Name: Космическая станция «Василиск»
Author: Дэвид Вебер
ISBN: 978-5-17-172151-0

Дэвид Вебер
Космическая станция «Василиск»

Добро пожаловать во «Вселенную Хонор Харрингтон» – культовую сагу, определившую каноны современной космооперы!

В Королевском Флоте Мантикоры ее считали блестящим офицером. Но именно несгибаемая честь и преданность долгу стали для капитана Хонор Харрингтон причиной ссылки в самую глухую систему галактики – на космическую станцию «Василиск», место, откуда не возвращаются с почетом. Но там, где политики видели только бесчестье, Хонор обнаружила смертельную опасность, грозящую всему Звездному королевству Мантикора.

И когда враг покажет свое лицо, именно эта «безнадежная» станция и легкий крейсер «Бесстрашный» под командованием капитана Харрингтон станут последним рубежом обороны. А, как известно, даже один человек, верный своему долгу, способен изменить ход истории.

Серия «Нова Фикшн. Лучшая зарубежная НФ. Дэвид Вебер»

David Weber

ON BASILISK STATION

Редакция благодарит Вадима Покачалова за помощь в подготовке данного издания

Иллюстрация на суперобложке – Макс Олин

Пролог

Старинные часы в конференц-зале оглушительно тикали в полной тишине. Наследный президент Хейвенской Народной Республики молчал, пристально глядя на военный совет. Министр финансов не выдержал и отвернулся, министр обороны и ее подчиненные, затянутые в военную форму, смотрели в ответ почти с вызовом.

– Вы что, серьезно? – спросил президент Харрис.

– Боюсь, что так, – безрадостно ответил секретарь Фрэнкель, пошуршал датачипами и наконец заставил себя взглянуть президенту в глаза. – Данные по последним трем кварталам подтверждают прогноз, Сид. – Он покосился на свою коллегу в форме. – Это ведь бюджет флота, мы не можем просто добавлять и добавлять корабли без...

– Но если мы не продолжим их добавлять, – резко перебила Элейн Дюмарест, – все посыпется. Мы пытаемся удержаться на спине неотигра, мистер президент. Треть занятых нами планет все еще заражена ячейками чокнутых экстремистов-«освободителей», у наших границ вооруженные до зубов соседи. Когда они решат напасть – вопрос времени.

– Вы преувеличиваете, Элейн, – вмешался Рональд Бергрен, министр иностранных дел, хмуро потирая тонкие усики. – Разумеется, наши соседи вооружаются, я на их месте поступил бы так же. Но никому из них не хватит сил нас разбить.

– Сейчас не хватит, – бесстрастно согласился адмирал Парнелл. – Но если начнутся полномасштабные восстания или что-то иное свяжет нам руки, кто-нибудь из них не удержится и попытает счастья. Поэтому нам нужно больше кораблей. И, со всем уважением к мистеру Фрэнкелю, – добавил начальник военно-морских операций безо всякого уважения, – бюджет опустошает не флот, а увеличение Безусловного базового пособия. Нам придется сказать долистам, что наш кошелек не бездонный и они будут вынуждены умерить аппетиты, пока мы не встанем на ноги. Вот бы хоть на пару лет сбросить с шеи этих бесполезных трутней...

– Прекрасная идея! – огрызнулся Фрэнкель. – Только увеличение ББП сдерживает эти толпы! Они поддерживают войны, чтобы сохранить свой образ жизни, и если мы не...

– Хватит! – Президент Харрис треснул ладонью по столу. Повисло удивленное молчание. Он выдержал паузу, откинулся в кресле и вздохнул. – Мы ничего не добьемся, бросаясь обвинениями, – мягко сказал он наконец. – Давайте признаем: план Дюкена не дал ответов, на которые мы надеялись.

– Позвольте не согласиться, мистер президент, – отозвалась Дюмарест. – В основе своей это рабочий план, к тому же выбора у нас нет. Проблема в том, что мы не смогли добиться доходов, которые покрыли бы этот уровень расходов.

– Говоря о доходах, – угрюмо добавил Фрэнкель, – нельзя забывать, что экономики наших планет не бездонные, а без дополнительных вливаний мы не сможем втиснуть в бюджет расходы и на ББВ, и на оборону.

– Сколько мы еще продержимся? – спросил Харрис.

– Точно сказать не могу. Еще некоторое время у меня получится замазывать трещины, грабить Петра, чтобы заплатить Павлу, и все такое прочее, но, если мы не урежем затраты или не найдем новый источник дохода, все развалится. Чем дольше мы тянем, тем хуже будет. – Он невесело улыбнулся. – Жаль, что присоединенные системы в таком же плачевном экономическом положении.

– Элейн, вы уверены, что мы не сможем сократить флотские расходы?

– Слишком велик риск, мистер президент. Адмирал Парнелл совершенно прав: стоит пошатнуться, как соседи обратятся против нас. – Пришла ее очередь мрачно улыбаться. – Они оказались способными учениками.

– Может, и так, – согласился Парнелл, – но выход есть.

Все взгляды обратились к нему. Он дернул плечом.

– Напасть первыми. Если высушим их военные ресурсы, сможем потом встать на позицию миротворцев.

– Господи, адмирал! – Бергрен фыркнул. – Загадочный же у военных разум! Сперва доказываете, что мы не можем поддерживать обычный уровень жизни, не разорившись, а теперь предлагаете ввязаться в новые войны?

– Подождите, Рон, – пробормотал Харрис и подался к адмиралу. – Эймос, вы действительно сможете это провернуть?

– Так я думаю, – ответил Парнелл, на этот раз более осторожно. – Проблема во времени.

Он нажал на кнопку, и над столом засветилась голографическая карта. Раздувшаяся сфера Народной Республики заполняла ее северо-восточный квадрант. Адмирал указал на россыпь красных и золотистых звездных систем на юге и западе. – Мультисистемных сил ближе, чем Андерманская империя, не наблюдается. С моносистемными государствами проблем не будет: их мы разобьем одной тактической группой, никакие программы вооружения их не спасут. Опасными они станут, если объединятся.

Харрис задумчиво кивнул, коснулся голографической бусины, мерцающей угрожающим кроваво-красным светом.

– А что Мантикора?

– Она – джокер в этой колоде, – согласился Парнелл. – Достаточно велика, чтобы дать нам отпор. Если пороху хватит.

– Так, может быть, не стоит ее трогать? Или в крайнем случае оставить напоследок, – заметил Бергрен. – Ее политические партии разобщены, не могут решить, что с нами делать... Почему бы сперва не сосредоточиться на целях помельче?

– Тогда до нее мы доберемся уже не в лучшей форме, – возразил Фрэнкель. Он нажал на свою кнопку, и две трети золотистых огоньков на карте Парнелла засветились болезненным серо-зеленым. – Каждая из этих систем практически в такой же экономической дыре, как мы. Аннексировав их, мы, скорее, уйдем в минус. С остальными – едва ли в ноль. Системы, которые нас действительно интересуют, находятся на юге, ближе к Эревонcкому тоннелю, или в Силезской конфедерации, на западе.

– Тогда почему бы не пойти сразу на них? – спросил Харрис.

– Потому что Эревон – практически член Лиги, мистер президент, – ответила Дюмарест. – Если мы пойдем на юг, Лига решит, что мы угрожаем ее территориальной целостности. Так что это... не лучшая идея.

Все закивали. Экономически Соларианская лига была одним из богатейших, сильнейших государств ойкумены, но ее внешняя и оборонная политика строилась на таком количестве компромиссов, что, по сути, не существовала. И никто не хотел знать, как она эволюционирует, если разбудить этого спящего гиганта.

– На юг дорога закрыта, – продолжила Дюмарест, – а на западе нас снова встретит Мантикора.

– Почему же? – возразил Фрэнкель. – Мы можем взять Силезию, не приближаясь к Мантикоре даже на сотню световых лет: просто пройдем над ней, не задевая.

– Да неужто? – отозвался Парнелл. – А про мантикорскую сеть тоннелей вы забыли? Ее терминал в системе Василиск будет прямо у нас на пути. Нам необходимо его захватить, чтобы защитить фланги. К тому же королевский флот Мантикоры заметит, что мы разворачиваем войска у ее северных границ. Он в любом случае попытается нас остановить.

– А договориться с ней нельзя? – спросил Фрэнкель Бергрена. Тот пожал плечами.

– Для либеральной партии Мантикоры внешняя политика – это темный лес, прогрессивисты поторговались бы, но они не у власти. Всем заправляют центристы и лоялисты, а они люто нас ненавидят. Сильнее нас ненавидит, пожалуй, только Елизавета III. Даже если бы прогрессивисты и либералы смогли склонить мнение большинства в нашу сторону, корона никогда не станет вести с нами переговоры.

– Хм... – Фрэнкель ущипнул себя за губу и вздохнул. – Очень плохо, потому что есть еще один аспект. Бартер мы сейчас наладить не можем, а три четверти нашей торговли идут через мантикорский центральный узел. Если Мантикора его закроет, увеличится и время транзита... и цена.

– Кому вы рассказываете, – кисло отозвался Парнелл. – Чертов тоннель дает ее флоту прямой доступ через терминал Звезды Тревора прямо в сердце Республики.

– А вот если мы выкинем ее из игры, узел будет нашим... – негромко проговорила Дюмарест. – Представьте, как это повлияет на нашу экономику.

Фрэнкель вскинул голову, его глаза заблестели от жадности: центральный узел давал королевству Мантикора доход в размере семидесяти восьми процентов ВВП всей Солнечной системы! Харрис заметил его оживление и неприятно улыбнулся.

– Хорошо, давайте подумаем. У нас проблемы, с этим никто не спорит. Нам необходимо расширяться. Мантикора как раз по пути, да к тому же станет живительным вливанием в нашу экономику. Вопрос: что мы будем делать с этой информацией?

– Даже если мы не пойдем на Мантикору, проблемы на юго-западе выкорчевать все равно придется, – глубокомысленно сказал Парнелл и указал на системы, которые Фрэнкель «выкрасил» в серо-зеленый. – Что бы мы ни сделали, Мантикора все равно решит нам противостоять. Если мы развяжем войну, правильнее будет сперва взять Мантикору, а потом разобраться с дичью поменьше.

– Согласен. – Харрис поднялся. – Есть ли у вас соображения, как именно это сделать?

– Дайте мне посоветоваться со своими офицерами, мистер президент. Сдается мне, узел может быть обоюдоострым мечом, если мы правильно разыграем карты... – Он встряхнул головой. – В общем, дайте мне посоветоваться с моими людьми. Особенно с разведкой. У меня есть идея, но над ней нужно поработать. Подам вам отчет, скажем... через месяц. Сроки приемлемые?

– Более чем, адмирал, – ответил Харрис и распустил совет.

Глава 1

Стоило исчезнуть ровной пульсации двигателей шаттла, как пушистый клубок на коленях Хонор Харрингтон заворочался, поднял остроухую голову, зевнул во весь полный острых зубов-иголок ротик. Затем древесный кот повернулся к Хонор, наградив ее взглядом больших зеленых глаз.

– Бли-ик? – спросил он.

Хонор тихо усмехнулась.

– Сам ты бли-ик, – сказала она, почесав его морду. Зеленые глаза моргнули, четыре из шести лап нежно обхватили ее запястье. Хонор снова усмехнулась, сделала вид, что пытается высвободить руку, и древесный кот развернулся во все свои шестьдесят пять сантиметров (не считая хвоста), уперся задними лапами ей в живот и низко замурчал. Хватка передних и средних лап стала крепче, но когти – каждый в сантиметр, изогнутые, острые, словно ножи из слоновой кости, – остались спрятаны. Хонор однажды видела, как легко такие коготки раздирают лицо человека, покусившегося на друга древесного кота, но ее это мало волновало. Она знала, что Нимиц скорее станет вегетарианцем (таких ошибок древесные коты не делали), чем нападет на человека. Исключение составляла только самозащита (или защита Хонор).

Она все-таки высвободилась из хватки Нимица и закинула длинного гибкого кота на плечо – тот замурлыкал еще громче и довольнее. Как бывалый космический путешественник, Нимиц понимал, что на маленьких кораблях, где все под напряжением, на плечах не поездишь, но еще он знал, что древесные коты ездят на плечах своих компаньонов с тех самых пор, как первый кот много веков назад завел себе первого человека. Нимиц был традиционалистом.

Плоская пушистая челюсть вжалась в ее макушку – устраиваясь, кот вонзил когти четырех лап в специальный наплечник. Несмотря на худобу, весил Нимиц девять кило, что ощущалось даже на шаттле со сниженной гравитацией, но он научился переносить вес так, чтобы не давить на плечо, и Хонор безо всякого труда наклонилась взять чемоданчик с пустого сиденья рядом. Шаттл был полупустой, и она оказалась пассажиром самого высокого звания, поэтому ей выделили место возле люка: практичная и уважительная традиция, ведь самый старший офицер всегда садится на корабль последним, а сходит первым.

Шаттл слегка тряхнуло – это колеса коснулись семидесятикилометровой громады причала космической станции Ее Величества «Гефест», основной верфи королевского флота Мантикоры. Нимиц с облегчением выдохнул, взъерошив короткие легкие волосы Хонор.

Сдержав улыбку, она поднялась со своего «почетного» места, одернула мундир. Под весом Нимица шов на плече съехал, пришлось поправить рукав, чтобы наплечный знак различия с львиноголовой и крылатой, как летучая мышь, мантикорой на ало-золотом поле, занесшей шипастый хвост, встал на место. Из-под левого погона она достала берет – особый, белый, купленный в тот день, когда ей дали «Крыло ястреба», – и ласково отодвинула морду Нимица. Древесный кот, подождав, пока она наденет и поправит берет, уткнулся мордой в теплую ткань. Повернувшаяся к люку Хонор почувствовала, как лицо все-таки расплывается в улыбке.

Эта улыбка совершенно не вязалась с ее обычным «профессиональным» выражением лица, но Хонор знала, что сейчас – можно. Она и так изо всех сил сдерживалась, чтобы не закружиться, раскинув руки и пугая остальных пассажиров радостными криками. В конце концов, ей было почти двадцать четыре – больше сорока стандартных земных лет, – и коммандеру королевского флота Мантикоры так вести себя нельзя. Даже если ей впервые доверили командование легким крейсером.

Она подавила смешок, купаясь в непривычном ощущении полного бесхитростного счастья, и прижала руку к груди. В нагрудном кармане зашуршал сложенный листок архаичной бумаги – непривычно чувственный, возбуждающий любопытство звук, – и Хонор прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, ради которого столько трудилась.

Пятнадцать лет – двадцать пять земных – прошло с того жуткого, но волнующего первого дня в кампусе Саганами. Два с половиной года зубрежки и изнурительных тренировок в Академии. Четыре года попыток выбиться из мичманов в лейтенанты без покровительства и кумовства. Одиннадцать месяцев лоцманом на фрегате «Оспрей», пока не получила под свое командование крошечный внутрисистемный ЛАК^[1]. В нем было едва ли десять тысяч тонн, ему даже имени не полагалось, только бортовой номер, но как же Хонор любила эту кроху!

Потом была служба старпомом, а затем и тактическим офицером здоровенного супердредноута, и наконец-то после одиннадцати лет изнурительного труда карьера начала идти в гору. Она думала, что умерла и попала в рай, когда ее назначили капитаном «Крыла ястреба» – видавшего виды, но очень даже крепкого эсминца. Тридцать три месяца ничем не омраченной радости от командования «Крылом» увенчались заслуженной оценкой «отлично» и наградой за тактические успехи на прошлогодних учениях. И вот!..

Палуба дрогнула под ее ногами, лампочка над люком помигала желтым, пока шаттл устраивался на стыковочных амортизаторах «Гефеста», и загорелась зеленым – значит, давление в посадочном рукаве выровнялось. Панель отъехала, Хонор быстрым шагом вышла в рукав.

Техник, открывавший люк на другом конце, тут же встал по стойке смирно, заметив белый берет капитана космического флота и три золотых коммандерских полоски на рукаве, черном, словно космос. Однако он замешкался отдать честь, увидев Нимица, покраснел и отвернулся. Хонор привыкла к такой реакции: древесные коты, живущие на ее родной планете Сфинкс, тщательно выбирали себе людей и даже отправлялись с ними в космос, хотя такие пары были редким зрелищем. Сто пятьдесят мантикорских лет назад Адмиралтейству даже пришлось внести поправку в устав из-за них. Древесные коты находились на отметке восемь целых три десятых по шкале разумности, чуть выше гремлинов Беовульфа и дельфинов Старой Земли, да к тому же были эмпатами. Никто так и не понял принцип их телепатической связи, но разлука с компаньоном причиняла им сильнейшую боль. К тому же ученые доказали, что и компаньоны в присутствии своих котов эмоционально гораздо стабильнее. Так случилось, что наследная принцесса Адриана во время визита на Сфинкс была избрана древесным котом и через двенадцать лет, уже став королевой, выразила неудовольствие тем, что командование пытается разлучить офицеров с их компаньонами. Так Адмиралтейству пришлось внести поправку в драконовский пункт «никаких питомцев».

Хонор была рада этому, пусть сначала и боялась, что, поступив в Академию, не сможет уделять Нимицу достаточно внимания. Сорок пять бесконечных месяцев на Саганами были расписаны поминутно, так что даже обычным курсантам ни на что не хватало времени. Но хоть инструктора Академии и ворчали, когда к ним заявилась плебейка с редким существом, они знали, что против сил природы не пойдешь. Впрочем, даже самые «домашние» коты сохраняли независимость (и неуязвимость) своих диких собратьев, и Нимиц прекрасно понимал, с какими трудностями сталкивается Хонор. Все, что ему нужно было для счастья, – немного почесушек, немного игр в «злую руку», место на плече, пока компаньон сидит над книгами, и сон на ее подушке. Он, правда, вполне снисходил до того, чтобы притворяться самым несчастным в мире древесным котом, выпрашивая поглаживания и угощение у случайных жертв. Даже начальник Академии Макдугал, наводивший ужас на всех первокурсников, поддался его чарам и носил с собой запас сельдерейной соломки, для которой плотоядные коты делали исключение. Соломку он скармливал Нимицу, когда думал, что никто не видит, но за эту слабость отыгрывался на Хонор, выжимая из нее все соки.

Задумавшись, она не заметила, как вышла из гейта в зал прибытия. Найдя взглядом цветную полоску, указывающую путь к служебным тоннелям, она сразу двинулась в нужную сторону, не дожидаясь багажа: все ее небогатое имущество стюарды еще утром увезли из общежития Продвинутых тактических курсов, она и собраться толком не успела.

Хонор нахмурилась, вызывая капсулу. Во флоте все старались делать организованно, а тут такая спешка... О назначении на «Крыло ястреба» ее уведомили за два месяца, а в этот раз буквально выдернули с церемонии выпуска ПТК и без предупреждения погнали в офис адмирала Курвуазье.

Прибыла капсула, Хонор вошла, хмурясь и задумчиво потирая кончик носа. Нимиц наклонился и с упреком куснул ее за ухо – этот жест он приберегал для частых – увы – случаев, когда его компаньон волновалась. Хонор в ответ изобразила, будто тоже хочет его укусить, и почесала кошачью грудь, но беспокойство не ушло. Нимиц раздраженно вздохнул.

И почему Курвуазье так быстро вытолкал ее из офиса на новое задание? Она знала адмирала много лет: этот мягкий на вид, свеженький, как младенец, гном умел изобретать адски сложные тактические проблемы. Он был ее инструктором по тактике на четвертом курсе – разглядел ее задатки и довел до мастерства, не зависящего от вдохновения. Пока остальных инструкторов больше заботили ее оценки по математике, Курвуазье часами работал с ней после занятий и буквально спас ее карьеру еще до того, как та началась. Но в этот раз общался как-то уклончиво. Нет, Хонор знала, что поздравления его вполне искренни, и явная учительская гордость тоже, но за ними крылось что-то еще. Он так срочно послал ее на «Гефест» якобы для того, чтобы кто-то провел ее новый корабль через все стадии переоборудования для приближающихся флотских маневров. Вот только КЕВ^[2] «Бесстрашный» был просто легким крейсером, а на маневры собирались вывести весь флот метрополии – вряд ли ее присутствие могло как-то изменить расклад сил.

Нет, что-то явно было не так, и она очень сожалела, что перед полетом не смогла вытащить из него всю информацию. С другой стороны, в спешке она не успела накрутить себя, как перед назначением на «Крыло ястреба». В конце концов, лейтенант-коммандер Маккеон, ее будущий старпом, прослужил на «Бесстрашном» почти два года, сперва офицером по тактике, потом старпомом, – уж он-то сможет рассказать, что это за переоборудование такое, о котором Курвуазье не хочет говорить.

Дернув плечом, она вбила в навигатор капсулы место назначения, поставила чемоданчик и наконец расслабилась. Капсула рванула по контргравитационному тоннелю. Несмотря на пиковую скорость в семьсот километров в час, путь должен был занять пятнадцать минут, если повезет и не будет пробок.

Палуба чуть вздрагивала под ногами, когда один квадрант гравитационных генераторов «Гефеста» передавал капсулу другому – мало кто чувствовал это подрагивание, но Хонор все замечала: космос стал для нее реальнее, чем синие небеса и холодные ветра родной планеты. Словно еще одно сердцебиение – едва заметные звуки и ощущения, сразу и точно рассказывающие, что происходит вокруг.

Выбросив из головы мысли об уклончивых адмиралах и других загадках, она сосредоточилась на мигающем значке капсулы, летящем по карте. Потянулась, снова поправила мундир и удивленно замерла, поймав свое отражение в отполированной переборке.

Казалось бы, от такой головокружительной смены статуса и лицо ее должно было стать каким-то другим... но не стало. Все те же углы и резкие линии, среди которых гордо торчал аристократический орлиный нос (единственное, по мнению Хонор, что в ней было аристократического), и никакой косметики. Кто-то однажды (всего однажды) сказал, что в ее лице есть «суровая привлекательность». Правда это или нет, Хонор не знала, но звучало точно лучше, чем ужасно неловкое «Она выглядит такой... свежей и здоровой, не правда ли?».

Как бы депрессивно это ни звучало, ни свежестью, ни здоровьем она тоже не отличалась. Скорее, выглядела подтянутой в черной с золотом форме КФМ^[3], благодаря одной целой тридцати пяти сотым гравитации своей родной планеты и жесткому режиму тренировок. И это, как самокритично думала она, лучшее, что можно сказать про ее внешность.

Большинство женщин во флоте переняли нынешнюю планетарную моду на длинные волосы и сложные прически, но Хонор давным-давно решила, что нет смысла пытаться выглядеть тем, кем она не является. Ее прическа была практичной, безо всяких претензий на изысканность. Короткие волосы не мешали надевать шлем и не лезли в лицо в невесомости, они упрямо вились на концах и цвет имели не светлый, не рыжий и даже не черный, а скорее нейтральный – каштановый. Темно-карие миндалевидные глаза, унаследованные от матери, всегда казались ей лишними на скуластом лице, будто их добавили, спохватившись в последний момент. Из-за них бледное лицо казалось еще бледнее. Губы сурово сжаты, подбородок слишком мощный... «Нет уж, – подумала она с привычной тенью сожаления, – лицо как лицо, жить можно, но невероятной красоты тут и близко нет... А, к черту!»

Она ухмыльнулась отражению, чувствуя, как радость пузырится внутри, прогоняя все волнения. Отражение ухмыльнулось в ответ. Она выглядела как хулиганка, припрятавшая пакет с конфетами. Пришлось взять себя в руки и сосредоточиться на новых обязанностях, придать себе невозмутимый вид человека, владеющего собой. Проще сказать, чем сделать. Она так быстро пробилась в коммандеры! Впечатляюще, даже несмотря на стабильный рост флота из-за угрозы вторжения Хейвена, ведь программы активного долголетия увеличили для многих и срок службы. Недостатка в старших офицерах не было, к тому же Хонор не повезло ни с высокопоставленными родственниками, ни с влиятельными друзьями, способными продвинуть ее карьеру. Она с самого начала приняла, что менее компетентные, но более родовитые ее обгонят. Так и случилось... Но вот наконец и она взяла свое. Плох тот офицер, что не мечтает стать капитаном крейсера! Да, «Бесстрашный» в два раза ее старше и всего чуточку больше современного эсминца, ну и что? Это все равно крейсер, а крейсеры – глаза и уши мантикорского флота, его конвой, его налетчики. Командование крейсером давало свободу, независимость и большие возможности.

И нагружало ответственностью. Эта мысль стерла ухмылку с ее лица. Да, каждый хороший офицер желал независимости, но капитан – один в космической тьме. Некому пожаловаться, не с кем разделить вину за поражение и радость победы. Твое слово на корабле – решающее. Хонор Харрингтон доверили представлять ее королеву и королевство. Если она не оправдает это доверие, никто во всей галактике ее не спасет.

Вскоре капсула остановилась. Хонор вышла на просторную галерею дока и с жадностью стала искать глазами свое новое судно. КЕВ «Бесстрашный» парил у причала за прозрачной бронепластовой стеной – гладкий, изящный даже под гнетом рабочих платформ и выходных рукавов. На белом борту выделялась надпись CL–56 – номер вымпела, прямо за передними турбинами. Крейсер облепили роботы-механики, за ними, болтаясь в вакууме, присматривали люди в скафандрах. Хонор заметила, что бо́льшая часть работы кипела вокруг бортовой артиллерии.

Нимиц приподнялся и всмотрелся в происходящее, замерев, как и его спутница. Хонор приподняла бровь – адмирал Курвуазье говорил, что «Бесстрашный» будут серьезно переоборудовать, но Хонор не ожидала такого размаха. А если вспомнить, что адмирал точно чего-то недоговаривал, значит, творилось нечто особенное... Правда, Хонор даже представить не могла, что это за событие, о котором Курвуазье не мог ей рассказать. Впрочем, это отошло на второй план, ведь перед ней был ее корабль – ее новый корабль!

Она не помнила, сколько простояла, любуясь им, прежде чем смогла оторвать от крейсера взгляд и пройти к тоннелю для экипажа. Двое часовых, стоявших на посту, увидев ее, тут же вытянулись по стойке смирно. Хонор отдала им удостоверение, довольно наблюдая, как старший офицер, капрал, внимательно его проверяет. Конечно, они знали, кто перед ними, если только сарафанное радио не перестало вдруг работать. А если бы и не знали – желанный для всякого офицера белый берет мог носить лишь один член экипажа. Однако никто из караульных не выразил эмоций от появления их «второго начальника после Бога». Наконец капрал отдал ей документы, отсалютовал, и Хонор вошла в тоннель. Оборачиваться она не стала: в зеркале на шпангоуте у первого поворота, показывающем, не плывет ли кто-то навстречу, было видно, как капрал что-то вбивает в коммуникатор на запястье, предупреждая командную палубу, что новый капитан на борту.

Красная полоса, рассекающая пол, предупреждала, что дальше гравитации нет. Почувствовав, как когти Нимица вцепились в плечо, Хонор перешагнула ее, и, распрощавшись с искусственной гравитацией «Гефеста», поплыла вперед. Пульс застучал быстро – быстрее, чем нужно.

«Еще две минуты», – напомнила себе Хонор.

Всего две минуты.

* * *

Ждавший у входа лейтенант-коммандер Алистер Маккеон одернул мундир и себя, стараясь не поддаваться раздражению. Сообщение застало его по локоть в разобранном терминале управления огнем. Не было времени ни принять душ, ни переодеться – он чувствовал, что рубашка под мундиром промокла от пота. Но, по крайней мере, сообщение капрала Левайна дало ему возможность собрать других офицеров. Когда корабль в доке, формальные церемонии можно было опустить, но Маккеон не хотел злить нового капитана. К тому же у «Бесстрашного» была определенная репутация и...

Заметив в полутьме коридора белый берет, он невольно выпрямил спину так, что она едва не хрустнула. Скулы свело при виде кремово-серого существа на капитанском плече. Он не знал, что у капитана древесный кот, и почувствовал вспышку иррациональной неприязни.

Коммандер Харрингтон доплыла до красной перекладины, отмечающей начало внутреннего гравитационного поля «Бесстрашного», ухватилась за нее и легко, как гимнастка, спрыгнула на пол перед Маккеоном. Взглянув ей в лицо, старпом почувствовал, как раздражение удивительным образом становится только сильнее. На фото в личном деле коммандер выглядела суровой, холодной, и короткая стрижка только усиливала впечатление. Фотография не смогла передать живость и привлекательность ее резких черт. Никто не назвал бы коммандера Харрингтон красивой, но было в ней нечто более существенное: сильные черты лица и огромные карие глаза, экзотические, миндалевидные, искрящиеся едва сдерживаемым восторгом, которые затмевали все эфемерные концепции красоты. Она была собой, уникальной женщиной, которую ни с кем не перепутаешь. И от этого становилось только хуже.

Маккеон встретил ее изучающий взгляд с каменным лицом и попытался засунуть обиду и неприязнь куда подальше. Он отсалютовал, как полагается, офицеры встали по стойке смирно. По кораблю пронесся боцманский сигнал, и все замерло, пока капитан не отсалютовала в ответ.

– Разрешите подняться на борт. – Голос у нее был спокойный, неожиданно высокий и чистый для такой рослой женщины: Маккеон был ростом метр восемьдесят, но она над ним возвышалась.

– Разрешаю, – ответил Маккеон. Это была формальность, но важная. Пока капитан не принял командование официально, он на корабле старпома просто гость.

– Спасибо, – сказала она и прошла мимо него на борт.

Маккеон наблюдал, как она оглядывает встречающих, и пытался угадать ее мысли. Ее точеное лицо было бесстрастно, как маска («А глаза так и светятся», – кисло подумал он), и Маккеон надеялся, что и сам не выдал раздражения. Нечестно испытывать к ней неприязнь. Лейтенант-коммандеру не приходилось рассчитывать на командование легким крейсером, но Харрингтон была почти на пять лет – больше восьми земных лет – младше него. И не просто заработала полноценное звание коммандера, не только щеголяла золотой звездой за отличную службу, но еще и выглядела так, будто ему в дочери годится. Ну, может, и не в дочери, но в племянницы точно.

Конечно, она была долгожительницей в третьем поколении – он внимательно изучил ее личное дело, – и антивозрастная терапия более активно действовала на второе и третье поколение. Другие сведения, которые он вытащил из дела, немного его смягчили: ее любовь к оригинальным тактическим маневрам и особая королевская благодарность за спасение жизней при взрыве энергоблока КЕВ «Мантикора». Но ни это, ни ее юность не могли ослабить удар: пост, который он так безнадежно хотел занять, достался офицеру, который не только излучал естественное обаяние (Маккеон всегда этому завидовал в других), но и выглядел вчерашним выпускником. Не помогал и нависающий над ним древесный кот, которого не получалось игнорировать.

Харрингтон закончила «инспекцию» встречающих и обернулась к нему. Маккеон засунул неприязнь поглубже и перешел к следующему шагу: обязанности никуда не делись.

– Могу я проводить вас на мостик, мэм?

Она кивнула.

– Спасибо, коммандер.

* * *

Хонор вышла из лифта на мостик, оглядела свои новые владения. Следы рьяного переоборудования были очевидны: тактическая секция разобрана, вокруг валяются детали и инструменты, но больше ничего как будто не тронуто. Черт, что же Курвуазье ей не сказал об этом корабле?

Но это могло подождать. Она подошла к капитанскому креслу в центре мостика, окруженному, как гнездо, дисплеями и датачипами. Бо́льшую часть дисплеев убрали в слоты. Хонор коснулась панели, скрывающей тактический дисплей, но садиться не стала. По давней традиции кресло должно было оставаться свободным, пока капитан не прочтет приказ о назначении. Поэтому она заняла место рядом, ссадила Нимица на подлокотник, подальше от микрофона, и, поставив чемоданчик, нажала на кнопку интеркома. По кораблю разнесся мелодичный сигнал.

Вся работа на «Бесстрашном» остановилась. Даже гражданские механики выползли из-под консолей и энергоблоков. На всех экранах интеркомов возникло лицо Хонор, она почувствовала, как сотни взглядов впились в ее белый берет – кому же лорды Адмиралтейства в своей необозримой мудрости доверили их жизни?

Она достала официальную бумагу и принялась ломать печати. По всему кораблю зашелестели динамики.

– От сэра адмирала Люсьена Кортеза, Пятого космос-лорда королевского флота Мантикоры, – прочитала она громко и четко, – коммандеру королевского флота Мантикоры Хонор Харрингтон, тридцать пятого дня четвертого месяца двести восьмидесятого года от Высадки. Мадам, вам предписано отправиться на борт Корабля Ее Величества «Бесстрашный», Си-Эль-Пять-Шесть и принять на себя обязанности служить короне в качестве командира судна. И в самый темный час да не уроните вы честь сего мундира. По приказу сэра адмирала Эдварда Яначека, Первого лорда Адмиралтейства и королевского флота Мантикоры, именем Ее Величества Королевы.

Хонор умолкла, сложила бумагу, не глядя в экран. Уже пять сотен стандартных лет эти формальные фразы сопровождали передачу командования в мантикорском флоте. Короткие, напыщенные, но прочитать их значило получить в свою власть команду, присягнувшую служить, невзирая на боль и смерть. Бóльшая часть команды ничего о ней не знала, она тоже ничего не знала о них, но это было неважно. Теперь это ее команда, их жизни зависят от того, насколько хорошо она будет выполнять свою работу. Осознание ответственности укололо холодной иглой. Убрав приказ, Хонор обернулась к Маккеону.

– Старпом, капитан командование принял, – сказала она.

– Капитан, – ответил он таким же формальным тоном, – старпом командование мостиком передал.

– Спасибо. – Она взглянула на вахтенного квартирмейстера, стоявшего поодаль, прочитала имя на нагрудной плашке. – Мистер Браун, занесите в бортовой журнал. Команда, не буду тратить ваше время и толкать речи. У нас слишком много дел и слишком мало времени. Продолжайте трудиться.

Она выключила интерком, экран потемнел, вокруг снова закипела работа, и Хонор наконец устроилась в удобном, эргономичном кресле – ее кресле. Нимиц, раздраженно взмахнув хвостом, вскочил обратно ей на плечо. Она жестом подозвала Маккеона.

Высокий, крепко сбитый старпом подошел, глядя на нее в упор серыми глазами, и на мгновение ей показалось, что в его взгляде мелькнула неприязнь... или вызов. Однако Маккеон как ни в чем не бывало протянул руку, по традиции приветствуя нового капитана, а его низкий голос не выражал эмоций.

– Добро пожаловать на борт, мэм, – сказал он. – Боюсь, у нас тут сейчас хаос, но в расписание мы укладываемся, и начальник дока обещал еще две бригады на следующую вахту.

– Отлично. – Хонор пожала протянутую руку и прошла с Маккеоном к раскуроченному терминалу управления огнем. – Но должна признать, старпом, что мне все еще кое-что неясно. Адмирал Курвуазье предупредил меня, что на корабле масштабное переоборудование, но не упоминал, что настолько. – Она кивнула на снятые панели и торчащие провода.

– Боюсь, выбор у нас невелик, мэм. С энерготорпедами мы еще можем обойтись программными изменениями, но гравикопье все же инженерная конструкция, и привязать ее к терминалу управления огнем придется напрямую, через основную тактическую систему.

– Гравикопье? – Хонор не повысила голос, но Маккеон расслышал удивление. Пришла его очередь приподнимать бровь.

– Да, мэм. – Он помедлил. – Вам никто об этом не сказал?

– Нет, не сказал. – Губы Хонор сжались в линию, которую с большой натяжкой можно было назвать улыбкой. Она сцепила руки за спиной. – Сколько бортовых орудий пришлось демонтировать?

– Все четыре гамма-лазера, – ответил Маккеон и заметил, как ее плечи слегка напряглись.

– Ясно. Вы упомянули энерготорпеды?

– Да, мэм. Механики заменили ими... заменяют все ракетные установки, кроме двух.

– Все, кроме двух? – На этот раз вопрос прозвучал резче, и Маккеон едва не усмехнулся горько. Так они ее даже не предупредили! Неудивительно, что она расстроилась. Он и сам расстроился, когда узнал.

– Да, мэм.

– Ясно, – повторила она и вздохнула. – Очень хорошо, старпом. С чем мы остались?

– У нас все еще есть тридцатисантиметровые лазеры, по два на каждом борту, плюс пусковые установки. После переоборудования будут также гравикопье и четырнадцать торпед. Погонные орудия все те же: две ракетные установки и шестидесятисантиметровый лазер.

Вглядываясь в ее лицо, он заметил, что она хотела поморщиться... но не поморщилась. Это многое говорило о ее самоконтроле: энерготорпеды были быстрыми, разрушительными, сложными для перехвата... и совершенно бесполезными против энергетических щитов армейского образца. Для их пробития, собственно, и предназначалось гравикопье, обычно с легкостью выжигающее генераторы щита, вот только заряжалось оно медленно и дальность у него была низкая. Но капитан Харрингтон не подала виду, что знает об этом.

– Ясно, – сказала она в третий раз и резко кивнула. – Что ж, мистер Маккеон. Я наверняка оторвала вас от какого-то важного дела. Мои вещи доставили?

– Да, мэм, стюард позаботился.

– В таком случае, если понадоблюсь, я буду у себя: ознакомлюсь с бортовыми журналами. Сегодня вечером приглашаю офицерский состав на ужин, не хочу сейчас отвлекать их для знакомства. – Она задумалась на мгновение. – Но перед этим хочу пройтись по кораблю, посмотреть на ход работ. Вам удобно будет составить мне компанию в четырнадцать ноль-ноль?

– Конечно, капитан.

– Благодарю. В таком случае увидимся. – Она кивнула и ушла с мостика, не оглядываясь.

Глава 2

Хонор Харрингтон вздохнула, откинулась на спинку кресла и принялась массировать переносицу. Неудивительно, что адмирал Курвуазье так уклончиво рассказывал о переоборудовании. Старый наставник слишком хорошо ее знал. Знал, как она отреагировала бы, расскажи он правду, и не хотел, чтобы она в порыве ярости пустила под откос первую возможность командовать крейсером.

Она тряхнула головой и встала потянуться. Нимиц, заметив это, начал соскальзывать со своей обитой тканью «жердочки», которую заблаговременно установил стюард, но Хонор махнула коту рукой, издав звук, означавший, что ей надо подумать. Кот склонил голову набок, тихо бликнул и снова улегся.

Хонор быстро прошлась по каюте. Может, «Бесстрашный» и был маловат по современным стандартам, меньше девяноста тысяч тонн, но капитанская каюта была куда просторнее, чем на «Крыле ястреба». Для привыкших к жизни на планете это пространство все равно показалось бы тесным, но Хонор так долго прожила в космосе, что давно уже не мерила каюты планетарными стандартами. В этот раз ей достался даже собственный обеденный отсек, достаточно большой, чтобы собирать офицеров по формальным поводам. Роскошь, особенно на борту военного корабля.

Но даже эта роскошь не радовала, ведь «Гефест» буквально изувечил весь остальной корабль.

Она остановилась, поправила золотую табличку на переборке у стола, стерла рукавом отпечаток пальца с отполированного металла и почувствовала знакомое удовлетворение. Табличка уже двенадцать лет путешествовала с планеты на планету, с корабля на корабль, создавая уют. Это был ее талисман на удачу. Тотем. Она провела кончиками пальцев по длинному тонкому крылу выгравированного на золоте планера, улыбнулась, вспоминая, как приземлилась и узнала, что поставила новый рекорд Академии – до сих пор никем не побитый – высота, продолжительность полета и аэробатика...

Но улыбка померкла, стоило заглянуть в обеденный отсек. Хонор снова вздохнула. После того, что она нашла на компьютере, ее не радовал ни предстоящий ужин, ни тур по кораблю – два самых приятных ритуала принятия командования. Счастье померкло.

Она, как и сказала Маккеону, изучала бортовые журналы, но все внимание сосредоточила на спецификациях переоборудования и детальных инструкциях, найденных в капитанской закрытой базе данных. Маккеон честно перечислил изменения, вот только не упомянул, что кроме двух третей ракетных установок «Гефест» раскурочил еще и отсеки для боеприпасов. Для малых кораблей вроде легких крейсеров и эсминцев хранение боеприпасов всегда было той еще головной болью, потому что снаряды на импеллерной тяге не бывали маленькими и впихнуть их на борт можно было в ограниченном количестве. А если ракетные установки демонтировали, то и ракетные отсеки, конечно, тоже. Все, чтобы уместить еще четыре торпедные установки.

Она почувствовала, что губы сами собой растягиваются в оскале, и одернула себя. Нимиц вопросительно бликнул. К сожалению, складывать звуки в слова древесные коты не умели. Друг с другом они общались с помощью своей непонятной телепатии, но вот люди очень сильно недооценивали их разумность. Хонор на этот счет не обманывалась и знала, что Нимиц очень чувствителен к переменам в ее настроении. Она даже подозревала, что кот знает ее лучше, чем она себя. Почесав Нимица под подбородком, она продолжила мерить каюту шагами.

Все просто, мрачно подумала Хонор, стиснув зубы. Она попала в лапы к Хамке Хемпхилл и ее шайке. Придется теперь делать хорошую мину при их плохой игре.

В КФМ были две основные школы тактической теории: традиционалисты во главе с адмиралом Хэмишем Александром и jeune ecole – молодая школа адмирала Алой леди – Сони Хемпхилл. Александр – а с ним и Хонор – считали, что фундаментальные тактические истины от вооружения не зависят и новое оружие нужно подбирать под тактическую концепцию в зависимости от его возможностей. А вот молодая школа полагала, что вооружение определяет тактику и при правильном применении этого самого вооружения исторические прецеденты и анализ неважны. Увы, у политиков Хамка Хемпхилл и ее продавцы «волшебной таблетки» были сейчас в фаворе.

Хонор подавила несвойственное ей желание грязно выругаться. Она не изучала политику, не понимала ее и не любила, но даже она понимала нынешнюю дилемму правительства Кромарти.

Герцогу Аллену противостояли либералы и прогрессивисты, которые постоянно старались резать крупные военные бюджеты. «Новые люди» по всем признакам склонялись к альянсу с ними, поэтому ему пришлось в качестве противовеса притянуть в свой лагерь ассоциацию консерваторов. Вряд ли консерваторы собирались оставаться в стороне: их ксенофобный изоляционизм и протекционизм фундаментально противостояли позиции центристов и лоялистов, убежденных в том, что открытая война с Народной Республикой Хейвена неизбежна. Но они были нужны Аллену, и их дружба дорого стоила. Они желали присутствовать в высших флотских структурах, так что герцогу Аллену пришлось откупиться от них назначением Эдварда Яначека на пост Первого лорда Адмиралтейства, гражданского начальника Хонор от министерства обороны.

Яначек в свое время был адмиралом, имел репутацию человека сурового и решительного, но более ксенофобного старого реакционера еще надо было поискать. Он входил в группу, противостоящую аннексии терминала Василиска, утверждая, что это «настроит соседей против нас» (читай: «начнем ввязываться в заграничные авантюры»), и в этом не было ничего хорошего. Может, Хонор и не интересовалась политикой, но точно знала, кого поддерживает. Центристы понимали, что экспансивные настроения Хейвена однажды приведут к конфликту, и готовились. Консерваторы же предпочитали зарывать голову в песок и надеяться, что все само рассосется, но при всей любви к изоляции не желали поддерживать усиление флота.

Но больше всего проблем «Бесстрашному» приносил тот простой факт, что Хемпхилл была второй кузиной Яначека, а Яначек терпеть не мог адмирала Александра. Еще одно обстоятельство: Первый лорд боялся традиционалистов, настаивающих, что агрессивная экспансия Хейвена продолжится, если не сдержать ее силой. И последнее, но немаловажное: Хемпхилл имела самое высокое звание среди красных. Флагманы КФМ делились на две дивизии по старшинству: младшие командиры подчиненных соединений назывались красными, или дивизией Грифона. Старшие – зелеными, или дивизией Мантикоры. Благодаря долгосрочной службе каждый флагман мог в конце концов перейти в другую дивизию, но некоторые предпочитали идти по головам. Леди Соня явно намеревалась, заручившись поддержкой кузена, перепрыгнуть к зеленым, а уж если она докажет свои тактические теории... Все это давало Хамке Хемпхилл власть уродовать беспомощный кораблик Хонор.

Хонор зарычала и пнула стул через всю каюту. Но облегчение было мимолетным. Она снова упала в кресло и посмотрела на экран.

«Бесстрашный», похоже, был ее «наградой» за высшую оценку на продвинутом тактическом курсе Курвуазье, потому что Хемпхилл сделала этот корабль своим секретным оружием на маневрах. Это объясняло завесу тайны вокруг переоборудования (и прощало молчание Курвуазье), и Хонор не сомневалась, что Хемпхилл сейчас усмехается и потирает руки.

Знала бы Хонор, что ее ждет, сдала бы экзамен похуже, чтобы отвертеться!

Она потерла глаза. Интересно, Маккеон знал об их роли на учениях? Скорее всего, нет: слишком спокойный. Учитывая, как это повлияет на их рейтинги эффективности и репутацию «Бесстрашного».

На бумаге-то все выглядело гладко: гравитационные щиты были первой линией защиты каждого боевого корабля. Импеллеры создавали пару гравитационных полос над и под кораблем, клином. Передний край уходил ниже, теоретически с ним можно было за секунду разогнаться до скорости света. Конечно, при таком разгоне команду размажет в кровавое пюре: самое большое ускорение, которое мог выдержать корабль с включенными импеллерами, – около шестисот g, но и это был огромный шаг вперед. Не только в плане скорости: ни одно известное оружие не могло пробить импеллерный щит армейского образца.

Вот только полосы клина проходили только по низу и по верху, пока не придумали бортовые щиты, защищающие корабль с флангов. Нос и корма, правда, все равно оставались открытыми, а самый мощный бортовой щит недотягивал по плотности до клиновидного. Бортовые щиты пробивались снарядами, оснащенными средствами преодоления противоракетной обороны, но для серьезного пробития требовалось подойти на близкое (сравнительно) расстояние и ударить из чего-нибудь мощного. Это ограничивало дальность атаки до четырехсот тысяч километров.

Таким образом, космические битвы приобрели неприятную тенденцию заканчиваться тактической ничьей, вне зависимости от их стратегического значения. Стоило одному флоту понять, что дело плохо, как он просто разворачивался к противнику непробиваемыми щитами и пытался улизнуть из боя. Единственным ответом было преследование, но, бросившись в погоню, преследователи невольно подставляли незащищенные носы. Стоило им приблизиться, как они получали залп в этот самый нос.

Легкие крейсеры обычно бились до конца, но сражения крупных кораблей больше походили на сложный церемониальный танец, все фигуры которого были прекрасно известны.

Ситуация эта оставалась неизменной вот уже шесть сотен стандартных веков: стоило одним инженерам придумать более дальнобойные лазеры, как другие укрепляли щиты. Хемпхилл и ее технофилов это просто сводило с ума. Они верили, что гравикопье сможет нарушить статус-кво, и собирались это доказать.

В теории Хонор должна была уступить. В теории. Глубоко в душе она даже по-бунтарски желала, чтобы они оказались правы: как тактик, она ненавидела эти насквозь формалистические, но по-своему жестокие бои. Ведь если флот противника не удается разбить, остается лишь долгая война на истощение, блокада, смерти, которых можно было избежать.

Но все же молодая школа ошибалась. Гравикопье было новым изобретением и еще не раскрыло потенциал, который ему приписывала Хемпхилл. Да, если хорошо прицелиться, прямой выстрел мог вызвать цепную реакцию, способную выжечь генератор щита, но это было громоздкое медленное оружие с дальностью в сотню тысяч километров при самых оптимальных обстоятельствах.

И это, мрачно подумала Хонор, был его самый критичный недостаток. Чтобы ударить копьем, кораблю требовалось подойти в упор к противнику, который пытался продырявить его еще с миллиона километров, а потом добавлял и энергетическое оружие с дальностью, в четыре раза превышающей дальность копья. На крупном судне такой маневр, может, и сработал бы – масса компенсировала бы уязвимости, – но только идиот (или Хамка Хемпхилл) мог додуматься провернуть такое на легком крейсере! У «Бесстрашного» просто не было адекватной защиты на такой случай, а теперь благодаря гравикопью он еще и контратаковать как следует не мог! О, разумеется, если удастся подойти на расстояние удара гравикопья, если копье попадет, массивные энергетические торпеды, которые Хемпхилл втиснула на борт, даже супердредноут смогут разорвать. Но только если копье попадет – без него с таким же успехом можно было кидаться в щиты вареными яйцами.

Безумный план. И Хонор была в ответе за то, чтобы он сработал.

Она сердито уставилась на экран, с отвращением выключила его и упала на койку. Нимиц соскользнул со своего насеста и свернулся калачиком у нее на животе, положил морду на грудь, помогая думать. Хонор принялась наглаживать его, бормоча себе под нос.

Может, отказаться? В конце концов, капитан имеет право поставить под вопрос любые изменения на своем судне. Вот только «Бесстрашный» еще не был ее судном, когда утверждали переоборудование, да и «поставить под вопрос» не то же самое, что опротестовать. Хонор прекрасно знала, как Хемпхилл отреагирует на возражения, да и корабль уже в руинах. К тому же, как говорили в Академии, приказ есть приказ. Каким бы дурацким он ни был. Ведь «Бесстрашный» – ее корабль, черт возьми! Пусть с ней Хемпхилл делает что хочет, но на репутацию «Бесстрашного» никто не посмеет покуситься, пока Хонор Харрингтон на посту!

Мурлыканье Нимица заставило ее расслабиться. Она не понимала, как он проворачивает такое, но здесь точно было замешано таинственное шестое чувство, потому что Хонор почувствовала, как возмущение становится решимостью – и вовсе не по ее воле!

Ее разум принялся обдумывать задачу. Что ж, возможно, один раз провернуть такое удастся, если только команда противника не раскусит маневр Хемпхилл. Кто в здравом уме будет ожидать такого?

Допустим, она присоединится к какой-нибудь оборонной эскадрилье: логичная позиция для легкого крейсера, большие мальчики и внимания на «Бесстрашного» не обратят, сосредоточившись на крупных кораблях. Это даст ей возможность проскочить на расстояние удара копья. Самоубийство, конечно, но когда это волновало дружков Хемпхилл? Они считали, что разменять легкий крейсер (и его команду) на вражеский дредноут или супердредноут – выгодная сделка. Еще одна причина, по которой Хонор терпеть не могла их так называемую тактическую доктрину.

Но хорошо, допустим, «Бесстрашный» сможет уцелеть – второй раз такого уже не повторить: противники поймут, кто их атаковал и чем, поэтому просто разнесут все легкие крейсеры на своем пути. Хемпхилл засунула кувалду в кораблик из яичной скорлупы, который не выдержит выстрел с крупного корабля. С другой стороны, чтобы ее подвиг оценили, особенно те, кто понимал, как это сложно, достаточно было провернуть схему один раз.

Хонор вздохнула и закрыла глаза. Слишком уж хорошо она себя знала: так и не научилась отворачиваться от испытаний. Если и есть способ провернуть гамбит Хамки Хемпхилл, она его найдет, как бы ни протестовало все внутри.

Глава 3

– Общий сигнал от флагмана, мэм. Предварительный Бейкер-Гольф-Семь-Девять.

Хонор кивнула лейтенанту Уэбстеру, не отрывая глаз от монитора. Она ожидала сигнала, с тех пор как «сторона агрессора» под управлением адмирала Д'Орвилля зашла на последний вектор, подбираясь вплотную.

План «Семь-Девять» был ее детищем. Хемпхилловский офицер оперативного отдела отнесся к нему прохладно, но вот начштаба капитан Гримальди понял, что затеяла Хонор, и с неожиданной проницательностью поддержал все ее осторожные намеки и предложения. Он даже одобрительно улыбнулся ей после капитанского инструктажа, и Хонор изменила свое мнение о нем на сто восемьдесят градусов, несмотря на то что капитан был в лагере Хамки Хемпхилл. Впрочем, не требовалось быть гигантом мысли, чтоб понять: с консервативной стратегией легкий крейсер, как бы он ни был вооружен, не выживет, попав в радиус атаки вражеского флота.

На обычном поле боя, ограниченном гиперлимитом ближайшей звезды, сравнительно легко спрятать даже крупный корабль (на дальних позициях, по крайней мере): достаточно выключить импеллеры, чтобы вражеское пассивное сканирование ничего не засекло. Вот только импеллерный движок – это не магия, даже на пятистах с чем-то g и эсминцу, и легкому крейсеру понадобится время, чтобы изменить вектор скорости. Так что отключение импеллеров не лучший способ скрыться от врага, особенно если он не отдаляется от тебя на скорости в пятьдесят или шестьдесят процентов световой, а ты не можешь разогнаться, чтобы не нарушить маскировку.

Выходит, адмиралу маневры не скрыть: слишком велик риск потерять возможность соприкосновения. Значит, остается два варианта: встретить врага лицом к лицу, столкнувшись в жестокой битве, или отвлечь его внимание, чтобы он принял желаемое за действительное. Предрассудки Хемпхилл по поводу оружейной мощи были так сильны, что Хонор пришлось употребить все свое красноречие, чтобы добавить в план хоть немного хитрости. Леди Соня твердо верила, что, если долго и яростно поливать противника огнем, он в конце концов дрогнет. Простой и ясный подход.

Без поддержки Гримальди какой-то там коммандер, пусть и лично отобранный Хемпхилл, чтобы управлять ее секретным оружием, ни за что не смог бы переубедить адмирала, но Хонор это устраивало. Адмирал Д'Орвилль знал Хемпхилл как облупленную, хитрость – последнее, чего он от нее ожидал. Если Защитники смогут его обмануть, тем лучше. Если не смогут – ничего не потеряют. Только «Бесстрашного».

Поэтому Хонор спокойно наблюдала, как идут на нее силы Защитников. Через шестнадцать минут они проскочат мимо и отправятся дальше, оставив на пути Агрессоров ее одинокий крейсер.

* * *

Зеленый адмирал Себастьян Д'Орвилль нахмурился, обдумывая собственный план на борту супердредноута КЕВ «Король Рожер». Он взглянул на обзорный дисплей. При координации боев в глубоком космосе визуальные данные были бесполезны, но зрелище перед ним предстало величественное: корабли Д'Орвилля неслись на скорости семьдесят тысяч километров в секунду – чуть меньше пятидесяти семи процентов световой, – и звездное поле на экранах заметно ушло в синее смещение. Но «Король Рожер» шел между щитами импеллера, в которых локальная гравитация усиливалась с нуля до девяносто семи тысяч миль в секунду и хватала фотоны как клей, рассеивая эффект даже самого мощного энергетического оружия. Если смотреть сквозь щит, звезды уходили в красное смещение, но бортовым компьютерам, знавшим силу гравитационного поля, было легко компенсировать смещение и вернуть их обратно.

Но не все корабли могли сравняться в возможностях с боевыми. Гражданские импеллеры могли генерировать только по одной гравитационной ленте, военные же формировали клин в придачу к бортовым щитам. Вражеские сенсоры еще могли обнаружить внешние щиты, а вот внутренние сбивали их с толку, поэтому по ним, как правило, не стреляли.

– Адмирал Хемпхилл снижает скорость, сэр, – перебил мысли Д'Орвилля начштаба, получивший отчет от тактиков. – Через двадцать минут выходим на расстояние выстрела.

– Что с ее подразделением?

– Двенадцать минут назад мы перехватили их переговоры, сэр. Они на полной скорости движутся вглубь системы.

В совершенно нейтральном тоне капитана Льюиса сквозила насмешка над противником, и Д'Орвилль скрыл улыбку. Соня будет выглядеть очень бледно, когда ее погонят до самой столицы, а именно это и произойдет, если она решит противостоять им без своих дредноутов. Она должна была соединиться с ними, а не атаковать так скоро, но их отсутствие объясняло ее курс. Она бежала не к планетам, которые должна была защищать, а прямой дорогой к кораблям, которые забыла ввести в игру. Однако соблазн проигнорировать ее и отправиться прямо к цели был сильнее. Как же приятно было бы «застеклить» Мантикору, не дав Соне сделать ни выстрела! Но цель была захватить главную планету, а не провести обычный рейд. К тому же ни один тактик, достойный своего золотого аксельбанта, не упустил бы возможности разбить две трети вражеских сил, особенно если эти силы не могут двинуться, чтобы не выдать свою цель.

– Наше развертывание закончено? – спросил он.

– Да, сэр. Разведка уходит в тыл.

– Отлично.

Д'Орвилль взглянул на огромный главный тактический монитор, рефлекторно проверяя доклад Льюиса. Его крупные корабли, согласно классической линейной тактике, выстроились стеной по вертикали и по горизонтали, настолько близко, насколько позволяли щиты. Не самое маневренное построение, зато позволяющее вести плотный огонь с бортов, так как щиты, очевидно, не простреливались ни с одной стороны.

Он сверил тактические данные с хронометром. Семнадцать минут до соприкосновения.

* * *

Первые снаряды полетели в цель, стоило кораблям выйти на расстояние выстрела. Их было немного – все еще слишком далеко, чтобы попасть, да и у крупных кораблей боезапас не бесконечный, – однако достаточно, чтобы недвусмысленно продемонстрировать намерения.

«А еще достаточно, чтобы любого либерала или прогрессивиста хватил удар», – подумала Хонор, глядя в экран. Каждый из этих снарядов весил около семидесяти пяти тонн и стоил больше миллиона мантикорских долларов, даже без боеголовок и ускорителей. Никто в своем уме, конечно, не стал бы стрелять по кораблям на поражение, но флот упорно держался и отвергал предложения об отмене маневров. Да, компьютерные симуляции были бесценным опытом, офицеры всех родов войск из них не вылезали, но убедиться, что все работает, можно было лишь на настоящих учениях. Сколько бы такие учения ни стоили, лишь они могли научить артиллеристов вещам, недоступным в симуляции.

Но Хонор больше заботило другое: она была не лучшим математиком КФМ. Профессиональные тесты в один голос заявляли, что у нее превосходные способности к математике, но оценки в Академии этот факт опровергали. Все было так плохо, что на третьем курсе она едва не завалила многомерную алгебру. Несмотря на то что Хонор вошла в десять процентов лучших учеников по сумме баллов, конкретно в математическом рейтинге она заняла двести тридцать седьмое место из двести сорока одного.

В те времена это здорово подрывало ее уверенность в себе – даже инструкторы не могли понять, что происходит. Они знали, что Хонор имеет математические способности, профтесты говорили то же самое, количество очков на ее тактическом симуляторе в монитор не умещалось, что буквально кричало о таланте к математике. С пространственным мышлением у нее все также было в полном порядке: она могла рассчитать в уме трехмерный вектор перехвата со многими переменными (пока не начинала задумываться о том, что делает), но почему-то ни одна из этих способностей не помогала ей в прикладной математике. Единственным человеком, которого это не беспокоило, был адмирал Курвуазье – тогда еще капитан Курвуазье, – гонявший Хонор по задачкам до седьмого пота, пока она не начала верить себе, а не оценкам. С реальными задачами по реальным маневрам она справлялась на ура, но и по сей день оставалась плохим астрогатором: мысли о математических тестах ввергали ее в панику, и даже сейчас ее передергивало при мысли о сегодняшнем маневре.

Ей пришлось напомнить себе, что тут не надо решать задачки по гиперпространственной навигации – всего лишь четыре простых измерения, с таким бы и сэр Исаак Ньютон справился. Да и она справится, если придется. Когда проблема вставала перед ней во весь рост, она переставала беспокоиться и просто делала свое дело: адмирал Курвуазье натренировал ее доверять своим способностям, хоть они и плохо поддавались осмыслению, а сплошная череда «отлично» и «превосходно» по тактике лишала дара речи даже самых скептичных преподавателей.

Увы, сегодня у нее было слишком много времени, чтобы надумать всякого, и попытка убедить себя, что единственное, о чем нужно беспокоиться, – это приближение Агрессоров (что было правдой), не особенно помогла. Так или иначе, лейтенант Веницелос, ее тактический офицер, прогнал все расчеты пять раз, лейтенант-коммандер Маккеон два раза их сверил, и сама Хонор в своей каюте раз десять перепроверила Маккеона. Она бросила взгляд на хронометр, отсчитывающий последние секунды, снова взглянула на инженерные дисплеи. Все было в порядке.

* * *

– Знаете, сэр, – пробормотал капитан Льюис, – что-то здесь не так.

– Не так? В каком смысле? – рассеянно спросил Д'Орвилль, наблюдая, как ракеты идут к линии его кораблей.

– Очень слабая контратака. – Льюис нахмурился, вглядываясь в свои данные. – И рассеянная, огонь неплотный.

– Хм? – Д'Орвилль повернулся к тактическим мониторам, и пришла его очередь хмуриться. Льюис был прав: Соня была фанаткой концентрации огня – по мнению Д'Орвилля, это была одна из ее немногих добродетелей как тактика, – и, учитывая, что численное преимущество не на ее стороне, она должна была сейчас компенсировать ее, поливая их из всех орудий, чтобы хоть как-то сравнять силы. Вот только она этого не делала.

– Ты уверен, что ее особое подразделение ушло? – спросил он после недолгих размышлений.

– Да, сэр, я тоже решил перепроверить. Мы действительно перехватили переговоры. Но что, если корабль, с которым они говорили, был один? Думаете, она завела нас в ловушку?

– Понятия не имею. – Д'Орвилль потер подбородок и нахмурился сильнее. – Это на нее не похоже, но Гримальди мог что-то сочинить... Впрочем, это и для него рискованно. Кораблям придется перейти в свободное падение на том же базовом векторе, чтобы такое провернуть, к тому же мы превосходим по силе даже все ее подразделение, вместе взятое... – Он вздохнул. – Передай тактикам готовиться к резкой смене курса на всякий случай.

– Есть, сэр.

* * *

Посреди огромного формирования Агрессоров зажглась кроваво-красным одна-единственная сигнатура, и Хонор ухмыльнулась. Она не знала, пробрались ли шпионы адмирала Д'Орвилля за систему безопасности «Бесстрашного» (разумеется, шпионаж был против правил и потому запрещен), но вот шпионы адмирала Хемпхилл в его базы данных залезли. Не глубоко, но достаточно, чтобы найти номер флагманского корабля. Это был серьезный недостаток всех флотских маневров: стороны прекрасно знали электронные сигнатуры кораблей друг друга.

Время истекало. Хонор подняла голову, взглянула на Маккеона и Веницелоса.

– Ну что ж, джентльмены...

* * *

– Сэр! Приближается неопознанное судно с...

Но предупреждение капитана Льюиса запоздало: расстояние было уже слишком мало. Д'Орвилль не успел даже развернуться к нему, как монитор состояния загорелся красным и по всему кораблю завыла сирена – ослабленное ради маневров гравикопье ударило в бортовой щит супердредноута. Его силы, конечно, было недостаточно, чтобы выжечь генератор, но компьютеры зарегистрировали удар и послушно выдали сообщение об отказе импеллеров. А вслед за копьем уже летели ослабленные энергетические торпеды и разбивались о якобы уничтоженный щит.

Адмирал выпрямился в кресле. Визуальный монитор яростно замигал вспышками торпед и потух. За ним отключились все боевые системы, и на затихшем мостике раздались еле слышные удивленные ругательства адмирала.

* * *

– Прямое попадание, мэм! – крикнул Веницелос, и Хонор позволила себе ухмылку, глядя, как торпеды разрывают агрессорский флагман. Остальные корабли нарушили формирование, пытаясь отойти на безопасное расстояние, а вот «Король Рожер» мог только дрейфовать, «мертвый», заблокированный собственными компьютерами ради симуляции полного уничтожения. И кем! Каким-то легким крейсером! Такое зрелище даже почти стоило того, чтобы побыть девочкой для битья у Хамки Хемпхилл!

Оставалось только выжить самим.

– Активировать клин! – Сопрано Хонор сделалось чуть выше, но тон был спокойнее, чем у ее тактического офицера. Инженерный отсек ответил тут же: лейтенант-коммандер Сантос уже час стояла наготове и по команде замкнула последний контур. Импеллеры «Бесстрашного» выпустили клин.

– Штурвал! Сьерра Пять!

– Есть Сьерра Пять! – отозвался рулевой, и «Бесстрашный», подпрыгнув на реактивных двигателях, крутанулся, подставляя Агрессору защищенное щитом днище. Удивленные артиллеристы противника принялись поливать огнем внезапно возникшую на дисплеях цель, но было слишком поздно: щиты легко отражали огонь.

Хонор почувствовала, как рот сам собой растягивается в широчайшей ухмылке.

– Мистер Киллиан! – Она позволила себе царственно махнуть в сторону обзорного дисплея. – Уходим! Полный вперед!

– Есть, мэм! – отозвался рулевой с такой же широкой ухмылкой, и КЕВ «Бесстрашный» рванул с места на пятистах трех g.

* * *

Призвав все пятьдесят лет самодисциплины, адмирал Д'Орвилль смог наконец перестать ругаться. Его тактический дисплей снова включился, и, хотя каналы коммуникации остались заблокированы, чтобы не было соблазна исправить положение, он, по крайней мере, мог наблюдать, что происходит. От этого, впрочем, лучше не становилось. Легкий крейсер, «убивший» его корабль одной атакой, набирая скорость, ушел поперек вектора движения его флота. Он прошел по всему сектору стрельбы формирования, но, сколько бы крупные корабли по нему ни палили, щит все отражал – самое настоящее издевательство! Легкие корабли тоже не смогли бы догнать крейсер: для маневра нужно было сперва резко затормозить, а они не могли этого сделать на такой скорости. Д'Орвилль практически слышал триумфальное «йи-ха!» уносящегося в безопасную зону капитана.

– Вы были правы, Джордж, – сказал он Льюису, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Соня действительно придумала что-то новенькое.

– Да, сэр, – тихо отозвался Льюис. Он поднялся из своего кресла и подошел к тактическому монитору командира – единственному рабочему на мостике. – А вот и остальные, – вздохнул он.

Д'Орвилль поморщился, увидев основные силы Хемпхилл.

Линия Защитников меняла вектор, окончательно замедлялась, всем формированием ложась на другой курс. По всем признакам она собиралась пронзить ряды Агрессора, но расстояние было слишком большое, достичь классического идеала и рассечь его «Т» она еще не могла, но вовсю палила из бортовых орудий. А вот отвечать ей могли только пушки с носовой части передовых кораблей. Этого очевидно спланированного маневра вкупе с «уничтожением» «Короля Рожера» ей хватило, чтобы затронуть его «стену» и впиться ему в глотку. Угол, под которым она подошла, тоже был хорош: позволял стрелять прямо под клин. Точечная оборона остановила многих, но для победы этого было недостаточно. Завязалась яростная битва, и все больше кодов повреждений загоралось возле точек, обозначающих его передовые группы, – дальнобойные лучи так и вонзались в беззащитные цели...

Адмирал Д'Орвилль стиснул кулаки... но в конце концов выдохнул и с желчной усмешкой откинулся в кресле. Соня долгие месяцы будет ему это припоминать – и как ее винить? Прежде чем его «стена» ляжет на другой курс, будет уничтожено не так уж много кораблей, но многие уже были подбиты, и это сравняло силы... Кто знал, что ее «особое подразделение» вдруг явится?

Совершенно не похоже на Соню, но очень эффективно. Адмирал Себастьян Д'Орвилль сделал зарубку на память: выяснить, чей это был крейсер. К капитану, способному провернуть такой маневр, стоило присмотреться, и Д'Орвилль собирался сказать ему об этом лично.

Если удержится и не задушит пронырливого ублюдка, прежде чем поздравит.

Глава 4

Радость, охватившая корабль после «уничтожения» флагмана адмирала Д'Орвилля, быстро померкла.

Сидя за столом, Хонор наблюдала, как стюард разливает кофе. В полной тишине яркий аромат заполнял маленькую переговорную, но перед Хонор стюард первого класса Макгинесс поставил чашку с горячим какао. Хонор никогда не могла понять, как кофе при всем его чудесном запахе может быть таким отвратительным на вкус. «Возможно, – снова подумала она, – мантикорские кофейные деревья как-то мутировали в новой среде». Хотя офицеры КФМ с таким удовольствием поглощали эту жижу, что дело, скорее всего, было в чем-то еще.

Впрочем, других удовольствий у них сегодня явно не намечалось.

Хонор подавила вздох и с каменным лицом отпила еще какао. На больших маневрах они отработали даже лучше, чем она надеялась, но в дальнейшем положение сильно ухудшится. Д'Орвилль и командиры его эскадрилий поняли, какую свинью подложил им «Бесстрашный», и явно захотели убедиться, что такого больше не повторится. Более того, они затаили на «Бесстрашного» обиду (несмотря на то, что Д'Орвилль лично выразил восхищение их маневром), особенно когда дредноуты развернулись и погнали Агрессора, нанеся ему сорок два процента потерь.

Капитаны Д'Орвилля дождались своего часа на следующих маневрах. Хонор подозревала, что некоторые из них больше стремились приструнить «Бесстрашного», чем выиграть: из четырнадцати «соприкосновений» тринадцать закончились «уничтожением» легкого крейсера, и только дважды (не считая «Короля Рожера») Хонор смогла забрать с собой противника.

Это тяжело ударило по боевому духу ее людей. Особенно трудно было спуститься с небес на землю после того, как они разнесли флагманский корабль, и от комментариев адмирала Хемпхилл легче не становилось. Леди Соня была страшно подавлена тем, как просто ее секретное оружие, и, разумеется, надежды на повышение были повержены, когда противник все понял. Постепенно тон ее сообщений для «Бесстрашного» из хвалебного стал недовольным, а потом и вовсе уничижительным. Она прекрасно знала, что Хонор не виновата в случившемся, но обиды это не умаляло.

Команда «Бесстрашного» тоже не жаловала нового капитана. Уважение, которым они прониклись к ней после первого успеха, гордость за себя и корабль выветрились. Любой впал бы в уныние после стольких «смертей», но Агрессоры только подливали масла в огонь, вовсю злорадствуя. Упадок духа плох для команды в любой ситуации, но для корабля с новым капитаном он мог стать катастрофой. Мысли могли возникнуть самые разные: что, если капитану Харрингтон просто разок повезло и она не так уж хороша? Что, если и в реальном бою она всех спустит в гальюн?

Хонор прекрасно знала, о чем они думают: на их месте у нее были бы те же мысли. Но если они были огорчены, то что должен испытывать тот, кто сидит в капитанском кресле!

– Ну что ж, леди и джентльмены, – наконец сказала она, поставив чашку с какао на блюдце. Кофейные чашки зазвенели в ответ, офицеры выжидающе уставились на нее.

Хонор решила регулярно встречаться со старшим комсоставом. По уставу такие совещания не были обязательными, и многие капитаны сваливали их проведение на старпомов, раз уж те все равно обеспечивали порядок на корабле, но Хонор предпочитала получать отчеты лично. Пусть она и прилагала все усилия, чтобы не принижать авторитет старпома, она была уверена, что офицеры эффективнее взаимодействуют друг с другом и начальством, если могут рассказать капитану о своих проблемах и достижениях, обсудить нужды подразделений. Эта система отлично работала на «Крыле ястреба» – эсминец был обязан многими успехами офицерскому энтузиазму. Но на «Бесстрашном» было по-другому: новые подчиненные Хонор боялись, что она накинется на них за неудачи, и не стремились ничего с ней обсуждать.

Их каменные лица и деревянные позы говорили Хонор о ее провале. Экипаж был в полном составе, кроме лейтенанта Уэбстера, офицера связи, который нес вахту... Впрочем, толку от этого было немного.

Лейтенант-коммандер Маккеон с загадочным, ничего не выражающим лицом сидел напротив Хонор с дальней стороны стола – его собранность не была нарушена даже катастрофическими маневрами. Лейтенант-коммандер Сантос, старший инженер, выше которой стоял только Маккеон, расположилась справа, уставившись в пустой экран датапада, будто стараясь полностью абстрагироваться от происходящего. Астрогатор-лейтенант Стромболи, полноватый силач с густыми темными бровями, ссутулился, будто ребенок, боящийся дуться при взрослых. Щеголеватый стройный лейтенант Веницелос сидел напротив него, осматриваясь нарочито отсутствующим взглядом, но в его рассеянности читался вызов – «только посмей обвинить нас во всех неудачах» – и страх, что Хонор его все же обвинит.

Рядом со Стромболи устроился капитан Никос Пападапулос в идеально отглаженной черно-зеленой униформе королевской морской пехоты Мантикоры – в отличие от остальных, он казался расслабленным, пусть и витал в мыслях. Впрочем, морская пехота жила по своим законам: на корабле они были, по сути, пассажирами и прекрасно это знали – неудачные флотские маневры их не касались. Они плыли куда надо, делали, что скажут, а если моряки облажались на своей вахте, пусть сами и разбираются.

Капитан-лейтенант медицинской службы Лоис Сушон заняла место напротив Пападапулоса. Хонор изо всех сил старалась не злиться на нее: Харрингтоны оба были врачами, отец дослужился до звания Сушон, прежде чем уйти в отставку, поэтому Хонор знала, как много хороший доктор может сделать для корабля. Вот только Сушон выглядела еще равнодушнее Пападапулоса. Врачи были специалистами, а не линейными офицерами, соблюдающими субординацию, а узколицую раздражительную Сушон и вовсе ничего не интересовало за пределами медотсека. Хуже того, она и к заботе о здоровье команды относилась как к досадному неудобству – в глазах Хонор это был смертный грех для врача.

