят, тогда ты мне тоже всё расскажешь. Лады?

«Всё-таки она думает, что меня ждут профессора психиатрических наук, – подумал Антошка. – Не переубедить».

– Хорошо. Если профессора мне поверят, тогда я и тебе расскажу, – согласился он.

После этого Дашка трудилась молча. Закончила и сказала:

– Беги к своим профессорам. Хочешь, я твоей маме позвоню и всё расскажу, как есть? Как мой мешок за забор забросили, как ты полез доставать и куртку порвал?

– Спасибо, сам разберусь, – ответил Антошка, надевая рюкзак. На спине что-то треснуло, но не разошлось. – До завтра!

– До подробного рассказа, – крикнула Дашка ему вслед, но так и не поняла, услышал ли её Весёлкин. Ведь он помчался ещё быстрей, чем недавно Костик Миронов.

* * *

Антошка уже устал, а путь предстоял далёкий. Поэтому он подбадривал себя ритмическими речёвками. Шептал их, стараясь не дышать ртом – от этого быстрей устаёшь. Он чуть-чуть отдохнул в троллейбусе, потом пронёсся через вестибюль метро и побежал по эскалатору. Отдохнул в вагоне и помчался на переход. Ещё четыре остановки – и снова бегом по эскалатору наверх. Бежал, пыхтя, еле передвигая ноги, обходя удивлённых пассажиров. Больше передышек не предвиделось.

Действительно, может, рассказать всё Дашке? Например, так.

«Уважаемая Дарья Соколова! Всё началось с того, что я хотел поздравить вас с днём рождения, а мама спрятала ноутбук, и мне пришлось лезть за ним в нашу тайную кладовку на даче. Почему спрятала? Потому что я предыдущим вечером опоздал так же, как вчера, даже ещё хуже. А опоздал я... Ладно, не будем отвлекаться. Итак, я проник в нашу тайную кладовку, а в ней кроме ноутбука находился хронокомпас. Его положил туда дядя Лёша, я тебе о нём уже рассказывал, но, конечно, не всё. Хронокомпас – это удивительный прибор. Он крепится на правую руку и может переместить тебя в прошлое, если ты этого захочешь. А потом может вернуть тебя из прошлого в наше время, – если ты тоже этого сильно захочешь и ещё сделал в прошлом что-то очень важное. Дядя Лёша и мастер Лукьянов объяснили мне, что я сам должен это понять. За мной в прошлом не должно остаться никаких долгов.

Ты говоришь: „Конечно, ты сразу же надел Прибор на руку и отправился в путешествие?“ Ну да, примерно так и было. Я узнал, что не поеду в Италию, очень расстроился. А потом – яркая вспышка...»

Изрядно вымотавшийся Антошка еле успел обогнуть бетонный столб, иначе вспышка произошла бы прямо сейчас. Кстати, вот и нужное здание. Надо найти в кармане ученический билет – по нему выдадут пропуск. И дальше на седьмой этаж рассказывать пока ещё неизвестным учёным то, что он потом расскажет Дашке Соколовой. При условии, что профессора ему поверят.

* * *

– Итак, сеанс чёрной магии с последующим её разоблачением отменяется в связи с отсутствием Гарри По... – саркастически начал фразу мужчина средних лет в чёрном костюме. И замолчал. В коридоре раздался топот ног. Дверь открылась, и в конференц-зал влетел Антошка Весёлкин.

– Антон, у тебя всё в порядке? – спросил папа. В голосе были и радость, и раздражение. Надо же: перед профессорами опозорил.

– Конечно, всё, – тяжело дыша, произнёс Антошка, а сам поторопился снять куртку и накинуть её на вешалку. Будем надеяться, что никто не разглядел художественную штопку Дашки Соколовой.

– Если так, то мы извиним нашего юного друга за непродолжительное опоздание и попросим рассказать его о путешествии в Древний Рим, – сказал пожилой профессор.

Глава 2

Детям нужно верить!

Антошка не раз видел в телевизионных новостях, что, когда проходят международные переговоры или конференции, на столе перед участниками стоят маленькие бутылочки. «Теперь понятно, – подумал он, – они для тех, кто опоздал так же, как и я». Перед профессорами как раз и стояли две бутылки с минералкой. Одну из них Антошка выпил до дна.

Он вряд ли смог бы немедленно начать свою речь, но дядя Лёша дал ему передышку – рассказал об их научном центре, о создании аппарата для перемещения во времени. Предварительно он не просто закрыл входную дверь, но даже запер её на замок.

Рассказ о центре он поведал быстро, почти скороговоркой – уж очень скептически смотрели на него профессора-историки – и поспешил перейти к тому, как центр поручил Николаю Лукьянову – мастеру миниатюризации уменьшить Прибор так, чтобы возвращение путешественника во времени домой стало простым и безопасным. И ещё снабдить Прибор различными полезными функциями, в частности мощной лингвистической матрицей, позволяющей путешественнику не только понимать незнакомые языки, но и говорить на них.

При этих словах седобородый профессор – Павел Иванович, вспомнил Антошка, – скептически покачал головой. Его коллеги переглянулись и кисло улыбнулись.

Дяде Леше такая реакция была не в новинку, и он спокойно продолжал говорить. Рассказал, как мастер Лукьянов допустил в миниатюризации серьёзный просчёт: Прибор мог перенести путешественника ростом не выше 150 сантиметров и весом не тяжелее 50 килограммов. При этих словах Николай Иванович смущённо вздохнул. Потом дядя Лёша поведал, как Прибор, названный хронокомпасом, оказался на даче у Антошкиных родителей, как ранним утром Антошка надел его на руку и аппарат впервые сработал.

Тут седобородый Павел Иванович прервал дядю Лёшу.

– Молодой человек, – спросил он Антошку, – вам нравится творчество Герберта Уэллса?

– Я читал только «Войну миров», папа посоветовал, – смущённо ответил Антошка. – Понравилось, но больше ничего не читал.

– Обязательно почитайте «Первые люди на Луне». Там юный англичанин примерно вашего возраста так же неосторожно влез в аппарат для межпланетных путешествий и улетел без возврата. Я рад, что вам повезло больше – вы вернулись. Кстати, ещё рекомендую прочитать «Машину времени». Вы запомнили само путешествие? Это было стремительное мелькание годов?

– Нет, ничего подобного, – улыбнулся Антошка и повторил заученную фразу, – упал, очнулся, Рим.

Понравилась шутка учёным или нет, он не понял, но его самого успокоила и Антошка начал свой рассказ. Всё равно дяде Лёше говорить было больше не о чем – разве что о том, как они всей семьёй волновались.

Антошка рассказал, как очутился в окрестностях виллы сенатора Луция Эмилия, познакомился с его сыновьями – само собой, знакомство началось с драки, – и был принят как сын знатного варвара из неизвестной страны. Как он узнал, что такое римское образование, римский пир, римская свадьба. Как нашёл в древнем мире друга, который сначала помог ему найти украденный хронокомпас, а потом пожертвовал собой ради него – дал себя арестовать солдатам, разыскивавшим христиан.

– Кстати, – добавил Антошка, – Леон, учитель геометрии и врач, немного похож на вас, Павел Иванович.

Седобородый профессор улыбнулся, а Антон перешёл к самой трудной части рассказа: как сенатор с сыновьями отправился в Рим, взяв с собой «юного варвара». Как Антошка узнал, что назавтра в Колизее христиан отдадут на растерзание львам, и решил ночью пробраться туда и спасти друга. Как сыновья сенатора сначала были против этого плана, а потом решили разделить с ним опасность. Как удалось выполнить задуманное, как освобождённые поначалу отказывались покидать камеру, и Антошка, убеждая их, наконец-то сумел установить связь со своим миром. Христиане спаслись, а он вернулся домой.

– Туда же, откуда и стартовали? – с прежней скептической улыбкой спросил профессор средних лет в чёрном костюме.

– Нет, в сотне километров от дома, возле храма Покрова на Нерли. В римской тунике. Было восемь утра и немного прохладно, – уточнил Антошка.

Похоже, скепсис он так и не победил. Антон поглядывал по сторонам: то в окно, то на стену с единственной картиной. Пригляделся: на картине была огромная река, величественно текущая по равнине. Он стал смотреть на реку: струящаяся вода, даже нарисованная, успокаивает.

– Докладчику можно не аплодировать, – сказал дядя Лёша, – приступайте к вопросам. А потом мы перейдём к иллюстративной части доклада.

Эти слова Антошка не понял.

– Значит, – сказал Сергей Юрьевич, профессор в чёрном костюме, – вы оказались в Риме в годы правления императора Домициана. А вы встречались с императором?

– Нет, – чуть смущённо ответил Антошка.

– А с великими римлянами той эпохи? С Ювеналом, Марциалом, Тацитом?

– Нет, – так же смущённо повторил Антошка. – Они не приходили в гости к Луцию Эмилию.

Профессор хмыкнул и вздохнул. Не столько разочарованно, сколько понимающе: мол, кто бы сомневался.

– Сергей Юрьевич, – осмелел обиженный Антошка, – а если бы вы сейчас отправились в Америку, вы бы смогли встретиться с Бараком Обамой? А если бы в Англию, вы бы встретились с Дэвидом Бекхэмом?

– Это известный футболист, – уточнил самый молодой профессор. Вернее, ещё не профессор, а доктор наук.

– Аргумент принимается, – улыбнулся Павел Иванович. – Если говорить о футболистах, я сам не общался ни с Бобровым, ни с Яшиным, хотя являюсь их современником.

От этой улыбки Антошке стало чуть легче.

– Хорошо, я тоже вряд ли когда-нибудь встречусь с Обамой и Путиным, – сказал профессор в чёрном костюме. – Тогда два бытовых вопроса, которые давно интересуют меня. Скажите, на обеде у древнеримского сенатора кофе подавали в конце застолья или в начале, для возбуждения аппетита? И другой, столь же важный вопрос: насколько изменился за две тысячи лет рецепт пиццы «Маргарита»?

– Разве вы не знаете, что в Древнем Риме не пили кофе? И не могли приготовить «Маргариту», потому что ещё не открыли Америку и не завезли в Европу помидоры, – удивлённо произнёс Антошка и тут же понял, что его хотели подловить простенькими проверочными вопросами. Он даже покраснел от обиды.

– Антон никогда не врёт, – сердито произнёс папа. Антошке показалось, будто папа собирался продолжить: «Не знаю, как ваши дети...»

– Уважаемые друзья, – прервал зарождающийся спор старый профессор, – давайте исходить из того, что детям нужно верить. Во всей этой истории меня больше всего удивляет и радует, что наш юный друг выбрал для своего путешествия Древний Рим – эпоху, не самую популярную у современных детей. К примеру, мой внук Илюша в этом же возрасте отправился бы к викингам или к рыцарям. А его друзья – к этим, как их зовут?.. К эльфам или оркам.

На лице Павла Ивановича была добрая улыбка, но Антошка так и не понял, верит он ему или нет.

– Друзья, – сказал дядя Лёша, – я понимаю ваш скепсис. Мы попросили вас о встрече только потому, что недавно удалось получить новое доказательство путешествия Антона Весёлкина. Когда я впервые сообщил вам об этой удивительной истории, у нас в качестве подтверждения были сам Антошка и его римская туника, в которой он прибыл из путешествия, оставив в прошлом джинсы и кроссовки. Кстати, вы уже читали экспертное заключение, сделанное по исследованию туники. Техника её изготовления сугубо ручная, кроме того, обнаружены споры некоторых растений-эндемиков, существующих лишь в области Лацио недалеко от Рима.

Профессор Сергей Юрьевич хотел возразить, и дядя Лёша ускорил речь.

– Понимаю, это убеждает не всех. Поэтому сегодня мы хотим предъявить вам ещё одно доказательство.

Он отошёл к стулу у окна, открыл портфель и вынул... хронокомпас. Чёрный предмет, похожий на аккумулятор ноутбука, только с ремешками-липучками для крепления к руке.

* * *

Антошка вздрогнул. Что удивительно, отреагировал и хронокомпас. Прибор засветился еле заметным красноватым светом, и послышалось тихое жужжание. Антошке пришла на ум собака, увидевшая хозяина.

– Так это и есть тот аппарат, который переносит в другое время и одновременно работает телепатическим переводчиком? – спросил Сергей Юрьевич.

– Да, – ответил дядя Лёша. – Николай Иванович, – он показал на мастера Лукьянова, – постоянно работает над усовершенствованием своего изобретения. Одно из новых свойств аппарата – способность к взаимодействию с воспоминаниями его пользователя. Если Сергей не возражает, – дядя Лёша посмотрел на брата, – Антошка наденет на руку аппарат и постарается вспомнить что-нибудь о своем путешествии в Древний Рим. А мы погасим свет и будем смотреть.

– Он точно не отправится куда-нибудь? – уточнил папа.

– А разве ты собираешься куда-нибудь отправиться? – спросил дядя Лёша у Антошки. – Вот и хорошо. Тогда надевай.

Антошка ответил кивком головы – он никуда не собирался отправляться. Правда, если уж совсем по-честному, он и в то утро не собирался путешествовать. Но любые возражения и уточнения были бы неуместны. Чего доброго папа забеспокоится и не согласится. Поэтому Антон быстро снял школьный пиджак, засучил левый рукав рубашки, будто собирался сдавать кровь из вены на анализ, и взял Прибор из рук дяди Лёши.

Он ни разу не надевал хронокомпас с того самого дня, когда папа примчался за ним на машине, а из другой машины выскочил дядя Лёша, подскочил к нему и осторожно, будто рука Антошки была заминирована, отстегнул Прибор. Антон навсегда запомнил эту секунду. Он ощутил страх и тоску, будто руку отрубили. Позже он не раз просыпался и взглядывал на правую руку – неужели Прибор снова украли? Даже наяву пугался.

Сейчас казалось, будто хронокомпас обрадовался встрече со старым другом. Ремни-липучки крепко охватили руку без малейшего дискомфорта, зато надёжно. Может быть, эти крепления усовершенствовал мастер Лукьянов, а может, хронокомпас сам захотел прижаться поплотнее.

Полтора месяца назад дядя Лёша рассказал, что лаборатория пришла к неожиданному выводу: оказывается, хронокомпас отныне реагирует только на него, Антошку Весёлкина. Только при нём Прибор включается и готов перемещать в пространстве. А это значит, что Антон – единственный житель планеты Земля, способный путешествовать во времени.

– Остаётся уговорить маму, – сказал тогда Антошка. Но уговорить не удалось. Она так до конца и не поверила, что сын в то дождливое утро путешествовал во времени, а не в пространстве, но всё равно сказала: больше ты этого Прибора не увидишь и к нему не прикоснёшься!

Хорошо, что пообещала сама, а с Антошки клятву не взяла.

Дядя Лёша выключил свет, задёрнул шторы. Профессор Сергей Юрьевич тут же саркастично заявил, что темнота – непременное условие любых сеансов чёрной магии. Хотя полной темноты не было. В комнате можно было разглядеть и людей, и мебель, и голую стену с единственной картиной.

Именно эта стена и стала проекционным экраном. Хронокомпас засветился жёлтым светом, как в римском триклинии, когда превращал рассказы новых друзей Антошки в сюжеты из истории Рима. Сейчас он показывал Антошкины воспоминания.

Вот только делал это по своему усмотрению. Начал с события, которое запомнилось Антону больше всего, – c ночного путешествия в Колизей. К сожалению, хронокомпас не мог воспроизвести ни рёва голодных зверей, ни скрипа песка под ногами на арене, ни запахов, ни тем более страха и решимости. Какое-то невразумительное движение по ночному городу и ночному стадиону. Может, это Древний Рим, а может, заброшенный завод в райцентре, где не горят фонари.

Антошка эмоционально поднатужился, воспроизвёл Колизей днём, когда из огромного корабля-макета служители арены выводили африканских зверей, привезённых для трав– ли. Увы, почти сразу изображение снова сменилось ночным Римом. Уж очень крепко запечатлелась в мозгу та страшная ночь.

Потом появились картинки из жизни виллы, – утренние кулачные поединки с Марком, сражения на деревянных мечах. Антон не сразу понял, почему, а потом догадался: именно во время такой тренировки в импровизированном античном спортзале у него украли хронокомпас. Всего на два часа, но эти два часа стоили двух недель.

Прибор настроился на этот сюжет и показал убранство римского дома, по которому ходил Антошка. Увы, ходил он быстро, а функции «стоп-кадр» у него в голове не было. Так что разглядеть ничего не удавалось.

– Вы не пробовали перекачать с него информацию? – спросил Антошка.

– Нет, – ответил дядя Лёша, – без тебя хронокомпас теперь не работает.

На стене появилась следующая картинка – Антошкина комната, в которой он пару раз плакал по ночам, мечтая вернуться домой. Но что такое римская гостевая комната, особенно если вид со стороны кровати? Окно да стена.

– Интересно, где они нашли этого юного клоуна?

Антошка вспомнил про ещё одно очень важное свойство хронокомпаса. Этот прибор умеет приближать звук. Шептаться в его присутствии не только неприлично, но и бессмысленно.

Фразу про клоуна прошептал самый молодой учёный.

В комнате воцарилось молчание.

– Вряд ли стоит ждать продолжительных аплодисментов, – наконец сказал Сергей Юрьевич. – Фильм, который нам только что показали... как бы это сказать? Малобюджетный и непрофессиональный.

– Что-то вроде документальных кадров о встрече с НЛО или снежным человеком, – добавил третий учёный. – Нечто невнятное, но если показано в присутствии свидетеля события, то может удивить. Впрочем, пока молчу.

Седобородый Павел Иванович внезапно сказал:

– Amico, ?vero che il dispositivo funziona come un traduttore?

Антон понял, что он говорит по-итальянски. Профессор повторил фразу.

«Приятель, правда, что это устройство может работать переводчиком?»

– Да, – ответил Антошка по-русски, – это устройство может работать переводчиком.

И подумал: однако, хронокомпас быстро научился переводить! Потом вздохнул: и этот симпатичный учёный решил его проверить.

Спасибо, хоть обошёлся без древнеримской пиццы «Маргарита».

Павел Иванович хотел ещё что-то сказать, но тут слово взял третий учёный.

– Уважаемые коллеги, я ценю наше время и хочу приступить к последнему акту любого магического сеанса. Уважаемый Павел Иванович, выслушайте меня и решите: стоит ли вам напрягать ваши лингвистические способности.

После этого учёный три раза слегка хлопнул в ладоши.

– Это мои непродолжительные аплодисменты, – сказал он. – Задумка была хорошая, вот только плохо исполнена. То, что наш «древнеримский мальчик» и кадры, снятые айфоном в какой-то киностудии, ещё не появились на телевидении, вполне объяснимо. Ни один уважающий себя лжеучёный современности не выйдет к публике без рекомендаций как минимум двух настоящих учёных. Не сомневаюсь, сейчас идёт тайная видеозапись нашей встречи. Потом из неё надергают реплик, и сложится впечатление, что мы все признаём это путешествие подлинным.

– Можете всех нас обыскать, – гневно возразил дядя Лёша, – никто ничего не записывает!

– Для моего разоблачения, – продолжал молодой учёный, – мне пришлось немного порыться в социальных сетях. И я выяснил, что родная сестра путешественника во времени – студентка-археолог и этим летом работала в Италии на раскопках. Теперь понятны и римская туника, сшитая по старинным технологиям, и споры растений-эндемиков. Кстати, любопытна оговорка насчёт джинсов и кроссовок, забытых в Древнем Риме. Не удивлюсь, если через месяц его сестрица обнаружит под пеплом Помпеи молнию от джинсов и шнурки от кроссовок, якобы забытых её братцем. Только эту археологическую сенсацию обнародует её друг по экспедиции.

– Кто дал вам право так говорить о моих детях? – возмутился папа.

– Мой жизненный опыт, – невозмутимо ответил учёный. – Вы же сами понимаете: финансирование науки скудное, отсюда и желание урвать на лженауку...

Антошка покраснел от злости. Спросит его завтра Дашка: «Весёлкин, тебе поверили твои профессора?» – «Нет, Соколова, они убедительно доказали мне, что моя семья занимается лженаукой. А я – главный обманщик».

Антошка злился не в последнюю очередь и на самого себя. Почему он не смог убедить этих людей? Почему не вспомнил какие-то уникальные особенности римского быта, почему его воспоминания оказались такими эгоистичными – помнит лишь то, что его волновало? Небось, Павел Иванович запомнил бы какие-нибудь здания, не дожившие до наших дней, полководцев, философов... Да, Вёселкин, подвёл ты и дядю Лёшу, и отца, и мастера Лукьянова с его замечательным, а теперь осмеянным Прибором.

Куда бы деться, куда бы провалиться от этого позора?

От обиды Антошка заплакал. Сквозь слёзы увидел, как из хронокомпаса вылетел синий луч, как он заскользил по стене, на что-то наткнувшись; Антон не понял, что на картину.

А вот как возник пронзительно-яркий синий контур, Антошка заметил. И даже успел почувствовать последнюю секунду перед Переходом: словно стоишь на краю вышки в бассейне, решил прыгнуть, оттолкнулся, испугался, но поздно – на доску уже не вернуться.

Только вниз.

* * *

В полумраке конференц-зала яркий синий луч и вспышку синего света заметили все.

– Где мальчик? – тревожно спросил профессор в чёрном костюме. Он сидел ближе всех к двери и мог поклясться, что в неё Антошка не выходил.

– Действительно где? – растерянно сказал молодой учёный. – Он часто у вас так?..

– Не знаю, – гневно сказал папа, – но знаю одно: я никогда не называл сына вруном, если он говорил правду.

Но с каждым словом гнев в голосе Антошкиного папы сменялся страхом.

Глава 3

Земляника, быки и новые знакомые

Антошка зажмурился, ослеплённый яркой синей вспышкой. Когда он открыл глаза, над ним была обычная небесная синева. Солнце, хотя и пробивалось сквозь ветви, было жарким.

«И это хорошо, – подумал Антон, – ведь куртка осталась в конференц-зале».

Он ощупал карманы школьного пиджака и понял: мобильник в куртке.

Разобраться бы, где он оказался. Может, тут и без мобильника неплохо, а может, и с мобильником нерадостно. Ну да ладно, разберёмся.

Всё это Антошка думал, лёжа на спине. При падении он не ушибся, но всё равно пора подниматься: какие-то проворные жучки уже лезли в рукав.

Антон поднялся, отряхнулся, огляделся и начал делать выводы. Хоть солнце явно летнее, но на этот раз его забросило не в средиземноморский регион. Вокруг росли сосны с седым мхом на стволе, берёзки, какая-то мелкая лиственная поросль, привычная для Подмосковья. Есть и большие лиственные деревья. Вон то, что неподалёку, – дуб. Солнце идёт к закату, но греет по-прежнему. Не совсем север и не субтропики.

Следующий вывод, к которому он был готов с первой секунды: никаких видимых и слышимых признаков цивилизации. Ни гула или следов автомобилей, ни стука поездов, ни линий электропередач, ни самолётов в небе. А места, между тем, симпатичные. В Подмосковье точно была бы в пределах видимости пара дачных посёлков. Куда же его занесло на этот раз?

На всякий случай Антошка потрогал левую руку. Хронокомпас на месте и, кажется, прикреплён ещё надёжнее, чем в прошлый раз.

Тот, кто однажды заблудился в лесу, а потом сам выбрался, меньше пугается, заблудившись снова. Антошка вспомнил прошлое возвращение. Надо очень захотеть оказаться дома, – конечно, если у тебя нет должка в этом мире, – и дождаться ночи: до сих пор контур перемещения возникал лишь в темноте или почти в темноте.

Он вышел на опушку и снова убедился, что люди в этих краях – очень редкие гости. Всюду росла земляника – красная, спелая, присядешь, протянешь руку, и сразу в ладошку скатятся две-три ягодки, будто ждали именно тебя. Лесная земляника – редкая ягода. Такой пригорок и за сто километров от Москвы не встретишь, разве что в каком-нибудь закрытом заказнике.

Антон поднял голову. Зверюшки тоже вели себя как в заказнике: шагах в двадцати застыл столбиком зайка. Удивлённо поглядывал, но не убегал, верно, не знал, что человек опасен даже на расстоянии. Лишь когда Антошка выпрямился, заяц скакнул наутёк.

В ладони была пригоршня земляники. Очень вкусно, но немного боязно. А вдруг его занесло в совсем далёкие времена, когда у людей другие интересы, чем собирать землянику и гонять зайцев? К примеру, охота на мамонтов. Или людей нет вообще. Встретиться с непуганым зайкой – забавно, а с непуганым волком?

Антошка почти доел собранную землянику, когда услышал знакомый звук. Ну да, мычит корова. Значит, поблизости стадо, а при нём пастух. Если всё будет, как в Риме, он сначала поймёт чужую речь, а потом Прибор подскажет ему, как надо отвечать. Контакт с людьми из другого времени будет нелёгким, но он неизбежен: в лесу на одной землянике долго не протянешь.