Она перевела взгляд с Сушон на оставшихся офицеров по обе стороны от Маккеона. Ариэлла Бландинг, офицер снабжения, младше всех по званию, выглядела так, словно боялась, что капитан набросится на нее, хотя каптеры со своей задачей справились. Она была невысокой, с милым овальным лицом и бегающими глазами, как у мышки, оказавшейся перед кошачьей стаей.

Лейтенант Мерседес Бригхэм была ее полной противоположностью – казалось, их посадили напротив, чтобы подчеркнуть контраст. Бландинг была юной и светлокожей, а Бригхэм годилась Хонор в матери, и лицо у нее было смуглое, обветренное. На «Бесстрашном» она служила штурманом – должность эта уходила в прошлое, но Бригхэм не волновалась. Она так и не поднялась выше лейтенанта и прекрасно понимала, что повышение ей уже не светит – слишком задержалась на своей должности. Но все же ее располагающее живое лицо неизменно выражало спокойную уверенность. Пусть сейчас она выглядела такой же отстраненной, как остальные, но, по крайней мере, не боялась капитана.

«И то хлеб», – подумала Хонор, с трудом удерживаясь от того, чтобы не крикнуть им: «Соберитесь, рохли!» Это ничего не дало бы, только убедило бы их, что тревога оправданна. Она прекрасно знала, чего они боятся: некоторые капитаны постоянно срывались на офицеров – кто-то же должен нести ответственность за неудачи. Ожидание команды, что их капитан будет поступать так же, прямо-таки висело в воздухе, Хонор даже перестала брать с собой на встречи Нимица, очень чувствительного к таким вещам.

– Старпом, доложите статус запроса на повторное обеспечение, – обратилась она к Маккеону. Тот бросил взгляд на Бландинг и выпрямился.

– Нам назначили погрузку на понедельник, в двенадцать тридцать, мэм, – ровным тоном сказал он. Слишком ровным. Любые личные контакты с Хонор Маккеон свел к абсолютному минимуму, окружив себя стеной, через которую не пробиться. Но на приказы он реагировал быстро, работал эффективно, и компетентность его была очевидна – не к чему было придраться.

Хонор прикусила язык, чтобы не рявкнуть. Старпом на корабле был отражением капитана, правой рукой, мостом между ним и командой. Маккеон ничем из перечисленного так и не стал. Он был слишком хорошим офицером, чтобы публично обсуждать провал «Бесстрашного» – или его капитана, – но многозначительное молчание говорило само за себя. Хонор чувствовала холод не только от него – остальные офицеры начали перенимать его отношение.

– Что по дополнительным пусковым модулям, которые мы запрашивали? – спросила она.

– Ничего, мэм. – Маккеон вбил в датапад заметку. – Пошлю еще запрос.

– Благодарю. – Хонор подавила вздох и повернулась к Доминике Сантос. – Коммандер, доложите статус апгрейда гравикопья, – спокойно потребовала она, стараясь не выдавать отчаяния.

– Думаю, к концу вахты придется заменить схемы конвергенции и прогнать онлайн-тест, мэм, – ответила Сантос, застучав по собственному мемпопаду. На Хонор она так и не взглянула. – Потом следует...

* * *

Алистер Маккеон откинулся в кресле, слушая доклад Сантос, но не мог сосредоточиться – он смотрел на профиль Харрингтон, и неприязнь разъедала его горло, словно кислота. Капитан выглядела, как всегда, спокойной и собранной, отчего отторжение становилось только сильнее. Он и сам был тактическим офицером и понимал, что ей дали невыполнимое задание, и все же не мог избавиться от мысли, что справился бы лучше. «Хотя бы потому, что хуже справиться невозможно», – ядовито подумал он и тут же почувствовал укол вины.

Черт, да что с ним такое происходит? Он должен был вести себя как профессионал, а не как завистливый мальчишка! Его работа – поддерживать капитана, воплощать ее идеи в жизнь. Неспособность преодолеть свои чувства – просто позор! Но стоило ему начать себя стыдить, как сделалось еще хуже.

Сантос закончила доклад, Харрингтон обратилась к лейтенанту Веницелосу. Все это была задача Маккеона. Он должен был вести встречу, привлекать внимание капитана к проблемам, требующим ее вмешательства, и постепенно поднимать ее авторитет. Вместо этого он загонял себя в угол: смириться не выходит, но, если он не будет выполнять свою работу, Харрингтон совершенно справедливо решит, что доверять ему нельзя, и тогда у него не будет ни шанса проявить себя.

Он знал, чем это закончится: одному из них придется уйти, и это будет не капитан. «Она этого и не заслужила», – подумал Маккеон, неспособный врать себе даже в мыслях.

Он оглядел переговорную и вдруг запаниковал. Он ведь может все это потерять! Да, ему не судьба командовать «Бесстрашным», но собственные действия – или бездействие – могут лишить его должности. Но хоть он прекрасно это знал, знаний было недостаточно. Впервые за всю его карьеру простого чувства долга не хватало. Он просто не мог ничего поделать со своим презрением и ощутил вдруг ужасный соблазн признаться в своих чувствах, рассказать капитану, как подвел ее, попросить найти выход для них обоих. Он видел в ее больших карих глазах, что она выслушает его и не станет винить, что в ее высоком голосе не зазвучит презрение.

И вот поэтому он не мог ничего ей сказать. Ведь это значило капитулировать, признать, что Харрингтон заслужила пост, которого не смог заслужить Алистер Маккеон.

Он стиснул зубы и молча вытер чехол датапада.

* * *

Запищал интерком, Хонор нажала на кнопку.

– Офицер связи, мэм, – ответил морпех-часовой, по традиции стоявший у двери, и она удивленно подняла брови.

– Войдите.

Дверь с шипением отъехала, пропуская лейтенанта Сэмюэля Хьюстона Уэбстера в дневную каюту.

Хонор указала ему на стул, стоявший напротив ее места. Нимиц, приподнявшись на задних лапах, приветственно бликнул долговязому лейтенанту. Древесный кот, по обыкновению, зеркалил чувства Хонор. Она презирала капитанов, заводивших любимчиков среди офицеров, но, если бы ее заставили выбирать такового, она остановилась бы на Уэбстере.

Из всех офицеров «Бесстрашного» он был самым веселым и совершенно не боялся своего капитана. А может, его просто не волновало, что недовольство адмирала Хемпхилл может перекинуться и на него. Уэбстер был молод, высок, рыж, костляв и очень хорош в работе. А еще приходился третьим кузеном герцогу Нового Техаса. Хонор с такими знатными подчиненными зачастую чувствовала себя неуютно, но рядом с Уэбстером она могла расслабиться.

Она приветственно улыбнулась, но, к удивлению, он не улыбнулся в ответ. Его невзрачное лицо, на котором выделялся мощный фамильный подбородок, выглядело даже несчастным.

Он положил планшет на бортовой журнал.

– Мы только что получили сообщение из Адмиралтейства, мэм, – сказал он. – Приказано отправляться в новый пункт базирования.

От его тона, от того, что он принес новость лично, а не передал по мессенджеру или интеркому, Хонор охватил страх. Она изо всех сил постаралась придать лицу выражение спокойной заинтересованности и взяла планшет, но, вчитавшись в краткий приказ, все-таки прикусила губу.

О боже. Станция «Василиск». Она знала, что огорчила Хемпхилл, но не думала, что до такой степени!

– Понятно, – невозмутимо сказала Хонор и, отложив планшет, откинулась в кресле, запрокинув голову. Нимиц тут же прыгнул подруге на плечо, обернул пушистый хвост вокруг ее шеи, словно защищая. Хонор почесала его макушку.

Уэбстер молчал. Да и что тут скажешь!

– Что ж... – Хонор глубоко вздохнула. – По крайней мере, теперь мы все знаем.

Она прижала большой палец к экрану, формально принимая приказ, и отдала планшет Уэбстеру.

– Передайте информацию коммандеру Маккеону, пожалуйста, и скажите, что я буду очень признательна, если они с лейтенантом Стромболи и лейтенантом Бригхэм перепроверят и обновят карты системы Василиск.

– Есть, мэм, – тихо ответил связной, встал, отдал честь и вышел. Стоило двери захлопнуться за ним, как Хонор зажмурилась от боли.

Василиск – это не пункт базирования. Это ссылка. Изгнание.

С Нимицем на руках она прошлась по комнате. Кот мурлыкал изо всех сил, но даже его усилия не могли разогнать черные тучи отчаяния. Что у нее осталось? Офицеры, боящиеся ее как огня, старпом, неприступный, как айсберг, команда, винящая ее в неудачах корабля, а теперь еще и это.

Она закусила губу, пока слезы не выступили на глазах. Какой счастливой и гордой она была, когда приняла командование! Но теперь эти чувства окончательно превратились в воспоминания – ей хотелось только плакать.

Хонор замерла, глубоко вздохнула и, обняв Нимица, посадила его обратно на плечо. Что ж, они заметают «Бесстрашного» и его капитана под ковер, выгоняют из класса, чтобы не позорить адмирала Хемпхилл. И ничего с этим не поделаешь, остается лишь проглотить горькую, незаслуженную обиду и с честью выполнять свои обязанности. «И, – твердо сказала она себе, – даже если Василиск и стал чистилищем для КФМ, все это неважно».

Она вернулась к столу, стараясь не думать о том, как отреагирует на эти новости команда, и вбила название «Василиск» в поисковик базы данных. Не столько ради информации, сколько из надежды, что это сгладит обиду. Василиск не выглядел как место ссылки. Экономика системы стабильно росла, принося королевству немалый доход. Нельзя было сбрасывать со счетов и стратегическую важность. Защищать единственную внесистемную территорию Мантикоры было даже в чем-то престижно.

Мантикора как система двойной звезды класса G0/G2 не была похожа ни на одну систему в исследуемой галактике, ведь в ней обнаружилось сразу три планеты земного типа: Мантикора, Сфинкс, где родилась Хонор, и Грифон. Пригодного для жизни пространства было так много, что королевство исторически не стремилось к экспансии в другие системы и обходилось без нее пять земных веков.

Оно, быть может, и дальше продолжило подобную политику, если бы не мантикорская тоннельная сеть и угроза вторжения хейвенцев.

Хонор покрутилась на стуле под мурлыканье расслабившегося Нимица и поджала губы.

Мантикорская тоннельная сеть была так же уникальна, как сама система: она, в отличие от остальных, обладала шестью дополнительными терминалами, и астрофизики доказывали, что, исходя из данных, существует еще один – нужно лишь провести расчеты, чтоб его обнаружить.

Сеть играла большую роль в обогащении Мантикоры. Максимальная скорость, которую мог выжать в гиперпространстве торговый корабль, превышала световую где-то в тысячу двести раз. При таких параметрах полет от Мантикоры до Старой Земли мог длиться больше пяти месяцев, тогда как через терминал Беовульф можно было быстро добраться до Сигмы Драконис всего лишь в сорока световых годах от Солнечной системы.

Коммерческие преимущества были очевидны, и далеко раскинувшиеся терминалы начали притягивать торговые флотилии, вот только, чтобы добраться до этих точек, требовалось пройти через центральный терминал, а значит, и мантикорское пространство. Пошлины в королевстве были едва ли не самыми низкими в галактике, но сама логистика предполагала высокую прибыль, и так королевство быстро стало главным складом и коммерческим хабом сотен миров.

Однако логистическое преимущество также сделало сеть угрозой. Если через нее могут пройти мультимегатонные грузовые суда, значит, смогут и супердредноуты. Такой экономически лакомый кусок не мог не притягивать взгляды жадных соседей. Мантикорцы, разумеется, веками знали об этом, но не слишком беспокоились, пока Хейвенская Народная Республика не превратилась в угрозу.

После двух земных веков дефицита и сокращающегося благосостояния Хейвен решил, что ради его граждан, привыкших к определенному уровню комфорта, нужно встать на путь завоевания и захватить новые ресурсы. За последние пять столетий хейвенский флот доказал, что решение это было успешным. Двенадцать стандартных лет назад Хейвен уже завладел одним терминалом – Звездой Тревора, – и Хонор не сомневалась, что Республика хочет наложить лапу и на все остальные. «Особенно на центральный, – подумала она со знакомым холодком, – потому что без Мантикоры польза от остальных терминалов будет ограничена».

Королевство присоединило Василиск сразу после открытия, двадцать с чем-то мантикорских лет назад. Вокруг звезды класса G5 оборачивалась единственная пригодная для жизни планета, и это усложнило задачу, потому что на ней вдруг обнаружились разумные обитатели. Либералы были в ужасе от решения «покорить» аборигенов, прогрессивисты, в свою очередь, противились присоединению, потому что понимали: однажды Хейвен положит глаз на Силезскую конфедерацию и пойдет на нее через Василиск. Они боялись, что суверенитет Мантикоры в их глазах будет выглядеть провокацией. По мнению прогрессивистов, Хейвен нужно было подкупать и умасливать, а не раздражать. А что до консерваторов – все, что угрожало вытащить их из зоны политического комфорта, предавалось анафеме.

Это объясняло, почему Василиск стал камнем преткновения для стольких политических фракций. Центристы и лоялисты смогли протащить аннексию с крошечным перевесом голосов в Палате лордов, несмотря на то что Палата общин (включая самых упертых сторонников либеральной партии) вполне ее поддерживала. Однако, чтобы Палата лордов ее приняла, требовалось пойти на многие ограничения, включая дурацкий, по мнению Хонор, договор о недопустимости развертывания в системе постоянных баз и минимальном присутствии флота.

Казалось бы, раз невозможно послать много кораблей, отправлять нужно лучших, учитывая, что объем торговли через новый терминал рос не по дням, а по часам. Вот только с тех пор, как сэр Эдвард Яначек стал Первым лордом Адмиралтейства, дела обстояли совсем иначе.

Яначек был не первым адмиралом, склонным преуменьшать важность Василиска, но его предшественники хотя бы основывались на чем-то кроме личных политических предпочтений. Насколько понимала Хонор, теория, зародившаяся еще до Яначека, гласила, что бессмысленно направлять большие силы в систему, которую все равно не получится удержать. Даже многие сторонники аннексии воспринимали базу как шахтерскую канарейку, которая своей гибелью предупредит об опасности флот Мантикоры. У всех сторон бытовало мнение, что незачем выделять на оборону больше кораблей, чем требуется.

Яначек, разумеется, довел ситуацию до апогея: приняв командование Адмиралтейством, он снизил военное присутствие в Василиске ниже оговоренного минимума, потому что считал систему угрозой и бременем, а не преимуществом. Будь его воля, он проигнорировал бы ее совершенно, но его никто не спрашивал, поэтому он просто решил приберечь корабли. Таким образом, станция «Василиск» стала для королевского флота местом ссылки. Свалкой. Базой, куда отправляют самых некомпетентных или тех, кто чем-то прогневал их превосходительств.

Как коммандер Хонор Харрингтон и команда КЕВ «Бесстрашный».

Глава 5

КЕВ «Бесстрашный» мягко затормозил, войдя во внутренний оборонный периметр сети. За кормой тускло мерцали G0 и G2, они почти скрылись среди миллионов других звезд – до станции оставалось семь световых часов.

Вахтенные работали за терминалами, как всегда собранные настолько, что посторонний не обратил бы внимания на повисшее в воздухе уныние. «Для этого надо неделями жить бок о бок с этими людьми», – подумала Хонор, рассеянно почесывая подбородок Нимица. Гражданским не понять, как унизительна была для них ссылка на Василиск, они не заметили бы, как экипаж уходит в себя, так, что капитану не достучаться, ведь их связывают только служебные обязанности.

Хонор откинулась в кресле, подавив тяжелый вздох, и уставилась на тактический монитор. Через него тянулся маршрутный вектор «Бесстрашного», заканчивающийся за половину световой секунды до порога вылета. Зеленая бусина крейсера скользила по курсу сквозь гигантские укрепления, и, несмотря на беспомощность, Хонор почувствовала знакомые мурашки при взгляде на всю эту огневую мощь, охранявшую невидимые звездные врата.

Самый малый форт тянул на шестнадцать миллионов тонн – в два раза больше супердредноута, – а соотношение оружия к массе было еще выше. В гиперпространство они уходить не могли: все место, которое на военных кораблях отводилось гипергенераторам и парусам Варшавски, у фортов было забито вооружением. И все же это были не просто неподвижные платформы, напичканные пушками.

Каждый из фортов нес боевое дежурство в «пузыре» щитов, но невозможно постоянно держать станцию наготове, ведь, пока корабль не выйдет из тоннеля, нельзя понять, друг перед тобой или враг. Поэтому внезапное вторжение от, скажем, Звезды Тревора имело бы явное преимущество: нападающие явились бы во всеоружии, уже выискивая цели, а защитникам понадобилось бы время, чтобы среагировать.

Поэтому ни один стратег не размещал укрепления ближе полутора миллионов километров от точки выхода. Ведь стоит кораблю агрессора подойти на расстояние залпа из энергетического оружия, как все укрепы будут сметены. Облегчало задачу то, что корабли проходили тоннель на нормальной скорости, около дюжины километров в секунду, а этого слишком мало для внезапной атаки. Если форт будет достаточно далеко, враг не сможет быстро разогнаться, а пока он входит в зону обстрела, ему придется полагаться на снаряды. Вот только даже ракете с импеллерным ускорением понадобится тридцать пять секунд, чтобы достичь цели. Таким образом, в теории часовые должны были вовремя привести вооружение в полную боевую готовность. Хонор подозревала, что на практике они и вовсе не успеют сообразить, что происходит. Поэтому даже в мирное время компьютеры всех защитных систем были настроены на перехват управления в случае нападения.

В военное время форты укрепляли лазерными платформами – старомодными спутниками, оснащенными лазерами со взрывной накачкой, – их размещали ближе к тоннелю и программировали стрелять в любую цель, не идентифицированную как «мирный». Но в спокойные времена их не выводили – мало ли. Случайное уничтожение пассажирского лайнера с неопознанным идентификационным номером было бы событием по меньшей мере неприятным. Конечно, нападающему хватило бы мощности расстрелять много спутников, до того как они смогут выстрелить, но оставшиеся задали бы ему хорошую трепку.

Несмотря на это, даже в лучшем сценарии вторая линия обороны готовилась к потерям, поэтому форты строили достаточно мобильными, чтобы закрывать бреши и плотной стеной вставать перед противником. Двигались они с малым ускорением, меньше сотни g, но это компенсировалось выверенным расположением. Их скорости хватало для перехвата врага, а двигатели обладали силой, способной генерировать щиты и импеллерные клинья.

Защищали эти форты не только от вторжения через тоннель. К примеру, «Бесстрашному», чтобы достичь станции, требовалось двадцать три с половиной часа, что вскрывало еще одну проблему обороны. И оба тоннеля, и обе звезды имели гиперлимиты, за пределами которых ни один корабль не мог ни войти в гиперпространство, ни выйти из него. Для станций лимит был меньше миллиона километров, для звезды класса G0 – двадцать две световых минуты. Но и терминал, и его звезда создавали конусообразную зону взаимных помех, смертоносную для любого корабля, пролетающего через нее. Конус не имел идеальной формы, к тому же каждый тоннель и звезда создавали уникальную опасную зону – как правило, возле точки входа. Так как звезд в системе Мантикоры было две, они создавали собственные помехи, но во внешнем периметре всегда оставались безопасные зоны – точки выхода из гиперпространства. Таким образом, флоту, расположенному на орбите Мантикоры или Грифона, требовались сутки, чтобы достичь станции через n-пространство, а вот враг в теории мог выскочить над точкой входа и сразу дать залп.

Разумеется, все было не так просто: для того чтобы попасть в такое окно, нападающим пришлось бы маневрировать в n-пространстве, а значит, у фортов появилось бы время для обнаружения и перегруппировки перед атакой.

И все же, несмотря на их число, вооружение и мобильность, крепости были слишком слабы, чтобы остановить массированную атаку такого могучего врага, как хейвенский флот. «Вот поэтому, – мрачно подумала Хонор, когда “Бесстрашный” полностью остановился, – Мантикора и аннексировала Василиск».

Центральный узел был ключом ко всей сети. От него корабли расходились к второстепенным терминалам и обратно, но от одного к другому напрямую дойти не могли. Это давало Мантикоре огромное экономическое преимущество даже против тех, кто контролировал два терминала или больше. А вот с военным превосходством все было иначе.

Каждая станция имела уникальный потолок тоннажа, способного одновременно пройти через терминал. В случае Мантикоры он достигал двухсот миллионов тонн, следовательно, количество кораблей, которые флот мог послать для отражения атаки, было ограничено. Каждый маршрут между станциями создавал транзитное окно – временную дестабилизацию пространства, пропорциональную квадрату массы движущегося через него объекта. Один «грузовик» в четыре миллиона тонн затыкал собой маршрут на двадцать пять секунд, а вот штурмовая волна общим весом в двести миллионов тонн могла заблокировать его на семнадцать часов. Проще говоря, семнадцать часов без возможности отступления и вызова подкрепления. Поэтому, чтобы пригнать штурмовую волну, нападавшим следовало быть точно уверенными, что она победит в битве. Впрочем, враг, контролирующий больше одного второстепенного терминала, мог послать такой же тоннаж к Центральному узлу через каждый из них, не думая о транзитных окнах, ведь маршруты будут разные. Для подобного маневра требовалась не просто тактика, а настоящая хореография – тщательное планирование и синхронизация. Не самая легкая задача, когда флоты находятся в сотнях световых лет друг от друга, будь они хоть идеально вымуштрованы. Но если план удастся, сила атаки просто сметет все укрепления.

«Даже мантикорские», – подумала Хонор, пока «Бесстрашный» дрейфовал к станции. Несмотря на то что местные форты стоили флоту почти тридцать процентов бюджета, гарантировать безопасность – или хотя бы нейтралитет – других терминалов они не могли.

– Центральный узел разрешение на подачу судна дал, мэм, – объявил лейтенант Уэбстер. – Мы восьмые в очереди.

– Спасибо, связь.

На маневровом экране рядом с сигнатурой «Бесстрашного» зажглась алая цифра «восемь». Хонор взглянула на рулевого – Маккеон молча сидел рядом с лейтенантом Веницелосом за тактическим терминалом, но она сделала вид, что не замечает его.

– Мистер Киллиан, заходите на внешний рейд.

– Есть зайти на внешний рейд! – Киллиан помолчал секунду. – Зашли, мэм.

Хонор кивнула и повернулась к обзорному монитору. Как раз вовремя: из тоннеля выскочила громада грузового судна. Невероятный вид – он никогда ей не надоедал, а экран позволял разглядеть все на расстоянии вытянутой руки. Пять миллионов тонн вдруг появились из ниоткуда, словно бесплотный призрак, мыльный пузырь, вмиг затвердевший мегатоннами стали. Его огромные нематериальные паруса Варшавски напоминали круглые зеркала – голубые, сверкающие. Но отсвет транзитной энергии потух, и корабль сложил крылья – невидимые паруса превратились обратно в импеллерный клин. Судно, набирая скорость, устремилось к Центральному узлу запрашивать место в очереди.

«Бесстрашный» никого не обгонял. В мирное время приоритет у него был не выше, чем у гигантского «грузовика», по сравнению с которым он выглядел игрушкой, так что Хонор откинулась в кресле, любуясь деловой суетой на станции.

В обычных обстоятельствах суда проходили через Центральный узел туда-обратно каждые три минуты день за днем, год за годом: грузовые суда, исследовательские, пассажирские корабли, колониальные, частные почтовые, даже военные суда дружественных государств – невероятный объем трафика. Регулировщикам приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы не допускать столкновений. Станция представляла собой сферу диаметром в одну световую секунду, поэтому пространства было достаточно, а каждый терминал имел внутренний и внешний вектор. Чтобы попасть в нужное место, приходилось лавировать по этим векторам, особенно в моменты, когда даже Центральный узел не мог сказать точно, кто и в какой момент вошел на станцию. Все передвижения совершались по ограниченным зонам.

Киллиан удерживал «Бесстрашный» в очереди на выход. Стоило им подойти к стартовому бакену, как Хонор вызвала инженерный отсек. На экране комма появилась Сантос.

– Коммандер. Парус Варшавски приготовить. Ждите команды.

– Есть, мэм. Ждем команды.

Хонор кивнула, наблюдая, как грузовик немного проплыл вперед, помедлил и, мигнув, исчез. Номер на маневровом мониторе сменился на единицу. Она обернулась к Уэбстеру, многозначительно подняла брови. Он кивнул в ответ.

– Выход разрешен, мэм, – доложил он.

– Отлично. Поблагодарите от меня Центральный узел. – Она снова взглянула на Киллиана. – На руле стоять!

– Есть, мэм!

«Бесстрашный» с ускорением всего в двадцать g идеально встал на невидимые «рельсы» тоннеля. Хонор напряженно уставилась в монитор. Спасибо, Господи, за компьютеры: если бы ей пришлось высчитывать все эти навигационные уравнения в уме, она бы давно уже вышла в вакуум. Но компьютерам, к счастью, наплевать, что юзер не умеет сложить два и два. Все, что им нужно, – правильные данные, и, в отличие от некоторых инструкторов Академии, они не вздыхают и не закатывают глаза, пока их ждут.

Световой код «Бесстрашного» зажегся ярко-зеленым – крейсер встал на позицию. Хонор кивнула Сантос.

– Фок поставить. Готовимся к транзиту.

– Есть поставить фок!

Сторонний наблюдатель не заметил бы в крейсере никаких видимых перемен, но дисплеи Хонор показывали совсем другую картину: плотность импеллерного клина упала наполовину, передние узлы, перестав подавать энергию на клин, изменили конфигурацию, создав трехсоткилометровый в диаметре гравитационный диск. Парус Варшавски, бесполезный в нормальном пространстве, был главным секретом гиперпространственных прыжков. Сам же тоннель был чем-то вроде ока бури – навеки застывшего безвременья.

– Ахтер-стаксель приготовить, – негромко сказала Хонор, наблюдая, как «Бесстрашный» потихоньку ползет на силе кормовых импеллеров. На экране замелькали новые цифры – фок начал заходить в тоннель. В тоннеле была, конечно, пятнадцатисекундная полоса безопасности, но какой капитан захочет выглядеть небрежно в такой момент! Да к тому же...

Мелькающие цифры пересекли линию. Фок начал забирать энергию из искаженных гравитационных волн, прокатывающихся через тоннель. Можно было двигаться. Хонор резко кивнула Сантос.

– Ахтер-стаксель поставить!

– Есть! – отозвалась та, и «Бесстрашный» дрогнул – импеллерный клин полностью исчез, на конце кормы встал второй парус.

Хонор пристально наблюдала за Киллианом, потому что преобразование импеллеров в паруса было одним из самых сложных маневров, но миниатюрный рулевой даже глазом не моргнул. Его пальцы уверенно летали над терминалом, проводя крейсер через трансформацию, и борта лишь немного подрагивали. Хонор с удовлетворением отметила его умения и вернулась к маневровому экрану.

Киллиан уверенно вел корабль вперед. Хонор моргнула, чувствуя, как накатывает знакомая первая волна тошноты. Мало кто мог привыкнуть к неописуемому ощущению перехода между n-пространством и гиперпространством. На входе в тоннель было еще хуже – слишком резкий перепад. «Однако из-за этой разницы и транзит заканчивался быстрее», – напомнила она себе и постаралась выглядеть невозмутимой, хотя тошнило ее все сильнее.

Маневровый экран вновь моргнул, и на мгновение, которое ни человеческий мозг, ни хронометр не способны измерить, КЕВ «Бесстрашный» перестал существовать. Вот он здесь, в пространстве Мантикоры, а в следующую секунду уже в шестистах световых минутах от звезды Василиск. Сияние транзитной энергии потухло на парусах, и тошнота отступила. Хонор с облегчением сглотнула.

– Транзит закончен, – доложил Киллиан.

– Спасибо, штурвал. Отличная работа, – ответила Хонор, снова сосредоточившись на интерфейсе парусов. Цифры побежали назад еще быстрее, чем вперед. – Инженерный отсек, паруса убрать, импеллеры поставить.

– Есть, мэм. Перестраиваемся на импеллер.

«Бесстрашный» сложил паруса и, набирая скорость, пошел по внешней полосе движения. Хонор мысленно кивнула, довольная. Маневрирование было одной из немногих дисциплин, в которой она не ставила свою компетентность под сомнение, да и этот рутинный маневр прошел идеально гладко. Кто знает, может, это хороший знак?

Сигнатур стало куда меньше, чем на Мантикоре. Никаких фортификаций, только кластер навигационных буев и сравнительно небольшой пост регулировщиков, теряющийся среди огромных грузовиков, ожидающих транзита.

– Связь, оповестите Василиск, что мы прибыли и ждем указаний.

– Есть, мэм, – ответил Уэбстер, и Хонор наконец позволила себе откинуться в кресле. Они на месте. И на дне: хуже назначения быть не может. Но вдруг удастся превратить яму в трамплин? В конце концов, со дна только вверх! К тому же неплохо будет пересидеть у Василиска, пока не забудутся ужасные последствия маневров, и постепенно наладить с командой отношения, как она изначально и собиралась.

Она почувствовала, как хвост Нимица обернулся вокруг ее шеи, и понадеялась, что все это не просто бравада.

* * *

– Капитан, сообщение со станции «Василиск».

Хонор вынырнула из мыслей и кивнула Уэбстеру.

– Получены указания выйти на орбиту Медузы для встречи со старшим офицером станции на борту КЕВ «Чернокнижник», мэм.

– Спасибо, – сказала Хонор, стараясь, чтобы голос не звучал насмешливо. «Бесстрашный» уже сорок минут ждал в двух световых секундах от терминала, что намекало: на станции «Василиск» информация передается медленно. Если указания отправили по их отлету, значит, запаздывание передачи пакетов между терминалом и Медузой, единственной обитаемой планетой Василиска, – десять с чем-то часов.

А то, что станции понадобилось около часа, чтобы эти указания найти, намекало: работают тут спустя рукава.

– Спасибо за информацию, – продолжила она после секундной паузы и обернулась к лейтенанту Стромболи. – Лейтенант, курс на Медузу проложен?

– Э... нет, мэм. – Полноватый лейтенант покраснел под ее пристальным взглядом и застучал по консоли.

Хонор проявила терпение, хотя Стромболи уже должен был рефлекторно вбить координаты Медузы как самого вероятного пункта назначения. Хороший астрогатор предупреждает нужды капитана без напоминания, и румянец Стромболи указывал на то, что лейтенанту это прекрасно известно. Он прикусил губу, сосредоточившись на мониторе и усиленно не глядя в сторону капитана, будто боялся, что она откусит ему голову.

Капитан, разумеется, этого делать не стала. Если офицеру нужно сделать выговор, это будет сделано тет-а-тет. Если нужно его похвалить, то перед всеми. Неужели они до сих пор этого не поняли? Она подавила очередной вздох и заставила себя не постукивать сапогом по палубе.

– Курс ноль-восемь-семь на ноль-один-один при четырехстах g с оборотом в пятнадцать ноль-ноль, мэм, – наконец объявил Стромболи.

– Благодарю, лейтенант, – мрачно ответила Хонор, и он покраснел еще сильнее. «Не стоит его ругать», – решила она. Вряд ли лейтенант еще раз так опозорится.

Она взглянула на Киллиана.

– Штурвал, выполняйте.

– Есть, мэм. Курс на ноль-восемь-семь, ноль-один-один. Ускорение четыре ноль-ноль, – невозмутимо отозвался Киллиан, и «Бесстрашный» пошел к новому месту приписки. Мостик погрузился в напряженное молчание, словно класс, которому учитель устроил внезапную контрольную.

– Веницелос, пробейте «Чернокнижника», узнаем, кто будет нами командовать, – сказала Хонор, чтобы хоть немного разрядить обстановку. Кстати, «Василиск» должен был переслать и эту информацию тоже... Еще одна небрежность. Если это последствия ссылки, она ни за что такого не допустит на своем корабле!

Она потянулась было к закрытому стакану с какао в подставке у подлокотника, но тут Веницелос подал голос:

– Нашел, мэм. КЕВ «Чернокнижник», СА Два-Семь-Семь. Триста тысяч тонн, класс «Звездный рыцарь». Капитан – лорд Павел Янг.

Рука Хонор замерла в трех сантиметрах от стакана. Промедление длилось не больше секунды, но коммандер Маккеон заметил и нехорошо прищурился, наблюдая, как изменилось выражение ее лица.

* * *

Он скорее почувствовал, чем увидел, как она на мгновение стиснула зубы. Раздулись ноздри, шевельнулись желваки на скулах, и все, но вот древесный кот на спинке ее кресла встал во весь рост, прижал уши к голове и оскалил зубы, выпустив изогнутые белые когти.

– Спасибо, лейтенант, – сказала Харрингтон, как всегда раздражающе вежливо и спокойно, но в ее тоне слышались холод и горечь.

Она отхлебнула какао, аккуратно поставила стакан обратно. Маккеон порылся в памяти, пытаясь вспомнить, слышал ли когда-нибудь про лорда Павла Янга, но ничего не пришло в голову.

Он прикусил губу. Что-то произошло между этими двумя? Заденет ли это «Бесстрашный»? Судя по ее жесту и поведению кота, все было непросто. Другого капитана он спросил бы наедине лично, и не из праздного любопытства: должность обязывала знать о подобных вещах, защищать корабль и капитана от всего, что может повредить службе.

Однако стену, выросшую между ним и Харрингтон, было уже не пробить. И он остался в кресле.

Капитан не спеша встала, но ее движения были чересчур резкими.

– Коммандер Маккеон, примите командование. Я буду у себя.

– Есть, мэм. Командование принял, – автоматически ответил он. Харрингтон кивнула, бросила безжалостный, но заинтересованный взгляд темных глаз, сгребла кота в охапку и пошла к лифту. Дверь за ней закрылась.

Маккеон пересел в капитанское кресло, чувствуя остаточное тепло ее тела. И, заставив себя не смотреть в сторону лифта, откинулся на спинку. Что за новая неприятность обрушилась на «Бесстрашный»?

Глава 6

«Бесстрашный» зашел на назначенную орбиту – внизу проплыл тускло мерцающий шарик Медузы. «Невзрачная планетка», – решила Хонор, вглядываясь в обзорный дисплей, лишь бы не думать о предстоящей беседе с Янгом. Впрочем, ее оценка Медузы от настроения не зависела: как ни крути, а это была самая унылая на вид планета из всех, что она встречала.

Сверху поверхность Медузы выглядела серо-зеленой, скрашивали эту серость только завихрения облаков и огромные белоснежные ледниковые шапки полюсов. Даже глубокие узкие моря планеты были серо-зелеными, хоть и чуть более светлого оттенка: это был густой суп из планктона и растений, прекрасно чувствующих себя в вареве, от которого экологический контроль Сфинкса хватил бы удар. Наклон оси у Медузы был довольно сильный, больше сорока градусов, звезда, вокруг которой вращалась планета, давала мало тепла, и в результате климат на Медузе сформировался более жесткий, чем даже на Грифоне. Флора адаптировалась к суровым условиям, но стала удручающе однообразной. По сути, вся планета была покрыта тысячами, миллионами видов мха. Короткий пушистый мох вместо травы, густой высокий мох вместо кустов, и даже, господи прости, целые холмы мха вместо деревьев. Хонор слышала о Медузе, видела голограммы, но лицезреть это замшелое царство вживую – совсем другой опыт.

Она поморщилась и наконец взглянула туда, куда ей меньше всего хотелось смотреть. КЕВ «Чернокнижник» дрейфовал на той же орбите, всего километрах в ста, и в душе Хонор зашевелилась горькая зависть пополам с застарелой ненавистью.

«Звездный рыцарь» был классом тяжелых крейсеров последней модели, в три с половиной раза более массивных, чем «Бесстрашный», и в шесть раз превосходивших его огневой мощью (даже до того, как «Гефест» и Хамка Хемпхилл ее урезали). Огромный корабль, щеголяя плавными линиями корпуса, нависал над стареньким крейсером Хонор, но еще тяжелее было знать, кто командует этим прекрасным кораблем. Она-то думала, что хуже, чем ссылка на станцию «Василиск», уже ничего не будет. И вот стало хуже.

Рулевой заякорил «Бесстрашного» напротив «Чернокнижника». Хонор тяжело вздохнула. Интересно, понял кто-то из команды, почему она оставила Нимица в каюте? Впрочем, она не собиралась им рассказывать.

– Подготовьте мой катер, пожалуйста. Мистер Веницелос, примите вахту, – велела Хонор и ушла к лифту.

– Есть, мэм, – ответил Веницелос, с любопытством глядя ей вслед.

* * *

Всю дорогу до «Чернокнижника» Хонор просидела молча, скрестив руки на груди, пока катер полз через космическое пространство. Было искушение взять один из более пафосных командирских катеров, но она знала, что это будет выглядеть слишком уж претенциозно.

Даже самые мощные двигатели не могли сравниться с импеллерами, а на маленький катер ни импеллеры, ни тем более компенсаторную установку для их мощи не поставить. Максимум, что мог гравитационный генератор, – компенсировать низкоскоростные двигатели. Хонор не терпелось скорее со всем этим покончить, но путешествие вышло коротким, даже несмотря на сравнительно низкую скорость катера. Слишком коротким. Момент, которого она боялась тридцать один час, неумолимо приближался.

Пилот завершил заход на стыковку, и «Чернокнижник» поймал катер лучами захвата. Тот покачался, подстраиваясь к внутренней гравитации тяжелого крейсера, и вошел в его ярко освещенный ангар, устроился в стыковочном ложементе. Металл негромко звякнул о металл, соединились стыковочные рукава, загорелся зеленый сигнал: давление в норме.

Свидетелей не было, поэтому Хонор позволила себе громко выдохнуть. Она сунула берет под погон, одернула мундир, расправила плечи и вышла в шлюз навстречу переливам боцманских сигналов и приветствиям офицеров.

Янга среди них не было. Он наверняка хотел ее оскорбить этим мелочным жестом, но Хонор испытала облегчение. Маленькая отсрочка, чтобы защитить себя, приготовиться к неизбежному столкновению.

Она остановилась перед низеньким широкоплечим коммандером, вышедшим встречать ее, и отсалютовала.

– Разрешите подняться на борт, сэр.

– Разрешаю, коммандер Харрингтон. – Он отсалютовал в ответ и протянул ей руку. – Пол Танкерсли, старпом «Чернокнижника».

Голос у него был низкий и звучный, рукопожатие крепкое, но во взгляде внимательных глаз сквозило любопытство. Неужели до него дошли слухи про нее и Янга?

– Прошу за мной, коммандер, – продолжил Танкерсли после краткой паузы. – Капитан ждет в первой переговорной.

– Ведите. – Она жестом пропустила его вперед, в открытый лифт.

В пути они молчали, и Хонор еще сильнее укрепилась в подозрении, что Танкерсли что-то о ней известно. Не мог же он начать разговор с «Ну как, вы с капитаном все еще люто ненавидите друг друга?». И о ее версии истории он тоже не мог спросить, чтобы не предать собственного командира. В таких обстоятельствах молчание было самым мудрым выбором.

Лифт остановился, Хонор едва подавила ядовитую усмешку.

– Сюда, коммандер, – сказал Танкерсли, указывая на дверь переговорной. Встав по стойке смирно, он нажал на кнопку интеркома и отступил. Дверь отъехала, и, входя, Хонор как будто заметила на лице Танкерсли сочувствие.

Капитан лорд Янг сидел за столом, просматривая печатную копию какого-то документа. Он даже головы не поднял, и Хонор стиснула зубы, удивленная, что его пренебрежение смогло так ее разозлить. Она молча подошла к столу, намереваясь ждать сколько потребуется, чтобы его переупрямить.

Он остался все тем же эффектным красавцем, разве что немного набрал вес. Впрочем, короткая бородка хорошо скрывала намеки на второй подбородок, и форма была идеально подогнана по фигуре. Даже в Академии, где все, казалось бы, носили одну и ту же флотскую униформу, он умудрялся выглядеть лучше всех. Но правила на него не распространялись: Павел Янг был старшим сыном и наследником графа Норт Холлоу и никогда не давал об этом забывать.

Хонор понятия не имела, как он умудрился оказаться на станции «Василиск». «Скорее всего, – горько подумала она, – просто был собой». Кумовство здорово продвигало карьеры: Янг, закончивший Академию всего годом раньше нее, попал в капитанский список пять лет назад. Оказавшийся в таком списке гарантированно становился флагманом, если только не допускал какой-нибудь вопиющей оплошности. Оставалось только спокойно зарабатывать звания.

Но звание, как убедились многие мантикорские офицеры, не являлось гарантией успешной службы. Некомпетентные офицеры частенько застревали на мелких должностях с половинным окладом, и командования собственным судном им было не видать как своих ушей. Такая система в теории должна была создавать во флоте кадровый резерв опытных офицеров, а на практике стала способом отправлять высокородных идиотов, от которых не получается избавиться, на должности, где от них меньше всего вреда. Очевидно, Янг пока не попал в эту категорию, но тот факт, что он уже целый стандартный год проторчал на «Василиске», намекал, что кто-то в Адмиралтействе крайне недоволен его службой.

И сговорчивее это обстоятельство его наверняка не сделало.

Янг закончил притворяться, будто читает, и, брезгливо бросив документ на стол, наконец поднял взгляд.

– Коммандер, – сказал он, скрывая враждебность за мягким тенором, будто кинжал в бархатном рукаве.

– Капитан, – поздоровалась Хонор безо всяких эмоций. Янг дернул уголком рта, изображая улыбку. Сесть он не предложил.

– Я рад был увидеть ваш корабль. С тех пор как «Неумолимый» ушел, нам отчаянно не хватает рук.

Хонор молча кивнула.

– Как вы знаете, станции «Василиск» хронически не хватает сил для обороны, – продолжил Янг, откинувшись на стуле. – И «Чернокнижнику», увы, срочно нужен ремонт и переоборудование. Это список самых необходимых обновлений, – он постучал по документу и улыбнулся, – поэтому я невероятно рад вас видеть, коммандер. Ваше присутствие позволит мне вернуть «Чернокнижника» на Мантикору, чтобы выполнить все текущие задачи.

Хонор прикусила губу изнутри, изо всех сил стараясь не показывать недовольства. Если Янг отправит свой корабль на Мантикору, значит, без сомнения, переедет на «Бесстрашный». От одной мысли о том, чтобы разделить с ним мостик, ее тошнило, но она все же смогла промолчать и не выдать себя.

– Учитывая обстоятельства, – продолжил он, – и ввиду обширности наших нужд, я полагаю, что поставить коммандера Танкерсли надзирать за ходом работ было бы неуместно.

Он с улыбкой протянул датачип. Хонор взяла, стараясь не касаться его руки.

– Поэтому, коммандер Харрингтон, с «Чернокнижником» полечу я, чтобы лично надзирать за ремонтом.

В этот раз Хонор не смогла скрыть удивления. Он же был старшим офицером на этой станции! Неужели просто решил вот так взять и послать свои обязанности ко всем чертям?!

– Я, разумеется, постараюсь вернуться так быстро, как только смогу, но, по предварительной оценке, нам понадобится как минимум два месяца... – Он снова улыбнулся. – Или три. А в это время старшим офицером на «Василиске» останетесь вы. Ваши должностные инструкции на этом чипе.

Он выпрямился и снова взял бумаги.

– Это все, коммандер. Свободны.

* * *

Хонор не помнила, как вышла из переговорной, как оказалась в коридоре. Край датачипа врезался в ладонь, пришлось заставить себя расслабить руку, медленно, по мускулу за раз.

– Коммандер?

Она глянула на Танкерсли так, что тот отшатнулся. Темные безжалостные глаза горели, уголок плотно сжатых губ подергивался, и на секунду старпом даже испугался... Заметив это, Хонор взяла себя в руки и улыбнулась. Танкерсли попытался что-то сказать, но она жестом остановила его, и он сдержался.

Хонор глубоко вздохнула, достала берет и отработанными движениями надела, чувствуя, как тяжело на нее смотрит старпом. Этикет запрещал гостящим на чужом корабле капитанам щеголять белыми беретами – это был явный жест неуважения к Янгу.

Она обернулась к Танкерсли, прожгла его вызывающим взглядом, но старпом вызов не принял и в конфликт не вступил, лишь молча проводил ее к лифту.

Хонор была благодарна ему за молчание. Слишком много мыслей теснилось в голове, и ярче всех – воспоминания об Академии, особенно о той ужасной сцене, разыгравшейся в кабинете начакадемии: как гардемарина лорда Янга, со сломанными ребрами в гипсе, с рассеченными опухшими губами, с заплывшим глазом, заставляют извиниться перед гардемарином Харрингтон за «неподобающие высказывания и поведение» и заносят замечание в личное дело.

Она должна была рассказать им, что произошло... но Янг был отпрыском могущественного аристократа, а она всего лишь дочкой отставного судового врача. И даже не красавицей. Кто поверит, что сын графа Норт Холлоу попытался изнасиловать неуклюжую девчонку-переростка, у которой ни кожи ни рожи? Да и какие у нее были доказательства? Янг позаботился, чтобы все случилось без свидетелей, а она была в таком шоке, что убежала в свою комнату, вместо того чтобы сразу обо всем доложить. Дружки успели оттащить его в лазарет, выдумав какую-то историю про то, как он свалился с лестницы по пути в спортзал.

Поэтому она предъявила ему меньшие обвинения – за случай, произошедший раньше, при свидетелях, когда она отшила его, возмутившись наглыми приставаниями. Да, возможно, не будь Хонор так удивлена его внезапным интересом и убежденностью, что она на все согласится, отвергла бы его более вежливо. Но раньше у нее никогда не было подобных проблем! Она просто не научилась отказывать так, чтобы не задеть чужое раздутое эго, а эго Янга оказалось задето очень и очень сильно. Позже он попытался отыграться, но и тогда ответил так, что Академия не смогла закрыть глаза на угрозы сексуального насилия и оскорбление старшим гардемарином младшего. Начакадемии Хартли был в ярости... Но поверил бы он правде?

«Поверил бы», – подумала Хонор. Она поняла это много лет назад и ненавидела себя за то, что не рассказала ему обо всем еще тогда. А ведь он намекал, завуалированно просил рассказать! Если бы он не подозревал, в чем дело, не потребовал бы от избитого Янга извиняться. Янг недооценил ни скорость реакции – подарок гравитации Сфинкса, – ни дополнительные уроки рукопашного боя, которые Хонор брала у инструктора Макдугала, ни то, что она не даст врагу подняться, после того как уложила. Единственный удачный его ход – напасть на нее в душевой, куда не ходил Нимиц. Потому что, окажись там древесный кот, он бы здорово попортил лорду личико.

Но даже без Нимица она испытала жестокое удовольствие, избив обидчика за то, что он попытался сделать. Такой ответ был совершенно не пропорционален оскорблению, и никто не сомневался, что ни с какой лестницы Янг не падал. У Хартли не было доказательств, но, если бы он не догадался, что случилось на самом деле, не поступил бы с Янгом так сурово.

Тогда Хонор этого не поняла и говорила себе, что и так со всем разобралась. Что не хочет начинать скандал, в котором пострадает Академия. Никто бы все равно ей не поверил, случай замели бы под ковер... К тому же невозможно вытащить на свет божий что-то настолько унизительное и думать, что тебя не польют грязью. Она так и представляла смешки и шуточки о страшной кобыле и ее «фантазиях». Да и разве она не переборщила? Не стоило, наверное, избивать его до потери сознания, словно это был самосуд, а не самозащита...

Поэтому она решила промолчать. И стало еще хуже. Попытка изнасилования была одним из непростительных правонарушений на службе. Если бы Янга признали виновным, он никогда не стал бы офицером, несмотря на благородное происхождение. Но он остался во флоте, а значит, Хонор нажила себе злейшего врага, потому что Янг не забыл, как она отделала его до кровавых соплей, а потом оставила извиняться при Хартли и его старпоме. У него были влиятельные друзья и во флоте, и на гражданке, так что Хонор не раз ощущала последствия своего выбора. И вот теперь этот человек с мстительным удовольствием перевалил на нее полную ответственность за станцию «Василиск», оставив с одним стареньким легким крейсером выполнять работу целой флотилии. Низко, зло... и полностью в его духе.

Хонор глубоко вздохнула и вышла из лифта в ангар. Она даже нашла в себе силы пожать руку Танкерсли и попрощаться почти нормальным голосом.

* * *

Лишь когда катер отстыковался от «Чернокнижника» и направился обратно к «Бесстрашному», она смогла наконец обдумать, как будет справляться с реакцией команды на эти новости. Побег «Чернокнижника» они воспримут как еще один знак того, что их бросили, поручив самую убогую работу во всем флоте, и скоро поймут, какое бремя Янг повесил на их плечи. Один-единственный корабль просто не справится с патрулированием целой системы и регулированием движения через терминал. Они не смогут быть во всех местах одновременно и в конце концов сломаются. А этого Янг и хотел.

Он дал ей невыполнимое задание, прекрасно зная, что провал обязательно занесут в ее личное дело. В отличие от него, Хонор еще не попала в капитанский список, а с таким пятном на репутации никогда и не попадет.

Но пока ведь не провалилась!

Она резко, зло кивнула себе. Пусть Янг все подстроил так, чтобы она проиграла, зато убрался с «Василиска», а это лучше, чем служить под его командованием! Пусть так и сидит в другой системе. К тому же в одном Хонор была уверена: она точно справится не хуже.

Один раз она уже ошиблась, не дав ему отпор. Но больше эту ошибку не повторит. Выполнит свой долг, свои обязанности, чего бы это ни стоило. Не ради карьеры, а потому, что так нужно. Потому что она не позволит этому титулованному куску дерьма победить.

Хонор выпрямилась и холодно взглянула на датачип в руках.

Глава 7

Стоило Хонор войти в переговорную, как офицеры поднялись ей навстречу. Она махнула им, призывая садиться, и прошла на свое место, резкая и бесстрастная.

– Дамы и господа, – начала она без предисловий, – «Чернокнижник» в течение часа отбывает на Мантикору для ремонта.

Маккеон удивленно выпрямился, но Хонор продолжила, спокойно, едва ли не холодно:

– Сопровождает его капитан Янг, а это значит, что «Бесстрашный» – единственный корабль Ее Величества в этой системе. И я – его старший офицер.

Она позволила себе легкую улыбку, слушая недовольные возгласы, но глаза ее не улыбались. Что ж, она пыталась мотивировать их через гордость и перспективы, ради собственного самоуважения и долга – не сработало. Значит, придется идти другим путем.

– Как вы уже поняли, это значит, что перед нами ставится множество задач, в том числе противоречащих друг другу. Однако мы все еще корабль Ее Величества и будем исполнять свои обязанности, несмотря ни на что. Это понятно?

Она поочередно пригвоздила каждого взглядом к стулу, а когда очередь дошла до Маккеона, он слегка поерзал и вызывающе поднял подбородок. Но промолчал.

Хонор кивнула.

– Замечательно. В таком случае давайте эти задачи и обсудим.

Она вбила команду в терминал во главе стола, и в воздухе расцвел небольшой голографический дисплей, изображающий систему Василиск. На карте системы замигала красная точка.

– Наша основная проблема в том, что один корабль не может быть во всех местах одновременно. Тем не менее обязанности флота на станции «Василиск» включают контроль тоннельного трафика и таможенную инспекцию, а также контроль трафика непосредственно Медузы и ее орбитальных объектов, поддержка спецуполномоченного и ее агентства по защите аборигенов, а также охрана прибывающих на планету и всей системы от внешних угроз. Исходя из этого, мы должны быть сразу здесь... – рядом с Медузой зажглась красная точка, – здесь, – еще одна точка загорелась среди потока корабельных сигнатур, – и... здесь.

Точка облетела весь гиперлимит звезды G5 радиусом в двадцать световых минут. Хонор дала ей немного полетать по орбите и убрала, затем сложила руки перед собой на столе.

– Совершенно очевидно, что один легкий крейсер не может находиться во всех этих местах. Однако приказ капитана Янга необходимо выполнить.

Маккеон молча уставился на нее, не в силах поверить своим ушам. Это ведь не всерьез, так? Одному кораблю такое не под силу, она ведь сама сказала! И все-таки решила попробовать.

Он покраснел, поняв, чем она занималась три часа в каюте после возвращения с «Чернокнижника»: старалась придумать, как справиться с невыполнимым заданием, и даже не попыталась спросить совета у своих офицеров, потому что они посчитали бы, что у нее не получится. Он сам начал бы доказывать это.

Он стиснул руки в замок под столом. За все в ответе Харрингтон, но офицеры, особенно старшие, нужны капитанам как раз для таких ситуаций. К тому же такие приказы от большой любви не раздают – что-то случилось между ней и Янгом. Янг сильно рисковал, бросив станцию, но у него наверняка были друзья, готовые его прикрыть. А вот если Харрингтон провалит задачу, пусть даже и невозможную...

Его передернуло, и он постарался сосредоточиться на ее словах.

– Лейтенант Веницелос?

– Да, мэм?

– Выберите тридцать пять рядовых и одного младшего офицера. «Бесстрашный» будет сопровождать «Чернокнижника» до терминала, а вашу команду мы высадим на станции, чтобы исполнять обязанности таможенных офицеров и безопасников для терминала. Все понятно?

Веницелос молча глядел на нее. Маккеон моргнул. Неслыханно! Но, нехотя признался он себе, может сработать. В отличие от катеров, пинасы были достаточно велики для импеллеров и амортизаторов, да к тому же вооружены. Вооружены, конечно, детскими рогатками, если сравнивать с нормальными боевыми кораблями, но для того, чтобы наводить порядок среди безоружных дальнобойщиков, этого было достаточно.

И все же Веницелос всего лишь лейтенант, между ним и капитаном будет задержка передачи в десять часов, а любое его неправильное решение грозит крахом не только его собственной карьеры, но и карьеры Харрингтон. Это объясняло, почему он так побледнел и затрясся.

– Да, мэм. Приказ понял.

– Хорошо. – Хонор наградила его равнодушным взглядом, наступив на горло своему сочувствию. Да, она бросает его на глубину, но, во-первых, она сама была на три года младше него, когда приняла командование ЛАК–113, а во-вторых, если он облажается, Павел Янг и его приятели спустят всех собак на нее, а не на Веницелоса. Впрочем, об этом она лейтенанту говорить не стала.

– Я оставлю вам детальные инструкции, – все-таки немного сжалилась Хонор, и он вздохнул с явным облегчением, но тут же снова напрягся, потому что она продолжила: – Но ожидаю, что вы проявите самостоятельность.

Он снова кивнул с несчастным видом, и Хонор обернулась к Доминике Сантос.

– Коммандер Сантос.

– Да, капитан? – Лейтенант-коммандер выглядела спокойнее Веницелоса, потому что знала: старшего инженера Хонор с корабля не отошлет.

– Я хочу, чтобы вы с лейтенантом Веницелосом и старпомом провели инвентаризацию наших разведдронов.

Сантос кивнула, сделав заметку в своем датападе.

– Да, мэм. Могу я спросить, для чего?

– Разумеется. Когда закончите инвентаризацию, ваши механики должны снять с дронов сенсоры, а вместо них поставить простейшие двигатели и астрогационные платы.

Пришла очередь Сантос недоверчиво глядеть на капитана.

– Я предлагаю сделать из дронов навигационные буи. Если так не получится, к тринадцати ноль-ноль предоставьте мне другой вариант.

Она взглянула Сантос в глаза, и та дрогнула. У нее хорошо получалось сдерживать недовольство, но Хонор видела, как она постепенно осознает масштабы задачи, которая над ней нависла. В такие короткие сроки разработать с нуля...

– Как только высадим лейтенанта Веницелоса и его команду, – продолжила Хонор тем же бесстрастным голосом, – «Бесстрашный» зайдет на орбиту в десяти световых минутах от «Василиска». Лейтенант Стромболи...

Астрогатор вздрогнул.

– Вы разработаете для нас оптимальный маршрут вокруг планеты, по нему мы расставим буи. Я понимаю, этого наверняка не хватит, чтобы покрыть все расстояние, но постараемся распределить их по плоскости орбиты равномерно. Раз не можем эффективно патрулировать с одним кораблем, попробуем закрыть самые вероятные вектора подхода.

– Вы хотите поставить на буи двигатели для стабилизации в пространстве, мэм? – наконец переспросила Сантос.

– Именно так, коммандер.

– Но... – Инженер поймала ледяной взгляд Хонор и исправилась: – Сенсорные головки мы сможем переделать, но у нас не хватит готовых двигателей и астрогационных плат, придется делать их на скорую руку, это будет недешево, к тому же я даже не знаю, хватит ли у нас деталей...

– То, чего у нас нет, изготовим сами, если не сможем изготовить – реквизируем у станции «Василиск», если не сможем реквизировать – украдем. – Хонор невесело ухмыльнулась. – Это понятно, коммандер Сантос?

– Да, мэм.

– Одно замечание, капитан. – Маккеон услышал свой голос будто со стороны. Харрингтон устремила на него посуровевший, немного усталый и удивленный взгляд.

– Да, старпом?

– Я тоже уверен, что у нас не хватит буев, чтобы покрыть всю орбиту, мэм. Даже если мы поставим на них двигатели. – Каждое слово давалось ему с трудом: впервые с тех пор, как Харрингтон взошла на борт, он участвовал в обсуждении проблемы, пытался помочь. Ощущения были странные. Неестественные.

– И?

– С их прочностью тоже есть проблема: они не предназначены для долговременного использования. Однако мы можем увеличить время их службы, поставив на точечную активацию. В пассивном режиме работы они засекают импеллер на расстоянии двадцати световых минут. Если снизить это расстояние до десяти, можно отвести их на пол световых часа, и они все равно будут предупреждать нас о цели за сорок минут полетного времени.

Хонор кивнула. Даже с лучшими щитами корабль в нормальном пространстве не мог разогнаться выше восьми десятых световой скорости.

– Если они будут включаться, скажем, на тридцать секунд каждые полчаса, то движущееся в n-пространстве судно вполне засекут в двадцати световых минутах. Это даст нам достаточно времени на ответ и в то же время увеличит долговечность буев на шестьдесят процентов.

– Замечательное предложение, старпом. – Хонор улыбнулась, благодарная, что он наконец-то высунул нос из панциря. Губы Маккеона дернулись в ответной улыбке, но тут же снова напряглись, будто он опомнился. Хонор постаралась не хмуриться в ответ.

– Лейтенант Веницелос.

Вид у лейтенанта был такой несчастный, что она прикусила губу, сдерживая улыбку.

– Да, мэм?

– Пока вы будете отсутствовать, вас заменит лейтенант Кардоньес. Я хочу, чтобы вы вместе разработали схему оптимального расположения буев, основываясь на вероятности проникновения. Все цифры коммандер Сантос и коммандер Маккеон вам предоставят через час.

– Есть, мэм.

– Отлично, продолжаем. Когда с отправкой и расстановкой буев будет покончено, «Бесстрашный» выйдет на ближайшую орбиту Медузы для встречи со спецуполномоченным на планете. Для инспекций торговых судов, ходящих по планетарным и орбитальным маршрутам, нам придется использовать малые катера, но так как на них нет импеллеров, «Бесстрашный» сам станет перегонять их с орбиты на орбиту. Буи будут расставлены в трех световых минутах от планеты, но у нас на борту сенсоры с более высоким покрытием, они дотянутся туда, куда не достают ближайшие к планете буи, так что можно будет увеличить их количество в других зонах. На случай, если мы отойдем от планеты, нужно иметь как минимум один запасной дрон, чтобы поставить его на наше место. Я планирую иногда совершать рейды внутри системы, но, боюсь, мы будем так заняты, что просто не успеем. План понятен?

Она оглядела собравшихся. Все закивали.

– Прекрасно. В таком случае...

– Э... Капитан?

– Да, лейтенант Веницелос?

– Я сейчас подумал, мэм... Коммандер Маккеон прав насчет долговечности буев. К тому же у нас точно не найдется на борту столько дронов, чтобы покрыть необходимое пространство. Но если мы попросим у «Чернокнижника» отдать нам дроны... Им-то на Мантикоре они не пригодятся.

– Ценю ваше предложение, – бесстрастно сказала Хонор, – но, боюсь, оно нецелесообразно. Придется обходиться собственными ресурсами.

– Но, капитан...

– Я сказала, нецелесообразно, лейтенант. – Ее голос стал холоднее, и Веницелос, почувствовав угрозу, захлопнул рот. Он глянул на Маккеона, но старпом даже не моргнул. Харрингтон решила отослать пинасы, после того как тяжелый крейсер вместе с Янгом исчезнут, потом осадила Веницелоса – все это убедило Маккеона, что он правильно оценил ситуацию. Вражда между ними так сильна, что Янг подставил врага... И Харрингтон это понимала. И собиралась действовать без его ведома, чтобы он не смог помешать ее планам.

Выглядело это зловеще: могло по касательной достаться и офицерам «Бесстрашного».

Хонор понимала, что происходит под его маской безразличия. Конечно, он был прав, и Веницелос был прав. Она уже пожалела о том, что так резко его заткнула, хотя он поступил именно так, как она хотела от своих офицеров. Но иначе пришлось бы объяснять природу их с Янгом вражды, а этого она сделать не могла. Во-первых, капитаны не делятся таким с командой, а во-вторых, это прозвучало бы как унизительное нытье.

– Еще комментарии? Предложения? – спросила она после паузы. Ни комментариев, ни предложений не последовало.

Хонор кивнула.

– В четырнадцать ноль-ноль я донесу до команды новые приказы и обязанности. Лейтенант Веницелос, в тринадцать ноль-ноль жду список вашей команды, одобренный коммандером Маккеоном.

– Есть, мэм.

– Что ж, дамы и господа. Распоряжения вы получили, давайте работать.

Офицеры разошлись без особого веселья, но, по крайней мере, впервые за долгое время перед ними встали серьезные, неотложные задачи. Возможно, это был хороший знак.

Дождавшись, пока за последним закроется дверь, она поставила локти на стол и зарылась лицом в ладони, кончиками пальцев массируя виски. Боже, как же она надеялась, что это хороший знак! Как ни изображай уверенность, тысячи вещей могли пойти не так. Торговые шкиперы трепетно относятся к своему месту в очереди, и Веницелос мог случайно надавить на не того капитана. Долговечность буев может быть даже меньше, чем боялся Маккеон. Может, три месяца до возвращения «Чернокнижника» они и протянут, если Янг не найдет повод затянуть ремонт, но... Но, что хуже всего, этот план зиждился на том, что все будет идти по накатанной, без серьезных проблем. Потому что даже если она узнает о каком-нибудь «пожаре», может просто не успеть добраться до места, чтобы его потушить.

Хонор вздохнула и выпрямилась, бездумно глядя на ладони.

Все зависело от команды, как бы ни было ей тяжело взваливать на них такую ношу. Веницелосу не нужны морпехи, значит, он заберет почти десять процентов команды, и это наверняка будут лучшие десять процентов, отлично умеющие ходить на малых судах. Ей придется довольствоваться теми, кто останется, а, как она уже заметила, на орбите Медузы болтались толпы торговцев. Чем они там торговали с аборигенами, трудно было даже представить, но торговля, очевидно, шла хорошо, и все эти вереницы судов придется проверять ее людям.

Соблазн ограничиться простой проверкой деклараций был велик, но флот ожидал не этого. Такие проверки подходят только до транзитных судов, идущих от тоннеля к тоннелю, но в случае с межпланетарной торговлей каждое судно, большое и малое, должно проверяться на предмет контрабанды. Это значило часы утомительной работы, к тому же над каждым отрядом пограничного контроля нужно поставить командира. Даже если она больше никого не отошлет с корабля, на «Бесстрашном» будет отчаянно не хватать рук. Эффект домино в действии: меньше людей – длиннее вахты, меньше свободного времени – больше недовольства от и без того враждебной команды, именно в то время, когда ей нужна поддержка каждого человека на борту.

Она снова вздохнула, окинула взглядом пустую переговорную. Что ж, будь что будет. Ее лидерская натура требовала раздавать команды и управлять, но, если с этим не выгорит, она, Хонор Харрингтон, готова уговаривать, наказывать, а если придется, то и терроризировать.

Пусть ненавидят, лишь бы работали.

Глава 8

Капитан Мишель Рейно из Мантикорской службы астроконтроля стоял, склонившись над плечом коммандера Арлесса, и со смешанными чувствами смотрел, как КЕВ «Бесстрашный» занимает позицию возле контрольного поста станции «Василиск», а тяжелый крейсер «Чернокнижник» уходит в недра терминала. На секунду паруса Варшавски вспыхнули, и корабль исчез. «Туда ему и дорога», – подумал Рейно. Из всех ленивых, высокомерных кретинов с длиннющей родословной, которых флот посылал надзирать за хозяйством Рейно, лорд Павел Янг был самым худшим. Он даже не пытался скрывать презрение к «регулировщикам», а те отвечали взаимностью.

Но в то же время Янг был знакомым и привычным злом. Теперь же у них появился новый повод для беспокойства.

Служба астроконтроля была, несмотря на униформу и флотские знаки различия, гражданской организацией, и Рейно, глядя на сигнатуру оставшегося крейсера, в который раз поблагодарил судьбу. Он отвечал только за трафик терминала. Точка. Остальными проблемами системы Василиск пусть занимается флот. Хоть и страшно было представить, какие испытания ждут капитана оставшегося корабля, Рейно решил, что этот жалкий идиот жалости не заслуживает, иначе его бы сюда не забросили. Так уж сложилось, что персонал станции «Василиск» относился к подобным недоофицерам так, как они того заслуживали.

Он отвернулся и собрался уходить, но Арлесс его остановил.

– Секунду, Майк, к нам гости с крейсера.

– Что? – Рейно развернулся обратно, нахмурился. Действительно, к станции приближались два судна, слишком маленькие для полноценных кораблей, но с импеллерами, а значит, больше катеров. Скорее всего, пинасы, но зачем посылать пинасы на контрольный пункт?

– Как думаешь, что им нужно? – спросил он.

– Понятия не имею. – Арлесс пожал плечами и, откинувшись в кресле, хрустнул костяшками.

– Хочешь сказать, они не подавали план полета?

– В точку. Они... Так, стой. – Диспетчер подался вперед и щелкнул рычажком, подсоединяя Рейно к разговору.

– ...анция, это военный борт Фокстрот-Альфа-Один. Запрашиваем стыковку.

Арлесс хотел было ответить, но Рейно поднял палец, останавливая его, и сам включил микрофон.

– Фокстрот-Альфа-Один, это станция «Василиск», назовите цель прибытия.

– Станция, нам дано задание с вами сотрудничать. На борту приказ и депеша для вашего командира.

Рейно и Арлесс удивленно переглянулись. Это было что-то новенькое. Сотрудничать? В каком смысле сотрудничать? Что за таинственность? И почему не уведомили...

Капитан пожал плечами.

– Хорошо, Фокстрот-Альфа-Один, заходите на... – Он вытянул шею, вглядываясь в монитор Арлесса. – Буй девять-четыре, вас там встретят. Прием.

Он отключился и выразительно глянул на Арлесса.

– Как думаешь, Стю, что за хрень тут происходит?

– Понятия не имею, босс, – ответил диспетчер, – но глянь на это.

Он указал на монитор. Рейно нахмурился. Отпустив пинасы, легкий крейсер направился к звезде всего на восьмидесяти процентах скорости и уже отошел на пятьдесят тысяч километров.

Командир поскреб седеющую щетину на макушке и вздохнул. Стоило выдрессировать прежнюю матросню, чтобы держались подальше от станции, и вот пожалуйста. Месяцами он убеждал Янга, что не надо снисходительно пытаться вставить в отлаженную систему новые «эффективные» маршруты, так плохо спроектированные, что только еще сильнее увеличивали нагрузку на диспетчеров и создавали аварийные ситуации. Регулировка движения в тоннеле – работа для опытных профессионалов, а не идиотов, которых сослали за профнепригодность. Конечно, флот мог бы стать хорошей подмогой астроконтролю, захоти этот кусок аристократического дерьма в униформе приложить хоть немного усилий. Но он не просто не хотел – Рейно заметил, что он терпеть не может, когда кто-то угрожает его дутому авторитету, например хорошо делает свою работу без его участия. Он во все пытался влезть, да так, чтобы при этом ничего не делать, и этим с самого начала бесил Рейно до такой степени, что тот даже готов был поступиться эффективностью, лишь бы его уесть.

Тот, кто заменил Янга, похоже, был из другого теста. Но из какого? Судя по скорости, энергии у него точно больше, чем у предшественника, но хорошо это или плохо? Он заявил, что хочет помочь астроконтролю, но горький опыт подсказывал Рейно, что это не принесет пользы.

Он пожал плечами. Что бы там ни планировал капитан «Бесстрашного», смылся он достаточно быстро, чтобы стало понятно: все «сотрудничество» повесят на станцию. А почему об этом не предупредили – интересный вопрос.

Рейно снова нахмурился, но в его глазах зажегся интерес. Непонятно, что там за капитан, но точно не второй лорд Павел Янг.

* * *

– Астрогация, маршрут разброса буев построен?

– Да, мэм, – отозвался лейтенант Стромболи. Его округлое лицо осунулось от усталости, потому что Сантос и Маккеон продолжали пересчитывать дроны и с каждой новой цифрой ему приходилось с нуля рассчитывать маршрут, но больше ни разу, ни единого разу он не сказал капитану Харрингтон, что курс не проложен. – Смена вектора через... – он снова проверил данные, – двадцать три минуты. Первый буй нужно выставить через восемь часов и сорок две минуты после.

– Отлично, передайте смену курса на штурвал.

Нимиц мягко бликнул ей в ухо, Хонор почесала его макушку. Древесный кот отлично знал, когда стоит помолчать, даже на мостике, но стоило «Чернокнижнику» покинуть систему, как он оживился. Хонор понимала почему и даже улыбнулась ему, прежде чем вызвать инженерный отсек.

Ответила одна из ассистенток Сантос, а лейтенанта пришлось подождать. Когда Сантос наконец появилась перед камерой, она выглядела плачевно: темные волосы заплетены в тугую косу, лицо усталое, на щеке мазутное пятно.

– Начинаем расстановку буев примерно через девять часов, коммандер. Доложите обстановку.

– Первый паттерн почти готов к выбросу, мэм, – утомленно ответила Сантос, – второй, я думаю, успеем доделать тоже, но вот насчет третьего я не уверена.

– У вас трудности, коммандер? – мягко спросила Хонор и заметила, как глаза Сантос сверкнули гневом. Хорошо. Если офицеры разозлятся как следует, то, вместо того чтобы жалеть себя, попробуют что-то изменить. Но лейтенант-коммандер прикусила язык.

– Усталость и недостаток материалов, капитан, – сказала она ровным тоном. – У нас не хватает астрогационных плат, к тому же они не рассчитаны на сенсоры такого размера и чувствительности. Это выходит за рамки простых модификаций, наши сервомехи не справляются, поэтому приходится работать вручную, а людей не хватает. Когда платы кончатся, мы совсем зашьемся.

– Понимаю, коммандер, но для правильной расстановки буев время критично. Советую ускориться.

Хонор отключила комм и с легкой улыбкой откинулась в кресле. Нимиц, урча, потерся о ее шею.

* * *

– Вы... кто? – переспросил Рейно. Лейтенант Андреас Веницелос озадаченно нахмурился.

– Я сказал, что я ваш таможенный офицер, капитан. Уверен, депеша от капитана Харрингтон все объяснит.

Рейно, не меняясь в лице, забрал чип, и Веницелос нахмурился еще сильнее. Он не мог понять, что с этим регулировщиком не так. Все слова, кажется, предельно понятны.

– Так, давайте еще раз, – наконец сказал Рейно. – Ваш капитан Харрингтон хочет, чтобы вы и ваши люди базировались тут, на станции? Он оставил вас тут, чтобы вы нам помогали?

– Да, сэр, именно так она и сказала. – Лейтенант сделал особое ударение на местоимении, и Рейно кивнул, но новости его, видимо, совсем оглушили. Веницелос решился спросить: – Почему вас это так удивляет, сэр?

– Удивляет? – Рейно тряхнул головой и неестественно улыбнулся. – Да, пожалуй, это самое подходящее слово, лейтенант. Скажу так: я уже двадцать месяцев служу старшим регулировщиком, до этого почти два чертовых года прослужил заместителем старшего регулировщика, и за все это время вы первый... как вы там сказали... таможенный офицер, которого мне соизволили назначить. Возможно, вы в принципе первый офицер, которого назначили на эту станцию за всю ее историю!

– Я... кто? – переспросил Веницелос и, покраснев, сообразил, что Рейно только что сказал то же самое. Они переглянулись, и капитан астроконтроля ухмыльнулся.

– Если так подумать... что-то в наших служебных обязанностях было об ответственности флота за безопасность и таможенные инспекции... Впрочем, уже и не вспомню. – Он взглянул на станционного техника, стоявшего рядом. – Джейн, сделайте милость, расквартируйте людей лейтенанта, проведите им инструктаж по технике безопасности и все такое. Мне нужно поднять устав и документы, сообразить, что вообще с ними делать.

– Конечно, Майк. – Техник поманила за собой мичмана Волвершэма, заместителя Веницелоса. Рейно повернулся обратно.

– Кстати, лейтенант, может, вместе поищем? – Веницелос кивнул, и ухмылка Рейно стала еще шире. – А пока ищем, не расскажете мне о своем капитане? Только не торопитесь, я уже не мальчик, мне надо как-то привыкать к тому, что у нас на станции «Василиск» завелся компетентный командир!

Андреас Веницелос широко улыбнулся в ответ, и впервые за много недель его улыбка была искренней.

* * *

Лейтенант-коммандер Доминика Сантос, подавив желание выругаться, приняла от лейтенанта Мэннинга последние расчеты.

Они смогли вовремя запустить три партии буев, но время шло к четвертой, а хронометр показывал, что переделано едва ли шестьдесят процентов дронов. Они медленно, но верно отставали: осталось еще пять запусков, а ее люди уже выбились из сил, и, что еще хуже, астрогационные платы кончились. С этого момента нужно было все собирать вручную и только потом приваривать сенсоры!

Пойдя на компромисс между злостью и флотским уставом, Сантос пробормотала ругательства под нос. Какого черта, спрашивается, делает Харрингтон? Дай она инженерам хотя бы два-три дня, те спроектировали бы плату, которую способен собрать сервомех. А теперь проще было собрать этот конструктор руками, чем настраивать и тестировать софт сервомехов! Капитану необязательно загонять подчиненных и отыгрываться на них из-за Янга, что бы там между ними ни произошло!

Она замолкла и виновато огляделась. Вымещать злость на капитане за провальные маневры тоже несправедливо, пожалуй. И, нехотя признала она, Харрингтон с ними в одной лодке, ей было так же паршиво, как и всем, когда они узнали о переводе на «Василиск». И все же...

Сантос упала в кресло, глубоко вздохнула. Ладно. Честно, нечестно – сейчас не до того. Перед ней встала проблема, и варианта два: либо позвонить капитану и сказать, что они не успевают (неприятная мысль), или ей, главному инженеру на этом ведре с болтами, включить голову и понять, что им делать.

Она развернулась к терминалу и застучала по клавишам. Так. Сделать буй с нуля вместе с корпусом они не успевают, времени разрабатывать новую версию нет, но... может, взять железо системы наведения с ракет «Марк–50»? Если убрать боеголовки и средства преодоления, можно запихнуть туда сенсоры и астрогационные платы...

Нет, стоп! Если убрать средства преодоления, можно просто закинуть в системы наведения астрогационный софт и поберечь материалы, а для систем ничего не изменится. Да, «Марки» не такие крепкие, как стандартные буи, но им нужно продержаться всего-то пару месяцев, к тому же летать им некуда, а значит, и нагрузка на корпус не так велика. Таким образом, если использовать стандартные компоненты, оружейные мехи смогут выполнить две трети работы за четверть оставшегося времени без перепрограммирования!

Посмотрим... Если вот отсюда вытащить начинку и вставить пассивный радар, убрать эту панель и поженить усилитель сигнала с передатчиком главного компьютера, можно...

Пальцы Сантос быстрее залетали над консолью, и на экране начала вырисовываться схема абсолютно нового сенсорного буя.

* * *

– Капитан Харрингтон?

Хонор подняла глаза от датапада. Младший лейтенант Рафаэль Кардоньес, заместитель Веницелоса, а теперь исполняющий обязанности тактического офицера «Бесстрашного», замер рядом, его мальчишеское лицо выражало крайнюю тревогу.

– Да, лейтенант?

– Э... Кажется, у нас проблема, мэм, – неловко сказал Кардоньес. Хонор приподняла бровь, он вздрогнул. – С... э... с дронами, мэм.

– И что за проблема, лейтенант?

– Я... э... Это... – Он взял себя в руки и зачастил: – Боюсь, я неправильно запрограммировал сенсоры, мэм. Выставил параметры однонаправленности, а не всенаправленности, и, кажется, в софте телеметрии тоже немного ошибся, и... Они недоступны для удаленного перепрограммирования.

– Понимаю. – Хонор откинулась в кресле, уперлась локтями в подлокотники, скрестив пальцы под подбородком. Лейтенант выглядел как щенок, знающий, что его сейчас пнут. Нет, хуже того, он выглядел щенком, думающим, что заслужил пинок. Его унижение было так очевидно, что хотелось потрепать бедолагу по макушке и сказать, что все будет хорошо. Но Хонор подавила сочувствие.

– И какой же выход вы предлагаете, лейтенант?

– Я, мэм? – пискнул Кардоньес. – Я не... – Он остановился, глубоко вдохнул. – Думаю, придется подобрать их и перепрограммировать, мэм.

– Так не пойдет, – холодно сказала Хонор. Лейтенант испуганно оцепенел, но она не стала ему помогать. Более опытный тактический офицер уже увидел бы решение: сенсоры разведывательных дронов были напрямую связаны с тактической сетью данных корабля выделенным каналом. Ошибки телеметрии этот канал никак не затрагивали. Пробиваться на этот канал долго, но не так трудно, а уж из него можно и проверить стандартную телеметрию, и даже полностью перепрограммировать буи прямо с терминала Кардоньеса.

Обо всем этом Хонор ему рассказывать не собиралась. Он должен был сперва пойти к Маккеону, а не с повинной к капитану. А Маккеону стоило лучше приглядывать за такими зелеными офицериками, и Хонор собиралась преподать урок им обоим, да так, чтобы они его запомнили.

– Итак, лейтенант, – сказала она, помолчав. Кардоньес моргнул. – Как вы намерены решить проблему?

– Я не... – Он снова оборвал себя, на секунду отвел глаза. – Вы... вы не соблаговолите предложить... что-нибудь... мэм?

– Не соблаговолю. – Хонор изо всех сил старалась не выдать сочувствия, хотя ей было больно смотреть, как он съеживается от ее ледяного тона. – Вы тактический офицер «Бесстрашного», мистер Кардоньес. Программирование буев – ваша обязанность, значит, и перепрограммирование тоже. Разберитесь с этим, лейтенант.

Он бросил на нее еще один щенячий взгляд, сглотнул и кивнул.

– Есть, мэм, – прошептал он.

* * *

КЕВ «Бесстрашный» сменил курс в последний раз и начал сбавлять ход, заходя на орбиту. Хонор с мостика наблюдала, как Медуза увеличивается на обзорном мониторе, чувствовала, как вокруг изменилась атмосфера. Апатия исчезла, и, хоть она не сменилась духом товарищества, как Хонор надеялась, настрой все же улучшился.

Последние шесть дней всем дались нелегко... а для некоторых и вовсе стали адом. Лейтенант-коммандер Сантос выбилась из сил и, поняв, что откладывать расстановку буев Хонор не собирается, едва ли не загоняла и своих людей – и, к своему удивлению, не провалила ни одного дедлайна. Придуманная в последнюю минуту импровизация сработала великолепно, все буи вовремя оказались на местах. Белые пятна остались, но, по крайней мере, сеть сенсоров раскинулась на семьдесят градусов по каждой стороне эклиптики, и Сантос сама уже не могла понять, какое чувство в ней сильнее: гордость достижениями инженерного отсека или злость на требования капитана.

Она не единственная боролась со смешанными чувствами: лейтенант Кардоньес смог исправить свою ошибку, хотя ему и пришлось просить помощи у Маккеона, как Хонор и надеялась. Ему пришлось потратить на это кучу времени, но он смог. По правде говоря, Хонор была довольна тем, как ответил Маккеон. Насколько она поняла, он не стал никак наказывать Кардоньеса, но наверняка с горечью понял, что нужно было за ним приглядывать. Судя по всему, он мягко подтолкнул лейтенанта к решению.

К тому времени, как Уэбстер настроил сбор данных с буев, а Стромболи на коленке написал два варианта курса, покрывающих белые пятна, все старшие офицеры вымотались, были очень раздражены... и наконец-то снова стали командой. Хонор предпочла бы, чтобы это случилось в иной обстановке, но если самозащита – единственный их мотиватор, то их усталость и недовольство можно и потерпеть.

Обернувшись, она заметила, что Маккеон как раз вышел из лифта и сел на свое место. Он был, как всегда, напряжен и формален, но за последнюю неделю Хонор пару раз удалось заглянуть под его маску, особенно в случае с Кардоньесом. Что-то грызло старпома, она это чувствовала, но подозревала, что он понимает ее план. Чудо, что он не спорил с ней, хотя наверняка и презирал такой способ взбодрить команду и не был настроен помогать. Однако его профессионализм понемногу брал свое.

В их отношениях не было спонтанности, обмена идеями, и ситуация оставалась далекой от идеала, но, по крайней мере, оба признавали, хоть и не друг другу, что назрела проблема. Это был большой шаг вперед, и Хонор надеялась, что они достаточно серьезные люди, чтобы стать выше разногласий.

Она отмахнулась от этой мысли и снова взглянула на тактический монитор, нахмурившись. «Бесстрашный» полз по внешней парковочной орбите, а прямо по курсу мигала красная точка маленького кораблика.

Это был обычный курьерский ботик – пара парусов Варшавски и компенсатор инерции, забитые в крошечную рубку, – но один взгляд на него вызывал тревогу: суденышко было зарегистрировано в Народной Республике Хейвен и имело дипломатический иммунитет.

Она прикусила губу, пытаясь сообразить, почему это зрелище ее так волнует. У Хейвена на Медузе было и консульство, и торговое представительство, но до того, как прочитать оставленные Янгом документы, Хонор и понятия не имела, что на станции базируется и курьерское судно. Законом это не запрещалось, но, исходя из логики, единственной целью полноценного консульства на Медузе могла быть только какая-нибудь тайная операция. Интересы Хейвена на Медузе вполне могло защищать и торговое представительство, потому что все они касались судов, идущих через Василиск, а аборигенам Медузы экспортировать было нечего. Несмотря на это, судя по докладам, хейвенцы с ними чем-то торговали. Это беспокоило Хонор больше всего. В экономике, раздутой от завоеваний Республики, больше не было частных торговых предприятий: торгуя с Медузой, они только теряли прибыль. Очевидно, цель была иная. Но какая?

Скорее всего, шпионаж, слежка за передвижениями флота и трафиком Василиска. Медуза была неудобна для этих целей из-за своей дальности от терминала, но ближе ничего не оказалось. Вполне возможно, что они увеличивали свое присутствие в пику Мантикоре, учитывая, что либералы периодически предлагали окончательно уйти из системы. Вероятно, хейвенское консульство было центром всей мантикорской шпионской ячейки, хотя Звезда Тревора для этого подошла бы лучше.

Что бы они там ни делали, ей это не нравилось. Особенно курьерский бот, торчащий посреди системы. Почтовые грузы консульства имели дипломатический иммунитет независимо от борта, на котором их перемещали, и вокруг было достаточно хейвенских торговцев, чтобы их доставлять. Единственными преимуществами бота являлись его скорость и дипломатический иммунитет, распространявшийся на все судно, а значит, чем бы он ни занимался, обыск на нем не проведешь. Хонор подозревала скрытые мотивы, но знала, что есть у нее такой пунктик – скептично относиться ко всем хейвенским действиям. Возможно, это и правда был безобидный курьерский кораблик.

Она фыркнула.

Конечно. А Павел Янг исчез не для того, чтоб ее подставить.

Киллиан, как всегда, безупречно вывел «Бесстрашного» на орбиту. Хонор велела глушить двигатели и обернулась к Уэбстеру.

– Связь, вызовите офис спецуполномоченного. Проинформируйте даму Эстель, что я буду рада, если она уделит нам время как можно раньше.

– Есть, мэм.

– Благодарю.

Хонор снова откинулась в кресле, слушая переговоры по интеркому и чувствуя, как отключаются импеллеры и компенсаторы, как корабль переключается на маневровые двигатели, чтобы оставаться на месте. Младшие офицеры бегали по мостику, то и дело вбивая заметки в свои датапады, лейтенант Бригхэм вместе со Стромболи и его старшим писарем зарылся в карты, обновляя записи о сетке буев... Хонор слушала и наслаждалась рутиной, четкими, отработанными действиями. Несмотря на груз, который она взвалила на команду, корабль снова ожил.

Теперь бы превратить эту живость в чувство локтя, чтобы они принимали ее как капитана, а не надсмотрщика...

Глава 9

Дама Эстель Матсуко, рыцарь ордена Короля Роджера и специальный уполномоченный по планетарной политике на планете Медуза именем Ее Величества Елизаветы III, Королевы Мантикоры, Защитницы державы, поднялась из-за стола, встречая гостью. Высокая, сильная коммандер Харрингтон двигалась с грацией человека, привыкшего к более высокой гравитации, чем местные восемьдесят пять g, древесный кот на ее плече с интересом рассматривал кабинет зелеными глазами. Дама Эстель украдкой окинула их не менее любопытным взглядом и протянула руку.

– Коммандер Харрингтон.

– Уполномоченный. – Резкий акцент и манера четко произносить слова делали место ее рождения не менее очевидным, чем древесный кот на плече или манера двигаться. Рукопожатие было крепкое, но сдержанное – дама Эстель мысленно поблагодарила ее за это. Она не раз пожимала руки жителям Сфинкса, и некоторые из них, увы, забывали рассчитывать силу.

– Прошу, присаживайтесь, – предложила она, делая в уме множество мелких пометок.

Харрингтон держалась с такой уверенностью, что дама Эстель тут же накинула ей еще пять лет. Впечатляющая женщина, бледное лицо, словно высеченное из мрамора, но глаза большие и выразительные, такие же темные, как у нее самой. Волосы под белым беретом были острижены короче, чем у некоторых мужчин, и вокруг витала аура спокойного профессионализма. Второсортные вояки, которых сбрасывали в эту яму, подобным не блистали, особенно с тех пор, как Яначек возглавил Адмиралтейство.

И все же в Харрингтон чувствовалось некое напряжение. Сперва Эстель подумала, что ей кажется, но поведение древесного кота лишь подтвердило мысль: да, он оглядывался с любопытством, но держался настороже, все его длинное гибкое тело и хвост, обернутый вокруг шеи хозяйки, говорили о стремлении защищать.

– Должна сказать, коммандер, внезапный отлет лорда Янга меня порядком удивил, – сказала Эстель. Реакция гостьи ее озадачила: Эстель упомянула Янга, просто чтобы завязать разговор, но выразительные глаза Харрингтон неожиданно зло сузились, кот прижал уши и оскалил зубы, явно выражая отношение к офицеру. Что же этих двоих спровоцировало...

Харрингтон едва заметно встряхнулась, погладила кота и вежливо кивнула.

– Я тоже была несколько удивлена, уполномоченный, – спокойно сказала она. Даже слишком спокойно – чутье Эстель зашевелилось. – Однако я понимаю, что благодаря моему прибытию он смог наконец озаботиться ремонтом, более срочным, чем представлялось флоту.

– Не сомневаюсь. – Эстель не смогла сдержать иронию, и Харрингтон немного расслабилась. Ее кот тоже. Значит, дело было не в словах, а в предмете разговора. Что ж, человек, не любящий Павла Янга, определенно заслуживает симпатии. – Я была так же удивлена – и рада, – что вы решили нанести мне визит, коммандер, – продолжила она. – Боюсь, в последние три года мы сотрудничали с флотом не так тесно, как хотелось бы.

От Хонор не укрылась сделанная ею пауза – дама Эстель явно ждала комментария. «Последние три года» совпадали с принятием Яначеком обязанностей Первого лорда, и эта изящная темнокожая женщина по ту сторону стола, очевидно, хотела узнать, как Хонор оценивает важность Василиска для королевства. Конечно, офицеру не полагается дурно говорить о старших по званию, но отношения с дамой Эстель могли сильно повлиять на успех всей миссии.

– Мне жаль об этом слышать, – ответила она, тщательно подбирая слова. – Надеюсь, мы сможем исправить ситуацию. Это одна из причин моего визита. Конечно, я в любом случае посетила бы вас, но отданные мне распоряжения подразумевали, что я буду подчиняться лорду Янгу, поэтому в детали происходящего в Василиске меня не посвятили. Я надеялась, вы сможете просветить меня и рассказать, есть ли у вас какие-то пожелания по работе.

Дама Эстель глубоко вздохнула и откинулась в кресле с облегчением и явным удивлением. Это удивление одновременно польстило Хонор и неприятно кольнуло. Она невольно почувствовала удовлетворение, но все же... она не сказала ничего сверх должностного минимума, и раз Матсуко так удивилась, значит, флот отвратительно исполняет свои обязанности. От этого становилось стыдно.

– Я очень рада слышать, коммандер, – сказала дама Эстель и, скрестив ноги, обхватила колено. – С удовольствием расскажу вам все, что знаю, но, пожалуй, начать лучше вам, чтобы я могла заполнить пробелы, не утомляя вас.

Хонор кивнула и ссадила Нимица на колени. Кот расслабился – явный знак того, что он одобрил Матсуко, – и свернулся клубком, мурлыча.

– Полагаю, я осведомлена о работе станции, мэм, и к тому же это не ваша вотчина. Таможенный контроль и обеспечение безопасности Медузы меня волнуют намного сильнее. Судя по количеству грузовиков на орбите, мои знания немного устарели. Мне казалось, что торговые обороты на планете невелики.

– О, это началось недавно. – Дама Эстель задумчиво нахмурилась. – Вы знаете об анклавах?

– В общих чертах. Это, по сути, торговые станции, верно?

– И да и нет. По условиям Акта об аннексии королевство присоединило всю звездную систему и даровало медузианцам протекторат, но не установило суверенитет на планете. Из-за этого она превратилась в огромную резервацию для местных, с исключениями в виде зон, выделенных анклавам других планет. Это не стандартная процедура, но тоннель волновал нас больше, чем земля, и Акт окончательно это подтвердил. Он, видите ли, обязывает дать медузианцам полную автономию в «самый ближайший момент», просто чтобы продемонстрировать отсутствие у нас имперских амбиций!

Выражение лица дамы Эстель красноречиво говорило, что она думает про Акт об аннексии.

– Наше благородство привело к тому, что юридически мы оказались в серой зоне. Несколько государств, Хейвен например, спорят, что протекторат без суверенитета юридически не имеет смысла. Согласно этой интерпретации межзвездного права, которую, увы, можно оспорить, базируясь на нескольких сильных прецедентах, Медуза – ничейная земля, и я не могу устанавливать правила для анклавов на поверхности.

Это, кстати, официальная позиция консула Хейвена. Правительство Ее Величества не согласно: как говорится, владение – это девять десятых закона, но Акт строго ограничивает мои обязанности. Я могу употреблять свою власть только для того, чтобы «предотвратить эксплуатацию туземного населения», но не могу запретить государству устроить на планете анклав. Я уже просила об этом, и, думаю, правительство пошло бы мне навстречу, но парламент не принимает соответствующих поправок. Так что я могу ограничивать расположение чужих анклавов, регулировать их торговлю с медузианцами и играть в полицию, но только не контролировать доступ к планете.

Хонор кивнула. Либералы так старались, чтобы запретить мантикорцам эксплуатировать «наивных туземцев», что они оставили нараспашку двери для менее принципиальных людей.

– Итак. – Дама Эстель легонько покачалась на стуле, хмуро глядя в потолок. – Сперва на Медузе было мало анклавов. Как вы, должно быть, знаете, здешняя цивилизация находится где-то на уровне позднего бронзового века и, кроме действительно прекрасных артефактов, для межзвездной торговли предложить ничего не может. Планетарный рынок не спешил развиваться, и Агентство по защите аборигенов прекрасно контролировало ситуацию.

Однако уже во время моей службы ситуация изменилась, но не столько из-за торговли с медузианцами, сколько из-за увеличившегося трафика. Пожалуй, это было неизбежно: система складов и перевозок развивается, а для прохода через этот терминал пошлины не такие высокие, как на Мантикоре. Есть, разумеется, и другие факторы, – добавила она сухо, и Хонор невольно дернула уголком губ. – С ростом этой самой системы местные торговые дома начали открывать на планете представительства, чтобы контролировать бизнес. Так и появилось большинство анклавов. Для их существования нужно много товаров, потому и увеличился трафик. При этом им приходится налаживать обмен с местным населением, чтобы покрыть операционные расходы. Они скупают мелкие драгоценные камни, произведения местных ремесленников, мох тиллик для специй, иногда шкуры бекхорнов или слоновую кость. Но нужды медузианцев так малы, что продают они свои товары очень дешево. Они только недавно научились ковать железо и обрабатывать металл, так что можете представить, в какой цене у них дюраметаллические ножи и топоры и современные ткани. На самом деле, конечно, бедолаг обдирают как липку. Они понятия не имеют, насколько дешевы эти «богатства» для тех, кто ими торгует. И не представляют, как легко выработать зависимость от импорта. Мы пытались избавить их от этой зависимости, снизить поток технологий, которыми можно обмениваться, но из-за этого нас возненавидели и медузианцы, и торговые компании.

Она помедлила. Хонор снова кивнула.

– Но самое неприятное, – напористо продолжила дама Эстель, – что и наши, мантикорские, бизнесмены вынуждены подчиняться Акту и не продавать ничего серьезнее холодного оружия. Да, да, я знаю, что это мудрое решение, но оно привело к тому, что мантикорцы так же недовольны нами, как и остальные, и даже сильнее, ведь в идеале близость к Мантикоре должна была давать им конкурентное преимущество. В таких условиях очень трудно следить за процессами. С одной стороны – мантикорцы, не желающие сотрудничать, с другой – законы, делающие нас бесправными на планете, которую мы номинально защищаем. Что еще хуже – я уверена, торговлю с местными вовсю используют как прикрытие для контрабанды, и мантикорцы тоже в этом замешаны. Увы, я не могу ни доказать этого, ни остановить, даже не могу убедить чиновников метрополии, что это важно!

Она остановилась, отпустила многострадальное колено и невесело усмехнулась.

– Простите, коммандер, я сама себе наступила на больную мозоль.

– Не извиняйтесь, уполномоченный. Похоже, вам тут приходится еще тяжелее, чем я думала.

– О, на самом деле все не так плохо, как иногда кажется, – рассудительно заметила дама Эстель. – По закону анклавы можно строить только в центре, в Дельте, и у меня есть полномочия контролировать проход судов на планету, поэтому хоть как-то ограничиваем присутствие торговых компаний. Поток контрабанды, если он есть, этим не остановишь, но замедлить его можно, и идет он, скорее всего, через туземных торговцев. Честно говоря, я забочусь не только о мантикорском влиянии на Медузу, но и, как местный представитель короны, о том, что творится в тенях.

– О? – Хонор выпрямилась, перестав гладить Нимица между ушами. Кот тоже поднял голову.

– Я докладывала о своих подозрениях... скорее, даже предчувствиях, что здесь происходит нечто более серьезное, чем незаконная торговля с местными и контрабанда в пользу графини Нового Киева, но никого в метрополии это не заинтересовало. – Матсуко бросила на Хонор внимательный взгляд, но Хонор никак не выдала эмоций. Мариса, графиня Нового Киева, была министром по делам Медузы и по совместительству лидером либеральной партии.

Дама Эстель тихонько хмыкнула, догадавшись по каменному лицу гостьи, что та думает о ее начальнице, и вздохнула.

– Возможно, это паранойя, коммандер, но я не могу избежать мысли о том, что... некоторые фракции беспокоятся за свои торговые права сильнее, чем любые объемы торговли могут оправдать.

– А нет ли среди этих фракций, случайно, Хейвенской Народной Республики? – негромко спросила Хонор и получила в ответ кивок.

– Именно. В их консульстве подозрительно много работников, не думаю, что им действительно необходимо столько «торговых атташе». Да, бо́льшая часть их трафика проходит через терминал – западная треть Республики ближе к Василиску, чем к Звезде Тревора, – но они настаивают на большей свободе торговли с медузианцами. Более того, их консульство официально аккредитовано не правительством Ее Величества, а одним из местных медузианских городов-государств. И Хейвен, и корона знают, что это фикция, но у меня получилось наладить общение с консульством. Однако подозреваю, что их настоящая цель – наладить тесные контакты с аборигенами и активнее участвовать в формировании отношений Медузы с остальными государствами.

– Чтобы противодействовать нам?

– Именно! – повторила Матсуко с еще бо́льшим энтузиазмом и, кивнув, впервые улыбнулась искренне. – Думаю, они надеются, что противники аннексии все же выиграют. Если это случится, Хейвен сможет легко зайти в систему и забрать ее себе. У них, конечно, нет никаких других мотивов, кроме контроля над терминалом, но их пропагандистская машина любит придумывать моральные оправдания, а потом скармливать их собственным жителям и Соларианской лиге. Потому они официально поддерживают Акт об аннексии, лишающий нас любых законных прав на планету. Чтобы после нашего ухода она сама упала к ним в руки, как спелое сливовое яблоко.

– И вы думаете, на этом все? – уточнила Хонор.

– Я... не знаю, – медленно ответила дама Эстель. – Других причин я не вижу, но не могу избавиться от ощущения, что происходит что-то еще. Мы присматриваем за их консульством как можем, и графине Нового Киева я ничего особенного доложить не могу, но мне не нравится их... поведение, если хотите. – Она кисло улыбнулась. – Впрочем, я не люблю их в принципе, это может влиять на мои суждения.

Хонор задумчиво кивнула, поджав губы. Дама Эстель не была похожа на человека, склонного к поспешным выводам, даже будучи предвзятой.

– Такова в общих чертах ситуация с чужаками здесь, на Медузе. Моих служащих слишком мало, а работы у них слишком много, чтобы за всем уследить, однако у нас с медузианцами установились хорошие отношения – лучше, чем обычно при контакте с настолько несопоставимыми культурами. Вожди некоторых кланов, разумеется, хотят, чтобы мы убрали ограничение на импорт высокотехнологичных товаров, и от этого возникает некоторое напряжение, но в основном мы дружим, особенно с городами-государствами в Дельте. В более отдаленных регионах проблемы, конечно, возникают... но больше всего меня волнуют намеки на рост употребления мекохи, начавшийся в прошлом году.

Хонор приподняла бровь. Дама Эстель вздохнула.

– Мекоха – это крайне опасное вещество. По местным стандартам его трудно изготовить, и эффект его ничего хорошего не несет, но сам он не в новинку. Меня волнует, что саморазрушение с помощью наркотиков и иной интоксикации всегда указывает на закат аборигенной культуры. Больно видеть, что медузианцы свернули на этот путь. Мы с моим предшественником, бароном Хайтауэром, придерживаемся версии, что оригинальная культура Медузы обречена уже из-за одного нашего присутствия и его технологических соблазнов, но я хочу думать, что мы можем создать некий сплав их оригинальных ценностей с продвинутой технологией. Чтобы они не потеряли себя, так сказать. Поэтому мы с бароном сосредоточились на том, чтобы контролировать изменения на планете. Мне неприятно, что я трачу так много усилий на то, чтобы следить за анклавами, но, увы, приходится, если мы хотим сохранить культурную целостность медузианского народа.

– Значит, от нас вы хотите в основном, чтобы мы помогли с контролем передвижения судов между анклавом и орбитой?

– Именно так. Я бы попросила еще разместить тут ваших морских пехотинцев на всякий случай, но пока не вижу в этом большой нужды, у нас все схвачено. К тому же, если вы возьмете на себя основной контроль трафика и инспекцию шаттлов, курсирующих между поверхностью и кораблем, многие мои служащие освободятся.

– Хотите сказать, Янг даже не... – Хонор тут же захлопнула рот, пока не сказала еще чего компрометирующего. Дама Эстель кашлянула в кулак, скрывая смех. – Я думаю, с этим мы сможем справиться, уполномоченный. Дайте мне пару дней, чтобы разработать детальный план, и я пришлю вам несколько катеров, которые будут заниматься инспекцией шаттлов. Если вы сможете выделить нам человека, у которого можно узнать все детали, пока мы не начали, буду очень благодарна.

– По рукам, – без промедления ответила дама Эстель.

– Нам также пригодился бы кто-нибудь по связям с Медузой, – задумчиво продолжила Хонор. – Мне пришлось отослать почти десять процентов команды для таможенных проверок на станции «Василиск»... – Она проигнорировала удивление уполномоченной. – Людей у меня осталось меньше, чем хотелось бы. Подозреваю, когда мы начнем проверять шаттлы, лишние руки не помешают. Можете ли вы назначить нам своего координатора?

– С радостью предоставлю вам координатора, коммандер. Думаю, у меня есть как раз подходящий человек: майор Барни Ишвариан. Майор – мой старший оперативник, бывший морпех, присоединился ко мне, когда вышел в отставку. Я бы не хотела надолго отпускать его с планеты, но на пару дней одолжить смогу. Он хороший человек, давно на Медузе и не понаслышке знает, как инспектировать шаттлы. Такой вариант вам подходит?

– Вполне подходит, уполномоченный, – улыбнулась Хонор и подставила руку Нимицу. Кот скользнул ей на плечо. – Спасибо. И за краткий ликбез тоже. Не буду отнимать у вас время, но, пожалуйста, если что-то понадобится, звоните в любое время.

– Обязательно, коммандер. – Дама Эстель встала и снова пожала ей руку, наградив теплым взглядом. – И спасибо вам.

Она не уточнила, за что именно благодарит, и Хонор едва сдержала ироничную усмешку.

Дама Эстель проводила ее до двери, еще раз пожала руку на прощание. Закрыв дверь, она с озадаченным видом вернулась на место и нажала на кнопку коммуникационной панели.

– Джордж, свяжись с Барни Ишварианом. У меня для него новое задание.

– Будет сделано, – коротко откликнулся ассистент, помедлил и спросил: – Как все прошло, босс?

– Отлично, Джордж. Я бы даже сказала, прекрасно, – ответила Эстель и с улыбкой отпустила кнопку.

Глава 10

– ...никакой помощи, и раз пришлось обходиться без флота, мы просто все делаем своими руками, коммандер, – закончил речь майор Барни Ишвариан из Агентства по защите аборигенов. Невысокий, мускулистый, он выпрямился, словно палку проглотил. Ему, как бывшему морпеху, явно было неловко сидеть в присутствии капитана боевого корабля, но ни в выражении лица, ни в голосе это не проявлялось.

– Я понимаю, майор. – Хонор жестом велела стюарду Макгиннесу налить Ишвариану еще кофе, а сама поднесла к губам чашку с какао и тайком покосилась на Маккеона. За весь разговор старпом не вставил ни слова и молча слушал, как Ишвариан перечисляет все, что флот не сделал для Медузы. Хонор чувствовала его дискомфорт даже за чопорной формальностью и думала: ему так же стыдно сейчас, как и ей?

– Ну что ж. – Она поставила чашку на место и кивнула. – Если я правильно понимаю вас и даму Эстель, сильнее всего вы сейчас нуждаетесь в помощи с инспекцией орбитальных перевозок и трафика, идущего на планету из космоса. Все верно?

– Да, мэм. – Ишвариан пожал плечами. – Как я и говорю, мы делаем все, что можем, но большинство не знает, где искать... и что искать. У многих из нас есть военный опыт, вот только другой.

Хонор снова кивнула. Офицеры и бойцы Агентства набирались в основном из бывших солдат и морпехов или полицейских. Флотских такая работа не прельщала, да и что им там делать?

– Мы же знаем, мать их, – пардон, мэм, – что они мимо нас что-то возят, просто недостаточно знакомы с устройством шаттлов, о кораблях и не говорю.

– Понимаю. Мы можем этим заняться, но нас мало. Если я наскребу несколько пограничных команд, сможет кто-нибудь из Агентства пилотировать наши катера?

– Не просто катера, мэм. Год назад дама Эстель смогла для нас... э... выкружить три флотских пинаса, а еще к нам приписаны два посадочных шаттла. Я более чем уверен, что мы сможем вам их предоставить, и даже с командой.

– Замечательные новости, майор, – тепло ответила Хонор, гадая, как это дама Эстель умудрилась «выкружить» у флота суда. Особенно вооруженные. Но дареному коню в зубы не смотрят – она боялась, что придется «Бесстрашному» самому таскать медленные маленькие катера между орбитами.

Она задумчиво потерла кончик носа, кивнула своим мыслям.

– Думаю, мы для каждого найдем пилотов, безопасников и таможенников, майор. От вас нам нужны офицеры связи, инженеры, а на планете – механики. Сможете устроить?

– Мы – сможем! – ухмыльнулся Ишвариан, ответив ей девизом мантикорских морпехов.

– Прекрасно. Значит, остается контроль трафика. Как вы с ним справляетесь?

– Не очень хорошо, мэм. У нас есть центр управления полетами на территории Агентства, но это только для полетов в атмосфере. Да и те, кто его проектировал, не ожидали, что сюда налетит столько народу. У нас не хватает ни радаров, ни диспетчеров, все бросили на контроль за космосом, поэтому здешнюю глубинку как следует охватить не можем.

– Понимаю. – Хонор глянула на Маккеона. – Старпом? Что, если переделать десяток топографических спутников и привязать их метеорологические радары к системе управления полетами?

– Пожалуй, мы сможем... – Пришла очередь Маккеона тереть переносицу и хмуриться. – Но потратим много комплектующих, мэм.

– Знаю, но другого выхода не вижу, к тому же что нам еще делать с комплектующими? Не засаливать же.

Маккеон кивнул, задумчиво прищурившись. «Интересно, он заметил, что сказал “мы” вместо “вы”»? – подумала Хонор.

– Вероятно, все получится, но радары таких спутников не сравнятся со стандартными наземными, а уж тем более с авиационными. Они предназначены скорее для наблюдения за погодой, а воздушные массы так быстро не движутся. – Он нахмурился еще сильнее. – Дайте мне пару дней, мы с Сантос и Кардоньесом придумаем, как улучшить распознавание целей, радиус и доплеровский измеритель скорости. Правда, для этого придется ставить их парами. Костыль, разумеется, но должно сработать.

– Замечательно, – сказала Хонор. Топографические спутники использовались редко, потому что обычные военные корабли, как правило, гидрографией не занимались. Примитивные радары, малый радиус действия... но со своей задачей они должны были справиться. Конечно, Маккеон был прав: она бросала аппаратуру на ветер, одна ее сеть буев стоила флоту около двухсот миллионов долларов даже при условии, что удастся вернуть большинство сенсоров. Она подписалась под каждым пенни, но другого способа выполнить работу не было – если Адмиралтейство не устраивают расходы, пусть либо присылают еще корабли, либо ставят более простую цель. К тому же использование спутников повысило общий чек всего лишь на каких-то полмиллиона за штуку.

– В таком случае, – Хонор снова переключилась на Ишвариана, покачала в руках чашку с какао, – пусть Агентство займется трафиком в атмосфере, а для нас оборудуем центр по контролю за космическим движением. Думаю, лучше сделать его наземным, на случай если кораблю придется отбыть на какое-нибудь задание. Почему бы нам не поставить его рядом с вашими диспетчерами для улучшения координации? Как думаете, старпом?

– Я думаю, нам повезет, если у нас останется хотя бы половина команды на борту, – ответил Маккеон, пощелкав калькулятором на своем датападе. – На пинасы и шаттлы придется отрядить человек сорок, мэм. Для погранконтроля можем задействовать морпехов, но вот посылать флотских в центр управления полетами...

– Согласна, но, думаю, это необходимо, – тихо ответила Хонор, стрельнув глазами в сторону Ишвариана, чтобы напомнить старпому, что они не одни. Маккеон кивнул. Кивок был безрадостный и неловкий, но все же утвердительный.

– У нас еще остался буй, который мы собирались поставить на наше место, если придется отбыть, – продолжила Хонор. – Если его периодически чинить, он выдержит. Запустим на высокую орбиту, чтобы покрывал дальнюю часть планеты, передачу данных на планету будем осуществлять через наш корабль. Если понадобится улететь, переключим его на контроль космотрафика.

– Кого пошлете ответственным на планету, мэм? – спросил Маккеон.

– Хм... – Хонор побарабанила пальцами по столу. Она была довольна, что старпом включился в обсуждение, но надеялась, что он вспомнит и другие свои обязанности, предложив кого-нибудь. Все же он знал ее офицеров много месяцев, некоторых – много лет, куда дольше, чем она. Впрочем, Хонор решила сосредоточиться на положительных изменениях в его поведении. – Думаю, Уэбстера либо Стромболи, – наконец сказала она и увидела, как Маккеон, настроившийся было протестовать, перебирает в уме возможных кандидатов. – Я бы выбрала Уэбстера, – продолжила она частично для себя, частично для него. – Он моложе, но напористее и увереннее. Увы, там нужен астрогатор, понимающий в контроле трафика, а это Стромболи.

– А мичман Тремейн? – возразил-таки Маккеон. Тремейн был диспетчером корабельного ангара и виртуозно обращался с вверенным ему хозяйством. Но Хонор покачала головой.

– Не на эту должность. Нам пригодится офицер званием повыше, чтобы мог командовать подразделениями в космосе и на земле, если «Бесстрашный» будет вынужден уйти. Тут нужно убить двух зайцев одним выстрелом. К тому же Тремейн нам самим понадобится для инспекционных вылетов.

– Тогда Пановски придется стать ответственным за астрогацию, – задумчиво ответил Маккеон, постукивая пальцем по датападу. Неожиданно для себя и Хонор он ухмыльнулся. – А хотя ему это только на пользу. Он в последнее время филонит, если за ним не присматривать, Макс его разбаловал.

– Значит, Стромболи. А Тремейна назначим его замом. Так, еще нужны командиры для малых судов, желательно знакомые с работой таможни. У нас такие есть?

Маккеон повернулся к терминалу стола переговорной, вбил запрос и, прочитав результаты, покачал головой.

– Увы, мэм. Киллиан два назначения назад был рулевым на таможенном катере, но это все.

– Киллиана я не отдам. – Хонор нахмурилась, но тут же улыбнулась. – Впрочем, у меня есть другая идея.

Она нажала на кнопку комма.

– Вахтенный офицер слушает, – ответил Стромболи.

– Говорит капитан. Лейтенант, пожалуйста, направьте боцмана в переговорную.

– Есть, мэм.

Хонор отпустила кнопку и, довольная, откинулась в кресле, с трудом скрывая улыбку и что-то мурлыкая под нос. Ишвариан и Маккеон переглянулись.

Наконец дверь открылась, зашипев гидравликой, и вошла старший боцман Салли Макбрайд, встала по стойке смирно. На левом рукаве у нее красовалось пять золотых нашивок – одна нашивка шла за три мантикорских года, или около пяти стандартных лет службы, – и скоро боцман должна была заработать шестую. Крепкая, невозмутимая, она была на «Бесстрашном» самым старшим служащим без офицерского звания.

– Вызывали, капитан?

– Да, боцман, благодарю. – Хонор кивнула ей. – Вольно. Мне нужны люди со специфическими талантами, и, думаю, вы можете мне помочь.

– Все, что капитан пожелает, мэм.

Макбрайд была с Грифона, как и неожиданно большой процент служащих без офицерских званий, учитывая, что планета, обращающаяся вокруг второй мантикорской звезды, была не так уж густо населена. Из-за негостеприимного климата ее освоили последней из трех планет земного типа, и мантикорцы со сфинксианцами посмеивались, что грифонцы шли во флот, только чтобы сбежать от грифонской погоды. Сами же урожденные грифонцы как будто решили, что их богом данная миссия – строить неженок с остальных мантикорских планет, чтобы не расслаблялись. Такая разница во мнениях иногда порождала «пламенные дискуссии» в свободное от службы время, так что грифонцев считали людьми сложными, но Хонор была рада, что у нее есть Макбрайд. Боцман была мало того что суровой и закаленной годами службы, так еще и отличным связующим звеном между офицерами мостика и остальной командой.

– Не прошу выдавать ничьих секретов, боцман, – сказала Хонор, – но я ищу людей, которые... скажем так, не понаслышке знают, как лучше всего провезти контрабанду на шаттле или корабле.

Макбрайд ничуть не изменилась в лице, только брови слегка приподняла.

– Они составят ядро наших пограничных инспекторов на Медузе. Ко всему прочему, это должны быть служащие инициативные и осмотрительные. Сможете таких найти?

– Сколько вам нужно?

– Скажем, пятнадцать, – ответила Хонор, игнорируя непривычную улыбку, искрящуюся в серых глазах Маккеона. – У нас будет три пинаса и два шаттла, так что мне нужно по одному специалисту на каждую вахту.

– Ясно... – Макбрайд на секунду задумалась и кивнула. – Да, мэм, я их найду. Еще пожелания будут?

– Нет, боцман. К концу вахты подайте старпому список.

– Есть, мэм. – Макбрайд встала по стойке смирно, развернулась и исчезла в коридоре. Дверь за ней закрылась.

– Прошу прощения, капитан, – очень осторожно начал майор Ишвариан. – Вы... только что попросили боцмана найти пятнадцать контрабандистов для таможенной службы?

– Нет конечно, майор. Это корабль ее величества, разве могут у нас на борту служить контрабандисты? Я уверена, что за многие годы мои люди видели достаточно попыток пронести на борт запрещенные предметы. Увы, некоторые могли даже быть свидетелями незаконного товарооборота во флоте. Таких свидетелей я и попросила отыскать.

– Понял, – пробормотал Ишвариан и сделал большой глоток кофе из кружки. – Отлично вас понял.

* * *

– Капитан?

Хонор подняла голову и увидела в дверях переговорной судового врача Сушон. Та выглядела еще более недовольной, чем обычно, и несла в правой руке датачип – несла с отвращением, словно это было маленькое дохлое животное. Хонор поняла, что именно на этом чипе, и почувствовала укол раздражения.

– Да, доктор?

– Могу я отнять у вас минутку? – сказала Сушон. Вернее, проныла.

– Входите, доктор. – Хонор, подавив вздох, нажала кнопку рядом с терминалом, закрывая дверь. Сушон подошла к столу и села без приглашения. Эта наглость разозлила Хонор неожиданно сильно, но она и тут сдержалась. Сушон тем временем кривилась то так, то эдак, явно не зная, как начать. Хонор вопросительно приподняла брови.

– Что такое, доктор?

– Я... Я хочу поговорить о ваших приказах, капитан. – Сушон показала ей чип.

– И что с ними?

– Капитан, я не думаю, что хорошая идея... Я хочу сказать, вы отозвали лейтенанта Монтойю и четверых моих лучших санитаров, сделали из них таможенников. Но ведь они нужны мне на «Бесстрашном»! Без них я не гарантирую исполнение своих корабельных обязанностей!

Закончив предложение, Сушон откинулась на стуле с высокомерным видом человека, который только что выдвинул ультиматум вышестоящему офицеру. Хонор бесстрастно взглянула на нее.

– Боюсь, придется вам обходиться без них, доктор, – сказала она, и Сушон резко выпрямилась.

– Но я не могу! Если вы их заберете, нагрузка на медотсек станет невыносимой! Монтойя мой единственный фельдшер!

– Мне это известно, – невозмутимо ответила Хонор, сдерживаясь, но взгляд ее стал холоднее. – Мне также известно, что обязанность флота – проверять состояние здоровья и записи о прививках каждого прибывающего на Медузу. Всем корабельным службам пришлось пожертвовать людьми, чтобы сформировать группы таможенного контроля, доктор. Боюсь, что медотсеку тоже придется разделить это бремя.

– Говорю же вам, я не могу! – едва ли не крикнула Сушон. – Возможно, вы не до конца понимаете ответственность, которую несет медотсек, мэм. Нас нельзя равнять с...

– Достаточно, доктор. – Хонор не повысила голос, но тон ее был настолько холодным и едким, что Сушон вздрогнула и ее смуглое лицо побледнело под взглядом безжалостных карих глаз. – На самом деле вы имеете в виду, доктор, – продолжила Хонор все тем же ледяным тоном, – что, если я заберу у вас санитаров, особенно Монтойю, который тянет на себе две трети ваших обязанностей с тех пор, как я поднялась на борт, вам придется встать со своего удобного кресла и начать работать.

Бледность Сушон сменилась яростным румянцем. Но не успела доктор открыть рот, как Хонор подняла руку и недобро усмехнулась, останавливая ее.

– Прежде чем вы начнете объяснять мне, что я не понимаю тонкостей вашей профессии, коммандер, – тихо сказала она, – хочу напомнить вам, что мои родители врачи. Более того, мой отец и сам был судовым доктором до того, как уйти в отставку. Возможно, вы о нем слышали: доктор Альфред Харрингтон.

Сушон узнала имя и снова побледнела. Улыбка Хонор стала еще ядовитее. Альфред Харрингтон служил заместителем главврача отделения нейрохирургии Бэсингфордского медицинского центра, главного флотского госпиталя на Мантикоре.

– Поэтому, доктор, я склонна думать, что имею вполне адекватное представление о ваших обязанностях. И раз уж об этом зашла речь, я недовольна тем, как вы избегаете их выполнения с тех пор, как я приняла командование.

Она перестала улыбаться. Сушон сглотнула.

– Однако если эти пятеро санитаров действительно незаменимы для медотсека, – продолжила Хонор после короткой, но многозначительной паузы, – уверена, что смогу все же оставить их на борту. Конечно, для этого придется найти в таможенную службу кого-то, кто способен исполнять обязанности за пятерых. Кого-нибудь вроде вас, доктор Сушон.

Они сцепились взглядами, но доктор первая отвела глаза, не выдержав этого холода.

– Еще что-нибудь, доктор? – негромко спросила Хонор. Сушон замотала головой. – Тогда вы свободны. – С этими словами Хонор вернулась к терминалу. Сушон молча вышла.

* * *

Лейтенант Андреас Веницелос, стройный, подтянутый, стоял, зажав планшет под мышкой, и вежливо улыбался побуревшему шкиперу хейвенского торгового судна.

– ...так что возьми своих гребаных «таможенников», и катитесь к черту! – закончил свою речь хейвенец и яростно уставился на Веницелоса.

– Боюсь, это невозможно, капитан Меркер, – безукоризненно вежливо ответил лейтенант. – Согласно сообщению станции, вы перевозите груз в мантикорском пространстве на... – Он сверился с планшетом. – Орбитальный склад Бейкер-Танго-Один-Четыре. В соответствии со статьей десять, параграфом три закона о коммерческой регуляции, принятого парламентом в 278 году п. в., старший офицер таможенной службы обязан проверить ваш груз, прежде чем пропустить к центральному терминалу сети. Поэтому боюсь, что должен выполнить свои обязанности, перед тем как отправить вас дальше. Прошу прощения за доставленные неудобства.

Капитан Меркер сделался совсем багровым, зашлепал губами. Веницелос терпеливо дождался, пока к нему вернется дар речи.

– Да я по этому маршруту пять стандартных лет хожу, черт вас побери! – наконец заорал капитан. – Впервые какой-то хлыщ в погонах ко мне в грузовой отсек лезет! Хрен вам, а не инспекция!

– Увы, сэр, – сказал Веницелос, его улыбка померкла, – если вы продолжите сопротивляться инспекции, проход вам не разрешат.

– И как же ты, красавчик, меня остановишь, а?

– По нарушителям мне предписано открывать огонь, – ледяным тоном отозвался лейтенант.

Ухмылка сползла с лица капитана, он удивленно открыл рот.

– Это же акт агрессии! Военной!

– Наоборот, сэр, это законное применение силы, в полном согласии с межпланетным правом.

– Вы не посмеете, – заявил Меркер более спокойным тоном. – Это блеф.

– Я офицер королевского флота Мантикоры, сэр. – Веницелос почувствовал неожиданный прилив гордости и адреналина, противостоя этому мордовороту. – Королевский флот не блефует.

Он выдержал взгляд хейвенского капитана, и здоровяк сдулся, опустил глаза... и наконец отмахнулся.

– А, делайте что хотите!

– Э... капитан Меркер? – нервно позвал казначей судна, все это время молчавший.

– Ну что еще? – прорычал Меркер.

– Просто... э... сэр, боюсь, что в нашей декларации могут быть ошибки. – Под уничтожающим взглядом капитана казначей весь вспотел. – Я... э... уверен, что это просто по недосмотру. Я могу... то есть мы с командой можем быстро их исправить и будем готовы к инспекции через два-три часа. Сэр?

Он умоляюще глянул на капитана, и лицо здоровяка снова начало наливаться краской. Веницелос, наблюдавший за этим с хладнокровным интересом, откашлялся.

– Капитан Меркер?

Капитан развернулся к нему, сжав кулаки, лейтенант виновато пожал плечами.

– Бывают такие досадные случайности. Разумеется, я дам вашему казначею время все поправить. К сожалению, из очереди вам придется выйти, и, боюсь, раньше завтрашнего утра мы вас пропустить не сможем.

– Завтрашнего утра?! – взорвался Меркер. – Хотите сказать, мне сутки торчать в этой ж... – Он прикусил язык, зло уставился на казначея и снова развернулся к Веницелосу. – Ладно! Надо – значит, надо! Но наше посольство на Мантикоре об этом услышит, лейтенант!

Веницелос щелкнул каблуками, вежливо кивнул на прощание и, чеканя шаг, вернулся обратно на пинас. Люк закрылся, рукав отстыковался, пилот на маневровых двигателях отошел от корабля на безопасное для импеллеров состояние и унесся прочь.

Веницелос бросил планшет на выдвижной стол, упал в кресло и засвистел популярную песенку. Пинас повернул к следующему кораблю в списке, большому потрепанному силезскому грузовику. Второй пинас уважительно повисел рядом с хейвенским кораблем, пока Меркер не включил двигатель и не ушел в конец очереди.

– Господи боже, Андреас! – Хейн Дювалье, диспетчер капитана Рейно, вошедший в таможенную службу Веницелоса, неверяще уставился на него. – Ты же не выстрелил бы в него? Да?

– Выстрелил бы, – ответил Веницелос.

– Но...

– Я просто делаю свою работу, Хейн.

– Знаю, но... Боже мой, Андреас, мы тут не работали по правилам с... Да никогда, наверное! У нас и людей столько не было.

– Я знаю. – Веницелос развернулся к нему. – Вообще, оказавшись тут, я начал понимать, сколько вещей, которые должны выполняться, не выполняются вообще. Я не виню капитана Рейно и ваших ребят: это не ваша работа, а наша, и мы ее не делали. Но теперь начнем.

– Но тут поднимутся такие крики, что твой капитан тебя не похвалит, – заметил Дювалье.

– Может, и нет, но она отдала приказ. Вот что я понял о коммандере Харрингтон: когда она отдает приказ, его нужно исполнять. Точка.

– Суровая дамочка, похоже, – пробормотал Дювалье.

– О, еще какая. – Веницелос улыбнулся. – Я только недавно начал понимать, насколько суровая. И знаешь что, Хейн? Мне нравится.

Глава 11

Лейтенант Макс Стромболи с душераздирающим вздохом выпрямился и повесил инструменты на место. Его подчиненные еще не закончили: они как раз пытались приладить на крышу башни спутниковые тарелки. Техников было слишком мало, так что некоторые платы приходилось монтировать самому. Вот эта, последняя, оказалась очень непростой. «Но справился же», – с гордостью подумал он, глядя на консоль.

Когда он только высадился на Медузе, чувства его были далеки от гордости. Стоило ему начать вливаться в рабочий ритм «Бесстрашного», как его выселили на станцию, а потом и вообще отправили на планету!

Он упал обратно в эргономичное кресло и вошел в сеть нового центра управления космическими полетами, куда стекались данные и с сенсоров «Бесстрашного», и с буев. Голографический дисплей, плату которого он только что установил, ожил, замерцал. Стромболи довольно улыбнулся: идеально! Но надо было еще прогнать все тесты – так, на всякий случай.

Капитан ничего не делала наполовину и не любила, когда другие работают спустя рукава. Как, например, один старший лейтенант Максвелл Артуа Стромболи, с тех самых провальных маневров тонувший в жалости к себе. Макс Стромболи отнюдь не считал себя самым гениальным офицером Мантикоры, но точно знал, что может лучше. Он увиливал от обязанностей, как обиженный ребенок, и когда капитан Харрингтон потребовала от него вдруг задать курс на Медузу, а он не смог...

Его передернуло от одного воспоминания. Боже, он думал, капитан ему голову оторвет! И за дело. Но она этого не сделала, просто сидела и терпеливо ждала. Наверное, поэтому он все-таки почувствовал себя победителем, когда проложил-таки этот курс. А еще потому, что Харрингтон не накинулась на него перед всем мостиком.

Сперва он решил, что это назначение и есть пощечина, которую она ему задолжала. Но все было не так. Пусть атмосфера Медузы и пахла как химзавод с наветренной стороны, а местные аборигены походили на цирк уродов, задача оказалась важнее, чем он думал. Стромболи понял это, когда увидел поставленную с божьей помощью времянку, из которой Агентство пыталось наблюдать за космосом.

Они встретили его со всей радостью захолустного гарнизона, долго сидевшего без подкрепления, и без конца хвалили капитана, но от этих похвал лейтенант совсем устыдился: он понимал, как долго флот пренебрегал своими обязанностями.

Он вздохнул и развернулся на стуле, проверяя ход тестов. Пока все выглядело неплохо. Он нажал кнопку печати и выглянул в окно.

Боже, ну и планетка им досталась! Так, одно название. Его новый центр управления полетами был на верхнем этаже одной из угловых правительственных башен. Оттуда открывался «прекрасный» вид на километры и километры серо-зеленого крапчатого мха, росшего по берегам того, что местные называли рекой. Этот поток пузырящейся илистой зеленой каши был одним из сотен каналов, рассекающих болотистую дельту и уходящих за стены города-лабиринта.

Стромболи взял со стола электронный бинокль и навел на стену. На расстоянии вытянутой руки камни выглядели огромными – самый маленький был, пожалуй, метр в длину, а ведь их нужно было сперва поднять из каменоломни и переправить вниз по течению! Даже при пониженной гравитации это было впечатляюще для вида, еще не открывшего источников энергии! Особенно такого тощего и на первый взгляд неуклюжего, как палочник.

Он перевел бинокль на одного из аборигенов, все еще неспособный поверить, что они смогли выстроить такую здоровенную стену. Как и на Сфинксе, местные млекопитающие (птиц тут не было) имели по шесть конечностей, но на этом сходство заканчивалось. Из-за высокой гравитации звери со Сфинкса были ширококостными, плотными, не считая древолазов вроде древесных котов. Медузианцы же, наоборот, оказались высокими, тощими и какими-то треугольно-симметричными. Они были, без сомнения, теплокровными и живородящими, но больше напоминали Стромболи когда-то виденную голограмму насекомого со Старой Земли, звавшегося богомолом, чем типичное млекопитающее. Правда, ни у одного насекомого в Солнечной системе конечности не располагались вот таким образом.

Верхние конечности аборигены использовали для различных манипуляций, прямо как люди, и передвигались на задних, но ноги их были по человеческим меркам невероятно длинными и тонкими. Три ноги давали им определенную стабильность, особенно когда палочник соединял колени, но от одного анатомического нюанса Стромболи слегка мутило: при ходьбе коленные суставы не гнулись, а вращались, будто шарниры. Как эти существа выглядят, когда бегают, трудно было даже представить!

Компьютер тихонько тренькнул, сообщая, что закончил проверку системы, и Стромболи, отложив бинокль, повернулся к панели. Да, планетка чахлая, но весь ее орбитальный трафик на нем. И почему-то от этой мысли у лейтенанта разгорался энтузиазм.

Огромный контргравитационный грузовой челнок, присоседившийся к мантикорскому кораблю-носителю, выглядел у его борта как мошка. А таможенный пинас, пристыковавшийся к нему, и вовсе казался микробом. На том конце стыковочного рукава стояли двое матросов, охранявших шлюз, словно мрачные часовые.

Мичману Скотти Тремейну было где-то тринадцать мантикорских лет, он вышел в первый рейс после выпуска, но что-то в их позах казалось ему странным. Вернее, он знал, что не казалось: они заметно расстроились, когда он ступил на борт. Поэтому Тремейн тут же взглянул на старшину Харкнесса.

Харкнесс, по мнению Тремейна, входил в категорию «Тот Еще Тип». Перед высадкой Тремейн заглянул в его личное дело (инструкторы в Академии всегда говорили, что офицер должен это делать, прежде чем принимать командование) и пожалел, что у него слишком мало времени на это увлекательное чтение. Харкнесс служил во флоте больше двадцати лет, почти тридцать пять стандартных, и двенадцать раз едва не стал старшим офицером, а на тринадцатый даже стал, вот только были у него две слабости: во-первых, попадая после службы в бар, он просто физически не мог пройти мимо морпеха, не врезав ему, а во-вторых, внутренний гуманизм диктовал ему, что его долг – снабжать команду всякими вещами, которых в корабельном военторге не бывает.

Еще он был одним из лучших спецов по боеприпасам, поэтому, возможно, его до сих пор не выгнали со службы.

Но больше всего Тремейна заинтересовали слова, которые боцман Макбрайд сказала перед выходом. Боцман Тремейну нравилась: хоть она и считала его глуповатым щеночком, но все же верила, что боцманы, святой долг которых – подтирать носы и задницы мичманам да смотреть, чтобы не спотыкались на ровном месте, когда-нибудь сделают из него стоящего офицера. Пока благодаря ее бесконечно уважительным замечаниям он еще ни во что не вляпался.

«Вы прислушайтесь к старшине Харкнессу, сэр, – под шумок сказала ему Макбрайд. – Если кто и может заметить, что не так с грузом, то это он. И... – она невозмутимо улыбнулась, – я ему уже... в общем, донесла до него важность задания».

И вот Тремейн слегка подвинулся, оперся локтем о грузовой конвейер, чтоб наблюдать за Харкнессом и – одним глазком – за командой.

Харкнесс с копией декларации в руках разгуливал между грузовых палет, проверяя этикетки на контейнерах. Сканер магнитной ленты оттягивал карман его комбинезона, но старшина так его и не достал. Вместо этого он вдруг остановился и склонился к одной из палет. Тремейн заметил, как напрягся стоявший у выхода матрос.

– Мистер Тремейн? – позвал Харкнесс, не оборачиваясь.

– Да, старшина?

– Думаю, вы найдете это интересным, сэр. – Мягкий, отеческий голос Харкнесса не вязался с суровым лицом подпольного бойца. Старшина говорил как учитель, желающий показать эксперимент любимому ученику. Тремейн пересек грузовой отсек и подошел ближе.

– Что там, старшина?

– Взгляните, сэр. – Короткий широкий палец со шрамом на костяшке ткнул в серебристую таможенную ленту, опоясывающую контейнеры, и печать королевской таможни – космический кораблик под короной, по бокам сфинкс и грифон. Ничего странного Тремейн в них не заметил.

– Что такое?

– Хм... – Харкнесс будто задумался. – Я, конечно, не уверен, но...

Он подцепил пальцем печать, и, к удивлению Тремейна, она легко отскочила от ленты, к которой должна быть приплавлена. Он наклонился ближе и заметил кусок пластиковой ленты, закрывающий промежуток, из которого и была вырезана оригинальная печать.

– Знаете, сэр, – все так же задумчиво продолжил Харкнесс, – думаю, несчастные идиоты... пардоньте, сэр... – Судя по голосу, он совершенно не чувствовал себя виноватым, но Тремейн решил спустить все на тормозах: были дела поважнее. – То есть бедолаги из Агентства так долго просидели без правильного оборудования, что эти ребята даже стараться перестали. – Он покачал головой, как мастер, удрученный видом плохо выполненной работы.

– Да... вижу. – Тремейн оглянулся на крайне расстроенных матросов. Один из них медленно скользил по стеночке к палубе шаттла. Тремейн кивнул рядовому Колю. Морпех демонстративно расстегнул кобуру. Матрос замер.

– Как вы думаете, что там, старшина? – спросил приободрившийся мичман. Задание начало ему нравиться.

– Согласно манифесту, тут... – Харкнесс пнул контейнер, – плуги из дюрасплава для картеля «Хауптман» на Медузе.

– Давайте откроем и посмотрим, – предложил Тремейн.

– Есть, сэр. – Харкнесс широко ухмыльнулся, сверкнув зубами, слишком ровными, чтобы быть настоящими, и, достав из кармана силовой нож, нажал кнопку на рукояти. Невидимый нож взвизгнул – по мантикорским законам подобное оружие должно было издавать звук – и вспорол таможенную ленту. Серебристый пластик упал. Тремейн дернул крышку, контейнер зашипел, выравнивая давление, и открылся. Харкнесс заглянул внутрь...

– Ну и ну... – пробормотал он, забыв добавить «сэр», но тут же исправился и поднял крышку повыше, закрепляя, чтобы не упала. – Странные какие-то плуги, не так ли, мистер Тремейн?

– Именно так, – сказал Тремейн, проведя ладонью по блестящему золотистому меху. Контейнер в два метра длиной, метр шириной и метр глубиной был заполнен до краев. – Это то, что я думаю, старшина?

– Если вы думаете, что это шкуры грифонского медведя, то да, сэр. – Харкнесс покачал головой, Тремейн практически слышал, как у него в голове гудит кассовый терминал. – Тут их на две или три сотни тысяч долларов... только в этом контейнере.

– Из списка видов под угрозой, – добавил Тремейн так мрачно, что старшина удивленно взглянул на него. Этот юнец уставился на съежившихся матросов с недетской угрюмостью. – Думаете, они собирались выгрузить его на поверхность?

– Или отвезти на другой склад, сэр. Местным этот мех точно без надобности.

– Я тоже так думаю. – Мичман кивнул и оглядел тускло освещенный грузовой отсек. – Старшина Харкнесс, думаю, вам стоит проверить и остальные печати. – Он нехорошо улыбнулся взмокшей от страха команде шаттла. – А мы с этими джентльменами пока навестим их капитана. Полагаю, в трюм тоже придется нанести визит.

– Есть, сэр! – Старшина встал по стойке смирно – такой жест уважения он редко тратил на мичманов, особенно если они требовали перед ними в струнку вытягиваться. Кивком он позвал остальных, а Тремейн, Коль и несчастные матросы двинулись к капитану.

* * *

Закончив слушать аудиосообщение от мичмана Тремейна, Хонор покачала головой и выключила терминал, мысленно сделав пометку, что Тремейн не стал приписывать успех себе, а честно указал заслугу старшины Харкнесса. Необычное качество для молодого офицера, но это подтвердило ее первое впечатление от юноши.

Именно такой работы она от него и ожидала, отправляя на Медузу. А вот чего она не ожидала, так это того, что он настолько быстро подтвердит подозрения дамы Эстель о контрабанде. И что в эту схему будет втянуто мантикорское судно, тем более картеля «Хауптман».

Она развернулась и вопросительно взглянула на Маккеона. Старпом скривился так, будто лимон надкусил, Нимиц даже приподнялся на лежанке, чтобы внимательно на него посмотреть.

– Не знаю, чего в этом отчете больше: самолюбования или волнения о том, что делать дальше, – сказала она, и Маккеон повел напряженным плечом. – Подозреваю, это создаст на Мантикоре некоторое... волнение.

– Да, мэм. – Маккеон пожевал губами, но наконец оторвался от терминала и встретился с ней взглядом. – «Хауптман» будет все отрицать.

– Нелегальный провоз меха на сорок три миллиона? Конечно будет. А капитан «Мондрагона» расскажет, что это не он, космические феи подкинули, – с иронией ответила Хонор. – Интересно, что еще Тремейн найдет в корабельном трюме.

– Проблемы, капитан, – тихо ответил Маккеон, явно борясь с собой. Хонор вопросительно приподняла брови. Старпом поерзал, вздохнул, его чопорная формальность немного дала сбой. – Что бы Тремейн ни нашел, «Хауптман» будет настаивать на своей непричастности, и у него наверняка окажутся доказательства. Единственное, что нам останется, – повесить все на капитана и казначея «Мондрагона».

– Это только начало, старпом. И, возможно, не такие уж безукоризненные у них окажутся доказательства.

– Послушайте, мэм, я знаю, мы не всегда... – Он прикусил губу. – Я хочу сказать, что вы только разозлите картель, а ведь у него есть влиятельные друзья, так что он может и выразить свое несогласие. Да, вы накрыли партию нелегального меха, но... Вы правда думаете, что это стоит того? – Заметив тяжелый взгляд Хонор, он быстро продолжил: – Я не хочу сказать, что все в порядке: мех и вправду нелегальный! Я понимаю, чего вы пытаетесь достичь, но однажды мы покинем станцию «Василиск», и все станет как раньше. Для них эта потеря все равно что комариный укус: прибыль не пострадает, но вот вас они запомнят.

– Очень надеюсь, что запомнят, коммандер, – холодно сказала Хонор, и Маккеон обеспокоенно посмотрел на нее. Впервые он начал беспокоиться за капитана, но взгляд холодных темных глаз говорил: она не отступит.

– Но вы всю свою карьеру поставите под угрозу ради пустой затеи, которая ничего не изменит! – запротестовал он. – Капитан, это...

– С этим мы и должны бороться, – перебила она. Ее голос был резок, как удар кинжала. Маккеон дрогнул, почувствовав, что она не просто зла – его слова ранили ее. Но было в ее взгляде и нечто помимо боли. Презрение. И это было обидно, очень обидно!

Маккеон стиснул зубы.

– Мистер Маккеон, – все так же холодно сказала Харрингтон, но ее ноздри раздувались. – Мои должностные обязанности не зависят от того, что там думают другие и чего пытаются достичь. Мне наплевать, кто именно совершает преступления, пока я на вахте. Мы поддержим мичмана Тремейна. Я хочу, чтобы теперь корабли картеля «Хауптман» проверяли внимательнее. Это понятно?

– Да, мэм, – уныло отозвался старпом. – Я только...

– Ценю вашу заботу, старпом, – резко перебила его Хонор, – но «Бесстрашный» продолжит исполнять свои обязанности. Все обязанности.

– Да, мэм.

– Благодарю. Свободны, старпом.

Он поднялся и вышел из каюты, унося с собой незнакомый, глубоко личный стыд.

Глава 12

Стюард Адмиралтейства поклонился высокому темноволосому адмиралу и закрыл за ним дверь. Зеленый адмирал лорд Хэмиш Александр подошел к панорамным окнам, за которыми открывался вид на величественные шпили и пастельные башни Лэндинга, столицы Звездного королевства Мантикоры.

До самого южного горизонта простирались темно-синие воды залива Ясон, стремясь ко внутреннему морю. Они переливались в лучах Мантикоры-А, и, даже несмотря на включенный кондиционер, адмирал чувствовал на лице тепло лучей, проникающих сквозь бронепластик окон. Погода снаружи казалась ему даже жаркой – он только что прибыл из фамильного поместья в герцогстве Хай Слайго, располагавшемся в северном полушарии. Там царила зима, а вот Лэндинг, находившийся в пятнадцати километрах над экватором, радовал яркой зеленью, колышущейся под бризом испещренного белыми парусами залива.

Адмирал отвернулся от окна, сложив руки за спиной, и окинул взглядом кабинет Первого космос-лорда. Стены были отделаны панелями из местного светлого дерева – на внутренних планетах такое сочли бы экстравагантным, – в углу виднелся камин, не декоративный, а вполне рабочий (по мнению Александра, вот это как раз и было экстравагантно). Здание Адмиралтейства построили полтораста лет назад, в нем было чуть больше сотни этажей – скромное старое строение по меркам цивилизации, освоившей контргравитацию. Получается, труба камина проходила через тридцать этажей, лабиринты вытяжек и вентиляций. «И ведь кто-то же настоял на этом, – недоумевал Александр, – в этом климате, где кондиционирование включали чаще отопления».

Он усмехнулся и глянул на часы. Первый космос-лорд опаздывал – обычное дело при его плотном расписании, – и Александр не спеша прошелся по знакомому офису, изучая модели космических кораблей и старомодные, написанные маслом и акрилом портреты, узнавая известных ему людей и отыскивая дополнения.

Он как раз разглядывал метровую модель КЕВ «Мантикора», гордости флота, как вдруг дверь за его спиной открылась. Александр обернулся, и его обветренное лицо озарилось улыбкой: вошедшим оказался адмирал флота сэр Джеймс Боуи Уэбстер собственной персоной, с характерным уэбстеровским подбородком. Широко улыбаясь, космос-лорд подошел к Александру, крепко пожал его руку обеими руками.

– Хэмиш! Прекрасно выглядишь. Прости, что выдернул тебя в день рождения Эмили, но мне очень нужно с тобой поговорить.

– Я так и подумал, – сухо сказал Александр. Уэбстер отпустил его и, плюхнувшись в кресло, указал на стул напротив. Адмирал, проигнорировав предложение, устроился на краю стола, такого большого, что можно было посадить шаттл.

– Как Эмили? Как твой отец? – спросил Уэбстер. Его улыбка на мгновение потухла, но Александр только пожал плечами.

– Хорошо, насколько это возможно. Доктор Гагариан хочет, чтобы Эмили попробовала какой-то новый курс терапии, а отец тяжеловато переносит зиму, но...

Он снова дернул плечом, как человек, надавивший на старую рану и удостоверившийся, что та все еще отзывается знакомой болью. Уэбстер молча кивнул. Отцу Александра, двенадцатому графу Уайт Хейвена, было почти шестьдесят четыре – больше ста десяти стандартных лет, – и он был из последнего поколения, не проходившего антивозрастную терапию. Поэтому не так много зим ему осталось. А судьба леди Эмили Александр была одной из величайших трагедий Мантикоры, которую Уэбстер вместе с близкими и тысячами поклонников воспринимал очень лично. Эмили, когда-то звезда голографических драм, осталась любима и уважаема сценаристами и продюсерами, но сниматься больше не могла: авария оставила ее полностью парализованной. Поврежденные нервы не поддавались ни терапии, ни регенерации, даже современная медицина не могла восстановить опорно-двигательный аппарат.

Уэбстер прикусил язык, понимая, что бесполезно выражать сочувствие: Александру от этого будет только неудобно. Вместо этого он присмотрелся к старому другу. Хэмишу Александру было сорок семь – около восьмидесяти стандартных лет, – но выглядел он едва ли на треть отцовского возраста. И все же от переживаний в уголках его глаз залегли новые морщины, на висках появились новые седые пряди.

– А как твой брат?

– Достопочтенный Вилли? – Хэмиш улыбнулся, его глаза заискрились смехом. – Наш благородный лорд-казначей прекрасно себя чувствует. Сказал мне тут пару слов – очень грубых, между прочим, – о флотских расходах.

– Думает, мы слишком много тратим?

– Нет, думает, как ему выкручиваться, чтобы протащить их через парламент. Впрочем, думаю, он уже привык.

– Надеюсь, потому что в следующем году будет еще хуже. – Уэбстер вздохнул.

– Могу представить. Но, сдается мне, ты меня позвал не для того, чтобы слушать о Вилли и бюджете, Джим. Что стряслось?

– Вообще-то, как раз Вилли мне и нужен. Хочу у него кое-что узнать через тебя. Вернее, не конкретно у него, а у всего правительства.

– Звучит зловеще, – заметил Александр.

– Не так уж зловеще, но ситуация непростая. – Уэбстер непривычно раздраженным жестом провел рукой по волосам. – Проблема со станцией «Василиск».

– О-хо-хо... – пробормотал Александр, закинув ногу на ногу и изучая отполированный до зеркального блеска сапог. «Василиск» всегда был для политиков занозой в седалище, а учитывая настроения нынешнего Первого лорда, неудивительно, что Уэбстер решил втихую прощупать настроения правительства.

– Вот именно, о-хо-хо, – мрачно согласился тот. – Ты знаешь, что там происходит?

– Слышал о каком-то скандальчике. – Александр пожал плечами. – А так ничего особенного, только неправдоподобные слухи.

– Оказалось, вполне правдоподобные, – сказал Уэбстер таким тоном, что Александр удивленно поднял брови. Первый космос-лорд поморщился и достал из ящика стола внушительную горсть курьерских чипов.

– Это, Хэмиш, четырнадцать официальных протестов от хейвенского посла, шесть от их консула в системе Василиск, шестнадцать от различных мантикорских и заграничных торговых картелей и заявления от капитанов хейвенских торговых судов о превышении полномочий таможенников, обыскивавших их суда. А еще, – добавил Уэбстер бесстрастно, – пять таких же заявлений от капитанов других государств и три жалобы на «необоснованные угрозы применения оружия офицерами флота».

Брови Александра подскочили едва ли не до самых волос. Он моргнул.

– Весело у них там, – пробормотал он.

– О, еще как.

– И насчет чего все эти протесты?

– Они все касаются коммандера Хонор Харрингтон.

– Что? – Александр усмехнулся. – Той, которая укокошила Себастьяна одним ударом?

– Именно, – согласился Уэбстер, невольно улыбнувшись, но тут же посерьезнел. – В настоящее время коммандер Харрингтон – старший офицер станции «Василиск».

– Кто?! Господи помилуй, что офицер, способный провернуть такой маневр, делает на станции «Василиск»?!

– Это не я! – запротестовал Уэбстер. – Приказ спустили сверху, после того как это «супероружие» Сони плохо себя показало на дальнейших маневрах.

– О, и Соня решила замести ошибку под ковер, разменяв офицера, который впервые заставил ее план работать? – с неприязнью спросил Александр. Уэбстер пожал плечами.

– Я знаю, что ты не любишь Соню, Хэмиш, и полностью разделяю это чувство, но думаю, что это была идея Яначека. Ты в курсе, как этот старый реакционер... – Уэбстер откашлялся. – Я хочу сказать, что он всегда действует в интересах семьи.

Александр кивнул. Уэбстер снова пожал плечами.

– Он свое желание обозначил, а я как раз торговался с ним по поводу нового инженерного крыла на Саганами, поэтому не мог отказать.

– Хорошо, но как коммандер может управлять станцией? Она должна быть по меньшей мере капитаном.

– Согласен. – Уэбстер откинулся в кресле. – Что ты знаешь о Павле Янге?

– О ком? – Александр моргнул. – Ты про сына Норт Холлоу?

– Да, про него.

– Почти ничего, а то, что знаю, мне не нравится. А что?