Антон вышел с опушки. Вот и стадо на полсотни голов. Скот рогатый и очень крупный. Пастуха не видно, но это и неудивительно. В такую погоду кто угодно предпочёл бы завалиться в травку и подремать. Надо дойти до стада, тут пастух и обнаружится.

Антошка приблизился к стаду. Пастуха по-прежнему не было видно. А быки и коровы выглядели очень необычно. Рога такие огромные, что, пожалуй, можно было разводить такой скот только ради них.

Он сделал ещё пятьдесят шагов и понял – пастуха при стаде нет. Это стадо в нём не нуждается, оно само себя пасёт. Коровы и быки не напоминали домашнюю скотину: ни отвислого вымени, ни нагулянных боков. Все тощие, мускулистые, никаких признаков разделения на молочную и мясную породу.

Кто же это? Может, американские бизоны до прихода бледнолицых? Нет, у бизонов горб на спине и мохнатые бока. Стадо бизонов с обычным коровьим стадом Антон не спутал бы даже издали. Наверно, что-то дикое копытное европейское. Как в той песенке, которую любил напевать папа: «То ли буйвол, то ли бык, то ли тур».

Однако пора было уходить. Не только Антошка разглядел стадо. Стадо, точнее крайний бык, тоже увидел Антошку: посмотрел, тревожно замычал и медленно двинулся в его сторону. Стадо потянулось следом.

Опушка была далеко, да и найдётся ли подходящее дерево, чтобы на него залезть? Антошка начал отступать, втайне надеясь, что неизвестный «то ли буйвол, то ли тур» вернётся к прежним травоядным занятиям, а с ним и всё стадо. Делать им больше нечего, как гоняться за отдельно взятым двуногим.

Он немножко прошагал, оглянулся. Ничего хорошего – бык уверенно шёл к нему. И всё остальное стадо понемногу набирало скорость.

Раздумывать дальше не имело смысла. Антошка рванул с максимальной спринтерской скоростью – быстрей, чем когда от эскалатора мчался к поезду метро. Тогда успел.

Вернуться бы в тот мир, где есть эскалаторы и вагоны метро, а главная проблема – опоздать на встречу с тремя дураками, которые тебе не поверят. И неважно, вовремя ты пришёл или опоздал.

У Антошки была заслуженная пятерка по физкультуре, но сейчас этого явно недоставало. Сзади доносился гневный рёв, земля дрожала. Даже не оглядываясь, можно понять: расстояние между ним и быками сокращается.

Кто же за ним гонится? Антон читал «Книгу джунглей», взрослый вариант, где всё серьёзно: если уж убили, так убили. Тигр Шер-хан предпочёл сражаться с быками, чем с коровами, охранявшими телят.

В отличие от хромого тигра выбора у Антошки не было. За ним бежало всё стадо.

Но мелькнула надежда: холм пошёл на понижение, а дальше обрыв. Уже хорошо: эти звери в овраг за ним не полезут.

Нет, это не просто овраг. Антошка увидел большую величественную реку с покатым левым и высоким правым берегом – по нему он и бежал. Почувствовал запах дыма.

Медлить и думать нельзя. Стадо не отставало.

Ещё полсотни метров – как горячо в груди, как рвётся сердце! Всё, здесь уже можно остановиться – в ложбинки, отроги прибрежного обрыва, быки не сунутся.

Но ноги сами вынесли Антошку на самый край. А когда он попытался остановиться, дальше его понесла земля. Почва ушла из-под ног, и он, пролетев метров пять, шмякнулся на песчаный склон и поехал вниз в туче пыли.

«Всё, быки забыты. К новым приключениям спешим, друзья», – успел подумать Антон.

А потом ударился головой о какую-то твёрдую гадость и отключился.

* * *

Москва.

– Нет, правда, где же мальчик? – встревоженно повторил профессор Сергей Юрьевич.

Ему опять никто не ответил.

В конференц-зале были включены лампы. Все, даже пожилой Павел Иванович, по очереди заглянули под стол.

Особенно подвижен был молодой Виталий Валентинович. Он дважды провёл следственный эксперимент – от того места, где стоял Антошка, перемещался к двери. Первый раз прошёл быстрым шагом, второй раз – бегом. Покачал головой: всё равно за одну секунду до двери не дойдёшь.

– Не забудьте, что дверь заперта изнутри, – напомнил дядя Лёша. – Если вы по-прежнему считаете Антона мошенником, то объясните, как он успел добежать до двери, отпереть её, открыть, выскочить и снова запереть, причём, изнутри.

Виталий Валентинович ничего не ответил. Подошёл к окну, посмотрел за прозрачную занавеску, дёрнул оконную ручку. Убедился – окно заклеено на зиму и последний раз открывалось месяц назад.

– Алексей Викторович, – обратился пожилой профессор к дяде Лёше, – так вы утверждаете, что оба перехода Антона и в прошлое, и в наше время произошли в состоянии сильнейшего эмоционального потрясения?

– Да. Оба раза ребёнок был сильно расстроен, – подтвердил дядя Лёша.

– Вообще-то, если исходить из сценария этого проекта, третье исчезновение главного участника события... – начал Виталий Валентинович медленно и неуверенно, как человек, говорящий разумные вещи, никак не связанные с происходящими событиями.

– ... то в этом случае, – неожиданно громко и сердито перебил Павел Иванович, – вы с ним в сговоре. Ведь именно вы создали для него стрессовую ситуацию. Вы забыли, что спорите не с кем-то виртуальным в Интернете, а обвиняете в мошенничестве ребёнка, стоящего перед вами. Вы хоть раз взглянули ему в лицо? Мальчик плакал! Если всё, что я сегодня услышал, правда, то в новое путешествие его отправили именно вы!

– Что же мы можем сделать? – спросил Сергей Юрьевич.

– Почти ничего, – вздохнул дядя Лёша. – Только рассмотреть картину и понять, что на ней изображено и куда хронокомпас перенёс Антошку.

Все подошли к стене и уставились на картину. Только Антошкин папа сидел на стуле, закрыв лицо руками.

* * *

Первым более-менее осознанным ощущением Антошки было то, что его куда-то несут. Так и не понял, подняли его сразу после падения или немного погодя.

Потом положили на землю, вернее, на песок. Рядом тихо плескалась речная волна, над ним толпились люди и отрывисто переговаривались.

«Понять бы, какой язык», – думал Антошка. И не мог. Не русский, хотя... Какие-то корни знакомых слов, созвучия иногда проскакивали. Если бы говорили не все разом, помедленнее, может быть, что-нибудь и разобрал бы.

Отдельные слова звучали как будто по-немецки. Возможно, незнакомцы понимали латынь, но это не имело значения. Общаться на латыни без хронокомпаса Антошка так и не научился.

Кстати, о хронокомпасе – не сдёрнули бы с руки, пока не установлен языковой контакт.

«Бил его?» – «Нет, сам упал». – «Одет, как монах». – «Говоришь, монах – монахов не видел». – «Тогда купец из Города». – «Юн для купца». – «Мёртв – плохо, не узнаем».

«Вот и переводчик заработал, – подумал Антошка. – Пора оживать». Что могут сделать с мертвецом, он не знал, но не удивился бы, если бы для начала раздели.

Вдруг стало холодно и мокро. Антон не сразу понял, что его окатили водой.

Он открыл глаза, протёр руками. Вокруг стояли рослые крепкие мужчины в выцветших рубахах. Возможно, рубахи когда-то имели свой цвет, но теперь его потеряли. Отчётливо виднелись жёлтые полосы, какие бывают после долгого контакта с железом. На ногах – ноги были к Антошке ближе всего – невысокие сапоги, такие же выцветшие штаны, подвязанные поясами.

От незнакомцев крепко пахло застарелым п́отом и костром. «Если возьмут с собой, – отстранённо подумал Антошка, – и на пути не встретим баню, через неделю сам буду так пахнуть. А если бросят на берегу – вообще неизвестно, чем буду пахнуть».

Должно быть, подошёл ещё кто-то и спросил:

– Чей?

– Свельд взял. Раб Свельда, – ответили ему.

«Начинается», – вздохнул Антошка. Такой поворот его не обрадовал. Он насмотрелся на рабов в Древнем Риме и понимал, что ничего хорошего в статусе раба нет. Господа моются в банях, спят на мягких постелях, едят заранее разрезанное мясо. Кто обеспечивает комфорт? Рабы. Добрый хозяин не тот, который думает, поел ли раб и выспался ли, а тот, который не сердится, если раб замешкался на полминуты.

– Нет, – сказал Антошка и повторил на всех доступных языках, – но, найн, нон, жок!

Незнакомцы что-то поняли, рассмеялись.

– Не раб – кто? – вопрос был явно задан от имени всех.

– Человек, – ответил Антон, – хомус, хуман, мэн, манн.

И опять что-то из предложенной им серии было понято.

– Человек – чей? – опять спросили его.

«В прошлый раз – сын варварского вельможи», – хотел сказать Антон, но не сказал. Во-первых, не поняли бы, во-вторых, непременно потребовали бы пояснить, какого он племени. Хотя бы потому, что с первого взгляда понятно – они и есть самые настоящие варвары.

Поэтому Антошка ничего не сказал, только поднялся. Как-то нехорошо – ты лежишь, а все стоят. Огляделся по сторонам. У берега теснились огромные лодки с высокими резными носами. В голове вертелось какое-то слово, вроде «дракона». Драккары... Корабли викингов. Вот к кому он попал.

Палаток и шатров не видно – викинги причалили или недавно, или ненадолго.

Собственное состояние интересовало Антошку не меньше окрестного пейзажа. Судя по первым ощущениям, ни вывихов, ни растяжений не было. Пиджак, правда, запачкался. Поэтому Антон расстегнул его, снял, начал счищать песок.

Один из незнакомцев взял пиджак за край, потянул к себе. Антошка не хотел отдавать, но в этом случае его бы попросту притянули вместе с пиджаком. Пришлось выпустить.

Крепыш с двумя шрамами на лице поднял школьный пиджак, провёл пальцами по ткани. Антон испугался – ещё захочет проверить на прочность, рванёт... Такой может. Но в обществе, в котором он очутился, к вещам явно относились почтительнее, чем к людям. Незнакомец лишь исследовал ткань, недоумённо посмотрел на пуговицы. Вспомнил, что делал Антошка, застегнул одну из них, похвалил себя за догадливость.

Другой парень потянул Антошкину рубашку, освободил край, пощупал грязными пальцами. Два из них были сплющены, будто по ним ударили широким молотком.

– Дорогая одежда. Богатый отец, – предположил кто-то.

– Богатый хозяин, – возразили ему.

– Ни ошейника, ни клейма. Не раб.

«Интересно, почему хронокомпас так отрывисто переводит их речь? Ещё не настроился?» – подумал Антошка.

Спор прекратился, потому что незнакомцев заинтересовал предмет, о котором растерянный Антошка едва не забыл.

– Ларец. Крепок. Золото или камни.

То, что хронокомпас крепок, викинг сказал не зря – сначала стукнул по нему кулаком. Потом ухватил и начал дёргать.

– Нет, но, найн! – снова закричал Антошка. Но протест был напрасным.

«Прав был дядя Лёша, его проще оторвать вместе с рукой», – думал он, жмурясь от боли. Но кричать не собирался.

Варвар, заинтересовавшийся хронокомпасом, понял – не отодрать. Сунул руку к поясу, вынул щербатый клинок на костяной рукояти. Ловко, даже осторожно, просунул его под липучку, стал резать.

Тут Антошка почувствовал гордость за продукт цивилизации. По каким нанотехнологиям были сделаны ремешки-липучки, он не знал, но парень пыхтел и тупил нож без всякого результата. Послышались смешки.

«Не пришло бы им в голову отрубить мне руку. С таких станется», – испугался Антошка.

Внезапно к ним подлетел вихрь песка. Пыль улеглась, и Антошка увидел мальчишку примерно своего возраста.

– Воислав велел не трогать. Решать будет, – крикнул он и заплясал вокруг Антошки, разглядывая незнакомого сверстника.

– Если его не принесут в жертву, будет мне друг, – наконец заявил он.

– Два таких друга утопят ладью, – сказал кто-то. Все захохотали, кроме незнакомого мальчишки, который немного смутился, и Антошки, который немного испугался.

Успокоило Антошку лишь имя человека, которому полагалось решить его судьбу. Вроде бы славянин, жаль, общего языка пока не найти. И совсем худо, если его решат принести в жертву.

Между тем к ним приближалась группа людей явно уважаемых. Антошку отпустили, даже накинули пиджак на плечи. Мол, смотрите, каким он нам достался.

В группе выделялись четверо. Высокий мужчина в расшитом плаще шёл впереди всех. Слева от него пожилой толстяк с обвисшими усами. Его плащ был заметно скромнее.

Следующие двое – молодой воин в кольчуге и шлеме с крыльями – из-под шлема выбивались льняные волосы – и чернобородый старик, шагавший позади всех. Он опирался на посох, но, как показалось Антошке, мог бы обойтись и без него.

– Откуда этот человек? – спросил мужчина в богатом плаще.

– Упал с обрыва, – ответил викинг, недавно изучавший Антошкин пиджак. – Я подумал: печенег-лазутчик.

Усатый толстяк сказал Антошке несколько слов. Прибор их не перевёл – значит, незнакомый язык. Антон на всякий случай покрутил головой.

– Не печенег, – сказал толстяк. «И на том спасибо», – подумал Антошка.

– Речь понимает, говорит мало, – уточнил парень.

– Держим совет, – сказал мужчина в расшитом плаще. Стало понятно, что это и есть Воислав и он здесь главный. – Сом, что скажешь?

– Свельд взял, его добыча, – уверенно заявил толстяк.

– Кракабен, говори.

Старик вышел вперёд. Теперь Антошка мог разглядеть его лучше. Немного сгорбленный, но в согнутых плечах чувствовалась мощь. На шее цепочка с засушенной вороньей головой – даже не вороны, а настоящего чёрного ворона. На поясе висят несколько мешочков и амулетов.

Старик взглянул в глаза Антошке. Тот не раз слышал выражение «пронзить взглядом», но впервые ощутил это на себе. Ворон – так Антошка назвал старика – не просто смотрел. Казалось, он хотел вывернуть мальчика наизнанку, понять его, но не мог. И от этого злился, как злится любой гордый мудрец, столкнувшийся с неразрешимой загадкой.

Стараясь укрыться от этого взгляда, Антошка посмотрел на воина в крылатом шлеме. На молодом лице даже бородка выглядела юношеской, не было шрамов. Спокойное, даже весёлое лицо. И всё же внезапный и пристальный Антошкин взгляд уловил глубокую, почти невидимую печаль, или тревогу, или боль.

«Он скрывает от других что-то важное. И мне тоже придётся скрывать».

Их глаза встретились. Во взгляде воина появилось удивление, даже сочувствие. Но Антошка не успел этого понять. Старик заговорил:

– Мне не нравится этот человек. В нём есть тайна, непонятная мне. Она может быть опасна для всех нас. Мы отправились в дальний путь, не принеся жертву. Бог Один послал её нам: она упала с неба.

«Не с неба, а с обрыва», – хотел крикнуть Антошка, но промолчал. В лучшем случае не поймут, в худшем – воспримут, как согласие.

Вообще, если он им не нравится, так оставили бы его на берегу и плыли дальше. Быки хоть жертв не приносят!

– Я услышал, – кивнул Воислав. – Говори, Руалд.

Антошка с мольбой взглянул на молодого воина. Неужели и ему нужен раб и жертва?

– Мы плывём в Город наняться на службу к императору христиан. Если в Городе узнают, что мы приносим в жертву людей, нам откажут. Раб тот, кто взят в битве или в набеге. Возможно, мальчик благородного рода, и мы получим дары, если позаботимся о нём. Пусть плывет с нами и будет друг Уто. Я позабочусь о нём.

Все поглядели на Воислава.

– Будет так, как сказал Руалд, – ответил тот. – Он плывёт с дружиной. Накормите его, а когда он сможет рассказать о себе, отведёте ко мне.

Антошка сделал усилие, чтобы не упасть. Оказывается, выражение «ватные ноги» не такая уж и метафора. Он поглядывал на широкую реку и закатное солнышко, пытался прийти в себя. Всё-таки не шутка – за две минуты побывать рабом, жертвой, а в итоге стать викингом.

Он попытался усвоить полученную информацию. Его новые друзья плывут в некий город, столь важный, что ему даже не нужно название, чтобы наняться к христианскому императору. А были ли вообще христианские императоры? Надо напрячь мозги, вспомнить историю. Вроде бы римские императоры успели креститься. А что было после них?

Из размышлений его вывел Уто.

– Не принесли в жертву – пошли есть.

* * *

Обедал Антошка, точнее ужинал, возле ладьи Руалда. Уто сказал, что дальше они поплывут на ней.

Ужин состоял из единственного блюда – ухи: рыбной похлёбки или рыбного супа. Антон вымыл руки, благо воды – целая река. В ней же вымыл и ложку, поданную Уто. Водились ли здесь тарелки, так и не понял: похлебал прямо из котла.

Похлёбка оказалась проще некуда: рыбу только выпотрошили и слегка соскребли чешую. Зато поймали её недавно. Когда уха свежая, можно стерпеть и недостаток соли, и даже песчинки, попавшие в ложку. И не забудем поговорку: голод – лучший повар.

Единственной едой кроме ухи был ломоть плоского хлеба, зачерствевшего и заплесневелого. Уто сказал, что завтра они доплывут до города, который называется Пересечень, и возьмут там свежий хлеб.

Когда Антон насытился, Уто показал ему на гребную скамью.

– Здесь сплю я. Тебе хватит места.

Постелью Антошки оказалась овечья шкура, довольно древняя и потёртая, но выбирать не приходилось. На вечер явно не намечалось общей вечеринки или хотя бы обычных туристских посиделок у костра. Едва стемнело, все улеглись спать, только перекликались часовые. Уто попытался научить нового друга нескольким словам, но быстро начал зевать и лёг на такую же баранью шкуру – наполовину матрас, наполовину одеяло. Скоро послышался его храп.

«У римлян в первый день было просто замечательно. Покормили, отвели в баню, дали одежду, поселили в отдельной комнате», – недовольно подумал Антошка. Впрочем, тут же сам себя изругал. Не так давно мог бы оступиться на бегу, и по нему пробежало бы всё стадо. Или свалился бы с обрыва менее удачно и лежал бы сейчас на берегу со сломанной ногой. Кому нужен в пути незнакомый калека? Кстати, хорошо бы выяснить, как называется река.

«Как называется река».

Антошка сразу понял, что произошло: хронокомпас освоил функцию двустороннего перевода. Теперь он не только понимает, но и может говорить. Хоть сейчас разбуди Уто – он, кстати, уже храпит – и спроси про реку и про Город, в который мы все плывём.

Но Антон никого будить не стал. Высунул голову из-под овчины, посмотрел на звёзды. Вообще-то здорово! Попал в новое приключение.

Такого страха, как в прошлый раз, не было. Он помнил, как вернулся из Рима, а позже разговаривал с дядей Лёшей о свойствах хронокомпаса. «Если бы мама разрешила, – сказал дядя Лёша, – ты бы потренировался, поучился бы возвращаться. Жаль, для этого нужно куда-нибудь отправиться, а этого мама точно не разрешит».

Но теоретическую часть Антон запомнил. Надо очень-очень сильно захотеть домой и буквально увидеть глазами место, в которое его мог бы переместить Прибор. Да, и ещё не иметь в прошлом никаких должков.

«Чего нет, так это должков», – пробормотал Антошка.

Посмотрел на берег, еле видный из-за лунной дорожки на волне, разглядел чью-то фигуру. Что это за любитель ночных прогулок? Подошёл к ладье, хотел было влезть, но кто-то заворочался, и незнакомец побрёл обратно.

Похоже, это Кракабен. Ну да, бессонница в таком возрасте – обычное дело.

Антошка ещё не решил, стоит ли возвращаться уже сегодня. Всё же ему удалось вписаться в местный социум и что важно – не рабом. Надо побольше узнать об этом мире. А потом можно вернуться.

И он начал тренироваться. Вспоминал квартиру, дачу, класс – любые памятные места своего мира. Вспоминал, вспоминал, да и уснул.

Глава 4

Странные люди м́осквичи

Два года назад в Крыму Антошкина семья ночевала на диком пляже. Было так тепло, что и палатку не разбили. Бросили «пенку» на гладкие камни, на неё спальник и сверху спальник. Поначалу не хотелось накрываться, зато утром, когда перед восходом заскулили чайки, захотелось взять ещё один спальник. А лучше одеяло – и матрас снизу. Но всё равно просыпаться не хотелось.

Примерно так же было и сегодня утром: и холодно, и жёстко, и сон не отпускает. Антон не сразу вспомнил, что он на борту ладьи викингов.

Всё же проснулся, встал. Уже рассвело, солнышко не пекло, но обещало жаркий день.

Оказалось, перед сном он благоразумно успел снять ботинки, и носки не отсырели. Антошка засунул их под шкуру, шкуру свернул. Ещё раз пожалел, что на ногах не кроссовки.

Уто рядом не было.

Он огляделся по сторонам, впервые подсчитал ладьи и смог их рассмотреть. Ладей было пять. Если в каждой пятьдесят человек или чуть больше, то весь отряд – путешественников двести пятьдесят – триста. Ладьи были замечательные, с высоким носом – головой дракона или коня. Есть мачты, но паруса свёрнуты.

Антошка закатал школьные брюки почти до колен, спрыгнул с ладьи на мелководье, умылся, прополоскал зубы. Стало чуть легче, и он решил немножко прогуляться вдоль берега. С первого взгляда было понятно – индивидуальных кают на ладьях не предусмотрено, придётся путешествовать в тесном коллективе.

Лагерь просыпался. В отличие от туристической стоянки, костров с утра никто не разжигал. В древности обходились без чая и кофе, а для холодных напитков огонь не нужен.

Антон то ли понял из разговора, то ли догадался – путешествуем вниз по течению, поэтому тоже пошёл вниз. Если двинутся в путь без него, заметит.

Он обогнул крайнюю ладью, прошёл ещё около сотни шагов. С крутого берега в реку стекал ручей. Внезапно журчание заглушил знакомый голос. Антон не только смог понять содержание слов, но даже уловил ритм, хотя песня была без рифмы. Даже не песня, заклинание какое-то:

«О чём это он? – подумал Антошка. – „Кони волн“ – корабли, наверное. А „юный бескрылый“, который „пал с крутизны“? Может, я? Что за „конь речи“ и почему он стреножен? Язык что ли? Ну да, я пока молчу. Кто же загадочный поэт?» Он прошёл ещё немного и увидел Уто. Мальчик стоял на берегу, глядел в небо и громко повторял стихи. Иногда прерывался, чесал голову, чуть ли не бил по ней кулаком, пытаясь вызвать вдохновение.

– Утро настало – заговорил, – сказал Антошка, пытаясь встроиться в ритм.

Уто чуть не упал в воду от неожиданности, обернулся и воскликнул:

– Чужеземец, я рад этому. Если тебе не нравятся мои висы, я тебя убью!

«Ох уж эти юные гении», – вздохнул Антошка. Он вспомнил, как Санька Кузнецов сочинил стишки-поздравления каждой из девчонок-одноклассниц к 8 Марта и закатил истерику, когда Санькино творчество им не понравилось.

– У тебя самые лучшие висы, которые я только слышал в жизни, – честно сказал Антон. Но поскольку откровенно заискивать было неправильно, добавил:

– Ты обещаешь убить меня, потому что никого другого убить не можешь?

На всякий случай отступил на шаг: вдруг юный поэт ринется в драку. Но Уто миролюбиво ответил:

– Да, это так. Назови своё имя.

Антошка представился.

– Антон – ромейское имя, – похвастал эрудицией Уто. – Мы плывём в страну ромеев, ты мне расскажешь о них. Но сначала расскажи о своём народе.

«Ромеи – наверное, римляне. Но в Древний Рим мы вряд ли плывём».

И вечером, и утром Антошка обдумывал рассказ о себе. Было только одно преимущество: вчера он стукнулся головой у всех на глазах. Поэтому было хорошее оправдание для провалов в памяти.

Со всем остальным непросто. Неизвестно, как у его новых знакомых обстоят дела со знанием географии. Неизвестно даже, кто они. Но расспрашивать людей, не представившись, было неприлично.

– Я живу в Москве, в России.

– Не знаю такой страны, – после долгого раздумья, подкреплённого почёсыванием затылка, сказал Уто. – Какого ты племени?

– Я русский.

– Если ты из руссов, то из какого же ты рода? – с искренним недоумением спросил Уто.

Вот оно что! Вот почему Антон вчера понимал некоторые слова, вот почему воеводу зовут Воислав, а его помощника – Сом. Раньше «животные» имена были в ходу. Значит, он попал во времена своих предков. Жаль, не найти с ними общего языка без хронокомпаса! Из какого же он рода? Наверное, из рода Весёлкиных.

И Антошка начал рассказ про город Москву и род Вёселкиных, когда-то в него переселившийся, – это была чистая правда. Город был богат, его семья тоже. Однажды он с отцом отправился путешествовать.