– Капитан лорд Павел Янг должен исполнять обязанности старшего офицера на «Василиске», но, увы, его кораблю вдруг понадобился срочный ремонт, такой сложный, что надзирать за ним обязательно должен капитан. Так что он привел «Чернокнижника» в доки сам, оставив на станции Харрингтон с единственным легким крейсером.

Александр неверяще уставился на него. Уэбстер покраснел.

– Джим. Я знаю тебя много лет, – наконец сказал адмирал. – Поэтому скажи честно: почему ты его не отстранил?

– Тут замешана политика. – Уэбстер вздохнул. – Сам знаешь. Вот поэтому мне и нужно прощупать через тебя почву, понять, как правительство будет на это реагировать. Господи, Хэмиш, нам тут хейвенцы готовы вцепиться в горло, полдюжины картелей с «Хауптманом» во главе злые как черти, графиня Нового Киева собирается перетряхнуть флотский бюджет, а так называемые «Новые люди» окончательно у нее в кармане. А Норт Холлоу! Ты же знаешь, насколько он влиятелен. Я и так изо всех сил сдерживаю Янга. Думаешь, герцог меня похвалит, если я в такие тяжелые времена разозлю консерваторов, наказав любимого сынка второго человека в Хай Ридж?

– Пожалуй, не похвалит, – признал Александр, но послевкусие осталось неприятное. Большинство мантикорских аристократов чтило традиции государственной службы, считало, что noblesse oblige^[4]. А те самодовольные типы, которым было плевать на служение народу, нашли приют в Консервативной ассоциации барона Хай Ридж. Своей целью Ассоциация открыто признавала «сохранение исторического баланса сил, заложенного нашими основателями». Имелся в виду «баланс» между аристократами и простолюдинами, существовавший, по мнению Александра, только в головах консерваторов.

Он задумчиво нахмурился.

– Что этот Янг за человек?

– Высокомерный, некомпетентный, сексуально озабоченный и предвзятый, – перечислил Уэбстер так быстро, что губы Александра невольно дрогнули в улыбке. – Норт Холлоу до мозга костей.

– Могу поверить, раз он переложил свои обязанности на младшего по званию и сбежал в цивилизацию, задрав хвост.

– Все куда непригляднее, Хэмиш. Куда непригляднее. – В ответ на вопросительный взгляд Уэбстер взмахнул рукой. – Если я не ошибаюсь, он специально подставил Харрингтон. Желал ее провала.

– Почему ты так решил?

– Между ними вражда со времен Академии. Не в курсе, что там произошло – в то время там начальствовал Хартли, а ты знаешь, как трудно из него хоть что-то вытянуть, – но Янг получил выговор с занесением в личное дело за неподобающее поведение. Он копия отца и братьев: меняет женщин как перчатки, слова «нет» для него не существует. Подозреваю, в тот раз устным предложением он не ограничился.

– Хочешь сказать, он... – Александр приподнялся, лицо его помрачнело как туча, но Уэбстер ухмыльнулся в ответ.

– Думаю, он пытался, но Харрингтон ведь со Сфинкса. – Заметив блеск в глазах Александра, он кивнул. – К тому же она заняла второе место на потоке по рукопашному бою. Может, он и дернулся в ее сторону, но досталось ему крепко. – Его улыбка померкла. – Поэтому он и засунул ее на станцию «Василиск». И, боюсь, его план сработал.

– Каким образом? За что все на нее жалуются?

– Похоже, никто не сказал коммандеру Харрингтон, что на «Василиск» мы посылаем самых убогих и ленивых. С одним кораблем она наладила контроль трафика, расставила по всей системе буи на сотни миллионов долларов, переделанные из разведдронов, и организовала таможню на орбите Медузы, забрав таможенные функции у Агентства. По словам адмирала Уорнера, там такой шум поднялся, что Янг решил выйти из «отпуска» и пытается быстрее починить корабль, чтобы ее остановить. Боится, что создал монстра, который и его утащит на дно, несмотря на связи. Увы, ребята Уорнера разобрали его «Чернокнижника» на винтики... И есть у меня подозрения, что сделали они это специально, по приказу командира, просто чтобы посмотреть, как Янг корчится. Ведь оставить корабль он не может, тогда пришлось бы признать, что и лететь в док ему было необязательно.

– О боже, – мягко сказал Александр, – то есть ты хочешь мне сказать, что на «Василиске» наконец-то появился офицер, делающий свою работу? Быть такого не может!

– Да, она делает свою работу, и даже преуспевает, но из-за этого у меня тут полный ворох жалоб. – Уэбстер показал на чипы. – Она расставила своих людей по всей системе, а на таможню посадила какого-то цербера, который готов засунуть свод законов в глотку любому капитану – с полного ее одобрения, полагаю. И ладно бы он тиранил только хейвенцев – нашим кораблям тоже достается. Торговые дома королевства привыкли летать по Василиску как у себя дома, поэтому теперь беснуются. Но это не самое худшее. Помнишь слухи о том, что через Медузу идет контрабанда? – Александр кивнул, и Уэбстер печально усмехнулся в ответ. – Так вот, орбитальная инспекция Харрингтон изъяла этой самой контрабанды на девять миллионов – пока что. Картель «Хауптман» попался на провозе редких мехов, коммандер задержала «Мондрагона», их грузовик в четыре миллиона тонн, и конфисковала его. Призовую команду туда высадила!

– Невероятно! – Александр прижал руку к груди, изо всех сил стараясь сдержать смех: представил, какой хаос эта Харрингтон учинила.

– Тебе-то смешно, – пробурчал Уэбстер, – а ко мне прибежал сам Клаус Хауптман, клялся, что картель чист, как первый снег, а это все преступные схемы капитана «Мондрагона», и Харрингтон нападает на невинные суда. Он хочет ее голову, а хейвенцы точат топор своими протестами! Грузовики грузовиками, но ты знаешь их позицию по поводу принадлежности Медузы. Их консул так и вцепилась в «нелегальные обыски торговых судов и препятствие торговле с независимой планетой». У нас тут назревает серьезный дипломатический инцидент, и лучше не станет.

– Плевать на хейвенцев, – бросил Александр, позабыв про смех. – И на Хауптмана тоже! Эта Харрингтон делает именно то, чем мы должны были заниматься все эти годы, Джим!

– Да? Думаешь, сэр Эдвард Яначек разделит твое мнение?

– Нет, но нельзя спускать всех собак на Харрингтон за то, что она выполняет свою работу. Ты же сам сказал: Янг попытался ей нож в спину воткнуть! Хочешь ему помочь?

– Сам знаешь, что не хочу! – Уэбстер снова запустил пальцы в волосы. – Черт, Хэмиш, у меня внучатый племянник на «Бесстрашном»! Если я отстраню Харрингтон, какой урок я ему преподам? И вообще, что остальные офицеры из этого случая вынесут? Как станут относиться к своим обязанностям?

– Вот именно.

– Черт побери. – Уэбстер вздохнул. – Я Первый космос-лорд, я не должен решать, что делать с каким-то там коммандером.

Александр нахмурился и вновь уставился на свой сапог. Уэбстер отодвинулся: он знал это выражение лица.

– Послушай, Джим, – наконец сказал адмирал. – Знаю, я ниже тебя по званию, но позволь сказать: Харрингтон заслуживает награды, а не тычка в зубы. Впервые на «Василиске» появился офицер, который не боится встревать в неприятности ради службы. Мне это нравится. Это куда лучше, чем то, что было, ты и сам знаешь. Да, она кого-то там взбесила. Пусть. Даже Яначек не может изменить служебные обязанности флота на «Василиске» – к счастью, иначе он бы уже давно нас всех оттуда выгнал. Мы не можем сначала приказывать ей, что делать, а потом наказывать за исполнение. – Он помедлил. – Ты говоришь, что люди со стороны на нее жалуются. А на «Василиске» что говорят?

– Мишель Рейно и его регулировщики в восторге, – признался Уэбстер. – Рейно в своих отчетах нахваливает лейтенанта Веницелоса, которого Харрингтон к нему приставила. Этот Веницелос, судя по жалобам хейвенцев, просто чокнутый, но Рейно он нравится. А Эстель Матсуко, кажется, уверена, что Харрингтон умеет ходить по воде. Я получил от нее несколько писем с благодарностями за сотрудничество и критикой в адрес прежних старших офицеров.

– И это о чем-то да говорит, как думаешь?

– То есть мне просто не соваться в это дело, – сказал Уэбстер. И это был не вопрос.

– Вот именно. Никто не занимался «Василиском» как следует, с тех пор как мы там обосновались. Никому он до этого момента не был нужен. Возможно, пришло время пересмотреть отношение к этому месту.

– Пришло, думаешь? – встревоженно переспросил Уэбстер. Александр пожал плечами.

– Если хочешь, спрошу у Вилли, но, думаю, Кромарти согласится. Годами мы ходим вокруг «Василиска» на цыпочках из-за «политической обстановки», а проблема только усиливается. Не сомневаюсь, что начнут ныть и либералы, и консерваторы, но нельзя и на елку влезть, и руки не ободрать. Если мы не вцепимся в терминал обеими руками, не видать консерваторам их уютной изоляции, а если мы не будем контролировать трафик, либералы не смогут защитить Медузу от инопланетного вмешательства. Впервые у нас на «Василиске» появился офицер, готовый бросить им вызов, и, если они попытаются вякнуть что-то против, Общины их завернут. Мое мнение: это наш шанс. Думаю, Вилли скажет то же самое.

– Надеюсь, ты прав. – Уэбстер сгреб чипы обратно в ящик стола, похлопал Александра по плечу. – Очень надеюсь, что ты прав, потому что, хоть ты и пытаешься откреститься от политики, на военной службе это невозможно.

Он взглянул на хронометр на стене и улыбнулся.

– Время обедать. Пойдем во флагманскую столовую? Мне непременно надо опрокинуть пару рюмок, чтобы перебить этот тошнотворный привкус парламентских дрязг.

Глава 13

– Выходим на позицию. К залпу приготовиться, – негромко сказал младший лейтенант Кардоньес, напряженно глядя на монитор системы целеуказания. Его палец лег на большую квадратную кнопку посреди консоли, рядом старшина занес руку над резервной панелью.

– Огонь!

Кардоньес вдавил кнопку, монитор ярко сверкнул – сработали орудия. Через секунду монитор зажегся снова – цели поражены. Наверное.

Он откинулся назад, утер пот со лба и почувствовал, как свело плечи: все сорок пять минут тактических упражнений он не мог расслабиться. Теперь Кардоньес боялся проверять результаты, но наконец собрался... моргнул удивленно. Восемьдесят три процента попаданий у энергетического оружия! И с ракетами неплохо: три цели из пяти поражены!

– Отличная работа, мистер Кардоньес, – сказал у него за плечом мелодичный голос, и лейтенант, развернувшись, увидел капитана. Он так и не привык к тому, как тихо она двигается, и понятия не имел, что она за ним наблюдала. Задумчиво глядя в монитор, она вбила команду на резервном терминале, и по экрану потянулись на ускоренной перемотке линии векторов – отчаянные попытки Кардоньеса решить тактические задачи.

– Очень неплохо, артиллерия, очень, – сказала она, и Кардоньес едва сдержал гордую улыбку. Впервые капитан похвалила его вот так, запросто, и это стоило каждой минуты, всех мучительных часов практики. А ведь еще недавно он умудрился напортачить с сенсорами буев!

– Вот только, – продолжила капитан, отмотав запись, – что скажете об этом маневре?

Она указала на экран, ее древесный кот вытянул шею, разглядывая переплетения линий, и с любопытством посмотрел на Кардоньеса.

– Мэм? – осторожно переспросил Кардоньес.

– Вот тут вы вышли на плоскость на трехстах g, хотели совершить разворот на ноль-три-пять, – ответила капитан, и он немного расслабился: она не пыталась его унизить, говорила скорее как инструктор в Академии. – Это вывело вас на нужный курс, но взгляните сюда. – Она указала на данные дальности и пеленга, идущие по верху экрана. – Видите, куда направлен его главный калибр?

Кардоньес сглотнул и порозовел.

– Прямо на мой клин, мэм, – признал он.

– Верно. Вы должны были наклонить судно и, сменив плоскость, подставить под удар щиты на днище, так ведь?

– Да, мэм, – ответил он, чувствуя, как гордость меркнет. Но тут капитан тронула его за плечо и улыбнулась.

– Не переживайте. Лучше скажите, почему компьютер вас не наказал.

– Мэм? – Кардоньес снова взглянул на монитор, нахмурившись. – Я не знаю, мэм. Окно возможностей у него было.

– Может быть, а может, и нет. – Капитан снова постучала по данным. – Человеческий фактор, лейтенант, никогда не забывайте о человеческом факторе. Тактические компьютеры запрограммированы назначать вашему «врагу» время ответа, и в этот раз, артиллерия, вам повезло: боевой радиус был велик, а у оппонента было всего три секунды, чтобы увидеть выстрел и принять меры. Компьютер решил, что времени не хватит, потому не симулировал ответный залп. Но в жизни на это не надейтесь. Хорошо?

– Хорошо, шкипер! – ответил Кардоньес, радостно ухмыляясь, и Хонор, потрепав его по плечу, вернулась на командирский пост. Она не стала говорить, что параллельно прогоняла те же упражнения со своего монитора, используя маневры лейтенанта, и ее компьютер подстрелить успел. За последние пару недель этот паренек здорово продвинулся, к тому же она сама не была уверена, что успела бы среагировать в реальной жизни, поэтому не стала его огорчать.

Нимиц соскользнул на любимое место – к ней на колени, а Хонор оглядела мостик. Лейтенант Пановски решал задачи по астрогации, и, судя по взглядам, которыми обменивались лейтенант Бригэм и старшина, приставленный к Пановски, получалось у него не очень. Она спрятала улыбку. Маккеон был прав: младший астрогатор и правда был склонен к легким решениям и, когда Хонор объявила, что, несмотря на загрузку, регулярные тренировки продолжатся, посмотрел на нее оскорбленно. Ей, впрочем, было сложно давить на Пановски, хотя тот, наверное, это заслужил, потому что сама она была очень слабым математиком и астрогатором и прекрасно об этом знала. Поэтому Маккеон с Бригэмом взяли эту обязанность на себя.

Она перевела взгляд на маневровый экран, рассматривая сигнатуры на орбите. «Бесстрашный» стоял на станции уже полный мантикорский месяц, и кораблей явно стало меньше – скорее всего, благодаря стараниям мичмана Тремейна и его борьбе с нелегальщиной. Медуза перестала быть раем для контрабандистов, а новости расходились быстро. Назначая Тремейна на этот пост, она даже не думала, какой страх он будет наводить на преступников – словно рентгеновское зрение выработал на контрабанду. Не менее острый глаз Стромболи вывел мичмана на три корабля с нелегальным грузом на полмиллиарда. Хонор проследила, чтобы все успехи пошли им в личное дело, как и лейтенанту Веницелосу, ревностно исполнявшему свои обязанности на терминале. Учитывая количество криков и жалоб, которые на них сыпались, они серьезно помешали кое-кому зарабатывать деньги, и Хонор не скрывала, что знает об этом.

Как она и надеялась, дама Эстель, Контроль и Агентство признали хорошую работу «Бесстрашного», и ей больше не приходилось заставлять команду работать: сама мысль о том, что они первые на станции «Василиск», кто смог что-то изменить, подстегивала каждого. Они ужасно уставали, перерабатывали, добивались успеха не благодаря системе, а вопреки, но потому и гордились собой. И заслужили это.

Хонор и сама ими гордилась, к тому же успехи заставили их проявить уважение и к своему капитану. Премии за арест контрабандистских судов тоже сыграли свою роль. Обычно премия не превышала половины процента: вроде бы немного, но, учитывая, что наловили они грузов как минимум на миллиард, суд Адмиралтейства должен был назначить им семь с половиной миллионов на всех, не меньше. И это только со штрафов. Вот если корабли еще и конфискуют, их объявленная стоимость тоже пойдет в плюс. Доля капитана составляла шесть процентов от общей суммы, то есть кругленькие полмиллиона (это даже она со своими математическими способностями могла посчитать), на такую зарплату флотскому коммандеру обычно приходится работать лет восемь. Семьдесят процентов делила между собой команда – значит, даже самым младшим офицерам полагалось по двенадцать тысяч. Особенно приятно, что по старинной традиции (и вопреки постоянным поползновениям казначеев) премии за «взятые на абордаж» суда налогом не облагались.

Что и говорить, мичман Тремейн и лейтенант Веницелос стали очень популярны среди сослуживцев, честно заработав каждую монетку, и их профессиональная гордость только росла. Деньги для команды, пусть и были важны, ценились больше как показатель успеха, чем как средства для выживания. Лейтенант-коммандер Сантос первой стала называть ее по обычаю шкипером – после тех ужасных маневров никто и подумать о таком не мог, а теперь это «звание» подхватили все.

«Почти все», – подумала она, нахмурившись. Лоис Сушон все еще смотрела на нее свысока, и Хонор пришла к выводу, что с этим ничего не поделать. Сушон была из редких (к счастью), людей, неспособных к командной работе.

Еще остался Маккеон. Он выполнял свою работу, занимался с Кардоньесом, долгими часами муштровал и гонял Пановски, жонглировал расписаниями вахт уменьшившейся команды, чтобы потушить все «пожары». Но стена между ним и Хонор никуда не делась. И все же он был хорош: даже не сближаясь с капитаном, на должном уровне выполнял свои обязанности... Но вот последнего шага к партнерству сделать не мог, и по его напряженному лицу Хонор понимала, что это разочаровывает его не меньше, чем ее. Он словно был не в силах перешагнуть через что-то, и Хонор очень хотела узнать, через что же именно. Одно было ясно: проблема уходила корнями глубже, чем простое недовольство, от которого команда уже вылечилась, и...

От мыслей отвлек негромкий сигнал. Она обернулась к Уэбстеру, лейтенант сказал что-то в интерком и развернул кресло.

– Вас вызывают с поверхности, мэм. Офис спецуполномоченного.

– Переведи на мой терминал, – сказала Хонор, но офицер покачал головой.

– Дама Эстель хочет поговорить с вами лично, мэм.

Хонор приподняла бровь, но все же встала, пересадила Нимица на спинку кресла.

– Тогда приму звонок в моей переговорной, Сэмюэль.

– Да, мэм.

* * *

В переговорной Хонор упала на капитанское место во главе стола, вбила код доступа в терминал, и на встроенном экране появилось улыбающееся лицо дамы Эстель.

– Добрый день, коммандер.

– Какой приятный сюрприз. Что я могу для вас сделать?

– На самом деле я звоню поплакаться вам, Хонор, – с иронией ответила Матсуко.

– Для этого мы сюда и прибыли, мэм, – отозвалась Хонор, и уполномоченная фыркнула. Хонор не стала заострять на этом внимание, но было очевидно, что дама Эстель отказывалась причислять ее к флоту, потому и называла по имени, чтобы отделить от «настоящих» офицеров флота (то есть некомпетентных идиотов), с которыми ей приходилось так часто иметь дело.

– Что ж, – сказала Матсуко, – по правде говоря, я начала подозревать, что у нас тут проблема посерьезнее, чем мне казалось.

– В каком смысле?

– С тех пор как вы отправили лейтенанта Стромболи и его людей в центр управления полетами, мои диспетчеры наконец нашли время заняться более локальными проблемами и заткнули дыры в системе воздушного мониторинга – не без помощи ваших спутников. Кстати, еще несколько осталось – они заметили несколько неопознанных судов в закрытых зонах.

– Вот как? – Хонор выпрямилась, нахмурившись. – Что за суда?

– Непонятно, – с отвращением сказала уполномоченная. – Их транспондеры не отвечают на запрос, и, учитывая, что полетных листов они не подавали, очевидно, что ничем хорошим они не занимаются. Мы пытались их перехватить, но контргравы Агентства отличаются надежностью и выносливостью, а не скоростью, так что нарушители сбежали. Если бы вы не проредили ряды контрабандистов, я решила бы, что кто-то спешит на сделку.

– Почему нет? Мы трясем их всего месяц, они могут передавать друг другу грузы, которые уже спустили на планету.

– Я об этом думала, но ведь им снова придется выводить товар на орбиту, где вы их накроете. К тому же их засекли слишком далеко на пустоши.

– Хм. – Хонор хмуро потерла кончик носа. Суда Агентства по большей части патрулировали вокруг анклавов. – Что, если они так далеко залетели, просто чтобы не попасться вам?

– Сомневаюсь. Да, выглядит похоже, но эти суда ходят по одному и могут переносить только легкие грузы, либо у них где-то припрятано погрузочное оборудование. В любом случае они теряются с наших радаров в Кошачьих горах или дальше, в Моховиках, а затем появляются примерно там же. Если все дело в тайной встрече, зачем вообще выходить? Встретились бы в какой-нибудь долине, где их можно засечь только с воздуха. У меня зарождаются нехорошие подозрения о том, чем они на самом деле занимаются.

– И чем же?

– Помните, при первой встрече я упоминала мекоху? – Хонор кивнула, и дама Эстель продолжила: – Как я и говорила, ее обработка для медузианцев – это слишком сложная технология. Нет, они кустарно гонят неожиданные вещи, но это крайне непростое соединение: сильный аналог алкалоидов и что-то вроде эндорфина, но, похоже, не тот эндорфин, который нам известен. Мы только начали изучать биохимию Медузы, поэтому не могу сказать точно. В любом случае... – Она скривилась и покачала головой. – Для местных «алхимиков» это очень долгий, сложный и опасный процесс, особенно на последних стадиях сушки и растирания порошка, потому что вдыхать его категорически нельзя. Таким образом, его систематическое употребление ограничивается узким кругом богатых медузианцев, которые могут себе позволить такую роскошь.

Она дождалась нового кивка.

– Следующий факт о мекохе – ужасные побочные эффекты, быстрое привыкание, а смертельную дозу определить невозможно, она для каждого своя. Учитывая, что контроля качества на этом производстве, конечно же, нет, любители мекохи чаще всего погибают, не рассчитав дозировку. Еще из побочных эффектов выделяют краткосрочную эйфорию, легкие галлюцинации. На длинных дистанциях – тяжелые поражения дыхательной системы и опорно-двигательного аппарата, постепенное отмирание нейронов, значительное уменьшение айкью и дефицит внимания. Но еще хуже другое: если порошок сравнительно чистый, он дает прилив адреналина, отключает болевые рецепторы, а эйфория может в любой момент смениться психозом, возможно благодаря галлюциногенным свойствам. Обычно медузианцы не склонны к насилию: они, как типичные аборигены, разбиваются на фракции, существуют и кочевые племена-налетчики, но массовую истерию и бессмысленные бойни они не устраивают. Если только не замешана мекоха.

– Мы не пытались ее запрещать? Или, может, ограничивать оборот?

– И да и нет. Она уже запрещена во многих городах-государствах Дельты, а в некоторых ее использование ограничено законами. Вот только вся мекоха, которая уходит за пределы Дельты, традиционно делается как раз в городах. Даже власти опасаются переходить дорогу торговцам мекохой. Это очень прибыльный бизнес, и дилеры ради его защиты не гнушаются ничем. При этом мекоха занимает важное место в нескольких медузианских религиях.

– О боже, – вздохнула Хонор. Дама Эстель снова поморщилась.

– Вот именно. Агентство не вмешивается в религиозные практики – во-первых, потому, что это запрещено нашим уставом, а во-вторых, как ни тяжело признавать, это может свести на нет все наши попытки подружиться. Многие священники Дельты и шаманы Пустошей уверены, что инопланетники – зло и несут разложение. Если мы попытаемся отобрать у них священное зелье, они решат, что их подозрения оправдались. Поэтому мы вынуждены обходиться закулисным ограничением производства и образовательными лекциями, а они не лучший способ достучаться до цивилизации бронзового века.

Хонор снова кивнула, мысли ее понеслись вскачь. Не просто так уполномоченная завела разговор о местной фармакологии. Была тут некая связь с неопознанными судами, но...

– Вы полагаете, кто-то извне поставляет мекоху на Медузу?

Матсуко мрачно кивнула.

– Именно так, Хонор. Даже в районах, которые мы патрулируем, уровень потребления растет. С тех пор как освободили нам руки, у меня появились патрули, которые можно отправлять на Пустоши, и там уровень еще выше. Более того, к нам попали образцы мекохи из района Моховиков, и они отличаются от тех, что ходят по Дельте. Другие пропорции компонентов, продукт чище, что, судя по докладам, означает более сильное действие.

– И вы думаете, что производство налажено вне Медузы.

– Боюсь, что так. Мы не можем этого доказать, но, как я уже говорила, мекоха ценится очень высоко. Пусть местным тяжело ее производить, любая из наших лабораторий легко сможет завалить планету этой дрянью, если достанет мек – разновидность местного мха.

– Но сперва им нужно будет забрать мох с Медузы... – задумчиво произнесла Хонор. – А потом провезти обратно на планету готовый продукт.

– И делать это было очень легко, пока не появился «Бесстрашный», – прибавила Матсуко, но Хонор покачала головой.

– Не знаю, не знаю... Звучит слишком сложно... разве что выгода действительно покрывает любые неудобства. Сколько этого... мека нужно, чтобы произвести, скажем, один грамм чистой мекохи?

– Очень много. Секунду... – Матсуко постучала по клавиатуре и кивнула. – Около сорока килограммов зеленого мха для одного килограмма пасты мекоха и десять кило пасты на один килограмм конечного продукта.

– А какова обычная доза?

– Понятия не имею. – Матсуко вздохнула. – Возможно, граммов тридцать для первого раза, но зависимость растет, а с ней и дозировка. Конечно, учитывая, что этот продукт чище, цифра может быть и меньше, но, думаю, медузианцы употребляют столько же, сколько обычно, просто наслаждаются бо́льшим эффектом.

– То есть на каждую дозу им нужно вывезти на орбиту... сколько? – Хонор посчитала в уме и нахмурилась. – Больше двенадцати кило мха или где-то килограмм пасты? Так?

Дама Эстель пересчитала и кивнула, но Хонор снова этим не удовлетворилась.

– Все еще непрактично. Слишком большие объемы. К тому же, если бы это была некая долгосрочная схема перевозок, мы бы уже заметили следы, даже если бы люди майора Ишвариана что-то упустили. Мох и пасту сложно спрятать, а мичман Тремейн внимательно инспектирует все шаттлы, уверяю.

– Вы считаете, что люди здесь ни при чем?

– Я такого не говорила. Я имею в виду, что спрятать сырье сложно, даже неопытные пограничники заметили бы, что с планеты вывозят мох в промышленных масштабах. Но... – Темные глаза Хонор прищурились. – Это не значит, что невозможно было доставить оборудование и устроить лабораторию прямо на месте. То есть пройти таможню – нашу или Ишвариана – в один конец. А это уже реальнее.

– Пожалуй... – задумчиво сказала дама Эстель. – Нет, вы точно правы. Если они производят все прямо на планете, завинчивание гаек таможней на них никак не повлияет.

– Этого я и боюсь. Не подумайте, что я пытаюсь переложить на вас ответственность, просто куда вероятнее, что порошок на планету не возят.

– А значит, это ответственность Агентства, – закончила Матсуко и глубоко вздохнула. – Надеюсь, что вы ошибаетесь... но понимаю, что, скорее всего, вы правы.

– Даже если это ответственность Агентства, мой долг – помогать вам всеми способами. – Хонор снова потерла кончик носа. – Сколько энергии нужно для работы такой лаборатории?

– Не знаю. – Матсуко задумчиво нахмурилась. – Зависит от объема продукции... Много, но не слишком, раз аборигены обходятся водяными мельницами и собственными силами, а просушивают продукт и вовсе на солнце. Однако их «лаборатории» тоже довольно малы. Сомневаюсь, что инопланетные химики все делают вручную, ведь, если мои люди подсчитали правильно, они производят мекоху в больших объемах. А что?

– Поговорите с Барни Ишварианом, – предложила Хонор. – Если ваши люди смогут рассчитать энергетические параметры, он может проверить, не увеличились ли у кого-то расходы энергии. Я знаю, что у многих анклавов свои генераторы и орбитальные батареи, но, возможно, это хотя бы сузит поиск.

– Хорошая идея, – согласилась дама Эстель, вбив заметку в терминал.

– И... раз вы этим займетесь, может, ваши техники дадут примерные расчеты энергопотребления не только для центральных анклавов? С внутренними генераторами мы мало что сделаем, но вот на орбитальные батареи я могу незаметно повесить счетчики.

– Даже если они покажут большие цифры, это не доказательство, – заметила Матсуко. Хонор кивнула.

– Не доказательство, но, во-первых, отсеем невиновных, а во-вторых, получим наводку. А пока велю мичману Тремейну походить по орбите, поискать источники энергии вне анклавов. – Она вдруг ухмыльнулась. – Чтобы его команда не заскучала, раз контрабандистов стало меньше.

– Ужасный вы человек, коммандер Харрингтон. – Дама Эстель понимающе улыбнулась в ответ.

– Вы даже не представляете насколько, – весело согласилась Хонор, но тут же посерьезнела. – Я немногое могу предложить вам, но... если нужна будет помощь, только скажите – сделаю все, что смогу.

– Спасибо, – поблагодарила уполномоченная. – Приятная перемена по сравнению с...

Она умолкла, дернув плечом, и Хонор снова кивнула.

– Не за что, мэм, – ответила она и выключила комм.

Глава 14

Услышав, как открывается дверь, Денвер Саммервэйл поднял голову от терминала и нахмурился, словно туча. Стоявшая на пороге женщина нервно сглотнула: Саммервэйл был безжалостным, опасным человеком – его мертвые жертвы не дали бы соврать – и не любил, когда его отрывают от дел, но у нее не было выбора. Он работал с бухгалтерскими книгами и хмурился скорее из-за неприязни к бумажной волоките, чем из-за вторжения.

– Что такое? – проговорил он ледяным аристократическим тоном.

– Вам звонок, – ответила женщина. Денвер нахмурился еще сильнее, и она поспешила добавить: – Это от босса.

Лицо Саммервэйла тут же разгладилось, превратившись в невозмутимую маску. Он коротко кивнул и поднялся. Женщина уступила ему дорогу. Едва разминувшись с ней в дверях, Саммервэйл неожиданно вежливо извинился, и она долго, до самой переговорки, провожала его взглядом. Он двигался с жутковатой кошачьей грацией... Нет, не кошачьей – змеиной. Эта инстинктивная вежливость, аристократический говор... Он был похож на фамильный меч: изящный, но обоюдоострый, смертоносный. Она знавала многих опасных людей вне закона, но никого похожего. Никто еще настолько не пугал ее, как бы ни было стыдно это признавать.

Он наконец зашел в переговорную, а женщина, передернув плечами, надела респиратор обратно и вернулась в лабораторию.

* * *

Саммервэйл взглянул на экран, кивнул дежурному оператору, и тот молча уступил ему место. По привычке Саммервэйл проверил ключи шифрования канала на панели и снова поднял глаза к экрану.

– Что такое? – спросил он без предисловий.

– У нас, возможно, назрела проблема, – осторожно сказал звонивший с сильным сфинксианским акцентом. «Нарочито сильным, – в который раз подумал Саммервэйл. – По-театральному». Впрочем, клиент платил хорошо, а если хочет перестраховаться – его дело.

– Какая именно проблема?

– Агентство заметило новую мекоху, – ответил клиент.

Саммервэйл поджал губы.

– Как?

– Точно неизвестно... Наш информатор не знает, но, думаю, это из-за Харрингтон. Она высвободила для Агентства много рук, и они увеличили количество патрулей.

Услышав знакомое имя, Саммервэйл скривил рот, его глаза блеснули. Он никогда не встречал коммандера, но все равно ее ненавидел. Она казалась воплощением его собственного прошлого: он чувствовал, как знакомо щекочет нервы... Но профессионализм не подвел и в этот раз. Саммервэйл прекрасно знал опасность примитивных реакций, как бы ни было приятно им поддаваться.

– И много Агентству известно?

– Этого мы тоже не знаем, но они уже проводят анализы новой мекохи и скоро поймут, что ее сделали не палочники. А может, уже поняли. Еще мой источник доложил, что Харрингтон сняла один из своих пинасов с таможенного дежурства...

– И перевела на орбиту, – ровным тоном закончил Саммервэйл.

– Возможно, – согласился клиент.

– Не «возможно», а точно. Я же говорил, продукт такой чистоты будет выглядеть подозрительно.

– Но палочникам нравится.

– Палочники могут засунуть свои предпочтения куда подальше, – мягко сказал Саммервэйл, но взгляд его похолодел. – Вы платите, поэтому вам решать, но имейте в виду, что мы, по сути, производим бомбы замедленного действия. Стоит хотя бы одному наркоше взбеситься...

– На их здоровье мне наплевать, – цинично возразил клиент.

– Пусть так. Но это точно привлечет внимание Агентства. И, проверив состав, они поймут, что делают эту дрянь не палочники, а значит, кто-то либо возит ее, либо производит прямо на планете. Вот в такой лаборатории. – Саммервэйл неожиданно изящно повел рукой вокруг себя. – Впрочем, неважно. Что сделано, то сделано, предприятие ваше. От меня что-то требуется?

– Охраняйте периметр, особенно следите за воздухом. Если они решат патрулировать эти места, нельзя привлекать их внимание.

– Я могу пока не выпускать грузовики и ограничить полеты вокруг комплекса. Но спрятаться от флотских сенсоров невозможно – наш генератор торчит, как торт на именинах, и, если они заметят поток энергии, нам не спрятаться даже за щитами. Вы же знаете.

Он решил не напоминать, что с самого начала был против воздушного реле. Да, проложить кабели под землей было бы более затратно, однако по сравнению с теми деньгами, которые уже вложил наниматель, это была капля в море. Зато не пришлось бы беспокоиться о безопасности. Однако предложение было отвергнуто. И хотя Саммервэйл не собирался покорно ждать, пока клиент свалит всю вину на него, не было смысла сыпать соль ему на раны.

– Да, мы знаем. Но мы не думали, что у них появятся флотские сенсоры, – донеслось с экрана. Пожалуй, это было самое близкое к извинениям. – Чудес мы от вас не ждем, но, я полагаю, сильно стараться и не придется. У нас везде свои люди – может, не настолько высоко, чтобы прослушивать офис Матсуко, но достаточно, чтобы предупредить, когда Агентство соберется за вами. Попробуем пробраться в информационные каналы Харрингтон для отслеживания разведданных, но, даже если не сможем, предупредим вас о непрошеных гостях часов за шесть или семь.

Саммервэйл медленно кивнул, перебирая в уме альтернативы. Шести часов более чем достаточно, чтобы увести людей, но для сворачивания хотя бы части оборудования понадобится целый день. И это если не брать во внимание бухгалтерские книги, на ведении которых настоял клиент. Желание учитывать каждый грамм было вполне закономерно: поняв, что инопланетники толкают мекоху палочникам, Эстель Матсуко взбесится, а если кто-то из своих будет торговать втихую, шансы обнаружения здорово повысятся. И все же решение вести полную бумажную бухгалтерию было идиотским. Недостатки этого метода полностью перекрывали преимущества. Но и тут его слушать никто не стал.

Что ж, кто платит, тот и заказывает музыку, Саммервэйл мог лишь убедиться, что его имя точно нигде не всплывет.

– Что делать с аппаратурой? – спросил он.

– Если успеете, забирайте с собой. Если нет... – Клиент пожал плечами. – Это всего лишь оборудование, мы его заменим.

– Понял. – Саммервэйл побарабанил пальцами по консоли. – Что-нибудь еще?

– Пока нет. Если узнаю больше, свяжусь с вами.

– Понял, – повторил Саммервэйл и оборвал связь.

Несколько минут он в задумчивости сидел напротив пустого экрана, затем встал и принялся мерить шагами крошечную переговорку. Что-то с самого начала не сходилось в этом предприятии, и вот прибавилась еще одна загадка: нанимателю как будто было наплевать на потерю целого лабораторного комплекса. Вернее, сама лаборатория не была такой уж дорогой – производить мекоху оказалось довольно просто, сложнее было незаметно построить на планете настоящую базу. И если потерять ее, придется начинать все заново, а это привлечет внимание...

Или нет?

Он замер, нахмурился. Что, если у них уже есть запасная? Тогда это отвечает на многие вопросы. Например, почему Организация вообще пошла на продажу запрещенных веществ, особенно мекохи, каким-то примитивным дикарям. Вряд ли на Медузе скрывается какое-то неизвестное бесценное сокровище, которое палочники готовы отдать за дурь. Все, что у них было, они отдавали и за вполне легальные товары. Саммервэйл раздал немного своей «продукции» местным вождям и шаманам палочников в обмен на сведения от разведчиков, но основной объем куда-то увозили.

И если продавать такие вещества, то почему мекоху? У палочников было не меньше десятка других. Может, шли они не по такой высокой цене, но и производство выходило гораздо дешевле. К тому же их распространение не привлекло бы внимание Агентства. Саммервэйл знал, что агрессия, вызываемая мекохой, озаботит Матсуко, и не только потому, что она искренне хотела защитить палочников от внешнего влияния. Только идиот не обеспокоился бы, если бы у него под носом продавали дрянь, которая даже самых спокойных аборигенов может превратить в обезумевших маньяков.

Но, как он и сказал клиенту, это уже были заботы Организации. К тому же – он неприятно скривил губы – все эти труды стоят того, чтобы позлить уполномоченную, Агентство и мантикорский флот заодно.

Он вновь заходил по комнате, перед потемневшими глазами проносились неприятные воспоминания. В прошлом он, достопочтенный капитан мантикорского королевского корпуса морской пехоты Денвер Саммервэйл, был бы по другую сторону конфликта, но сегодня... сегодня он оказался именно там, где должен был быть с самого начала, потому что морские пехотинцы однажды пожалели, что приняли его присягу. Что ж, эту ошибку они исправили, разыграв целую драму с трибуналом.

Он оскалился, заметался, словно зверь по клетке. О, он хорошо запомнил тот день! Молчание зрителей, когда старшие офицеры, сверкающие позументами, выложили перед ним на стол его парадную шпагу. Помнил, как грохотали барабаны, когда он в парадной униформе промаршировал к своему полку и стоял, бесстрастно, как положено офицеру Ее Величества, пока самый младший из морпехов срывал с его черно-зеленого мундира пуговицы и знаки различия. Помнил выражение лица полковника, растоптавшего его погоны и регалии сапогом. Металлический треск шпаги, ломающейся в обтянутых перчатками руках.

Он помнил все. И, несмотря на ненависть, знал, что они правы. Они – овцы, а он, Денвер Саммервэйл, – волк, который всегда пробивался по жизни клыками и когтями.

Саммервэйл упал обратно на стул перед терминалом и нехорошо ухмыльнулся пустому экрану. Ах да, отец ведь тоже там был. Его добродетельный, благородный отец, который цеплялся за остатки родовой славы, игнорируя бедность. И что же этот великий род им дал? Ради чего нужно обезьянничать, изображать манеры и честь? Их ветвь никогда не обладала ни богатством, ни властью прямой линии герцогов Кромарти!

Саммервэйл стиснул кулаки, закрыл глаза. Его родственничек теперь сидит в кресле премьер-министра, а тогда был лордом-казначеем, вторым человеком в правительстве Ее Величества. И что же, помог он своему кузену? Как бы не так! Только не этот благородный, идеальный во всем лицемерный ублюдок!

Но и это было к лучшему. Саммервэйл расслабил пальцы, наслаждаясь мыслью о слухах и косых взглядах, преследовавших герцога, и вспоминая лицо отца, когда сломался меч. Всю жизнь отец нудел о долге, ответственности, славной роли, которую семья сыграла в истории королевства. Но долгом и ответственностью не расплатиться с кредиторами. Семейной историей побочной ветви не заслужить уважения и страха, которые вызывала ветвь «истинная»!

Нет, он все заслужил сам – заработал на дуэли – и смеялся над претенциозными дворянчиками!

Он снова открыл глаза, поймал взгляд отражения в экране терминала и вспомнил тихий рассвет, вес пистолета в руке. Вспомнил секундантов и строгий взгляд распорядителя дуэли. Как стоял в шелковистой траве, смотрел на бледного противника, замершего в тридцати метрах. Как же его звали... Буллард? Нет. В первый раз это был Скотт. Он вновь почувствовал, как дрожь от отдачи пробежала по руке, и на белой рубахе Скотта расцвело алое пятно...

Саммервэйл тряхнул головой. Это был просто бизнес, ничего больше, говорил он себе и знал, что лжет. О да, тайный заказчик действительно платил ему, покрывал долги... до следующего раза. Но истинной наградой было чувственное наслаждение от того, что это его, Саммервэйла, пуля разорвала сердце очередного аристократа. Поэтому он с такой легкостью принимал все новые и новые задания.

В конце концов выиграли все равно те, кого он ненавидел всей душой. Они звали его «профессиональный дуэлянт», а имели в виду «наемный убийца». Они были правы. Здесь, в этой тихой пустой комнате, он наконец в этом признался. Он убил стольких, что даже «спонсоры» от него отказались. Вот только вкус крови был так сладок, аура страха так кружила голову... И он доигрался. Морская пехота решила, что с нее хватит.

Он, видите ли, убил своего «брата по оружию», как будто униформа мертвеца что-то значила! Это не первый раз в истории морпехов, но на счету Саммервэйла было слишком много тел, и стольким же семьям он задолжал. Они не могли привлечь его к суду, ведь закон не запрещал дуэли. Саммервэйл честно вставал на линию огня, и никто не мог доказать, что он берет за это деньги, но все знали правду, все знали о его пристрастии к азартным играм, о женщинах и приключениях с чужими женами, которыми он заманивал жертв на дуэли, о высокомерии, с которым относился к старшим офицерам, – и как это высокомерие только росло вместе с количеством жертв... Было за что объявить его «недостойным носить униформу офицера Ее Величества». И вот он оказался тем жарким утром на плацу под медленный бой барабанов.

Так он и очутился здесь. Платили тоже неплохо, но деньги были всего лишь способом поплевать на самопровозглашенных дворян снова и снова, даже если они об этом не подозревали.

Он снова вскочил, тяжело дыша, так, что ноздри раздувались.

Ну что ж. Безопасность базы – это его дело. Его предупредили, что операция под угрозой. Клиент сказал, что с металлоломом нечего церемониться, к тому же на базе осталось слишком много записей и улик, а значит...

«Эвакуироваться можно по-разному», – подумал он, расплываясь в голодной улыбке. Если уж бросать все, то хотя бы весело.

Он вышел из переговорки и быстро зашагал дальше по коридору. Следовало все подготовить.

Глава 15

Сиголочки одетый мужчина в гражданском выглядел в удобном кресле посреди роскошного кабинета несколько чужеродно. Лицо у него было смуглое, худое и невозмутимое, натренированное выражать лишь те эмоции, которые он себе позволял, а взгляд – пристальный. Он взял стакан воды, отхлебнул, зазвенев льдом о стекло. Хозяин кабинета сел напротив, стараясь скрыть волнение.

– Мне жаль слышать о ваших... внезапных трудностях, мистер Кэннинг, – сказал гость низким голосом, едва ли не ласково, но его собеседник заерзал. – Уверен, они не нарушат нашего расписания?

Уоллес Кэннинг, консул Хейвенской Народной Республики на планете Медуза, почувствовал, как на лбу выступил пот. Хоть его гость и явился в гражданской одежде, Кэннинг, глядя на него, мысленно видел серо-зеленую униформу контр-адмирала республиканского флота, с песочными часами и мечом флотской разведки на рукаве.

– Не могу сказать точно, – осторожно подбирая слова, начал Кэннинг. – Все подвешено в воздухе и непонятно... Пока не узнаем, что Харрингтон собирается делать дальше, все, что мы можем, – заново проверить уязвимости.

– Понимаю. – Адмирал в шкуре бизнесмена откинулся на спинку кресла, покачал в руке стакан, слушая, как звякает лед, и поджал губы. Кэннинг постарался не вздрогнуть под его ничего не выражающим взглядом. – Сдается мне, – сказал адмирал после паузы, – что ваши люди, мистер консул, работают спустя рукава. Нас убедили, что ситуация под контролем. Я думал, что прибыл с рутинным визитом, просто забрать отчет о готовности, но все, что я слышу, – догадки о дальнейших действиях противника. – Он покачал головой. – Любая операция под прикрытием рискованна, но мы так много вложили в операцию «Одиссей», она слишком важна, чтобы мы опирались на догадки. Нельзя, чтобы один-единственный фактор перевернул все.

– Увы, виноватых нет ни в штабе, ни в поле, – сказал Кэннинг, решив выбрать роль защитника подчиненных. – А «один-единственный фактор», по вашим словам, – темная лошадка, появления которой не мог предвидеть никто ни здесь, ни на Хейвене, адм... сэр. Откуда нам было знать, что на «Василиск» назначат сумасшедшего офицера?

– Мне это известно, мистер Кэннинг. Это я отдал приказ о начале «Одиссея», когда командование принял Павел Янг.

– Да, и все шло по плану, пока не явилась эта женщина. С тех пор... – Кэннинг развел руками.

– Я понимаю, что обстоятельства изменились, – терпеливо сказал адмирал, словно обращался к маленькому ребенку. Взгляд его был обманчиво мягок, и консула передернуло, но протестовать он благоразумно не стал. – Более того, в отличие от вас, я раздобыл досье коммандера Харрингтон, – продолжил адмирал. – Увы, оно не настолько подробно, как бы мне хотелось. Как вам, должно быть, известно, флотская разведка не следит за офицерами, у которых не наблюдается карьерного роста, исключение составляют аристократы. Все, что мы имеем на Харрингтон, – стандартные выдержки из личного дела, но и этого хватает, чтобы понять: она сделана из совершенно другого теста, нежели породистый кретин Янг. Увы, я вынужден согласиться: никто не мог ожидать, что идиот Яначек сбросит такого офицера в свой маленький личный ад.

Кэннинг немного расслабился, но тут же снова напрягся, заметив ядовитую улыбку.

– И все же, мистер Кэннинг, я не могу избавиться от ощущения, что вы недостаточно внимания уделяете безопасности. С самого начала вы полагались не на себя, а на некомпетентность КФМ. – Он плавно взмахнул рукой. – Да, мы опирались на эту самую некомпетентность, составляя план, но вам лучше не рассчитывать, что так и останется. Следовало пересмотреть план, как только Харрингтон начала тут все переворачивать.

– Я... – Кэннинг встал, быстро прошел к мини-бару, дрожащими руками налил себе мартини и, выпив, вновь обернулся к адмиралу. – Что бы вы обо мне ни думали, сэр, я все же подготовился. Да, признаю, я запоздало отреагировал на появление Харрингтон и не смог вовремя переиграть нашу рутину под ее присутствие. Однако я здесь больше шести местных лет, и на моей памяти это первый мантикорский офицер, который действительно начал проверять груз.

– Если бы она просто проверяла грузы и арестовывала контрабандистов, я бы не придал этому такого значения, – резко возразил его гость. – Но это не все, верно? Она активно поддерживает Матсуко и Агентство. Из-за того, что таможней и управлением космическими полетами теперь занимается флот, над операцией нависла угроза. Сложите воздушные патрули, которые она добавила, с докладами своих информаторов... – Он печально покачал головой, и Кэннинг снова хлебнул мартини.

– Мы не совсем беззащитны, сэр, – ответил он. – Знаю, рано или поздно ее разведчики найдут то, что ищут, но, как я уже говорил и без ложной скромности повторю, против этого у нас есть многоступенчатая защита. Несмотря на свою активность в космосе, Харрингтон даже близко не подошла к капитану Коглину. А что касается остального, – добавил он несколько обиженно, – я сделал все, чтобы ее отозвали. Послал более двадцати личных протестов, использовал связи с торговыми домами, чтобы и они присоединились. Мантикорское Адмиралтейство, должно быть, уже чувствует, что дело пахнет политическим скандалом.

– Я знаю о протестах, мистер Кэннинг. Вот только, несмотря на то что вы правы насчет давления на Адмиралтейство, вы не думали, что подаете начальству Харрингтон знак: она делает то, что нам не нравится?

Кэннинг покраснел, через его страх начали пробиваться вспышки гнева. Значит, адмирал приходит и критикует его. А сам что сделал бы на месте консула? Протесты были его единственным оружием! А не примени он их, тот же самый адмирал голову ему бы открутил!

– Что ж, слезами горю не поможешь. – Адмирал вздохнул, поставил стакан на столик и поднялся. – Расскажите лучше о ваших успехах.

Он подошел к письменному столу Кэннинга и склонился над картой. Бумажная карта была не такой детальной, как голографическая, с ней труднее было управляться, но зато она не попала в базу данных консульства. К тому же, в отличие от ридера голокарт, ее можно было легко свернуть и засунуть в тайник с системой термального разрушения. Это перевешивало любые неудобства.

Адмирал, нахмурившись, проследил пальцем путь по местности. По сравнению с флотскими коллегами он хорошо ориентировался и в наземных, и в звездных картах. Его безымянный отдел специализировался не на битвах, а на троянских конях.

Он постучал по карте и глянул на Кэннинга.

– Лаборатория здесь, на плато... Она связана с нашей орбитальной батареей?

– Нет, сэр. – Кэннинг тоже подошел к столу и смог наконец выдавить улыбку. – Она запитана от наземных станций, никак не связанных с орбитой, здесь и... здесь. – Он указал на два горных пика Пустошей, и под вопросительным взглядом адмирала его усмешка превратилась в ухмылку. – А соединены они с личным резервным аккумулятором дамы Эстель.

– Хочешь сказать, вы подсоединились к энергосети Мантикоры?

– Нет, сэр. Энергосеть мы не трогаем, резервный аккумулятор используется только для ремонта, так что, кроме редких проверяющих, мы его единственные «клиенты». Даже если они поймут, что кто-то к ним подсоединился, виновных не найдут, а если начнут копать, придут к очень... интересным результатам.

– Понятно. – Адмирал кивнул, выражая одобрение. – Но ведь по нему можно дойти и до станции, которую этот генератор питает.

– Да, сэр, но на этот случай у меня есть запасной план. Полковник Честерфилд, ответственный за наземные операции, отлично замел наши следы и расставил подсадных уток. Пусть поищут, нам только на руку, если они найдут станции и лабораторию.

Адмирал приподнял брови, и Кэннинг улыбнулся почти искренне.

– Мы построили запасную лабораторию с собственными гидрогенераторами. Даже если они ее найдут, это ничего им не даст – разве что они схватят кого-то из персонала. Но и в таком случае их ждет сюрприз: ни один винтик не изготовлен в Республике, все это принадлежит... одному мантикорскому картелю, скажем так. – Он сделал паузу, и пришла очередь адмирала улыбаться. – Что еще важнее, лабораторный безопасник и весь персонал тоже мантикорцы. Они понятия не имеют, что работают на нас, думают, что их нанял местный криминальный синдикат. Нам пришлось поставить туда пару своих людей, но все оборудование произведено в Мантикоре. И, наконец, наши мантикорские козлы отпущения тщательно ведут для выдуманных нанимателей подробнейшую бухгалтерию. Если Агентство накроет лабораторию, они найдут записи, уводящие в сторону от нас.

– Понятно, – повторил адмирал, задумчиво рисуя пальцем узоры на карте, и вдруг постучал по точке на юге обширного плато. – А главная база?

– Полностью защищена, сэр. Все под землей, никаких контактов с лабораториями, даже воздушных. Все поставки проводятся через буферную зону... – Консул коснулся точки на западе. – А отсюда их везут караваны палочников. Полковник Вестерфилд тщательно отбирал персонал, который точно нас не выдаст, если даже Агентство нас накроет. В отличие от наших лабораторных сотрудников, они все мантикорцы с множеством судимостей, и никто из них не знает, на кого работает полковник.

– Неплохо. – Адмирал позволил себе более широкую улыбку. – Возможно, я был настроен чересчур пессимистично, мистер Кэннинг. Вы позаботились о безопасности лучше, чем я думал.

– Это не только моя заслуга, – ответил Кэннинг. – Как я и говорил, полковник Вестерфилд занимается операциями «в поле», а ваши люди выбрали прекрасное прикрытие для Коглина. И, конечно же, моя благодарность послу Говану, координирующему большинство наших операций с Мантикоры.

Заметив кивок адмирала, он мысленно ухмыльнулся. Гован был крупной рыбой, менеджером долистов на пенсии, с могущественными друзьями дома, в Хейвене. Не стыдно отдать должное большому игроку... или переложить вину на более сильные плечи, ведь даже флотская разведка побоится связываться с Гованом.

– Итак, – сказал адмирал, подойдя к креслу, и снова взял стакан. Он задумчиво отпил воды, глядя в окно, на залитый лунным светом двор консульства. – Ваша наземная безопасность оказалась лучше, чем я думал, но орбитальная часть операции беззащитна, и вот там Харрингтон для нас опаснее всего.

– И да и нет, сэр. – Кэннинг встал рядом с адмиралом. – Действительно важные грузы ей уже не поймать, все, что нам нужно, на местах, кроме мекохи, но последние две межпланетные поставки я отменил по собственной инициативе, когда понял, что происходит. Если груз заметят при транзите, это будет слишком опасно. А Коглин... С ним все будет в порядке, пока он просто сидит на корабле. Если он не будет контактировать с поверхностью, Харрингтон его не заподозрит.

– Хорошо. – Из голоса адмирала почти исчезла враждебность, и Кэннинг еще немного расслабился. Но адмирал вдруг вновь поджал губы. – И все-таки, даже если пройдет идеально, одно присутствие «Бесстрашного» на орбите может сорвать всю операцию. Мне не нравятся тесные связи Харрингтон с Агентством. У нее с собой достаточно мантикорских морских пехотинцев и оружия, чтобы помешать нам.

– При всем уважении, сэр, я в этом сомневаюсь. Чтобы как-то повлиять на происходящее, они должны знать о наших планах заранее и разработать свою стратегию. Да, не спорю, они могут несколько... уменьшить ущерб, но не настолько, чтобы это повлияло на всю операцию. Они не способны нас остановить, даже если, скажем, морские пехотинцы займут все анклавы.

– Возможно, вы правы. – Адмирал покачался с пятки на носок, потирая край стакана. – А может, и нет. Что ваши мантикорские источники говорят про Янга?

– Его корабль на «Гефесте», там, среди военных, наша разведка слабее, но, по всей видимости, он понял свой просчет. Полагаю – это только предположение, конечно, – что он попытается как можно скорее вернуться, пока Харрингтон его вконец не опозорила.

– Это будет нелегко, – заметил адмирал с циничной усмешкой. – Кто может опозорить Павла Янга сильнее, чем он сам?

Он помолчал пару секунд и кивнул своим мыслям.

– Узнайте, сколько еще он проведет на «Гефесте», мистер Кэннинг. Не сомневаюсь, что, вернувшись, он отошлет Харрингтон подальше от Медузы, на самый край системы, и, когда все начнется, пусть лучше он окажется на орбите. Если он задержится, скажем... меньше чем на мантикорский месяц, отложим операцию, пока он не вернется.

– С этим могут возникнуть сложности, – осторожно сказал Кэннинг. – У нас почти все готово, наш шаман проинструктирован, сомневаюсь, что он так долго продержит их в узде. Пусть точное время начала и не определено, Коглин тоже не сможет долго сидеть на корабле, чтобы Харрингтон его ни в чем не заподозрила.

– Возможно. Но, как я уже сказал, когда все начнется, Харрингтон должна быть как можно дальше от планеты. Как минимум в нескольких часах полета. А что насчет Коглина... Его прикрытие выдержит. Если будет нужно, я придержу наши силы на три или даже четыре мантикорских месяца.

– Я что-нибудь придумаю, сэр, – с сомнением произнес Кэннинг. Адмирал улыбнулся.

– Не сомневаюсь, что придумаете, мистер Кэннинг. А пока я найду способ... перенаправить энергию коммандера Харрингтон в другое русло.

– Дипломатические варианты почти исчерпаны, сэр, – заметил Кэннинг.

– Нет, мистер консул. Исчерпаны дипломатические варианты Хейвена. – Адмирал широко улыбнулся, и Кэннинг невольно поднял брови.

– Не понимаю, к чему вы ведете, сэр.

– О, будет вам! Вы же сами только что сказали, как набирали мантикорских козлов отпущения. Зачем же они нужны, если их не использовать?

– Вы хотите сказать...

– Разумеется, мистер Кэннинг. – Адмирал усмехнулся. – Уверен, что эта Харрингтон раздражает мантикорские торговые картели не меньше, чем нас. Судя по вашим докладам, ее действия уже обошлись им в кругленькую сумму, и это даже не считая унижения от того, как она поймала их на горячем. Подозреваю, они не меньше нашего желают ее краха, согласны?

– Да... – Кэннинг и сам расплылся в улыбке. – Пожалуй, желают... Но, сэр, они ведь наверняка и сами уже надавили на Адмиралтейство или правительство?

– Возможно, но я думал о более прямом подходе, – холодно ответил адмирал. – Пусть досье на коммандера Харрингтон и не так по́лно, как мне хотелось бы, там есть и полезная информация. К примеру, вы знали, что ее родители врачи? – Кэннинг покачал головой. – А они действительно врачи, более того – старшие партнеры в «Дювалье медикал» на Сфинксе. Прекрасное медицинское учреждение с безупречной репутацией, особенно в областях нейро— и генной хирургии... Кстати, так вышло, что семьдесят процентов биржевых акций «Дювалье медикал» принадлежит «Кристи и Сыновьям», полностью подконтрольным картелю «Хауптман». – Адмирал улыбнулся едва ли не мечтательно. – Я еще до операции знал, что полезно присматривать за Хауптманом.

– А сам Хауптман об этом знает, сэр?

– Думаю, еще нет, но мы можем незаметно намекнуть им об этой информации, как уже делали. Ведь так?

– Да, сэр, такое уже бывало, – согласился Кэннинг и нахмурился, обдумывая план. – Курьерское судно, которое регулярно возит почту для посла Гована, отходит завтра утром...

– Прекрасная идея, мистер Кэннинг. – Адмирал кивнул и поднял стакан, предлагая тост. – За коммандера Харрингтон и за то, чтобы она очень скоро отвлеклась на другие проблемы.

Глава 16

Скотти Тремейн нажал на кнопку, и кресло второго пилота, мурлыкая мотором, отъехало от консоли пинаса. Тремейн потянулся изо всех сил, повел плечами, поморщился, чувствуя, как они затекли, и встал.

– Буду через пару минут, Рут, – сказал он пилоту.

– Не спешите, мистер Тремейн. – Рулевой третьей статьи Рут Кляйнмюллер улыбнулась. – Планета без вас никуда не денется, сэр.

– Наверное, – согласился Тремейн и, открыв дверь рубки, спустился по узкому проходу (пинасы были чуть больше докосмических авиалайнеров) до каморки бортмеханика.

– Ну как там?

– Ничего, сэр. – Бортмеханик, орудовавшая сенсорами, наморщила нос. – Судя по данным, внизу только пустота.

– Ясно. – Тремейн едва сдержал улыбку, услышав ее тон. Ответ был вежливый, не слишком радостный, но и не слишком грустный, однако в нем чувствовалось отвращение. Сперва команде не нравилось, что их отправили на таможню, но последние бурные недели все изменили. Они научились находить удовольствие в том, как работа меняет ситуацию в системе да к тому же приносит кругленькую сумму на счет. Так что теперь, когда их убрали с таможни, поток контрабандистов на которой все уменьшался, они снова пали духом.

– Знаете, сэр, – сказал голос позади него, – пожалуй, нужно больше пинасов, иначе мы долго будем возиться.

Тремейн обернулся к старшине Харкнессу.

– Да, знаю, старшина, – мягко ответил он. – Но ничего не поделаешь, разве что у вас в шкафчике завалялась еще дюжина.

– Увы, сэр, – произнес Харкнесс и подумал, что с того дня, когда они впервые нашли контрабанду, мичман многому научился. Харкнессу нравился Тремейн: он не был высокомерным сопляком, как многие мичманы, боявшиеся выдать свою неопытность, не избегал ответственности... Но его все же следовало испытать. Было много способов выяснить, что у офицера за душой, а в Тремейне чувствовалась глубина, о которой обычно никто и не подозревал. – Я тут просто думал, сэр... – продолжил Харкнесс.

– О чем, старшина?

– Получается, мы для разведки забрали один пинас с таможни, так? Если будем прочесывать каждый квадрат, это займет много дней. А что остальные суда?

Тремейн сделал жест – мол, продолжайте.

– Так вот, сэр, каждое судно шесть раз на дню уходит в космос, менять людей на вахте, и обратно. Я и подумал: что, если им просто поменять место взлета и посадки? Сенсоры-то у них такие же, как у нас.

– Хм-м... – Тремейн потер подбородок. – И правда. Мы можем распределить маршруты полета так, чтобы покрыть все полушарие, верно? А сами уйдем на другую сторону планеты. – Он медленно кивнул, прищурившись. Харкнесс кивнул в ответ. – Об этом и правда стоит поразмыслить, старшина. Спасибо.

– Пожалуйста, сэр, – ответил Харкнесс, и Тремейн ушел обратно в рубку.

* * *

Лейтенант-коммандер Сантос вошла в переговорную. Хонор была так занята, проверяя последние данные планетарных энергосетей, что даже не услышала, как она появилась. Вывел ее из задумчивости неожиданный сочный хруст. Мурлыканье Нимица только подтвердило подозрение.

Она с улыбкой глянула на Сантос – в правой передней лапе Нимица был зажат стебель сельдерея. Клыки древесных котов были не предназначены для поедания овощей. Коты находились на вершине пищевой цепочки древолазов Сфинкса и питались зверюшками поменьше. Однако сельдерей Нимиц поедал с удовольствием, разгрызая его в мокрую зеленую соломку.

Сантос бросила на Хонор извиняющийся взгляд, но та покачала головой, рассматривая чавкающего кота.

– Вы же знаете, что это ему вредно, Доминика!

– Но, шкипер, он так их любит!

– Любит, но переваривать как следует не может, не та микрофлора кишечника. Он просто перебивает себе аппетит, а потом толком не ужинает.

Нимиц перестал жевать. Его речевой аппарат был совершенно не предназначен для человеческой речи, но слов кот понимал неожиданно много, а эту конкретную тираду слышал уже множество раз, поэтому, бросив на Хонор неодобрительный взгляд, поднялся на задние лапы и потерся макушкой о руку Сантос, недвусмысленно показывая свое отношение к проблеме. Из всех офицеров на «Бесстрашном» он больше всех любил Доминику. «Скорее всего, потому, – мрачно подумала Хонор, – что у той в последнее время всегда был припасен сельдерей». Сантос улыбнулась коту в ответ.

– Что ж, – вздохнула Хонор, – похоже, надо просто привыкнуть, что этот чертенок обязательно находит человека, готового поощрять его пороки.

– Он милашка, – согласилась Сантос и, ласково почесав кота под подбородком, села в пустое кресло.

Хонор улыбнулась: она всегда добрее относилась к людям, любящим древесных котов.

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить? – наконец спросила Сантос.

– Да. – Хонор постучала стилусом по монитору. – Я просматривала цифры Барни по энергопотреблению, и они мне кажутся слишком приблизительными.

– Ну, такие вещи и правда трудно посчитать как следует, шкипер. – Сантос взъерошила волосы и задумчиво нахмурилась. – У него нет данных о том, для чего энергия используется, так что его ребятам приходится действовать методом ПЗУ. – Хонор приподняла бровь, Сантос ухмыльнулась. – Это наш инженерный термин. В смысле «притягивать за уши». Они еще могут посчитать «твердые» цифры: расход на внешнее освещение, коммуникационный трафик, отопление и охлаждение, но без подробного обследования энергосистем в анклавах это все пальцем в небо. Вдруг кто-то просто свет не выключает, когда уходит из комнаты? Это может испортить все расчеты.

– Хм... – Хонор потерла кончик носа и откинулась в кресле, слушая, как Нимиц хрустит сельдереем. – А что по орбитальным батареям?

– Осталось подсоединиться к четырем, – ответила Сантос. – Простите, что так долго, но с одними только катерами...

Хонор отмахнулась и улыбнулась.

– Не извиняйтесь, вы отлично справляетесь, и, что самое важное, незаметно. – Она слегка покачалась, вглядываясь в данные на терминале, и пожала плечами. – Ладно, давайте попробуем подойти к этому с другой стороны, Доминика, – негромко сказала Хонор и нажала кнопку интеркома.

– Вахтенный слушает, – ответил лейтенант Уэбстер.

– Связь, говорит капитан. Старпом на мостике?

– Нет, мэм. Думаю, во втором ракетном отсеке: у тактиков какие-то проблемы с пусковыми шахтами.

– Понятно. Вызовите его ко мне, если он не занят. И лейтенанта Кардоньеса тоже.

– Да, мэм. – Интерком немного помолчал. – Они уже идут, мэм.

– Спасибо, Сэмюэль. – Хонор отключилась и взглянула на Сантос. – Если Барни не может дать нам точные цифры, пусть ПЗУ работает в нашу пользу.

– Но как?

– Я поняла, что...

Хонор не договорила: дверь открылась, пропуская Кардоньеса. Тот слегка застенчиво кивнул Сантос и обратился к Хонор:

– Вызывали, капитан?

– Да, артиллерия, садитесь. У меня проблема, и вы со старпомом поможете ее решить.

– Проблема, мэм? – встревоженно спросил Кардоньес.

Хонор улыбнулась.

– Ничего за рамками ваших компетенций. Просто...

Она снова замолчала: вошел Маккеон в комбинезоне поверх формы, покрытом черными пятнами смазки. Что Хонор безусловно уважала в чопорном старпоме, так это готовность работать руками.

– Вы меня вызывали, капитан? – обратился он более формально, чем Кардоньес. Хонор кивнула, чувствуя, как и сама подобралась от этой холодноватой формальности. Она указала на кресло напротив Сантос.

– Вызывала. Что там с пусковыми шахтами? – спросила она, снова попытавшись вытащить его из скорлупы.

– Ничего серьезного, капитан, мы почти закончили, – сев, холодно ответил он, и Хонор подавила вздох. Нимиц на секунду прекратил хрустеть, но тут же снова начал, с удвоенной энергией.

– Что ж, как я уже сказала Рейфу, у нас появилась проблема. Мы пытаемся выявить аномалии в энергопотреблении, но нам не с чем сравнивать, нет базовых цифр.

Маккеон задумчиво кивнул, лицо его осталось бесстрастным.

– От вас с Рейфом я хочу, – продолжила Хонор, – чтобы вы собрали данные с орбитальных батарей, накапливающих солнечную энергию, и сравнили с приблизительными подсчетами майора Ишвариана. Для каждого анклава нужно найти общее количество энергии, потребляемой в течение нескольких дней. Потом сравним пропорции.

Кардоньес глянул на старпома, будто ожидая, спросит ли он что-нибудь. Когда же Маккеон просто кивнул, он откашлялся.

– Простите, мэм, но это правда нам поможет?

– Может, и не слишком поможет, Рейф, но я хочу понять, насколько близко Барни подошел в своих расчетах. Если он рядом или отклонения в каждом случае пропорциональны – значит, его цифрам можно верить и мы действительно видим примерную картину среднего энергопотребления анклава. Если в основном Барни угадал, но кое-где наблюдаются резкие расхождения – значит, эти места и нужно проверить.

Кардоньес кивнул. Маккеон все так же молчал.

– Вдобавок к этому, – продолжила Хонор, – мне нужны часовые графики энергопотребления, чтобы увидеть паттерн. В частности, у кого энергопотребление растет в те часы, когда у остальных падает, например поздно ночью. Если у кого-то оно вдруг резко упадет, тоже доложите. Судя по тому, что мне рассказывали Ишвариан и Агентство, лаборатория, в которой производят мекоху, не может просто выключить аппаратуру посреди процесса, так что, если у кого-то показатели остаются на том же уровне, когда у остальных падают, значит, мы, возможно, напали на след лаборатории.

Кардоньес снова кивнул, в его глазах зажегся интерес. В отличие от глаз Маккеона.

– Я немедленно займусь этим, мэм, – наконец сказал старпом. – Что-нибудь еще, капитан?

– Нет, – тихо ответила Хонор, и Маккеон, быстро кивнув, поднялся. Дождавшись, пока они с Кардоньесом выйдут, Хонор вздохнула.

– Шкипер? – тихо позвала Сантос, и Хонор покраснела. Совсем забыла, что инженер здесь! Она мысленно отругала себя за то, что показала своему офицеру беспокойство за Маккеона. Пряча досаду, она заставила себя обернуться к Сантос.

– Да, Доминика?

– Я... – Инженер быстро опустила взгляд, но тут же подняла голову, расправила плечи. – Насчет коммандера, мэм. Я не...

– Лейтенант-коммандер Маккеон не твоя забота, – тихо сказала Хонор.

– Знаю, мэм, но... – Сантос глубоко вздохнула, не обращая внимания на недвусмысленный намек. – Шкипер, я знаю, вы за него переживаете. – Она помрачнела. – Да что уж там, за нас всех. Мы же... не в лучшей форме были, когда попали сюда, верно?

– Разве я жаловалась? – спросила Хонор, спокойно глядя ей в глаза.

– Нет, мэм. Но вы бы и не стали, – так же спокойно ответила Сантос. Хонор неловко повела рукой, и Нимиц тут же сполз к ней на колени, все еще сжимая в лапе сельдерей, приподнялся над столом, переводя взгляд с одной женщины на другую.

– Дело в том, шкипер, что я уже давно знаю Алистера Маккеона, – тихо продолжила Сантос. – Он мой друг... а я ваш второй старший офицер.

Хонор вздохнула. Она ненавидела обсуждать офицеров за их спинами, особенно с младшим комсоставом, и вот сейчас должна бы прервать Сантос... Но все остальные способы достучаться до Маккеона кончились. Она все перепробовала, чтобы сделать его настоящим замкомом, в котором так нуждалась, а не просто эффективным равнодушным автоматоном, и с треском провалилась. В голосе Сантос не было ни злости, ни яда, только озабоченность. И... да, Доминика была права: она третья в командной вертикали «Бесстрашного», у нее не просто есть право поднять проблему – это ее долг.

Инженер немного расслабилась, почувствовав, что реакция не враждебная, и, не глядя Хонор в лицо, потянулась погладить Нимица.

– Алистер хороший офицер, шкипер. Более того, он хороший человек. Но – извините, что говорю так прямо, – видно, что вы не на одной волне. Я знаю, что вы пытались наладить контакт, но... Никогда еще не видела его таким. Я за него беспокоюсь.

Хонор окинула ее задумчивым взглядом. Корыстных мотивов у инженера явно не было, она не пыталась выслужиться или подсидеть старшего офицера, когда он не слышит и не может себя защитить.

– И? – спросила Хонор, не желая критиковать Маккеона и озвучивать собственные опасения.

– Я просто... – Сантос помедлила, глядя на кошачью макушку. – Просто хотела сказать, что ему тоже нелегко, что бы там ни происходило, шкипер. Он старается этого не показывать, но, кажется, думает, что подводит и вас, и весь корабль. Вот только под командованием капитана Рата он был куда вовлеченнее, а что теперь с ним случилось, понятия не имею. Он же любит каждый болт, каждую царапину на этой старой посудине. – Она подняла голову, окинула переговорную печальным взглядом и улыбнулась. – И я тоже. Она у нас уже старушка, а тут ее еще и последнего лишили, вырвав пушки... Но эта бабка злющая всем даст жару, никогда не подведет... – Доминика вновь взглянула Хонор в глаза. – И Алистер такой же. Что бы его ни мучило, в беде он вас не оставит, шкипер. Вот... – Она снова умолкла и в конце концов махнула рукой. – Вот и все, что я хотела сказать.

– Я поняла, Доминика, – тихо ответила Хонор.

– Да, мэм. – Сантос резко вздохнула, в последний раз почесала Нимица между ушами и расправила плечи. – Что ж, пора идти работать дальше, шкипер, – быстро сказала она и вышла вслед за Маккеоном и Кардоньесом.

Нимиц вновь устроился у Хонор на коленях, чавкая сельдереем. Она откинулась в кресле, гладя кота от головы до хвоста и раздумывая над словами Доминики. Поднимать такую тему было рискованно для инженера, это требовало храбрости – Хонор даже не предполагала, что именно ее поведение и пример заставили Сантос открыться. Большинство офицеров начали бы обходить десятой дорогой офицера, который не нашел общий язык с капитаном, чтобы, не дай бог, тоже не попасть в черный список. То, что Доминика высказалась, имело значение. Она, очевидно, переживала за весь корабль, но и за Маккеона как человека – тоже.

«Важный факт», – решила Хонор. Если младший офицер выступает в защиту старшего, это хорошо говорит о втором, особенно когда младший только выиграл бы от неудачи сослуживца. Более того, Сантос подтвердила подозрения Хонор о борьбе в душе Маккеона, пусть она и не догадывалась, с чем именно он борется.

Доминика Сантос не стала бы защищать плохого офицера, даже если бы он ей нравился. Снова прокрутив в голове разговор с Маккеоном, Хонор поняла, что была права: хотя Маккеон и не шел на контакт, он все же выполнял свою работу. Не столь хорошо, как мог бы, не без холодка и отстраненности и не так, как его капитану хотелось бы, но выполнял. Заставлял себя, даже если противоречия и разрывали его изнутри.

Хонор вздохнула, пересадила Нимица на плечо. Кот уткнулся подбородком ей в волосы, довольно жуя остатки сельдерея.

Сложив руки за спиной, она вышла из переговорной.