– Для чего? – спросил Уто.

Антошка попытался объяснить – интересно же путешествовать, но собеседник не понимал. Отправляются в путь для чего-то: торговли, войны, за невестой, с посольством. Бывает, что ради всех этих дел сразу. Впрочем, ещё иногда людей приговаривают к изгнанию, и они покидают свой край в одиночку или с семьёй.

Репутация преступника Антошке не нравилась. Поэтому он выбрал посольство, отправленное к «императору христиан» – какие ещё существуют страны в то время, в котором он оказался, мальчик не знал. По дороге на посольство напали разбойники и похитили Антона. Куда-то долго вели, потом он сбежал из их пещеры и скитался почти месяц (хронокомпас подсказал уточнение «луна, лунный месяц»).

– Ты должен был сильно исхудать! – воскликнул Уто с сочувствием и сомнением.

Антошка нашёлся: он сбежал, прихватив у разбойников мешок с продовольствием. Сперва шёл в сторону от дома, потому что опасался погони, а потом заблудился.

Чтобы Уто не выспрашивал его о подробностях путешествия, Антошка начал задавать вопросы сам.

– Ты не знаешь, как называется эта река? – удивился Уто. – Это Днепр. Воислав – боярин князя Олега. Князь отправил посольство в Великий Город. Мы везём товары, а многие варяги хотят остаться в войске императора. Известно, что он щедро платит за службу, а если начнётся война, то в городах на берегах тёплых морей можно взять больше золота, чем меди в северных краях.

– Великий Город называется Рим? – спросил Антошка.

– Нет. Его жители называют себя ромеи, но Рим далеко на закате, – Уто показал в сторону запада. – Он не так славен, как Великий Город. Нурманы называют его Миклагардом, потому что раньше в нём правил император Михаил, но сейчас там правит другой император. Зачем искать имя этому городу, если подобного ему не существует во всём мире?

Антошка по примеру нового друга почесал голову – надо переварить информацию. С рекой понятно – Днепр, вероятно, его нижнее течение: уж очень широк, другого берега почти не видно. На Руси правит князь Олег. Что мы про него знаем? Его укусила змея, вылезшая из конского черепа. Эту историю Антошка слышал от мамы ещё в детском саду, когда на прогулке пинал пустые бутылки. Мама объяснила, что играть в футбол можно только тем предметом, который перед этим держал в руках, а если пнёшь неизвестно что – неизвестно что с тобой случится. И рассказала о Вещем Олеге.

Кстати, стихотворение Пушкина он тоже читал: «Твой щит на вратах Цареграда...» Значит, Миклагард, о котором говорил Уто, – Царьград. Сейчас это Стамбул, а раньше назывался по-другому: Константинополь. Осталось только вспомнить, когда же княжил Олег. С историческими датами у Антона всегда было плохо, особенно с такими давними.

– Мы плывём из Киева? – спросил он.

– Из Киева плывёт Воислав с дружинниками, дарами и товарами, – ответил Уто. – Варяги, которые хотят служить императору, сначала пришли в Киев. Кто-то из Альдоги, или Ладоги, как называют её славяне, кто-то – с берегов Варяжского моря. Земля варягов бедна, а земли свеев и нурманов ещё беднее. Потому-то они и стремятся или на Русь, или в Миклагард.

– А ты нурман или варяг? – спросил Антошка, быстро соображая: Варяжское море – это, наверное, Балтийское, а свеи – шведы.

– Я из варяжского племени. Мои родители погибли в море, и Руалд взял меня в свою дружину. Он сам сирота, поэтому милостив к сиротам. Если я стану скальдом, то обязательно сочиню про него сагу. Ты поможешь мне стать скальдом – ты будешь рассказывать мне предания своего народа, а я – помогать тебе во всём.

«Хорошо устроился, – подумал Антошка. – Но помощь лишней не будет».

Между тем Уто прислушался.

– О, нам пора возвращаться! Мы скоро отплываем. В прошлый раз Руалд сказал мне, что если я задержусь на берегу, то буду догонять ладью вплавь.

– Все скальды мудрецы? – крикнул на бегу Антошка.

– Да, – ответил Уто.

– Мудрецы без причины не опаздывают, – крикнул Антошка и с удовлетворением отметил, что на средней дистанции бежит лучше нового друга. Тот уже задыхался и ответил что-то невразумительное: то ли похвалил за мудрость, то ли выругался.

– Я научу тебя бегать, – чуть задыхаясь, сказал Антон. Уто благоразумно не ответил.

Успели. Даже помогли оттолкнуть свою ладью, увязшую в песке.

«Вот так, – подумал Антошка, устраиваясь на привычном месте. – Утром проснулся на неведомой реке, чтобы плыть неведомо куда, не зная, с кем. А теперь плыву по Днепру в Царьград с посольством князя Олега. Круто!»

* * *

Рассказ о своём народе, что живёт в городе Москве, пришлось повторить ещё и в ладье. Антошка надеялся, что во времена Вещего Олега о Москве ещё никто не слыхивал; так и оказалось. Антон старался запомнить каждый выдуманный факт, каждое событие. Ведь сколько раз придётся повторять повествование, неизвестно.

Рассказывать своим далёким предкам о Москве и её жителях оказалось труднее, чем римлянам. Они были гораздо любопытнее, чем римляне; те любили поговорить о себе, о своих славных предках и их делах. Русичам, варягам и нурманам были интересны разные подробности о доселе невиданном народе «м́осквичи» – сколько у них городов, сеют ли зерно и какое, какие звери водятся в лесах, а рыбы – в реках. Интересовались, кому м́осквичи платят дань или с кого дань берут, куют оружие сами или покупают мечи у арабов и франков. С особым интересом расспрашивали об одежде, и немудрено: меча у Антошки не было, а вот школьный пиджак и брюки – пожалуйста, рассматривайте. Каждый, кто смотрел, оказался знатоком материалов и выкроек. Постоянно спорили: кто-то говорил, что видит такую ткань впервые, показывая на подкладку пиджака, а кто-то убеждал, что видел её на торгу в Новгороде у арабского купца.

– Странный народ м́осквичи, – заметил один дружинник. – Одежда красивая, но не для пути.

Антон объяснил – дорожный плащ отняли разбойники.

Интерес к далёкой Москве оказался не совсем бескорыстным. Хронокомпас не только исправно переводил, но и помогал слышать тихий говор в десяти шагах. Пару раз до Антошки донеслось: «Тот, кто ограбил бы эту Москву, обогатился бы».

Впрочем, отметил Антошка, едва было решено, что он плывёт с дружиной, Свельд и остальные новые знакомые потеряли практический интерес к его имуществу. Он шёпотом обсудил это с Уто. Тот удивился:

– Ты же не из вражеского города. Никто у тебя ничего не отнимет.

Интересовались и хронокомпасом. От мысли скрывать его под пиджаком Антошка отказался ещё до полудня, когда солнце припекло. Объяснил, что это амулет, который местный колдун наколдовал ему на руку для излечения от опасной болезни. Если этот амулет снять, он умрёт. Чуть было не сказал: «Эта вещь у меня с колыбели», – и рассмеялся, представив младенца с Прибором на тоненькой ручке.

Была и ещё одна причина, затруднявшая рассказ. Если римлянину можно было объяснить смысл таких профессий, как преподаватель, юрист, секретарь, то рассказывать о них викингам и русичам Антон даже не пытался.

* * *

Кроме рассказов о никем не виданной Москве, других дел для Антошки не нашлось. Юный скальд Уто хотя бы постоянно начищал броню Руалда. Правда, он не забывал о своей мечте: то и дело тихо, нараспев что-то бубнил. Он объяснил Антошке, что сага состоит не только из стихов – вис, но и из обычных повествований.

Утомившись собственным творчеством, Уто предложил Антошке рассказать какую-нибудь легенду. Антон оглядел аудиторию, покрытую шрамами прежних битв, и решил переложить прозой старую песню группы «Король и Шут».

– Однажды двое друзей шли по лесу. Внезапно на них напали разбойники. У путников не было золота и дорогих вещей, и разбойники пригрозили им смертью. Один из друзей упал на колени и пообещал совершить всё, что ему прикажут. Вождь разбойников дал ему нож: «Если хочешь остаться в живых, убей своего друга». Тот поступил так, как ему велели. Тогда вождь разбойников приказал: «Свяжите негодяя, выройте яму, положите туда и труп, и его, но живым». Приказ был исполнен.

– Хорошая легенда, – одобрил Руалд. – Тот, кто предаёт друзей, всегда будет внакладе.

Ободрённый Антошка пересказал и другие песни группы: про воров, поссорившихся при делёжке денег на кладбище, и покойника, отнявшего у них золото; про пьяного охотника, обидевшего водяного в лесном озере; про то, как конюх поступил с неверной женой... Слушатели то смеялись, то вспоминали похожие истории, то говорили, что слышат такое впервые. «„Королю и Шуту“ можно было бы выступать в прошлом с сольными концертами – неплохо заработали бы», – подумал Антошка.

Позже, когда Руалд задремал, Уто рассказал историю его жизни. Ещё не дослушав до половины, Антон согласился с другом: это был очень хороший сюжет для саги.

Посёлок Руалда – даже не посёлок, а небольшой город, – стоял на морском берегу. Его отец был князем. Однажды он уплыл на войну, а с ним почти все мужчины племени. Вскоре пришли враги тоже с моря. Защищать частокол не было смысла. Жители искали спасения в бегстве. Кто-то нёс золото, кто-то одежду. Мать Руалда несла на руках ребёнка.

Часть врагов принялась грабить оставленный посёлок, часть пустилась в погоню. Уже стемнело, когда беглецы переходили вброд горную реку, надеясь спастись на другом берегу. Враги устали от погони и принялись бить стрелами вслед. На середине брода мать Руалда настигла стрела. Женщина упала, но успела положить ребёнка на плоский камень и удерживала его. Когда утром к броду подошёл старик, живший на выселках, он увидел мёртвую мать и живого ребёнка.

Вскоре вернулись воины-мужчины с богатой добычей. Но отец Руалда, его дядя и старший брат пали в битве. «Кому нужен маленький сирота? – подумал старик. – А мне будет веселей жить с внуком». Он воспитал Руалда и, поскольку в молодости сам ходил в походы, научил его владеть любым оружием.

Городок со временем был отстроен. Жители избрали нового князя из тех, кто больше других отличился в битве. На пепелище появились новые дома, поднялись стены. Город стал богаче и сильнее, чем раньше. О прежнем князе, его жене и сыне забыли. Думали, ребёнка унесло течением.

Юный Руалд отправился искать славы. Он служил разным конунгам и князьям, сражался любым оружием и, что ещё важнее, мог командовать вверенным ему отрядом. Руалд разбогател и сам выбирал нанимателей.

И вот настал день, когда Руалд вернулся в родной город. Он назвал своё имя и сказал, что должен княжить по праву. Его соплеменники обрадовались, что наследник славного рода жив и стал знаменитым воином. Начался пир, и многие чаши были подняты в честь нового князя.

Но настало утро, и голоса разделились. У прежнего князя нашлось немало сторонников. Они пришли на тинг (Антон понял, что это вроде веча) с оружием. «Нынешний князь доказал ум и удачу, – говорили они, – зачем нам отдавать свою судьбу в руки мальчишки без имени и славы только потому, что он сын князя, погибшего двадцать лет назад?» Казалось, сейчас прольётся кровь. Но Руалд не хотел власти, купленной такой ценой. Он попросил врагов убрать мечи и велел то же друзьям.

«Пройдёт три года, и я вернусь со славой и добычей», – сказал он.

– Так Руалд ушёл за славой и добычей, – закончил Уто.

– А почему назначен срок именно в три года? – спросил Антон.

– Потому что, – Уто понизил голос, – была ещё одна причина.

Именно в эту минуту герой саги проснулся и посмотрел на юного скальда. Тот замолчал, повертел головой, прижал палец к губам. Для убедительности ещё изобразил левой ладонью рыбий хвост: буду нем как рыба.

* * *

Вечером приплыли к Пересеченю – городу, о котором говорил Уто. Антон не ожидал увидеть мегаполис, но всё равно был разочарован. Кучка деревянных домов в ограде из заострённых брёвен – вот и весь город.

Пересечень стоял на маленьком островке возле левого берега. «Если был бы на берегу, давно сожгли бы печенеги», – заметил Уто.

Жители не торопились проявить гостеприимство. Ворота были заперты, на стенах стояли вооружённые люди. Поблёскивали наконечники копий, виднелись луки. Правда, шлемы деревянные, железной брони тоже не было. Но даже столь примитивные стены давали серьёзный защитный бонус.

Уто объяснил другу: все городки на берегах Днепра платят дань киевскому князю. Делают это без большой охоты, стараются дать как можно меньше. Поход за данью в полюдье – торг, на котором каждый блюдёт свои интересы. До ссоры доходит редко – жители городков понимают, что ничего не дать не удастся. Но и князь понимает – если дойдёт до битвы, то в следующий раз с пепелища ничего не возьмёшь.

По ряду – договору прошлого лета Пересечень должен был дать посольству зерно. Горожане заранее вынесли из ворот три больших мешка. Антошка услышал ворчание варягов – мало, решили недодать. Без спора не обойдётся.

Ладьи причалили. С бортов спрыгнули дружинники в полном вооружении. «Мне бы научиться так прыгать хотя бы без брони и щита», – подумал Антон.

Кроме мешков, у ворот гостей ждали пятеро старейшин. Они что-то крикнули. Антошка разобрал: «Пусть придёт боярин, говорить будем». К старейшинам направились Воислав и Сом. Уто объяснил, что Сом – тиун при посольстве, ведает дарами и товарами на продажу. «Завхоз», – определил Антошка.

Старейшины прокричали: если воины приблизятся, говорить не будем. Воислав дал знак варягам оставаться на месте и начал переговоры.

Поначалу было непонятно, о чём спор. Потом аргументы перешли в крик, и отдельные слова стали доноситься до дружины. Антошка был в привилегированном положении: хронокомпас усиливал голоса.

По ряду город Пересечень должен был дать посольству пятьдесят мер зерна, а на самом деле семьдесят, потому что с позапрошлого года остался долг двадцать мер. Но недавно в Киев из города отослали пять бычьих шкур, а каждая шкура стоит две меры зерна.

«Простая задачка, – подумал Антошка. – Впрочем, если орать и ссориться, тут и про дважды два не договоришься».

– Не договорятся – драться придётся, – услышал он чей-то шёпот.

– Этих в залог не захватишь, ворота приоткрыты, внутрь убегут. Выбивать придётся.

Похоже, силовой вариант рассматривался с самого начала. С ладьи спустили бревно – таран примитивный, но для таких ворот подходящий. Часть воинов приготовила луки. На стенах тоже происходило какое-то военное шевеление.

Антон не отказался бы стать зрителем, а то и участником древней битвы: свистят стрелы, ревут трубы, блещут мечи. Но ему стало тревожно за новых друзей. А если меч вонзится в Руалда? А если стрела попадёт в Уто?

Нет, пусть уж битва произойдёт в другой раз, когда все будут совсем незнакомые.

Антошка неожиданно для себя выскочил из рядов и быстро направился к переговорщикам. Старейшины насторожились, но не испугались: к ним шёл один мальчишка, к тому же безоружный.

– Кто тебе велел? – недовольно спросил Воислав.

– Разрешите я подсчитаю, – предложил Антон.

Боярин и тиун почти разозлились, но неожиданно замолчали. «Я же плыву в другой ладье, они не знают, что я говорю», – понял Антошка.

Не теряя времени, он разровнял ступнёй небольшую площадку и начал чертить.

– Город был должен пятьдесят мер зерна, пять десятков, – Антон начертил пятёрку и ноль, а для верности нарисовал рядом мешок.

Боярин и старейшины удивлённо взглянули на рисунок. Тиун Сом тоже удивился, но по другому поводу.

– Греческий счёт знаешь? Это, – обратился он к Воиславу и старейшинам из города, – новые счётные знаки, недавно у греков появились. Сам не знаю, но слыхал, ими считать просто.

Антошка, ободрённый поддержкой, продолжил счёт. Он не думал, почему тиун назвал арабские цифры «греческими» – потом разберёмся.

– Прошлогодний долг – двадцать мер, значит, прибавляем два десятка. Всего семь десятков мер. Потом ваш город отослал князю пять бычьих шкур, – Антошка нарисовал рядом рогатую бычью морду. – Пять шкур – десять мер. Отнимем от семидесяти десять – будет шесть десятков. Сколько вы вынесли зерна?

– Здесь пять десятков мер, – сказал почтенный старик с резным посохом.

– Дайте ещё десять мер, и тогда всё будет справедливо, – подвёл итог Антон.

Если бы такую простенькую задачу ему пришлось решать в школе, непременно посчитал бы на калькуляторе. Или хотя бы проверил. Но калькулятор был в мобильнике, мобильник в куртке, а куртка – в Москве.

Несколько секунд, а может, и больше, длилось молчание.

– Принимаем счёт, – услышал Антон, и ему показалось, что фразу повторили. Не сразу понял: и старейшины, и Воислав сказали одновременно.

Будто солнце выглянуло из-за туч. Старейшины крикнули горожанам, что бояться нечего, и ворота открылись настежь. Варяги и руссы попрыгали с ладей, рассыпались по берегу.

Воислав о чём-то беседовал со старейшинами. Сом остался возле Антошки, разглядывая надписи.

– Не знаю я, как счёт знаками обозначать, – признался он. – У тебя быстро вышло. Ты сын купца?

Антошка неосторожно сказал, что его отец считает товары для других купцов, а также заранее высчитывает их выручку.

– Удачно считает, – заметил Сом, – одёжа у тебя хорошая. Сегодня пир, а завтра, как поплывём, приди ко мне на ладью – мой счёт товара сверишь.

Чуть позже с такой же просьбой обратился Руалд. Он попросил рассчитать жалование для дружины, когда будут наниматься в Городе, и проверить подсчёты императорских нанимателей. Ведь греки лукавы.

Антошка вспомнил, как в Риме назвал раба «айпадом» а к нему это имя так и привязалось. Так тебе и надо: теперь у своих предков, руссов и варягов, работай калькулятором.

Свои вычисления на всякий случай стёр с песка. Вот уж чего точно не надо делать, так это менять ход истории и забрасывать в прошлое арабские цифры.

* * *

Вечером был пир. Уто объяснил Антошке: Пересечень – последний город перед Порогами. Дальше до самого Понта на берегу пировать опасно – могут напасть печенеги.

Сом получил пшеницу, проследил, чтобы погрузили в ладьи, на свои деньги приобрёл несколько шкур, чтобы перепродать в Константинополе. Для посольской дружины купил у местных жителей два бочонка мёда. С ладьи Руалда тоже вынесли бочонок пива. У горожан сторговали разную снедь – яблоки, молодые арбузы, сушёную рыбу, хлеб. На берегу жарился бык. Антошка и представить не мог, что запах жаркого может быть таким привлекательным.

Антон явился на пир не с пустыми руками. Руалд дал Уто несколько медных монеток, тот выяснил, где живёт торговец мелким товаром, купил деревянную ложку и миску.

Антошка еле дождался начала пира. Шёпотом изругал себя обжорой, но с трудом сдерживался от желания начать поглощать угощения. Аптечки на ладьях не было, поэтому он принуждал себя есть больше хлеба, а мясо брал маленькими кусочками. Часть бычатины сварили, и он налегал на варёное мясо. Впрочем, соль на берегу экономили так же, как и на корабле, и это снижало аппетит.

Индивидуальной чаши у него не было, у большинства воинов тоже. По кругу ходило несколько сосудов. Присмотревшись, Антон понял – это шлемы. Уто хлебнул мёда, протянул чашу новому другу. Знакомое слово обмануло. Антошка думал, если мёд, должно быть сладко. Однако тот, кто варил напиток, явно сэкономил на пчелином мёде, зато подбавил каких-то горьковатых травок. Может, даже нарочно, чтобы отбить перебродивший вкус. После этого, если передавали чашу, Антон выпивал не больше столовой ложки. Пиво оказалось на вкус ещё горше, чем мёд.

К счастью, никто не следил и не требовал, чтобы сосед выпивал до дна. Каждый думал, как бы выпить самому.

Поначалу пировали молча, если не считать чавканья и прочих звуков торопливой еды. Антошка пробыл в этом новом для себя мире совсем недолго, но уже понял: едят в нём редко и не всегда досыта. Потому-то пир – шанс отъесться за несколько прежних полуголодных дней и заодно наесться на несколько дней вперёд. Потому-то для руссов и варягов еда не менее важна, чем хмельная запивка.

Когда бык был съеден на три четверти и голод утолён, начались разговоры и песни. Рядом с Воиславом сидел седобородый старик, в руках у него был короб со струнами. «Наверное, гусли», – подумал Антошка.

Старик заиграл. Хронокомпас переводил смысл. Передать поэтические красоты Прибору было не под силу. Пел старик о каких-то недавних подлинных событиях, о том, как у славян, живших в окрестностях озера Ильмень, у новгородцев, вышла распря с варягами, и они изгнали их за море, не дав дани.

Когда певец прервался хлебнуть мёду, Воислав громко крикнул, чтобы слышали у других костров:

– Не с вашим племенем!

Варяги что-то прокричали в ответ. Гусляр продолжил рассказ о том, как победители не смогли договориться, кто же будет править, и чтобы никому не было обидно, позвали другое варяжское племя. На этот раз обговорили, на каких условиях князь будет княжить, что ему позволено, а что нет.

Гусляр пел медленно, не раз повторял фразы. Но вечер был ещё ранний, звёзды только выходили на небосклон – куда торопиться?

У разных костров были разные песни. Антошка решил послушать другую историю. Её пел Кракабен, правда, без инструмента. Но его голос – высокий, сильный – завораживал не хуже гуслей. Рассказывал он историю шведского конунга Ингьяльда. Однажды на съезде конунгов – тинге – дети вождей разбились на ватаги и затеяли игры. Шестилетний Ингьяльд оказался слабее Альва, своего ровесника, сына конунга Ингвара, разозлился и громко заплакал. Об этом узнал воспитатель ребёнка...

«...И всыпал как следует, – подумал Антошка. – Или заставил драться на мечах с обидчиком. Или выбросил из лодки на середине озера. Или заставил провести ночь на кладбище».

Но история оказалась гораздо интереснее. Воспитатель убил волка, вырезал его сердце, зажарил на вертеле и заставил воспитанника съесть. Ингьяльд вырос, но стал не отважным и доблестным, а злым и коварным – Кракабен рассказал несколько довольно мрачных историй.

«И правильно, – решил Антошка, – это непедагогично! Может, ребёнка подставили в игре, или ещё что случилось. Разобраться бы, отчего плачет, а тут сразу – ешь волчье сердце!» Кракабен дал себе передышку, выпил половину ковша.

– Зачем было давать волчье сердце? – тихо сказал кто-то из руссов, подсевших к костру. – Дал бы медвежье, отрок бы храбрым вырос.

– Кракабен, – громко спросили певца, – а не ел ли ты сердце ворона?

– Ел. И не только его, – ответил Кракабен. – Мне продолжать сагу?

Продолжил. Приключения Ингъяльда напоминали ту часть новостей, когда мама и папа заставляли Антошку отойти от телевизора: заманил, убил, сжёг.

Когда история завершилась, Руалд обратился к Антошке.

– Расскажи нам какую-нибудь легенду своего народа. Только не про мертвецов – уже ночь.

«Про мертвецов нельзя, а про убийства – пожалуйста, – подумал Антошка. – Когда стемнело, интереснее всего про мертвецов рассказывать. Мы в летнем лагере в прошлом году в палатах только про зомби ночью и говорили».

Огляделся, пытаясь срочно придумать тему для рассказа без мертвецов. Река, ладьи, вытащенные на прибрежный песок. Кстати...

– Давным-давно по реке уплывала ладья в далёкую страну. На берегу стояла девушка, пела песню, и ветер нес её слова вслед путникам. Она дала слово ждать своего любимого. Прошёл месяц, прошёл год, а она ждала его. Подруги и соседи говорили ей: «Он забыл тебя, он нашёл другую любовь и не вернётся». Шли годы. Коса у девушки стала белой как снег. Но она всё равно выходила на берег и говорила друзьям, что будет ждать, пока живёт.

Реакция слушателей оказалась разной. Кому-то понравилось, кто-то, напротив, стал выспрашивать, как звали девушку, как звали воина, что с ним случилось в далёком краю.

«Не любят они чистую лирику, – подумал Антошка. – Ничего, в следующий раз расскажу им какое-нибудь фэнтези с драконами, кладами и мечами».

Он посмотрел на Руалда. Тот вначале внимательно слушал историю. А потом застыл, будто заснул сидя. Нет, вроде не заснул, глаза открыты. Но когда ему протянули ковш, не сразу обратил внимание. А взяв, расплескал на песок возле костра.

Началась новая сага – о прославленном вожде, что прибыл в гости к другому конунгу. Ночью он бродил по дому, упал с чердака в огромный чан мёда, сваренного на всю дружину, и утонул. «Полезная история, – решил Антошка, – не раз подумаешь, стоит ли напиваться на пиру. Кому нужна такая посмертная слава?»