Это нечестно. Она не обязана проявлять к старпому снисхождение, не должна переживать о его поддержке и душевных муках! Но никто никогда не говорил, что жизнь справедлива. В КФМ бытовала поговорка «Не бывает плохих команд – бывают плохие капитаны». К старшим офицерам это тоже относилось. Как бы она ни хотела, чтобы Маккеон разрушил стену между ними, выбор был простой: либо работать с ним, либо найти замену. Но заменить его не получится: «между нами никакой химии» – это не повод.

А еще Сантос была права. Хонор и сама откуда-то знала: что бы там ни угнетало Алистера Маккеона, в беде он ее не бросит.

Глава 17

– Так-так, мистер Тремейн, взгляните-ка! – Сенсор-техник первого класса Яммата постучал по монитору, и Скотти Тремейн наклонился ближе. Человеку ненасмотренному легкий отсвет в центре экрана ничего не сказал бы, но, учитывая цель поисков, это могла быть только...

– Насколько большая?

– Хм... – Яммата нахмурился, щелкая переключателями на консоли. – Думаю, у них стоят щиты, сэр, так что нельзя прочитать точно, но подает двести киловатт, не меньше. – Он глянул на Тремейна блестящими глазами. – Многовато для палочников!

– Вы правы, Хиро. Вы правы... – пробормотал Тремейн и встряхнул головой. – Местоположение?

– Шестьдесят три километра на юго-запад от Мутноводной долины, сэр, – ответил Яммата и постучал по еще одному световому пятну, меньше предыдущего, но более яркому. – Это, возможно, их главная подстанция, а может, и промежуточная. Она довольно низко на склоне хребта, никаких восходящих спутниковых каналов не вижу.

– Хм... – Тремейн снова взглянул на точку, которая подплывала все ближе к движущемуся по низкой орбите пинасу. Потом кивнул и хлопнул техника по плечу. – Отличная работа, Хиро. Я обязательно доложу шкиперу, кто ее заметил.

– Спасибо, сэр, – ухмыльнулся Яммата.

Тремейн обернулся к связному Агентства.

– Крис, свяжитесь с кораблем. Есть хорошие новости для капитана.

* * *

– Похоже, вы были правы, Хонор, – сказало с экрана печальное изображение дамы Эстель Матсуко. – Там действительно что-то есть, и, очевидно, нелегальное. И гряда, и Замшелое плато закрыты для посторонних.

– Но это необязательно лаборатория, – заметила Хонор.

Дама Эстель фыркнула.

– Ну конечно, не значит. Повторите это три раза, не засмеявшись, и я закачу вам банкет в «Космо».

Хонор усмехнулась, услышав про самый дорогой и элитный ресторан в Лэндинге, но тут же посерьезнела.

– Вы правы. Но даже если это не лаборатория, сооружение все равно незаконное. Вопрос в том, что вы будете с этим делать, мэм.

– А что, по-вашему, я буду делать? – мрачно спросила дама Эстель. – Барни Ишвариан уже собирает опергруппу.

– Вам нужны люди? Могу отправить пару морпехов капитана Пападапулоса.

– Кажется, с людьми у нас проблем нет, но спасибо, я свяжусь с Барни. Если ему пригодятся помощники, дам вам знать, – с благодарностью ответила дама Эстель.

* * *

Майор Барни Ишвариан из Агентства по защите аборигенов полз среди кочек шемака, местного мха, доходивших взрослому человеку до пояса, и старался игнорировать химозную вонь выделяемого мхом сока. Его экипировка и бронезащита были не так хороши, как активный камуфляж морпехов, но в местный монотонный пейзаж он вписывался не хуже. Здоровенные насекомые-переростки, занимавшие тут нишу птиц, сновали над головой, и Ишвариан, чтобы не пугать их, пополз еще медленнее. Вряд ли кто-то заметил бы, что кое-где из мха резко взмывают тучи гнуса, но майор не хотел ставить на кон всю операцию.

Он дополз до верхушки холма и остановился передохнуть. Рядом устроился сержант Данфорт, тоже бывший морпех. Со спокойной уверенностью он скинул с плеча массивную полутораметровую плазменную винтовку, приладил на сошки, щелкнув металлом, закрепил тяжелый аккумулятор и прицел. Переключив тумблер самодиагностики, он кивнул и вжал приклад в плечо, разглядывая сквозь прицел здания внизу.

Ишвариан проверил предохранитель пистолета, поднял к глазам цифровой бинокль, направив его на ту же сцену... И недовольно поджал губы, признавая мастерство противника. Неудивительно, что снимки с воздуха ничего не дали: даже пехотинцы не смогли бы так хорошо замаскировать базу.

Строили, очевидно, не местные: такие сборные коробки-модули можно было привезти с любой планеты. Их вкопали почти по крышу, набросали сверху дерна. Сквозь дерн пророс шемак, полностью скрыв очертания зданий. Ишвариан не сомневался, что внутри модули еще и обиты утеплителем как следует, чтобы не светиться на тепловизорах. Очень удобно: рядом, в двух километрах, как раз выходили наружу вулканические источники – излишки тепла можно было вывести к ним, никто ничего не заметил бы.

Ишвариан уныло проглотил ругательство: только подумать, что всю эту чертову базу умудрились построить прямо у Агентства под носом! Да, они были заняты другими делами, но на этот проект понадобилась не одна ночь. Его люди в любой момент могли заметить стройку. Но не заметили.

«Что ж, пришло время все исправить», – подумал он с мрачным удовлетворением и, опустив бинокль, два раза нажал на кнопку комма. Если бы группа оцепления зашла на позицию, ему ответили бы двумя такими же щелчками, но комм молчал. Ишвариан снова поднял бинокль к глазам.

Никаких признаков жизни. Только покрытые мхом крыши и стены. Он бы никогда не позволил такой небрежности – или самоуверенности. Как бы ни была хороша маскировка, хоть одного часового нужно было выставить.

Впрочем, Ишвариан не был склонен смотреть в зубы дареным коням: если противник выбрал дать ему преимущество, как можно отказаться?

– Пошли, – тихо сказал он в наручный комм, не сводя глаз с базы. В пятидесяти километрах к югу взревели турбины – шесть боевых скиммеров Агентства поднялись на контргравах и сорвались на север.

Рев постепенно нарастал позади Ишвариана. Сперва он был чуть громче завываний далекого ветра, но стремительно приближался: скиммеры неслись на скорости больше девятисот километров в час. Секунда – и Ишвариана оглушило звуком, толкнуло ударной волной турбины. Скиммеры пролетели над базой: два, сбавив ход, пошли над зданиями, остальные четыре встали полукругом и открыли люки.

Из люков повалили бойцы Агентства – в каждом скиммере их сидело по восемь – и под прикрытием турелей рассредоточились, осторожно продвигаясь с оружием наготове. Но база молчала.

Ишвариан нахмурился: может, лаборатория и была закопана, но обитатели ее не глухие, они бы услышали турбины и вышли посмотреть, что происходит.

Он уже поднял комм, чтобы приказать командиру опергруппы занять позиции, как что-то хрустнуло слева, и ужасный захлебывающийся вскрик прорезал тишину через связь. В ту же секунду на пересеченной местности прогремел взрыв, из мха повалил бело-серый дым. Грохот двух следующих взрывов потонул в автоматных очередях импульсных винтовок. Яркие вспышки белого огня расцвели над базой, импульсные заряды размолотили мох в кашу...

– Прекратить огонь! – рявкнул Ишвариан, придя в себя. – Прекратить огонь, мать вашу!

Винтовки тут же умолкли, над базой повисла тишина – все еще никаких признаков жизни. Штурмовой отряд, замерший, услышав стрельбу, снова отправился вперед. Теперь они продвигались быстрее, прижимаясь к зданиям, огонь больше никто не открывал. Ишвариан вновь навел бинокль на фланг. Ветер донес до него вонючий дым шемака, изрешеченного импульсными зарядами. Ишвариан закашлялся.

– Это Лидер-Один, – прохрипел он в комм. – Фланг-Два, что у вас там происходит, черт возьми?

– Лидер-Один, это Фланг-Три, – ответил напряженный ровный голос. Чересчур ровный. Не Фланг-Два. – Мэтт мертв, Барни. Не знаю, что это было, не импульс – какой-то снаряд. Пробил в нем дыру размером с мой кулак, но не разорвался.

– Вот черт! – прорычал Ишвариан. Только не Мэтт Говард! Ему же два года оставалось служить... – Ладно, Фланг-Три, – сказал он, справившись с собой. – Прочешите местность, узнайте, какого хрена случилось. И осторожнее: нам тут сюрпризы больше не нуж...

Чудовищная ударная волна швырнула его на спину – вся база вспыхнула красно-белыми огненными шарами химических взрывов.

* * *

– Господи боже, бл... – Мичман Тремейн проглотил остаток фразы: база взорвалась столбом дыма и пыли. Скиммер отлетел как игрушечный, лениво перевернулся пару раз и взорвался. Другой, как раз висевший в воздухе, поймал контргравом какой-то обломок и рухнул в пылающий ад. Новый взрыв разлетелся по равнине, и последний из шести скиммеров подлетел, болтаясь, словно пьяный, и воткнулся в землю. Капот разорвало – пилот так и не смог выровнять курс, вероятно, погибнув, или потеряв сознание, или просто не справившись с управлением... но этот скиммер хотя бы не взорвался, а рухнул смятым куском металлолома.

– Шкипер! – крикнул Хиро Яммата. – Ноль-шесть-пять!

Тремейн оторвал взгляд от развернувшегося внизу хаоса, и его обычно добрые глаза злобно блеснули: узкий скоростной аэрокар сбросил камуфляж и унесся на полной скорости, закрывшись краем скалы, чтобы бойцы Ишвариана не заметили.

– Рут! Вектор перехвата на этого сукиного сына! – прорычал Тремейн, и тяжелый пинас камнем упал с неба: Кляйнмюллер вырубила контрграв, поставила нос почти перпендикулярно земле, нацелившись на уходящий аэрокар, и вывела турбины на полную мощность.

Пинас с ревом и визгом рванул в погоню. Тремейн перевел орудия в боевое положение. Он еще никогда не стрелял в живого человека, но в экран прицеливания смотрел твердо. Он даже не подумал потребовать у аэрокара остановиться. В конце концов, он не полицейский и не судья: если судно сбегает после взрыва – значит, все доказательства налицо. Он невольно оскалился, глядя, как движется по экрану прицельная метка, положил палец на кнопку пуска...

Пилот убегающего аэрокара, наверное, даже не понял, что за ним вдруг погнался пинас. Впрочем, это было неважно – он удирал на скорости, которую судна Агентства развить не могли. А вот от корабля флота еще ни один воздушник не уходил.

Метка навелась на аэрокар, прозвучал сигнал, Тремейн стиснул пальцы, и двухсантиметровый лазер разорвал цель на крошечные кусочки, разлетевшиеся по бесконечному замшелому плато, будто огненные слезы.

* * *

На экране терминала переговорной дама Эстель казалась смертельно бледной, и Хонор знала, что ее собственное лицо выражает такой же шок. Торжество от того, что они наконец нашли лабораторию, сменилось горечью пепла: уполномоченная назвала число погибших.

«Нужно было настоять, чтобы они взяли морпехов Пападапулоса», – отчаянно подумала Хонор. По крайней мере, они были в боевой броне.

Но она не настояла. Пятьдесят пять погибших и шесть раненых. Убито девяносто процентов штурмового отряда, одна группа оцепления уничтожена. И все за две минуты. Это был тяжелейший удар по маленькой, тесно сблизившейся за это время команде Агентства, и Хонор тошнило от одной мысли, что она, сама того не зная, внесла вклад в эту бойню.

– Дама Эстель, – наконец сказала она. – Мне жаль. Я никогда не думала, что...

– Это не ваша вина, Хонор, – устало ответила Матсуко. – И не Барни Ишвариана, хотя, боюсь, он еще долго не сможет этого принять. Произошла утечка информации. Они знали, что мы идем.

Хонор молча кивнула. Ловушка, в которую попал штурмовой отряд Ишвариана, была спроектирована так, чтобы убить как можно больше людей. Дилеры убрались задолго до этого и могли взорвать базу сразу, но дождались, пока придут штурмовики, и хладнокровно, расчетливо их убили.

– По крайней мере, мичман Тремейн подстрелил того, кто активировал ловушку, – продолжила дама Эстель. – Это достижение. Конечно, я бы предпочла допросить пленных, но не вздумайте ему об этом говорить. Я бы сама поступила так же.

– Да, мэм. – Хонор кое-как выдавила улыбку. – Я передам последнюю часть. Скажу, что вы не будете откусывать ему голову за то, что он вел себя в бою как положено.

– Прекрасно. – Дама Эстель потерла лицо ладонями и с усилием распрямила плечи. – Боюсь, меня сильнее тревожит, что случилось с Мэттом Говардом, чем то, что произошло со штурмовиками.

Хонор удивленно взглянула на нее.

Дама Эстель дернула уголком рта и развернула терминал так, чтобы стал виден кофейный столик. На нем лежало странное оружие, что-то вроде грубоватой версии импульсной винтовки, но без магазина и приклада. Заканчивалась она плоской горизонтальной дугой, перпендикулярной стволу.

– Видите? – спросила дама Эстель из-за камеры.

– Да, мэм. Что это?

– Из этого убили Мэтта, Хонор. Мои люди говорят, что это однозарядная фузея. Сконструированная под медузианцев.

– Что?! – не сдержавшись, воскликнула Хонор.

Дама Эстель подняла неуклюжее ружье.

– И я сказала то же самое. Это, – мрачно произнесла она, тронув дугу, – приклад. Металлический, потому что дерева на планете нет, и специфической формы, потому что у медузианцев, по сути, нет плеч. Оно сконструировано так, чтобы упираться в грудь для гашения отдачи, но и это не самое интересное. Смотрите.

Она развернула ружье боком, ухватилась за небольшой крючок и повернула всю спусковую скобу. Из ствола вертикально выскочил кусок металла.

– Это очень древняя форма казённика для нитропорохового оружия. Правда, насколько мне известно, он обычно располагается вдоль ствола, а не вертикально. – Дама Эстель говорила сухо, отстраненно, словно лектор. Наверное, так она справлялась с шоком. – Называется это «нарезной затворный поршень». По сути, это просто длинный нарезной винт, но две стороны гладкие. Таким образом, чтобы вытащить его или убрать, нужно полповорота. Одна из моих связистов обожает старинное оружие, она сказала мне, что это единственный практичный способ создать газостойкую герметизирующую прокладку для оружия, в которое засыпается, скажем, пороховая смесь. Сперва в дуло загоняется восемнадцатимиллиметровый патрон из мягкого свинца, помещается пороховая смесь, и дуло защелкивается.

Она снова повернула ружье боком.

– Потом оттягивается вот этот рычажок, выходит полка, на нее насыпается больше пороха, и стоит нажать на спусковой крючок...

S-образный молоточек выскочил, ударил кусочком кремня по полке, высекая искру.

Дама Эстель положила оружие обратно и снова развернула экран к себе, мрачная.

– Медузианцы могут его перезаряжать куда быстрее, чем мы, – продолжила она. – Если он положит приклад на одну из рук, сможет перезарядиться двумя другими, даже не опуская. Дальность и мощность стрельбы у него больше, чем вы думаете. Ствол нарезной, поэтому, когда порох – мне сказали, что они используют старинный черный посох, даже не нитроцеллюлозу, – взрывается, пуля пролетает внутри ствола по спирали. Это не импульсная винтовка, Хонор, но, по словам моего оружейного гика, точно стреляет с двухсот или даже трехсот метров... и мы понятия не имеем, сколько этих ружей на планете.

– О господи, – пробормотала Хонор, представив тысячи медузианцев, вооруженных примитивным, но смертоносным оружием.

– Вот именно, – резко сказала уполномоченная. – Оно выглядит грубо, очень грубо и просто, но лишь потому, что кто-то хотел произвести такой эффект. Если присмотреться, сделано оно очень даже неплохо, и, если учитывать текущий уровень медузианских технологий, это идеальное оружие для аборигенов: простое, крепкое и кое-как воспроизводимое. Однако не может быть, чтобы такой технический скачок произошел естественно. Моя связистка сказала, что людям Старой Земли потребовались века, чтобы перейти от грубых гладкостволок к чему-то похожему. Более того, она настаивает, что на Старой Земле не было казнозарядного оружия с таким механизмом, исключая нечто под названием «винтовка Фергюссона». Но массово эта винтовка не производилась, так что...

– Так что как минимум ее дизайн пришел с другой планеты, – так же резко ответила Хонор.

Дама Эстель кивнула.

– Я подумала о том же. Какой-то жадный идиот решил продвинуть медузианские способы убийства друг друга – и нас заодно – на полторы тысячи стандартных лет. – Дама Эстель дрожащей рукой убрала прядь со лба и вдруг показалась Хонор вмиг постаревшей. – Он протащил этот ружейный выкидыш через мою охрану и отдал кочевникам Пустошей. Даже не городам Дельты! Пусть мы его прижмем, но, если он научил медузианцев делать такое оружие, джинна в бутылку уже не загнать. Однажды они поймут, как создавать более тяжелое вооружение, настоящую артиллерию! Так что либо мы выступим гарантом безопасности для Дельты с нашим оружием, либо научим их, как самим делать эту дрянь, чтобы они могли защититься! Хуже только то, что наши патологоанатомы уверены: медузианец, застреливший Мэтта, курил мекоху – ту самую чистую мекоху, которую мы находили по другую сторону гор.

– Но... зачем? – медленно спросила Хонор.

– Я не знаю. – Дама Эстель вздохнула. – Просто не знаю. Не могу вспомнить на этой планете ничего настолько ценного, чтобы вкладывать такие деньги. Абсолютно ничего. И это, – тихо добавила она, – пугает меня еще больше.

* * *

Сигнал комма, сперва один и тихий, превратился в серию громких. Андреас Веницелос вздрогнул и проснулся, но комм не замолкал – такой и мертвого бы разбудил! Ругнувшись сквозь зубы, лейтенант кое-как поднялся на ноги и побрел через темную каюту, пытаясь протереть глаза. Мизинец тут же стукнулся обо что-то в темноте, и Веницелос, взвыв, рухнул на стул перед коммуникационным терминалом. Комм не переставал орать.

Веницелос глянул на хронометр: два пятнадцать. Ему удалось поспать меньше трех часов.

«Молись, чтобы дело было чертовски важное», – зло подумал он в адрес звонившего и, пригладив взъерошенные волосы, нажал на кнопку аудио, чтобы не показываться на видео в таком растрепанном состоянии.

– Да? – пробурчал он.

– Энди? – позвал пустой экран. – Это Майк Рейно.

– Капитан Рейно? – Веницелос выпрямился на стуле, мигом проснувшись, и нахмурился.

– Прости, что беспокою, – быстро начал Рейно, – знаю, ты пару часов назад отключился, но у нас тут судно, о котором тебе надо знать.

Он говорил встревоженно, даже испуганно. Веницелос нахмурился еще сильнее.

– Что за судно, капитан?

– Королевское курьерское. Пришло из Мантикоры с час назад, направляется вглубь системы, – ответил Рейно. – На таможне, конечно же, никто его не проверял... – Веницелос кивнул. Королевские курьерские суда пользовались абсолютным правом прохода по любой мантикорской территории. – Но я все же взглянул на список пассажиров.

Он произнес это так, что Веницелос похолодел от ужаса. Но, справившись с собой, только закусил губу.

– Там Клаус Хауптман, Энди, – тихо сказал Рейно. – Не знаю, что он забыл на курьерском судне, но вот. И направляется он к Медузе. После того, что случилось с «Мондрагоном»...

Он умолк, и Веницелос снова кивнул пустому экрану.

– Понимаю, капитан Рейно, и ценю вашу помощь. – Он потер глаза и глубоко вздохнул. – Дайте мне пару минут одеться, сэр. Предупредите связь, что я сейчас приду, пусть откроют зашифрованный канал с «Бесстрашным».

– Конечно, Энди, – с явным облегчением сказал Рейно и отключился. Веницелос посидел немного, уставившись на молчащий терминал.

Гражданские, даже самые высокоранговые, не путешествовали на курьерских судах. Но Клаус Хауптман был не просто гражданским. Отказать ему было бы очень непросто. Веницелос сомневался, что за последние десятилетия хоть кто-то вообще посмел отказать Хауптману. Но как он сюда добирался – не так уж важно. Важнее – зачем. И Веницелос смог придумать лишь одну причину, по которой он явился тайно, на правительственном судне.

Лейтенант поднялся и принялся искать брюки.

Глава 18

– Господи, Вестерфилд! Что вы натворили?!

Уоллес Кэннинг подался вперед, опершись на стол, словно собирался перепрыгнуть и врезать стоявшему перед ним полковнику. Его лицо исказилось от ярости, глаза сверкали, но полковник Брайан Вестерфилд и бровью не повел.

– Я ничего не сделал, – спокойно, но с нажимом ответил он. По голосу чувствовалось, что он совсем не так невозмутим, как хочет показать.

– Но кто-то, мать его так, здорово постарался! – бросил Кэннинг. – Вы, иди...

Он захлопнул рот так, что челюсть щелкнула, и постарался вернуть самообладание. Вестерфилд попытался заговорить, но Кэннинг, упав в кресло, прервал его взмахом руки и закрыл глаза. Несколько раз глубоко вздохнув и выдохнув, он кое-как успокоил дрожь в мышцах и задумался.

Слава богу, адмирал вернулся в Республику до этого громкого фиаско! Заметив собственный каламбур, консул сглотнул горький, истерический смешок и открыл глаза. Все тщательное планирование, прикрытие, фальшивые записи... все полетело к чертям! Нет, хуже того, теперь Агентство точно не успокоится: «преступники» убили шестьдесят с чем-то их бойцов! А если они не нашли подготовленный для них ложный путь, то, чего доброго, могут...

– Ладно, – прохрипел он спокойнее. – Рассказывайте, что произошло и как. Я жду.

– Я передал предупреждение Саммервэйлу, как мы и договорились, – осторожно начал Вестерфилд. – Вы сказали, что мы обязаны его предупредить, так как он знает, что у нас свои люди в Агентстве. В противном случае Ишвариан и Матсуко, допрашивая его людей, почуяли бы неладное, раз Организация даже не попыталась спасти лабораторию и...

– Я и так знаю, зачем было его предупреждать, – холодно ответил Кэннинг. – А еще я знаю, что вы не должны были связываться с ним, когда опергруппа поедет их брать! Полковник, черт вас возьми! Их должны были поймать!

– Об этом я и пытаюсь вам рассказать, сэр! – едва не вскричал Вестерфилд. – О рейде я их не предупреждал! И ни с кем не связывался!

– Что? – Кэннинг резко откинулся на стуле и уставился на подчиненного. – Но тогда как они узнали?!

– Это только догадка, сэр, но Саммервэйл думал, что он ответственен за безопасность. Полагаю, он создал свою шпионскую сеть, и она ему донесла, что Ишвариан идет. Ведь я этого точно не делал!

– Так зачем же он тогда подорвал чертову лабораторию?! – спросил Кэннинг почти жалобно. – О таком между нами и речи не шло!

– Это... Боюсь, это моя вина, – безрадостно признал Вестерфилд. – Он спросил меня, что делать с оборудованием, а я не дал ему точных указаний.

Кэннинг зло глянул на него, и тут уже Вестерфилд не сдержал раздражения.

– Черт возьми, сэр! Я думал, он просто все бросит и сбежит! Понятия не имел, что он псих! Люди посла Гована завербовали его в Мантикоре. Если бы они знали, что он маньяк, то просто не взяли бы его, невзирая на статус.

– Ладно, ладно! – отмахнулся Кэннинг и закусил губу. – Что сделано, то сделано. По крайней мере, не придется с ним возиться, раз мантикорцы его уже убили. Но вы, полковник, должны были знать, что они притащили туда ружья!

– Богом клянусь, сэр, я не знал. – Лицо Вестерфилда застыло. – По моим данным, все ружья, которые мы привезли, складированы в пещерах шамана. Как только случилось все это дерьмо, я потребовал Зону Один их пересчитать. Они еще не закончили, но пока числа сходятся. Не думаю, что это были наши ружья, сэр.

– Вот черт! – пробормотал Кэннинг. Запустив руки в волосы, он бессильно уставился на стол.

– Возможно, палочники сделали их сами, – сказал Вестерфилд спокойнее. – Шаман раздает ружья для тренировок. Потом мы их, конечно, собираем, но, возможно, какой-нибудь гений разобрался, в чем соль. Логично, что раз мы выдали им пушки, похожие на то, что могли бы сконструировать местные, значит, они в силах их воссоздать. Просто никто не подозревал, что они открыли порох.

– О, просто блеск! – простонал Кэннинг, закрыв веки, но тут же подался вперед и пригвоздил Вестерфилда взглядом. – Даже если вы не давали им приказа взорвать лабораторию, полковник, полевая работа – ваша ответственность. Вам и наводить порядок.

– Но как? – умоляющим тоном спросил Вестерфилд, сделав шаг к столу.

– Понятия не имею. – Кэннинг легонько стукнул по столешнице, вздохнул. – Ладно. Агентство знает, что это межпланетная операция, но не знает, что за ней стоим мы. К тому же подстанцию этот маньяк не взорвал, и пока дело все равно выглядит как внутренняя мантикорская проблема.

Вестерфилд молча кивнул. Кэннинг задумчиво подвигал челюстью: о фиаско нужно доложить. Нужно. Но вдруг он это сделает, и наверху, чего доброго, отменят всю операцию; если не получится повесить все на Вестерфилда, адмирал и разведка его распнут. С другой стороны, как он и сказал полковнику, доказательств причастности Хейвена не было.

Хорошо. Допустим, Харрингтон и Матсуко не узнают, что за этим стоит Хейвен. Есть ли еще какая-то информация, способная ему навредить?

Ружья. Они знают про чертовы ружья и точно поймут, чем это чревато. Значит, примут какие-то меры. Впрочем, без понимания масштабов хейвенских планов это будет капля в море.

Он стиснул зубы, прекрасно зная, что пытается сделать хорошую мину при плохой игре. Но что ему оставалось? Если он доложит и операции конец – значит, конец и его карьере. Его просто вернут домой, закинут в какой-нибудь «человейник» Прола на Хейвене сосать лапу, живя на ББП рядом с остальными неудачниками-долистами как поучительный пример для остальных. А ведь он аристократ! Все его друзья, все дармоеды на ББП узнают про его позор и станут смеяться, издеваться... Нет, он этого не вынесет. Не сможет на такое пойти.

А какой у него выбор? Разве что...

Он усилием воли расслабил челюсть, расправил плечи. Если он предупредит разведку, операцию отменят, а его разжалуют. Если не предупредит и операция сорвется – ему конец за то, что не предупредил. А вот если не сорвется... У многих законодателей был перед его родом должок. Возможно, если он вопреки всему придет к успеху, его поднимут на пьедестал.

Вероятность успеха процентов тридцать, но это лучше, чем ноль. Это единственный шанс.

– Что ж, полковник, – холодно сказал он. – Вот что вам предстоит сделать. Сперва свяжитесь со своим человеком в Агентстве. Если Харрингтон не выяснит сама, что кто-то подсоединился к накопителю Матсуко, позаботьтесь, чтобы ей на это указали. Я хочу знать об их перемещениях. Если агенты начнут собираться в анклавах, если «Бесстрашный» высадит морпехов, я должен об этом знать. Потом тащите задницу на основную базу. Не знаю, как вы это сделаете, но держите шамана в узде еще три недели. Три недели, полковник! Если Янг к тому времени не вернется, начинаем операцию без него. Ясно?

Вестерфилд повел головой, подозрительно прищурившись. Кэннинг равнодушно встретил его взгляд. Он практически слышал, как закрутились шестеренки в голове полковника, как он пытается собрать воедино все, что услышал... Наконец Вестерфилд медленно кивнул. Если Кэннинг победит, он тоже будет пожинать плоды. Если Кэннинг падет – улетит в яму вместе с ним.

– Да, сэр, – ровным тоном сказал полковник. – Я понимаю. Я все понимаю, мистер Кэннинг.

Он резко кивнул и вышел.

* * *

– Ваш билет, сэр, – улыбнулся силезский торговый посредник и передал ему маленький чип. Его наниматели сдавали несколько кают на грузовиках, но впервые ему попался пассажир с Медузы.

– Спасибо, – ответил пассажир, ничуть не похожий на Денвера Саммервэйла (и даже по документам им не являвшийся). Он опустил чип в карман, вежливо кивнул и покинул офис.

Снаружи он немного постоял, глядя на хейвенское консульство, и едва заметно улыбнулся. В тот миг, когда один из местных связных сообщил, что «босс» летит из хейвенского анклава на Пустоши, для Саммервэйла все сошлось. Ему не хватало только этой детали, чтобы убедиться, почему его и весь лабораторный персонал подставили. И кто.

Его так и подмывало что-нибудь с этим сделать, но хладнокровие победило. В конце концов, он выжил и смог уйти лишь потому, что посадил «на кнопку» пилота аэрокара. Что бы там на самом деле ни планировали хейвенцы, удар для Агентства и флота будет сильнее, чем какая-то лаборатория. Если у «босса» получится, Саммервэйл его даже, пожалуй, простит. Но если все запороть, люди, которых Саммервэйл презирает, осудят его за предательство.

Он вновь улыбнулся и быстрой походкой пошел к ожидающему шаттлу.

* * *

– Прошу прощения, коммандер Маккеон, – сказал Рафаэль Кардоньес, – но мы работаем так быстро, как можем. На подстанцию нагрузки сейчас нет, и проблема упирается во всенаправленный приемник. Мы прорабатываем разные варианты, но так как потока энергии нет, сразу и не понять, откуда он мог бы идти. Приходится все делать на глаз. Боюсь, это займет какое-то время, сэр.

– Понял, – кивнул Алистер Маккеон и с рассеянной лаской похлопал юного офицера по плечу. – Я знаю, что вы изо всех сил стараетесь, Рейф. Если что-то найдешь, тут же дай мне знать.

– Есть, сэр. – Кардоньес отвернулся к своему терминалу. Маккеон вернулся в командирское кресло и бросил печальный взгляд на закрытую дверь капитанской переговорки. Катастрофические последствия рейда шокировали его, весь корабль погрузился в уныние, и Маккеон знал, что капитан винит себя. Винит ошибочно. Ни она, ни команда «Бесстрашного» не были виноваты в случившемся, но для них это стало личной трагедией. Они взлетели высоко, и тем болезненнее вышло падение.

Однако под гнетом вины и отчаяния теплилось еще одно чувство. Ярость. Тихая ненависть к убийцам. Маккеон ощущал, как она пульсирует внутри, уродливая, с обнаженными клыками. Впервые с тех пор, как Харрингтон взошла на мостик, он почувствовал единство с командой – вскипевшая в крови ярость, желание уничтожить противника смыли его личное отчаяние и неприязнь.

Маккеон сложил руки на коленях, но сигнал комма заставил его выпрямиться, повернуть голову. Он заметил, как Уэбстер напрягся и защелкал кнопками по правой стороне панели, предназначенной для закрытых каналов коммуникации. Что-то в том, как забегали по кнопкам его пальцы, насторожило Маккеона.

Он подошел к связисту. Уэбстер как раз подключил к терминалу планшет и, скачав расшифрованное сообщение, начал было подниматься, но заметил старпома.

– Что там, Уэбстер? – быстро спросил Маккеон, обеспокоенный бледностью лейтенанта и напряженным выражением лица.

– Срочное донесение, сэр. От лейтенанта Веницелоса, со станции. Там говорится... – Лейтенант протянул ему планшет. Маккеон прочитал короткое сообщение и, нахмурясь, переглянулся с лейтенантом.

– Никому на борту ни слова, пока я или капитан не прикажем, – очень тихо сказал он. – Понятно?

– Да, сэр, – так же тихо ответил Уэбстер.

Старпом кивнул и, круто развернувшись на каблуках, пошел к переговорке, постучал по входной панели.

– Примите вахту, мистер Уэбстер, – сказал он и ушел.

* * *

Хонор дочитала сообщение и осторожно положила планшет на столик. Лицо ее было спокойно, лишь глаза выдавали истинное напряжение. Она взглянула на Маккеона, и тот неловко поерзал в кресле.

– Что ж... – наконец произнесла она и глянула на хронометр. Сообщение шло до них десять часов. Курьерское судно Хауптмана придет еще через двадцать.

– Да, мэм. Он, вероятно, решил встретиться с вами лично, – негромко сказал Маккеон.

– Почему вы так думаете, старпом?

– Он летит на курьерском корабле, мэм. Это намек, демонстрация политической власти. Если бы он просто прибыл проверять торгпредов, летел бы на своем корабле. Дама Эстель тоже отпадает: в Мантикоре он наверняка уже понажимал на все рычаги, и раз графиня Нового Киева до сих пор не вмешалась, значит, и до дамы Эстель ему не добраться. Остались только вы, капитан.

Хонор медленно кивнула. В логике Маккеона были, конечно, дыры, но он был прав, она чувствовала. В его взгляде, в его голосе было искреннее беспокойство. Беспокойство не за себя, а за команду и, возможно даже, за своего капитана.

– Что ж, старпом. Может, вы и ошибаетесь, но я думаю, что вы правы. Вот только ни нашего долга, ни наших приоритетов это не отменяет.

– Да, мэм, – тихо сказал Маккеон.

– В таком случае, – она задумчиво окинула комнату невидящим взглядом, – сосредоточьтесь на работе с Рейфом и наземным отрядом мичмана Тремейна. Найдите мне этот источник энергии. А я пока переговорю с дамой Эстель и предупрежу о гостях.

– Да, мэм.

– Прекрасно. – Хонор помассировала висок и почувствовала, как напрягся сидящий на спинке кресла Нимиц. Она говорила уверенным прохладным тоном, как, по ее мнению, положено капитанам, но желудок скручивал страх, мысли плавали в болоте неуверенности. Впервые за всю карьеру она попробовала опереться на долг и ответственность, но этого оказалось недостаточно. Недостаточно. – Прекрасно, – повторила она, отпустив висок, и снова взглянула на Маккеона.

Старпом подумал, что ее лицо выглядит более юным и уязвимым, чем когда-либо. Знакомая вспышка неприязни возникла в его душе, но другой, более сильный импульс погасил ее.

– Мы обо всем позаботимся, мэм, – услышал он свой голос будто со стороны. Хотел сказать еще что-нибудь... но и этих слов для него уже было много.

– Спасибо, старпом. – Она глубоко вздохнула, и «капитанское» выражение вернулось на ее скуластое лицо, словно маска. Харрингтон расправила плечи. – Спрошу даму Эстель, может ли она прислать к нам Барни Ишвариана, – быстро сказала она. – Я хочу, чтобы мы с ним и Пападапулосом обсудили это новое медузианское оружие.

– Да, мэм. – Маккеон поднялся, на секунду застыл по стойке смирно и ушел. Дверь зашипела гидравликой, закрываясь у него за спиной.

* * *

– Вон там, мистер Тремейн. Видите?

Боец Агентства отошел от цифрового бинокля, установленного на подстанции над кратером, бывшим когда-то нарколабораторией. Несколько часов понадобилось, чтобы проследить подземный кабель до нужного места, и настоящие проблемы только начинались, потому что приемник не связывался напрямую с космосом и был всенаправленным. Они понятия не имели, откуда к нему подходит энергия, но теперь сквозь бинокль Тремейн разглядел знакомую параболу спутниковой тарелки. Она была на более высоком хребте, почти в двадцати километрах, и выкрашена в цвет камней, но явная рукотворность и ровность дуги ее выдавала.

– Думаю, вы правы, Крис. – Он взглянул на координаты у основания бинокля и поднес наручный комм к губам. – Хиро?

– Тут, шкипер, – раздался голос Ямматы, который сидел в рубке зависшего у них над головой пинаса.

– Кажется, Роджерс его заметил. Осмотрите северный хребет, координаты... ноль-один-восемь от этой подстанции.

– Секунду, шкипер. – Пинас слегка качнулся, Яммата тут же вышел на связь. – Передайте Крису, что у него глаз-алмаз, шкип. Это точно оно.

– Отлично. – Тремейн благодарно кивнул агенту и снова взглянул на пинас. – Скажите Рут, чтобы забирала нас. Двинемся туда.

– Есть, сэр!

* * *

– Майор Пападапулос, мэм, – сказал Маккеон и отошел от двери, пропуская в переговорную капитана Никоса Пападапулоса из мантикорского королевского корпуса морских пехотинцев.

На корабле может быть только один капитан – в критический момент путаница бывает фатальна, – поэтому Пападапулос получил почетное звание майора. И выглядел совершенно по-майорски, несмотря на капитанские погоны, словно сошел с плаката «А ты записался добровольцем?». Барни Ишвариан, полноправный майор, выглядел куда менее впечатляюще. Откровенно плохо, по правде сказать. Он не спал уже двадцать девять часов, шестьдесят его боевых товарищей, лучших друзей, были убиты, ранены, и Хонор подозревала, что с тех пор он так и не переоделся.

Пападапулос отдал майору честь, но взгляд у него был не самый уважительный. Морпеха отличала смуглая кожа, каштановые с рыжиной волосы, внимательные глаза, уверенная, едва ли не высокомерная манера двигаться и мускулы, накачанные благодаря тяжелым тренировкам. «Бьет как стальная пружина, опасен как мантикорский медведь – все, как пишут на плакатах», – с иронией подумала Хонор. Но рядом с усталым, грязным Ишварианом он выглядел как необстрелянный рекрут.

– Вызывали, капитан? – спросил Пападапулос.

– Вызывала. Присаживайтесь, майор. – Хонор указала на пустое кресло. Пападапулос сел, переводя внимательный взгляд с одного старшего офицера на другого. – Вы читали рапорт, который я вам переслала?

Он кивнул.

– Отлично. Я попросила майора Ишвариана предоставить вам всю необходимую информацию.

– Необходимую для чего, мэм?

– Для разработки ответной стратегии, в случае если медузианцы нападут на анклавы Дельты с тем же оружием.

– О? – Пападапулос нахмурился и пожал плечами. – Готов обсудить, мэм, но я не вижу проблемы.

Он улыбнулся, однако улыбка померкла под невозмутимым взглядом капитана. А покосившись на Ишвариана, он вовсе замер, потому что налившиеся кровью глаза майора смотрели сквозь него почти презрительно. Пападапулос вновь обернулся к Хонор, готовый защищаться.

– Боюсь, что я вашей уверенности не разделяю, майор, – спокойно сказала она. – Опасность может быть куда серьезнее, чем вам кажется.

– У меня на корабле девяносто три морпеха, мэм, – отчеканил Пападапулос, – тридцать пять в боевой броне. Плюс импульсные винтовки и тяжелое вооружение. Мы можем справиться с кучкой палочников и их пукалками. Мэм. – Последнее «мэм» он прибавил сквозь зубы, едва не забыв.

– Бред собачий, – холодно бросил Барни Ишвариан. Щеки Пападапулоса так и вспыхнули.

– Прошу прощения, сэр? – переспросил он таким же ледяным тоном.

– Я сказал: бред собачий, – повторил Ишвариан. – Высадитесь, все такие красивые, заборете какой-нибудь отрядик палочников, а кочевники тем временем сожрут анклавы на завтрак.

Пападапулос побледнел так же быстро, как покраснел до этого. К его чести, половина гнева относилась к неуместной в присутствии старших офицеров лексики. Но только половина. Он окинул взглядом измятую, изорванную униформу Ишвариана.

– Мы морпехи, майор. Если вы имеете представление о морпехах, значит, вам известно, что мы свою работу выполняем.

Он говорил, отрезая каждое слово, и даже не пытался скрыть неприязнь. Хонор подняла было руку, чтобы вмешаться... и опустила. Ишвариан уже перегнулся через стол.

– Давай-ка я тебе кое-что о морпехах расскажу, сынок! – прорычал он. – Я о них все знаю, ты уж мне поверь. Храбрые, преданные, верные и честные! – Его голос сочился таким ядом, что краска со стен отслаивалась. – И мантикорского медведя из импульсной винтовки завалить, и комара из плазмака, и гексапуму голыми руками задушить можете. Я даже знаю, что ваша боевая броня силу десятерых дает тому, кто сердцем чист! Но это не учения, «майор» Пападапулос, и не симуляция. И твои люди понятия не имеют, что их ждет там, внизу!

Пападапулос с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы, но в этот раз Хонор подняла руку прежде, чем он успел ответить.

– Майор Пападапулос, – сдержанно сказала она, заставив его обернуться. – Возможно, вы не в курсе, но, прежде чем присоединиться к Агентству, майор Ишвариан был морским пехотинцем. – Она улыбнулась, заметив, как дернулся Пападапулос. – Более того, он отслужил в корпусе почти пятнадцать лет, закончил карьеру главным сержантом формирования на острове Саганами.

Пападапулос подавился ответом. Морпехи Саганами отбирались из элиты корпуса, занимались охраной Военно-морской академии, вели тренировки, служа примером и испытанием гардемаринам, которые могли однажды пойти по их стопам и стать командирами морской пехоты. Они были лучшими. Самыми лучшими.

– Майор, – тихо произнес он. – Я... прошу прощения.

Он не моргнув выдержал взгляд красных глаз Ишвариана, и тот в конце концов упал обратно в кресло.

– Черт с ним. – Ишвариан махнул рукой. – Не ваша вина, майор. Мне тоже не стоило так взрываться. – Он потер лоб, устало прикрыл глаза на секунду. – И все-таки вы вправду понятия не имеете, что вас ждет внизу.

– Может, и так, сэр, – спокойно ответил Пападапулос, почувствовав за раздражением майора боль и ужасную усталость. – Вы правы, я сказал не подумав. Если у вас есть совет, приму его с благодарностью.

– Ну ладно. – Ишвариан устало усмехнулся. – Дело вот в чем: мы понятия не имеем, сколько на планете ружей и что кочевники собираются с ними делать. Еще вам нелишним будет узнать, что мы попробовали приладить к этой штуке приклад – отдача зверская. Но Шэрон Кениг была права: с двухсот метров стреляет метко. Туда бы прицел нормальный... Но с такого расстояния убить незащищенного человека одним ударом ничего не стоит.

Он откинулся в кресле и глубоко вздохнул.

– Да, ваши люди их на клочки порвут, если увидят. Но проблема в том, что вы их не увидите, пока они этого не захотят. Местный кочевник по бильярдному столу может проползти так, что вы его не заметите. Вас-то броня защитит... но не гражданских.

– Да, сэр, – ответил Пападапулос еще тише. – Но вы правда думаете, что это будет целое восстание?

– Мы не знаем. Лично я сомневаюсь, но мои сомнения ничего не значат. Если это будет просто серия мелких инцидентов, мои люди смогут их подавить. Но кто-то накачивает палочников мекохой и учит обращаться с ружьями, так что большая заваруха тоже вполне возможна. Если кочевники пойдут на какой-нибудь город Дельты, стены ему помогут продержаться, пока мы не придем на помощь. А вот анклавы... – Ишвариан устало пожал плечами. – Большинство из них открыты всем ветрам и не подозревают об опасности. Их охрана даже мох с подходов не убирает, ничего не простреливается. К тому же... – Он слабо улыбнулся. – Они не морпехи, как мы.

– Понимаю, майор. – Пападапулос улыбнулся в ответ и взглянул на Хонор. – Простите за самоуверенность, мэм. С вашего позволения, я заберу майора Ишвариана к нам в логово: введем в курс дела сержант-майора Дженкинса и командиров взводов. Потом я вернусь к вам с планом сопротивления. Продуманным, для разнообразия.

– Разумный план, майор, – мягко сказала Хонор и бросила взгляд на Ишвариана. – С другой стороны, еще полезнее будет закинуть в майора Ишвариана какой-нибудь еды и оставить спать в каюте, пока вы совещаетесь.

– Вот это дело, капитан... – пробормотал Ишвариан. Он заметно пошатнулся, поднимаясь. – Но, если майор Пападапулос не возражает, я бы сперва принял душ.

– Как скажете, майор, – ответил Пападапулос и повел шатающегося Ишвариана отдыхать. Хонор проводила их довольной улыбкой.

Глава 19

Пинас мичмана Тремейна дрейфовал на орбите, а сам Тремейн, Харкнесс и Яммата плыли сквозь вакуум к зависшей в двухстах метрах гигантской батарее – накопителю энергии. Они до сих пор не могли поверить, куда их завели попытки найти источник энергии.

– Уверены, шкипер? – пробормотал Харкнесс в рацию костюма. – Это же вроде как дело Агентства... сэр.

– Капитан велела найти источник энергии, старшина, – ответил Тремейн резче, чем обычно. – Если наша догадка верна, техники Агентства – последние, к кому стоит с этим идти.

– Мистер Тремейн, вы же не думаете, что... – начал Яммата, но мичман отмахнулся.

– Я не знаю, что думать. У меня есть только наши находки. Пока я не узнаю больше, пока не буду уверен – никому ни слова. Это понятно?

– Да, сэр, – пробормотал Яммата. Тремейн довольно кивнул и, сняв с пояса электроотвертку, подлетел поближе, схватился за поручень над панелью доступа и, опустившись ниже, зацепился ботинками за специально предназначенные для этого скобы. Пристегнувшись к поручню карабином, он пристроил отвертку к первому болту и принялся работать под аккомпанемент проходящей сквозь руку вибрации. На герб Мантикоры над панелью он старался не смотреть.

* * *

– Вы же шутите? – Дама Эстель уставилась на лейтенанта Стромболи. Лейтенант кивнул с экрана. – Наша запасная батарея?

– Да, мэм, в этом нет сомнения. Мичман Тремейн и его команда заметили тарелку связи и отследили, откуда она принимает. Оказалось, что они не просто подсоединились к батарее – переходник встроен в основную энергетическую цепь. В моей зашифрованной базе данных лежат все измененные схемы.

– О боже, – вздохнула Матсуко, невидяще глядя в экран. Мысли теснились в голове. Неужели вся операция – дело рук кого-то из ее людей? От одной мысли становилось тошно, но она взяла себя в руки. – Кому вы об этом рассказали, лейтенант? – спросила она, прищурившись.

– Вам, мэм, – ответил Стромболи и тут же продолжил: – Мистер Тремейн уведомил нас по зашифрованному каналу, так что знает дежурный связист, команда Тремейна и вы. Больше никто.

– Хорошо, лейтенант. Очень хорошо. – Дама Эстель потянула себя за мочку и кивнула. – Уведомите коммандера Харрингтон, и пусть она расскажет майору Ишвариану – думаю, он все еще на борту «Бесстрашного». Больше никому, пока не получите разрешение от меня или от своего капитана.

– Да, мэм. Я понимаю, – кивнул Стромболи. Дама Эстель вежливо кивнула в ответ и отключилась.

Несколько долгих минут она сидела молча, пытаясь осознать, что все это значит. Безумие какое-то... и идеальное прикрытие. Она вспомнила голограммы базы, которые Ишвариан сделал до взрыва, тщательно скрытые здания. Даже слишком тщательно – чувствовалась некая фальшивая нота. Кто-то очень постарался ее спрятать, но, как только лабораторию обнаружили, сделал все, чтобы Агентство открыло на него охоту на всех уровнях. А исполнение? Они влезли в ее собственную энергосистему, развернули чуть ли не промышленное производство мекохи, раздали аборигенам ружья... Все это намекало на масштабную операцию. Куда более масштабную, чем наркоторговля с цивилизацией бронзового века!

Но зачем? Какова же истинная цель?

Она блуждала в темноте, ловя обманчивые тени, и ни в чем не могла найти смысла. Никакого.

Она поднялась, подошла к панорамному окну кабинета, невидяще глядя через низкую стену правительственной базы на монотонный медузианский пейзаж. Это не мог быть кто-то из ее команды. Не мог! Какова бы ни была цель, какова бы ни была награда, она не верила, что ее человек стал бы скармливать мекоху аборигенам и хладнокровно подстраивать убийство своих. Но ведь кто-то подключился к энергосети там, куда ни они, ни люди Харрингтон не догадались бы посмотреть. Переходник был встроен в цепь, а не приварен после...

Она закрыла глаза и, прижавшись лбом к толстому пластику окна, стиснула зубы от боли.

* * *

– Подтверждено, коммандер. – Рейф Кардоньес кивнул на экран терминала. Маккеон наклонился поближе. Схема батареи была интересна сама по себе, но конкретно эта хранила много сюрпризов. Переходник, перебрасывавший энергию на подстанцию лаборатории, был встроен в спутниковую систему так глубоко, что увидеть его можно было, только если полностью ее разобрать. Однако все пломбы были целы, никто их будто не трогал, а ведь даже с флотским оборудованием их замена была очень долгим делом. И все же вот они. Кто бы ни подключился к системе, подключение он устанавливал не на коленке.

Маккеон нахмурился и нажал на кнопку, медленно прокручивая историю ремонтов и проверок, выискивая со стилусом в руках подозрительно долгие ремонты, часто встречающиеся имена техников, но ничего подозрительного не нашел. Либо в Агентстве было так много кротов, что они умудрились разбросать работу по разным бригадам, либо...

Он кивнул мыслям, остановил скроллинг и повернулся к Кардоньесу.

– Скачайте все данные на защищенный чип, Рейф, и отнесите капитану. Ни с кем это не обсуждайте. Вам ясно?

– Да, сэр, – кивнул Кардоньес, и Маккеон отвернулся. С его лицом творилось что-то странное: сочетание мрачности и веселья. Но он был слишком занят размышлениями, чтобы его контролировать.

* * *

Королевское курьерское судно вышло на орбиту и тут же отправило на планету катер. Хонор, сидевшая в капитанском кресле, наблюдала, как он медленно спускается, и надеялась, что выглядит невозмутимой.

Почувствовав, что на лицо упала тень, она подняла голову и увидела непривычно обеспокоенного Маккеона. Отбросив свою броню формальностей, он тоже уставился на монитор.

– От дамы Эстель что-нибудь слышно, мэм? – тихо спросил он.

– Нет, – ответила Хонор, не глядя почесывая круглую головенку Нимица. Кот издал тревожный звук, похожий на чириканье. – Ей было велено ожидать личной депеши от графини Марисы. Кто еще на борту, они не сказали.

– Ясно... – тихо, несколько напряженно ответил Маккеон. Он хотел сказать еще что-то, но только пожал плечами и, виновато глянув на Хонор, ушел. Хонор вновь повернулась к монитору.

Позади раздался сигнал комма.

– Капитан? – напряженно позвал лейтенант Уэбстер. – Вам личный звонок с курьерского судна, мэм. – Он помедлил. – Перевести в переговорную?

– Нет, лейтенант, – как всегда вежливо и спокойно ответила Хонор, но чуткий из-за тревоги слух офицера уловил напряжение. – Выведите сюда.

– Есть, мэм, переключаю.

Экран комма Хонор мигнул, и перед ней предстал богатейший человек в Звездном королевстве Мантикора. Хонор никогда не встречалась с ним лично, но эта квадратная бульдожья челюсть была очень узнаваема.

– Коммандер Харрингтон? – И низкий баритон, неестественно бархатный, тоже был знаком по многочисленным интервью. Звучал он вежливо, но голубые глаза на таком же странно красивом лице смотрели холодно.

– Слушаю? – вежливо ответила она, отказываясь пресмыкаться перед его репутацией, даже признавать, что ей известно, кто он.

Глаза Хауптмана чуть сузились.

– Я Клаус Хауптман, – снова полился его баритон. – Графиня Нового Киева была так добра, что позволила мне отправиться на ее курьерском судне, как раз следующем к Медузе.

– Вот как.

Хауптман был слишком хорошо вышколен, чтобы демонстрировать чувства, которые хотелось бы скрыть, но Хонор показалось, что в его глазах мелькнуло удивление ее спокойствию. Возможно, он не ожидал, что диспетчеры станции поймут важность его прибытия и предупредят ее. А быть может, он это предвидел, но удивился, что она не трясется от страха. «Что ж, показывать ему тревогу и вправду нельзя, это делу не поможет», – твердо решила Хонор.

– Я здесь для того, чтобы... нанести вам визит вежливости, коммандер. Когда я прибуду в систему, удобно ли вам будет как-нибудь принять меня на своем корабле?

– Разумеется, мистер Хауптман, флот всегда готов предоставить все необходимое такой значимой персоне. Мне послать за вами катер?

– Сейчас? – В этот раз Хауптман не смог скрыть удивления.

Хонор с улыбкой кивнула.

– Если вам подходит, сэр. Сейчас у меня нет никаких срочных дел... Но если предпочитаете отложить свой визит, я с удовольствием приму вас в любое другое время. Если наши графики совпадут.

– Нет-нет, сейчас вполне удобно, коммандер. Благодарю.

– Замечательно, мистер Хауптман. Мой катер будет у вас через полчаса. Хорошего дня.

– И вам хорошего дня, коммандер, – отозвался Хауптман.

Хонор отключила связь и вжалась в спинку кресла. «Нужно будет унести Нимица в каюту, пока Хауптман не явился», – сказала она ледяному напряжению, сковавшему все внутри. Кот слишком чувствителен к ее настроению и...

– Капитан?

Хонор едва не вздрогнула от удивления – так неслышно появился Маккеон.

– Да, коммандер?

– Капитан, я... не думаю, что вам стоит видеться с ним наедине, – сдержанно сказал Маккеон, но в его серых глазах отражалось беспокойство.

– Я ценю ваше участие, старпом, – тихо ответила Хонор, – но я капитан этого корабля, а мистер Хауптман всего лишь гость.

– Я все понимаю, но... – Маккеон недовольно закусил губу, затем расправил плечи, как человек, готовящийся принять пулю. – Мэм, совершенно ясно, что это не просто визит вежливости. И...

– Секунду, коммандер. – Хонор подняла руку, останавливая его, сгребла Нимица в охапку и встала, обратившись к Уэбстеру: – Сэмюэль, примите вахту. Мы со старпомом будем в переговорной, если понадобимся.

– Есть, мэм, – ответил Уэбстер. – Вахту принял!

Хонор молча поманила Маккеона за собой и ушла в переговорную. Там она усадила кота на стол, дождалась, пока закроется дверь и отделит их с Маккеоном от любопытных ушей на мостике. Нимиц не сопротивлялся: сел на задние лапы, пристально наблюдая за старпомом.

– Так о чем вы говорили, коммандер? – переспросила Хонор.

– Капитан, Клаус Хауптман прибыл, чтобы пожаловаться на наши действия... ваши действия, – ровным тоном сказал Маккеон. – Я предупреждал вас, что он будет в ярости. Вы его как минимум унизили, и я не удивлюсь, если он или его картель окажутся под следствием.

– Мне это все известно. – Хонор с вызовом скрестила руки на груди.

– Понимаю, мэм. И о его репутации вы, конечно, знаете.

Хонор кивнула. Безжалостная амбициозность Клауса Хауптмана, гордыня и вспышки ярости стали предметом многих скандальных новостей.

– Я не думаю, что он проделал такой путь, только чтобы выразить недовольство, мэм. – Маккеон не отвел взгляда, обеспокоенный и... смущенный. – Думаю, он хочет надавить на вас, чтобы вы... пересмотрели свои методы. По меньшей мере.

– В таком случае это потеря времени, – сухо ответила Хонор.

– Да, мэм, но вообще-то... – Маккеон умолк, не в силах даже объяснить сложные, противоречивые чувства, мучившие его. Он знал, что Харрингтон, должно быть, страшно тревожится, но с первой встречи понял, что эту женщину не прогнуть, она всегда исполняет свой долг. Маккеон боялся, что его карьера, все благополучие «Бесстрашного» рухнет, но, несмотря на неприязнь, в его душе зародилась странная гордость за Харрингтон. И поэтому стыд от неспособности стать настоящим старпомом для своего капитана только усилился. – Я просто хочу сказать, капитан, что Клаус Хауптман не церемонится с людьми. Он жесток, силен и высокомерен. Если вы не согласитесь на его условия, он всеми способами попытается вас... уговорить. – Маккеон снова умолк. Хонор вопросительно подняла брови. – Мэм, я полагаю, вам не стоит выслушивать его наедине. Думаю... вашему диалогу нужен свидетель.

Хонор удивленно моргнула. Маккеону не о чем было волноваться, даже несмотря на легендарную память и мстительность Клауса Хауптмана. Старпом просто исполняет приказы капитана. Но если он станет свидетелем их с Хауптманом разговора, причем с ее стороны, все переменится. Маккеон старше на пять лет, но ниже рангом. Если он наживет такого могущественного врага, его карьера пойдет прахом.

Она чуть склонила голову, изучая его напряженное лицо, чувствуя тревогу старпома как свою. Ей хотелось отклонить его предложение: во-первых, потому, что это была только ее борьба, а во-вторых, Хонор не могла забыть, как часто Маккеон от нее отворачивался. И все же, взглянув ему в глаза, она не смогла отказать. Он сделал шаг навстречу. Отвергнуть этот шаг значило отвергнуть его самого, отвергнуть предложение стать полноценным старпомом.

– Благодарю, мистер Маккеон, – наконец сказала она. – Я ценю ваше предложение. И принимаю его.

Глава 20

Хонор стояла у шлюза лодочного ангара и через монитор наблюдала, как ее катер стыкуется с рукавом, четко и ловко швартуется всей своей девяностопятитонной тушей. Поршни растянули рукав и плотно пристыковали его к шлюзу. Зажглась, предупреждая о нормализации давления, зеленая лампочка, шлюз открылся, и Хонор позволила себе выдохнуть.

Клаус Хауптман ступил на борт походкой монарха. Он оказался ниже, чем Хонор ожидала, но крепким, и вычурные белые бакенбарды, всегда казавшиеся ей искусственными, оказались на месте. Его мощная челюсть и квадратное лицо совершенно точно были творениями пластического хирурга – слишком уж идеальные черты, – но природные данные явно были внушительными. В лице чувствовалась сила. Не просто высокомерие – бескомпромиссная уверенность в себе. И тяжелый взгляд.

– Коммандер Харрингтон, – произнес Хауптман приятным глубоким голосом, скрывающим любую враждебность, и протянул руку.

Хонор пожала ее и едва подавила улыбку, чувствуя, как его пальцы ищут, где бы надавить побольнее. Слишком мелочный жест для такого могущественного человека, но Хауптману, похоже, было важно доминировать даже в мелочах. Возможно, подумала Хонор, пока он изо всех сил жал ей руку, Хауптман забыл, что она со Сфинкса. Ее кисть была крупновата для женской, ее просто так не сдавить. Хонор дождалась, пока он исчерпает силы, и с невозмутимой улыбкой пожала ему руку в ответ. Судя по быстрому взгляду вниз, он явно не ожидал от нее такой крепости.

– Добро пожаловать на борт, мистер Хауптман, – сказала она. Хауптману пришлось-таки отступиться, и ее улыбка стала чуть шире. Хонор кивнула на подошедшего Маккеона: – Мой старший помощник, лейтенант-коммандер Маккеон.

– Коммандер Маккеон, – произнес гость, но на этот раз руки не подал. Хонор заметила, как он тайком сжимает и разжимает пальцы, и понадеялась, что ему больно.

– Не желаете ли тур по кораблю, сэр? – вежливо спросила она. – Боюсь, для гражданских многие палубы недоступны, но мы с коммандером рады будем показать все остальное.

– Благодарю, но нет. – Хауптман улыбнулся Маккеону, а затем перевел взгляд на Хонор. – У меня не так много времени, капитан. Курьер отправляется обратно в Мантикору, как только решит все вопросы с уполномоченной Матсуко. Если я не смогу полететь с ним, придется мне искать другой транспорт.

– Тогда позвольте пригласить вас в офицерскую столовую.

– И снова вынужден отказать. – Хауптман вновь улыбнулся, но улыбка вышла слегка напряженной. – Я хотел бы отнять немного вашего времени, коммандер Харрингтон.

– Разумеется. Прошу за мной в переговорную.

Хонор отступила на шаг, вежливым жестом указав на лифт. Маккеон вошел последним. Так, втроем, в молчании, они и доехали до мостика. Молчание было напряженным, Хонор чувствовала, что в любую минуту могут засверкать в воздухе когти и обнажиться клыки, поэтому строго велела сердцу не колотиться так быстро. Это был ее корабль, и неважно, что Хауптман мог купить его с потрохами.

На мостике как раз нес вахту Пановски. Завидев капитана, он поднялся с командирского кресла.

– Продолжайте, лейтенант, – кивнула ему Хонор и повела гостя к переговорной. Больше никто даже не посмотрел в их сторону – весь мостик показательно игнорировал Хауптмана, и Хонор спрятала ядовитую усмешку, уловив это молчаливое неодобрение. Все знали или догадывались, зачем явился Хауптман. И после скрытого недовольства и враждебности, которые эти же самые люди когда-то демонстрировали ей, их поддержка была еще ценнее.

Дверь переговорной закрылась, Хонор указала магнату на кресло. Тот, не спеша садиться, взглянул на Маккеона.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине, коммандер Харрингтон. Если не возражаете.

– Коммандер Маккеон мой старший помощник, сэр, – с прохладцей ответила Хонор.

– Понимаю, но я надеялся, что мы с вами сможем обсудить некоторые... конфиденциальные темы. Со всем уважением к коммандеру Маккеону, боюсь, что должен настаивать на приватности.

– Боюсь, это невозможно, мистер Хауптман, – спокойно ответила Хонор. Никто не должен был знать, как тяжело ей было убрать из голоса всю резкость. Она села в кресло и улыбнулась, Маккеон устроился по правую руку.

Впервые на точеном лице гостя мелькнуло выражение истинных эмоций: порозовели скулы, раздулись ноздри. Клаус Хауптман не привык, чтобы ему отказывали. «Увы, – подумала Хонор, – придется смириться».

– Что ж. – Он растянул губы в невеселой ухмылке и сел, откинувшись на спинку, элегантно закинул ногу на ногу, словно назначил этот конференц-зал своим владением.

Хонор сидела, чуть склонив голову, любезно улыбаясь. Лицо Маккеона было не таким открытым, более формальным. Она узнала маску, которую терпеть не могла, но, по крайней мере, в этот раз его холодность была направлена не на нее.

Ожидая ответа Хауптмана, она попыталась вспомнить все, что знала и слышала об этом человеке.

Клан Хауптманов был одним из богатейших в истории Мантикоры, но совершенно лишен связей с аристократией. Для таких могущественных семей это была редкость, но, согласно источникам, Клаус Хауптман испытывал некую гордость за отсутствие голубой крови.

Первые Хауптманы, как и семья Хонор, прибыли на Мантикору только после Чумы 22 года п. в., 1454 года п. д. по стандартному времени. Оригинальная компания «Колония Мантикора» сделала самую высокую ставку и заявила права на систему Мантикора в 774 году п. д. как раз потому, что планета Мантикора-А III, ныне известная просто как Мантикора, оказалась так похожа на Старую Землю.

Даже самая похожая на Землю планета требует некоего терраформирования, но в случае Мантикоры понадобилось всего лишь завезти земные зерновые культуры и тщательно отобранных представителей фауны. И, несмотря на большую протяженность лет и сезонов, инопланетные формы жизни прижились легко.

Увы, эта легкость оказалась обоюдоострым мечом. Местному мантикорскому вирусу понадобилось сорок стандартных лет, чтобы мутировать в чуму, способную атаковать человеческий организм. И когда она атаковала, разразилась эпидемия невероятной силы.

Медикам понадобилось больше стандартной декады, чтобы победить ее, но болезнь к тому времени погубила шестьдесят процентов колонистов, почти девяносто процентов из которых родились на Старой Земле. Количество уцелевших недотягивало до стандарта выживания, к тому же колония потеряла множество необходимых специалистов. Однако судьба пожаловала ей неожиданный дар.

Первые колонисты достигли Мантикоры до изобретения парусов Варшавски и детекторов гравитации, делавших путешествия в гиперпространстве безопасными для пассажирских судов. Даже импеллерных двигателей еще не было, поэтому путешествие «Ясона», первого колонистского корабля, заняло шестьсот сорок стандартных лет, которые колонисты провели в криосне. К счастью, пока они спали, межзвездные путешествия эволюционировали.

Появление новых технологий означало, что колонистов можно было гораздо быстрее набирать во внутренних мирах.

Роджер Уинтон, президент и исполнительный директор «Колонии Мантикора» предвидел технологический прорыв и создал в Цюрихе трастовый фонд мантикорской колонии, вложив туда каждый пенни, оставшийся от расходов на покупку колонии и сбор экспедиции. Немногие задумывались о таком, принимая во внимание долгие годы путешествия к новым мирам, но Уинтон был человеком дальновидным, и через шесть веков колонисты обнаружили, что на банковский счет Мантикоры набежали неплохие проценты.

Таким образом, Уинтон и его выжившие товарищи смогли не только рекрутировать новых колонистов, но и оплатить им дорогу, если понадобится. Чтобы сохранить политический контроль над колонией и не поддаться влиянию «гостей», они приняли новую конституцию, став из организации, управляющейся советом директоров, Звездным королевством Мантикора, подданными короля Роджера I, первого из дома Уинтонов.

Акционеры «Колонии Мантикора» получили множество акров земли и права на выработку минералов пропорционально вкладу. Новая конституция превратила их в наследную аристократию, но, поскольку незанятых территорий оставалось предостаточно, кто угодно мог пополнить ряды нового дворянства. Колонисты, оплатившие себе дорогу, получали участок земли, эквивалентный стоимости перелета. Те же, кто мог добавить что-то сверх платы за проезд, могли купить дополнительные акры за половину цены. Возможность стать аристократами привлекла интерес необычайно высокого числа юных, умелых, высокооплачиваемых профессионалов: врачей, инженеров, педагогов, химиков и физиков, ботаников и биологов – именно тех людей, которых не хватало поредевшим колонистам и которых планеты на задворках обычно не интересовали. Они прибыли, чтобы приумножить свое благосостояние, и многие из так называемой второй волны акционеров сделались полноправными графами и герцогами.

Те, кто не мог оплатить перелет полностью, получили небольшие по мантикорским стандартам, но обширные по колониальным меркам участки. Эти люди сделались мантикорским аналогом свободных йоменов, как предки Хонор, и по сей день их семьи не утратили острого чувства независимости.

Однако большинство новичков, прибывших на Мантикору, было, так сказать, «нулевыми» – колонистами, у которых все имущество помещалось в один рюкзак, неспособными оплатить перелет. Людьми вроде Генриха Хауптмана. Сегодня разница между потомками йоменов и «нулевых» практически стерлась, выражаясь только в древности семейных владений и архаичных обращениях, но память осталась, и клан Хауптман никогда не забывал, из каких низов поднялся.

Восхождение Хауптманов к величию началось два века назад, с праправнука Генриха, однако Клаус Хауптман, способный купить дюжину герцогств, все называл себя – публично, по крайней мере, – «выходцем из людей маленьких». Это, впрочем, не мешало ему укреплять деловые связи с аристократами, вовсю наслаждаться властью и богатством, а также активно участвовать в политике. Но статус «человека из народа» был краеугольным камнем его яркого, горделивого образа. Он считал, что заработал состояние своими руками, как и его предки, несмотря на то что родился в богатой семье.

«Именно пострадавший имидж привел его на “Бесстрашного”», – сказала себе Хонор. Она поймала его или, по крайней мере, его работников на нелегальной торговле, а для человека настолько гордого и знающего себе цену это было равносильно не просто неприятному инциденту или юридической ошибке, но дерзкой атаке! В собственных глазах Клаус Хауптман был неотделим от картеля «Хауптман», а личных оскорблений он не прощал.

– Что ж, коммандер Харрингтон, – наконец сказал он. – Тогда перейду сразу к делу. Преследуя некие свои цели, вы решили, что можете ущемлять мои интересы в системе Василиск. Я хочу, чтобы вы перестали этим заниматься.

– Мне жаль, что вы восприняли это как ущемление, мистер Хауптман, – невозмутимо ответила Хонор. – К сожалению, присяга короне требует от меня приводить в исполнение принятые парламентом законы.

– Но ваша присяга не требует бросать все силы конкретно на картель «Хауптман», коммандер, – спокойно сказал Клаус, но в его голосе послышались недобрые нотки.

– Мистер Хауптман, – таким же ровным тоном ответила Хонор, крепко сцепив руки в замок под столом, – мы инспектируем все коммерческие суда, ходящие на Медузу, и орбитальные склады, не только ваши.

– Чушь! – фыркнул Хауптман. – Ни один из предыдущих старших офицеров не вмешивался так нагло в работу станции! Кроме того, у меня есть жалобы торгпредов на то, что ваша так называемая таможня дольше всего инспектирует именно мои суда. Если это не ущемление прав, то что же тогда?!

– Действия или бездействие моих предшественников никак не влияют на мои должностные обязанности и долг, мистер Хауптман, – холодно ответила Хонор. – Мои таможенники уделяют большое внимание кораблям картеля «Хауптман» исключительно потому, что их уже ловили на провозе нелегальных грузов.

Хауптман помрачнел от гнева, но Хонор выдержала его взгляд, не выдавая внутреннего напряжения.

– Вы обвиняете меня в контрабанде, коммандер Харрингтон? – Его баритон сделался совсем низким, бархатным.

– Я просто довожу до вашего сведения, мистер Хауптман, что, согласно записям, ваши суда попадаются на контрабанде на тридцать пять процентов чаще, чем суда остальных фирм, торгующих с Медузой. Замешаны вы в этом или нет, я, разумеется, знать не могу, но очень сомневаюсь. До тех пор, пока под прикрытием картеля «Хауптман» не перестанут ввозить запрещенные товары, мои таможенные офицеры будут уделять особое внимание вашим судам. – Хонор умолкла, спокойно взглянула на помрачневшего как туча Хауптмана и продолжила: – Если вы хотите, чтобы так называемое ущемление прав закончилось, заставьте своих управляющих лучше следить за хозяйством.

– Да как вы смеете?! – взорвался Хауптман, привстав. Хонор крепче сжала руки под столом, но не шевельнулась. – Не знаю, что вы там о себе возомнили, но я отказываюсь просто так сидеть и терпеть оскорбления! Советую оставить ваши дикие фантазии при себе, коммандер!

– Я перечислила лишь факты, мистер Хауптман, никаких фантазий, – сказала она, не дрогнув. – Если не желаете их слышать, тогда вам, возможно, стоит покинуть судно.

– Покинуть? Покинуть?! – Хауптман вскочил на ноги, оперся о стол всем весом, оглашая каюту громоподобным рыком. – Я прибыл, чтоб дать вам шанс исправить свое отвратительное поведение! Что ж, если вам так хочется, я решу вопрос с Адмиралтейством или правительством, вместо того чтобы иметь дело с надутой выскочкой, оскорбляющей меня в лицо и обвиняющей в нелегальной торговле!

– Ваше право. – Хонор почувствовала, как Маккеон напрягся рядом, словно сжатая пружина, но ее собственная тревога испарилась, сожженная лавой гнева, бурлящей в душе. – Но пока вы гость на моем корабле, мистер Хауптман, извольте проявлять вежливость, не то я велю вас вышвырнуть.

Хауптман даже рот открыл, не ожидая такого тона, и Хонор, воспользовавшись его молчанием, продолжила:

– Лично вас я ни в каких преступлениях не обвиняла. Лишь сказала, что, судя по записям, сотрудники картеля занимаются контрабандой. Ваше решение обратиться к вышестоящим чинам не изменит ни этого факта, ни моих должностных обязанностей.

Хауптман упал обратно в кресло, крепко стиснув зубы. А потом неприятно улыбнулся в повисшей тишине.

– Прекрасно, коммандер. Раз вы сочли слова о поисках справедливости через Адмиралтейство угрозой, повторю в более понятных вам терминах: либо вы перестанете беспричинно задерживать мои корабли и грузы, либо я обвиню вас – не флот, не правительство, а лично вас – в попытке очернить мой бизнес и мое доброе имя.

– Кого и в чем вы собрались обвинять – не мое дело, – холодно сказала Хонор.

– От меня за спиной Адмиралтейства не спрятаться, коммандер, – желчно проговорил Хауптман. – Я прошу вас одуматься только из уважения, как законопослушный гражданин. Вы пытаетесь, прикрываясь положением офицера короны, отомстить мне за что-то, но я этого не потерплю. Мне придется защищаться своими силами.

– Как я уже говорила, я ни в чем не обвиняю вас лично, пока не появятся неопровержимые доказательства того, что преступные схемы проворачивались с вашего разрешения. Ваши угрозы и попытки надавить на меня через старших по званию ни к чему не приведут. – Хонор мыслила с ледяной ясностью, от гнева глаза ее сделались непроницаемыми, как агат. – Если вы хотите, чтоб ваши грузы быстрее проходили таможню, сами проверяйте их на наличие контрабанды. Для законопослушного гражданина, обладающего вашими связями и властью, сэр, это вполне выполнимая задача.

– Что ж, коммандер, – прорычал он в ответ, – вы выбрали оскорбить меня, прикрываясь канцелярскими терминами. Но я дам вам еще один шанс отступить. Если же не захотите по своей воле, Богом клянусь, я вас заставлю.

– Нет, сэр, не заставите, – мягко сказала Хонор, и Хауптман нехорошо усмехнулся. Каждый его жест выражал ярость и презрение, его печально известный темперамент взял верх, но голос остался холоден.

– Еще как, коммандер. Еще как. Насколько мне известно, ваши родители – старшие партнеры в «Дювалье медикал»?

Хонор невольно вздрогнула от такой внезапной атаки, но тут же прищурилась, чуть наклонилась вперед.

– Так что же, коммандер, – промурлыкал Хауптман, – я прав?

– Правы.

– Если будете настаивать на личной конфронтации, не забывайте о том, как это может отразиться на вашей семье, мадам, поскольку картель владеет семьюдесятью процентами акций ассоциации. Я понятно выражаюсь, коммандер?