Он отошёл от костра, сел на берегу Днепра. Было ещё тепло, над головой поблёскивали звёзды. Было тихо и немного грустно.

Сзади заскрипел песок. Антошка не успел обернуться, как тяжёлая рука легла ему на плечо и слегка сдавила.

– Тебе рассказал о ней Уто? – спросил Руалд.

Хронокомпас не передавал эмоций, но подлинный голос был слышен. «Он очень взволнован и рассержен, – понял Антошка. – Вот почему он не позволил Уто ответить на мой вопрос. А я спрашивал, почему Руалд уехал на три года».

– Нет, – ответил Антон. – Поверь, Уто ничего не рассказывал мне. Это действительно песня моего народа. Её очень хорошо поёт девушка по имени Хелависа. Возможно, эта история приключилась с ней самой.

– Она обещала ждать меня, – тихо произнёс Руалд. Было видно, что он уже не сердится. – Её отец сказал мне, что будет ждать три года, а потом отдаст её замуж. Но я уверен: она будет ждать меня, пока не поседеет. Антон, если бы мне пришлось выбирать, стать конунгом или её мужем, я бы выбрал её!

«Вот так вот, нечаянно расстроил хорошего человека», – подумал Антон и сказал:

– Руалд, у моего народа есть такая примета. Если человек услышал в песне о своей судьбе, то в жизни будет по-другому. Ты непременно вернёшься к ней и станешь конунгом.

– Надеюсь, – сказал Руалд, – эта примета сбывается не только для людей твоего племени. Ладно, пойдём. Ещё вылезут русалки.

И вернулся к костру.

* * *

Пиршество продолжалось ещё час, а может, и два – часов у Антошки не было. Нельзя сказать, что руссы и варяги вели себя культурно, но обошлось без пьяных ссор. Лишь у одного костра чуть было не заварилась драка. Но из темноты выскочили несколько воинов, похоже полностью трезвых, оттащили драчунов к реке, окунули на мелководье. Конфликт закончился.

Закончился и пир: от костров осталось лишь несколько рдеющих углей, а от быка одни косточки.

Пошли спать. Уто мёда мимо рта не проносил, поэтому сочинял и декламировал стихи, повиснув у Антошки на плече. Потом свалился на палубу, растянулся, так что Антону пришлось подвинуть его и расстелить свою овчинку. Даже захрапел каким-то поэтическим размером.

Конечно, на границах лагеря стояли часовые, но внутри спали все, кроме Антошки. Он поглядывал на звёзды, пытался вспомнить их названия. Интересно было бы спросить об этом новых друзей, но они ложатся рано и к звёздам равнодушны.

Кстати, а так ли ему нужно это путешествие? В турпоходы он ходил, однажды плавал на байдарке с папой по реке в Карелии. Тогда тоже спал на речном берегу. Но всё выглядело куда безопасней и надёжней. С собой у них были аптечка и спасательные жилеты; в крайнем случае можно было вызвать МЧС. А тут нехорошо и с бытовыми условиями, и с гигиеной. А впереди пороги и печенеги, а может, и ещё какие-нибудь опасности.

Правда, плывут они в Константинополь. Странно, что его не называют Царьград – верно, так назвали позже. А в настоящем это Стамбул, город интересный, но Антошка знает про него меньше, чем про Рим. Надо бы вспомнить всё, что он когда-то читал про Византию...

К храпу добавился какой-то посторонний звук. Антон открыл глаза, повернул голову. Через борт ладьи перелез Кракабен. Он старался не шуметь, хотя кто его услышит после такого весёлого вечера? Разве что Антошка...

Кракабен медленно пробирался среди спящих. Не к нему ли двигается? Может, этот маньяк всё же решил принести его в жертву? Антошка уже узнал смысл имени колдуна, точнее, клички – кракабенами шведы называют мудрецов, умеющих гадать по вороньим костям. Да он и внешне напоминал чёрного ворона, спустившегося на поле битвы. Тем более ладья после пира почти так и выглядит.

Но Кракабен шёл не к нему. Он остановился возле мачты, где спал Руалд, но не около спящего воина, а около сундука с его вещами. Присел. Непонятно только, что он делает. Похоже, лезет в сундук и роется там.

У Антона на миг перехватило дыхание. Как ни мало знал он о реалиях этого мира, но Кракабен делал что-то совершенно непозволительное. Закричать? Но проснутся ли? А вдруг Вороний гадатель доберётся до него раньше, чем проснутся хмельные друзья, и возьмёт на душу ещё один грех?

Если, конечно, знает слово душа... Послышался короткий лязг – Кракабен закрыл сундук. К борту шёл быстро, уже не ковылял вороном, а будто перепархивал. Спрыгнул, где было совсем мелко, без всплеска, и пропал в темноте.

На миг темнота осветилась. Антон увидел вспышку огня, будто полыхнули уже почти погасшие уголья. В отблеске пламени заметил Кракабена. Похоже, он подложил к угольям солому или бересту, чтобы рассмотреть что-то.

Антон закрыл глаза, но уже не мог думать о Царьграде. С тоской, чуть ли не с болью он понял: теперь ему нельзя уйти из этого мира, пока он не поймёт, какая опасность угрожает другу, недавно спасшему ему жизнь.

Глава 5

Пороги и Понт

«Надо всё рассказать Руалду», – думал Антошка на следующее утро. Но ладья – не круизный лайнер, не уединишься. А лишние слушатели такому рассказу не нужны.

Антошка не решился даже поделиться рассказом с Уто. Только шепнул ему – надо поговорить при первой же возможности.

– Поговорим, – ответил тот, – когда будем Пороги проходить.

О близости Порогов не говорили, но к ним готовились. Увязывали вещи – Уто дал Антошке верёвку связать овчинку. Воины надевали броню и шлемы, натягивали тетивы на луки – настоящие луки. Если на прежних стоянках вооружалась лишь треть – потому при встрече варяги и были в рубашках, – то теперь без брони оказался лишь Антон. Даже Уто облачился в кожаные латы, способные, по его словам, выдержать скользящий удар и стрелу на излёте.

Потом вдали послышался рёв воды, и ладьи направились к левому берегу.

Антошка вспоминал географию. Сейчас в этих местах расположен город Днепропетровск, ниже по реке – Днепрогэс. Раньше он думал, что такие плотины строят, чтобы получать электричество. Оказывается, ещё и для того, чтобы затапливать пороги, которые бывают не только на маленьких горных и лесных реках, но и на Днепре.

«Колизей и Стамбул мои одноклассники увидеть могут, – гордился Антошка, – а вот эти каменные гряды и гребни – нет. Разве что наденут акваланг и нырнут в Днепровское водохранилище, да и то увидят лишь подводные камни».

Размышлять о будущем этих мест не было времени. Ладьи причалили, воины быстро соскакивали в мелководье. Антошка спрыгнул вместе со своим грузом. Промочил ботинки и школьные брюки выше лодыжек, но на такие мелочи никто не обращал внимания.

Он уже понял: кое-кто из варягов и руссов и прежде проходил Пороги – громил окрестности Города в былые годы. Впрочем, даже новички на Порогах имели опыт сухого волока. Или, вспомнил Антошка уроки географии, опыт преодоления водораздела разных морей.

Воины выстроились цепочкой; мешки, тюки, сундуки, бочки, связки кож поползли на берег. Антон пытался пристроиться, помочь – его не очень деликатно отпихнули. Впрочем, Руалд нашёл дело и ему, и Уто: взять чаши, ходить рядом с воинами, чьи руки будут заняты, давать пить. Воду брать, само собой из Днепра. Здесь, на порогах, она казалась чище, чем в спокойных местах.

Уто, хоть и сирота, за время странствований с Руалдом разжился кое-каким багажом. Сейчас он пыхтел под ним. Ещё нёс своё оружие – дротик. Антон сжалился, разгрузил его на один узел.

Когда с ладей сняли тяжести, воины без щитов, копий и секир, но при остальном оружии вошли в воду. Короткая команда – и первая ладья выползла на берег. Удивительно было видеть тёмное, поцарапанное, покрытое водорослями корабельное днище.

За каждой ладьёй шли дружинники с грузом, снятым именно с этого корабля. Антон высоко оценил древнюю логистику: если вещи при переезде перемешались, найти их труднее, чем перевезти.

Грузчики несли не только тюки и бочонки. У кого-то на плечах были брёвна и больше ничего. На других висело по два щита – свой и того, кто тащил ладью. И лишь несколько воинов шли в отдалении от берега. То и дело останавливались, вглядывались в холмистую степь. Антошка заметил, что ещё один отряд шёл впереди, другой замыкал шествие.

Едва двинулись в путь, поставив корабли на брёвна, послышалась песня – затянули те, кто тащил ладьи. Смысла в песне было немного. Шёл охотник по лесу, убил кабана. Потом ещё одного. Потом ещё... Однако, когда Антон начал шёпотом подпевать, то сразу стало легче идти. Понятно: эта песня не для развлечения, а для тяжкого труда. Ритм задан, и будь на плечах хоть бочка, хоть корабль, сразу шагать легче. Антошка слышал, что такие песни – шанты – были на старинных парусниках. И бурлаки их пели на Волге.

Он всё же отвлёк Уто для разговора. Тот упарился бегать с наполненной чашей, да ещё не отпуская груз, и забыл обещание. Но теперь стал слушать.

– Точно Кракабен? – переспросил он.

– Точно, – уверенно ответил Антошка. – Он и в прошлый раз рыскал вокруг, но подойти не решился. А вчера, когда все заснули после пира, не испугался.

– Это я так спросил, – сказал Уто, помолчав и подумав. – Только Кракабену этим и заниматься. Старый колдун, – Уто сказал это шёпотом, – проклятую рубашку подбросил. Или подсыпал земли из могилы предателя, чтобы лишить храбрости. Или подсыпал толчёной змеиной чешуи, чтобы голова болела.

Антон чуть было не рассмеялся – какая чепуха! Но если Уто верит в колдовство, возможно, в него верит и Кракабен. Открыл сундук, совершил какой-то ритуал и думает, будто от него будет польза.

Если вправду подсыпал землю из могилы или змеиную чешую, то можно не бояться за Руалда. Лишь бы не посадил живую змею. Но Антошка вспомнил про вспышку потухшего костра и рассказал об этом Уто.

– Подложил заколдованную рубашку, а настоящую сжёг, – ответил тот. – Пройдём Пороги и предупредим. Сейчас всем не до этого.

* * *

Дорога вдоль берега оказалась утомительной и скучной. Останавливались, отдыхали, снова шли. Шанты уже не пели, а ритмично покряхтывали. За первым порогом река казалась годной для плавания. Но те, кто проходил здесь раньше, говорили: минуем третий порог, тогда и ладья на воду.

По ровным местам ладьи волокли. Но порой рельеф становился настолько неудобным, что приходилось подмазывать брёвна прогорклым жиром.

Антон даже задремал в пути под жарким солнцем. Очнулся, когда понял, что настал большой привал.

Уто, хоть и устал, спать не собирался.

– Давай пройдёмся, – сказал он, жуя хлеб на ходу.

Антошка согласился. Идти среди усталой, потной толпы надоело. И ещё надо расспросить про Кракабена. При людях Уто говорить не хотел.

Правда, Руалд приказал не уходить. Но сейчас он задремал.

Перевалили за небольшой холм. Уто шёл с дротиком, поглядывал по сторонам, говорил, что видел зайца. Антошка против жареной и варёной дичи не возражал, но смотреть, как убивают зайчишку, не хотел. Поэтому, когда друг видел добычу, начинал отвлекать его вопросами.

– Кракабен – нурман, – пояснил Уто, – какого племени, никто уже не помнит. Он известный прорицатель и врачеватель ран, поэтому его часто привечают вожди. Но я слышал, год назад он сделал плохое предсказание: ярл отправился в поход на бриттов, Кракабен посулил ему удачу, но вождь нашёл смерть. Кракабен не хочет встречаться с сыном ярла и потому отправился на Русь.

Даже вдали от колдуна Уто говорил тихо. Однажды замахнулся на пролетавшую ворону и отогнал подальше – не шпионь!

– Я благодарен тебе, Антон, что ты не спал в ту ночь. Я с самого начала не доверял Кракабену. Помнишь мой рассказ о Руалде? Он, когда уходил из родного города, прощался с Асой...

Уто ударил себя по губам – ведь обещал же не говорить!

– Я знаю, что Руалда ждут, – сказал Антон. – Продолжай.

– Руалд прощался с Асой и не видел ничего вокруг. А я замечал. Кракабен появился в городе за день до отплытия. Вечером он пришёл к князю и долго о чём-то говорил с ним. Наутро сказал, что хочет плыть с нами. У него не только дурная, но и добрая слава врача и прорицателя. Больше половины воинов захотели, чтобы он отправился с нами, и Руалд не стал возражать. Наверное, князь хочет, чтобы Руалд не вернулся, и договорился с Кракабеном, а тот взялся выполнить чёрное дело и получить золото. Я перетряхну весь сундук и найду то, что подбросил проклятый ворон!

Возмущённый Уто размахивал дротиком. Казалось, окажись рядом Кракабен, метнул бы в него, не жалея руки.

Внезапно он остановился, огляделся по сторонам. На этот раз на его лице вместо охотничьего азарта была тревога.

– Конные, – тихо сказал он, – пятеро. Может, увидели нас, может, нет.

– Кто это? – спросил Антон. Надо же, хронокомпас эмоции не передаёт, а во рту от страха пересохло.

– Печенеги. Больше некому. Повернулись и медленно идём назад.

Так и сделали. Уто шагал, быстро оборачиваясь. Потом Антон услышал дальний гортанный крик.

– Видят, вдогон скачут! Бежим! – крикнул Уто.

* * *

Москва.

Собравшиеся в конференц-зале глядели на картину.

– «Из варяг в греки», – Сергей Юрьевич прочёл название вслух. – А, вот эти самые варяги плывут вдалеке.

– Плагиат картины Рериха, – заметил Павел Иванович. – Только ладьи не на втором, а на третьем плане. Может, художник сначала нарисовал Днепр в среднем течении, а потом решил сделать полотно историческим?

К спорщикам подошёл Антошкин папа.

– Из варяг в греки, – повторил он. – Значит, Антона забросило в Киевскую Русь?

Все замолчали. Казалось, учёные-историки уже готовы открыть рот, возразить. Но поглядели в глаза отца и не сказали ничего.

– Серёжа, – наконец прервал молчание дядя Лёша, – сколько в прошлый раз отсутствовал Антошка?

– Около двадцати минут, – ответил папа. – Но я верю сыну – он говорит, что прожил там не меньше месяца.

Взглянул на учёных, точнее, на самого молодого – Виталия Валентиновича, и отчётливо повторил:

– Я верю сыну!

И тут в конференц-зале раздался весёлый нарастающий звук. Он звал плясать, прыгать, радоваться жизни.

* * *

«Так и умру, не увидев этих печенегов! – думал на бегу Антошка. – Потому что умру от разрыва сердца. Впрочем, если засадят стрелой в затылок, тоже умру и их не увижу».

Преследователи уже начали пускать стрелы. Пока только одну: то ли плохо целились, то ли хотели припугнуть беглецов, остановить. Стрела просвистела не зловеще, скорее, прошуршала в воздухе и погрузилась в густую траву.

«Первый раз в жизни в меня выстрелили, – отстранённо подумал Антошка. – Или в Уто. Или в обоих. Тогда одна стрела на двоих».

Перед тем как рвануться с места, Уто, не жалея глотки, закричал: «Печенеги!» Антон повторил вопль. После этого берегли лёгкие. Уто топал с небольшим отставанием – бегать не привык, да ещё кожаный доспех сковывал движения.

«Выживем – научу его бегать», – подумал Антон.

Взбежали на следующий холм, повторили крик. Стан был уже рядом, но и погоня приблизилась.

С десяток дружинников бежали навстречу. Впереди был Руалд с двумя щитами в руках.

Антон оглянулся – Уто отставал. Он выхватил дротик из его руки, взял в левую, правой схватил друга за руку и потащил за собой. Повторял: «Дорогое сердечко, чесслово, вырасту – курить не буду, пить не буду, продукты с холестеринами есть не буду. Только сейчас не подведи!»

Руалд был уже рядом. Остановился, поднял щиты на вытянутых руках.

– Сюда! – крикнул он.

Антошка на миг обернулся. Печенеги поняли – удачи в схватке не будет, остановили коней. Но на прощание натянули луки.

Руалд чуть раздвинул щиты, Антошка втолкнул между них Уто, свалился на него. Ещё двое воинов, выскочив вперёд, подняли щиты.

Раздался резкий свист. Громко, сильно стрелы ударились в щиты – те чуть качнулись. Рядом раздались хлопки. Антошка увидел, как варяги, стоявшие позади щитоносцев, бьют из луков. Их оружие было слабее степного – не достали. Но кочевники, видя вражеское превосходство в числе и защите, поворотили коней.

Антошка оглянулся. На земле валялись четыре печенежские стрелы. Пятая торчала из плеча Уто.

– Руалд, извини, – сказал тот печально. Как показалось Антону, не от боли, а от стыда.

Руалд снял с него доспех – вместе с ним из раны вышла стрела. Не замечая крови и извинений Уто, вождь пощупал его плечо, удовлетворённо вздохнул.

– Что я обещал тебе в прошлый раз? – тихо и грозно произнёс он.

– Я наказан стрелой, – ответил юный скальд. И помня о дружеском долге, торопливо добавил, – Антону ты ничего не обещал.

– Антон тоже будет наказан: он понесёт твой груз, – сказал Руалд. – Шагай быстрее, мы продолжаем путь – неизвестно, насколько велика орда.

Антошка подобрал с земли одну из стрел. Довольно толстая палка, плохо обструганная, но прямая. На тупом конце перья какой-то большой птицы. Зазубренный наконечник притупился о щит. Если бы не кожанка, пришлось бы повозиться, вырезая стрелу из раны.

Он хотел было взять трофей, но подумал: ещё неведомо сколько странствовать и таскать с собой эту гадость. Лишний груз, особенно сейчас.

– Я понесу дротик, – сказал Антошка. Уто благодарно кивнул.

* * *

Орда, пославшая пятерых разведчиков, или кочевала далеко, или решила, что отряд, проходивший пороги, ей не по зубам. Во всяком случае остаток сухого пути прошёл спокойно. Спустили ладьи на воду, дошли до порога по прозванию «Ненасытный». Переночевали на маленьком острове, обошли Пороги и потащились дальше до спокойной воды.

А там потянулось плавание без особых приключений. Плечо Уто, промытое речной водой и замазанное глиной, зажило через два дня. Он, правда, ещё день скрывал это от Руалда – находиться в статусе раненого было приятней.

Антошка обживался у новых друзей. Провёл целый день на ладье Сома. Сидел под навесом, ел сушёные груши с мёдом – единственную сладость, что пока досталась в плавании, помогал в подсчётах. Чертить цифры пришлось, правда, не тростинкой на песке, а кусочком угля на дощечке, но лучшего писала здесь не нашлось. Заодно выяснил, какие товары плывут с ними в Царьград. Везли меха, кожи, воск, немного янтаря – это был варяжский товар – и рабов. Рабы содержались на двух ладьях. Они были не в цепях, даже не связаны. На волоке их нагрузили не больше, чем остальных. И всё равно было их жалко.

Антон спросил Уто: нет ли опасности, что рабы восстанут или убегут?

– Нет, – ответил друг. – Они из разных племён и вряд ли сговорятся. И убегут вряд ли: когда беглец доберётся в какое-нибудь селение, то, скорее всего, снова станет рабом. Зачем же рисковать? Тот, кто не хочет этой участи, обычно в рабство и не попадает.

Как выяснилось позже, Уто был не совсем прав. Во время волока двое рабов всё же скрылись в густом кустарнике.

Общаться с Сомом было проще, чем с остальными взрослыми. Этот усатый толстяк напоминал Антошке дядю Колю из Воронежа. С ним даже хотелось заговорить по-русски. Может быть, потому что его работа – учёт товара – напоминала Антошке современные профессии. Сом долго и увлечённо рассказывал, шкуры каких зверей больше ценятся и как их надо хранить. Описал бортничество – добычу в лесу дикого мёда и воска. Поделился своей мечтой: завести при княжьем хозяйстве пасеки, чтобы мёд доставался без хлопот.

Сом рассказал, что варяги останутся служить императору, а руссы, утвердив торговый договор, отправятся обратно. Он объяснил, что император уважает киевского князя, и недаром. Минуло не меньше двадцати лет с той поры, когда ладьи руссов появились перед Городом. Греки ничего не смогли сделать: их флот, занятый войной с каким-то дальним противником, так и не показался в море.

Правда, славяне и варяги тоже не решились на штурм высоких стен. Зато трёхдневный грабёж предместий принёс больше добычи, чем три похода на любое племя, непокорное князю. Потом на море поднялось волнение, и, не дожидаясь, пока буря усилится, руссы повернули к Днепру.

– Я слышал, – сказал Сом, – что волны поднялись, потому что Мать Бога христиан накрыла город своим одеянием. Но греки разумно решили, что проще договориться с нами о торговле, чем молить о такой милости каждый раз. Кстати, с тех пор варяги и руссы, служащие императору, получают большую плату.

«Что-то знакомое, – подумал Антошка. – Может, так и появился праздник Покров?»

Но Интернета на ладье не было, и уточнить он не смог.

Ещё Антошка попытался выяснить, чем же викинги отличаются от варягов. Однако оказалось, что Сом не знает, кто такие викинги.

– Может, это один и тот же народ, только мы называем его «варяги», – ответил он. – А может, и разные. Но в любом случае кормятся веслом: ходят в походы, торгуют, нанимаются на службу к тому, кто хорошо заплатит. Варяги, что плывут по Днепру, викингами себя не называют, я такого не слышал.

– А варяги всегда приходят с миром? – спросил Антон.

– Ты же слышал, как их однажды изгнали из Новгорода. Бывает по-разному. Но обычно они договариваются с князьями и народом. Варяги не могут многому научить славян, но они хорошие воины и гадатели.

Антон стал расспрашивать о колдуне. Сом знал немного: лишь то, что Кракабен – мудрец, сведущий в птичьем гадании. Такого человека уважает дружина, поэтому Воислав нередко спрашивает у него совета.

Антошку заинтересовали славянские боги, но ничего определённого он не услышал. Боги есть, но у них нет божниц и нет постоянных жрецов. Потому-то любой предсказатель и пользуется уважением.

Немало пришлось рассказать самому. Правда, не столько о городе Москве и её удивительном народе, сколько о римлянах. Несмотря на всю скудость знаний, Антошка мог рассказать о Риме больше, чем руссы и варяги: о войнах и героях, о завоёванных странах, об изысканных пирах и утончённом быте. Иногда он думал, не захотят ли варяги, миновав Царьград, направиться в Рим. Но самые общие знания истории у его друзей были: они помнили, что Рим уже разграблен предшественниками-варварами.

Увы, разговоры не шли дальше последних веков Римской империи. О Византии Антон ничего не знал.

Однажды неподалёку от них оказался Кракабен. Антошка сказал так, чтобы тот слышал:

– Как говорил Цицерон, когда один авгур – римский гадатель по птицам – встречает другого авгура, самое трудное для них – не рассмеяться.

– Тот, кто повторяет слова мудреца, окончит жизнь, как тот самый мудрец, – ответил Кракабен.

«Ишь ты, какой знаток», – подумал Антошка, вспомнив печальный конец Цицерона.

* * *

Во время одной из стоянок, когда все сошли на берег, Руалд позвал Антошку в ладью.

«Зачем? – подумал тот. – Я ведь уже дал ему расчёты по зарплате для дружины».

Но причина была другая. Возле раскрытого сундука стоял Уто.

– Ты точно видел, как Воронья Кость рылся в нём? – тихо спросил Руалд. Антон кивнул.

– Я не вижу заколдованных предметов, подложенных им, – сказал Руалд, – и не верю, что он способен навести порчу на вещи, лежащие здесь. Не пропала ни одна вещица, ни одна монетка. Но тогда зачем он сунул свой клюв в мой сундук?

Антошка пригляделся к сокровищам Руалда. Порты и рубаха – чистая одежда для парадных событий. Большое янтарное ожерелье. Два мешочка из льняной ткани. Один напоминал колбаску – такую форму могли придать монеты. Во втором, бесформенном, должно быть, янтарь в россыпи. Сом говорил, этот морской камень ценится ромеями дороже жемчуга. Жемчуг добывают у них под боком, а янтарь поступает только с берегов далёкого Варяжского моря.

Был ещё один мешочек из льна, совсем маленький. Много золота в такой не положишь, разве что особо ценный камень. Или прядь волос красавицы Асы.

И ещё была свёрнутая в трубку грамота, перетянутая шнурком – тонкой полоской шкуры. Она-то удивила Антошку больше всего. Он даже спросил, откуда она.