Хонор застыла. Ее лицо побледнело, холод в глазах сменился пламенем ярости, уголок рта дрогнул. Вот только Хауптман неверно истолковал эту дрожь и с улыбкой триумфатора откинулся в кресле.

– Вам решать, коммандер. Я всего лишь простой бизнесмен, защищающий законные интересы Хауптманов и моих акционеров в этой системе. Если вы продолжите вредить этим интересам, то не оставите мне выбора: придется защищаться всеми, даже самыми неприятными, способами... Как бы ни были последствия печальны для ваших родителей.

Хонор затрясло от злости, ногтями она впилась в колени, почувствовала, как кривятся губы, – выплюнуть бы ответ ему в лицо... Но ледяной голос опередил ее.

– Лучше бы вам пересмотреть свою угрозу, мистер Хауптман, – сказал Алистер Маккеон так внезапно, что Хонор обернулась к нему. Лицо старпома больше не напоминало маску – оно напряглось от гнева, серые глаза пылали. Хауптман глянул на него как на предмет мебели, о котором успел забыть.

– Я не привык принимать советы от лакеев в погонах, – бросил он.

– Придется привыкнуть. – Каждое слово Маккеона было как удар молота. – С самого прилета вы настойчиво выставляете действия коммандера Харрингтон как попытку атаковать вас лично. Вы успели оскорбить ее, королевский флот и обязанности, возложенные на нас короной. Ясно дали понять, что ни закон, ни следование ему для вас не важны – лишь ваша драгоценная репутация имеет значение. Невзирая на ваши провокации, капитан вела себя с вами уважительно, однако, стоило ей отказаться игнорировать свой офицерский долг и прогибаться под ваши требования, вы сочли уместным угрожать не только ей, но и благополучию ее родителей. – Во взгляде старпома мелькнуло презрение. – В свете вышеперечисленного предупреждаю вас, сэр, что я готов дать показания в суде.

– В суде?! – пораженно переспросил Хауптман. Хонор удивилась не меньше, даже несмотря на ярость. О чем это он?

– Да, сэр. И суд, без сомнения, рассмотрит ваши попытки помешать офицеру королевского флота исполнить долг как доказательства государственной измены и участия в заговоре с целью убийства.

Повисло шокированное молчание. Хауптман побледнел было... Но тут же снова разразился гневом:

– Да вы с ума сошли! Обезумели! Нет никакого...

– Мистер Хауптман, – резко перебил Маккеон, – двое стандартных суток назад шестьдесят один боец Национального агентства по защите аборигенов пострадал при исполнении. Большинство было убито, некоторые ранены некими инопланетными личностями, продающими запрещенные вещества медузианским аборигенам. Энергосистема лаборатории была подключена к переходнику, незаконно проведенному к запасной орбитальной батарее правительственного анклава Ее Величества на Медузе. Этот самый переходник, мистер Хауптман, который офицеры флота обнаружили восемь часов назад, был установлен не после того, как батарею вывели на орбиту Медузы. Его встроили на производстве, где он был собран. На заводе картеля «Хауптман»!

Хауптман уставился на него, не находя слов. Маккеон безжалостно продолжил:

– Так как переходник является неоспоримой уликой, связывающей ваш картель или по крайней мере его работников с торговлей веществами и, тем самым, убийством правительственных агентов, очевидное стремление отвести внимание властей от вашего бизнеса может быть расценено лишь как попытка скрыть преступление – ваше или ваших служащих. В любом случае, сэр, это доказательство злого умысла, делающее вас по меньшей мере соучастником убийства.

Хочу напомнить вам: использование собственности Ее Величества при совершении преступления высшей степени тяжести, особенно повлекшее за собой гибель офицеров короны, законами королевства приравнивается к государственной измене. Со всем уважением заявляю, – сказал он безо всякого уважения, – что в ваших же интересах и интересах картеля сотрудничать с коммандером Харрингтон и помогать ей в поисках настоящих виновников, вместо того чтобы препятствовать следствию офицера Ее Величества и этим навлекать на себя подозрения.

– Вы с ума сошли, – повторил Хауптман – на этот раз шепотом. – Измена? Убийство? Вы же прекрасно знаете, что «Хауптман» бы никогда... Что я не...

– Сэр, мне известны только факты. И если вы продолжите мстить капитану и ущемлять ее права – заметьте, не наоборот, – моим офицерским долгом будет обратиться с этими фактами в суд.

Безжалостные серые глаза Алистера Маккеона впились в шокированного Клауса Хауптмана, и тот дрогнул. Хонор так и сидела, не дыша, изо всех сил стараясь подавить бушующий внутри гнев. Она ни на секунду не поверила, что Хауптман связан с нарколабораторией или контрабандой. Поддавшись уязвленной гордыне, он принял случившееся за попытку напасть и тут же опустился до самой низкой тактики, просто чтобы наказать «выскочку» за то, что та делает свою работу. Это будничное злоупотребление властью так сильно наполняло ее отвращением и яростью, что она даже не подумала остановить внезапную контратаку Маккеона. Хауптман сам задал тон – и теперь пожинает плоды.

– Вы не посмеете, – тихо проговорил магнат.

– Посмею, сэр, – отчеканил Маккеон, и Хауптман опустился обратно в кресло, метнув взгляд сперва на него, потом на Хонор.

– Что ж, – процедил он. – Вижу, вы прикрыли тыл, коммандер Харрингтон. Хорошо, играйте во власть, пока можете. Я умываю руки. Проверяйте что хотите, но я с вами не закончил, даже не думайте!

Маккеон подобрался было, но Хонор коснулась его руки и покачала головой. Она молча встала, сделав старпому знак не следовать за ней, и указала Хауптману на дверь. Кипящий от ярости магнат понял намек и выскочил из переговорной. На мостике его встретила гробовая тишина.

В такой же тишине, холодной, словно космос, они с Хонор доехали на лифте до ангара, но, прежде чем дверь открылась, Хонор их заблокировала.

– Мистер Хауптман, – ее голосом можно было замораживать гелий, – вы не погнушались оскорбить меня и моих офицеров, угрожать моим родителям. Вы опустились до тактики подзаборного быдла, которым, по-моему, и являетесь.

Хауптман засопел, лицо его застыло, но Хонор продолжила:

– Я прекрасно осознаю, что вы не забудете этот инцидент. Могу вас уверить: я тоже. И угрозы ваши я запомнила. Я офицер Ее Величества, поэтому, когда на меня нападают, я не могу не ответить. И как должностное лицо, и как частное, я не поддерживаю традицию дуэлей. Но, мистер Хауптман, стоит вам хотя бы попытаться тронуть моих родителей... – уголок ее губ вновь задергался, глаза превратились в две наведенные на цель ракеты, – я публично обвиню вас в бесчестных действиях и потребую сатисфакции. А когда вы примете вызов, мистер Хауптман, я убью вас. Как убила бы любую сволочь.

Хауптман в шоке отшатнулся к стене, глянул недоверчиво...

– Поверьте мне, мистер Хауптман, – тихо сказала Хонор и открыла двери.

Глава 21

Возвращаясь в лифте на мостик, Хонор чувствовала, как адреналин поджаривает нервы, бурлит в крови. Подленькая, отвратительная мелочность Клауса Хауптмана, скрывавшаяся за маской богатого и властного магната, пробудила и ее мерзкую сторону, но ни от единого слова Хонор не отказалась бы. И Хауптман это знал. Они оба понимали: его репутация, его невероятно важная, божественная репутация рухнет, если он откажется от вызова.

Лифт остановился. Хонор сделала глубокий вдох и вышла на мостик. Пановски встревоженно вскинул голову: наверное, обрывки скандала просочились за дверь переговорной. А может, напряжение между ней и Хауптманом на обратном пути было слишком очевидно. Неважно. Лейтенант все знал – это было написано на его лице, как и на лицах других офицеров.

Хонор замерла на мгновение и заставила себя улыбнуться. Пановски это явно не убедило, но он несколько расслабился. Стараясь держаться непринужденно, Хонор дошла до центра мостика, оглянулась в поисках Маккеона. Его не было, дверь переговорной осталась закрыта.

Старпом действительно оказался там, поднял голову навстречу. Хонор не хотелось заходить: каюта до сих пор вибрировала от ненависти, гнев Маккеона еще не улегся, резонируя с ее собственным. Но старпом все же выдавил улыбку, поднялся...

Хонор жестом велела ему садиться и упала в кресло.

– Испытываете судьбу, Алистер, – сказала она, впервые обратившись к Маккеону по имени.

Он даже не заметил, передернул плечами.

– Я... Он просто слишком сильно меня разозлил, мэм. Явился, словно бог, карающий грешников. А этот его грязный трюк... – Старпом стиснул зубы, покачал головой.

– Он не забудет, как вы приперли его к стенке.

Маккеон кивнул, и Хонор почувствовала горькую иронию: он ведь предупреждал ее о том же, когда Тремейн впервые нашел на судне Хауптмана контрабандный груз!

– Не стоило, – спокойно сказала она. – Это была моя битва и моя ответственность, но... Спасибо.

Маккеон взглянул на нее, краска бросилась ему в лицо.

– Это была не только ваша битва, мэм, но всего флота. «Бесстрашного». И моя тоже, черт возьми.

Он покраснел еще сильнее, опустил голову, глядя на руки, обхватившие колено.

– Я... был для вас не лучшим старпомом, так, мэм? – тихо спросил он.

Хонор хотела ответить, но помедлила, глядя на его виноватую макушку. Этот человек только что вступился за нее. Не просто вступился – рискнул всем. Пошел против одного из самых влиятельных людей в королевстве. Ее в дрожь бросало от одной мысли о том, чем это все закончилось бы, ответь она Хауптману сама. Ей даже в голову не пришло, что проблему с батареей можно использовать против Хауптмана: она просто не могла ясно соображать в тот момент. Чувствовала только ненависть, отвращение и горячее желание напасть в ответ. Она знала себя, понимала, что была на волосок от драки. И как бы там Хауптман ее ни провоцировал, ударь она его – это был бы конец.

К счастью, Маккеон прервал ее раньше: воспользовался возможностью, заставив Хауптмана защищаться и дав ей время собраться. Теперь Хонор была в долгу перед ним и сомневалась, что когда-нибудь сможет расплатиться. Это подталкивало ее закрыть глаза на промахи старпома, сказать ему, что все в порядке.

Но в первую очередь она капитан военного судна. Личные эмоции и благодарность, даже заслуженная, не могли встать между ней и долгом. Поэтому она откашлялась и ответила негромко, безлико:

– Да, мистер Маккеон. Не лучшим.

Он вздрогнул, плечи напряглись, и Хонор захотелось его утешить... Но она не стала. Просто сидела и ждала. Молчание тянулось, неловкое, мучительное. Хонор слышала дыхание Маккеона, собственный пульс в ушах. Но ждала. Он явно хотел сказать что-то, но ему нужно было время. Времени она могла ему дать сколько угодно.

– Знаю, мэм, – наконец выдал он, дернул плечом. – И... Прошу прощения. Знаю, этого мало, но... Это все, что я могу сказать. Я подвел вас... Подвел корабль... И мне жаль.

– Но почему так вышло, мистер Маккеон? – тихо спросила Хонор. Маккеон поморщился, услышав в ее голосе сочувствие, но понял вопрос. На секунду ей показалось, что сейчас он вскочит и убежит, но он остался на месте.

– Потому что... – Он сглотнул, огляделся невидящим взглядом. – Потому что я позволил чувствам помешать долгу, мэм.

Он наконец заставил себя поднять голову, и на мгновение высокий властный старпом показался ей совсем юным и уязвимым, несмотря на годы опыта. В его глазах сквозило отчаяние – он буквально молил ее понять...

– Вы взошли на мостик, такая... молодая, – продолжил он, исполненный презрения к себе. – Я знал, что вы заслужили эту должность, достаточно было прочитать ваше дело! Но как же сильно я ее хотел... Мне не хватало ранга...

Он невесело рассмеялся.

– Да мне, наверное, никогда не хватит ранга. Я ведь бездарь, капитан. Приспособленец. Но, боже всемогущий, как же я хотел этот корабль! Больше, чем готов был признать. И тут вы – на пять лет младше, с опытом командования – прибываете прямо из Тактической академии в белом берете, который я так хотел.

Он стиснул кулаки и поднялся, заметался по переговорной, будто дикий зверь. Хонор чувствовала, как он мучается, как винит себя. Стыд буквально окутывал его, словно облако тумана, но Хонор запретила себе прерывать его монолог и защитить Маккеона от самого себя. Нельзя. Ему нужно выговориться, а ей – выслушать, лишь тогда появится надежда, что стена между ними рухнет.

– Я ненавидел вас, – приглушенно сказал он. – Убеждал себя в обратном... А на деле ненавидел. И с каждым днем становилось все хуже. Стоило вам сделать что-то хорошо, как я понимал, что желал вашего провала, чтобы оправдать свои чувства. Потом случились маневры. – Он снова развернулся к ней, лицо его исказилось. – Черт, я же знал, что они дали вам невыполнимое задание! Все понял, когда они вырвали у нас орудия. Но вместо того чтобы засучить рукава и помочь выполнить это задание вопреки всему, я отступился и смотрел, как вы тянете этот груз в одиночку, потому что в глубине души хотел вашего поражения. Капитан, я тактический офицер. Каждый раз, когда что-то шло не так и чертовы Агрессоры нас «уничтожали», внутренний голос говорил мне, что я смог бы лучше. Я знал, что не смог бы, но это неважно. Так я чувствовал. Пытался вопреки всему исполнять свой долг, но не мог. Не мог так, как должен был.

Он подошел к столу, оперся о него обеими руками, подавшись в сторону Хонор.

– А потом это. – Он указал на потолок. – Станция «Василиск».

Он опустил руку и уставился на стол.

– Я повторял себе, что это ваша вина, что это из-за вас «Бесстрашного» сюда сослали. Еще одна ложь. Стоило солгать себе раз, как приходилось выдумывать новую сказку, чтобы оправдать предыдущую. Чтобы это всегда была ваша вина, а не моя. Разговоры про чувство долга – мол, нет разницы, кто что делает и как, каждый должен выполнять свои обязанности – это звучало как полная чушь, капитан. Идеалистская, наивная, детская чушь, которая хороша для Академии, а не для реального мира.

Он снова взглянул на Хонор.

– Только это оказалась не чушь. Вы и правда во все это верили. Не знаю, почему Янг вас подставил, да это и неважно. Главное, что вы не стали плакать и жалеть себя. Не сдались. Взяли лопату и принялись разгребать все это... – Он покачал головой и выпрямился. – И нас пинали как следует, капитан. Пинали снова и снова, пока мы не перестали наматывать сопли на кулак и не начали вести себя как офицеры Ее Величества. Я все это время понимал, что вы делаете и зачем. И ненавидел каждый ваш поступок. Ненавидел! Ведь стоило вам что-нибудь сделать хорошо, как я снова видел доказательство, что вы не зря получили должность, которую я так хотел.

Он упал в кресло напротив, умоляюще протянул к ней руку.

– Капитан, вы были правы, а я ошибался. Все, что сейчас происходит в системе, это доказывает. И если вы хотите, чтобы я убрался с корабля, не могу вас винить.

Он наконец умолк, ссутулился в отчаянии. Хонор наклонилась к нему.

– Я не хочу, чтобы вы убирались с моего корабля, коммандер, – негромко сказала она. Маккеон поднял голову. Хонор неопределенно взмахнула рукой. – Вы правы. Вы действительно все свалили на меня. Я хотела, чтобы вы пошли мне навстречу... Но вы не стали. На меня навалились все беды галактики, а вы просто сидели, отказываясь помогать. О да, коммандер, мне не терпелось отправить вас на первом же катере к такой-то матери. И написать сопроводительную записку, чтобы вас больше никогда не взяли ни на один корабль. Вот только мне катастрофически не хватало опытных офицеров. К тому же...

Она сделала паузу, чтобы он осознал важность этого «к тому же».

– Выгнав вас, я поступила бы неправильно, мистер Маккеон.

Он удивленно моргнул.

– Порой мне хотелось вас пнуть как следует, – Хонор чуть улыбнулась, – или придушить, или голову оторвать прямо на мостике. Но потом я поняла, что вы стараетесь. Через силу, не так, как мне хотелось бы, но стараетесь. Я наблюдала, как вы помогали Рейфу перепрограммировать буи. Вы замечательно с этим справились. Наблюдала, как вы обучали Пановски и всегда находили для команды время, как бы ни были заняты. Но не для меня. И я кое-что поняла, мистер Маккеон. Вы определенно не бездарь. И никакой не приспособленец.

Она откинулась назад, не сводя с него взгляда.

– Вы облажались. Вы подвели и меня, и корабль, а ведь это могло обернуться трагедией для всех нас. Но все порой ошибаются, мистер Маккеон. Это не конец света.

Маккеон долго смотрел на нее. Потом наконец выдохнул и покачал головой.

– Я не могу... – Он помедлил, откашлялся. – Я всегда боялся, что, если расскажу вам о том, что чувствую, вы вот именно так и отреагируете. Не оторвете мне голову, не плюнете в лицо. И... Что сказать, это меня пугало. Это было бы последнее доказательство того, что вы точно заслужили белый берет, а я – нет. Понимаете, о чем я, мэм?

Хонор кивнула. Он кивнул в ответ.

– Глупо, верно? Когда ошибается мальчишка вроде Кардоньеса или Тремейна и признает ошибку, я же не считаю их бесполезными идиотами. Но своих ошибок признать не мог. Только не перед вами.

– Это не глупо, мистер Маккеон. Это очень, очень по-человечески.

– Может быть, – прошептал Маккеон и вновь уставился на свои руки.

Хонор подождала немного, откашлялась.

– Однако прошлое, каким бы оно ни было, остается в прошлом. Не так ли, мистер Маккеон?

– Да, мэм. – Старпом выпрямился и быстро кивнул. – В прошлом.

– Отлично. – Хонор поднялась и улыбнулась ему. – Потому что, если вы еще раз увильнете от своих обязанностей, я дам такого пинка, что долетите до станции даже без ускорения! Вам ясно, мистер Маккеон?

– Да. – Он тоже поднялся, сияя широкой улыбкой. На лице, которое так долго было бесстрастной маской, она выглядела неестественно... Но искренне.

– Отлично, – мягче повторила Хонор и, помедлив, протянула руку через стол. – В таком случае, коммандер Маккеон, добро пожаловать на борт. Рада, что вы вернулись.

– Спасибо. – Он ответил крепким рукопожатием. – Я тоже рад вернуться... Шкипер.

Глава 22

Снежинки падали в тишине субарктической ночи пышными хлопьями, бесшумно, как призрачный пух: ветра не было, нечему было их потревожить. Хэмиш Александр наблюдал за ними сквозь толстые, двойные пластиковые стекла, чувствуя спиной приятное тепло камина. Его кабинет был в старейшей части Уайт Хейвена – раскинувшегося на многие километры поместья Александров, обнесенного двухметровыми в ширину стенами из местного камня. Когда Уайт Хейвен еще только строился, камня вокруг было предостаточно, в отличие от прочего важнейшего сырья. Впрочем, держался он не хуже, чем мудреные инопланетные материалы.

Хэмиш подкинул в камин еще одно тсуговое полено (здешняя тсуга, кстати, ничем не напоминала канадскую ель со Старой Земли, в честь которой ее назвали), поправил его кочергой, чтобы лучше лежало среди углей, и снова взглянул на настенные часы. Циферблат показывал комп двенадцать – шел двадцатисемиминутный «час», официально называемый компенсацией, – он подстраивал мантикорские сутки, длившиеся двадцать два часа и сорок пять минут, к единицам измерения стандартного времени. Хэмиш приподнял бровь. Даже несмотря на разницу во времени, брат обычно не выходил на связь так поздно и уж тем более никогда не называл точного времени звонков.

Как бы подтверждая его мысли, терминал на столе пискнул. Хэмиш сел в просторное мягкое кресло, которое еще его прапрадед заказал больше века назад у мастеров системы Сандал, и принял звонок.

На экране тут же показалось лицо младшего брата.

– Привет, Хэмиш, – поздоровался достопочтенный Уильям Маклиш Александр.

– Здравствуй, Вилли. – Александр откинулся в кресле, положил ногу на ногу. – Чем обязан удовольствию тебя лицезреть?

– Это все твоя коммандер Харрингтон, – ответил Уильям, переходя к делу еще быстрее, чем обычно.

– Моя коммандер Харрингтон? – Александр приподнял брови. Уильям ухмыльнулся.

– Не делай удивленное лицо, Хэмиш! Я-то знаю, как злорадно ты радуешься ее выходкам!

– «Злорадно»? Как грубо! – запротестовал Хэмиш и ухмыльнулся в ответ. – Всего лишь пару раз упомянул ее достижения в положительном ключе.

– Упомянул громко, так, чтобы и либералы, и прогрессивисты слышали, – кивнул Уильям.

– Ничего не могу поделать, это у нас семейное. Так что там с Харрингтон?

– На самом деле, я выступаю кем-то вроде посланника уважаемого премьер-министра, – сказал Уильям, отбросив ухмылку. – Ты знал, что Клаус Хауптман сам явился к ней разбираться?

– Нет, не знал. – Хэмиш даже не стал скрывать отвращения. – Но, полагаю, этого можно было ожидать. Сомневаюсь, впрочем, что он преуспел.

– Не преуспел... Но откуда ты знаешь?

– Если бы Харрингтон была из тех, кто пасует перед трудностями, уже давно отступилась бы. Я постоянно просматриваю доклады Джима Уэбстера. Будь Харрингтон глупа или недальновидна, она не смогла бы так эффективно выполнить работу и поднять бурю. Следовательно, прежде чем наступить прямо на фугас, прекрасно знала, чем это грозит.

– Очень подходящая метафора, – согласился Уильям, окончательно посерьезнев – Потому что, если она не отступит, на воздух взлетит не только ее карьера.

Александр взглянул на него вопросительно.

– Прежде чем полететь на станцию «Василиск», Хауптман надавил на все рычаги в Лэндинге. До герцога достучаться не удалось, но Яначек его выслушал сочувственно. Как и графиня Нового Киева и «Новые люди» Шеридана Уоллеса. Кажется, мы недооценили уровень поддержки, которую он оказывал кое-каким партиям, а особенно их бюджетам. И то, как глубоко он запустил когти в либералов. Официально графиня, конечно, не может пойти ему навстречу, это будет стоить ей министерского кресла. Однако совершенно очевидно, что они с Уоллесом начнут с удвоенной энергией критиковать само присутствие флота в системе. Если Харрингтон сдастся, они тут же сделают ее примером того, как флотские офицеры позорят королевство, затевая скандалы с соседями, а стоит на них надавить – готовы нарушить присягу.

Александр раздраженно фыркнул, его брат мрачно усмехнулся в ответ.

– Заявления, конечно, бредовые. Они раньше никогда не жаловались на работу станции. Получится, что сперва они критикуют Харрингтон за нарушение статус-кво, а потом – за попытку его восстановить. Глупо и нелогично... С другой стороны, когда это либералы пользовались логикой, если дело заходило о Василиске? Если начнут болтать достаточно громко и быстро, то смогут запутать нейтральных членов парламента, которые, конечно же, сочтут отступление Хонор пощечиной престижу всего королевства... а там, пользуясь суматохой, можно пропихнуть и предложение по отказу от аннексии.

– Ни черта у них не выйдет, – прорычал Хэмиш.

– Зависит от того, как они это обставят, – вздохнул Уильям, – и к кому пойдут за помощью. Похоже, Хай Ридж готов их поддержать, как минимум на первых порах.

– Хай Ридж объединится с Новым Киевом и Уоллесом? Вот это поворот.

– А учитывая, что консерваторы поддерживают герцога... Думаю, сильнее всех воду мутят Яначек и Норт Холлоу. Из-за Харрингтон этот идиот Янг – а значит, и Яначек – выглядит в глазах общественности все хуже. Суть в том, что оппозиционные партии изо всех сил готовятся к тому, что Хауптман продавит Харрингтон. Стоит этому случиться, как Уоллес нанесет последний удар. Он уже внес предложение по обсуждению «состояния дел на станции “Василиск”» на следующий месяц.

– О, нет. – Хэмиш с легкой улыбкой покачал головой. Официальный список вопросов, выставляемых на обсуждение, позволял оппозиции манипулировать правительством, чтобы заставить его в открытую обсуждать темы, которых оно предпочитало избегать. Премьер-министр мог отказаться отвечать на «официальный вопрос», только если корона и председатель суда королевской скамьи постановили, что ответ несет угрозу государственной безопасности. Но даже тогда вопрос оставался на обсуждении – выносился на закрытое заседание. Потенциально официальные вопросы были крайне эффективным парламентским оружием, однако обоюдоострым, для лучшего эффекта требовалось тщательно рассчитывать время. Но Уоллес не рассчитал. А по неписаным правилам даже автор вопроса не мог вычеркнуть его из списка.

– Неуклюже, очень неуклюже... – задумчиво пробормотал Хэмиш.

– Вот именно. Он дал нам идеальную возможность пройтись по поправкам к Акту об аннексии, но только если Харрингтон не сдалась и останется главным офицером станции, когда вопрос пойдет на обсуждение.

– Яначек не сможет ее убрать, если Джим и Люсьен Кортез упрутся. А Джим точно упрется.

– А если Янг успеет вернуться на станцию?

– Вот это уже опаснее, – согласился Хэмиш. – Джим и Люсьен не могут запретить ему вернуться на станцию, разве что захотят в открытую объявить войну консерваторам. Но если дойдет до стычки с Первым лордом, они отступят. Им придется, не то вся концепция гражданского контроля военных формирований вылетит в трубу.

– Этого я и боюсь. – Уильям вздохнул. – Мне донесли, что Хай Ридж давит на Норт Холлоу, чтобы тот «предложил» сыну стиснуть зубы и вернуться на станцию без корабля.

– Не сработает, – возразил Хэмиш. – Янг старший офицер «Василиска» только потому, что приписан к кораблю, который охраняет станцию.

– В каком смысле? – удивился Уильям.

Его брат нехорошо усмехнулся.

– А это, Вилли, один из местных нюансов. Видишь ли, официально, благодаря Акту об аннексии и политике Яначека, никакой станции «Василиск» не существует в военном смысле. К примеру, у нас есть Мантикорский военный округ и Грифонский военный округ, но нет Медузианского. Таким образом, старший офицер станции находится не в том положении, что, скажем, командир эскадры. Командир эскадры ответственен за все действия, совершаемые в границах военного округа, и за все приписанные к нему корабли. Но благодаря неразберихе на «Василиске» никаких границ ответственности там нет. Задача Янга – быть капитаном тяжелого крейсера, патрулирующего систему. Командиром он считается лишь потому, что старше по званию там никого нет. Перефразирую: «Чернокнижник» и есть его зона ответственности, а все, что за бортом, ограничено служебными задачами. Перейди он с «Чернокнижника» на «Бесстрашный», как должен был, Адмиралтейство не возражало бы. Но, уведя корабль с поста, он в одностороннем порядке снял с себя все обязанности и полномочия на станции «Василиск» до окончания ремонта. Технически, если вернется без «Чернокнижника», он не сможет снова принять командование, пока Люсьен не отдаст соответствующий приказ. К тому же Джим может упереться и начать тыкать Янга носом в устав.

– Но что, если «Чернокнижник» выйдет из дока до того, как Уоллес выступит в парламенте?

– Да, такая возможность есть... – Хэмиш побарабанил пальцами по столу, задумался. – Такая возможность есть...

– Ну хорошо. – Уильям глубоко вздохнул. – Ты, конечно, понимаешь, что это все совершенно неофициально, Хэмиш. – Хэмиш кивнул, уже поняв, что последует дальше. – Герцог попросил передать, что правительству Ее Величества было бы весьма удобно, если бы лорд Павел Янг не появился на станции «Василиск» до следующего месяца.

– Понимаю, Вилли. – Хэмиш пристально взглянул на брата и пожал плечами. – Посмотрю, что смогу сделать... Неофициально, конечно же.

– Спасибо, Хэмиш, будем очень признательны.

– Все ради правого дела, Вилли. До встречи.

Брат кивнул, и Хэмиш прервал звонок. Посидев секунду в задумчивости, он вбил в комм номер зашифрованного канала связи. Слово «Ожидайте», появившееся на экране, вскоре сменилось изображением взъерошенного и сонного Джеймса Уэбстера.

– Кто... Господи, Хэмиш! Мне же завтра на работу.

– Увы. Я только что связывался с Вилли, у него есть для нас задачка. – Он быстро пересказал разговор с братом, и с Уэбстера слетели последние остатки сна.

– Скромные же у них запросы, – саркастически заметил он.

– Не скромнее, чем наши. Выглядит как идеальная возможность поймать оппозицию со спущенными штанами, Джим. Учитывая, что Вилли рассказывал мне до этого, большинство лордов впечатлены достижениями Харрингтон, к тому же большинство общин за нас. Если Уоллес задаст свой официальный вопрос, пока Харрингтон на посту, правительство может использовать ее, а не Янга, как пример – и пример положительный: решительный офицер исполняет обязанности флота впервые за двадцать лет. Следующий аргумент – если в будущем другие офицеры на этом посту будут выполнять свои задачи так же, станция «Василиск» из бюрократического кошмара превратится в функциональный транспортный узел. Харрингтон сослужила нам хорошую службу. Все, что нам нужно, – задержать Янга в Мантикоре.

– Хэмиш, признаюсь, я всю жизнь мечтал о таком шансе. Но как мы это провернем? Я могу гарантировать, что Люсьен не разрешит ему покинуть корабль, а я не позволю вернуться без «Чернокнижника», но ремонт ведь скоро закончится.

– Понимаю, Джим. Но ты же знаешь, даже лучшие ремонтники порой не укладываются в сроки.

– Первому космос-лорду о таких мелочах знать не стоит.

– Так не говори ему. – Хэмиш сверкнул мальчишеской ухмылкой. – Ты же не все докладываешь своей официальной персоне?

– Кое-что оставляю при себе, – признал Уэбстер. – И о чем же моя официальная персона не должна знать на этот раз?

– Думаю, я слетаю поговорить с Крейгом. Можно сказать ему, что ты совершенно неофициально благословил мою миссию?

– Неофициально, но от всей души, – кивнул Уэбстер.

– Отлично. Спасибо, Джим. Прости, что вытащил из постели.

– Забудь. Главное – убеди Крейга.

– О, за этим дело не станет, – снова улыбнулся Хэмиш.

* * *

Красный вице-адмирал сэр Крейг Уорнер, командир космической станции Ее Величества «Гефест», выкроил из своего расписания время, чтобы лично встретить частную яхту. Давным-давно, когда он был, увы, куда моложе, один пьяница посмел оскорбить даму, и юный коммандер Уорнер оказался втянут в дуэль. Его капитан, аристократ до мозга костей, не одобрял дуэли, но, узнав про обстоятельства и характер оскорбления, неожиданно согласился стать его секундантом. Уязвленная леди в конце концов стала женой адмирала Уорнера и родила ему четверых детей, а капитан стал близким другом семьи и крестным отцом старшего сына. Так что когда он попросил выделить ему время, Уорнер с радостью согласился.

Яхта пришвартовалась, Уорнер лично вышел к шлюзу поприветствовать гостя. Визит был неофициальный, Александр даже прибыл в гражданской одежде – с тех пор как сэр Эдвард Яначек занял Адмиралтейство, он сделался «полставочником», – поэтому никаких формальностей и не нужно было.

– Рад видеть, Крейг. – Александр пожал протянутую руку. – На настоящую космическую службу не собираешься?

– Бороться и клепать, варить и не сдаваться, – торжественно ответил Уорнер. – С другой стороны, я слышал, одной боевой эскадре нужен хороший флагман.

– Серьезно? – Александр улыбнулся. – Когда отбываешь?

– Только через семь месяцев, увы. Меня тут любят больше, чем хотелось бы.

– Слишком уж ты эффективный, – подразнил его Александр, пока они шли к капсулам.

– Увы, это правда. Так что я могу для тебя сделать, Хэмиш? Хочешь тур по моей маленькой мастерской?

– Может, потом... Вернее, обязательно. Но сперва мне надо с тобой кое-что обсудить. Наедине.

Уорнер бросил на него острый взгляд и указал на капсулу.

– В таком случае едем в мой офис, – предложил он, вбивая адрес в консоль. Александр кивнул.

* * *

Капсула остановилась у терминала неподалеку от офиса. Дружелюбно болтая, адмиралы прошли оставшиеся метров пятьдесят. Уорнер отослал адъютанта и старшину, закрыл дверь и, предложив Александру удобное кресло и напитки, сел за стол.

– А теперь, Хэмиш, рассказывай, что за неофициальный визит.

– Я насчет станции «Василиск», – ответил Александр. Уорнер удивленно моргнул. – А точнее, насчет возможности, которая может наконец развязать нам руки в той системе. Интересует?

– Очень. Но какова моя роль?

– В общем, Крейг, дела обстоят так... – Александр сел поудобнее и снова пересказал весь разговор с братом. Уорнер, внимательно его выслушав, откинулся в кресле.

– Так вы с адмиралом Уэбстером хотите, чтобы я подержал тут Янга? – спросил он, когда адмирал закончил.

– Вроде того... Но, разумеется, совершенно неофициально. Ну что? Устроишь?

– Не знаю, Хэмиш... – Уорнер нахмурился, ущипнул себя за нижнюю губу. – Признаюсь, я тяну этого кота за интимные подробности, с тех пор как до нас стали доходить слухи о Харрингтон. Просто нравится смотреть, как этот мелкий гад корчится. Со служебными приоритетами у него плохо, но вот ныть и жаловаться он приходит каждый день.

– То есть ты исчерпал все свои трюки?

– Даже не знаю... – Уорнер снова задумался, повернулся к терминалу и вывел на экран данные по КЕВ «Чернокнижник». Тихонько насвистывая сквозь зубы, он принялся проматывать страницы – Александр приложил все свое терпение, чтобы его не торопить. – А, вот! – воскликнул Уорнер через несколько минут. – Вот это уже интересно.

– Что там?

– Когда «Чернокнижник» только прибыл, Янг попросил капитальный ремонт передних селекторов Варшавски. Вернее, он не попросил, а потребовал, но, как тебе известно, судоверфь – в моем лице, например, – заявления на такие крупные работы не подписывает.

Он ухмыльнулся, Александр улыбнулся в ответ, в его глазах замелькали смешинки.

– И что же вы решили по этому вопросу, адмирал Уорнер?

– Ни черта ему не дал, адмирал Александр. Еще на восемь−десять месяцев до обязательной замены этих селекторов хватит. Правда, официально я ему пока ничего не ответил: отчасти – чтобы позлить, отчасти потому, что десять месяцев – это и вправду много.

– Хм. Но если обстоятельства изменились...

– Значит, я, пожалуй, дам добро на капитальный ремонт, – сказал щедрый Уорнер.

– Прекрасно! Но, ты думаешь, он заглотит наживку? Мне казалось, он сейчас, наоборот, пытается ускорить процесс.

– Пытается и, уверен, откажется даже от новых селекторов. Однако есть разные пути, Хэмиш.

– Например?

– Хм... – Уорнер выключил терминал и вновь развернулся к другу. – Во-первых, придержу хорошие новости до конца вахты. Янг много времени проводит на планете, не вылезает из злачных мест Лэндинга, пока коммандер Танкерсли, его старпом, делает всю работу. Как вы понимаете, большой любви между ними не наблюдается. Так вот, пока Янг ходит по барам, он оставляет комлинк дома, переводит на автоответчик. Поэтому дождемся, когда он уберется, уведомим «Чернокнижника» о начале работ. Это даст нам часов девять, а к его возвращению уже разберем все паруса по винтику.

– И Танкерсли его не предупредит?

– Как я и сказал, любви между ними нет. Танкерсли очень даже неплохой парень, вряд ли попытка Янга подставить Харрингтон пришлась ему по душе. К тому же нельзя быть старпомом Янга и не понять, насколько тот бесполезен. Сомневаюсь, что Янг делился с ним истинными мотивами, поэтому Танкерсли вполне может притвориться, что искренне ни о чем не знал. Конечно, он позвонит Янгу, но просто чтобы оставить сообщение на автоответчике. И не самое срочное. – Уорнер постучал пальцами по столу и кивнул. – Впрочем, подстраховаться не помешает. Мой адъютант не просто красавица, она еще и умница. И вне работы проводит с Танкерсли много времени. На идиота Сидни тратить время не стала бы, так что, думаю, ему можно доверять. Я велю ей намекнуть Танкерсли, что следующий рапорт для Янга он мог бы сделать несколько более... туманным.

– Но нельзя впутывать ни Джима, ни правительство, Крейг, – предупредил Александр. – Если ты ошибся на его счет, это тебе аукнется.

– Я не ошибся и ради такого дела готов рискнуть. Да кому она нужна, эта эскадра? Кэрол спокойнее, когда я на планете!

Уорнер говорил легкомысленно, но оба знали, что, если правда вскроется, он покинет пост, а может, даже и флот.

– Не переживай, Хэмиш, я справлюсь, – наконец сказал он, переглянувшись с Александром, и улыбнулся. – Гарантирую, он еще недель семь из дока не выберется. Этого хватит?

– Этого хватит, – кивнул Александр. – Спасибо тебе.

– Да не за что. Его папаша мне тоже никогда не нравился, и Кэрол будет счастлива обо всем услышать. Ты же знаешь, Норт Холлоу за ней волочился до нашей свадьбы.

– Нет, впервые об этом слышу. А я-то думал, почему ты готов подложить свинью его сыну!

– Да нет, семейные истории тут ни при чем. Этот уродец просто позорит честь мундира. – Уорнер кивнул своим мыслям и поднялся. – Ну что ж, с этим разобрались. А пока я не начал приводить свой коварный план в исполнение, может, провести тебе экскурсию? А потом поужинаем в флагманской столовой, и провожу тебя.

– Звучит неплохо, – согласился Александр и последовал за адмиралом к двери. – Кстати, как дети? Я видел Кэрол на прошлой неделе, но не было времени поболтать.

– О, у них все прекрасно. Сандра только что получила коммандера, а Боб отлично себя показал на ПТК. Кит и Фред еще в школе, но флот их, похоже, совсем не интересует, а...

Так, болтая, они и двинулись дальше, в доки.

Глава 23

Мрачно глядя в обзорный дисплей, Хонор в очередной раз убедилась, что Медуза – скучнейшая планета, которую она когда-либо видела. Но внешность бывает обманчива. Она вспомнила проклятие Старой Земли: «Чтоб вам жить в интересные времена». Теперь-то оно ей казалось куда понятнее!

Подавив вздох, она вернулась к своему креслу, села, даже не приняв вахту у Маккеона, слишком погруженная в мысли.

Два дня прошло с визита Хауптмана, два совершенно спокойных дня, и от этого затишья волосы вставали дыбом: что-то будет! Впрочем, «интересное» и в этих временах было: к примеру, дама Эстель в красках рассказала ей о беседе с курьером графини Нового Киева. До этого Хонор даже представить не могла собранную, благовоспитанную даму Эстель в такой ярости – она разве что мебель не грызла. И ее можно было понять.

Похоже, графиня почувствовала на себе гнев финансистов в общем и картеля «Хауптман» в частности. Замечания дамы Эстель наводили на мысль, что мантикорские картели вкладывались в либералов гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Союз между сторонниками увеличения соцобеспечения и акулами бизнеса казался Хонор несколько странным, но факт был налицо: в оппозицию текли серьезные деньги, раз графиня решила закрутить даме Эстель гайки.

Но сильнее удивляло то, что от дел флота графине было велено держаться подальше. Для той это был наверняка шок, но Хонор это не обрадовало, она лишь утвердилась в подозрениях, что кто-то наверху одобрял ее действия. Это был первый случай с аннексии Василиска, когда министру так резко указали, что ее место – на Медузе. Флоту уже давно пора было так поступить, но, зная, какие офицеры и корабли попадают на станцию, Хонор сомневалась, что это надолго. Впрочем, пока графиня ничего не могла с этим поделать, и даже служащие на планете с ней не очень-то считались.

Дама Эстель, блестя глазами, принялась посвящать Хонор в хитросплетения мантикорской политической ситуации. Половины парламентских махинаций Хонор не понимала, предпочитая четкую и ясную флотскую субординацию, в которой даже разделение на фракции и подковерная борьба не были настолько запутанными. Однако дама Эстель в этих играх разбиралась прекрасно и была убеждена, что назревает нечто сложное, серьезное... совершенно не выгодное графине Нового Киева.

За этой логикой Хонор могла уследить: графиня, как одна из лидеров оппозиции, держалась на своем посту только потому, что должность министра по делам Медузы по традиции доставалась либералам в качестве некоего «квипрокво» после долгой и изнурительной парламентской борьбы за право аннексии. Однако и у ее антагонизма с правительством были пределы, после которых следовало смещение с должности. Похоже, графиня этих пределов достигла, поскольку ее курьер прибыл не с приказами, а с «предложениями».

Даму Эстель эти предложения совершенно не интересовали. Насколько поняла Хонор, они все являлись вариацией одной-единственной темы: уполномоченная должна помнить о значимости главных торговых домов для экономического благополучия королевства, должна общаться с ними в «более доброжелательном тоне», а также «выступать за смягчение резких действий флота», чтобы повлиять на «справедливую озабоченность коммерсантов внезапными и резкими изменениями в работе станции». К тому же ей следовало помнить о «временном характере нашего присутствия на Медузе» и избегать любых действий, которые рассердят аборигенов или тех, кто однажды будет торговать с ними на равных. И, разумеется, ей следовало «изо всех сил постараться смягчить» драконовские меры, которые старший офицер станции «Василиск» применяет по всей системе.

Для Хонор это звучало как самая двусмысленная и косноязычная попытка выкрутить ей руки, и случилась она совершенно не ко времени, потому что курьер прибыл через десять минут после того, как дама Эстель вернулась в офис из госпиталя, где только что умерли тяжелораненые бойцы Агентства. Так что выслушивать наставления графини она была совершенно не в настроении.

Фигурально выражаясь, она откусила незадачливому посланцу голову, сунула ему под мышку и присовокупила детальный отчет о природе и серьезности недавно обнаруженных нарушений законодательства протектората Медузы. И – с мрачным удовольствием рассказала она Хонор – добавила к докладу замечание о том, что нарушения эти были обнаружены только благодаря «профессионализму, упорству и крайне продуктивной работе коммандера Хонор Харрингтон и команды “Бесстрашного” как самостоятельно, так и в сотрудничестве с Агентством». В таких обстоятельствах – прибавила дама Эстель – она, как уполномоченный, не видит нужды в том, чтобы мешать мерам, принятым коммандером Харрингтон. Наоборот, она готова помогать коммандеру всем, чем только сможет. А если правительство Ее Величества не одобряет ее действий, она, разумеется, немедленно подаст в отставку.

По мнению дамы Эстель, тот факт, что предложение об отставке не приняли, подтверждал: дела у графини плохи. Хонор не была уверена, но, мысленно прибавив эту информацию к доказательствам поддержки от начальства, вынуждена была согласиться.

Вот только если они с дамой Эстель не смогут вычислить, кто стоит за производством запрещенных веществ (и, вероятнее всего, появлением нового оружия), или показать, что угроза раз и навсегда устранена, поддержка испарится. А самая горькая правда состояла в том, что, с тех пор как Хауптман и курьер улетели из системы, никаких подвижек в этом деле не случилось.

Не разбудив дремлющего на спинке кресла Нимица, Хонор села поудобнее, закинула ногу на ногу и, сплетя пальцы под подбородком, задумалась о том, что можно предпринять дальше. Если еще не поздно.

Попытки понять, откуда в батарее взялся переходник, наверняка зайдут в тупик. Нет, она не сомневалась, что его действительно поставили, когда картель монтировал батарею, но, несмотря на резкую контратаку Маккеона и внутренние расследования, которые Хауптман точно проведет, никто не сможет определить, как и кто его установил. Если это был приказ влиятельного члена картеля, все следы уже давно заметены, а если переходник подложили в компоненты батареи здесь, на «Василиске», количество подозреваемых увеличивалось в геометрической прогрессии. Следовательно, шансы хоть что-то обнаружить становились крайне малы.

Однако кое в чем дама Эстель была права: самоуверенность того, кто так нагло подсоединился к правительственному источнику энергии, резко контрастировала с тщательной маскировкой лаборатории. Не было нужды использовать именно эту батарею. Если они не хотели устанавливать свою, можно было поставить гидро— или геотермальный генератор на горячие источники в двух километрах от базы. К такой конструкции легко протянуть провода, не боясь, что передачу энергии засекут сенсоры. Создавалось впечатление, будто у противника раздвоение личности: одна изо всех сил скрывает лабораторию, вторая как будто щекочет нервы необоснованным риском, воруя энергию у врагов.

«А еще, – мрачно подумала Хонор, вспомнив взрыв, – может существовать и третья личность, способная пойти на вот такую совершенно ненужную глупость». Теперь Агентство ни за что не перестанет искать виновного. Им словно бросили вызов, жестоко, чтобы вызвать самую яростную реакцию.

Полная бессмыслица. Во-первых, шизофреничное планирование, во-вторых, сам масштаб. Дама Эстель была права: выгода от торговли оружием и порошком их мало интересовала. Тут явно назревала какая-то тайная операция. Но какова была ее цель? Снабжая медузианцев оружием и пичкая мекохой, вызывающей припадки агрессии, противники явно стремились устроить восстание. Однако никаким аборигенам не под силу победить мантикорские силы, которые спустят на планету, чтобы его подавить. Да, прольется много крови, но в основном это будет кровь медузианцев, а не мантикорцев, и результатом станет усиление военного контингента на Медузе вдобавок к легким бойцам Агентства.

Если только стоящий за этим противник (она добросовестно старалась не приплетать сюда Хейвенскую Республику) надеялся вызвать совсем другую реакцию. К примеру, либералы и прогрессивисты так раздуют кровавую бойню на Медузе, что парламент в отвращении поддержит противников аннексии и силы Мантикоры вовсе покинут планету. По мнению Хонор, это было бы чересчур, но отрицать такого исхода она не могла. Впрочем, даже если это сработает, станцию «Василиск» и Узел королевство ни за что не сдаст. Если все закончится изгнанием Агентства с Медузы, какая от этого выгода?

Значит, есть нечто еще. Они с дамой Эстель что-то упускают... что-то связанное с межпланетными интересами, а не просто с мантикорским криминалом. Хонор была в этом уверена, хоть и не могла нащупать следующее звено в цепочке...

– Капитан?

Она вздрогнула: голос капитана Пападапулоса вырвал ее из задумчивости. Нимиц тоже проснулся от ее реакции и сел, зевая морпеху в лицо.

– Да, майор? – ответила Хонор и прищурилась, заметив у входа в переговорную Барни Ишвариана. – Вы пришли с планом?

– Так точно, капитан. Простите, что задержались, но майор Ишвариан... В общем, он был очень вымотан, а нам еще пришлось собирать нормальные карты местности и цифры того, что у Агентства есть на планете.

– Все в порядке, майор, – совершенно искренне ответила Хонор, слыша по голосу, что Пападапулос говорит о фактах, а не пытается оправдываться. Она поднялась, встряхнулась и позвала вахтенного: – Мистер Маккеон?

– Да, шкипер? – отозвался старпом, и Хонор заметила, как несколько голов повернулись в его сторону. Это «шкипер» из его уст все еще звучало непривычно, пусть уже и не так дико.

– Присоединяйтесь к нам с майором Пападапулосом и майором Ишварианом. Мне бы хотелось услышать ваши комментарии.

– Разумеется, мэм. – Маккеон поднялся. – Мистер Кардоньес, примите вахту.

– Есть, сэр! Вахту принял, – ответил Кардоньес, и офицеры ушли в переговорную.

Пападапулос, не обращавший никакого внимания на отношения капитана с остальной командой, не заметил, что между ней и Маккеоном что-то изменилось. Он быстро подошел к столу, скормил пару чипов терминалу и, дождавшись, пока все, включая посвежевшего Ишвариана, рассядутся, откашлялся.

– Капитан, коммандер Маккеон, прежде чем углубиться в детали, хочу в общих чертах описать нашу идею. Вы не против?

– Прошу, описывайте, – ответила Хонор.

– Спасибо, мэм. В общем... Во-первых, у нас есть три основных проблемы. Первая: мы не знаем параметров противника, которого нужно контратаковать. Вторая: наши ресурсы ограничены, часть пехотинцев находится на орбите. Третья: идеальное решение требует объединения морской пехоты и бойцов Агентства, то есть боевого слаживания. По первому пункту мы с командирами взводов и майором Ишварианом решили, что для решения этой проблемы нужна серьезная разведка – что угодно, только бы прояснить картину. Майор Ишвариан нас заверил, что его люди приложат все силы, чтобы добыть информацию.

Второе – концентрация сил. У Агентства всего пять отрядов, у меня тоже недобор. Поэтому, с вашего разрешения, капитан, я хотел бы снять часть морпехов с таможни. Полагаю, раз трафик уменьшился, мы сможем оптимизировать флотских и отправить моих ребят на планету. Если получится, у меня будет четыре полноценных взвода, а не три недоукомплектованных.

Пападапулос помедлил и вопросительно поднял бровь, глядя на Хонор. Та с таким же выражением лица повернулась к Маккеону.

– Полагаю, это возможно, – ответил старпом, подумав немного. – Учитывая уровень трафика, мы сможем обойтись двумя инспекционными судами с полной командой.

– Отлично, – сказала Хонор. – Майор Пападапулос, забирайте своих морпехов.

– Спасибо, мэм. Это дает нам больше пространства для маневра. – Майор коротко улыбнулся. Ишвариан довольно кивнул. – Я планирую высадиться на поверхность как можно скорее, – продолжил Пападапулос. – Наш базовый план предполагает максимальное покрытие анклавов и, по предложению майора Ишвариана и дамы Эстель, возможную помощь местным городам-государствам. Исходя из этого, доспехи двух отрядов будут переведены в режим разведки. Как вам известно, капитан, – судя по тону, Пападапулос очень сильно сомневался, что Хонор о его работе знает хоть что-то, но решил быть дипломатичным, – наша силовая броня предполагает максимальную тактическую гибкость, ее параметры подгоняются под миссию. Обычно мы тяжело вооружены, но из-за этого страдает защита: во-первых, приходится брать меньше энергетических модулей, а во-вторых, они еще и быстро заканчиваются, потому что вооружение энергозатратное. То есть наша огневая мощь высока, но быстро сходит на нет.

В режиме разведки же мы берем минимум вооружения и максимум сенсорного оборудования, что позволяет взять больше энергомодулей, но расход энергии при этом меньше, а сенсоры работают точнее. Морпех в броне стандартной конфигурации не продержится в боевых условиях и четырех часов, а в режиме разведки – больше пятидесяти и способен развивать скорость до шестидесяти километров в час даже по пересеченной местности и лучше «видеть». Но вот огневая мощь у него не сильно превосходит мощь «стандартного» морпеха.

Он сделал паузу, убедившись, что собеседники следят за ходом его мысли. Хонор кивнула.

– Исходя из этого, я собираюсь перевести два отряда в режим разведки. Когда мы поймем, что началось, разведчики пойдут вперед и идентифицируют потенциальные угрозы, чтобы их можно было снять с воздуха на подходе к анклавам. Скорость и сенсоры помогут разведке прочесать большую площадь, а броня защитит от оружия аборигенов. Майор Ишвариан меня убедил, что сенсоры полного спектра засекут даже кочевника, главное – знать примерное направление. Так что если они отойдут, я смогу получить тактические данные о противнике.

Третий отряд в броне боевой конфигурации мы расположим в анклавах. Как только разведка доложит о передвижениях врага, отряд приготовится вести огонь. Думаю распределить людей парами по секциям – они справятся, если только на нас не повалит армия. Это будет наша основная ударная сила. – Пападапулос помедлил и слегка нахмурился. – Я, конечно, предпочел бы, чтоб они составили резерв, учитывая их мобильность и силу, но подозреваю, что на передке они будут полезнее. Остальные три отряда интегрируем в Агентство. Мои ребята лучше вооружены и защищены, тренировались в условиях, приближенных к боевым, а Агентство – по сути полиция. Я хочу, чтобы в каждом отряде был опытный агент или командир, знающий местность, для тактической гибкости, и желательно не один, чтобы отряд можно было разделить. Бойцы должны точно знать, куда идут и что происходит на местности.

При поддержке морпехов люди Агентства будут охранять периметр. Их задача – оборонять анклавы до подхода тяжелых морпехов или хотя бы разведчиков. Обороняться необходимо исключительно из укрытия, потому что они куда легче защищены и вооружены, но смогут позаботиться о себе и продержаться, если завяжется бой.

Четвертый, последний, взвод и системы тяжелого вооружения пойдут в центральный резерв. Резерв будет в любое время находиться в боеготовности. Майор Ишвариан обещал достаточно контргравов, чтобы обеспечить нам мобильность: отошли от резерва, выполнили задание, вернулись. Действуем по ситуации. Четвертый взвод продержим единым кулаком как можно дольше, чтобы затыкать дыры, если враг прорвется. Для этого майор Ишвариан тоже обещал предоставить транспорт.

Он снова сделал паузу, задумчиво наклонил голову к плечу, будто припоминая, все ли сказал, и кивнул.

– Даже в самом лучшем сценарии, капитан, придется очень сильно растянуть войска. С другой стороны, связь у нас куда лучше, чем у врага, плюс сенсоры и индивидуальная огневая мощь. Мы с майором прикинули, на что способны новые ружья местных, и считаем, что, даже если они превзойдут нас числом, от одного отряда отбиться можно. Самый худший сценарий для нас – много мелких одновременных попыток прорыва: тогда мы точно оставим где-то окно, через которое противник сможет пройти без боя.

Особенно сложная местность – относительно застроенные области Дельты. Там все просматривается и простреливается куда хуже, чем в чистом поле, маневрировать сложнее. Поэтому я так настаиваю на разведке и растягиваю оборону – ради быстрого реагирования.

– Понимаю, майор, – ответила Хонор, впечатленная разницей между тем, что слышит сейчас, и первой легкомысленной реакцией Пападапулоса.

– В таком случае, мэм, давайте продемонстрирую расположение войск, – сказал он, вбивая команду в терминал. Над столом зависла масштабная голографическая карта анклавов и Дельты. – Первый разведотряд поставим здесь, вдоль притока реки Песчаной. Второй встанет здесь, третий здесь. Потом...

Хонор слушала, как Пападапулос (с комментариями Ишвариана) объясняет план, наблюдала, как на голокарте постепенно расцветают сигнатуры. Она была флотским офицером, а не морпехом, но все равно впечатлилась. Что более важно, Ишвариан, похоже, был планом полностью доволен, поэтому Хонор сделала умное лицо и старалась кивать в нужных местах. Но все же какая-то мысль не давала покоя, хоть она и не могла точно сформулировать, что именно было не так. Наконец Пападапулос закончил расцвечивать карту и выжидающе посмотрел на слушателей.

– Очень впечатляет, майор, – прокомментировала Хонор. – Похоже, что вы как следует постарались максимизировать наши возможности и минимизировать возможности врага. Могу я задать несколько вопросов?

– Конечно, капитан.

– Благодарю. Во-первых, вы с майором Ишварианом уже обсуждали это с кем-нибудь на планете?

Пападапулос бросил на старшего товарища взгляд, и Ишвариан ответил за него:

– Мы говорили с двумя моими старшими офицерами, дамой Эстель и Джорджем Фремонтом, ее замом. Только с ними.

– Ясно. Сколько времени вашим людям понадобится на планирование и слаживание, майор Ишвариан?

– Как минимум неделя... Я бы даже сказал, десять дней.

– Ясно, – повторила Хонор и с сожалением задала вопрос, который предпочла бы опустить: – Вы уже выяснили, как персонал лаборатории узнал, что ваши люди приближаются, майор Ишвариан?

Ишвариан замер: понял, к чему она клонит. Но ответил сдержанно:

– Нет, мэм.

– Тогда боюсь, джентльмены, что у нас проблема, – тихо заметила Хонор.

– Проблема, капитан? – Пападапулос непонимающе нахмурился. Хонор хотела было ответить, но Ишвариан поднял руку.

– Могу я высказаться, капитан? – мрачно спросил он. Хонор кивнула. – Мы облажались, Никос. – Он вздохнул. – Вернее, я облажался. У нас там, внизу, дыра в безопасности.

– Я не понимаю, сэр. – Пападапулос вопросительно взглянул на Хонор. – Капитан, даже если медузианцы что-то узнают про наш план, как это повлияет на операцию? Технологический разрыв слишком велик, они даже не поймут, насколько наше оружие серьезная угроза.

– Касательно медузианцев вы, возможно, правы, майор, – сказала Хонор. – Но у нас есть все основания считать, что их ружья поставлены с другой планеты, и те, кто их поставил, имеют свои источники в Агентстве или – что более вероятно – в их системе гражданской поддержки. В любом случае, если вы заранее расставите людей, противник поймет, что мы затеваем.

– Теперь вижу, мэм. – Пападапулос нахмурился сильнее. – Но, боюсь, я все еще не уверен, к чему вы ведете. Если они обо всем узнают, то побоятся действовать в открытую, разве не так?

– Проблема в том, что мы не знаем их целей, Никос, – сказал Ишвариан. – Дама Эстель считает, что замешаны не только деньги, и, похоже, капитан Харрингтон с ней согласна. Я с ними спорить не готов, и, если они правы, это значит, что мы можем не отпугнуть противника, а просто дать ему возможность изменить план согласно нашим действиям.

– Но что им это даст?

– Мы не знаем, – вмешалась Хонор, опередив Ишвариана.

Она закусила губу, раздумывая, сколько рассказать: волновать морпехов лишней информацией ей не хотелось. Пападапулос явно сконцентрировался на тактической проблеме, как и должен был, и понятия не имел о подковерной борьбе и трудностях, с которыми сталкивался «Бесстрашный» (и Хонор). А если и знал, то не думал, что это его касается.

– Допустим, мы действительно загоним их в нору, – начала она, тщательно подбирая слова. – То, что мы успели обнаружить, намекает на тщательное планирование и чью-то высокую вовлеченность. Наша краткосрочная цель – предотвратить жертвы среди мирного населения и уменьшить ущерб – может встать на пути у нашей долгосрочной цели – полностью их остановить. Ведь если мы их запугаем и они не станут нападать в открытую, нам никак не узнать их планы, а значит, никак им не помешать.

Она хотела добавить, что у нее самой тоже, возможно, не так уж много времени, но прикусила язык.

Пападапулос слушал сосредоточенно и понял, что она чего-то недоговаривает, но ему и без того было о чем подумать.

– Понимаю, – сказал он и задумчиво взглянул на карту. – У вас есть предложения, мэм?

– Только одно. – Хонор обернулась к Маккеону. – Мы договорились, что уменьшим количество инспекций. А сможем мы ограничиться посадочными шаттлами?

– Почему бы и нет, – ответил Маккеон, задумавшись немного. – В конце концов, они для этого и существуют.

– В таком случае я хочу вернуть все три наших пинаса с планеты на «Бесстрашного», – сказала Хонор Ишвариану. – На трех судах мы сможем высадить сразу всех бойцов майора Пападапулоса разом.

– Пока они на корабле, никто не будет знать о наших планах, – кивнул Ишвариан.

– Вот именно. Майор?

– Что ж... – Пападапулос прищурился, глядя в монитор, и Хонор видела, как крутятся шестеренки у него в голове. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но передумал и только медленно кивнул. – Будет больше неразберихи, мэм. И появится риск, что мы слишком поздно узнаем об атаке или перепутаем координаты и пропустим врага в анклавы. Но больше всего я боюсь, что, если мы не проведем слаживания с Агентством, на земле наша тактическая гибкость и скорость полетят ко всем чертям. Хотя... тут можно что-нибудь придумать. – Он потер подбородок, не сводя глаз с карты, потом глянул на Ишвариана. – Сможете остаться еще на день, майор? Нужно пересмотреть весь план, мне очень важно ваше мнение.

– С удовольствием, Никос. – Ишвариан поднялся, тоже изучая карту. – Сдается мне, ты зря боишься, гибкости мы почти не утратим. Можно привязать позиции моих людей к местам высадки твоих, а первый и второй взводы на уровне отрядов сделаем силами быстрого реагирования, чтоб интегрировать всех разом.

– Да, я тоже об этом думал. А еще... – Пападапулос прервался и виновато взглянул на Хонор. – Простите, капитан. Мы с майором по уши закапываемся в детали. К концу дня предварительный план будет готов.

– Замечательно, майор. – Хонор поднялась, улыбнулась обоим. – Я уже впечатлена, джентльмены, и уверена, что ваш окончательный план сработает так же эффективно.

Она поманила Маккеона и вышла с ним из переговорной, оставив двух майоров, склонившихся над монитором голова к голове, обсуждать детали операции.

Глава 24

Лейтенант Сэмюэль Хьюстон Уэбстер мурлыкал себе под нос, разгребая гору отчетности. Священная традиция велела любому уважающему себя связисту презирать рутинную работу, но Уэбстер, увы, не мог себя заставить: иногда его и правда раздражало, что приходится тратить время на разбор почты и прочие мелочи, но сам факт того, что он единственный из всех офицеров знал о переговорах «Бесстрашного» столько же, сколько капитан, приятно поглаживало его эго. К тому же удивительно трудно было презирать задания, данные капитаном Харрингтон.

Его пальцы легко и привычно бегали по клавиатуре, и, пока одна часть мозга разбирала сообщения, другая думала о разном. «Капитан – человек хорошечный», – сказал себе Уэбстер. В его словаре это была самая сильная похвала, и немногие старшие офицеры ее удостаивались. Он не был ни тщеславным, ни высокомерным, но прекрасно понимал, что раз ему повезло родиться в знатной семье, то в будущем он и сам неизбежно станет старшим офицером. Поэтому он завел привычку смотреть на командование с двух точек зрения: одна принадлежала младшему офицеру, стремящемуся учиться на примере старших, много повидавших на службе, а вторая – будущему флагману, которым он собирался однажды стать. И вот она-то была куда более въедливой, чем можно было предположить по его приветливому виду.

Лейтенант-коммандер Маккеон Уэбстера очень расстроил. Если кто и должен был понимать капитана с полуслова и во всем ей помогать, то это старпом. Но, кажется, все исправилось. Уэбстер сделал себе зарубку на память: сперва он думал, что капитан с Маккеоном осторожничает, порой ему хотелось, чтобы она встряхнула его как следует, но результат, которого она добилась своей тактикой, открыл ему глаза.

Забавно: капитан Харрингтон была такой тихой! КФМ наводняли разные персонажи: Уэбстер знал капитанов, которые от злости могли пробить корабельный борт. Капитан Харрингтон никогда не поднимала голос и не ругалась, но только идиот обманулся бы ее спокойствием. Там, где другой капитан начал бы метать громы и молнии, она, наоборот, умолкала, и эффект был куда сильнее.

Он уважал в ней и это, и умение держать дистанцию: капитан всегда готова была обсудить проблему, поговорить и помочь, но не давала забывать, кто тут главный, могла щелкнуть по носу, как в тот раз, когда заставила Рейфа Кардоньеса самого исправлять ошибку с буями. А еще она как будто знала все и обо всех: например, что Кардоньес любил, когда его зовут по имени, а вот Уэбстер терпеть не мог, когда его звали Сэм. В личном деле такого не пишут, и совершенно непонятно было, откуда капитан добыла эту информацию.

На экран выскочило новое сообщение, зашифрованная абракадабра как по волшебству превратилась в связный текст. Уэбстер вчитался, удивленно поднял брови... и расплылся в улыбке. Он посидел немного, задумчиво постукивая пальцами по консоли, затем кивнул своим мыслям. Это сообщение точно пойдет в конец отчета. На первый взгляд ничего особенного, но у Уэбстера на такие вещи был нюх посильнее, чем у многих участников бесконечно вежливой тайной борьбы между флотскими фракциями. Он решил, что новость осчастливит капитана на целый день, если не на неделю, так что пусть станет завершением отчета.

Он присвоил сообщению приоритет и, улыбаясь, перешел к следующему.

* * *

Хонор решила в кои-то веки поработать у себя в кабинете. Она слишком много времени проводила в переговорной и на мостике, ее присутствие наверняка давило на младших офицеров, порождая ощущение, словно она заглядывает им через плечо. Впрочем, раз Маккеон «вернулся», необходимость все контролировать отпала. За последнюю неделю с половиной они здорово продвинулись – конечно, за такое время не наверстать упущенного, но достаточно, чтобы кое-как наладить рабочие отношения и доверить ему корабль. Поэтому Хонор с чистой совестью взяла работу «на дом».

Она прочла еженедельный отчет Доминики Сантос по ремонту, одобрила их с Маккеоном предложения по нескольким вопросам и, потерев глаза, решила сделать перерыв. Как по заказу, дверь кают-компании открылась, и появился Макгиннес с чашкой какао.

– Спасибо, Мак, – улыбнулась Хонор.

– Пожалуйста, мэм. – Он улыбнулся в ответ и так же тихонько вышел. Хонор отпила какао и, отставив кружку, хотела уже вернуться к отчетам, как зажужжал интерком.

– Да?

– Офицер связи, мэм, – ответил морпех-часовой. Она скорчила рожицу – не потому, что не хотелось видеть Уэбстера, а потому, что он наверняка принес ежедневную, рутинную почту.

– Входите, Сэмюэль, – сказала она и открыла дверь. Уэбстер вошел, встал по стойке смирно и отдал ей планшет.

– Тут...

– ...отчет о дневном трафике, – усмехнулась Хонор.

– Да, мэм, – улыбнулся в ответ офицер. – Никаких происшествий.

– Большое облегчение.

Она взяла планшет, активировала и в очередной раз задумалась, почему устав заставляет офицеров тратить время и носить почту. Уэбстер мог просто скинуть сообщения ей на терминал одной клавишей, прямо с мостика, но во флоте так дела не делались. Возможно, офицерские хождения повышали шанс того, что капитан сообщение все же прочитает.

– Да, мэм! – повторил Уэбстер, снова улыбнулся и исчез.

Пару секунд Хонор сидела, глядя то на планшет, то на терминал, выбирая, какой скукотищей заняться в первую очередь. Почта победила: по крайней мере, в ней были какие-то новости извне.

Она пролистала первое сообщение, второе, третье...

Каких только сведений лорды Адмиралтейства в своей безграничной мудрости не стремились донести до капитанов! К примеру, ее разум не мог объяснить, зачем старшему офицеру станции «Василиск» знать, что Управление кораблестроением приписывает всем дредноутам заменить два катера на шестой пинас. Похоже, им проще всего было включить в рассылку всех капитанов, чем разбираться, кому какая информация важна.

Хонор задумчиво поджала губы и принялась листать быстрее. Одни сообщения непосредственно касались ее работы – например, постановление о запрете провоза на Медузу силовых ножей, – другие просто оказались занятными, но по большому счету ничего интересного.

Она добралась до последнего сообщения... и выпрямилась, широко распахнув глаза. Нимиц тоже приподнялся, копируя ее движения.

Хонор прочитала сообщение еще раз. Адресовано не ей и передано под грифом «Информация», то есть не требовало никаких действий... и полностью подтверждало, что кто-то наверху одобряет ее действия. И недвусмысленно ей на это намекает, потому и послал записку.

Она широко улыбнулась, глаза ее заблестели.

Это было рутинное уведомление от командующего космической станцией Ее Величества «Гефест» адмиралу леди Люси Дэнверс, Третьему космос-лорду и по совместительству главе Управления кораблестроением. Командующий, вице-адмирал Уорнер, «с сожалением сообщал», что экспертная комиссия подтвердила оценку капитана лорда Янга и КЕВ «Чернокнижник» действительно нуждается в замене износившихся парусных тюнеров. Для установки и проверки оборудования ремонт следовало продлить еще как минимум на восемь недель. Разумеется, вице-адмирал постарается ускорить процесс, остается «вашим покорным слугой» и так далее и тому подобное.

Хонор положила планшет на стол, стараясь не хихикать – она терпеть не могла собственный смех, – но в этот раз просто не могла сдержаться. Она вскочила и, посмеиваясь, как школьница, у которой появился секретик, схватила Нимица в охапку, закружила по каюте. Кот только чирикнул в ответ – такой у него был смех.

* * *

– Что ж, пожалуй, все, сэр. – Старшина Харкнесс утер пот грязноватым платком и сунул его обратно в карман рабочего комбинезона.

– Пожалуй, да, – согласился мичман Тремейн, одной рукой разминая затекшие мускулы и думая, уместно ли офицеру тоже при всех вытереться.

– Спасибо, мистер Тремейн, – поблагодарил Ганни Дженкинс. По какой-то понятной одним морпехам причине старший офицер рядового состава у них всегда носил кличку Ганни, даже если был сержант-майором, как Дженкинс. Он, как с завистью заметил Тремейн, даже не вспотел. В последний раз проверив броню, загруженную в трюм пинаса, сержант-майор поставил галочку на планшете и задраил люк.

– Пожалуйста, Ганни, – ответил Тремейн. Харкнесс промолчал, только окинул морпеха взглядом, полным превосходства. Дженкинс предпочитал старшину просто игнорировать.

– Ну, остались только поддоны с боеприпасами для второго пинаса! – радостно сказал он, ведя их к шлюзу. Тремейн едва не застонал: он-то надеялся, что это подождет до следующей вахты! У Харкнесса на лице было написано, что он надеялся на то же самое. Мичман открыл было рот, чтобы возразить... и закрыл. Дженкинс явно прятал усмешку. Может, не зря Харкнесс так себя вел с морпехами... Нет, нельзя доставлять Дженкинсу удовольствие и сдаваться!

– Конечно, Ганни! – ответил он еще радостнее. – Идемте прямо сейчас. Да, сержант?

– С удовольствием, мистер Тремейн, – кисло отозвался Харкнесс, и Дженкинс на ходу махнул рабочим, чтобы шли на корму.

* * *

– ...таким образом, все пинасы снаряжены и готовы к высадке. – Маккеон закончил доклад и выключил планшет. Хонор кивнула. Было уже поздно, на белой скатерти сохли остатки ужина, Нимиц на другом конце стола с хирургической тщательностью объедал острейшими клыками ножку сфинксианского древесного попрыгунчика. «Удивительно, – подумала Хонор, – стоит появиться сельдерею, и куда все эти застольные манеры деваются!»

– Значит, все, это наша максимальная готовность, – наконец сказала она.

– Знать бы еще, к чему мы должны готовиться, – несколько уныло согласился Маккеон. Хонор слегка улыбнулась.

– С появления Хауптмана у нас было целых две спокойные недели.

– И ощущение такое, что это затишье перед большой бурей, – вздохнул Маккеон, кривовато улыбнулся и встал. – Что ж, чему быть, того не миновать. Спокойной ночи, мэм.

– Спокойной ночи, Маккеон.

Хонор проводила его взглядом. «Перемены налицо, – довольно подумала она. – Серьезные перемены!»

Она встала, потянулась к миске с остатками салата. Нимиц тут же поднял голову, зеленые глаза загорелись.

– На, обжора. – Хонор с улыбкой отдала ему сельдерей и ушла, предвкушая долгий горячий душ.

* * *

Ее разбудил визг комма.

Хонор резко открыла глаза, комм заорал снова. Она всегда спала крепко, но первая же командирская вахта это исправила.

Она села, и Нимиц сонно запротестовал, скатившись с ее груди, на которой так любил устраиваться по ночам. Хонор ласково переложила его на кровать и нажала кнопку комма. Тот перестал сигналить.

Быстро пригладив волосы, она снова подумала, что мужская стрижка – это удобно. Нечего притворяться красавицей, да и с длинными больше возни, когда тебе вот так звонят посреди ночи.

Она схватила со стула кимоно, подаренное мамой на последний день рождения, запахнула его и приняла видеозвонок.

Слепящий в темноте экранчик разделился, на одной половине возникла дама Эстель, на второй – Барни Ишвариан. Время на борту «Бесстрашного» было подогнано под то, по которому жило представительство на Медузе, поэтому Матсуко тоже появилась в халате, а Барни Ишвариан был в полной униформе. У него за спиной маячил хирург-лейтенант Монтойя с «Бесстрашного». Судя по белоснежной чистоте, они находились в одной из клиник Агентства для аборигенов.

– Простите, что пришлось вас разбудить, Хонор, но это важно. – Голос дамы Эстель звучал встревоженно. Хонор туго затянула пояс кимоно и села прямее.

– Что случилось?

– У нас появились новые сведения. Первые слухи пошли два дня назад, но все звучало настолько расплывчато, что я решила не спешить и не говорить вам. Но то, что мне сейчас рассказал Барни... все меняет.

Хонор кивнула, приглашая ее продолжать.

– Во вторник меня посетил Гиринату, один из вождей кочевых кланов, – сказала Матсуко. – Он, как и остальные кочевники, не в восторге от городов Дельты, но два года назад мы помогли его клану. Из-за погодных условий племена вынуждены кочевать из полушария в полушарие или как минимум до экватора и обратно, но, пересекая Дельту, клан Гиринату попал в бурю. Благодаря контргравам мы смогли вытащить бо́льшую часть клана и их скота из разлившейся реки – так и подружились.

Она вопросительно взглянула на Хонор, та снова кивнула, подтверждая, что слушает.