– Это письмо, написанное ромейскими рунами, – ответил Руалд. – Я слышал, что греки умеют сохранять слова на тонких листах и посылать их неизменными за тридцать дневных переходов. Прошлой зимой я служил у ярла Хакона. Мы хорошо расстались, и он приказал своему рабу – ирландскому монаху составить послание императору ромеев о том, что я хороший воин.

«Рекомендательное письмо, понятно. А что же такое ромейские руны?» – заинтересовался Антошка. Попросил грамоту, развернул, но понял лишь, что лист пергаментный, а слова написаны на латыни.

Он в очередной раз ругнул себя. Пусть в школе латынь не изучают. Но ведь он был в Риме больше месяца – и хоть бы слово запомнил!

Но что же искал Кракабен в чужом сундуке? И если ничего не взял, зачем ему раздувать пламя костра, бросать берёсту на уголь?

Кстати, такой пергамент вспыхнет не хуже берёсты...

Догадка вспыхнула ярче берёсты и пергамента. Вернее, не догадка, а версия.

– Руалд, это то самое письмо, что было в сундуке перед отъездом?

– Ты думаешь, его подменили? – молодой князь вздохнул. – Мне проще узнать подменённую беличью шкурку, если белку добыл я сам.

Антошка тоже вздохнул: мы в тупике. Разве что переписать это послание с берегов Варяжского моря и показать в Царьграде местному грамотею... И печально усмехнулся: ну да, взять блокнот из рюкзака, ручку, скопировать вручную, раз уж невозможно отсканировать. Только и рюкзак, и блокнот, и ручка остались в Москве. Здесь приходится писать то углём на дощечке, то камышинкой на песке. Приётся подождать до Царьграда.

* * *

Мобильник с календарём тоже остался в Москве, а делать ежедневные зарубки Антошка не догадался. Сколько длится плавание, он не знал. Не меньше недели и не больше двух – точно.

Он привык спать на овечьей шкуре, когда над головой вместо ночника – звёзды. Привык к тому, что сладость – редкость, а горячих напитков нет вообще. Хочешь пить – зачерпни из Днепра. Тем более вода на сто процентов экологически чистая, без хлорки. Живот не подводил: грубая еда и сырая вода к неприятностям пока не приводили.

От варягов пахло забытой баней и костром. Антошка подозревал, что костром пахнет и от него; тем более у друзей по плаванию была хоть какая-то сменная одежда. Он пару раз купался, но без мыла как следует не помыться. Заодно постирал рубашку, высушил на борту. Варяги с интересом посмотрели на его крестик, но расспрашивать не стали. Антошка уже знал – среди руссов и викингов есть христиане, и они с язычниками не враждуют.

После порогов Днепр стал ещё шире. Если ладьи выходили на стремнину, берега было не разглядеть. Антошка всё равно присматривался. Видел уже знакомых диких быков – туров. Варяги объяснили ему, что охоту на них можно сравнить с небольшой войной и победитель не всегда известен. Уто продекламировал сагу о ярле Эгиле, которого забодал в лесу одичавший бык. А эти туры явно крупнее.

Появлялись табуны диких лошадей. Антошка знал, что их называют тарпаны. В наше время они вымерли, и учёные пытаются их восстановить. Глядя на табун в три сотни голов, странно было думать, что сейчас в степи не встретишь даже одну такую лошадку.

Но больше всего Антошку поразил выловленный осётр. Весил он килограммов пятьдесят, не меньше, прыгал и бился в ладье так, что Антон даже встал на бортик. Раньше он думал, что осетры бывают лишь в Волге.

В устье Днепра навстречу ладьям вышли два корабля, настоящие морские многовёсельные галеры. Подходили осторожно, боялись абордажа. Ладья Воислава вышла вперёд, с неё прокричали, что явились с миром.

– Из Херсонеса они, – пояснил пожилой варяг, ходивший в давний поход на разграбление Царьграда. – Обязаны выход в море охранять, но если бы мы шли с войной, то отступили бы. Сил у них маловато.

Антошка вспомнил, как был когда-то в Крыму, в Севастополе, самом удивительном и печальном городе из всех, какие видел. Он бродил по древнему Херсонесу, по развалинам стен и башен, несмотря на грозные, предупреждающие об опасности таблички. Но запомнил почему-то не башни и фундаменты храмов, а остатки античных домов. Представил себе, как корабли вернутся в родную бухту, как их команды выйдут на пристань и пойдут в свои дома, от которых нынче остались лишь подвалы, интересные археологам и туристам.

* * *

По морю Антошка раньше тоже плавал – из финского города Турку в Стокгольм на пароме. Паром напоминал многоэтажный отель на плаву, его не качало, и если бы Антон не уговорил папу выйти на верхнюю палубу, так и не заметил бы, что плывёт.

«Пожалуй, паром я ругал зря», – подумал Антошка уже в первый вечер морского путешествия. Ветер был свежий, волна высокая, ладьи трепало немилосердно. В маленьком селении на острове в устье Днепра мудрый Сом купил мешок сушёной рыбёшки на свою ладью и всем посоветовал сделать так же. Руалд внял совету, и теперь варяги, когда становилось совсем невмоготу, сосали солёную рыбку. Антошка тоже.

Без дела он не сидел: волны захлёстывали через борт, и приходилось вычерпывать воду. Дважды надолго обрушивался дождь с грозой. Было мокро, холодно, зато была и пресная вода.

Антон поначалу боялся, но показывать это варягам не хотел, чтобы не подумали, будто он из трусливого народа. Ни спасательных жилетов, ни кругов на ладьях не было. Как ни странно, это тоже успокаивало: тонуть, так всем вместе. Вдобавок так мутило и качало, что не оставалось сил бояться. Был навес, но он промок насквозь.

Мореплавателям пришлось трудно. Многие из них, особенно молодые руссы, впервые оказались на море. Волны били в борта ладей, вёсла поднимались, не достигая воды. Паруса вскоре убрали, чтобы не опрокинуться. Но понемногу приноровились, да и ветер стих.

Антошка потерял счёт времени. Прошло дня четыре, а может, и больше, прежде чем снова подняли паруса. Антон дочерпал воду и заснул прямо на мокрой овчине.

Проснулся вечером. Уже взошли звёзды, но кроме них были видны и другие огни. Несколько огоньков сияли ближе, можно было разглядеть контуры судов, а вдалеке – сотни огоньков и высоко, и низко.

«Царьград», – понял Антошка.

Глава 6

Царьград

Причалили только на следующий день. Ночью к ладьям подошёл таможенный вёсельный кораблик, велели подождать до утра в заливе Золотой Рог. После бурного Чёрного моря Золотой Рог казался бассейном. Антошка с сомнением оглядел рубашку и пиджак, убедился – до утра не высохнут. Устроился на привычной, хотя и надоевшей овчине, стал думать о Византии и сразу же понял, что знает о ней меньше, чем о Древнем Риме. А также о руссах, викингах и варягах.

Рим захватили варвары, империя распалась на Западную и Восточную части. Западная часть распадалась и дальше, пока не сложилась в современную Италию. А Восточная часть стала Византией. Город основал император Константин, отсюда и название – Константинополь. Город в разное время осаждали арабы, крестоносцы и турки. Византийцы применяли против них «греческий огонь». Но он не помог – турки заняли Константинополь и уничтожили империю.

Это немного удивляло Антошку. Он помнил, как когда-то древние греки-спартанцы долго-долго сражались в ущелье против огромного войска персидского царя, хотя их было всего триста человек. Неужели турки настолько сильнее персов?

Антон даже вспомнил, когда это случилось. Однажды папа и дядя Лёша поспорили, когда же закончилось Средневековье. Дядя Лёша считал, что когда Колумб открыл Америку – в 1492 году, а папа – что когда турки заняли Константинополь, в 1453 году.

Ещё Антошка вспомнил мультик про Илью Муромца и Соловья-разбойника. Судя по мультику, город был большой, жители хитрые, а император – негостеприимный.

Негусто. Что ж, завтра посмотрим.

* * *

Самый рассвет Антошка проспал. Продрал глаза: эх, хорошо бы помыть и лицо, и руки. Приподнялся, начал разглядывать самый большой город тогдашнего мира.

Царьград его потряс, и немудрено. Последние недели вокруг Антошки были пять ладей и их гребцы-пассажиры. Были ещё жители города Пересечень – не то, чтобы совсем мало, но не сравнить с тем, что увидел. Он не взялся бы сосчитать корабли, кораблики и совсем малые судёнышки в заливе: пока будешь подсчитывать, одни уйдут, другие приплывут. А толпа на маленьком кусочке набережной напоминала Ярославский вокзал в час пик. Впрочем, Антон не удивился бы, если бы в Царьграде разместились и Киев, и Новгород, и все города тогдашней Руси.

Большинство кораблей, корабликов и лодок шли по своим делам, но некоторые приближались к ладьям, как воробьи подскакивают к собачьей миске возле конуры. Византийцы вставали, разглядывали издали пришельцев, потом поворачивали к берегу.

– Боятся, – сказал пожилой варяг. – Думают, не начнём ли грабить, как в прошлый раз.

Варяги помоложе поблагодарили старшее поколение за хорошую репутацию. Любить должны девушки, а партнёры по торговле и наниматели – уважать и чуть-чуть побаиваться.

Гребцы в одной лодке явно не боялись гостей. Когда она подплыла, стало понятно, почему: в ней сидели трое воинов-руссов. Они подошли к ладье Воислава, перебрались на неё. Говорили громко, чтобы понимали на других ладьях. Антошка, благодаря хронокомпасу, слышал лучше всех.

Поначалу узнали новости с родины: как правит молодой князь Олег, на кого ходил походами. Спрашивали также о делах на Варяжском море и в его окрестностях. Иной раз горестно охали: считали человека живым, а он уже года три как под курганом.

Потом начали рассказывать гостям о том, что их ждёт. Обещали добрую встречу: императору-василевсу нужны воины и для войны на границах империи, и для охраны. Хорошо встретят и посланцев князя, подпишут договор, товары купят. Руссов и варягов здесь боятся: они не болгары, походом на них идти далеко, зато сами могут приплыть внезапно, как никакой другой враг.

– Но, – добавил воин, – слушайте те, кто останется в Городе. Помните: здесь не тинг и не вече, а на пирах в своём доме даже стратеги следят за языком больше, чем рабы на нашем пиру. Василевс Василий доблестен и храбр, но подозрителен. Он настоящий воин, он умеет усмирить дикого коня и нести груз, посильный трём солдатам. Но Василий родился не во дворце и, – наёмник понизил голос, так что даже хронокомпас едва помогал, – боится потерять власть.

«Да уж, нелегко им жить, если в море, среди своих собратьев так боятся», – подумал Антошка.

– Василевс провозгласил соправителем своего сына Льва, но недавно заподозрил его в покушении на власть, – продолжал воин. – Сейчас Лев в темнице и неизвестно, выйдет ли из неё оправданным или ослеплённым. Старайтесь не говорить с греками о василевсе и его делах. Если грек начал разговор сам и сказал о низком происхождении императора, благодарите волю Божью. И больше ни слова. Иноземцам прощают больше, чем своим, но всё равно будьте осторожны. И помните, дворец опасней логова дракона.

К ладьям приблизился вёсельный кораблик с чиновниками. Руссы хлебнули медку родной стороны и отплыли.

* * *

«Жаль, у хронокомпаса нет функции „запись“, – думал Антошка, – какой ролик получился бы! Надо запомнить, потом воспроизвести».

Ладьи шли за маленькой галерой вдоль берега Царьграда, мимо стен, за которыми были императорские дворцы, мимо гаваней с торговыми и военными кораблями. Огромный купол Святой Софии был виден отовсюду. О том, что этот храм был самым большим в мире, пока в Риме не построили собор Святого Петра, Антон знал. Но удивился огромной конной фигуре – не думал, что существуют статуи, видные вне пределов города.

Пока что Антошка разглядывал не столько город – «ещё увижу», – сколько гавани. Раньше он думал, что все вёсельные корабли – это галеры. Но как они отличались друг от друга! И маленькие кораблики, и гиганты – Антошка позже узнал, что это дромоны. На такой многовёсельный корабль можно было поставить варяжскую ладью со всем экипажем, и он бы даже не сбавил скорость.

Ещё интересней был корабль поменьше. У него на носу стояло медное чудовище: то ли дракон, то ли жаба. Когда гости проплывали мимо, монстр открыл пасть и выпустил струю пламени метров на десять. Пасть захлопнулась с лязгом, над ней вился дымок, а морские волны продолжали гореть. Вот он, «греческий огонь».

Кто-то из варягов встал, поднял правой рукой секиру, покрутил над головой. Мол, у каждого свои преимущества.

Антошка не считал, сколько гаваней осталось по правому борту, – не меньше пяти. Потом галера свернула к берегу, ладьи следом. Хотя прежние стоянки были заполнены судами чуть не впритык, здесь было почти пусто. Должно быть, расчистили перед визитом.

Ладьи пришвартовались. На причале уже были готовы сходни, началась разгрузка. Антошка сошёл на берег, закачался, ощутив под ногами твердь. Почувствовал себя бывалым моряком. Потом побежал обратно на ладью: тяжести ему не доверили бы, но надо помогать по мелочам.

Неподалёку стояла группа крепких оборванцев. Начальник, коротышка в богатом плаще, подошёл к Воиславу, что-то предложил. Тот указал на своих людей, несущих самый ценный товар, который решили не оставлять на борту – мол, сами разгрузимся. Позже Антон узнал, что это не коммерческое предложение, а бесплатная услуга императорского порта.

Ладьи разгрузили, на каждой оставили сторожа и направились вслед за чиновником в гостевой дом. Шествие получилось внушительное: впереди глашатай, требовавший уступить дорогу, и несколько стражников, за ними – Воислав и самые знатные воины в броне и расшитых плащах, следом все остальные. Желающих встать на пути у такой процессии не нашлось – уж больно грозная репутация была у варягов. Но зевак, разглядывавших чужестранцев, нашлось немало.

Внезапно Антошка услышал дальний разговор: «Какие свирепые варвары! Звери! Хвала василевсу, что они на привязи!»

«Действительно, варягов не любят и боятся, – подумал Антошка. – А ещё хронокомпас настроился на греческий язык».

* * *

Шли не очень далеко для такого огромного города. Гостевой дом оказался настоящим дворцом или отелем. И все его покои были отведены прибывшим варварам!

Варяги с интересом ходили по комнатам и залам, пытались понять, для чего какая вещь предназначена. Трогали кровати, удивлялись постельному белью. Большинство решило, что выспаться можно и в углу на овчине, положив под голову свёрнутый плащ. «Что до меня, то я больше в туриста не играю», – решил Антошка.

При доме был особый чиновник, которого Антон мысленно назвал «отель-менеджером». Спросил у него, есть ли здесь баня. Тот ответил: только фонтан во дворе с жёлобом для умывания, зато гости василевса имеют право бесплатно мыться в общественных термах, и раздал всем маленькие медные медальки с вычеканенным на них кораблём. По ней можно пройти в терму. Если же припозднишься, то покажи её ночной страже, и та не отведёт тебя в караулку, а проводит до гостевого дома.

Чиновник подозвал двух служителей-подчинённых. Они выдали гостям чистые одежды – туники, подобранные по размеру. И всё равно Антон и Уто получили туники на вырост. А ещё служитель выдал всем по пять мелких монеток.

После такой щедрости никто уже не удивился, когда «отель-менеджер» открыл дверь в следующую залу – столовую, где было накрыто угощение. Антошка, увидев его, понял выражение «слюнки потекли». Такое разнообразие он последний раз встречал только в супермаркете.

Однако спокойно поесть не удалось. Постоянно приходилось отвечать на вопросы: «Что это? Как это едят?» Окорок – это окорок, понятно. Сыр тоже понятен. Но как есть мидии? Надо ли чистить непривычные жёлтые плоды – апельсины? Что за мягкие и сладкие зёрна – изюм? Что это за солёные ягоды – маслины? Антошка советовал, показывал, как едят ту или иную снедь, рассказывал, откуда её привезли. Даже немного загордился. Приятно, когда княжий посол, боярин Воислав, показывает на сосуд с оливковым маслом и спрашивает: это питьё или приправа?

В стороне стояли огромные кувшины с вином. Но боярин сказал: «Сейчас пить не будем. И вечером тоже. Завтра нас ждут во дворце у василевса. Вот заключим договор, наёмники поступят на службу – тогда пир». Антошка отметил, что никто не зароптал. Сказано по делу, что тут спорить.

После обеда немало варягов и руссов легли спать, но нашлись и такие, кто решил пойти в терму. Само собой, среди них оказался и Антошка.

Бесплатную карту Царьграда им не выдали. Проводником пошёл служитель. Шли дольше, чем от гавани. Глашатая впереди не было, но прохожие старались не толпиться на пути варваров. Это позволяло вертеть головой по сторонам, разглядывать город.

Царьград чем-то напоминал Рим. Встречались высокие дома – до пяти этажей, улицы заполнены толпой. Хронокомпас переводил не все услышанные разговоры. Но и без того было понятно, насколько разноязычна толпа. Мусульмане в чалмах, чернокожие, европейцы севера и европейцы юга. Несколько раз Антошка видел в лицах что-то знакомое и удивлялся: может быть, славяне? Потом понял – италики, запомнил их, когда был в Риме.

Его спутники глазели по сторонам ещё чаще. Как и во время трапезы, мучили Антошку вопросами: кто этот человек, богатый земледелец или бедный князь? Эта молодая женщина – замужняя или невеста? Кого пронесли в паланкине – в шатре на носилках, как сказали варяги, – не самого ли василевса? Что означают фрукты в чашах под стеклом возле открытых дверей: это угощение или торговля? Антон старался отвечать на все вопросы: иногда знал, иногда догадывался. Чаще всех спрашивал Уто.

Когда пришли в терму, тоже пришлось поработать экскурсоводом. Он объяснил, для чего предназначена палестра – спортзал, чтобы быстрее вспотеть, где холодный бассейн – фригидарий, где тёплый бассейн – тепидарий, а где парилка – кальдарий. Возможно, византийцы называли эти помещения иначе, но Антошка говорил так, как запомнил в Риме.

Ответив на все вопросы, Антон нашёл банного служителя и потратил одну из монеток – купил кусок мыла и весь извёл на себя. Никогда прежде он не мылся с таким удовольствием. «Нет, всё-таки великая вещь ванна», – думал он, окунаясь в тепидарий. Прислонился к стенке, расслабился, слегка болтая ногами.

«Пусть мои предки-руссы ругаются, что парилка здесь слабовата, но одно удовольствие другого не отменяет».

От тёплой воды Антошка почувствовал себя почти как дома и слегка испугался этой мысли: вдруг хронокомпас решит, что он тут обжился, да и оставит его в Царьграде.

Варяги, руссы и прочие посетители бани с удивлением поглядывали на хронокомпас. Наверное, считали его шкатулкой с ценностями, прикреплённой на руку. А вот крестик на груди, в отличие от Рима, никого здесь не удивлял.

* * *

После термы Антошка хотел прогуляться по городу, но Сом велел возвращаться: в одиночку по городу ходить не надо, а воины хотят отдохнуть – всё же гребли пять дней без передышки. Антошка не грёб, поэтому, вздохнув, согласился.

Вернулись в гостевой дом засветло. И руссы, и варяги привыкли или делать дело, или пировать, или спать. Дела сделаны, пир назначен на завтра, значит, спать. Большинство воинов так и поступили. Лишь у ворот и у запасной, ведущей на соседнюю улицу калитки поставили стражу. Воислав и Сом что-то обсуждали в комнате.

Антошке спать не хотелось. Он взял кисть винограда, направился во двор. Вышел из калитки и стал, отрывая виноградины, наблюдать за улицей. Вроде бы и дома, и на прогулке. Двое варягов, стоявших рядом с секирами, тут же легли отдохнуть, попросив разбудить, если что случится.

Скоро Антон заскучал. Улица оказалась малолюдной, а может, и предзакатное время было малолюдным, но жителей Царьграда не видать.

Он решил сменить наблюдательную позицию, пойти к воротам. И тут...

Сначала появился бегущий человек – мальчик Антошкиных лет. Он бежал не со всех ног, но не потому, что утомился, а потому, что преследователи бежали ещё медленней.

Преследователей было двое: взрослые мужчины плотной комплекции в одинаковых коротких плащах. У одного в руке дубинка, у второго – бич.

Мальчишка обернулся, оценил расстояние как безопасное и громко крикнул:

– Прислужники старого мошенника, что вы так медленно тащитесь? Пожиратели вдов и сирот, вас тянут к земле ваши грехи? Разжиревшие псы, шевелите лапами быстрее, пока хозяин не отдал вас на живодёрню!

Встал на четвереньки, изобразил усталого пса, высунувшего язык чуть не до земли. Чуть-чуть так проковылял, потом рванул из низкой стартовой позиции и помчался по улице. Впрочем, опять сбавил скорость, обернулся, снова показал язык...

Взглянул вперёд. Навстречу бежали ещё трое крепышей в таких же плащах, с дубинами и плетьми.

Мальчишке стало не до шуток. Он подскочил к стене, как кот, загнанный псами, попытался подпрыгнуть, но не смог. Противоположная стена у гостевого дворца была ещё выше.

Он огляделся по сторонам, ещё раз посмотрел на приближавшихся преследователей. Антошку, выглядывавшего из калитки, то ли не видел, то ли не считал помощником.

«Правильно я делаю или нет?» – растерянно и испуганно подумал Антошка, но тут же открыл калитку и крикнул:

– Сюда!

Мальчишка юркнул в калитку вовремя: ещё секунда – и на его плечи или затылок обрушилась бы дубина. Антон едва успел закрыть калитку, как ближайший преследователь рванул её.

– Открывай! – рявкнул он.

– Больше одного не пускаем, – ответил Антошка.

Стражник – или кто он? – продолжал трясти калитку. Оба часовых наконец-то встали с земли, подошли, зевая и почёсываясь.

– Впустите нас, мы схватим разбойника! – крикнул стражник и ударил дубинкой по калитке.

– Чего им надо? – спросил Антошку русс.

«Они же по-гречески не понимают. Можно повеселиться», – подумал Антон азартно.

– Это местные смельчаки. Ищут, с кем подраться.

– Смельчаки? – удивлённо переспросил русс, поднимая секиру. Её древко было толще любой из дубинок. Русса звали Мал – такие имена обычно дают в насмешку.

– Его имя – Лютый Медведь, – Антошка указал стражникам на Мала с секирой. – Он не может заснуть, если за день никого не убил.

Русс не понял, но по странному совпадению именно в этот миг поднял секиру над головой.

– Вы хотите войти? Открыть калитку? – спросил Антошка стражников. Те молча развернулись и потрусили по улице.

«Действительно, разжиревшие трусливые псы, – подумал Антон, – я с парнем согласен. Кстати, где он?»

– Если это местные смельчаки, нас наймут за хорошую плату, – лениво проговорил Мал, прислонил оружие к стене и снова задремал.

Антошка огляделся по сторонам, и тут ему в лоб ударила маленькая незрелая айва.

Он поднял голову. Незнакомец распластался на самой верхушке дерева посередине двора. Антон даже не обиделся, а позавидовал. Сам он ни за что не смог бы так высоко залезть.

Мальчишка приложил палец к губам и полез по длинной ветке. Антон был уверен, что она сломается. Но мальчишка перепрыгнул на крышу, подтянулся, взобрался почти без шума. Если бы Антошка за ним не наблюдал, ничего не услышал бы.

Он повернул за угол. Мальчишка спрыгнул прямо перед ним, но тотчас поднялся.

– Спасибо, благородный варвар, – сказал он.

– Теперь я точно знаю, что попал в Рим – меня называют варваром даже за добрые дела, – вздохнул Антошка. Его собеседник то ли не понял, то ли не смог удержаться от заготовленного вопроса:

– Почему ты меня спас?

Антон хотел ответить загадочно и наигранно: мол, вечерняя скука, захотелось развлечься... Но ответил, как думал:

– Мне было бы неприятно смотреть, как тебя схватят. Не думаю, что тебя приласкали бы.

– О, благородный варвар, ты такой же мудрый и добрый, как Роман, мой опекун и друг. Он тоже защищает бедняков от злобных псов. Назови своё имя, и, если оно есть в святцах, я поставлю свечку возле иконы твоего святого.

– Антон. А как зовут тебя?

– Кор. Я крещён Иоанном, но рождён в Коринфе, и меня можно называть Кором. Мой отец погиб в войне с сарацинами, моя мать умерла от моровой язвы, моя сестра продана в рабство в дальние края, мой брат... О, я даже не знаю, где мой брат. Я сирота, живущий милостью Бога и состраданием людей, я никому не причиняю зла и благодарен за любое добро, даже за один нуммий или ломоть хлеба. Во имя милосердного Господа и всех святых, пощадите меня!

Весь этот монолог мальчишка произнёс за пару секунд, закатив глаза, полным страдания голосом. «Репетирует», – понял Антошка.

– Псы пощадили бы тебя? – спросил он.

– Конечно, нет, – ответил Кор уже без всякой наигранности, – псы с Амастридской площади не щадят никого. Спасибо тебе, Антон. Я буду рад когда-нибудь помочь тебе.