– Так вот. Гиринату с севера, его клан – часть Хиниарха... Полагаю, это можно назвать федерацией кланов. Приближается зима, они уходят на юг, однако он завернул к нам, сказать, что один из его северных родичей, живущий рядом с Замшелыми холмами, передал ему послание. Ничего особенного, но Гиринату решил, что нам стоит об этом знать. Вкратце: родич предупреждал, что этой зимой в Дельте лучше не оставаться.

Хонор напряглась.

– Вот именно, – подтвердила дама Эстель. – Однако это был первый похожий слух со стороны местных, и очень неопределенный. Поэтому я решила дождаться еще какой-нибудь информации. – Она бросила взгляд на собственный экран. – Продолжите, Барни?

– Да, мэм. – Ишвариан взглянул в камеру. – Я в одной из наших клиник возле Даугаара на Трех Развилках, капитан.

Хонор задумалась, вызывая в памяти карту Дельты. Даугаар был самым северным из городов-государств, река Три Развилки протекала рядом. Дальше – только Замшелые холмы.

– Сегодня нам позвонили, – продолжил Ишвариан, дождавшись, пока она уложит в голове географию. – Какой-то кочевник свалился прямо у городских ворот. Стражник оттащил его в клинику, дежурный медик тут же распознал отравление мекохой в запущенной стадии. У кочевника обнаружилась на ремне необычная сумка. Дождавшись, пока санитары из местных увезут больного, наш медик ее открыл. – Ишвариан потянулся за край экрана и показал небольшую кожаную сумку. Увидев ее содержимое, Хонор стиснула зубы. Пули. Тусклые неровные свинцовые пули. – При нем еще был рожок с порохом, – мрачно добавил Ишвариан. – Ружья не нашли, но и этого было достаточно, чтобы ребята подняли шум, а я примчался на всех парах. Фриц, – он кивнул на Монтойю, который устало улыбнулся в ответ, – попросился со мной: хотел увидеть пациента с отравлением мекохой. Мы сидели у постели бедняги, слушали его бормотание. Десять минут назад он умер.

Ишвариан дернул плечом, мрачный.

– Он был уже не жилец. На такой стадии мекоха совсем плавит мозги и разрушает моторику, поэтому его трудно было понять... но то, что я понял, капитан, меня до чертиков напугало. Он все твердил о новом оружии – ружьях – и о том, что в каком-то клане есть шаман, у которого «руки полны священной мекохой». Это почти дословный перевод.

– О черт... – вырвалось у Хонор.

Ишвариан кивнул.

– Это еще не все, мэм. Выходит, что шаман как-то связан с людьми, которые построили лабораторию и собрали ружья. Думаю, это одни и те же люди. Наш умирающий сказал, что боги послали шаману видение: пора выставить иномирцев со святой земли Медузы. А еще даровали ему магическое оружие, способное иномирцев победить. Хуже того: в видении было сказано, что все люди злые. Некоторые почитают богов и служат им, поэтому боги в ответ даровали им «священную мекоху». Похоже, шаман собирает из кочевников армию, раздает им чудесное оружие и столько мекохи, сколько душа пожелает.

Встревоженный майор умолк. Хонор закусила губу, задумалась... Но наконец дама Эстель прервала молчание:

– Выходит, это не какая-то криминальная схема, Хонор. Это осознанная попытка поднять аборигенов на восстание и выдавить королевство с планеты.

– Хейвен, – одновременно сказали Хонор с Ишварианом и уставились друг на друга.

– Я тоже первым делом подумала о них, – тихо сказала Матсуко. – Но раз нам всем в голову пришла одна и та же идея, давайте держать разум открытым. Вот только я не могу придумать других кандидатов, а Хейвен всегда был против аннексии.

– Это правда. – Хонор потерла кончик носа, нахмурилась. – Может быть... Андермани? Густав XI был бы не против утвердиться на «Василиске». Он понимает, что мы сразу обвинили бы во всем респов... Нет, теория не выстраивается. Он сейчас сосредоточен на Силезии и больше беспокоится о Мидгардской федерации, чем о нас. Если он хочет пойти на Силезию и ее союзников, злить Мантикору ему невыгодно.

– Кто еще? Может быть, какое-то односистемное государство?

– Сомневаюсь. Они все сидят как мыши под метлой, боясь привлечь внимание Хейвена. Да и зачем им Медуза?

– А зачем она Хейвену? – с сомнением спросил Ишвариан.

– Не знаю. – Хонор потерла нос сильнее. – Если уж нацеливаться на что-то, то на терминал. А я не могу понять, как они до него доберутся, изгнав нас с планеты и заняв наше место. Но если я не могу чего-то представить, это не значит, что и они не могут.

– Боюсь, выбора у нас нет, – вздохнула Матсуко. – Раз мы не можем найти логичную причину для их действий, значит, мне придется отыскать неопровержимые доказательства их причастности, прежде чем выдвигать официальные обвинения.

– Согласна. – Хонор скрестила руки на груди и взглянула на Ишвариана. – Нам нужно больше информации. Барни, вам известно, откуда пришел этот кочевник?

– Мы точно не знаем, но, судя по снаряжению и диалекту, он забрался далековато от дома. Возможно, живет на Замшелом плато или чуть южнее. Я бы сказал, семь или восемь сотен километров севернее Дельты.

– Но как он смог дойти до Дельты в таком состоянии?

Ишвариан взглянул на Монтойю. Лейтенант покачал головой.

– Это подозрительно, мэм. Я не эксперт по медузианцам, но доктор говорит, что, судя по тому, как быстро скончался пациент, после его последней трубки прошло не больше тридцати часов.

– Сколько он мог пройти за тридцать часов, Барни?

– Уж точно не семь сотен километров, капитан. Медузианцы передвигаются быстрее нас, но даже на джерне он в таком состоянии смог бы преодолеть максимум двести или триста километров.

– Хорошо, это уже дает нам подсказку, где начинать искать тех, с кем он был.

– Верно. – Матсуко кивнула. – Барни, как можно скорее отправьте в те места патрульный отряд.

– Да, мэм.

– И лучше, чтобы он был вооружен, – предупредила Хонор. – На всякий случай.

– Поставьте во главе кого-нибудь хладнокровного, – согласилась Матсуко.

Ишвариан снова кивнул.

– Через восемь часов, на рассвете, пошлю скиммер с десятью бойцами.

– А пока... – Хонор напряженно усмехнулась. – Раз вы меня разбудили среди ночи, я сейчас тоже кое-кого подниму. Не знаю, сможем ли мы додуматься до новых идей, но попробовать стоит. Пападапулосу я тоже передам, он наверняка свяжется с вами напрямую, Барни.

– Без проблем, код моего комма у дамы Эстель есть. До меня всегда можно достучаться по закрытому каналу связи.

– Хорошо. Тогда, с вашего позволения, пойду оденусь. Через пару часов свяжусь с вами и расскажу, к чему мы пришли... или не пришли.

– Спасибо, Хонор, – отозвалась дама Эстель с нескрываемым облегчением. Хонор улыбнулась ей на прощание и отключила связь.

Стоило экрану погаснуть, как улыбка стерлась. Хонор быстро поднялась и ушла искать форму.

Глава 25

Хонор окинула взглядом офицеров, сидевших за столом в переговорной. Присутствовал весь комсостав, кроме Кардоньеса, несшего вахту. Мичмана Тремейна тоже пригласили: Хонор хотела послушать его комментарии как человека, бывавшего на планете и видевшего произошедшее в лаборатории своими глазами. На лицах офицеров была написана тревога: Хонор только что закончила пересказывать разговор с дамой Эстель.

– Вкратце ситуация такая, – тихо сказала она. – Впервые мы получили явный знак, что на Медузе разворачивается чья-то межпланетная операция, а не просто криминальная схема. Однако мы не знаем ни целей этой операции, ни когда она перейдет в активную фазу.

Маккеон кивнул, рассеянно чертя стилусом круги на столе.

– Вопрос, который я считаю первостепенным, капитан, – наконец сказал он. – Насколько можно доверять словам умирающего кочевника? Что, если это просто галлюцинации от мекохи? Или искаженное восприятие?

– Справедливо, – согласилась Хонор и взглянула на Лоис Сушон. – Доктор, каково ваше мнение?

– Мое мнение, капитан? – переспросила Сушон с ноткой неприязни в голосе и быстро дернула плечами. – Я судовой врач, анатомия аборигенов мне незнакома.

Хонор поджала губы и наградила ее долгим взглядом. Смуглое лицо доктора вспыхнуло, но она лишь упрямо воззрилась в ответ. Хонор с отвращением подумала, что придраться тут не к чему. Хоть Сушон и была в курсе ситуации и знала, как важна может быть информация о влиянии мекохи на медузианцев, никто не требовал от нее изучать сведения, собранные Агентством. А ведь должен был. Например, некая коммандер Хонор Харрингтон, прекрасно знавшая, что без приказа Сушон из своего удобного кресла не вылезет.

– Что ж, мистер Маккеон, после совещания я подниму этот вопрос с дамой Эстель... и лейтенантом Монтойей. – Хонор вбила заметку в планшет и слегка улыбнулась, увидев, как скривилась Сушон при упоминании своего подчиненного. В этот раз доктор зло отвернулась, не выдержав холодный взгляд карих глаз капитана. – Это и вправду хороший вопрос, – продолжила Хонор, – но пока давайте считать, что наши сведения точны.

Маккеон кивнул. Пападапулос поднял руку.

– Да, майор?

– Думаю, тут есть и хорошие новости, мэм, – сказал он. – Люди майора Ишвариана могут выяснить что-нибудь о возможностях палочников. В самом лучшем случае найдут для нас расположение противника. Если майор сможет отыскать этого шамана, мы быстро высадимся в нужной точке, уничтожим ружья и, может, даже поймаем гада, пока он не повел свою армию на анклавы.

– Согласна, – ответила Хонор. – Но нам следует действовать крайне осторожно. Даме Эстель и Агентству запрещено вмешиваться в религиозные практики аборигенов, а без ее одобрения я на планете действовать не могу. Если мы не докажем инопланетное вмешательство, ее – а значит, и наши – руки связаны, пока сторонники шамана не применят ружья.

– Понимаю, капитан. Но когда знаешь, что искать и где, появляется уверенность. Я бы лучше накрыл их с воздуха, на открытой местности, где мы можем задействовать дальнобойное оружие и все силы, чем шел с ними врукопашную посреди анклава.

Хонор кивнула, и Пападапулос сел, потеряв интерес к происходящему. Свою позицию он до флотских донес, теперь их черед решать.

– Знаете, шкипер, – медленно сказала Доминика Сантос, – я подумала о ваших словах... О том, что это может быть инопланетный заговор.

Хонор склонила голову к плечу, внимательно слушая. Доминика неопределенно взмахнула рукой.

– По логике единственный, кто мог это сделать, – Хейвен, мэм. Знаю, мы не можем этого доказать, но больше никого я в этой роли не вижу. Но даже если это не они, не лучше ли все равно придерживаться этой версии? Никто не нанесет нам столько урона, как респы, так что, даже если мы ошибемся, не прогадаем, а только усилим защиту. Но если это действительно респы, а мы будем усиленно это отрицать, то можем упустить нечто важное.

– Это логично, шкипер, – согласился Маккеон. – Очень логично.

– Согласна. – Хонор побарабанила пальцами по столу. – Хорошо, мистер Маккеон, предположим, что это тайная операция Хейвена. Думаете, они заварили бы такую кашу, а потом ждали, что все рассосется само?

– Вряд ли мы сможем узнать точно, – немного помедлив, ответил Маккеон. – Интуиция подсказывает мне, что они держали все под контролем, но, не зная их целей, не могу сказать точно.

– Капитан?.. – раздался совсем юный, нерешительный голос.

Хонор с улыбкой повернулась к говорившему.

– Слушаю, мистер Тремейн.

– Э... Я просто хотел рассказать об одной вещи, мэм... Заметил это пару дней назад, но не придал значения. А теперь... – Мичман неловко передернул плечами.

– О какой вещи, мистер Тремейн?

– Вы вернули меня на борт, мэм, но я все равно наблюдал за трафиком между орбитой и планетой. Привычка... В общем, я заметил, что хейвенские корабли на Медузу больше не заходят. Вообще.

– Вот как? – Хонор приподняла бровь, глядя на Маккеона. Старпом явно удивился, но его губы тут же растянулись в усмешке.

– Устами мичманов...

Все рассмеялись. Тремейн покраснел и улыбнулся старпому в ответ.

– Не знаю, что это означает, мэм, – продолжил Маккеон, – но он прав. Уже неделю на Медузу не приземлилось ни одного хейвенского корабля.

– Интересно, – пробормотала Хонор, делая еще одну заметку. – Они кого-нибудь вывозили из анклава? Были какие-нибудь признаки эвакуации?

– Об этом нужно спросить майора Ишвариана и уполномоченную, мэм, но я ничего подобного не заметил.

– Возможно, им эвакуация и не требуется, капитан, – снова подал голос Тремейн. – Их консульство выглядит как крепость, и охраны там очень много. – Он нахмурился, задумчиво потерев подбородок. – Но... у них ведь есть и другие анклавы, торгующие с местными, как раз на севере, на самом краю Дельты. Если шаман атакует, они ведь первыми попадут под удар.

– Насколько большие анклавы? – спросил Маккеон, пристально глядя на него.

– Я просто пролетал над ними, сэр, – смущенно ответил Тремейн, – но не очень большие. В каждом с дюжину хейвенцев плюс местные работники. Это так, навскидку.

– Вы думаете, размер важен? – спросила Хонор Маккеона.

Старпом пожал плечами.

– Не знаю, мэм. Но, сдается мне, они хотят выгнать нас и въехать на освободившуюся жилплощадь. Пожертвовать парой дюжин хейвенцев для такой цели – ерунда. К тому же... Если начнется резня и пострадают все анклавы, кроме хейвенских, разве у других государств не возникнут к ним вопросы?

– Возможно, вы правы. – Хонор сделала еще заметку, внутренне содрогнувшись от жестокости холодного расчета, который предполагала версия Маккеона. Старпом медленно кивнул, выпрямился в кресле.

– Подождите, шкипер. Я кое-что вспомнил. – Он задумчиво постучал по терминалу и кивнул самому себе. – Мы говорили о сократившемся хейвенском трафике, и это мне напомнило... Их космический трафик на обычном уровне, но вот на орбите Медузы только два респовских корабля: курьерский... и грузовик «Сириус».

Хонор нахмурилась. «Сириус»... Знакомое название...

Она широко распахнула глаза.

– Вот именно, – кивнул Маккеон. – Это судно уже три месяца сидит на орбите. Может, это уже паранойя, но в свете последних сообщений Агентства совпадение становится все интереснее.

– Прошу прощения, шкипер, но что это за «Сириус»? – спросила Сантос. – Почему он там торчит?

Хонор сделала жест в сторону Маккеона. Он глянул на экран, потом на Сантос.

– Судно класса «Астра», семь целых шесть десятых миллиона тонн. Капитан Йохан Коглин, Республиканская торговая служба. Согласно нашим данным, у «Сириуса» инженерная поломка... вернее, она случится, если они сдвинутся с места. Коглин рапортовал, что на выходе из гиперпространства его инженеры заметили в парусных тюнерах странную флуктуацию. Сейчас ждут, пока привезут запасные тюнеры.

– Что? – выпрямилась Сантос и нахмурилась.

– Вас что-то смущает, коммандер?

– Просто... это все очень странно, шкипер. Конечно, я не знаю, какой у хейвенцев протокол касаемо ремонта, к тому же с парусными флуктуациями шутить нельзя. Если это все правда, капитан Коглин все сделал правильно. Вот только флуктуации внезапно не случаются. Тюнеры берут на себя основную нагрузку, и нормальные спецы за любой рябью и отклонениями следят как ястребы. То есть если дело дошло уже до флуктуаций, одной заменой тюнера не отделаешься. У Хейвена только государственные грузовики на самостраховании, поэтому при поломке не с кого будет трясти деньги, так что к ремонту они относятся серьезнее, чем частники.

– К тому же, – у Маккеона загорелись глаза, – флуктуации проще заметить, входя в гипер, чем выходя из него. Обычно на выходе перепады и утечки энергии слишком сильны, чтобы что-то заметить.

– Но зачем им выдумывать причину, чтобы оставлять грузовик на орбите? – несколько жалобно спросил лейтенант Пановски и съежился под взглядом Хонор. – То есть... У них ведь на орбите курьерское судно, мэм. Что такого может грузовик, чего не может курьер?

– Этого я не знаю, – ответила Сантос, – но в истории этого «Сириуса» вообще много странностей. Если у них флуктуация тюнера, зачем ждать запасных деталей из дома? Вместо того чтобы сидеть тут три месяца, они могли бы пройти через терминал до Мантикоры. Это короткий прыжок, нагрузка на тюнеры минимальная, к тому же мантикорские доки большие, там даже целый парус могут заменить меньше чем за два месяца. Ладно, предположим, они все же боятся прыгать. Но тогда почему не заказать запчасти из Мантикоры? Это будет куда быстрее и дешевле, ведь у нас куча частных ремонтников. Если они пошлют запчасти из Хейвена, с ними придется посылать и ремонтный корабль либо все равно фрахтовать один из наших. Договориться обо всем с Мантикорой было бы куда проще и выгоднее. – Она покачала головой. – Нет, шкипер, они точно что-то замышляют. В их действиях нет никакого смысла – ни технического, ни экономического.

– Что мы знаем об их грузе, капитан? – спросил лейтенант Бригэм. – Что они везут? Куда шли?

– Коммандер Маккеон рассказал все, что мы знаем, – сухо отозвалась Хонор. – «Сириус» появился на орбите раньше нас, значит, капитан Янг дал добро.

На всех лицах одновременно проступило настолько плохо скрытое отвращение, что Хонор, несмотря на беспокойство, пришлось прикрыть рот рукой, пряча улыбку.

– В таком случае, мэм, – сказал мичман Тремейн, – может, нам нужно провести таможенную проверку? Я мог бы взять старшину Харкнесса и катер и...

– Нет, Скотти, – рассеянно отозвалась Хонор и даже не заметила, как мичман покраснел от удовольствия, когда она использовала его прозвище. – «Чернокнижник» уже их проверил...

Кто-то фыркнул, и Хонор прикусила щеку, чтоб не улыбнуться. Изобразив, насколько это было возможно, суровый взгляд, она повернулась обратно к Тремейну.

– В общем, судно уже было официально проверено. Мы не можем вернуться с новой инспекцией, но без доказательств, что капитан солгал лорду Янгу. Несмотря на то что я верю коммандеру Сантос, доказать, что их «поломка» не существует, мы не можем.

Тремейн печально кивнул.

– Но, что еще важнее, мичман, нагрянув с внезапной проверкой, мы покажем свои карты. Они поймут, что мы в чем-то их подозреваем. Если это просто паранойя, – она коротко улыбнулась Маккеону, – и невинное совпадение, ничего особенного. Но если они действительно что-то задумали, мы их только спугнем, и они найдут другой способ привести план в действие. Способ, о котором мы ничего не будем знать.

– К тому же, шкипер, – вздохнул Маккеон, – раз судно уже проверили, их капитан может просто не пустить нас на борт. Мы не можем доказать, что они связаны с происходящим на Медузе и обманули Янга, поэтому просто вломиться к ним не сможем. Только напоремся на политические протесты по всем системам.

– А знаете, – начала Сантос, – тщательное внешнее сканирование тоже может кое-что сказать. Не знаю, что именно, но... – Она помедлила, прищурилась. – Например, я бы посмотрела, совпадают ли параметры их двигателей с теми, которые они подали «Чернокнижнику». Если этот Коглин действительно предоставил фальшивый отчет о поломке, появятся расхождения.

– Например?

– Зависит... – Сантос откинулась назад, утонув в кресле, прикусила нижнюю губу. – Если он достаточно умен, с двигателями все будет в порядке. Но если с тюнерами правда беда, на альфа-нодах проявятся серьезные следы износа. Где-то будут впадины, где-то даже царапины. И дата замены на пломбе основной спирали должна быть старая.

Хонор задумчиво кивнула. Основные гравитационные спирали в альфа-нодах заменялись вместе с тюнерами и были, по сути, их частью, изнашиваясь с той же скоростью. Значит, и даты замены на них должны были стоять одинаковые. Гравитационные спирали были открыты, значит, можно было увидеть штамп с датой.

– Если подойдем достаточно близко, мэм, – добавил Уэбстер, – у меня получится сканировать активность их коммуникаций, может, даже поставить прослушку.

Он покраснел под взглядом Хонор. Это предложение нарушало сразу несколько межзвездных конвенций, даже за простое высказывание могло прилететь от командования.

– Мне нравится идея, – вдруг сказал Маккеон. – Если мы найдем несоответствия, о которых говорила Доминика, то получим необходимые доказательства.

– Бывает, что тюнеры рано выходят из строя, – согласилась Сантос. – Но такое случается нечасто. Если уровень износа будет выглядеть подозрительно, я напишу официальное заключение, которое можно будет показать на любом трибунале, шкипер.

– Мантикорском трибунале, – поправила Хонор, проглотив ком в горле. Офицеры, которые когда-то смотрели на нее так враждебно, теперь готовы были жертвовать карьерами...

Она взяла передышку, на мгновение уставившись в стол.

– Что ж, дамы и господа. Я позвоню даме Эстель, перескажу ей ваши комментарии и предложения. А пока сменим орбиту. – Она взглянула на Пановски. – Подойдем на двести километров к «Сириусу». Когда окажемся на месте, – она глянула на Тремейна, – вы, мичман, подведете катер к ближайшему мантикорскому кораблю. Я передам вам срочную депешу для его капитана.

– Депешу, мэм? Какую?

– Не узнаю, пока не определим, что это будет за корабль, – сухо сказала она. – Как только определим, придумаю. Суть в том, что это станет нашим поводом для смены орбиты. Поэтому вы и пойдете на катере вместо пинаса, так, чтобы все видели.

– О... – Тремейн призадумался и кивнул. – Да, мэм. Я понял.

– Не сомневаюсь. – Она снова взглянула на Маккеона. – Пока лейтенант Пановски и лейтенант Бригэм прокладывают курс, я хочу, чтобы вы с лейтенантом Кардоньесом подготовили самый чувствительный пассивный сканер, какой сможете. Активный зонд будет слишком подозрителен, поэтому всю разведку проводим пассивными сенсорами.

– Да, мэм. – Маккеон уверенно взглянул ей в глаза. – Мы об этом позаботимся.

– Прекрасно. – Хонор глубоко вздохнула, поднялась, окинув офицеров взглядом на прощание. – Раз нам всем задачи понятны, давайте работать.

Они собрались было расходиться, но Хонор вдруг подняла руку, останавливая их.

– Прежде чем вы уйдете... Я хочу вас поблагодарить. Спасибо.

Она не сказала за что. Но по их взглядам поняла, что все и так знают.

Глава 26

КЕВ «Бесстрашный» спокойно вышел на внешнюю орбиту и выпустил в сторону огромного мантикорского грузовика катерок, несущий официальное приглашение капитану присоединиться к коммандеру Харрингтон за ужином. О том, что торговый капитан такого не ожидает и, скорее всего, даже испугается, на мостике «Бесстрашного» не думали: все были слишком заняты чтением отчетов, которые выдавали пассивные сенсоры, осторожно просвечивающие КПМ «Сириус».

Хонор оценила размеры «Сириуса», разглядывая его через обзорный монитор. В его основной трюм «Бесстрашный» поместился бы полностью, и такая грузоподъемность только усиливала подозрения, озвученные Сантос. Оставлять столь большой корабль торчать на орбите – зря деньги прожигать. Ни частный владелец, ни бюрократы из хейвенского министерства торговли не поступили бы так без причины.

Она взглянула на тактиков. Кардоньес и Маккеон склонились над консолью главного сенсора, Уэбстер так же напряженно колдовал над панелью связи. Если грузовик и посылал какие-то сообщения, то по «тонкому» лучу, который отследить адски сложно, но Уэбстер орудовал софтом с хирургической тщательностью, и Хонор была уверена, что ни одна передача мимо него не проскочит.

Засигналил ее интерком, она нажала кнопку на подлокотнике.

– Мостик. Говорит капитан.

– Шкипер, у нас тут хороший визуальный сигнал, спасибо Тактике, – возбужденно проговорила Доминика Сантос. – Я сейчас смотрю на результаты сканирования нод «Сириуса»: ни провалов, ни царапин, но что-то с ними точно не так.

Нимиц мягко бликнул Хонор в ухо, она почесала его макушку, чтобы сидел тихо.

– Можете перекинуть изображение на мой дисплей?

– Да, мэм, секунду. – Громада «Сириуса» исчезла с монитора, но ее тут же сменило замершее, увеличенное во много раз изображение его обшивки. Ноды двигателя обычно выглядели на фоне корабля меньше булавочной головки, но на одной Сантос сосредоточилась особо. Хонор нахмурилась. Что-то с изображением было не так, но что именно...

– Доминика, объясните, – наконец сдалась она.

– Она куда больше, чем должна быть, мэм, и неправильной формы. Смотрите. – На экране появился курсор, обвел место, где нода выступала из обшивки. Хонор наклонилась поближе и заметила широкую черную полосу тени. – Видите? Тут словно какие-то пустоты вокруг головки ноды. Такого быть не должно. Посмотрите сюда. – Курсор исчез, яркая зеленая линия протянулась от основания ноды в центр. За пределами линии осталось больше трети. – Я сейчас обрисовала нормальный размер ноды, шкипер. Эта слишком широкая, неправильно соотносится с длиной. Это не просто дизайн, такое сделать банально не позволит физика. К тому же взгляните сюда. – Курсор появился снова, указал на широкий цилиндр, торчащий из конца ноды. – Это основная гравитационная спираль, и она в диаметре в два раза больше, чем должна быть у такой ноды. Ее как будто с супердредноута сняли, на грузовики такие не ставятся. Да у них при запуске этой штуки корма отвалиться должна!

– Вижу... – Хонор потерла нос. – Но ведь как-то же они сюда долетели с такой конструкцией.

– Вот именно, – отозвалась Сантос, – но теперь снова посмотрите на зазор вокруг ноды. Сдается мне, эта штука держится на какой-то рампе: они вывели головку ноды, чтобы она снизу ничего не расплавила. Но широкая ее часть все еще там... Шкипер, если это не замаскированный импеллер армейского образца, я свою консоль съем.

– Прекрасно, Доминика, – пробормотала Хонор, еще раз оглядела изображение и кивнула. – Выясните как можно точнее его возможное ускорение с включенными импеллерами и поставленными парусами, сохраните все данные. Передадим их в Управление кораблестроением для оценки.

– Есть, мэм. – Сантос оборвала связь. Хонор подняла голову и заметила удивленного Маккеона.

– Коммандер Сантос докладывает, что у нас тут действительно расхождение, мистер Маккеон.

Старпом кивнул.

– Да, мэм, я услышал часть вашего разговора. Еще хочу добавить, что мы с лейтенантом Кардоньесом определили: ноды «Сириуса» разогреты.

Пришел черед Хонор удивленно поднимать брови.

– Может, проводят тесты?

– Сомневаюсь, мэм. Альфа— и бета-ноды на этом борту в полной готовности, а для системных тестов нагружают обычно либо те, либо другие. Да и зачем тестировать одновременно носовые и кормовые? Уровень нагрузки держится уже десять минут.

Хонор взглянула ему в глаза и прочитала в них свои же мысли. Судам не запрещено активировать импеллеры на парковочной орбите, но такие случаи крайне редки. Энергия на корабле стоит дешево, но даже лучший реактор требует реакционной массы, а энергопотребление импеллеров очень высокое даже в пассивном состоянии. Давать на двигатели такую нагрузку, когда это не нужно, – верный способ выбросить в реактор кучу денег и повредить оборудование. Когда двигатели разогреты, инженеры не могут проводить поверку, детали снашиваются быстрее, их нужно заменять...

В общем, ни один капитан торгового грузовика не станет запускать импеллеры без причины. А вот капитан боевого корабля станет. Чтобы запустить импеллерный клин с нуля, требуется сорок минут. С прогретыми нодами – пятнадцать.

– Очень интересно, мистер Маккеон... – пробормотала Хонор.

– Я бы сказал, «все страньше и страньше», мэм, – согласился старпом. – Прогретые ноды нестандартного размера... Вот и повод подняться к ним на борт появился.

– Может, так, а может, и нет. – Хонор прикусила нижнюю губу. Нимиц в ответ на беспокойство легонько куснул ее за мочку уха. Она улыбнулась и пересадила кота на колени, чтобы уберечь уши, но тут же посерьезнела. – Проблема в том, что они не обязаны предоставлять реальные спецификации своего двигателя. И ни один закон не запрещает строить грузовик с двигателем, транжирящим энергию. Их ноды не показывают следов износа, и тюнеры в порядке, а значит, капитан солгал «Чернокнижнику» – вот все, что у нас есть. Но даже в суде, с хорошим адвокатом, нам придется признать, что за два месяца они никуда не отправляли шаттлов, ни с каким судном не имели физического контакта, а значит, и в контрабанде их обвинить невозможно. Они просто устроились на орбите, заняты своими делами, как положено законопослушному торговому судну. Таким образом, оснований для обвинений у нас все еще недостаточно, а выдать себя мы запросто можем.

Она почесала Нимица между ушами, борясь с непривычной нерешительностью. С одной стороны, она, хоть и с трудом, могла оправдать повторную инспекцию. Но если хейвенцы действительно что-то замышляют, они поймут, что находятся под подозрением, и начнутся дипломатические протесты... Больше всего ее беспокоила собственная неспособность решить, чего боится больше: выдать себя или оказаться под шквалом сопротивления. Она думала, что первое, но противный внутренний голосок намекал, что возможно и второе.

Она закрыла глаза, заставив себя взвесить все за и против как можно хладнокровнее. Более серьезная проблема состоит в том, что капитан грузовика может не пустить их на борт, пока она не предоставит доказательства, что он нарушает мантикорские законы или представляет угрозу безопасности, но ничего из того, что она обнаружила, не указывало на нарушение законодательства. Если капитан Коглин откажется пустить ее на борт, ей останется либо утереться, либо выставить «Сириус» из мантикорского пространства. Она вправе так поступить, если корабль отказывается от проверки, но придется объясняться перед Адмиралтейством, а какие заголовки появятся в новостях... «Флот прогнал корабль с неисправным двигателем», «Бессердечный мантикорский офицер посылает суда на смерть в гиперпространстве», «Хейвен протестует против бесчеловечного обращения Харрингтон с потерпевшим бедствие судном».

Ее передернуло от одной мысли... Но если до такого дойдет, лучше так. Про нее уже наверняка понаписали всяких ужасных вещей дома, и особенно постарались издания, которые контролирует Хауптман и его друзья. Но хуже всего – даже если она расстроит планы Хейвена, отправив «Сириус», то, во-первых, так и не узнает, чего они хотели, а во-вторых, они тут же придумают что-нибудь еще. Наверняка у них есть запасной план, а значит...

– Капитан?

Она открыла глаза. Рядом с Маккеоном стоял Уэбстер.

– Да, мистер Уэбстер?

– Прошу прощения, мэм, но я подумал, что вам надо об этом знать. Я засек трехстороннюю передачу между «Сириусом», консульством Хейвена и курьерским судном, мэм. – Хонор вопросительно глянула на него. Уэбстер покачал головой. – Это все, шкипер. Связь идет не по простым лучам, а по сфокусированным, пассивные сенсоры не дотягиваются. Единственный способ к ним подключиться – засунуть приемник прямо в луч, но тогда они точно заметят.

– Вы можете определить, зашифрована передача или нет?

– Не могу, мэм. Но, учитывая фокусировку лучей, точно зашифрована. На таком расстоянии для технических вопросов достаточно обычных каналов. Это точно мера безопасности.

– Ясно, – кивнула Хонор, и нерешительность уступила место спокойствию. – Мистер Маккеон, как только мистер Тремейн вернется на борт, возвращайте нас на первоначальную орбиту, но кормой к хейвенскому курьеру.

– Есть, мэм, – по привычке ответил старпом, но в его глазах она заметила немой вопрос.

– Приглядывайте за «Сириусом» и следите, не начал ли курьер тоже прогревать ноды, – продолжила она. – Уже совершенно точно ясно, что происходит нечто странное и за всем стоит Хейвен. Но что именно они задумали, нам неизвестно. Я хочу все выяснить, старпом, поймать их за руку перед Богом и людьми.

– Да, мэм. – Удивление Маккеона сменилось пониманием. Хонор кивнула.

– А пока приведите наши импеллеры в готовность, чтобы мы смогли этих двоих преследовать, если сорвутся с места. Ясно?

– Ясно, мэм.

– Прекрасно. – Она повернулась к Уэбстеру. – Мистер Уэбстер, организуйте мне закрытый канал связи с дамой Эстель.

– Есть, мэм.

Хонор откинулась в кресле и, все так же почесывая Нимица, перевела рассеянный взгляд на замершее изображение импеллерной ноды.

* * *

– Вы правы, Хонор, они точно что-то задумали, – устало сказала дама Эстель. Ложилась ли она вообще после ночного разговора?

– Без сомнения, раз их курьер тоже прогревает ноды. И мне все это, увы, тоже очень не нравится.

– Не вините себя. – Матсуко потерла глаза и вздохнула. – Они точно знают, что скоро придется куда-то уходить, к тому же у проклятого курьера дипломатическая неприкосновенность, мы не сможем его остановить.

– Меня больше беспокоит не это, а то, что кораблей два, мэм, – сухо сказала Хонор. Дама Эстель внимательно взглянула на нее. – Конечно, дипломатические инциденты и мне не нужны, но проблема в том, что у меня только один корабль, и, если две цели полетят в разных направлениях, преследовать я смогу только одну.

– Не понимаю! – едва не простонала дама Эстель. – У меня на планете обезумевшие от мекохи аборигены с пороховыми ружьями, готовящиеся вырезать все анклавы, у вас два корабля, собравшихся убегать! Но где между ними связь?

– Пока не знаю, но уверена, что она есть. И та передача меня тоже беспокоит...

– Согласна, – мрачно ответила дама Эстель. – Я попробую что-нибудь для вас разузнать.

– Разузнать? – удивленно переспросила Хонор. Дама Эстель устало улыбнулась.

– Боюсь, я не так доверчива, как хотелось бы моему начальству в министерстве по делам Медузы. Мы с помощниками, скажем так... имеем кое-какую коммуникационную аппаратуру, не включенную в официальную опись. И внимательно следим за информацией, поступающей из анклавов.

– Вы... серьезно? – Хонор моргнула, пораженная. Дама Эстель усмехнулась.

– Только никому не говорите. Нас за это не похвалят.

– Не сомневаюсь... – отозвалась Хонор, расплываясь в ухмылке.

– Правильно делаете. Увы, в случае Хейвена мы можем отследить лишь объем информации. Они не только пользуются закрытыми каналами, но и шифруют сообщения. Коды доступа мы подобрали: если они их еще не сменили, все сработает, – но с шифрами ничего поделать не можем.

– Как думаете, им известно, что вы за ними следите?

– Трудно сказать. Раз между их курьером и грузовиком есть прямая линия связи – может быть, и знают, – задумчиво сказала дама Эстель. – С планеты мы не можем достать до передач между кораблями, так что для них это точно безопасный канал.

– Значит, человек, контролирующий операцию, находится на орбите, – заметила Хонор. – Иначе им все равно пришлось бы передавать информацию через консульство.

– Верно. – Матсуко нервно забарабанила пальцами по краю стола, поморщилась. – Ненавижу гадать.

– Я тоже. – Хонор потерла кончик носа. – Что бы они ни задумали, подготовка началась не вчера. Вашего вождя предупредили, что зимой в Дельте лучше не оставаться. Это... через два месяца?

– Около того. Думаете, у нас действительно есть столько времени?

– Не знаю. Но мы только начинаем собирать этот пазл, значит, работать придется быстро. С другой стороны, мы собрали достаточно для официального заявления.

– Но как вы подадите это властям?

– Отправлю депешу с доказательствами, подозрениями и умозаключениями лично Первому космос-лорду, – мрачно ответила Хонор. – Может, он решит, что я сумасшедшая... А может, окажет помощь.

– Сколько это займет?

– В лучшем случае, учитывая, что предъявить мы мало что можем, около пятидесяти часов. И это если он не решит, что я сумасшедшая. И если ему будет кого сюда послать. Честно говоря, я очень удивлюсь, если мы получим какой-то вразумительный ответ раньше чем через три или четыре дня... Но шаг в любом случае правильный.

– А пока мы сами по себе.

– Да, мэм. – Хонор снова потерла нос. – Что с патрулем Барни?

– Они вылетают через... – дама Эстель взглянула на хронометр, – двадцать минут. Барни в ангаре, проводит последний брифинг. У них есть приказ нигде не высаживаться без разрешения, он обещал, что и с воздуха ничего не упустит. По крайней мере, мы будем точно знать, где не стоит искать шамана и его паству.

– Отлично. Мне хотелось бы добавить его донесение к депеше адмиралу Уэбстеру. Я тоже буду чувствовать себя гораздо увереннее, когда мы поймем наконец, что происходит на земле.

– Аналогично. – Дама Эстель встряхнулась. – Что ж, Хонор, благодарю. Пойду работать на своем поле, пишите мне, если что-то случится.

– Обязательно, мэм.

Хонор отключила комм, закинула ногу на ногу и переплела пальцы под подбородком – в такой позе ей думалось лучше всего. С мостика до нее долетало шуршание и негромкие команды. Хонор не знала, сколько просидела вот так, но наконец, тихо усмехнувшись, она опустила руки.

– Мистер Маккеон.

– Да, мэм.

– Думаю, мы приближаемся к финальной фазе, – тихо сказала она, чтоб никто, кроме старпома, не слышал. – Я стараюсь мыслить широко, но слишком много ниточек сходятся. План Пападапулоса выглядит неплохо... но я хотела бы внести два изменения.

– Да, мэм?

– Во-первых, я хочу, чтобы морпехи перешли на пинасы прямо сейчас. Придется потесниться, но коек должно хватить. Они должны быть готовы десантироваться по команде. Пусть готовятся надевать броню в атмосфере или даже на земле.

– Да, мэм. – Маккеон сделал пометку на планшете. – А во-вторых?

– Верните на борт лейтенанта Монтойю и остальной медперсонал, не дожидаясь конца вахты.

– Простите, мэм? – Маккеон моргнул. Хонор скрыла кисловатую улыбку.

– Официально я решила, что в свете инцидента на Медузе нечестно будет оставлять даму Эстель с нашими младшими медиками. У коммандера Сушон за плечами много лет службы, ее опыт очень пригодится внизу.

– Понимаю, мэм. – Глаза Маккеона заблестели. – А... неофициальная причина?

– А неофициально, мистер Маккеон, – голос Хонор стал еще мрачнее, – у дамы Эстель и майора Ишвариана есть свои хорошие медики, в анклавах тоже. Сушон бесполезная, но им не помешает.

Маккеон вздрогнул, не ожидав такого ядовитого замечания, но кивнул.

– К тому же, – продолжила Хонор, – лейтенант Монтойя хоть и на десять лет младше, но из него врач более толковый, чем из нее. Если нам понадобится медик, он – лучший из имеющихся.

– Вы думаете, что понадобится? – Маккеон не смог скрыть удивления.

Хонор неловко передернула плечами.

– Я не знаю. Может, это интуиция, может, просто нервы... Но мне будет спокойнее, если Монтойя и Сушон поменяются местами.

– Будет сделано, шкипер. – Маккеон убрал планшет.

– Хорошо. Я буду в своей каюте, нужно написать доклад. – Она улыбнулась странной улыбкой: усталой, обеспокоенной недостатком сведений... и все же возбуждение и предвкушение в ней тоже были. Маккеон и сам вдруг почувствовал дрожь.

– Кто знает, – мягко продолжила Хонор, – возможно, через несколько часов добавлю туда пару интересных фактов.

Она взяла кота и направилась к лифту. Маккеон постоял немного, провожая ее взглядом... и пытаясь понять, почему улыбка капитана так его напугала.

Глава 27

Лейтенант Фрэнсес Малькольм из Агентства по защите аборигенов потянулась в пилотском кресле и зевнула. Скиммер, мурлыкая турбинами, скользил над бесконечными Замшелыми холмами. Что-то бухнуло на пол – она обернулась и увидела, что это полковник Трумэн, артиллерист, неуклюже спрыгнул с верхней турели.

– Извиняюсь, Фрэнни.

Малькольм едва не поморщилась. Она, как и Барни Ишвариан, когда-то служила в морской пехоте, а Трумэн был копом, переведенным в Агентство из мантикорского Сан-Джорджио. В Агентстве все было куда менее четко, чем в армии, поэтому она в конце концов бросила попытки сделать из Трумэна хоть какое-то подобие солдата. В этом не было ни смысла, ни пользы, ведь Агентство не корпус морской пехоты. Правда, бойцы его все равно не так просты: даже если их в кипящий котел бросить, выплывут.

– Термос забыл. – Трумэн залез обратно на турель. Малькольм услышала скрип крышки, плеск наливаемого кофе и с улыбкой покачала головой. Нет, точно не морская пехота.

– Фрэнни, подходим к тремстам километрам, – сказал пилот. Малькольм кивнула. От самой Дельты они прочесывали местность по обычной схеме и потому летели медленно, не больше семидесяти пяти километров в час. Из-за этого казалось, что они едва плетутся, хотя Ишвариан на брифинге настаивал на срочности. С другой стороны, они приблизились к крайней точке, из которой, по их подсчетам, мог выйти погибший кочевник. Пока что она с уверенностью могла сказать: в тех местах, которые они прочесали, вооруженных медузианцев не было. Невозможно спрятать от их сенсоров столько теплокровных тел и железных ружей...

– Что это? – вырвал ее из размышлений голос сержанта Хаябаши. Малькольм подняла голову. Сержант сидел, уставившись на яркое пятно, сиявшее на мониторе.

– Это источник энергии, – ответила Малькольм, хотя это было необязательно. – Возможно, мотор аэрокара или маленький генератор.

– Которого тут в любом случае быть не должно? – уточнил Хаябаши. Малькольм кивнула.

– Не должно. Но давай не будем спешить с выводами, сержант, – сказала она самым рассудительным тоном. – Мы ищем укуренных аборигенов, а это может быть бедолага, поломавшийся на пустоши.

– Ага, а я его двоюродная тетушка, мэм, – кисло ответил Хаябаши. Малькольм усмехнулась. – В любом случае это...

Пятно исчезло.

Сержант пощелкал кнопками, нахмурился.

– Что-то отрубило сканер, мэм.

– Вижу. – Малькольм попыталась настроить собственные системы. – Сигнал потерян. Холмы его перекрыли, а может, мы случайно увидели что-то спрятанное.

– Спрятанное? – Хаябаши быстро взглянул на нее. Она пожала плечами.

– Я же не сказала, что это точно авария, сержант. Сказала, что может быть. – Малькольм повернулась к пилоту. – Джефф, верни-ка нас назад и опустись метров на сотню. Хочу рассмотреть эту штуку, если удастся снова ее засечь.

– Разворачиваюсь, – ответил пилот. Скиммер заложил резкий поворот, Хаябаши поворчал, но переключился в режим обзора.

– Вот черт. – Он поморщился. – Простите, мэм, но вы были правы. Видите?

Он постучал по монитору. Малькольм вытянула шею, чтобы лучше видеть, и прищурилась: из пещеры торчал нос закрытого маскировочной сеткой аэрокара. Она взглянула на магнитные и термальные сенсоры. Ничего.

– Зависни-ка над ним, Джефф. Трумэн, смотри в оба, – бросила Малькольм через плечо и достала комлинк. – Не думаю, что нам есть чего опасаться, но вспомните рейд на лабораторию. Это выглядит очень подоз...

Тревога заорала на ее собственной консоли, и Малькольм ошеломленно дернулась. Загорелись магнитные сигнатуры, тепловые, – расцвели на мониторе, будто их владельцы повыскакивали из-под земли...

«А они и повыскакивали», – подумала она через секунду. Под пещерой, где стоял аэрокар, видимо тянулась разветвленная сеть тоннелей. Аборигены хлынули оттуда толпой, как будто возвращение скиммера было сигналом.

Они стреляли. Облачка дыма поднимались из мха как поганки, тут же сливаясь с тянущимся по земле сероватым туманом. Скиммер тряхнуло от ударов восемнадцатимиллиметровых пуль, попавших в днище, за спиной у Малькольм раздался вскрик.

Скиммер не был обшит броней, пули прошили его, и Трумэн выкрикнул фальцетом какое-то ругательство, но турель не выпустил: взрывные заряды в керамической оболочке уже летели из всех стволов со скоростью тысяча выстрелов в минуту.

Очередь прошла по земле, одинаково успешно взрывая мох и прячущихся под ним медузианцев, однако на триста шестьдесят градусов турель не поворачивалась, а аборигены продолжали лезть со всех сторон.

Взвыли, выходя на полную мощность, турбины, но поздно. Сержант Хаябаши дернулся в кресле, хрипло вскрикнул: массивная свинцовая пуля прошила его снизу, вышла из груди, и кровь ударила в потолок. Тело сержанта завалилось на консоль.

Малькольм почуяла запах крови, вонь разорванных внутренностей, но тут в турбине правого борта возникли зияющие дыры, и двигатель выплюнул струю пылающего водорода.

Такого просто не могло быть. Шок и ужас парализовали мозг, но руки двигались сами по себе. Пальцы не дрожали, поднося комм ко рту, голос был спокоен.

– Центр, это Сьерра-Один-Один. Мои координаты: три-ноль-ноль километров на север от реки Три Развилки.

Турбина взорвалась, пламя охватило фюзеляж. Пилот успел отключить подачу водорода, и Малькольм почувствовала, как скиммер начинает странно вибрировать: град самопальных пуль обрушился на его грависпирали.

– Мы попали под обстрел аборигенов. Есть убитые. Мы падаем.

Трумэн вскрикнул, упал, зажимая окровавленный живот. Турель замолчала.

– Аварийная посадка! – крикнул пилот, но упорно продолжал выжимать последнее из умирающих двигателей. Каждая секунда в воздухе отдаляла их от убийц.

– Повторяю. Центр, это Сьерра-Один-Один, мы падаем, – продолжала Малькольм тем же неестественно спокойным, безразличным тоном. – Запрашиваем помощь. Повторяю: запрашиваем помощь.

Она стащила наушники и, перепрыгнув через кричащего, корчащегося Трумэна, бросилась к турели, кое-как залезла, борясь с тряской умирающего скиммера, втиснулась в поддерживающие ремни, которые должен был носить Трумэн. Ее руки сами легли на рукояти, и огненный торнадо обрушился на ревущую толпу медузианцев, прорывавшихся к единственному плоскому клочку земли, на который пилот мог посадить скиммер.

Они ударились о землю с грохотом, Малькольм мотнуло так, что ремни впились в кожу. Она услышала еще чей-то вскрик, но пилот знал свое дело – скиммер проехал по земле, вздымая волну мха и пыли, но не разбился.

А за ним бежали тысячи орущих кочевников.

Малькольм слышала всхлипы и стоны раненых и умирающих, а затем откинулся стрелковый люк, взвизгнула первая импульсная винтовка. Во время приземления Малькольм швыряло так, что она все же ударилась обо что-то головой – кровь заливала левый глаз, но правый видел четко. На турели все еще мигал огонек: шла подача энергии и поворотные механизмы работали.

Она принялась поливать волну атакующих огнем, убивая их десятками, сотнями, а они все не кончались. Турель заискрила от попадания, позади пули прошили борт, в лицо полетели осколки пластика от внутренней обшивки, но Малькольм лишь сильнее стиснула рукояти, выкашивая ревущую толпу.

Она все стреляла, но приклады и дубинки обрушились на турель, и десятки рук потащили Малькольм наружу.

Прямо на обнаженные ножи.

* * *

Коммуникационный терминал на столе Хонор тихо зажужжал. Она как раз вышла из душа, тщательно вытирая вставшие торчком волосы, натянула кимоно и приняла вызов.

– Капитан? – встревоженно позвал Уэбстер, и его волнение тут же передалось ей. – Приоритетный вызов от лейтенанта Стромболи, мэм.

– Переключите на него.

– Есть, мэм. – Лицо Уэбстера сменилось обеспокоенным лицом Макса Стромболи.

– Что случилось, лейтенант? – Хонор намеренно заговорила медленнее, ниже. Стромболи сглотнул.

– Мэм, я подумал, вы должны знать... Пятнадцать минут назад мы получили сообщение от скиммера Агентства. Они попали под обстрел палочников и потерпели крушение. УП пытается их вызвать, но ничего не выходит.

– Это были разведчики майора Ишвариана? – резко, не сдержавшись, спросила Хонор.

– Да, мэм. Думаю, да. И... – Стромболи на секунду посмотрел за экран, словно что-то услышал, и снова повернулся. – Мэм, не знаю, связано это или нет... но хейвенский грузовик, «Сириус», уходит с орбиты, не предупредив нас.

Последнее обстоятельство Стромболи скорее удивило, чем взволновало, но Хонор почувствовала, как по коже бегут мурашки. Вдруг, как в те мгновения, когда ей удавалось решить трудную тактическую задачку, все встало на свои места, наполнило ее спокойной уверенностью... Но ведь такого быть не могло! Сама идея абсурдна... И все же факты налицо. Это единственный ответ.

Наверное, от внезапного осознания ее взгляд совсем посуровел, потому что Стромболи даже отшатнулся. Хонор заметила его реакцию и заставила себя улыбнуться.

– Спасибо, лейтенант, отличная работа. Я этим займусь.

Она оборвала связь, подняла пластиковую крышку и нажала на большую красную кнопку, которая полагалась лишь капитанскому терминалу.

По всему крейсеру разнесся вой боевой сирены. Офицеры и рядовые поскатывались с коек, побросали чашки с кофе, книги и игральные карты, повскакивали из-за столов и консолей. Только мертвый мог проигнорировать этот оглушительный, резкий, пробирающий до костей то ли гул, то ли визг.

Хонор вызвала мостик. Стоявший на вахте Пановски ошалело взглянул на нее.

– Лейтенант! Двигатели! – рявкнула Хонор.

– Есть, мэм! – Пановски автоматически отдал честь, облизнул губы. – Но... зачем?

– Потом объясню, – отрезала Хонор. – Пусть cвязь вызовет даму Эстель. Поговорю с ней на мостике. Выполняйте, лейтенант!

Она отключилась и побежала к шкафу, выхватила ваксьют и одним движением сбросила кимоно. Флотские ваксьюты были чуть более громоздкими, чем прекосмические гидрокостюмы для дайвинга, но не такими, как жесткие скафандры шахтеров и строителей на метеорах. И Хонор была очень этому рада, потому что натягивать его пришлось впопыхах прямо на мокрое тело.

Она сунула руки в рукава и, загерметизировав все щели, схватила шлем и перчатки. Мимоходом убедилась, что все индикаторы на костюме горят зеленым.

Нимиц, услышав сигнал, тут же выскочил из гнезда. Он прекрасно знал, что делать в чрезвычайных ситуациях, и одним махом запрыгнул в капсулу, прикрепленную к переборке под наградной табличкой, сразу после того, как капитан заступила на пост. Похожая на переноску капсула была не флотского образца и стоила Хонор целое состояние. Она была сделана на заказ, оснащена модулем жизнеобеспечения, рассчитанным на сто часов и подогнанным под Нимица, и таким же маячком, как флотские ваксьюты. Дверца закрылась за котом автоматически, открыть ее изнутри было невозможно.

Хонор на всякий случай еще раз проверила, закрыта ли дверца, и побежала к лифту.

Пока она ехала, сирена успела замолкнуть. Хонор быстро, но уверенно вышла на мостик. Все офицеры стояли на постах, мостик полнился бормотанием голосов, желтые индикаторы готовности краснели на глазах.

Маккеон пришел первым: стоял возле капитанского кресла, сложив руки за спиной. Лицо его было спокойно, но под волосами поблескивали бисеринки пота. Хонор кивнула ему и села. Мониторы вокруг ожили, готовые сообщить ей всю необходимую информацию, но она проигнорировала их, глядя на Маккеона.

– Доложите обстановку.

– Все офицеры на боевых постах, капитан, – отчитался старпом. – Импеллеры почти готовы, осталось десять минут. «Сириус» движется уже шесть минут и восемь секунд с ускорением четыреста десять g.

Хонор стиснула зубы. Для боевого корабля скорость маленькая, но для грузовика слишком большая. Значит, Сантос была права. Только импеллеры военного образца могут так разогнать корабль размера «Сириуса»... И только с компенсаторами военного образца они при этом не поджарят команду.

– Что курьер? – резко спросила она. Маккеон нахмурился.

– Начал запускать двигатели одновременно с нами, мэм.

– Принято. – Хонор глянула через плечо. – Мистер Уэбстер, канал связи с уполномоченной открыт?

– Да, мэм.

– Переведите на мой монитор. – Хонор взглянула на экран, на бледную даму Эстель. Та открыла было рот, но Хонор подняла руку, перебивая ее. – Прошу прощения, но у нас нет времени. Я знаю, что происходит. От разведгруппы других новостей не было?

Матсуко молча покачала головой. Лицо Хонор застыло.

– Хорошо. Десантирую морпехов. – Она покосилась на Маккеона – тот уже отдавал приказ по интеркому. – Кроме этого, боюсь, мы больше ничего не сможем для вас сделать. Если я угадала правильно, у нас скоро возникнут свои проблемы.

– Понимаю, – наконец сказала дама Эстель. – Но я хотела рассказать вам еще кое о чем, капитан. Потеряв контакт с лейтенантом Малькольм, мы смогли перехватить еще одно сообщение из той области. Оно не было зашифровано, мы смогли взломать код передачи. Отправитель не определен, у адресата позывной, но сразу после перехвата консульство Хейвена связалось с грузовиком на орбите, так что я догадываюсь, кому оно предназначалось.

– Что в нем?

Вместо ответа дама Эстель проиграла сообщение, и взгляд Хонор сделался ледяным, жестоким.

– Одиссей! – прохрипел в комме мужской голос. – Одиссей пошел! Чертов шаман вконец чокнулся! Они валят из пещер, не могу их сдержать! Укуренные твари бегут в атаку! Прямо сейчас!

На фоне раздался громоподобный рев медузианской толпы, грохот бесчисленных ружей. Матсуко остановила запись.

– Спасибо, дама Эстель, – ровным тоном ответила Хонор. – Теперь я точно знаю, что происходит. Удачи вам.

Она отключила комм и склонилась над маневровым экраном, вбивая паттерн парковочной орбиты, простраивая векторы. Будет трудно, но орбитального трафика стало меньше, такой маневр можно провернуть...

– Сколько осталось импеллеру? – спросила она, не поднимая головы.

– Четыре минуты и двадцать секунд, – напряженно отозвался Маккеон. Хонор кивнула. Все получится. Наверное. Она вбила переданные Маккеоном данные готовности в консоль, и на мониторе замигал обратный отсчет.

– Спасибо. Морпехи ушли?

– Да, мэм. Коммандер Сушон на Медузе, лейтенант Монтойя вернулся на борт час назад.

Она на мгновение искренне улыбнулась Маккеону, он ответил тем же, но улыбки тут же померкли. Хонор вернулась к маневровому экрану.

– Мы будем преследовать «Сириус», мистер Маккеон, нам необходимо остановить его в пределах системы. Куда он направляется?

– Координаты два-семь-четыре на ноль-девять-три, капитан! – доложила лейтенант Бригэм.

– Что там, Мерседес?

– При такой скорости упрется в гиперстену через одну световую минуту. Там волна Теллермана, капитан, – отозвалась Бригэм. Хонор закусила губу, чтобы не выругаться. Этого-то она и боялась.

– Импеллеры через три минуты, мэм, – доложил Маккеон.

– Мистер Уэбстер!

– Да, мэм?

– Запишите сообщение для лейтенанта Веницелоса на станции «Василиск» для немедленной передачи в штаб командования флота. Закодированное, не зашифрованное. Высший приоритет.

– Есть, мэм. Записывать готов.

– «Мистер Веницелос, используйте любой доступный носитель на Узле, чтобы передать в штаб флота сообщение. Начало сообщения: код аутентификации – Лима-Маке-Эхо-Девять-Семь-Один. Код: Зулу. Повторяю: Зулу. Зулу. Зулу. Конец сообщения». – Она услышала, как Маккеон втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и тихо продолжила: – Это все, мистер Уэбстер. Передайте по готовности.

Уэбстер помолчал секунду, но ответил четко:

– Есть, капитан. Передаю код Зулу. – Снова пауза. – Код Зулу передан, мэм.

– Благодарю. – Хонор хотелось откинуться в кресле и глубоко вздохнуть, но времени не было. Сообщение, которое она переслала Веницелосу, не использовалось даже на самых реалистичных флотских маневрах. У него было лишь одно значение: «зафиксировано вторжение».

– Капитан, вы уверены... – начал Маккеон, но Хонор подняла руку, останавливая его.

– Импеллеры, старпом?

– Сорок три секунды.

– Спасибо. – Она вбила новые цифры и заметила, что Доминика Сантос убрала целые секунды из ее первоначальных расчетов. На дисплее мигнули новые данные, и отсчет пошел вновь. – Мистер Киллиан?

– Капитан? – Плечи рулевого были напряжены, но голос спокоен.

– Курс на три-пять-семь на один-семь-один, мистер Киллиан. По моей команде идете десять секунд на трехстах g. Потом курс на два-семь-четыре на ноль-девять-три и полный вперед на максимальной скорости.

Повисло молчание, даже более гнетущее, чем после отправки кода Зулу. Рулевой оглянулся через плечо.

– Капитан, этот курс...

– Я прекрасно знаю, куда нас приведет этот курс, мистер Киллиан, – холодно ответила Хонор.

– Капитан, – вмешалась Бригэм формальным тоном, – устав предписывает мне уведомить вас, что, выйдя на этот курс, вы нарушите правила планетарного движения.

– Замечание принято. Мистер Браун, – Хонор даже не взглянула на квартирмейстера, – занесите в бортовой журнал, что штурман предупредила меня, но я взяла полную ответственность за данное решение.

– Есть, мэм, – отозвался Браун ровным голосом, но, судя по выражению лица, сомневался, что его капитан в своем уме.

– Импеллерная дуга поднята, мэм, – прохрипел Маккеон. Хонор приклеилась взглядом к маневровому экрану, следя за отсчетом времени.

– Курс проложен, рулевой?

– Да, мэм. Три-пять-семь, один-семь-один. Ускорение три-ноль-ноль g на десять секунд. Далее смена курса на два-семь-четыре, ноль-девять-три.

– Благодарю. – Хонор почувствовала, как напрягся Маккеон у нее за плечом, но объясняться с ним времени не было. – Сколько осталось курьеру до полной готовности?

– Тридцать шесть секунд, мэм, – тихо отозвался Кардоньес.

– Прекрасно. – Она выдохнула. Таймер остановился на нуле. – Мистер Киллиан, полный вперед!

– Полный вперед! – отозвался рулевой таким голосом, словно умолял небеса о пощаде, и КЕВ «Бесстрашный» сорвался с орбиты на скорости в две тысячи девятьсот стандартных миль в секунду.

Судно весом в восемьдесят восемь тысяч тонн устремилось в самую гущу орбитального трафика, но Хонор, вцепившаяся в подлокотники, даже глазом не моргнула. Она проложила вектор на глаз, без тщательных расчетов и положенной перепроверки, но мозг ее все еще работал на полную мощность: времени не было. Она абсолютно точно знала, что курс правильный и «Бесстрашный» пройдет по нему как по рельсам.

Обзорный дисплей показывал, что хейвенский курьер висит впереди, его импеллерные ноды уже светились, но еще не были готовы к старту. Пар пошел из его маневровых двигателей: команда вовсю пыталась увести корабль с пути «Бесстрашного», но двигатели были слишком слабые, им удалось оттащить курьера всего на несколько метров... и крейсер навис над ним, как сокол над яичной скорлупкой.

По мостику прошел вздох – это хором выдохнули офицеры, ожидавшие самоубийственного столкновения. Но Хонор не изменилась в лице, даже когда эхо силового поля «Бесстрашного» просвистело всего в двух километрах от курьера. С кормы кораблика взметнулась пыль – это рассыпались от удара задние ноды, – и «Бесстрашный» проскочил мимо так, что звезды заплясали на обзорном дисплее. Затем, заложив безумный разворот, рванул на скорости в пятьсот двадцать g.

– О господи! – выдохнул кто-то, когда «Бесстрашный» прошел всего в десяти километрах от грузовика весом четыре миллиона тонн. Хонор даже головы не повернула. Ее взгляд был прикован к удаляющейся точке «Сириуса».

– Капитан? – дрожащим голосом позвал Уэбстер.

– Да, Сэмюэль? – спокойно ответила Хонор.

– Капитан, на связи курьер. Они очень злы.

– Не сомневаюсь, – ухмыльнулась Хонор и почувствовала, как расслабилась команда. – Выведите на мой экран.

– Да, мэм.

Монитор связи показал ей молоденького офицера в серо-зеленом мундире республиканского флота. Знаки отличия были лейтенантские, по лицу шли красные и белые пятна: ярость боролась с ужасом.

– Капитан Харрингтон! Я буду жаловаться на ваше преступное, безрассудное обращение с судном! – закричал лейтенантик. – Вы едва не уничтожили мой корабль! Все наши кормовые ноды...

– Мне очень жаль, капитан, – перебила Хонор самым умиротворяющим тоном. – Боюсь, я не смотрела на дорогу.

– Не смотрели на?!. – Он стиснул зубы, чтоб не заорать. – Я требую, чтобы вы вернулись и помогли моей команде исправить ущерб, который сами же нанесли!

– Увы, но это невозможно, капитан.

– Согласно межзвездной конвенции... – вновь начал лейтенантик, но Хонор с милой улыбкой перебила его:

– Мы очень перед вами виноваты, но уверена, что уполномоченная Ее Величества на Медузе окажет вам всю необходимую помощь. Мы сейчас слишком заняты, чтобы останавливаться. До свидания, капитан.

Она оборвала связь вместе с протестами лейтенантика и откинулась в кресле.

– Ой... Как же это я так недоглядела... – пробормотала она.

Весь мостик уставился на нее... и взорвался смехом. Хонор тоже улыбнулась, но Маккеон остался мрачен.

– Вы остановили курьера, шкипер, – тихо сказал он. – А что делать с грузовиком?

– Остановлю и грузовик. Любым способом.

– Но зачем, мэм? Вы сказали, что вам теперь все понятно... но вот мне ни черта не понятно до сих пор!

– Уход «Сириуса» был последним кусочком головоломки, – сказала Хонор так тихо, что Маккеону пришлось наклониться. – Я знаю, куда он направляется.

– Что?! – воскликнул Маккеон, но тут же справился с собой, огляделся. Все замерли, уставившись на него и капитана, но под его яростным взглядом поспешно отвернулись.

– Где-то там, Алистер, в нескольких часах гиперполета, стоит хейвенская боевая эскадра. Или опергруппа. «Сириус» идет к ним.

Маккеон побледнел, уставился на нее широко распахнутыми глазами.

– Это единственная схема, которая имеет смысл, – продолжила она. – Мекоха и оружие на планету поставлялись для того, чтобы устроить нападение медузианцев на анклавы. Нападение предполагалось внезапное: орда медузианцев должна была устроить кровавую бойню, уничтожая инопланетных граждан направо и налево, включая хейвенских торгпредов на севере. Более того... – Хонор заговорила медленнее, окончательно достраивая головоломку. – Готова поспорить, что «Сириус» приписан к одному из этих северных анклавов. Идеальная схема.

– Почему, мэм? – Маккеон искренне запутался.

– Для захвата планеты им нужна внезапная атака. Получив сообщение о резне, капитан «Сириуса» должен «бежать в панике». На пути он совершенно случайно столкнется с эскадрой респов, вышедшей на маневры. Услышав душераздирающую историю, командир эскадры ужаснется и бросится на планету подавлять восстание и спасать анклавы.

Судя по взгляду, до Маккеона начало доходить.

– А когда он закончит усмирять местных, – тихо закончила Хонор, – объявит суверенитет Хейвена над всей системой под предлогом того, что Мантикора продемонстрировала полную неспособность сохранять порядок и безопасность на планете.

– Но это же безумие, – прошептал Маккеон так, будто пытался себя убедить. – Они же знают, что мы будем протестовать!

– Знают ли?

– Должны! К тому же мантикорский флот всего в одном гипертранзите от системы!

– Они уверены, что смогут это провернуть. – Голос Хонор был холоден и спокоен, но мысли метались. – В парламенте существует движение против аннексии. Возможно, респы думают, что резня на Медузе и их героические усилия наконец склонят чашу весов в нужную сторону.

– Этому никогда не бывать, – прорычал Маккеон.

– Согласна, но они смотрят на проблему со стороны и не могут правильно оценить шансы. А может, уверены, что все получится, даже если парламентские ксенофобы возмутятся. Случись все так, как планировали респы, – учитывая, что я догадалась правильно, – у нас не было бы никаких оснований подозревать их вмешательство. Мы были бы так заняты ситуацией на планете, что просто не заметили бы исчезновения «Сириуса», и тот спокойно предупредил бы эскадру. А та оказалась бы на месте быстрее, и флот успел бы среагировать.

Она умолкла и с неожиданной быстротой и аккуратностью принялась вбивать цифры в маневровые системы.

– Взгляните. – Она указала на результат, зажегшийся на экране. – Если они выйдут из гиперпространства перед «Сириусом», им всего двенадцать световых минут до Медузы. Если пойдут на максимальной безопасной скорости, окажутся на орбите планеты через три с половиной часа даже при ускорении супердредноута. Они также окажутся в одиннадцати целых и трех десятых световых часа от терминала, значит, лететь им до него двадцать восемь часов и сорок пять минут. Если бы мы не узнали их планов, они получили бы достаточно времени, чтобы перекрыть терминал для нашего флота.

Маккеон побледнел.

– Но это же casus belli!^[5]

– Именно. – Хонор указала на Медузу. – Но только в том случае, если мы знаем, кто виновен в произошедшем на планете. А они обставили все так, будто это мантикорские преступники раздавали медузианцам оружие и порошок. Таким же образом их появление у терминала окажется актом военной агрессии, только если они откроют огонь по нашему флоту. Если я права, они не могут привести весь свой флот: если бы они были готовы к войне, не стали бы придумывать предлог, просто оккупировали бы терминал. Но если у них пара эскадронов, мы сможем выставить их из системы. Наши потери будут велики, но они, в свою очередь, потеряют все. И знают об этом.

– Тогда что они творят?!

– Блефуют. Они надеются, что мы, понимая риск потерь, не станем их атаковать, устроим переговоры, узнаем, что мантикорцы не готовы платить жизнями подданных за систему, которая противникам аннексии все равно не нужна... И если это блеф, значит, есть смысл использовать сравнительно малые силы. Они всегда смогут откреститься от действий командира, сказать, что он превысил полномочия, заботясь об оставшихся на Медузе людях. Это поможет им сохранить лицо, особенно в отсутствие доказательств того, что резня подстроена ими. Но посмотрите шире, Алистер: Медуза – это всего лишь предлог. Им не нужна планета, они хотят контролировать второй терминал Узла. Даже если шансы один к пятидесяти, разве такая добыча не стоит того, чтобы рискнуть?

– Стоит, – мрачно кивнул Маккеон. Сомнение улетучилось из его голоса.

– Однако я могу ошибаться насчет размера сил и желания сражаться. В конце концов, их флот больше нашего, они переживут потерю пары эскадронов в прологе к войне, особенно если и сами смогут ослабить врага. Даже с кодом Зулу подкрепление может не успеть, наше сообщение дойдет только через тринадцать с половиной часов. «Сириус» же войдет в гиперпространство через два часа и пятьдесят минут... считайте, через три. Допустим, в точку рандеву они прибудут еще через три часа. Если флот будет лететь с ускорением в двадцать четыре g, им нужно еще двенадцать часов, чтобы сюда долететь. Таким образом, генеральному штабу потребуется двадцать семь с половиной часов с момента получения кода Зулу, чтобы перекрыть терминал. Допустим, адмирал Уэбстер отреагирует незамедлительно и пошлет корабли с орбиты Мантикоры сразу же. Им понадобится... – Она снова принялась вводить цифры, но Маккеон ее опередил.

– Тридцать четыре часа для супердредноутов или тридцать с половиной для линейных крейсеров и более легких судов, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Хонор кивнула.

– Следовательно, если респы захотят подготовиться к бою, у них будет больше трех часов, чтобы расставить вокруг терминала энергетические мины и занять самые выгодные позиции. А значит, единственный способ не допустить боевого столкновения флотов – остановить «Сириус». Не дать ему дойти до точки рандеву.

– Но как вы планируете его остановить, мэм?

– Мы все еще в пространстве Мантикоры, а на Медузе происходит чрезвычайная ситуация. У меня есть полномочия остановить для проверки любой корабль.

– Вы же понимаете, что хейвенцы такую интерпретацию межзвездного права не примут, мэм.

Хонор кивнула. Веками Хейвен настаивал, что право проверки судов должно ограничиваться обменом сигналами, если только судно не собирается зайти или не зашло со времени последней проверки на территорию звездной системы, затребовавшей эту самую проверку. Начав развивать политику экспансии, в своих границах Республика согласилась с общепринятым прочтением закона, предполагавшим остановку и обыск корабля независимо от прошлых или будущих передвижений, – но только на своей территории! Для себя же они это прочтение считали неприемлемым. Разумеется, долго подобные двойные стандарты продержаться не смогли бы: слишком уж раздражали остальные государства (включая Соларианскую лигу, которая и без объявления войны находила чем отомстить). Но пока держались, а значит, капитан «Сириуса» мог просто отказаться сбавить ход.

– Если не захочет по-хорошему, остановлю его силой, – сказала Хонор, взглянув Маккеону в глаза. – Если Хейвен сможет откреститься от адмирала или вице-адмирала, Ее Величество вправе дезавуировать коммандера.

Выдержав ее взгляд пару секунд, Маккеон кивнул. Даже не нужно было называть следующий логичный шаг, он сам все понимал. Если официально дезавуировать флагмана, его карьера выдержит. Но если оплошает Хонор и королева Елизавета публично осудит ее действия, то карьере коммандера конец.

Маккеон открыл было рот, чтобы предупредить ее... но капитан легонько покачала головой. Старпом направился к своему тактическому терминалу, однако на полдороге остановился, вернулся.

– Капитан Харрингтон, – сказал он формальнейшим тоном. – Я полностью доверяю вам и согласен с вашими действиями. Прошу занести это в судовой журнал.

Хонор, не ожидавшая такого предложения, удивленно взглянула на него, ее карие глаза смягчились. Маккеон и сам не мог поверить, что сейчас выдал. Если его согласие с действиями капитана будет официально задокументировано, ему придется разделить с ней и последствия. Но, глядя ей в глаза, он почувствовал, что все это неважно. Впервые с того дня, как она взошла на борт, Алистер Маккеон увидел в ее взгляде настоящую, безусловную симпатию.

И все же Хонор покачала головой.

– Нет, мистер Маккеон. Я несу полную ответственность за «Бесстрашного». И за свои действия. Но благодарю вас за предложение. Благодарю от всего сердца.

Она протянула руку, и Маккеон пожал ее.

Глава 28

– АЗА-Контроль, это Сокол. Подхожу к цели. До точки последнего сигнала Сьерры-Один-Один три минуты. Есть еще какая-то информация?

Ожидая ответа, капитан Никос Пападапулос оглянулся через плечо. На пинасе было тесновато, но сержант-майор Дженкинс и лейтенант Килгор упаковали большинство бойцов третьего взвода в боевую броню. К каждому морпеху в броне обычной был приставлен штурмовик в боевой – они как раз проверяли готовность друг друга и оборудования. То и дело раздавались отрывистые команды и лязг металла.

Прямо за капитаном съежилась в кресле судовой врач Сушон. Бледная как смерть, она прижимала к бронежилету аптечку, стиснув ее скрюченными пальцами.

– Сокол, это АЗА-Контроль. Никакой дополнительной информации.

Пападапулос повернулся к терминалу.

– АЗА-Контроль, говорит Сокол. У нас тоже ничего. Будем держать вас в курсе.

– Спасибо, Сокол, хорошей охоты. Прием.

– Прием, – ответил Пападапулос и взглянул на карту. Они не знали, где точно села Сьерра-Один-Один, но успели примерно прикинуть. Вот только местность внизу выглядела, мягко говоря, непригодной для посадки. Краем глаза он заметил, что кто-то подошел. Мичман Тремейн.

– Наши сканеры засекли несколько источников энергии внизу, сэр. Мы уже передали данные Контролю, – напряженно сказал он и нажал пару кнопок на терминале. На мониторе засветились две точки, в пяти километрах друг от друга. Обе неяркие, но одна, мигающая, явно тусклее другой. Капитан присмотрелся к ним, нахмурившись, постучал по мигающей.

– Это Сьерра, – уверенно сказал он.

– Как вы поняли, сэр?

– Взгляните на окружающую местность, мистер Тремейн. Первая сигнатура, – он снова постучал по монитору, – не просто тусклее, она в долине, там единственная посадочная площадка на много километров. А вторая – прямо на холме... или под ним.

– Под ним?

– След едва виден: скорее всего, источник под землей, она хорошо блокирует сенсоры. Если они пытались этот источник закопать, получилось у них не очень. Возможно, это как раз та штука, которая приманила Сьерру-Один-Один, чтобы палочники могли на нее напасть.