Он протянул руку, Антон её пожал. Рука у Кора была маленькая, тонкая, но очень крепкая. Да и сам он был так худ, что мог бы пролезть под калиткой.

– Я выпущу тебя через ворота, – сказал Антон, соображая, что соврать часовому.

– Зачем? Выйду и так. Я мог бы и не спускаться, но не хотел уходить, не поблагодарив тебя.

– Айвой в лоб? – усмехнулся Антон.

Кор закатил глаза, на миг принял позу скорби и смирения. Потом сказал с усмешкой: «Я твой двойной должник». Ухватился за ветку, подтянулся, вскарабкался на верхушку. Снова залез на крышу и побежал на другую сторону, высматривая дерево поближе к забору.

«Чемпион по гимнастике, – подумал Антон, – надо было узнать, на что он тратит свой талант».

* * *

В доме спали почти все, кроме Воислава, Сома – они о чём-то беседовали в своей комнате – и Руалда.

– Антон, – сказал молодой воин, – чего ты хочешь: вернуться на Русь с Воиславом, когда товары будут проданы, а договор подписан, или остаться со мной? Я обещал заботиться о тебе и сдержу слово. Может, ты и не прославишь меня своими сагами, как Уто, – Руалд усмехнулся, – но ты умён, хороший товарищ, а владеть мечом я тебя научу, это нетрудно. Решай.

Антошка поблагодарил Руалда и вспомнил про дело, которое чуть не забылось из-за качки и прочих приключений. В Царьграде надо найти грамотея, а до того...

Он прошёл по дому, встретил «отель-менеджера», попросил дощечку и стило или какую-нибудь иную письменную принадлежность. Отель-менеджер с удивлением глянул на Антошку, но, видимо, такая просьба считалась допустимой. Некоторое время спустя он принёс лист папируса, перо и склянку с чернилами. Папирус была тёмный, с какими-то непонятными следами, но всё же чистый.

Антон попросил у Руалда письмо, развернул его, присел у факела, воткнутого в стену. С непривычки посадил пяток клякс, но взял себя в руки, прикусив губу, и справился. Письмо было в пять строчек – не страница, но можно бы и покороче.

Дописав, оглянулся. Издали на него глядел Кракабен, но ничего не говорил.

Антон долго дул на лист, чтобы чернила быстрее высохли. Отдал чернильницу служителю, а письмо – Руалду. Тут подошёл воин-русс и позвал его к боярину.

«Узнали про историю с мальчишкой. Что же будет?» – вздохнул Антон. Стал думать, что лучше: сочинить что-нибудь или сказать правду и повиниться.

Однако объясняться не пришлось.

– Завтра мы идём во дворец василевса, – сказал Воислав. – Ты пойдёшь с нами. Мы представим тебя наследником далёкого, но сильного княжества.

Добавил чуть смущённо:

– Ты хорошо знаешь обычаи ромеев и сумеешь предостеречь нас от оплошности. Надень рубашку, подаренную сегодня, поверх неё – плащ. Ты можешь снять свой амулет?

– Проще отрубить руку, – вздохнул Антошка.

– Тогда его надо обвязать. Пусть думают, что это лубок на раненой руке. Иди спать, завтра выходим рано.

Антон заснул не сразу. Странно: ничто под тобой не качается, ничто рядом не плещет, над головой потолок, а не звёзды. Потолок, правда, не виден в темноте. Тишина, только слышен отчётливый храп товарищей.

И гложет какая-то странная тревога в сердце. Вроде бы, всё в порядке. Он хорошо поел, лежит на мягкой постели, сделал сегодня доброе дело...

А как же папа? Антон знал, что в прошлый раз отсутствовал дома только двадцать минут. Сколько же прошло на этот раз: пять, десять? А вдруг, наоборот, пять лет? Хотя родители будут ждать его и через десять...

Даже пару раз хныкнул. Устыдился, протёр глаза, приоткрыл их и удивился. В комнате стало светлее. Хронокомпас посылал картинки на стены. Сначала воспоминания: контуры краснели, это было его прошлое, в него не вернуться. Потом появилась картинка с дрожащим синим краем. Антон увидел кухню в своей квартире, маму, ставившую противень в духовку. Да, она ведь обещала испечь яблочный пирог. Потом появилось какое-то незнакомое помещение. Антон не сразу понял, что это, но увидел диван у стены, а на диване – сидящего папу. Взглянул ему в лицо и снова чуть не расплакался.

Но вдруг увидел далёкий берег моря, девушек, полощущих бельё. Девушки положили бельё в корзины, идут домой. Одна осталась, смотрит в морскую даль.

Ждёт Руалда.

Антон вспомнил про свёрнутый листок в кармане школьного пиджака. Вот сделаю важное дело, можно и возвращаться.

С этой мыслью он заснул.

Глава 7

Царь под потолком

Посольство отправилось в царский дворец ещё до рассвета. Антон немного волновался, точно ему предстоял визит к стоматологу или другому неприятному врачу. В посольстве были Воислав, Сом, Руалд, трое старейшин, среди них – Кракабен, двадцать воинов сопровождения и сам Антошка.

Воины вели себя, как мальчишки перед неприятной медицинской процедурой: пугали друг друга. Говорили, что в тронном зале стоят волшебные львы из чистого золота. Их оживляет колдун, они рычат. На золотых ветвях золотого дерева сидят золотые птицы и, если в зал вошёл заговорщик, налетят на него и выклюют глаза. А сам трон с василевсом силой того же колдовства взмывает в небо.

«Враки, конечно, – думал Антошка, – но посмотреть интересно».

Много говорили про василевса. Его звали Василий, он родился в незнатной семье, когда-то был рабом. Потом стал конюхом в императорской конюшне, позже укрощал на глазах василевса Михаила диких коней, побеждал борцов и стал фаворитом императора. Потом Василия провозгласили соправителем императора, потом с предыдущим императором что-то случилось. Как понял Антон, если обсуждать происхождение нынешнего властелина считалось приличным – все и так всё знают, – то о судьбе предшественника почему-то помалкивали.

Василевс Василий любит ходить в походы, поэтому ему нужны воины, а также мирные отношения с далёкими варварами. Ведь в прошлый раз руссы разграбили окрестности Царьграда именно тогда, когда император Михаил ушёл в дальний поход.

Воислав и Сом беседовали с императорским чиновником, сопровождавшим их во дворец. Говорили негромко, но Антон всё слышал. Шла речь о сыне василевса, Льве. Наследник престола уже три года сидел в темнице по наущению фаворита василевса – Сантаварина. Как понял Антошка, бедняга стал жертвой простейшей провокации. Он поссорился с отцом, и фаворит предложил ему перед охотой положить в сапог кинжал: отцу понадобится разрезать добычу, сын достанет нож раньше всех, и ссора закончится. А сам сказал василевсу: «Твой сын таит кинжал в сапоге». На охоте Василий спросил сына: «Есть ли у тебя нож?» Тот, ничего не подозревая, достал кинжал – и уже вечером сидел за решёткой.

Воислав да и все остальные искренне удивились. Как это так: конунг поехал на охоту и удивился, что у кого-то из свиты с собой оружие? Охотнику не иметь при себе ножа глупее, чем швее не иметь иголки. Византийский чиновник лишь вздыхал и повторял: «Василевс мудр и так добр душой, что она иногда открыта для дурных советов». Потом продолжил рассказ.

Интриганы советовали Василию ослепить сына, но патриарх и придворные убедили его не делать этого. Сейчас Лев и его жена, царица Феофания, сидят в тюрьме. Весь город, кроме некоторых сторонников Сантаварина, мечтает, чтобы василевс освободил наследника и вернул ему законные права. Лев известен как мудрый соправитель добрый к народу. Но пока что во дворце никто не решается произнести вслух имя Льва.

Антошка заметил, что Кракабен, поначалу болтавший с воинами о чудесном императорском зале, приблизился к Воиславу, едва речь зашла о заключённом наследнике. Может, на то была какая-то причина, а может, просто из любопытства.

Шли очень долго – час, а то и больше.

* * *

Дворец василевса Антону не понравился. Здание его не удивило – Антон бывал и в Кремле, и в Зимнем дворце, и даже в Королевском дворце в Стокгольме. Гораздо интереснее было смотреть на людей. Интересно и неприятно.

Во-первых, дворцовых служителей было очень много. Так, что и дворца толком не разглядишь: бегают, мелькают или стоят, как статуи, с секирами на плечах. Когда людей слишком много, говорил папа, они начинают имитировать деятельность или пытаются сократить число себе подобных.

Во-вторых, в этой суете чувствовалась какая-то озлобленность, недоверчивость, готовность подставить ближнего. Хронокомпас то и дело доносил шёпот: «Беги быстрее... больше предупреждать не буду... хочешь плетей?»

Часто показывали на послов, шептали с явной завистью: «Хорошо варварам. Им можно нарушать этикет, и ничего за это не будет». Это приободрило Антошку.

Посольство вошло в большую залу. Препозит – чиновник, ведавший приёмом послов, – объяснил, что, едва поднимется занавес, надо немедленно пасть ниц и ничего не бояться: с теми, кто уважает могущество императора, ничего не случится.

Потом служители в золотых одеяниях осмотрели послов, нет ли при них оружия. В очередной раз выяснилось, что хронокомпас не снимается. Возникла заминка, но ненадолго. Руку с хронокомпасом, конечно, под плащом, обмотали куском шёлка и тщательно завязали – будто сумку в супермаркете с товаром, купленным в другом магазине.

Препозит энергичным шёпотом велел двигаться вперёд. Вошли в следующую огромную залу. Потолок украшала мозаика. Присмотревшись, послы увидели, что все картины посвящены могуществу империи: триумфальным въездам, шествию воинов-победителей, дромонам, уничтожающим вражеские корабли «греческим огнём». Мозаика была и на полу – с не менее поучительным сюжетом: пленёнными вождями варваров.

– О чём эти картины? – спросил Руалд. Служитель начал рассказывать.

...Пять веков назад пала Римская империя. По воле Господа неизвестные прежде племена, жившие на севере и востоке, двинулись на запад, разгромили римские провинции, пришли в Италию. Сначала вестготы – сильное и жестокое германское племя под предводительством Алариха – захватили и разграбили Рим. Потом Рим снова разграбило племя вандалов. Потом очередной варварский вождь, захватив Рим, не стал провозглашать себя императором или назначать императора-марионетку. Он отослал знаки императорской власти во Второй Рим.

«Хорошо, что мои римские друзья не дожили до такого позора», – подумал Антошка.

Рим пал, но империя не погибла. Константин – первый император-христианин – перенёс столицу на Босфор. Когда-то предки римлян уплыли из горящей Трои и основали новый город в Италии. Теперь их потомки вернулись в те же самые места. Новый Рим, или Константинополь, сумел отбиться от варваров, а позже перешёл в наступление.

– Взгляните на эту картину, – гордо сказал вельможа. – Вы видите, как полководец императора Юстиниана Велизарий побеждает вандалов в Африке. Вот Велизарий побеждает готов в Италии и торжественно входит в Рим.

Кто-то из варягов тихо и печально шепнул: похоже, все враги империи уже побеждены, нам будет нечего делать.

– И все эти завоевания остались за ромеями? – спросил Руалд.

Вельможа смутился, заговорил о Божьей воле, об императорах-еретиках, о новых страшных варварах – лангобардах, явившихся в Италию. О непрерывных войнах с Персией. Об арабах, сильных не только воинским духом, но и новой религией – исламом. О победах Византии вельможа говорил пространно, о неудачах – скороговоркой. Но всё равно Антон понял, что враги изрядно пощипали возрождённую империю. Северная Африка, Иерусалим, Дамаск перешли под власть мусульман. В Италии остались маленькие кусочки территории. На севере возникла страшная угроза – болгары.

По словам вельможи, империя не раз была на краю гибели. Константинополь осаждали арабский флот и болгары. Но волею Господа и мудростью василевсов («благочестивых василевсов», – уточнил вельможа) империя спасалась от гибели.

– Сейчас в мире немало нечестивых царств, а латиняне, потомки западных варваров, даже называют себя «Римской империей». Но в мире есть только один истинный римский император – василевс. Сейчас вы удостоитесь великой чести увидеть его! Идёмте.

Они вошли в следующий зал, разделённый пурпурной шёлковой завесой. Заиграла музыка, и завеса разъехалась в стороны. Донёсся запах ароматных курений, музыка. Звук нарастал. Антон решил, что это какая-то разновидность органа.

Напротив послов на возвышении-пирамиде стоял золотой трон, а на нём сидел василевс. Но, конечно, все, кто был в зале впервые, первым делом уставились на механические чудеса: на золотое дерево, на ветвях которого сидели золотые птицы: соловьи, павлины, орлы; на золотых львов. Львы и птицы немедленно ожили: львы взревели, птицы закричали, каждая по-своему. Казалось, и дерево зашелестело листьями. Поднимались клубы ароматного дыма, гремел гром, сверкало нечто похожее на молнии.

Послы, как им было сказано, пали ниц. Антон раньше сомневался, будет ли он падать на колени. Но ничего другого не оставалось: как иначе скрыть смех? Мир прошлого поражал его: стада диких быков и днепровские пороги, сотни кораблей в гаванях Царьграда, «греческий огонь», взаправду поджигавший море, огромная Святая София... Но этот примитивный механический аттракцион, нарочно созданный, чтобы пугать варваров! Будто варвары не знают, что в природе орёл и павлин никогда не будут сидеть на одной ветке. Да ещё механические павлиньи голоса – «спой, птичка». Пригласили в царский дворец и устроили Диснейленд. Кстати, если приглядеться, львы не золотые, а позолоченные.

От этого-то Антошка и засмеялся. И поторопился опуститься на колени. Но так спешил, что поскользнулся и растянулся на полу.

Не поднимаясь, поднял взгляд и не увидел василевса на прежнем месте. Трон поднялся над серединой зала.

Василевс Василий тоже смотрел с высоты на растянувшегося Антошку. Тоже усмехнулся.

«Интересно, ремень безопасности у него предусмотрен? – подумал Антошка, прикрывая ладонью рот. – Ещё свалится по моей вине, попаду в историю...»

Препозит снова что-то возгласил, и трон поднялся почти под потолок. Антон забеспокоился за императора всерьёз, больше не улыбался.

Началась официальная часть. Антон не столько прислушивался к церемониальным речам, сколько поглядывал на василевса и сочувствовал ему. Император был одет в пурпурный плащ и красные сапоги. Даже снизу было видно, что одеяние огромное и тяжёлое. Неужели этот человек когда-то укрощал буйных коней?

– Над чем ты смеялся, юный варвар? – тихо и зло шепнул препозит. – Неужели князь твоей варварской страны поднимается в кресле на приёмах ещё выше?

– Наш правитель, – не раздумывая, ответил Антошка, – имеет личный самолёт, а недавно летал по небу с журавлями.

Антон так и не узнал, как хронокомпас перевел слово «самолёт» – сказал то, что прозвучало в голове. Препозит, услышав ответ, так растерялся, что сам чуть не сел на пол.

Император смотрел на них, но, как заметил Антон, его лицо даже не дрогнуло. И снова стало жалко властелина самого большого города в мире: все остальные могут смеяться и удивляться, а он – нет.

Кстати, император так и не открыл рта. Смысл церемонии был в том, что варвары видели василевса, но не слышали.

«Вот я и увидел василевса Василия, – подумал Антон. – Теперь смогу ответить профессору, если спросит. Если вернусь и увижу его».

* * *

После церемонии в тронном зале начались переговоры. Они проходили в помещении попроще. Воислав и Сом вели торговый договор, Руалд обсуждал с военачальником условия найма отряда. Антошка хотел было предложить себя в качестве переводчика, но этим занимались служители-профессионалы.

Кракабен тоже нашёл себе собеседника – невысокого старика в клобуке с почти закрытым лицом. Именно нашёл – подходил к переводчикам, называл имя.

Услышав его, Антон вздрогнул. Кракабен искал Сантаварина, императорского фаворита, который сумел поссорить отца с сыном и посадить наследника в темницу.

После этого Антошка старался держаться к колдуну поближе и внимательно слушать. Однако совсем приблизиться не удалось. Антошка разобрал лишь слова Сантаварина:

– Сейчас нет смысла. Он должен присягнуть василевсу и поселиться во дворце. Тогда ему не спастись.

Кракабен что-то тихо сказал фавориту. И опять донеслась речь Сантаварина:

– Я поговорю с василевсом и добьюсь, чтобы решение приняли быстро. Сегодня ночью тебе придётся сделать ещё одно важное дело...

Фаворит поднял голову и посмотрел на Антошку.

Антон поймал взгляд и пару секунд глядел прямо в глаза интригану. Обычной маской этого морщинистого лица было смирение и бесстрастие. Именно поэтому радость и злоба на нём читались особенно отчётливо. Так костёр, не очень различимый днём, виден в ночи за много километров.

– Кто этот мальчик? – резко спросил Сантаварин.

– Знаток Цицерона. Мечтает о его судьбе, – сказал Кракабен.

– Слишком жестоко. Достаточно будет ослепить, – коротко заметил фаворит. – Мальчик, запомни, моего врага не спасёт ничьё заступничество. Держись подальше от чужих дел.

«Сработает ли хронокомпас, если я буду слепым?» – подумал Антон. Страх окутал его, как чёрное облако. Смерть страшна, но неизвестна. А ослепление... Играть в жмурки, надеть повязку. И не снимать её всю жизнь.

Но вслед за страхом пришла злость. Его что, решили напугать?

Он остался на месте, запрокинул голову, начал разглядывать мозаику на потолке. Удалиться пришлось заговорщикам.

Антон не успел обдумать, как ему жить, имея столь серьёзных врагов, когда его позвал Руалд. Он вёл переговоры о жаловании для отряда и попросил Антона ещё раз предоставить расчёты. Антошка стал царапать на знакомой восковой дощечке – очень удобно, что записи черновые. Написал, стёр, пиши снова.

Договориться оказалось непросто: византийский патрикий не понимал арабских цифр, а Антошка не знал, какие цифры употребляют греки. Пришлось объяснять на словах, диктовать военачальнику. К счастью, спора не было. Грек согласился с подсчётами Руалда и сказал, что остаётся дождаться решения василевса.

Немного погодя все переговоры завершились, и посольство покинуло дворец. Когда выходили, выбежал служитель, подскочил к Кракабену, передал какую-то вещицу, завёрнутую в бумагу или пергамент. Не успел Антон приглядеться, как викинг уже припрятал предмет.

На Антошку он поглядывал со злостью, но настроение старого ведуна явно поднялось.

Глава 8

Ипподром, бедность и богатство, кошачий штраф

Воислав, Сом, Руалд и ещё несколько воинов, в том числе и Кракабен, остались во дворце в казарме наёмников, чтобы поговорить, выпить вина со знакомыми. Остальные руссы и варяги отправились гулять по городу, Антошка с ними.

Перед тем как расстаться до вечера, Руалд дал Антону десять крупных, тяжёлых золотых монет.

– Ты помог договориться на хороших условиях. Возьми.

Возражать Антошка не стал. Какой смысл гулять по столице с двумя медяками в кармане?

От дворца прошли на Августейон – огромную площадь. На ней стояла та самая конная статуя, видная ещё с моря. Напротив памятника возвышалась Святая София. Антон хотел заглянуть в храм, но передумал – ещё не пустят, как варвара. А если и пустят, как крещёного, то товарищи останутся на площади. Нехорошо.

Увидел высокий столб с разными надписями. Пока приглядывался, услышал неподалёку:

– Не знаю, откуда прибыл варвар, но пусть поскорее найдёт дорогу, по которой уберётся из города.

Говорили двое горожан в десяти шагах от Антошки. Не очень приятно, зато понятно, для чего столб: от него отсчитывали расстояния до городов империи.

«Если соберусь в третье путешествие, попрошу мастера Лукьянова придать хронокомпасу функцию чтения и перевода, – подумал Антон. – Если из второго приключения выберусь».

Слева от Святой Софии был ипподром – огромный амфитеатр вытянутой овальной формы. Не ниже Колизея в Риме и, конечно, длиннее.

Хоть сегодня скачек не было, зашли на ипподром. Оглядеть все дорожки для колесниц удалось бы только в морской бинокль, театрального не хватило бы. Хорошо были видны конные статуи императоров посередине арены.

Словоохотливый стражник, следивший, чтобы на пустом ипподроме не творилось никаких безобразий, сказал, что одна из статуй – памятник Константину, основателю города. Статуя на площади – император Юстиниан, построивший Святую Софию и временно собравший многие земли распавшейся империи: Северную Африку, побережье Испании и даже Рим. Кроме гонок колесниц, на ипподроме совершаются триумфы после победных кампаний. Здесь же перед казнью позорят преступников, мятежников и ересиархов – лидеров ересей. Им бреют головы и бороды, сажают на осла задом наперёд и проводят по кругу в окружении шутов, а уж те вовсю веселят публику своим ремеслом. Получается триумф наоборот.

Антон поёжился, представив эту картину. Смертный час близок, а вокруг клоуны с дудками и погремушками. Хорошо, хоть нет гладиаторских боёв, как в римском Колизее.

Стражник добавил, что император посещает почти все гонки колесниц. Зрители делятся на две партии: на «синих» и «зелёных». Говорят, в давние времена, если василевс не нравился народу, то его освистывала одна партия, а иногда и обе сразу. Теперь же все кричат одновременно и только славят императора.

Пока стражник говорил, Антошка присмотрелся к большому памятнику – четвёрке коней, запряжённых в колесницу. Памятник казался знакомым. Неужели он его уже где-то видел? Стал вспоминать и понял, где. Год назад мама была с подругой в Венеции и показывала фотографии из поездки. Сейчас эти кони стоят на соборе Святого Марка. Их увезли венецианцы, вместе с крестоносцами захватившие Константинополь.

«До того времени ещё далеко, – подумал Антошка. – И вообще эти кони на ипподроме уместнее».

Руссов и варягов не интересовали ни памятники, ни недавнее прошлое. Они хотели посмотреть местный торг, узнать, что продаётся и что можно продать. «Ну да, Стамбул, все на шопинг ездят», – вздохнул Антон.

Пошли на шопинг. Страж показал, куда идти – выйти на улицу Меса, или Срединную, и идти мимо форума Константина.

* * *

Антон немного устал. С утра толком не поел, только сжевал горсть изюма. Между тем нагулялся уже изрядно, и сильно жарило солнце. Подумал: путешествие началось на нынешней Украине, а добрался он уже до Босфора. Чему удивляться, если ноги сами несут в тень?

Тень давали полотняные навесы торговцев. В начале улицы продавался самый дорогой и изысканный товар – ювелирные украшения. Друзья, бывавшие в современной Турции, говорили, что возле серебряных лавок надо ускорять шаг. Иначе зазывалы схватят, буквально набросят ожерелья, заставят примерять кольца. Царьградские ювелиры вели себя прилично: их товар в уже привычных застеклённых чашах стоял на улице, а хозяева сидели внутри, только зорко поглядывали на покупателей, иногда вежливо приглашали войти. Воины спрашивали о ценах, пересчитывали, просили Антошку помочь. Может, торговцы шутили, может, нет, но годовое жалование ушло бы на одну цепочку с кулоном, правда, изящную.

– Ничего, братья, будет война – без денег такого добра наберём, – заметил Мал.

Торговец то ли понял, то ли нет, а Антон не стал переводить.

Дальше шла торговля попроще и погромче. Торговцы уже не сидели в лавках, а выскакивали, вели охоту на покупателей.

Скоро встретили знакомых – варягов, не ходивших во дворец. Среди них был Уто. Он вертел головой по сторонам, да так интенсивно, что Антошка испугался за его шею.

Друзья даром времени не теряли. У одного из руссов, собиравшихся вернуться в Киев, в руках был платок – верно, купил для супруги.

– Настоящий шёлк из страны Катая, – удовлетворённо говорил русс. Антошка поглядел на покупку с сомнением.

– О, привет, юный варвар Антон, – послышался знакомый голос.

Антошка оглянулся. Конечно, это был Кор. Руссы и варяги с удивлением посмотрели на него. Между тем Кор увидел платок.

– Уважаемый чужеземец, – воскликнул он в восторженно-заискивающем тоне, – не проходите мимо моей лавки. Вы ищете красивые вещи? Специально для вас я сберёг этот удивительный платок из настоящего шёлка. Его сделали мастерицы царского дворца в далёком Катае. Этот платок проехал две тысячи милей на спинах мулов, быков, верблюдов, слонов и неизвестных мне животных. Теперь он здесь и должен стать вашим. Вам повезло, я закрываю торговлю и хочу совершить добрый поступок. Всего номисма, всего одна номисма, и это чудо ваше! Антон, спроси отважного воина: это чудо стоило номисму, или торгаш вспомнил о своей бессмертной душе и взял половину?

Антошка переводил, и с каждым словом воин печалился. Платок стоил именно полномисмы.

– Их делают в Галате, по ту сторону Рога, – обычным тоном сказал Кор, – отдают лавочнику на продажу по десять штук за номисму. Горожанину они продали бы его за пятьдесят фолов, четвертинку номисмы. За такие проделки полагается плеть, но местные псы получают десятину с каждой сделки, и торгаш всегда остаётся безнаказанным. Антон, скажи этим отважным воинам, что я покажу им, где можно дёшево купить тюк этой дряни. Если варвары ещё не обменяли свои варварские деньги и не продали меха, я покажу вам честных менял и торгашей. Кроме того, если торговцы увидят вас в моей компании, вы сможете прийти без меня, но вас всё равно не обманут.

– Кор, пойдём с нами, – предложил Антон.

– Пойду с охотой, – ответил знаток константинопольских рынков. – Все поручения Романа я уже выполнил и собирался найти приключение для себя. Пусть сегодня оно будет простым и безопасным.

Антошка вспомнил, как познакомился с Кором. Может, то приключение и было простым, но безопасным его не назвать.

– И часто ты попадаешь в опасные приключения?

– Да. Обычно выпутываюсь сам. Если приходится совсем туго, Роман выручает. Он предупредил меня, что не вытащит, только если я попаду в мятеж или дворцовый заговор. И то без его разрешения.

– А чем занят Роман? – Антошка вспомнил, что это опекун.

– Он свободный адвокат. Юный варвар, поговорим, когда сядем за стол. На ходу беседуют только философы, и то не на рынке.

«Намёк понят, – усмехнулся Антон. – Кстати, поесть не мешало бы. Причём, сидя в тенёчке».

– О, вот свечник Тимофей, – Кор указал на лоток под навесом, уставленный свечами как примитивными, так и изящными. – Это очень честный свечник: он разбавляет воск только свежим жиром, а не протухшим. Тимофей, не сердись, это же хвала!

– Здравствуй, Филипп, – Кор поздоровался с торговцем в фартуке, усыпанном мукой. – Это очень честный булочник. Эпарх – правитель города запрещает менять цены на хлеб, но если зерно подорожало, можно продавать хлеб, испечённый в уменьшенной форме. Филипп сам себе эпарх, он продаст вам маленький хлебец вместо большого, даже если пшеница дешевле речного песка.

– А это благочестивый Макар, торговец мощами святых, – быстро сказал Кор и перекрестился, – он чудесный торговец. У него в холщовом мешке обломок колеса святой Екатерины, четыре пальца святого Петра и тридцать восемь зубов святителя Николая. Если бы вы были не варвары, а богатые и наивные провинциалы, он бы непременно...

Благочестивый Макар, сгорбленный, но бодренький старичок, подскочил к Кору и едва не огрел его своим посохом. Тот ловким прыжком оказался за спиной ближайшего варяга. Макар сказал фразу – хронокомпас перевёл её как «помёт очень плохого осла» – и удалился, так как Уто замахнулся на него дротиком.

– ...выбил бы мне зубы и продал их провинциалам вместе с остальными зубами святого Николая, – как ни в чём не бывало продолжил Кор. – Как приятно говорить людям правду, если не надо от них убегать!

Кор говорил правду едва ли не каждому третьему встречному торговцу. Те ругали его, но скорее весело, чем зло. Кроме этого развлечения, он нашёл лавку менялы, «наименьшего мошенника из всех». Меняла принял серебряные гривны, принесённые воинами, отдал за них византийские монеты. Делал это с оглядкой и жалобным стенанием: «Серебро несут к ювелиру». Кор трижды повторил: никто из этих славных варваров на тебя не донесёт, а пока я у дверей, ни один пёс-соглядатай не войдёт в лавку.

– Он хорошо нажился на сделке, но по заслугам, – заметил Кор, когда они вышли. – За содеянное полагается отсечение руки.

Антошка удивился, перевёл спутникам. Руссы не поняли: человек обменял грубое серебро на местные монеты. Никто не принуждал посетителей согласиться на сделку. В чём же его вина?

– Таков закон василевса, – вздохнул Кор. Потом зашли в лавку скорняка, и трое руссов, у которых не было гривен, продали куньи и лисьи шкурки. Потом прошлись вдоль рядов готовой одежды. «Здесь дорого, здесь дёшево, но разорвётся после стирки, здесь дёшево и крепко, но попадается краденое; вот здесь, пожалуй, можно». Кор показал торговца вином – он не разбавляет напитки даже в неурожайный год. Показал заведение цирюльника – «он не отхватит вам голову вместе с бородой и не опустошит карман».

– И помни, Антон, – сказал Кор, – это мелкая дружеская услуга, а не плата за вчерашний добрый поступок. Я по-прежнему твой должник.

Антошка обещал запомнить. Предложил остановиться, посидеть и пообедать. Они вышли на площадь, полную харчевен.

Кор и здесь проявил придирчивость.

– Сюда мы не пойдём, здесь подают мясо морской свиньи (Антон переспросил и понял, что это дельфин). Сюда тем более, здесь часто трутся «псы». О, вот хорошее место!

Место оказалось приятным: под навесом, с лёгким ветерком. Хозяин, увидев большую компанию, подбежал к гостям, начал предлагать «царские блюда». Переговоры вёл Кор. Хозяин кивал, улыбался, чуть вздыхал, как и полагается доброму человеку, решившему сплутовать по мелочи, но неудачно.

Прошло немного времени, и на столе появилась различная снедь: жареная свинина и курятина, большая корзина хлеба, таз, наполненный жареной рыбой, кувшины с вином. Был ранний вечер, хозяин и слуга не отвлекались на других посетителей.

Кроме вина на столе появился и кувшин с водой – пусть варвары разбавляют так, как считают нужным. Антошка посоветовал Уто разбавить на три четверти; уж очень коварен «виноградный мёд». Кор лишь чуть-чуть подкрасил воду в тяжёлой глиняной кружке.

– Роман советовал никогда не пить на рынке. Напьёшься, уснёшь, не знаешь, где проснёшься. Может быть, на псарне.

– Кор, расскажи, как ты поссорился с псами, гонявшимися за тобою вчера, – попросил Антон.

– Мы спасли на Амастридском рынке рабыню-христианку, – начал рассказ Кор, разламывая курицу. – Девушку, когда она была ещё ребёнком, схватили арабы. Войско василевса отбило её, но жадный наёмник, – Кор с извинением глянул на сотрапезников, не обидел ли, – жадный наёмник продал её работорговцу. А тот, не посмотрев, что она рождена свободной, выставил пленницу на торг. Девушка обращалась к страже, но подкупленные псы только скалили зубы. Мать несчастной приплыла в Константинополь, чтобы добиться справедливости, но у неё не хватило денег для судьи. Девушку могли купить и увезти из города. Роман, узнав об этом, помог ей бежать. Конечно, Роман придумал, но всё сделал я. Девушка укрылась в церкви святого Николая, пока Роман не нашёл в архиве записи о том, что она свободнорождённая. Работорговец понёс урон в тридцать номисм, подкупил стражу, и она теперь ищет меня повсюду.

– И это на всю жизнь?

– Нет, через два месяца забудет. Но пока лучше не попадаться.

– Много ли денег приносит твоему хозяину защита бедняков? – спросил Антон.

– Одни убытки. Но ему иногда приходится защищать и несчастных богачей. Это прибыльно.

– Разве богачи могут быть несчастными? – удивился Антошка.

– Могут, – подтвердил Кор. Его явно не учили в детстве, что нельзя есть и говорить одновременно. Поэтому Кор уплетал курятину, откусывал хлеб, сыпал в рот оливки и при этом вполне связно разговаривал.

– Богачи-торговцы живут лучше бедняков, но несчастны по-своему. Если они не вступили в корпорацию, то не могут торговать на центральной улице. Есть товары, которые может делать и продавать лишь тот, кто состоит в корпорации: шёлк, свечи, благовония, любые вещи из золота и серебра. Кстати, Романа изгнали из корпорации адвокатов-нотариев, и теперь я сам ищу для него клиентов.

Кор покончил с курицей, добрался до жареного поросёнка и принялся за него так, будто весь день грёб в ладье.

– Но состоять в корпорации нелегко, особенно ремесленникам. Ты не можешь нанять больше двух работников. Если ты хлебопёк, то не можешь копить муку, а если портной – иметь лишний рулон ткани. Ты торгуешь по указанной цене, ты не можешь сделать многого, ты прекратишь торговлю в указанное время. Товары, сделанные ремесленником, должны храниться на складе эпарха и поступать в продажу только с его клеймом. Даже лавка не принадлежит торговцу, его могут изгнать из неё за серьёзную провинность. Возьмём этот несчастный шёлковый платок. Коконы шелкопрядов имеют право привезти в город только торговцы-метаксопрокаты. Они должны продать коконы маленькими долями другим торговцам, а те продадут её картариям – ремесленникам, которые размотают коконы. Ты думаешь, картарии отнесут пряжу на рынок? Нет, они продадут её тем же метаксопрокатам, а они – ткачам-серикариям. Но и ткачи не имеют права шить одежду из ткани или хотя бы продавать ткань. Они обязаны продать шёлк вестиопратам, а уж те продадут шёлк.

Антошка не очень хорошо разбирался в экономике и запутался в непривычных словах. Но всё равно ощутил непомерно тяжёлую надстройку.

– И всё это не просто так. При каждой продаже эпарху будет уплачен налог в одну восьмушку. Теперь ты понял, почему торговцам шёлком выгодно обманывать даже под угрозой плети? И за каждой сделкой смотрят псы эпарха явно или тайно. Они должны соблюдать выгоду василевса и народа, но думают лишь о своём кармане. Торгаши тоже обманывают народ, но они хотя бы могут разориться. А сборщик налогов, если не смог прижать богача, будет терзать бедняка.

При этих словах Кор закончил обгрызать останки поросёнка и пригляделся к столу: что ещё можно съесть?

– Скажи, почему здесь так не любят иноземцев? – спросил Уто. – Когда мы шли, я не раз слышал недобрый шёпот за спиной.

Антошка перевёл вопрос и добавил от себя – сам не раз слышал.

– В этом тоже виноваты законы, – вздохнул Кор. – Вы ведь приплыли торговать. Вы можете остаться в городе на три или даже на шесть месяцев – как василевс договорился с вашим царём. Вы заплатите меньший налог, чем подданный василевса, вас кормят за счёт правителя, вам дадут хлеба на обратную дорогу. Тот, кто приплыл с товаром из провинции, имеет право пробыть в городе только один месяц. В последний день слуги эпарха заставят купца распродать товар по дешёвке и уплыть восвояси под угрозой штрафа и бритья головы. Несомненно, вам вслед шипели купцы-провинциалы.

– Но это же несправедливо! – воскликнул Антошка. – Почему василевс не защищает своих подданных?

– Император любит народ и защищает его, – грустно сказал Кор. – Он устанавливает цену на хлеб, его вес и другие меры. Он следит за тем, чтобы никто не обманывал народ. Но хорошо живётся от этого лишь тем, кто поставлен следить за порядком. Даже если торговец не продал, а бедняк не купил, в карманах псов всегда будут деньги.

В харчевню вошли двое посетителей. Один узнал Кора, приветливо поздоровался, но, заметив воинов-варваров, предпочёл пойти на поиски другого заведения.

– Впрочем, – улыбнулся Кор, – деньги всегда будут и у таких хитрецов, как я. От одного почтенного навклира – капитана торгового судна – я недавно получил номисму за кошку.

Антон заинтересовался.

– Наши законы охватывают всё. К примеру, если на корабле не было кошки, а товар хоть чуть-чуть подпорчен крысами, владелец подаёт в суд. Навклиру Стефану пришлось бы заплатить десять номисм, но перед осмотром корабля я успел пронести за пазухой кошку, и она мяукала в трюме.

– Но при чём здесь хитрость? – спросил Антон.

– При том, что кошки не было, потому что я сманил её с корабля накануне вечером. Вот так: «Мяу!»

Кор мяукнул так натурально, что любая кошка заинтересовалась бы.

– Так ты её сманил, утащил, а потом тайно подкинул на корабль? – спросил Антон.

– Да, и сохранил капитану девять номисм, – кивнул Кор.

Трапеза подошла к концу. Кор быстро рассчитал стоимость съеденного, так что вышло не очень накладно. «Вот настоящий человек-калькулятор», – восхитился Антон.

И тут вспомнил о важном деле. Надо перевести грамоту из сундука Руалда, точнее, её копию. Он хотел порыться в карманах, но не нашёл их на привычном месте. Вспомнил: грамота осталась в пиджаке, а пиджак – в гостевом доме.

– Ты что-то потерял? – сочувственно спросил Кор. – Если украденная вещица тебе дорога, можно попытаться её найти.

– Нет, – ответил Антон, – где вещь, я знаю. Мне нужен грамотей, который сумеет перевести с латыни.

– Греческую запись я смог бы прочесть и сам, – похвастался Кор, – но латинскую, пожалуй, не разберу. Ничего, грамотей найдётся. Антон, это тоже маленькая помощь друга, а не большой долг.

– Тогда приведи завтра грамотея к нашему дому, путь ты знаешь, – сказал Антон.

– Только после полудня, да и то не сразу. У нас два судебных заседания, мне придётся побегать, чтобы в нужный час привести свидетелей. Но грамотея тоже непременно приведу!

На том и сошлись. Покинули таверну, когда на улице уже стемнело. Кор быстро оглядел окрестности, нет ли поблизости нежелательного знакомца, и повёл отряд, слегка разомлевший от еды и вина. Сам почти бежал впереди, будто ничего не ел. Хватал Антошку за руку, забегал с ним в проулки, рассказывал, где чем торгуют, как купить дешевле и не попасться на обман.

Настал час, когда по закону прекращалась всякая торговля. Лавки закрывались, будто складывался карточный домик – секунду назад двери открыты, а теперь уже скрипят ставни, гремят ключи в замках. Трижды встретили ночную стражу. Два раза Кор просто прошёл рядом с одним из воинов, мол, я с варварами, а на третий затесался в середину их отряда, чуть ли не сгорбился, чтобы остаться незамеченным.

– Вчерашние псы? – спросил Антошка. Кор молча высунул язык и тяжело задышал.

Дошли до гостевого дома. Кор поблагодарил за угощение, повернулся и мигом скрылся в темноте, будто его и не было.

– Будешь здесь жить – будешь так же бегать, – сказал Антошка, обращаясь к Уто.

– Пожалуй, лучше плавать в ладье, – ответил тот.

* * *

В доме тоже шёл пир. Из дворца вернулись довольными все, в том числе и Кракабен, что Антошке очень не понравилось.

– Тобой интересовался какой-то ромей, – сказал Руалд. – Он увидел твои вычисления и удивился цифрам.

– Пусть ищет себе другого... тиуна, – возмутился захмелевший Сом. Верно, хотел сказать «счетовода» или «бухгалтера», но не знал таких слов. – Антон останется у меня!

– Или у меня, – заметил Руалд.

«Приятно, когда ты нарасхват. И всё же что это за византиец?» – обеспокоился Антошка.

– Это архиепископ. Но он известен не только своим церковным саном. Умеет строить машины для войны. Я слышал, что удивительные львы и павлины, которые чуть не сожрали нас возле императорского трона, тоже оживлены им. Не думал, что христиане умеют так колдовать. Его зовут Лев.

«Уф, я подумал, что это Сантаварин, – с облегчением вздохнул Антошка. – Нет, интриган даже такие простые аттракционы создать не сможет».

Он сделал скидку на давнюю эпоху и решил – для этого века они не такие уж и простые.

– Завтра утром он пришлёт за тобой колесницу, – продолжал Руалд. – Съезди к нему, потом возвращайся и скажи, решил ли ты остаться в моей дружине. Переговоры должны завершиться завтра, а послезавтра я приму присягу.

Антошка кивнул, хотя ещё ничего не решил.

В доме было весело. Слышались хриплые песни, здравицы. Варяги и руссы допивали вино, делились впечатлениями о Царьграде. А так как каждый воин немного философ, постоянно обобщали.

– Занятный город, есть что посмотреть, – сказал викинг Свельд. – Но народ слабоват. Понимаю, почему нас наняли.

– И горд не по мужеству, – добавил кто-то. – Я сказал их боярину, что до службы должен продать меха. Тот удивился: разве пристало торговать благородному воину? Торговля – низкое занятие. Странный человек. Низкое занятие – если ты раб и работаешь на господина. Чего низкого в том, чтобы работать на самого себя и получать доход?

– Нас хорошо принимают, – заметил кто-то из варягов и понизил голос, – но если бы мы высадились на этих берегах с мечом, то взяли бы за день больше, чем нам сулят заплатить за год.

– Ты видел их жидкий огонь? – возразил Свельд. – Он не различает храбрецов и трусов. Встреться с ними в море наш драккар, и к берегу прибьёт головёшки. А пограбить удастся и на ромейской службе. У них случаются мятежи чаще, чем у нас неурожаи. Войдём в мятежный город и возьмём, что захотим.

– Очень странный народ, – проговорил ещё один варяг. – Слыхал, долго спорили, можно ли поклоняться нарисованным картинкам их богов – иконам, как они их называют. Даже убивали друг друга из-за этого.

– И кто победил? – спросил Свельд.

– К нашему счастью, те, кто был за иконы. Края этих картинок нередко усыпаны драгоценными камнями. Хорошая добыча!

Хмельной спор продолжался, но слабел. От вина клонило в сон.

«Они в чём-то правы, – думал Антошка, ложась в постель. – Каждый варяг, каждый русс, мой древний предок – и воин, и пахарь, и плотник, а понадобится – и купец. Алгебры не знает, но свою выгоду соблюсти сумеет. А византийцы, кстати, как и мы, современные люди, кто парикмахер, кто официант, кто учитель, кто торговец. Зато воин или купец не сделает такое замечательное сладкое вино – Антошка его попробовал. Не сделает ткань, ювелирные украшения, не построит огромный собор, не создаст таблицу умножения. Ведь не византийцы приплыли в Варяжское море удивлять аборигенов своей заносчивостью и слабостью. Напротив, варягов тянет в Константинополь к сладкому вину, шелкам и почестям на службе василевса. Цивилизованный человек что-то теряет, что-то приобретает».

С такими мыслями он заснул.

Проснулся среди ночи буквально на секунду от какого-то знакомого звука. Он слышал его недавно, только где и когда? Повторился бы, тогда, может, вспомнит.

И звук повторился, но только один раз. Потом донёсся еле заметный шорох в полной темноте – кто-то удалился. Всё.

«Это лязг крышки сундука Руалда. Что ему понадобилось в сундуке среди ночи? Или не ему?» Однако ранний подъём и дневная усталость не прошли даром. Антошка снова провалился в сон – уже до утра.

Глава 9

И лентяй бывает пророком

Проснулся он поздно, и то его разбудил варяг-часовой.

– К тебе грек пришёл.

«Тот самый мудрец-архиепископ?» – подумал Антошка и зевнул. Но оказалось, не сам мудрец, а его секретарь или курьер пригласил Антона поехать к архиепископу Льву в его усадьбу возле Галаты.

Антошка торопливо умылся, собрался. Захватил копию письма – архиепископ наверняка знает латынь. Подумал: не спросить ли Руалда, что он искал ночью в сундуке? И он ли искал?

Но Руалд куда-то ушёл с утра. Заставлять секретаря ждать было неприлично, и Антон отправился в путь. Попросил Уто сказать вождю про сундук, сел в простую, но удобную повозку и покатил.

По пути стал расспрашивать, к кому его везут. Секретарь рассказал, что его начальник – архиепископ большого города Фессалоники, но сейчас живёт в Константинополе. Открыл школу при дворе для молодых чиновников, преподаёт философию и богословие, но из всех наук особенно любит математику. Его так и зовут – Лев Математик. Если раньше буквы обозначали и числа, то Математик научился использовать буквы в математических уравнениях, что ускоряет расчёты. А ещё он создаёт удивительные вещи. Если попасть в Золотую палату Магнаврского дворца, где василевс принимает иноземных послов...

Антон прервал рассказ, сказал, что уже был в этом зале на приёме у василевса.

– И я был, – ответил секретарь, – но не видел Повелителя империи. Я настраивал удивительные статуи, проверял работу механизмов. Не улыбайся, юный мудрец из варварской страны. Да, это всего лишь механика, но сколько войн она предотвратила! Пусть лучше о могуществе василевса прорычат золотые львы, чем императорский полководец опустошит вражеские берега и тем подтвердит нашу силу.

Секретарь рассказал ещё об одном изобретении Льва Математика. Он создал сигналы на вершинах гор: дымовые днём и огненные ночью. Если арабы – самый опасный враг империи – выступали в поход на столицу, то император знал об этом уже через несколько часов.

Огни на башнях, сигналящие о приближении врага... Антошка вспомнил фильм «Властелин колец». Вот откуда взята эта идея! И ещё он понял, почему василевс так обходителен с киевским князем. Если враг идёт с юга или с севера – с Балкан, с запада, через Мраморное море, – о нём доложит система раннего оповещения. А вот ладьи с Днепра – как снег на голову.

* * *

Золотой Рог переплыли на небольшом судёнышке, однако повозка на него поместилась. Антон снова оценил гениальность основателя города: никаких волн в заливе. Высадились, обогнули Галату и примерно через полчаса были у ворот виллы.

Секретарь проводил гостя в кабинет Льва Математика и ушёл. Антон смотрел на человека, благодаря которому дети столетиями решали задачи с иксами и игреками, складывали a и b и умножали полученную сумму на с.

Лев Математик был пожилым, но бодрым мужчиной с длинным, вытянутым лицом и большими глазами. Антошка сразу вспомнил другого Льва – врача Леона, тайного христианина, встреченного в Древнем Риме, такого же живого, мудрого, улыбчивого и немного печального.

Кабинет учёного выглядел вполне ожидаемо: множество книг, – одни на полках, другие на столе и софе, – и все нужны для работы. Беспорядка даже больше, чем в современном кабинете, ведь книги – рулончики рукописей.

– Здравствуй, юный друг. Тебя зовут Антон? Не удивляйся, что мы встречаемся не во дворце. Не так давно я испросил привилегию являться ко двору один раз в месяц. Но если я буду проводить всё время вблизи василевса, меня будут вызывать чаще. Здесь же никто не помешает нам поговорить о знаниях. Угощайся свежими и сухими фруктами, но сначала...

Математик перевернул лист бумаги. На нём были арабские цифры, нарисованные чуть криво, но узнаваемо. В одну из них он ткнул тростниковой указкой.

– Три, – сказал удивлённый Антошка.

– А эта? – Математик указал на следующую.

– Семь.

– Да, это правда, – улыбнулся Математик, – ты знаешь цифры, которые в нашем городе известны лишь десяти людям. Интересно, умеешь ли ты их использовать? Сложи 235 и 117, вычти из суммы 136 и покажи остаток.

Немножко волнуясь, как возле города Пересечень, Антошка сложил в столбик, потом вычел.

– Ты точно приехал не из Багдада? Неужели кто-то, кроме арабов, умеет пользоваться этими цифрами? – удивился Лев Математик.

«Вот те крест, я не араб», – хотел ответить Антон. Но это было бы грубо, и он просто сказал:

– Я не из Багдада, а из Москвы. В нашей школе учат считать только с этими цифрами. Я не смог бы сложить и вычесть римские цифры.

Он думал, что византийский учёный примется расспрашивать его про Москву и вообще про его страну. Но Лев Математик и дальше говорил об уравнениях, показывал знаки, чертил геометрические фигуры. Антошка чуть не вспотел, сначала от напряжения – пытался вспомнить уроки алгебры и геометрии, а потом – от стыда. Если бы ничего не знал, было бы терпимо. Самое обидное, что он хоть что-то помнил. Мог извлечь квадратный корень, провести биссектрису, нарисовать пирамиду. Но кое-что, напротив, забыл.

– Извините меня, – наконец произнёс Антон, – я никогда не был отличником. К тому же сейчас у меня в голове сущий пожар, ничего не помню.

– Даже если и пожар, – улыбнулся Лев Математик, – ты сумел вынести из горящего дома золотые монеты, драгоценные чаши и шёлковые плащи. Жаль, что я не могу побеседовать с лучшим учеником твоей школы. Но ты памятлив и сообразителен. Дитя, расскажи про свою страну, и я вряд ли удивлюсь чему-то.

Антошка решил не удивлять, поэтому говорил обтекаемо. Страна была далеко, непонятно с кем граничила, отличалась образованностью и могуществом. Разговор быстро стал наглядным: Математик развернул большую карту. Сразу стало понятно одно из основных отличий византийцев от римлян: римляне интересовались только варварами, жившими вдоль границ, а византийцы хотели знать дальние края и племена, их населявшие. Перед Антошкой была настоящая карта Евразии – пусть местами и неверная, пусть неполная, но даже плохо нарисованный портрет лучше половины лица.

Указать Москву на её законном месте Антон не рискнул – мало ли какой любопытный византиец проходил в родных краях. Ткнул в район Сыктывкара.

– Неужели в таких холодных краях за пределами Ойкумены может существовать столь культурная страна? Неужели у вас может вырасти что-то, кроме скудных северных степных трав, годных в пищу лишь диким зверям? – изумился Лев Математик.

Антон понял, что переборщил с северным расположением. Но отступать нельзя: начал рассказывать про удивительные механизмы, про обогрев городов и перемещение грузов с использованием сил природы. Собеседник удивлялся и всё же многое понимал. Например, ему была известна нефть, известен каменный уголь.

Антон рассказывал осторожно. Не то чтобы боялся повлиять на историю, – наоборот, опасался, как бы сейчас главный механик василевса не попросил его в качестве презента от цивилизации оставить чертёж какого-нибудь простенького механизма, годного для употребления. Вот позор будет!

Внезапно собеседник стал серьёзным. Он отошёл на шаг в сторону, прошептал что-то, перекрестился.

– Скажи, дитя, не связана ли ваша наука с волхованием, чародейством и прочей мерзостью пред Господом?

Антон, боявшийся, что ему придётся рисовать чертёж электростанции, облегчённо вздохнул.

– Наши техника и наука лишены волшебства. Мы не занимаемся колдовством. Напротив, большинство наших жителей верят так же, как и вы.

Сам перекрестился в доказательство.

Лев Математик отвернулся к столу, взглянул на столбики цифр, нарисованные Антоном.

– Твои расчёты, – сказал он, – не позволяют мне торопливо объявить выдумкой твои слова. Но я всё равно не могу поверить, чтобы в скифских степях или даже за скифскими степями существовало просвещённое и образованное государство, о котором мы ничего не знаем. А что вы знаете о нас?

– То, что Византия образовалась в четвёртом веке, когда Римская империя раскололась на Западную и Восточную. И погибла в одна тысяча четыреста пятьдесят третьем году, когда турки захватили Константинополь...

«Ой, я сказал что-то лишнее», – с ужасом подумал Антошка.

Лев Математик удивлённо взглянул на него.

– Дитя, как ты можешь знать будущее?

– Его узнал не я, – пробормотал Антошка, как набедокуривший ребёнок. – Но у нас даже дети знают, что Константинополь падёт и будет называться Стамбулом.

– Я не расслышал, повтори ещё раз: когда свершится это пророчество?

– В 1453 году нашей эры, от Рождества Христова, – повторил Антон. Он уже начал бояться, и не на шутку. Ведь его собеседник не только придумал икс и игрек, он ещё и архиепископ. Вдруг он отдаст Антошку какой-нибудь местной инквизиции, и она начнёт выпытывать, где и когда он услышал такое ужасное пророчество?

Вместо этого Лев Математик перекрестился и встал на колени. Громко сказал:

– Господи, за что ты так милостив к нам? Наша империя проживёт ещё пять с половиной веков! Не по грехам нашим судишь Ты нас, а по своей милости.

Антошка смотрел с удивлением на Льва Математика. По щекам архиепископа текли слёзы.

Потом учёный встал.

– Дитя, тебе известны ещё какие-нибудь пророчества о судьбе империи?

– Почти ничего, – грустно вздохнул Антошка. Ну надо же так плохо знать и математику, и историю! – Знаю только, что Византия крестит Русь и что Константинополь ненадолго захватят латиняне.

– Не удивлюсь первому и, к сожалению, второму, – ответил Математик. – В Италии и прочих варварских западных землях вырастают крепкие государства. Если их жители преуспеют в управлении, торговле и ремёслах, как преуспевают в войне, мы проиграем им.

– Объясните мне, пожалуйста, почему вы удивляетесь, что империя проживёт дольше пяти веков, – робко попросил Антошка.

Лев Математик сделал несколько шагов по кабинету, потом заговорил.

– Знаешь ли ты, какой налог собирают в день с константинопольских торговцев? Двадцать тысяч номисм! Через нас идут все азиатские товары в Европу и европейские – в Азию. Если эти деньги откладывать, то через год можно построить такой же город. Или собрать армию, которая вернёт нам все земли Римской империи. Или выкупить всех рабов-христиан у иноверцев. Но я не только математик, я сановник...

Архиепископ опустил руку в глиняную чашу с изюмом, зачерпнул большую горсть. Отделил от неё треть.

– Вот сколько денег пойдёт на армию и содержание государства. Остальное осядет по карманам. Я догадываюсь, как падёт город: в казне не хватит денег, чтобы нанять воинов, а в подвалах дворцов будут лежать горы золотых. Варвары обогатятся, и это будет справедливо.

– Неужели василевсы ничего не могут сделать с этим? – воскликнул Антошка.

– Многие василевсы и храбры, и мудры, – вздохнул Математик. – Они ведут армию в поход. Они издают эдикты о том, чтобы торговцы не меняли цен, богачи не отнимали земли у крестьян. Легион чиновников следит за исполнением эдиктов, но деньги текут к ним в карман как жалование или взятки. Люди сторонятся чиновников; они обращаются вместо государственного суда в церковный суд, даже если осёл объел чужой виноградник, а хозяин виноградника убил осла.

Архиепископ невесело усмехнулся.

– И вот результат: ремесленники бросают ремёсла, крестьяне бегут на варварские земли, где с них возьмут меньший налог. Нет крестьян – нет воинов, нам приходится нанимать варваров, как в последние годы погибшего Рима. И мы проживём ещё пять веков!

«Удивительно, – подумал Антошка, – уличный мальчишка Кор и архиепископ Лев Математик говорят почти одно и то же».

– Я многого ждал от нового василевса, – продолжил Математик, заметно понизив голос. – Он рождён в простой семье, значит, должен знать народ. Он не чужд знаниям и очень храбр – его любят воины. Увы, дворец пропитан интригами, как логово дракона ядом. Кто устоит? Я надеялся на сына василевса, моего тёзку. Он хорошо воспитан и мудр, и если бы стал василевсом, то запомнился бы как Лев Философ. Но он уже третий год в темнице. Новая династия началась с интриги...

Кстати, об интригах. Антошка вспомнил про письмо.

– Простите, вы не могли бы перевести это послание? – сказал он и протянул Математику копию письма из сундука Руалда.

Архиепископ кивнул, начал медленно читать вслух. Сначала побледнел он, через две секунды – Антошка.

«Я служу в гвардии василевса. Я считаю василевса узурпатором и готов его убить. Обещай сделать меня начальником над всеми воинами, и я совершу это.

Руалд.»

– Откуда у тебя это послание? – спросил Математик. Антошка объяснил. Заодно рассказал про то, что видел вчера во дворце.

– Значит, этот Кракабен договорился с Сантаварином? Мелкий волк нашёл дракона. Маленькая месть совпала с большой. Кракабен привёз письмо без адресата, но интриган подсказал ему адрес. Я понял смысл его слов: сначала этот Руалд переедет во дворец, примет присягу, и только тогда Сантаварин изымет письмо из сундука. Но что же ещё должен был сделать Кракабен? Написать на письме только одно слово: «Льву». Или завернуть в грамоту с этой надписью.

– Но это... Но это слабое доказательство, – прерывающимся голосом сказал Антошка. Казалось, ужас собеседника перелился в его сердце.

– Сильное и не нужно, – вздохнул Математик. – Главное – разжечь мнительность в сердце василевса. Руалд даст под пыткой нужные показания, и ты потеряешь своего друга, а я – своего ученика.

Архиепископ взял кресало («Наверное, сам сделал», – подумал Антошка). Зажёг свечу, сунул бумагу в огонь.

– Дитя, мне очень интересно говорить с тобой о твоей стране. Но сейчас нельзя терять ни минуты. Спеши к своему Руалду, пусть немедленно вынет письмо из сундука и сделает то же самое, что я – с копией. Возьми изюм, съешь в пути. Я прикажу, чтобы тебя немедленно доставили к пристани, а там – к твоему дому. Торопись, да благословит тебя Господь! Сделай самое богоугодное дело – спаси невинных людей!

Антошка устремился к двери. Но волновался так, что часть изюма просыпал. Остальное, уже выйдя, отдал воробьям. Всё равно в горло не полезет.

* * *

Про тех, кто торопится, мама иногда говорила: «Сейчас из поезда выскочит и наперегонки побежит». Антон полностью понял это чувство. Пока ехали до пристани, хотелось выйти из повозки и бежать. Когда сели на судёнышко-паром, а оно не торопилось отчалить, хотелось спрыгнуть и плыть. Правда, остановил себя смешком: дитя, не дури.

Чуть успокоился, но по-прежнему ел себя поедом. Уже третий день в Царьграде. На самом деле, третий вечер, темнеет. И ведь мог бы уже в первый день найти человека, знающего латынь, перевести. И немедленно сжечь!

Он пытался любоваться вечерним Золотым Рогом и вечерним Константинополем, но очень уж на душе буйствовали кошки!

Пока высадились, пока доехали до гостевого домика, ощутимо стемнело. Возница поспешил назад, пока не закрыли ворота.

Антон кинулся к дому, спросил часового: Руалд здесь?

– Нет, он уже во дворце. Тебя ждёт Уто и двое каких-то греков.

Глава 10

Гнев и пепел

Двумя греками оказались Кор и приведённый им грамотей – пожилой дядька с печальным лицом. Грамотей прихлёбывал вино, оставшееся от вчерашнего пира, Кор лопал маслины, не очень понравившиеся варягам. Возле его ног уже образовалась изрядная горка косточек.

– Антон, – укоризненно сказал Кор, – мы ждём уже... Что случилось? – добавил он обеспокоенно.

Шок первой секунды прошёл. Антон действовал на автомате.

– Почтенный человек, извините за беспокойство, – сказал он грамотею, сунул ему пару хороших монет и забыл о нём. – Уто, как давно ушёл Руалд?

– Ушёл с дружиной часа два назад. Прибыл служитель, сказал, что принято решение перевести варягов в дворцовую казарму уже сегодня. Не правда ли, это удиви...

– Он забрал сундук? – перебил друга Антон.

– Как и все остальные свои вещи. А что?

Антошка обернулся к Кору.

– Я должен попасть во дворец как можно скорее. Дорога каждая секунда. Ты проведёшь меня самой короткой дорогой?

– Конечно, – ответил Кор. – Но придётся бежать.

– Добежим.

– Может, лучше дождаться утра? – обеспокоенно спросил Уто. – Уже темно, на улицах стража.

– Оставайся. Ты всё равно бегать не умеешь, – коротко сказал Антон, натягивая школьный пиджак – вдруг не суждено вернуться?

– Научусь, – зло сказал Уто, – без меня не пойдёшь.

– Тогда бежим!

На миг, только на один миг, обернулся по сторонам. Этот уютный домик с двориком, с фонтаном, со стенами, заросшими виноградом, стал почти родным. Прощай!

И помчался к дверям.

* * *

Антошка знал – на юге темнеет быстро. Но знать – не значит привыкнуть. Где-то в небесах ещё была светлинка, а улицы стали ночными. По таким улицам можно перемещаться лишь с фонарём...

Или с таким другом, как Кор. Он мчался, будто днём и, казалось, чаще оглядывался, чем смотрел вперёд. Вёл не по улицам, а через дворы, напрямую. Поторапливал друзей, предупреждал криками:

– Ступеньки! Канава! Лезем через забор! Здесь быстрее, пока не выскочила собака!

«Куда уж быстрее!» – сердито думал Антон, но ускорялся.

Как ни странно, Уто не отставал. Даже несмотря на то, что бежал с дротиком в руках. То ли ему помогли пробежки с Антоном, то ли очень старался.

Пару раз Кор останавливался, поджидал друзей. В очередной раз сказал:

– Амастридский рынок. Здесь надо бежать со всех ног.

– А как до этого? – проворчал Уто. Но тоже рванулся.

Промчались через всю площадь и уже в конце наткнулись на патруль. Антошка никогда не думал, что у него хорошая память на лица. Но узнал парочку физиономий – те самые молодцы, что позавчера вечером охотились за Кором.

– Взять! – крикнул командир.

Патруль ринулся наперерез. Уто, не раздумывая, взмахнул дротиком. Антон приготовился к тому, что копьё сейчас вопьётся в живот стражнику. Но Уто метко кинул его прямо перед бегущим. Дротик глубоко вонзился в землю, стражник наткнулся на древко и с рёвом рухнул.

– Вперёд! – заорал Кор.

Без дротика Уто бежал немного быстрее, но стал горевать об оружии на бегу.

– Руалд даст тебе два, – задыхаясь, сказал Антошка.

* * *

Вчера шли до дворца больше часа. Сегодня, показалось Антошке, добежали минут за двадцать.

– Пойдём вдоль стен, – распорядился Кор, – ищем нужный вход и стражу. Через стену не полезу – из застенка Роман меня не вытянет.

Скоро встретили часовых-варягов – пусть не из дружины Руалда, но знавших, что сегодня на службу устроились соотечественники, да к тому же, их предупредили.

– Кор, пока, – сказал Антон, обнимая друга. – Не знаю, когда увидимся. Постарайся никогда не попадаться никаким псам!

– И тебе удачи, варвар Антон, – ответил Кор.

Варяги указали, как найти казарму. Добежали, зашли внутрь.

Когда кругом тишина, хочется шептать.

– Может, ты хоть сейчас объяснишь мне, в чём дело? – спросил Уто.

– Кракабен подменил письмо, – прошептал Антошка. – Это опаснее любого колдовского амулета. Мы должны его найти.

– Сначала надо найти казарму, – проворчал юный скальд.

Нашли не сразу. Пару раз попадались воины, но они с подозрением глядели на мальчишек. Один раз пришлось убегать.

Наконец, им встретился варяг, подсказал:

– В конце длинного хода по левую руку. Лучше не заходите, подождите. Никого нет, новички принимают присягу.

Мальчишки свернули в коридор, который варяг назвал «длинным ходом». Слева была большая зала с несколькими прорезанными дверьми. Антошка оценил идею: если поднимется тревога, то отряд не будет толпиться в одной двери, а весь сразу выскочит в коридор.

Уто снова заворчал: обещали, что будет много комнат. Антошка подумал: интриган, подстроивший сегодняшний перевод дружины в дворцовую казарму, меньше всего думал о многих комнатах. Ему лишь бы сундук со страшным содержимым как можно скорее оказался во дворце.

Где же сундук?

– Вот он, – показал Уто.

Антон подошёл к сундуку. Друг кивнул – ты открывай, я не возьмусь.

Антошка рылся в полной темноте. Уже отчаялся, когда рука наткнулась на что-то бумажное. Вытащил. Успел.

Минутная радость переполнила сердце, да так, что он не услышал шагов в коридоре, только понял, что стало светлее.

Руалд вернулся с присяги?

– Я же предупреждал, – прозвучал знакомый голос, – держись подальше от чужих дел.

* * *

В конференц-зале раздался весёлый нарастающий звук. Он звал плясать, прыгать, радоваться жизни.

– Экая дудка-самогудка, – произнёс Павел Иванович.

– Чей мобильник?! – крикнул Виталий Валентинович. – Выключите!

– Антона, – ответил папа. Подошёл к вешалке, увидел, что один из карманов куртки подрагивает, достал мобильник. Хотел было отключить, но всё же ткнул пальцем в зелёный телефончик на экране.

– Тошка, заснул, что ли? – послышался бодрый голосок.

– Это его папа. Антон вышел, – ответил отец так печально, что всем захотелось заткнуть уши.

– Ой, извините. Сергей Викторович? Ура, я помню. Сергей Викторович, я Даша Соколова, его одноклассница. Пожалуйста, не сердитесь на Антона! Это всё из-за меня случилось.

– Что случилось? – растерянно спросил папа.

– Мой мешок с обувью забросили за ограду, он полез доставать и куртку порвал. Я её зашила, но всё равно придётся новую покупать. Он, наверное, ещё и опоздал на встречу с профессорами. Сергей Викторович, пожалуйста, не сердитесь на него!

– Хорошо, обещаю, что не буду, – тихо сказал папа.

– Правда? Ура! Сергей Викторович, пусть Антошка мне сразу позвонит, когда вернётся.

Разговор закончился. Папа повертел в руках куртку, только сейчас разглядел огромный шов и скорую штопку чёрными нитками. Потом аккуратно повесил куртку на вешалку и вложил мобильник в карман.

* * *

Антон поднял голову. В правую дверь, ведущую в комнату, входили люди. Впереди – Кракабен. За ним шёл незнакомый безбородый вельможа, видимо, евнух. С ним двое служителей, одетых попроще. У одного в руках лист бумаги и перо. И шесть воинов со смуглыми лицами – какая-то внутренняя стража.

– Пиши, – скомандовал вельможа писклявым голосом, – в помещении для ночного отдыха караула василевса был обнаружен сундук. После его вскрытия... Кракабен, – голос евнуха стал резче и злее, – почему здесь оказались дети?

– Потому что, – со злой улыбкой ответил ведун, – потому что они решили стать соучастниками заговора. Их имена тоже необходимо вписать в эту грамоту. Но сначала пусть они отдадут главную улику. Вы ведь видели, – обратился он к служителям, – что они извлекли её из сундука главаря?

В комнате стало светло, и Антон наконец-то разглядел грамоту, которую держал в руках. Он не сразу понял, что в ней изменилось.

Потом стало ясно: прежний пергаментный рулончик обернут в лист бумаги. На нем написано одно латинское слово.

Антон не мог прочитать его, но догадался: «Льву».

– Уто, – шепнул он, – если они получат её, мы все умрём под пытками. Бегу в левую дверь. Отвлекай!

Двое воинов шагнули вперёд, когда Уто рванулся из низкой стартовой позиции – головой прямо в живот евнуху.

Образовалась свалка. Антон ринулся влево. В дверях стоял воин. Он держал в правой руке копьё, а в левой факел. Антошка не успел испугаться, не успел даже понять, имеет ли солдат право заколоть его. Просто мчался вперёд, свернул, отстранив пику. Выхватил факел из руки растерянного воина и помчался налево по коридору, слыша сзади крики и топот ног.

Пробежал ещё и чуть не врезался в стену. Дальше пути не было.

* * *

Топот и свет факелов, поначалу немного отставшие, теперь приближались.

У Антона было несколько секунд придумать что-нибудь и сделать. Но он испугался.

Впервые один, без друзей, в тёмном коридоре, как крыса в ловушке. Впрочем, крыса нашла бы норку для бегства.

Сдаться? Возможно, смерть и непременно – позор. Причём, до конца жизни – в любом мире.

– Отдай грамоту, будешь жить! – послышался рёв Кракабена.

Факел, чуть не погасший во время бега, разгорелся ярко. И всё же, несмотря на это, Антошка увидел свет, наполнивший его сердце надеждой.

Привычный синий луч, ударивший в стену. Знакомая картинка на стене в красном контуре.

Погоня приблизилась. Воины, евнухи, Кракабен. Кто-то из служителей, почти не отставая, тащил Уто за шкирку.

– Отдай грамоту! – разом крикнули вельможа и Кракабен.

На глазах выступили злые слёзы, вытесняя страх. Переполняло отчаянное желание очутиться под защитой.

Но сначала – долг.

Антон приложил грамоту к дрожащему венцу факела. Миг – и коридор озарился третьим светом: жарко, весело пылали бумага и пергамент.

У человека два глаза. Но он может увидеть несколько событий одновременно.

Ближе всех воин с поднятым копьём – сейчас метнёт.

Чуть дальше, в изгибе коридора, появились несколько человек. Впереди всех мчался Руалд. На бегу перевернул секиру, ударил древком служителя, державшего Уто. Рядом друзья-воины, готовые действовать древками.

Но главное – луч синего, даже голубого света. И знакомая картина на стене.

И уверенный, спокойный ультрамариновый контур по краям.

Можно бросить факел и повернуть левую руку...

* * *

Москва.

– Может, позвонить 911? – неуверенно сказал Сергей Юрьевич.

Никто не успел ответить и даже понять, что произошло. А произошли сразу два события. На прежнем месте возник Антошка. Но на него никто не обратил внимания, потому что вместе с Антошкой в конференц-зал влетело копьё и вонзилось в диван рядом с Виталием Валентиновичем, слегка дрожа.

Сначала все молча уставились на копьё и только потом перевели взгляд на Антошку.

Он стоял, оглядываясь по сторонам. Под школьным пиджаком какая-то странная рубаха. В правой руке догорал кусок бумаги.

Огонь обжёг пальцы, и Антошка кинул догоравшую бумагу с пергаментом прямо на пол. Он не думал, прогорит ли напольное покрытие. В голове был лишь один вопрос, и он почти сразу выпалил:

– Скажите, наследник Лев стал василевсом? Тот, который сын Василия, который был конюхом. Ну, вы же историки!!!

И папа, и дядя Лёша, и мастер Лукьянов, и двое учёных в недоумении переглядывались. Павел Иванович озадаченно ответил:

– Да, Лев Шестой, Лев Философ стал василевсом после Василия Македонянина.

– Уф, – тихо сказал Антошка. – Всё в порядке.

И заплакал.

Дядя Лёша затоптал догорающую бумажку. Папа встал. Шагнул к дивану. Его глаза налились гневом. Он резко вырвал копьё из обшивки, замахнулся на Виталия Валентиновича.

– Мой сын всё придумал?

Молодой историк вздрогнул, что-то пробормотал.

– Мой сын лгун? – взревел папа, поднимая копьё.

Антошка даже плакать перестал. Таким гневным он не видел своего отца ни разу в жизни.

– Не-е-е-т, – протянул историк.

– Тогда извинись перед ним. Быстро!

Виталий Валентинович, запинаясь, проблеял извинение.

Папа бросил копьё на пол, подошёл к Антону.

– Антошка, извини, что я тебе не верил.

– Но ведь верил, папа.

– Не до конца.

– Слушай, папка, давай вместе соврём маме, что я подрался в школе и порвал куртку.

– Нет, – ответил папа. Он не глядел ни на кого, кроме сына. – Сейчас в супермаркет за курткой, потом домой.

– Мне мороженого, маме цветов, – сказал Антон.

Эпилог 1

На следующий день после происшествия в гвардейских казармах василевс Василий сел обедать. В обеденном зале в клетке жил попугай. Едва началась трапеза, попугай принялся кричать: «Увы, Лев, увы, господин». Придворные прекратили есть. Василевс спросил их, почему. «Это неразумное существо помнит о твоём сыне, а мы забыли. Суди его, если он виновен, а если нет – прости». Василевс выпустил из тюрьмы своего сына с женой и восстановил его в правах наследования. Сантаварин был сослан.

Руалд служил василевсу и в Константинополе, и в Италии, в армии Никифора Фоки. Он прославился в боях и обогатился при взятии городов. По договору он оставил службу через два года и девять месяцев. Вместе с друзьями вернулся в родной город, когда родители Асы принимали сватов нового жениха. Сваты успели убежать. Руалд возглавил ополчение своего города, выиграл несколько войн, был избран князем на тинге и женился на любимой.

Воислав и тиун Сом благополучно вернулись в Киев. Торговый договор, заключённый с василевсом, был столь удачен и выгоден, что позже подтверждался при князе Игоре и князе Владимире Великом.

Уто странствовал вместе с Руалдом, был его оруженосцем, потом воином дружины и помощником, потом наместником, если Руалд отплывал из города. Так и не стал известным скальдом, но часто удивлял и детей, и взрослых рассказами о своих приключениях.

Роман, опекун Кора, однажды успешно защитил в суде провинциала, которого хотели лишить наследства. Провинциал в благодарность отдал за него замуж свою сестру, дал за ней большое приданое, и Роман вернулся в корпорацию нотариев. Роман хотел дать образование Кору, чтобы тот получил чиновничью должность, но Кор отказался. Позже одни говорили, что Кор погиб при мятеже простонародья, другие – что Кор стал известным юродивым. Ходил весь год в одном рубище, без лестниц и верёвок влезал на церковные крыши и грозил броситься вниз, если богачи немедленно не подадут милостыню беднякам. Третьи утверждали, что Кор отправился вверх по варварской реке Борисфену – Днепру в поисках своего друга варвара Антона и след его затерялся.

Золотые львы, павлины, соловьи, золотые деревья, созданные Львом Математиком, были переплавлены в разные эпохи. Дольше всех прожили павлины – они были отданы в приданое Софье Палеолог, невесте Великого князя московского Ивана III. Их переплавил Пётр I в годы Северной войны.

Кракабен был изгнан со службы василевса. Он вернулся в родные края и встретил ярла, отца которого погубил своим предсказанием. Ярл приказал отвезти Кракабена на маленький островок – гнездовище ворон – и под страхом смерти запретил забирать его оттуда. Впрочем, некоторые любители гаданий, по-прежнему считавшие Кракабена ведуном, приплывали к нему, привозили пищу и получали предсказания.

Эпилог 2

Прошёл месяц. Однажды папа и Антошка вернулись домой вместе. В последнее время они часто так делали.

Дома их ждала мама с очень озабоченным и многообещающим взглядом.

– Та-а-а-а-к, – сказала она. – Я сижу, жду вас. Вдруг звонок по городскому телефону. Антона Весёлкина приглашают принять участие в исторической конференции «Византийский урок–2». Как это понимать?

Антон посмотрел на папу. Папа – на Антона.

– Мы не знаем, – сказали они. Оба, одновременно.