– Понимаю. – Юное лицо Тремейна посуровело, он явно вспомнил неудавшийся рейд на лабораторию. – Вы думаете, это была ловушка? – спросил он, потерев подбородок. – Они специально приманили разведчиков?

– Все возможно. Но подозреваю, что это была просто небрежность. Зачем им начинать свое восстание посреди нигде?

– Согласен, сэр. Однако, с вашего позволения, я попрошу один из пинасов держать этот источник энергии на мушке. Мы окажем вашим людям поддержку, но, если это тоже ловушка, немедленно прижучим того, кто ее расставил.

– Отличная идея, мистер Тремейн, – ответил Пападапулос. – Я, кстати...

– Сокол, говорит АЗА-Два, – раздался по комлинку голос Барни Ишвариана.

– АЗА-Два, это Сокол. Прием.

– Никос, нам лететь еще пятнадцать минут, но я посмотрел на флотские сенсоры – думаю, сигнатура на западе – это наши. Согласен?

– Так точно, майор.

– Что будешь делать?

– Десантирую разведчиков на вероятное место крушения через... – Пападапулос глянул на хронометр, на данные о статусе первого отряда, – сорок пять секунд. Они проверят, есть ли выжившие. Остальных высажу в двадцати километрах на юго-юго-восток вдоль хребта Один-Три-Пять. Там как раз с севера на юг проходит удобная длинная долина, холмы пологие. Закроем котел и ликвидируем угрозу.

– Понял. У меня два отряда, один сброшу к твоим основным силам, другой, на контрграве, на север. Попробуем зайти сзади – если побегут, зажмем их в клещи. – Он умолк, и Пападапулос подобрался, зная, что он сейчас спросит. – Никос... выжившие есть?

– Никак нет, майор, – отчеканил Пападапулос в ответ на его тихий вопрос. Ишвариан вздохнул.

– Постарайтесь там, Никос.

– Постараемся, сэр. – Над люком зажглась яркая лампочка, раздался резкий сигнал. – Первая группа пошла, майор. Будем на связи. Прием.

* * *

Сержант Тадеуш О'Брайан шагнул в распахнутый люк и полетел вниз с высоты в тысячу метров, за ним – остальные бойцы. Дождавшись, пока мимо промелькнет пинас, он активировал гравитационный парашют. Это был не обычный контрграв – такой в ранец не засунешь. Эта штука генерировала небольшое поле негативной гравитации.

Он невольно охнул – по ощущениям, словно лошадь лягнула, – но даже не дернулся, врубил маневровые двигатели брони и развернулся в воздухе – после бесконечных часов тренировок это получалось само собой. Он настроил сенсоры и встроенный цифровой бинокль на разбитый скиммер, но даже в режиме разведки сенсоры костюма не могли нащупать, что там под обшивкой. Зато валяющиеся рядом тела говорили сами за себя.

На мху лежали сотни три или четыре палочников, разорванных импульсными зарядами турели. Но если бы только палочники... О'Брайана едва не вырвало при виде человеческого трупа. Похоже, кто-то из бойцов Агентства пытался убежать, но его поймали. Рядом с останками, которые и телом-то назвать было нельзя, лежала винтовка. О'Брайан надеялся, что боец был уже мертв, когда палочники до него добрались, но следы от ударов множества ножей намекали, что нет.

Экзоскелет брони принял на себя удар при приземлении. Сержант проверил дисплей – хороший прыжок, как по учебнику. Маячки остальных десантников загорелись, идеальным кругом оцепив скиммер. О'Брайан снял импульсную винтовку с предохранителя.

– Шэрон, охраняй периметр. Мы с ребятами Билла осмотрим скиммер.

– Есть, сержант, – раздался в наушнике голос капрала Шэрон Хильярд. Она была суровым бойцом: молодая, но за спиной уже семь лет службы. И все же в ее голосе послышалось облегчение. – Стимсон, Хэдли, – позвала она своих стрелков с плазменными пушками. – Идите на высоту, прикроете нас. Эллен, ты с...

О'Брайан отключился, махнул второму капралу, и они двинулись к скиммеру, еще пять бойцов прикрывали их с флангов.

Зрелище было хреновое. Куда хуже, чем О'Брайан боялся. Турель разбили, стрелка вытащили, и по изуродованному телу было трудно понять, мужчине оно принадлежало или женщине. Он даже не сразу понял, что это человеческие останки!

Он сглотнул, пробираясь по окровавленной земле. Без судмедэкспертов тут не обойтись. Но сначала нужно собрать останки...

В боку скиммера зияла дыра, аудиосенсоры фиксировали треск вырванных проводов, но больше – ни звука. О'Брайан выдохнул и протиснулся внутрь... Но тут же отшатнулся. На лбу выступил холодный пот.

«Ад кромешный», – сказал внутренний голос, пробиваясь через ужас. О'Брайан закрыл глаза, но все же заставил себя посмотреть снова, как-то убедить мозг, что это просто сцена из голографической драмы, а не реальность.

Не помогло. Внутренности скиммера были залиты красным, словно по нему бегал сумасшедший с ведрами крови. Консоли разбиты, вокруг... фрагменты тел. Тела, конечности, головы с пустыми глазницами... Он ощутил даже не ужас, а нечто хуже, но заставил себя войти, заткнув все эмоции, все мысли, полагаясь только на чутье и тренировки. Так он прошел весь скиммер. Выживших не оказалось, и он был этому даже рад. Рад, что пытки палочников для этих людей закончились. С каменным лицом он осмотрелся в последний раз и вышел. В его угасшей душе билась единственная мысль: «Господи, Господи всемогущий, что же их заставило так поступить с людьми?»

Снаружи он помедлил, заблокировал броню, чтобы не сдвинулась, и обмяк внутри, поддерживаемый экзоскелетом, закрыл глаза, пытаясь сдержать слезы. Судорожно вдохнул, благодарный, что внутрь не проникает вонь крови и смерти, которая тут повсюду...

Наконец он снова открыл глаза, откашлялся.

– Выживших нет, – сказал он отряду усталым и хриплым, как у старика, голосом. Они, к счастью, не стали задавать вопросов. Он переключился на канал командования. – Сокол-Пять, Сокол-Три-Три.

– Сокол Три-Три, Сокол-Пять, – отозвался сержант-майор Дженкинс. – Пошли.

– Сокол-Пять, выживших нет. Повторяю: выживших нет.

– Принято, Сокол-Три-Три. Ждите.

О'Брайан остался стоять спиной к скиммеру, глядя в пустоту, пока Дженкинс говорил с капитаном Пападапулосом. Потом сам капитан вышел на связь.

– Сокол-Три-Три, это Сокол-Лидер. Принято, выживших нет. Угрозу со стороны местных наблюдаете?

– Никак нет, Сокол-Лидер. Несколько сотен мертвых аборигенов, живых не наблюдает... Подождите, Сокол-Лидер. – Он заметил, как замигал на дисплее маячок Хильярд, и переключился на ее канал. – Что, Шэрон?

– Я слышала ваш разговор, сержант. Возможно, стоит сказать шкиперу, что ружей рядом с телами нет. Похоже, палочники обобрали своих мертвецов и ушли.

– Понял, Сокол-Три-Три, ружей нет. Возможно, у них было больше бойцов, чем ружей. Винтовки АЗА они забрали?

– Никак нет, Сокол-Лидер. У них... было время это сделать, но импульсные винтовки и пистолеты на месте. Похоже, палочники не знают, как ими пользоваться.

– Будем надеяться, что так, Сокол-Три-Три. Хорошо. У меня для вас новое задание.

Скиммеры Агентства прошли над головой, повернули на юг, чтоб высадить десант позади волны медузианцев, катящейся к анклавам. О'Брайан заметил, как резко они накренялись, проходя над местом аварии Сьерры-Один-Один.

– Флот говорит, – продолжал Пападапулос, – есть еще один источник энергии, в пяти с половиной километрах от вас, на ноль-три-девять. Возможно, это он приманил разведчиков для удара. Проверить, что там, так же важно, как остановить палочников. Мичман Тремейн припарковал на вершине пинас, но вы ближе всех. Флот на четвертом канале, вызывайте Ястреба-Три для огневой поддержки. Проверьте, что там, и доложите. Пленных взять с собой. Ясно?

– Есть, Сокол-Лидер. Проверить источник энергии на ноль-три-девять, зачистить, доложить. Позывной флота Ястреб-Три. Приступаем, сэр.

– Хорошо, Три-Три. Держите в курсе. Прием.

– Сокол-Три-Три, прием.

О'Брайан переключился на канал отряда, вызвал карту. Если какой-то источник энергии и был, то под землей, но с сенсорами брони его можно было обнаружить.

– Шэрон, Билл. Все слышали?

– Да, сержант, – хором ответили Хильярд и Левайн.

– Окей. Билл, твои ребята остаются. Смотрите в оба. Если тут межпланетная заварушка, стрелять могут из чего угодно. И не забывайте, что было в лаборатории.

– Есть, сэр.

– Шэрон, пусть Стимсон и Хэдли прикрывают Билла, остальные нас.

– Есть, сэр, – ответила Хильярд и, помедлив, спросила: – Сержант, шкипер сказал оставить выживших?

– Он не сказал, я не спрашивал, – безразличным тоном ответил О'Брайан. Ответом ему было многозначительное молчание. – Ладно, ребята, шевелите булками.

Закованные в броню морпехи отвернулись от жуткого кладбища и двинулись на восток.

* * *

– Сокол-Лидер, докладывает Сокол-Три-Два, встречное движение на ноль-три-семь, – тихо, чтобы не услышали палочники, сказал лейтенант Килгор. Пападапулос взглянул на дисплей наскоро оборудованного командного поста и кивнул своим мыслям. Похоже, майор Ишвариан был прав: мекоха действительно оказывала на палочников особый эффект. Эти ублюдки поперли прямо к анклавам, не прячась, не разбирая дороги. И капитану Никосу Пападапулосу это было только на руку.

– Принято. Сокол-Три, уводите ребят с линии огня.

– Есть!

– Сокол-Лидер всем Соколам: враг на ноль-три-семь, атакуйте по моей команде.

Позади него залязгал металл, защелкал пластик. Шестеро медиков Агентства старались как можно быстрее поставить полевую станцию первой помощи. Пападапулос нахмурился, подозвал сержанта четвертого взвода.

– Да, сэр?

– Реджано, где доктор Сушон?

Реджано отвела взгляд, но собралась, взглянула командиру в глаза.

– Она на месте высадки, сэр.

Пападапулос угрожающе склонил голову, и сержант поспешила ответить на молчаливый вопрос:

– Отказывается уходить, шкипер.

– Ясно. – Пападапулос тяжело вздохнул. – Сержант Реджано, возвращайтесь к ней, уведомите, что я со всем уважением приглашаю ее присоединиться к нам. Если откажется, используйте любые средства, включая угрозы и грубую силу, но притащите ее к медикам.

– Есть, сэр! – отозвалась Реджано с неприкрытым удовольствием и, отдав честь, поспешила выполнять. Пападапулос проглотил ругательство, мотнул головой, вытряхивая злые мысли о Сушон, и сосредоточился на задании.

Он сфокусировался на обзорном дисплее у правого колена сержант-майора Дженкинса. Дисплей показывал долину с высоты птичьего полета – съемку вели зависшие где-то в вышине пинасы, – и у Пападапулоса мурашки побежали от открывшегося ему зрелища: казалось, сама земля движется к их позициям. Палочники валили неостановимо, как прилив, рассредоточившись на два километра и растянувшись на три вглубь. Их было тысяч десять, не меньше, – такого он и в самом худшем сценарии не предполагал. Даже с подкреплением Агентства соотношение было где-то сорок палочников на одного морпеха. Слава богу, хотя бы перехватили их на открытой местности, а не в анклавах!

Он выбрал эту позицию, потому что долина была самым широким проходом через извилистую гряду, в надежде, что медузианцы хлынут на юг именно через нее. Его логика сработала: они действительно потекли в долину как в бутылочное горлышко. Пападапулос в последний раз проверил, все ли на местах.

Его план крутился вокруг боевой брони третьего взвода. Вернуть бы О'Брайана... Но нет. Нужно было сперва проверить тот источник энергии. Все вроде бы шло как задумано, но взвод Килгора слишком растянулся. Его бронированный отряд заблокировал южный выход из долины, там же встала тяжелая артиллерия. При поддержке орудия сержанта Хоуэлла и турелей на скиммерах Ишвариана они смогут о себе позаботиться, он не сомневался, но у Килгора остался один отряд разведчиков, а прикрывать надо было оба фланга. Пападапулосу казалось, что людей недостаточно...

Позади раздались сердитые голоса, пронзительное нытье судового врача и звук, похожий на пощечину, но капитану было не до того: он сосредоточился на более важных вещах. Разведчики начали подниматься из долины по склонам, благодаря настройкам брони легко перепрыгивая из укрытия в укрытие. Он закусил губу, наблюдая за ними.

О морпехах в боевой броне он не беспокоился, но на остальных ребятах броня была стандартная, а бойцы майора Ишвариана и вовсе бегали в одних бронежилетах. Конечно, артиллерия положит всех противников в долине, но даже поддержка с воздуха не панацея: кто-то обязательно пострадает. Такая ситуация в голове не укладывалась: каждый учебник, который он читал, каждая лекция упирали на то, что плохо вооруженным аборигенам не прорваться через отряд, сражающийся новейшим оружием. Вот только нигде не говорилось, что делать, если на тебя прет орда: когда у всех современное вооружение, сосредотачивать столько бойцов в одном месте – самоубийство. К тому же он никак не мог знать, сколько выстрелов медузианцы, особенно подогретые мекохой, смогут выдержать, а ведь у него по флангам всего две секции разведчиков. Если эти ублюдки под кайфом прут, не разбирая дороги, и смогут прорвать оборону...

– Ганни, присматривай за флангами, – тихо сказал он Дженкинсу и перешел на флотский канал. – Ястреб-Один, это Сокол-Лидер. Следите за склонами. Если будет прорыв, помогайте.

– Принято, Сокол-Лидер, – отозвался мичман Тремейн. – Прикроем вас с флангов.

– Спасибо, Ястреб-Один.

Пападапулос снова перевел взгляд на карту. Тепловые сигнатуры противника повалили в долину. Еще пятнадцать минут.

* * *

Лейтенант Лиам Килгор одним глазом поглядывал на дисплей, проверяя импульсную винтовку. Его разведчики выполнили первичную задачу: заметили палочников и смылись, пока их не засекли. Теперь пришло время убраться и приготовиться к драке. Его ребята четко встали на позиции, которые он выбрал в спешке. Бойцы в тяжелой броне должны были перехватить палочников, чтобы не пострадали те, у кого защита хуже, но слишком уж много было ублюдков. Он пожалел, что отряд О'Брайана ушел, но даже с О'Брайаном они бы сильно не выиграли. Впрочем, пусть палочников была толпа, артиллерии на высотах тоже стояло немало. Может, даже достаточно.

И все-таки... Господи, как же этих палочников было много! Они так и валили в долину, их было видно даже без сенсоров! Маскироваться они то ли не могли, то ли не хотели: половина шагала странной, качающейся походкой, половина ехала на джернах – ездовых зверях северных кочевников, – но все размахивали ружьями, мечами, копьями и дубинами и хором орали-визжали что-то невнятное. На ружьях поблескивали штыки. У Килгора кровь застыла в жилах от этого зрелища, от их криков и полного безразличия к тому, что ждет впереди. Он мог только представить едкую вонь мекохи и подумал, что морпехи не привыкли драться с теми, кто не то что боли – даже страха не чувствует.

С другой стороны, палочники тоже не видали современного оружия. Может, это для них станет шоком и...

– Говорит Сокол-Лидер. Огонь! – скомандовал голос в наушниках, и рука Килгора автоматически вскинула винтовку к плечу, большой палец перещелкнул предохранитель на автомат, мизинец – рычажок магазина с разрывными. На секунду Килгор сосредоточился, оценивая толпу палочников холодным, отсутствующим взглядом, и нажал на спусковой крючок.

Это была даже не бойня. Хуже того. Медузианцы даже не слышали о рассыпном строе – теснились плечом к плечу, скучившись в одну большую цель. Промахнись по одному – тут же попадешь в другого.

Импульсная винтовка Килгора ударила отдачей в плечо, но благодаря броне он даже не заметил. Ее маленькая, но мощная гравитационная спираль выплюнула вниз очередь четырехмиллиметровых дротиков. Взрывались они не чистыми белыми облачками, как на стрельбищах, а красными фонтанами медузианской крови. Меньше чем за двадцать минут он расстрелял по верещащим палочникам стозарядный магазин – а ведь его винтовка была всего лишь одной из трехсот, открывших огонь!

Со всех сторон свистели дротики, с юга бухали тяжелые многоствольные импульсники третьего отряда. Слепящие вспышки плазмы испепеляли палочников десятками – заговорила тяжелая артиллерия, – а штурмовики Ишвариана, вооруженные гранатометами и ракетницами, разрывали цели на куски. Каменистая долина превратилась в ад, и даже мекоха не могла полностью избавить аборигенов от ужаса. Они выли в страхе, катались в агонии, но сзади напирали новые, неожиданно ловко для трехногих тварей взбегали по склонам, лезли прямо на косящую их артиллерию.

Никогда в жизни Килгор такого не видел. Он сменил магазин и тут же расстрелял его. Сунул в винтовку третий и тут же открыл огонь – уши закладывало от какофонии воплей и взрывов в наушниках. Творилось что-то невероятное: палочники бежали так быстро, сомкнули ряды так плотно, что он просто не успевал их убивать! Любой противник, бывший в своем уме, давно отступил бы под огнем. Но не палочники. Они были словно цунами, не считались с потерями – лишь бы добраться до врага. Давили погибших и умирающих, взбираясь все выше по склонам, а разведчики были слишком рассредоточены, чтобы их сдержать.

– Сокол-Лидер Соколу-Три! Сокол-Три, отходите! Будет работать флот!

– Есть, Сокол-Лидер! – Собственный голос, пробившийся сквозь звуки резни, звучал странно: слишком спокойно и равнодушно, несмотря на творившийся вокруг кошмар. Килгор будто со стороны слышал, как отдает приказы разведчикам.

Он выбежал из укрытия, чувствуя, как примитивные пули звякают о его броню словно град: медузианцы увидели, что огонь вдруг прекратился, а враг уходит все выше, и, взревев от кровожадной радости, бросились за ними наверх, забыв, что внизу их товарищей продолжают утюжить с юга. У Килгора в ушах зазвенело от пуль, отскакивающих от его бронепластового шлема.

Но вот разведчики отошли – и заработали пинасы, паля с небес из лазеров и автоимпульсных орудий. Они прошлись по склонам, вслед за лазерами загремели бомбы, взрываясь напалмом, – полоса смерти шириной метров десять хлестнула по воющей толпе медузианцев. И снова. И снова. И снова, и снова... пока в ужасной долине не осталось живых.

* * *

Сержант О'Брайан услышал позади, в долине, взрыв, но не обернулся: ему важнее было другое. Его отряд засел в укрытиях вдоль хребта, разглядывая пещеру, зиявшую внизу, в ущелье.

О'Брайан стиснул зубы, рассмотрев на носу аэрокара, торчащего из пещеры, импульсные орудия, будто клыки. Никаких опознавательных знаков на обшивке не было, но в любом случае закон запрещал навешивать на аэрокар такие пушки. Вот только что с этим делать? Он же не коп. К тому же, помня об искалеченном скиммере, он не горел желанием бросаться кого-то там арестовывать.

Он решительно убрал бинокль.

– Ястреб-Три, это Сокол-Три-Три. Готовы их прижучить, если высунутся?

– Готовы, Сокол-Три-Три, – ответил командир пинаса. – Но если мы откроем огонь, доказательств не останется.

– Понял, Ястреб-Три. Постараемся не дать им взлететь, но будьте готовы.

– Будем, Сокол-Три-Три. Удачи.

– Спасибо. – О'Брайан перешел на канал отряда. – Стимсон, видишь выступ над аэрокаром?

– Ага, сержант, – ответил стрелок. Говорил он скучным тоном, но О'Брайана было не провести.

– Надо заблокировать аэрокар в пещере. Уничтожать нельзя, там могут быть доказательства. Сможешь уронить этот выступ ему на нос?

– Можно попробовать, – задумчиво сказал Стимсон. – Но скала толстенная, и сверху стрелять... Ну, не знаю. Моя детка столько не пробьет, и угол плохой. Но если спущусь пониже...

– Сможешь спуститься так, чтобы тебя не заметили?

– Можно обойти северный край хребта, сержант, – предложила Хильярд. – Там внизу валуны и разломы.

– Звучит неплохо, – согласился Стимсон.

– Тогда выдвигайся.

– Выдвигаюсь.

О'Брайан довольно хмыкнул, но сенсоры его доспеха уловили гул запускающихся турбин и шум мотора, доносящийся из пещеры с аэрокаром, и другой, побольше, прямо под ней. Видно, у них там стояла еще какая-то техника.

– Хэдли, следи за нижней пещерой, – велел он. – Если кто-то оттуда вылезет – стреляй, к черту доказательства.

– С удовольствием, сержант.

– Шэрон, когда Стимсон заблокирует аэрокар, идите к маленькой пещере слева. Билл, Паркер и Лавджой – к пещере справа. Тернер и Франковски – со мной, к средней. Хэдли и Стимсон, прикроете нас. Всем ясно?

Со всех сторон послышалось «так точно», и он замер в ожидании, пока Стимсон осторожно соскальзывал с хребта. О'Брайану казалось, что стрелок ползет уже час, хотя прошло куда меньше времени. Громыхание орудий с юга стало громче, интенсивнее. Он прикусил губу – значит, этих ублюдков больше, чем они рассчитывали, – и решил не вспоминать, что они сделали с бедолагами из Агентства. Не думать, что они могут сделать с его людьми. Лучше сосредоточиться на задаче.

– На позиции, сержант, – отчитался Стимсон.

– Работай, – бросил О'Брайан, и вспышка ослепила его: заряд плазмы врезался в каменный козырек, полетели, испаряясь, земля и вкрапления кварца, но выступ держался... целую секунду. Потом в него ударил второй заряд, и кусок скалы, не удержавшись, рухнул, заблокировав пещеру и расплющив фюзеляжи аэрокара, как тупая гильотина.

О'Брайан вскочил на ноги.

– Пошли! – крикнул он, и отряд поспешил за ним.

Им понадобилось меньше тридцати секунд, чтоб добежать до входа в центральную пещеру и разбежаться по сторонам, в укрытия. Быстро глянув на дисплей, О'Брайан довольно хмыкнул: цель окружена. Теперь кто-то должен сунуться внутрь, так, чтобы ему башку не отстрелили.

– Тернер, прикрой, – пробурчал он и осторожно завернул за угол.

Ему открылась узкая каменная кишка с неровными стенами – скорее тоннель, чем пещера. Он медленно двинулся по ней, следя за сенсорами, держа винтовку наготове, и снова хмыкнул, заметив впереди новый источник энергии. Ага. Стало быть, это и есть база, которую они искали... и где-то там прячутся ублюдки, раздавшие палочникам чертовы ружья. Он оскалился, подумав об этом, но заставил себя идти медленно, осторожно.

Дальше тоннель поворачивал налево, за поворотом что-то светилось. О'Брайан подобрался ближе и прищурился, увидев дюжину кашляющих людей, прячущихся за каменными выступами, грузовыми контейнерами и погрузочным оборудованием. Пыль и дым стояли стеной: похоже, команда загружала аэрокар для поспешной эвакуации, но выстрел Стимсона испортил им все планы. «Ну что ж, – холодно подумал О'Брайан, – никуда они теперь не денутся».

Большинство было в обычных бронекостюмах, у кого-то пистолеты, у кого-то тяжелые пушки плюс полдюжины импульсных винтовок. А вот его люди были в боевой броне, к тому же ублюдки внизу еще не поняли, что к ним гости.

Он потянулся к спусковому крючку, но остановился. Конечно, он не коп, но начальство оценит, если он возьмет пленных. И улики.

– Стреляйте только в цель, – тихо сказал он по рации. – Не разнесите тут все, доказательства надо сохранить. Но и сами не подставляйтесь.

Мизинцем он сдвинул рычажок на второй магазин, с обычными, не разрывными патронами, глубоко вдохнул, подался вперед, стараясь держаться пониже. Справа тихо проскользнула Тернер, готовая прикрывать. Они переглянулись, О'Брайан кивнул.

– Бросай оружие! – рявкнул он. Его крик эхом разнесся по пещере, усиленный микрофоном брони. Грузчики дернулись, кто-то повернулся к нему, кто-то автоматически бросил оружие и поднял руки.

– Не дождешься! – крикнул кто-то.

Вспышка света и жара опалила стену в трех метрах справа от О'Брайана – кричавший пальнул из плазменного карабина. Сержант даже не моргнул, но его глаза зажглись жестоким огнем. Повторять приказ он не стал – выровнял дуло вправо и, оскалившись, с холодной решимостью дважды нажал на спусковой крючок.

Заряды из импульсной винтовки вылетали на скорости две тысячи метров в секунду, а Тадеуш О'Брайан был снайпером. Броня на такой короткой дистанции его выстрелы смогла замедлить, но не остановить – и вошли они именно туда, куда должны были: на сантиметр ниже пупка полковника Брайана Вестерфилда.

Сержант выпрямился, слушая, как падают на камни винтовки остальных противников, и с холодной, горькой ненавистью понадеялся, что призраки погибших страшной смертью разведчиков Агентства слышат крики ублюдка, корчащегося перед ним на полу.

Глава 29

Коммандер Хонор Харрингтон сидела в командирском кресле и наблюдала по мониторам, как КЕВ «Бесстрашный» идет сквозь космос с максимальным ускорением в пятьсот двадцать g – скорости более пяти километров в секунду, – преследуя грузовик «Сириус». Выражение лица ее было холодно, но под этой маской шевелилась тревога.

Хонор была почти уверена, что все рассчитала правильно... почти. Но если она все же ошиблась, если...

Она резко пресекла эти мысли и откинулась в кресле. Отбытие «Сириуса» могло значить лишь одно, и расчеты Бригэм подтвердили его курс. «Сириус» точно двигался к волне Теллермана, одной из «Ревущих цунами», – сильнейших зарегистрированных гравитационных волн. И волна эта шла в сторону Хейвенской Народной Республики. Если где-то там и правда стоит эскадра, волна донесет к ней «Сириус» в два с половиной или даже в три раза быстрее скорости света.

На заре гиперперелетов космонавты боялись аномалий вроде Теллермана как чумы, потому что кораблю такие волны несли смерть. Но все изменилось.

Летать на оригинальном гипердрайве и так было все равно что на пороховой бочке, но люди не сразу разобрались почему. Одни опасности было легко распознавать и устранять, другие – сложнее, потому что те, кто столкнулся с ними, как правило, не выживали.

То, что при скорости больше тридцати процентов световой переходить в альфа-поток, самый нижний из гиперпотоков, – это самоубийство, пилоты выяснили быстро, но все равно продолжали пытаться. Не потому, что им так уж хотелось на тот свет, а потому, что низкая скорость сильно ограничивала гиперпутешествия.

Переход из потока в поток в гиперпространстве тратил столько энергии, что стоил судну большей части первоначальной скорости. В случае альфа-потока – девяноста двух процентов. Чем «выше» был гиперпоток, тем меньше оказывались энергетические потери, но в течение пяти веков никто ничего не мог с этим поделать, и кораблям приходилось полагаться на реактивные двигатели.

Однако корабль не может нести бесконечное количество топлива, а уловители водорода не работают в экстремальных условиях гиперпространства. Поэтому кораблям приходилось плестись по самым нижним, самым медленным потокам, так как ни у кого не хватало топлива на многочисленные переходы. Это объясняло, почему самые упорные конструкторы бились над проблемой сохранения скорости при переходе. Понадобилось два столетия, чтобы они наконец смирились с ограничением в три десятых световой, но даже сегодня гиперфизики ищут способ обойти этот предел.

Даже после того, как был изобретен безопасный способ перехода между потоками, проблема навигации осталась. Гиперпространство не похоже на обычное: законы релятивистской физики работали в конкретном времени и на конкретном участке гипера, но стоило гипотетическому наблюдателю попытаться заглянуть дальше, как начинались искажения. Максимальный диапазон наблюдения в идеальных условиях составлял всего двадцать световых минут, а дальше начинался хаос: гравитационные искажения, частицы высокой энергии и высочайшие уровни радиации. Все это делало измерительные приборы бесполезными, а значит, исключало астрогационные поправки. Увы, корабли, не знающие, куда идут, домой обычно не возвращаются.

Решением этой проблемы стал гиперлог – межзвездный эквивалент древней системы инерциальной навигации, разработанной на Старой Земле задолго до диаспоры. Гиперлоги первого поколения были неточны, но, по крайней мере, давали астрогаторам примерное понимание, где корабль находится, ведь аналоги были еще хуже. Однако даже с гиперлогом в гиперпространстве терялось столько кораблей, что заходить туда отваживались лишь исследовательские суда. Команды на них были маленькие, платили им астрономические суммы, и состояли они, скорее всего, из сумасшедших авантюристов, но им, в конце концов, удавалось сталкиваться с тем, что уничтожило столько судов, и выживать.

В те времена гиперпространство видели как измерение, совпадавшее с обычным пространством, но «сжатое», состоящее из множества потоков, то есть разделенных, но сведенных вместе измерений. Чем «выше» поток, тем короче дистанция между точками нормального пространства, а значит, больше скорость и количество кумулятивной энергии, необходимое, чтобы в него войти.

Это было ясно и теоретикам. Чего они не могли понять, так это того, что гиперпространство было сформировано гравитационными искажениями массы Вселенной и по нему то и дело проходили сфокусированные гравитационные волны. Они были далеко разнесены в пространстве, но могли составлять десятки световых лет в ширину и глубину, смертоносные для кораблей, которым не повезло с ними столкнуться. Гравитационное давление просто разрывало судно, прежде чем оно успевало уйти. Но если корабль входил в волну под правильным углом, на правильном векторе, а у команды были отточены рефлексы и хватало топлива, то выскочить из волны можно было словно пробка из бутылки.

Постепенно исследовательские суда, которым удалось выжить, нанесли на карты безопасные маршруты сквозь самые оживленные области гипера. Конечно, полностью на них полагаться нельзя было, так как гравитационные волны время от времени меняли ход, а для резкой смены курса реактивные двигатели не подходили. Это сделало гиперпутешествия длиннее, а маршруты запутаннее, но все больше кораблей теперь выживало. Со временем физики отважились пощупать гравитационные волны сложными инструментами, появилось больше данных и гравитационных теорий.

Понадобилось больше пяти сотен лет, но наконец-то в 1246 году п. д. ученые выяснили достаточно, чтобы планета Беовульф усовершенствовала импеллерный двигатель, «укрощающий» гравитационные волны в нормальном пространстве. Однако в гиперпространстве пользоваться им было чрезвычайно опасно: мощная гравитационная волна могла распылить целый корабль, как Хонор только что распылила импеллерные ноды курьера.

Более тридцати световых лет прошло, прежде чем доктор Адрианна Варшавски со Старой Земли смогла найти способ минимизировать опасность. Она изобрела детектор гравитации, способный подавать предупреждение за пять световых секунд до столкновения с гравитационной волной. Это изобретение, названное в ее честь, было бесценным: оно помогло безопасно использовать импеллеры в гипере. Однако на этом Варшавски не остановилась: в ходе исследований она проникла куда глубже в феномен гравитационной волны и вдруг поняла, что бедствие можно использовать! Нужно лишь придумать импеллерный двигатель, способный создавать не только клин, но еще и два слегка изогнутых под правильными углами силовых поля – своеобразные «паруса», улавливающие сфокусированную радиацию гипера. Это помогало создать водоворот энергии, который затем передавался на двигатели. Стоило кораблю «поднять паруса» на гравитационной волне – и корабельный реактор можно было отключать.

Вот так гравитационная волна, обещавшая верную смерть, стала способом путешествовать быстрее, дешевле и безопаснее. Капитаны, избегавшие этих волн как чумы, теперь искали их, проходя между волнами на импеллерах. Так разрасталась сеть гиперпространственных маршрутов.

Но проблемы оставались. И самая серьезная состояла в том, что гравитационные волны были слоями сфокусированной гравитации, а значит, могли создавать непредсказуемую турбулентность и обратные течения, когда сталкивались между собой. Такая турбулентность могла уничтожить корабль, но обиднее всего было другое – никто не мог раскрыть полный потенциал парусов Варшавски: при таких ускорениях люди просто не выживали.

Улучшенные детекторы Варшавски решали первую проблему увеличением зоны покрытия и предупреждали капитанов о турбулентности. Обычно корабль успевал скорректировать настройки парусов, чтобы пройти опасную зону, но неправильные параметры могли быть фатальными. Вот поэтому заявление «Сириуса» о поломках в тюнере было воспринято так серьезно. Детекторы последнего поколения засекали волну на расстоянии в восемь световых минут и турбулентность – в четыре световые минуты, а вот проблема толерантности к ускорению оставалась нерешаемой на протяжении целого стандартного века, пока доктор Шигематсу Радхакришнан, пожалуй величайший гиперфизик после Варшавски, не изобрел компенсатор инерции.

Он же первым выдвинул гипотезу о существовании сети «кротовых нор», но компенсатор был его величайшим даром человечеству: он использовал гравитационную волну (и естественную, и искусственную) как возможность для сброса инерции. Таким образом, любой корабль, ускоряющийся или сбрасывающий скорость, попадал в зону свободного падения, если только не генерировал собственное гравитационное поле. Эффективность компенсатора зависела от двух факторов: размеров пространства, заключенного в его поле, и силы гравитационной волны-«отстойника». Таким образом, маленький корабль с малым компенсаторным полем мог ускоряться сильнее в зависимости от силы волны, а естественные, куда более сильные гравитационные волны гиперпространства позволяли в паре с парусами Варшавски развивать такую же скорость, что и импеллеры в нормальном пространстве.

Но даже с таким уровнем ускорения ни один управляемый людьми корабль не мог поддерживать скорость больше восьмидесяти процентов световой, так как не существовало силового поля, способного выдержать такие нагрузки. Самая высокая безопасная скорость в гиперпространстве все еще оставалась ниже шести десятых световой из-за более высокого заряда частиц и плотности, но близость точек выхода в нормальном пространстве говорила о том, что скорость корабля может во много раз превосходить скорость света. Современный военный корабль, экипированный парусами Варшавски, детекторами гравитации и компенсаторами инерции, мог достичь ускорения в гипере до пяти тысяч пятисот g и поддерживать эффективную скорость на уровне трех тысяч световых. Торговые корабли, однако, неспособные пожертвовать грузоподъемностью ради самых мощных парусов и компенсаторов, не могли входить в высшие потоки и развивали скорость разве что в тысячу двести световых, хотя некоторые пассажирские суда выжимали и полторы тысячи.

Это мысленно вернуло Хонор к «Сириусу», потому что он, очевидно, имел на борту двигатель и компенсатор военного образца. Масса корабля говорила о том, что компенсаторное поле у него больше, а значит, менее эффективно, чем у «Бесстрашного», но ни один грузовик не смог бы развить такое ускорение. Даже супердредноут, близкий к нему по массе, смог бы развить только четыреста двадцать g, а «Сириус» шел на всех четырестах десяти. У «Бесстрашного» было преимущество всего в сто десять g, чуть больше километра в секунду, к тому же у «Сириуса» была фора.

Впрочем, было бы хуже, если бы «Бесстрашный» не разогрел вовремя двигатели или если бы Доминика Сантос не смогла выгадать целую минуту. Хонор все еще могла догнать «Сириус», но не так быстро, как ей хотелось. Он должен был войти в гиперпространство через сто семьдесят три минуты после ухода с орбиты. Погоня длилась уже десять минут – снизив предел безопасности компенсатора до нуля, в следующие сорок шесть минут еще можно будет догнать грузовик, но еще час понадобится на то, чтоб выйти на расстояние ракетного удара. То есть сто семьдесят минут на перехват – останется всего двадцать, прежде чем «Сириус» достигнет гиперлимита. Но предположим, она догонит грузовик – как заставить его остановиться? Хуже того – даже если он затормозит по требованию, его по инерции вынесет за гиперлимит, разве что торможение начнется в течение следующих полутора часов. К тому же неизвестно, как далеко за гиперлимитом сидит хейвенская эскадра: ни один сенсор нормального пространства не проникнет за гиперстену. Весь хейвенский флот может дрейфовать в одной световой секунде от лимита, и никто на «Василиске» даже не узнает. Возможно, «Сириусу», чтобы завершить миссию, достаточно просто выйти в гипер.

А значит, Хонор нужно остановить его в течение девяносто семи минут. А если не выйдет – уничтожить.

* * *

Ругательства у капитана Йохана Коглина кончились десять минут назад – теперь он просто сидел на мостике, вперившись в дисплей, его кипящий гнев превратился в медленную лаву.

Операция «Одиссей» на первом брифинге казалась вполне разумной. Местами чуть переусложненной всяческими рюшечками, но не лишенной логики. Причин использовать именно его корабль не было, но никто не стал слушать, когда он предложил отправить настоящий грузовик. Им требовалось ускорение и гиперскорость «Сириуса» – «на всякий случай», – и он не стал спорить со старшими по рангу. Пойди все по плану, это не имело бы значения. Вот только идиоты у руля должны были понять, что план провалился, как только «Бесстрашный» сменил «Чернокнижника» на станции! Он же говорил Кэннингу несколько недель назад, что надо сворачиваться!

С самого начала операция «Одиссей» опиралась на обман, диверсии и небрежность мантикорского королевского флота на станции «Василиск». И вот аукнулось. Аккуратный, чистый удар под дых превратился в постыдное фиаско, грозящее стать настоящей катастрофой. Для Коглина, чей корабль использовали, – особенно, потому что он знал, как флотская разведка, штаб и министерство обороны любят спихивать вину на других.

Он не сомневался, что капитан «Бесстрашного» разгадала план, и, даже несмотря на гнев, не мог не отметить как профессионал, насколько быстрым и хладнокровным был ответ Харрингтон. Распылить двигатели курьера – очень рискованный шаг, но гениальный, иначе ей пришлось бы преследовать две цели, а, судя по детекторам, с «Бесстрашного» ушли три пинаса. Должно быть, они унесли на себе всех корабельных морпехов, и, судя по тому, как быстро был отдан приказ об их отправке, Кэннинг и Вестерфилд явно недооценили, насколько хорошо Агентство и Харрингтон подготовились к «случайностям».

Впрочем, учитывая количество ружей, которые Вестерфилд передал шаману, если б палочники застали анклавы врасплох, это Агентству не помогло бы. А вот пара взводов морпехов с огневой поддержкой флота перехватят и уничтожат армию аборигенов на открытой местности.

Следовательно, его, Коглина, задача, скорее всего, уже бессмысленна: раз резни в анклавах не было, Хейвен не сможет заявить, что его флот спешит спасать жизни инопланетных граждан.

Коглин заскрипел зубами. Чертов идиот Кэннинг не только слепой, но и тупой! Не сдержался, видите ли, приказал уходить с орбиты, до того как палочники вообще пришли к анклавам! Подожди он минут двадцать – всего двадцать! – они узнали бы о морпехах и отменили хотя бы космическую часть операции. Но Кэннинг запаниковал, а Коглин тогда не знал, что творится на планете, и не стал спорить, хотя имел право не подчиниться приказу консула.

И вот теперь ему приходится удирать от «Бесстрашного», подтверждая все подозрения Харрингтон и спуская остатки «Одиссея» в унитаз. Но ведь и выбора нет! Кэннинг назвал эскадре дату активной фазы шесть дней назад. Останься курьер с гипердвигателями, можно было бы по-тихому послать его предупредить их, но теперь – увы. Значит, либо Коглин прибудет на точку рандеву, либо эскадрон может самовольно зайти в систему. Этого нельзя допустить, и Харрингтон пускать на борт тоже нельзя, иначе она увидит явные доказательства того, что Хейвен подстроил восстание палочников, ведь окажется, что «Сириус» – военный абордажный корабль!

Он просмотрел данные разведки на «Бесстрашного». Последний из старых кораблей класса «Храбрец», почти восемьдесят стандартных лет службы, маленький по современным меркам. Маленький, да удаленький! «Храбрецов» нагружали всяческими неприятными пушками, несмотря на возраст. Защиты у них практически никакой не было, радиационные щиты сравнительно слабые по военным стандартам, зато в запасе пара грейзеров, два тридцатисантиметровых лазера и семь ракетных пусковых шахт по каждому борту. Для серьезной перестрелки у них не хватило бы ракет, но те, что были, оказались неожиданно тяжелыми: более чем достаточно, чтобы стереть в звездную пыль любой грузовик. По крайней мере, в теории.

Он снова взглянул на маневровый экран. Сигнатура «Бесстрашного» все так же следовала за ним в отдалении, но стабильно набирала скорость. Он стиснул кулаки. Чертов Кэннинг! Чертова Харрингтон! Но, ругая ее, он почувствовал внезапную грусть. Такой талантливый офицер, так четко и быстро разрушила красивый план Хейвена, превратив его в унизительный мусор, и все за каких-то два мантикорских месяца!

Жаль, что этот успех будет стоить ей жизни.

* * *

– Пятьдесят шестая минута пошла, капитан. Скорости сравняются через две секунды, на один-семь-один-ноль-шесть километров в секунду.

– Спасибо, мистер Маккеон. – Хонор потерла колено, жалея, что через перчатки ваксьюта ничего не чувствует. Она взглянула на Уэбстера. – Лейтенант, запишите сообщение для «Сириуса».

– Запись пошла, мэм, – ответил Уэбстер.

– «Капитан Коглин, – медленно и четко начала Хонор, – это коммандер Хонор Харрингтон, капитан корабля Ее Величества «Бесстрашный». Требую остановиться для проверки. Заглушите двигатели и предоставьте доступ инспекционной группе». Отбой.

– Записано, мэм. Отправка по команде.

– Спасибо. – Она откинулась в кресле, глядя на маневровый экран, дождалась, пока скорость кораблей сравняется, и кивнула. – Отправляйте.

– Готово, мэм.

Почти семь с половиной миллионов километров преодолело сообщение Хонор, летя к «Сириусу». Для пересечения этой бездны ему понадобилось больше двадцати пяти секунд, и за это время «Сириус» успел отойти еще на четыреста сорок одну тысячу километров. Через двадцать семь секунд с момента отправки Йохан Коглин прослушал сообщение, но промолчал. Взгляд его замер на сигнатуре «Бесстрашного», подбирающейся все ближе.

– Ответа нет, мэм, – доложил Уэбстер.

Хонор закусила губу и спокойно кивнула, будто ожидала этого. Ей не хотелось признавать, что в глубине души она надеялась на такой ответ. Она знала, что Йохан Коглин никакой не торговый капитан. Либо офицер запаса, подрабатывающий на грузовике. В любом случае Хейвен не доверил бы такую операцию гражданскому. Офицеры исполняют приказы. На его месте Хонор тоже не остановилась бы. Значит, придется его заставить.

Она упорно гнала от себя мысль о том, что придется стрелять в беззащитное грузовое судно, но, если Коглин не остановится, выбора не останется. Зачем только она отдала морпехам все три пинаса... Нужно было отдать шаттл и катера, но хоть один пинас оставить себе... Они ведь как раз созданы для абордажа. Когда она догонит «Сириус», его скорость будет всего на четыре тысячи километров в секунду больше, чем у «Бесстрашного». Пусть у пинаса импеллеры куда слабее, чем у полноценного корабля, но даже с морпехами или вооруженными матросами на борту он сможет поравняться с грузовиком и взять его на абордаж...

Нет, нужно было лучше обдумать свои действия! Но «Сириус» тогда как раз начал движение, не было времени менять планы. К тому же отобрать у дамы Эстель и Барни Ишвариана треть морпехов, когда внизу полноценное восстание, было бы преступлением. Но следовало рассмотреть и такую возможность...

– Мистер Уэбстер.

– Да, капитан?

– Записывайте. «Капитан Коглин, если вы откажетесь остановиться, у меня не будет другого выбора, кроме как выстрелить в ваш корабль. Повторяю: заглушите двигатели немедленно!»

– Записано, мэм, – тихо и напряженно ответил Уэбстер.

– Передавайте.

– Передача завершена, мэм.

– Мистер Кардоньес.

– Да, мэм?

– Готовьтесь к предупредительному выстрелу. Детонация за пять тысяч километров до «Сириуса».

– Есть мэм. Настраиваю детонацию за пять-ноль-ноль-ноль километров до цели.

– Благодарю, – ответила Хонор и мысленно взмолилась, чтобы Коглин прислушался к голосу разума.

* * *

– ...выстрелить в ваш корабль. Повторяю: заглушите двигатели немедленно!

Коглин что-то недовольно пробурчал, его старпом оглянулся.

– Будет ответ, капитан?

– Нет. – Коглин нахмурился. – Она сперва сделает предупредительный выстрел. Чем дальше мы будем, когда она решит сделать настоящий, тем лучше.

– Выполнить разворот для контратаки, сэр?

– Нет. – Коглин задумался и кивнул. – Идем дальше. Но задние панели отстрелите.

– Есть отстрелить задние панели!

* * *

– Ответа нет, капитан, – тихо сказал Уэбстер.

– Спасибо, лейтенант. Мистер Кардоньес, я... – Хонор умолкла, нахмурившись. Тактический дисплей показывал, что от «Сириуса» что-то отлетело.

– Капитан, вижу...

– Да, я тоже это вижу, мистер Кардоньес. – Хонор стерла с лица хмурое выражение и взглянула на Маккеона. – Ваше мнение, старпом?

– Не знаю, мэм... – Маккеон перемотал тактические данные и покачал головой. – Похоже на какой-то мусор, но понятия не имею, что это.

Хонор кивнула. Что бы это ни было, двигателя на нем нет, а для оружия слишком мало. Может, «Сириус» избавился от какого-то компрометирующего груза?

– Мистер Пановски, захватите этот «мусор», – скомандовала она. – Потом проверим.

– Есть, капитан. – Пановски вбил в терминал траекторию обломков.

– Мистер Кардоньес, время и расстояние до цели?

– Двадцать пять целых шестьдесят две сотых световых секунды, мэм. Полетное время один-девять-два-точка-восемь секунды.

– Отлично, мистер Кардоньес. Произведите предупредительный залп.

– Есть, мэм. Залп дан.

* * *

Из второй пусковой шахты «Бесстрашного» вылетела ракета и полетела к «Сириусу» с ускорением четыреста семнадцать километров в секунду, наращивая скорость с корабельных восемнадцати тысяч километров в секунду. Она могла бы лететь в два раза быстрее, но снижение ускорения до сорока двух с половиной тысяч g увеличило время работы ее малого импеллерного двигателя с одной минуты до трех, не только делая ее в три раза маневреннее, но и повышая ускорение почти на пятьдесят процентов.

Даже на такой скорости казалось, что она ползет за ускоряющимся «Сириусом». На третьей минуте, в более чем десяти миллионах километров от точки пуска, развив конечную скорость чуть больше девяноста трех тысяч километров в секунду, ее импеллерный двигатель выгорел, и ракета пошла за целью на чистой силе инерции.

Капитан Коглин наблюдал, как она приближается. Он был уверен, что это и правда предупредительный выстрел – вектор ракеты быстро это подтвердил. Но если бы Харрингтон ударила всерьез, у него было бы еще тринадцать секунд после выгорания ракетных двигателей, чтобы уклониться и пройти еще двести сорок тысяч километров. Максимально возможная смена вектора составляла чуть больше четырех километров в секунду, но этого хватило бы, чтобы увести «Сириус» из зоны поражения.

Впрочем, этого не потребовалось. Ракета ушла в сторону, сдетонировав в пяти тысячах километров от его корабля, сгорев в яркой вспышке термоядерного пламени.

– Джамал, глушилка работает? – проворчал Коглин.

– Да, сэр, – ответил тактический офицер.

– Готовьтесь. Сомневаюсь, что она даст еще один предупредительный залп, и у нас двадцать минут до того, как она подойдет на расстояние выстрела.

– Есть готовиться.

Коглин кивнул и уставился на хронометр.

* * *

– Ничего, капитан, – тихо сказал Маккеон. Хонор кивнула. Она и не ждала, что «Сириус» сменит курс. Маневровый экран показывал, что на расстояние выстрела они выйдут через девятнадцать минут. Напряжение парализовало ее, когда она поняла, что сделала, но какая-то мысль не давала ей покоя. Что-то было не так с мусором, который выбросил «Сириус». Если капитан не собирался останавливаться, зачем избавляться от груза так рано? У них был целый час до того, как «Бесстрашный» их догонит. В этом не было...

Она пораженно распахнула глаза. О боже. Нет, в этом был смысл!

– Мистер Маккеон. – Она поманила старпома.

– Да, мэм?

– Мусор с «Сириуса». Что, если это... обшивка?

– Обшивка? – Маккеон удивленно моргнул. – Да, теоретически, шкипер. Но зачем?

– Мы знаем, что у этого корабля двигатель и компенсатор военного образца, – тихо сказала Хонор. – Что, если у них есть еще кое-что военное, просто они его прятали под фальшивой обшивкой?

Маккеон побелел.

– Судно-ловушка? – полушепотом выговорил он.

– Разведка утверждает, что у Хейвена есть несколько тяжеловооруженных «грузовиков», – так же тихо ответила Хонор. – Возможно, это один из них. Мы знаем, что они использовали такие при атаках на Звезду Тревора и Шелдон. И если это действительно корабль-ловушка, вооружен он лучше, чем мы до переоборудования.

– Он еще и больше нас, – мрачно согласился Маккеон. – А значит, и зарядов у него больше в разы.

– Вот именно. – Хонор глубоко вздохнула, мысли ее неслись вперед, как конькобежцы по льду. – Предупредите Рейфа, найдите в базе данных все, что сможете, о хейвенских кораблях-ловушках.

– Есть, мэм.

– И Доминику предупредите тоже. – Хонор невесело усмехнулась. – Нашим ремонтникам скоро прибавится работы.

Глава 30

– Боюсь, об их абордажных судах у нас информации немного, шкипер. – Кондиционеры гоняли по мостику прохладный воздух, но Алистер Маккеон все равно раздраженно смахнул со лба каплю пота, сбрасывая все, что нашел, на терминал Хонор. – Никаких данных о модификации кораблей класса «Астра». Мы не знаем, что они навешали на «Сириус», но беженцы из Звезды Тревора дали нашей разведке неплохое описание судов-ловушек на основе кораблей класса «Трамболл». Они на миллион с половиной тонн меньше «Сириуса», но ближе ничего нет.

Хонор кивнула, стараясь не показывать недовольства, и принялась изучать данные. Пусть «Трамболл»-ловушка был мал, зато вооружен получше современных тяжелых крейсеров. Она долистала до вооружения для преследования: три пусковые шахты, по паре лазерных батарей на корме и на носу. Если вооружение «Сириуса» увеличили пропорционально, то и ответ на атаку будет в два раза сильнее, чем у любого орудия «Бесстрашного».

Она спиной чувствовала напряжение команды. Это были не флотские маневры, некогда выдумывать красивый план по захвату «Сириуса». Единственным преимуществом «Бесстрашного» в этой гонке был малый размер: труднее будет попасть. Но даже это преимущество сводилось на нет тем фактом, что зазор ее импеллерного клина был в два раза больше, чем у «Сириуса», да и большая масса «грузовика» делала щиты сильнее.

Хонор прикусила губу, лихорадочно пытаясь найти ответ, но мысли разбегались. С достаточным ускорением можно попробовать идти зигзагами, но, если каждый раз поворачиваться, подставляя боковые щиты, скорость упадет. Единственное, чего она добьется, – не даст «Сириусу» выстрелить ей прямо в нос, но что еще остается! Хонор горько усмехнулась: все эти сложные маневры на тактических курсах, хитрые планы победы над адмиралом Д'Орвиллем, а все, что она теперь может придумать, – ползти, как червяк по сковородке, чтобы не пристрелили.

Она взглянула на Маккеона, пытаясь понять, о чем он думает. Он ведь тоже тактический офицер. Сообразил ли он, что достаточно лишь прекратить погоню? В конце концов, это «Бесстрашный» преследовал «Сириуса», а не наоборот. Если дать Коглину уйти в гипер, все они выживут...

Нет. Может, она ошиблась насчет миссии «Сириуса». Может, она собирается погубить корабль и жизни команды ни за что, преследуя врага в пять раз сильнее. Может, «Сириус» вообще не представляет угрозы для королевства... Но она точно знала, что Хейвен готов рискнуть объявлением войны, только бы заполучить Василиск. «Грузовик» Коглина может привести в систему превосходящие силы прежде, чем флот успеет ответить.

А значит, выбора не было.

Она снова взглянула на хронометр. Шестьдесят третья минута преследования. Тридцать шесть с половиной миллионов километров пройдено, еще семь целых шесть десятых миллиона километров до выхода на расстояние выстрела. Еще тринадцать минут. Она задержалась взглядом на мигающей точке хейвенского корабля. О чем, интересно, сейчас думает Коглин?

* * *

– Джамал, расстояние до цели?

– Два-пять-точка-три-пять световых секунды, капитан.

– Время до гиперлимита?

– Девять-четыре-точка-шесть минут.

– Их скорость?

– Четыре-пять-восемь километров в секунду, сэр.

– Время полета ракеты?

– Около один – восемь-девять секунд, сэр.

Коглин кивнул, потер нижнюю губу. Значит, движки ракет сгорят за девять секунд до подлета к «Бесстрашному». Ему хотелось подождать, скрывать вооружение «Сириуса» ровно до того, как он точно будет уверен, что птичка долетит. С одной стороны, с двигателем у нее намного больше шансов попасть по маневрирующему противнику, с другой – ну какая разница? Подлетного времени и так достаточно.

«Только если Харрингтон не заподозрила, что “Сириус” вооружен», – уныло подумал он. Все остальное-то она поняла! Если она обо всем знает, бессмысленно сдерживаться... Впрочем, откуда ей догадаться, насколько сильно вооружен корабль-ловушка? Коглин, конечно, уважал ее за бесстрашие, с которым она вела дела на станции, но для него погоня выглядела так, будто мышь преследовала кошку.

Он тщательно продумал варианты и нехотя пришел к выводу, что самое мудрое – послушаться приказа Харрингтон и остановиться, а когда выйдет на линию огня – сбросить панели и распылить, прежде чем она сообразит, что происходит. Но этот шанс он упустил, а других недоставало.

Знала Харрингтон или нет – по огневой мощи «Сириус» превосходил ее в десять раз, зато иметь дело с мантикорскими крейсерами было труднее, чем предполагали цифры. Более высокое ускорение и меньшая масса делали «Бесстрашного» маневреннее в бою, разворачиваться к ней носом – значит потерять в скорости. История с двигателями курьера показывала, что Харрингтон опытный шкипер, даже если у «Сириуса» сильнее боковые щиты, у нее крепче импеллерный клин. Она сможет больно зацепить пару раз, прежде чем ее разнесет на атомы. К примеру, если повредит его паруса, в гипер можно даже не соваться. Домой-то он доберется, но на импеллерах, с обходом Теллермана, ему не дойти вовремя до точки рандеву.

С другой стороны, идти тем же курсом, открыв врагу уязвимую корму, – значит получить ракету между щитами клина. Пусть вероятность этого невелика, угол неудобный, но она есть. Впрочем, с превосходящим боезапасом он может открыть огонь раньше – что-нибудь точно попадет, – а вот у Харрингтон каждая ракета на счету, ей придется дожидаться момента, выйти на линию огня, и там ей не поможет даже теоретическая маневренность.

Правда, если она поймет, с кем связалась, и сбежит, придется ее отпустить. Ему это совершенно не нравилось: стоит открыть огонь, как она убедится, что это корабль-ловушка, и у Мантикоры появятся доказательства, что Хейвен действительно вооружает корабли класса «Астра» как абордажные. Хуже того – опознав ловушку, мантикорцы поймут, что Хейвен сыграл какую-то роль в беспорядках на Медузе. К тому же, если «Сириус» ударит первым, это будет акт агрессии. С другой стороны, единственное доказательство Харрингтон – записи бортовых приборов, а ведь все знают, что их можно подделать, и выйдет опять слово Мантикоры против слова Хейвена. Может, идиотов, родивших весь этот «гениальный» план, заденет больно, но для Республики не такая уж катастрофа. И, что лучше всего, ни «Сириусу», ни его капитану ничего не будет...

Нет. Уничтожить «Бесстрашного» прежде, чем он сообщит Мантикоре и всей галактике, что «Сириус» был вооружен, – самый лучший вариант. И если Харрингтон не отстанет, если представится возможность уничтожить ее, выполнив при этом миссию, именно это он и сделает. А пока нужно сосредоточиться на том, чтобы, не сбавляя хода, избавиться от «Бесстрашного» любым способом.

– Доложите, когда полетное время ракеты упадет до один-восемь-восемь. Готовьте глушилку, огонь по моей команде.

– Есть, сэр.

* * *

Расстояние между кораблями неумолимо сокращалось. Сперва не слишком активно, если смотреть с точки зрения абсолютных скоростей, но стабильно, и на Хонор снизошло странное спокойствие.

Кто-то должен сделать первый выстрел. И она готова. Пусть не было доказательств, что «Сириус» действительно вооружен... но стрелять придется. Она понятия не имела, как все закончится, но знала, с чего начать.

– Мистер Кардоньес, – тихо позвала она.

– Да, мэм? – напряженно отозвался Кардоньес тонким, мальчишеским голосом. Хонор улыбнулась ему.

– Артиллерия, возможно, мы окажемся под огнем прежде, чем сами сможем выстрелить, – сказала она и с удовольствием отметила, как расслабились его плечи при слове «артиллерия». – Я не хочу выдать, что знаю об орудиях «Сириуса», пока он не откроет огонь. Возможно, если он подумает, что мы в неведении, то подпустит нас ближе... но будьте готовы включить ЭКМ и занять оборону, как только зафиксируете пуски в нашу сторону.

– Есть, капитан.

– Мистер Пановски.

– Да, капитан? – спросил навигатор куда более нервно, чем Кардоньес. Впрочем, он был старше и лучше осознавал собственную смертность.

– Курс не меняем, но на двух миллионах километров начинайте идти зигзагами, старайтесь поворачиваться боковыми щитами. Держите связь с мистером Киллианом.

– Есть, мэм. – Пановски энергично развернулся к консоли, взбодренный тем, что у него появилось задание. «А может, – подумала Хонор, – его обрадовало предположение, что они смогут подойти на два миллиона километров и выжить».

Она невольно улыбнулась – вполне искренне, к своему удивлению. Заметила, что Маккеон улыбается в ответ, и покачала головой. Он только плечами пожал, но его улыбка на секунду подозрительно напомнила ухмылку. Хонор опустила взгляд на хронометр. Шла шестьдесят шестая минута погони.

* * *

– Время подлета ракеты – один-восемь-восемь секунд, сэр.

– Отлично. – Коглин поудобнее устроился в кресле, скрестил ноги. – Включайте глушилку, пуск из шахт двадцать и двадцать один.

* * *

По всему «Бесстрашному» заорали сирены.

Хонор только открыла рот, чтобы отдать команду, но Рафаэль Кардоньес среагировал со свойственной молодым скоростью. Тактическое табло загорелось – активировалась система ЭКМ, – и две пятидесятитонные приманки без двигателей выскочили из бортов «Бесстрашного», дрейфуя на тросах и прикрывая фланги. Пассивные сенсоры принялись осматривать пространство в поисках ракет и систем самонаведения. Глушилки «Сириуса» ответили белым шумом, пытаясь ослепить их, но Кардоньес успел захватить маленькие, маневренные цели. Он потянулся к кнопке ПРО, но передумал, обернулся.

– Рано, мистер Кардоньес, – негромко сказала Хонор. – Пусть летит. Открывайте огонь на полутора миллионах, поймаем их, когда двигатель выдохнется.

– Есть, мэм.

Юный офицер ввел команду и напряженно замер в ожидании. Хонор взглянула на Уэбстера и заметила, как он кривится от отвращения. Она вопросительно подняла бровь.

– Нас глушат, мэм. Мы слишком далеко, чтобы сбивать эти жестянки лазером, а все остальное они глушат!

– Понятно, мистер Уэбстер. – Она отвернулась к тактическому дисплею и, наблюдая за движущимися к ним ракетами, принялась отсчитывать километры... Есть! Торпеды ПРО Кардоньеса вылетели с ускорением в девяносто тысяч g, и одновременно с этим ракеты потеряли движки, пошли дальше по инерции, неспособные маневрировать. Торпеды, выровняв вектор, навелись на них с идеальной точностью – боеголовок на них не было, но маленькие импеллерные клинья рассекали пространство. Еще немного... и ракеты «Сириуса» исчезли с дисплея.

Но за ними шли еще две и еще. Кардоньес стучал по клавишам, наводя оборонные лазерные кластеры на цель, Хонор заставила себя хладнокровно следить за потоками тактических данных.

Еще десять минут до того, как она сможет дать хоть сколько-нибудь результативный ответный залп, а в запасе меньше шестидесяти ракет: нельзя тратить их наобум, как «Сириус». Про себя она с холодной яростью прокляла леди Соню Хемпхилл. Если бы та не изуродовала «Бесстрашного», сейчас к «Сириусу» уже летело бы ракет семь, просто для проверки обороны. Но семизарядное орудие у нее забрали. Даже если бы оно и было, стрелять было бы нечем.

Кардоньес тем временем убрал еще две ракеты, а третью отвел приманкой.

* * *

Йохан Коглин хмыкнул, глядя на отчеты сенсоров световой скорости. «Бесстрашный» так быстро выпустил приманки и ЭКМ, что сомнений не осталось: Харрингтон знала о вооружении «Сириуса»! К тому же параметры ее крейсера оказались лучше, чем предполагала флотская разведка. Похоже, флот серьезно недооценивал мантикорцев.

Холодным взглядом профессионала он наблюдал, как «Бесстрашный» уничтожает цели, и мысленно прибавил пару пунктов в список способностей коммандера Харрингтон. «Опасная, очень опасная женщина», – сказал он себе, когда ракеты, отвлеченные приманками, взорвались у самых бортов «Бесстрашного», ничего не повредив. Но даже самый опасный капитан ничего не сможет поделать с разницей в огневой мощи.

– Скоростной огонь из двадцать и двадцать один, Джамал.

* * *

Хонор внутренне содрогнулась, глядя, как корабль-ловушка выплевывает спаренные снаряды с интервалом в пятнадцать секунд, – на идущее прямым курсом судно словно надвигалась смертоносная волна. За семь минут «Сириус» мог расстрелять больше ракет, чем у нее было на борту, и Коглин точно не впал в панику: до этого он демонстрировал исключительное хладнокровие. Нет, этот человек точно знал, что делает, и расстрелял не последний боезапас.

– Мистер Киллиан, паттерн уклонения Эхо-Семь-Один.

– Есть, мэм. Выполняем Эхо-Семь-Один.

Это был самый простой паттерн уклонения, который Хонор тренировала с Киллианом, – просто «бочка» на том же векторе. Каждый «перекат» уводил их с курса на несколько десятков километров зигзагами, но другого выбора не было, разве что полноценно повернуться боковым щитом, но это свело бы на нет все ускорение, а с ним ушло бы и преимущество перед «Сириусом». Однако паттерн этот был не таким уж бесполезным, ведь в тренировках участвовали и Кардоньес с Маккеоном. Теперь, по заученной схеме, Кардоньес остался на контроле активных систем обороны, а Маккеон перешел на пассивные, жонглируя приманками. При каждом обороте они описывали петли вокруг крейсера, а старпом переключал их энергетические уровни, аккуратно соблюдая нужный тайминг, чтобы создавалось впечатление, что это корабль мотает туда-сюда, снося с курса. По крайней мере, так должен был подумать тактический офицер «Сириуса» – Хонор очень на это надеялась. Ракеты корабля-ловушки все еще успевали сжечь двигатели при подлете, но у Кардоньеса больше не было времени этого дожидаться, приходилось спешить, выставлять примерный курс, уменьшать скорость ради маневренности и диапазона действия импеллерных клиньев.

Несколько ракет «Сириуса» ушли от торпед-перехватчиков, но по ним тут же открыли огонь лазерные кластеры. Наблюдая, как космос расцветает ярчайшими вспышками, Хонор задумалась, правильно ли оценила вражеские боеголовки. Она должна была останавливать их как минимум в двадцати тысячах километров от корабля, но выглядели взрывы пугающе близко.

И все же ни одна ракета пока не подошла ближе ста тысяч... Пока.

* * *

– Расстояние выстрела двадцать четыре световых секунды, капитан, – доложил лейтенант-коммандер Джамал. – Мы почти их достаем, но таких отличных приманок я еще не видел!

Коглин согласно буркнул в ответ, уставившись в тактический дисплей. Джамал был прав... пытался свалить на врага свои ошибки, конечно, но все же ЭКМ «Бесстрашного» была куда лучше, чем предполагала разведка, так что Джамалу правда приходилось несладко. Такой процент боезапаса пришлось расстрелять... Даже думать не хотелось, сколько денег вылетело в трубу. Коглин прекрасно представлял, что за такие траты ему в глотку вцепится какой-нибудь увешанный аксельбантами идиот, но «Сириус» стоит куда дороже!

* * *

Хонор вздрогнула: Кардоньес наконец пропустил ракету. Она вылетела на двадцать две тысячи километров, вспыхнула и исчезла в мгновение ока. Худшие ожидания оправдались: «Сириус» использовал кластерные боеголовки, превращающие каждый боеприпас в класс реактивных рентгеновских лазеров с удаленным управлением. На скорости сближения больше семидесяти семи тысяч километров в секунду высокой точности от них можно было не ожидать, к тому же ЭКМ работала, но один из лучей все же разнес приманку. Маккеон, не дожидаясь приказа, тут же выпустил новую. Оставалось еще три – с их потерей эффективность ЭКМ упадет больше чем наполовину, а на расстояние выстрела они еще не вышли.

* * *

Капитан Коглин растянул губы в желчной улыбке: первая боеголовка подошла достаточно близко для детонации. Урона она не нанесла, но это пока.

* * *

– Подходим к два-три-точка-четыре световых секунды, – отрывисто сказал Кардоньес, напряженный после тринадцати минут под обстрелом, на который не мог ответить, но в его голосе слышалось возбужденное ожидание.

– Отлично, артиллерия. – Хонор чувствовала, что у нее пробиваются те же нотки. Они потеряли еще одну приманку, но пока им везло: «Бесстрашный» вышел на позицию без повреждений.

– План «Танго» по моей команде. К заряжанию!

– Есть, мэм. – Лейтенант ввел в систему команды. – К заряжанию!

– Артиллерия, огонь.

– Есть!

* * *

– Был пуск! – бросил Джамал. Коглин стиснул зубы, чтобы не выругаться. Да как можно не попасть по этой чертовой жестянке?! Они выпустили больше девяноста ракет, шесть прошли через ПРО, но ЭКМ оказалась так эффективна, что никакого урона! А теперь Харрингтон решила отстреливаться, и, пусть огневое преимущество было на его стороне, Коглина все равно потряхивало от тревоги. «Если ей хватает расстояния, чтобы выстрелить на полную мощность, то хватит и нам», – сказал он себе.

– Господи!

Он резко обернулся. Джамал выдал заковыристое ругательство. Взвыла сирена, предупреждая о пробоине, мостик содрогнулся. Коглин в панике уставился на монитор... и судорожно выдохнул с облегчением. Лазерная боеголовка прошлась по борту, словно коготь, и выдрала кусок из четвертого трюма, но тот, к счастью, был пуст. Никто не пострадал, и все системы остались в норме.

Он холодно уставился на тактика.

– Джамал?!

– Они меня обдурили, сэр, – признал Джамал. На лбу у него выступил пот, но пальцы уже вновь забегали по клавиатуре. – Они выпустили сразу две лазерные боеголовки с задержкой. – Он нажал клавишу ввода, дав компьютеру новую оборонную команду, и обернулся к капитану. – Интервал был всего полсекунды, но первая ракета несла что-то вроде ЭКМ передатчика помех. Не знаю, какого именно, но он скрыл интервал, а компьютеры решили, что залп был одномоментный, и пропустили точку разделения. Одну ракету мы сбили, но вторая прошла. Этого больше не повторится, сэр.

– Очень надеюсь, – прорычал Коглин, – мы тут не у себя дома!

Он зло оскалился на дисплей. Значит, коммандер Харрингтон хочет показать ему пару сюрпризов? Что ж, у него тоже есть для нее подарочек.

– Скоростной огонь из всех кормовых орудий, – холодно скомандовал он.

* * *

– Попадание, мэм! – радостно вскрикнул Кардоньес. Для его сенсоров воздух, вырвавшийся из пробоины, был все равно что струя крови из бока раненого зверя для гончего пса. По мостику прокатились негромкие возгласы одобрения.

Хонор всеобщего энтузиазма не разделяла. Другие сенсоры не показывали никаких перемен в энергетическом профиле «Сириуса». Она прекрасно понимала радость Кардоньеса: прилети такой удар по «Бесстрашному», это было бы серьезно... но он забыл о размерах «Сириуса». О том, что такая царапина для этой махины ничего не значит.

Тактический дисплей моргнул, Хонор сделала резкий вдох. «Сириус» выпускал не сдвоенные ракеты. Он выпаливал по шести за раз.

Пытаясь догнать противника, «Бесстрашный» рыскал зигзагами, уходил от непрекращающихся атак. Хонор почувствовала, что по виску струится пот, и раздраженно стерла его. Пусть она по чуть-чуть теряла скорость, выбора не было: S-образные развороты, которые она добавила к «бочкам» Киллиана, кое-как помогали, но они потеряли последнюю приманку, осталась только одна, а ракетный ливень и не думал заканчиваться. Да, флагманский корабль за один залп выпускал больше, но из боевых судов даже супердредноут не мог похвастаться таким боезапасом! «Бесстрашный» выпускал всего по одной ракете в минуту, и на каждую «Сириус» отвечал дюжиной.

Волосы Кардоньеса слиплись от пота, лицо Маккеона застыло в напряжении: на двух офицеров свалилась огромная ответственность – держаться под огнем и пытаться контратаковать. Хонор понимала, что силы неравны, как и весь мостик, но она даже и не думала о побеге. Она должна остановить этот корабль и хоть как-то...

«Бесстрашный» дернулся, как испуганное животное. Взвыли сирены, Киллиан вскинул голову.

– Отказ носовых импеллеров! – рявкнул он.

* * *

Белая как мел Доминика Сантос смотрела, как сфокусированный лазерный заряд вспарывает нос «Бесстрашного». Тревожная сирена орала, как проклятая душа в аду, пока лейтенант Мэннинг не врезал по кнопке выключения.

– Носовой трюм пробит, первый швартовый потерян, в первом реакторе жертвы! – крикнул он. – О господи! Альфе-два конец, мэм!

– Черт! – Сантос ударила кулаком клавиатуру и снова выругалась: носовые импеллерные ноды выкидывали на экран одну красную строчку ошибок за другой. Она в отчаянье окинула взглядом ущерб и включила интерком.

– Мостик. Говорит капитан, – ответил спокойный, но чуть напряженный женский голос.

– Шкипер, это Сантос. Весь носовой сегмент двигателя автоматически вырубился. Мы потеряли вторую альфа-ноду, бета-три тоже отказала.

– Сможете восстановить? – быстро спросила капитан. Сантос закрыла глаза, яростно ища выход.

– Никак, мэм, – наконец выдала она сквозь стиснутые зубы, резко открыла глаза, провела пальцем по мигающей на мониторе схеме... – Так, главное кольцо разомкнуто на альфе-два и бете-три, бете-четыре тоже досталось, но все остальное работает. Попытаюсь обойти мертвые ноды, запущу бету-два и бету-четыре, если четвертая еще работает, попробуем скомпенсировать клин. Но нужно время.

– Сколько?

– Десять−пятнадцать минут, мэм. В лучшем случае.

– Хорошо. Постарайтесь за десять.

– Есть, шкипер! – Сантос расстегнула ремни безопасности, вскочила. – Аллен, я побежала. Ты за главного, пока я не вернусь.

– Но что делать с первым реактором? – спросил Мэннинг. – Он разгерметизирован, мы потеряли две трети вахтенных!

– О черт! – Сантос наклонилась к его монитору и застыла. Бóльшая часть ее людей мертва, температура в рубашке реактора ползет вверх...

Она ударила по кнопке обновления и выдохнула: показатели вернулись в норму.

– Рубашка держится. Но на всякий случай убери его из цепи, второй реактор справится. Следи за температурой. Если начнет подниматься быстрее, говори.

– Да, мэм. – Мэннинг склонился над консолью, а Сантос побежала к люку.

* * *

– Прямое попадание, сэр! – объявил лейтенант-коммандер Джамал. Коглин быстро кивнул в знак одобрения. Вовремя! Они палят в «Бесстрашный» уже семнадцать минут!

– Ее скорость падает, сэр! – радостно воскликнул Джамал и широко улыбнулся. – Мы наверняка разнесли носовые импеллеры!

– Отлично, Джамал. Очень хорошо. Давай-ка еще раз, – прорычал Коглин.

– Есть, сэр!

* * *

Хонор закусила губу так сильно, что рот наполнился кровью, но ей удалось удержать бесстрастное лицо. Реакторы потеряли половину мощности – плохо. Но лишиться альфа-нод будет катастрофой. Пока они продолжали сближаться с «Сириусом», даже без ускорения, хватало преимущества на тысячу пятьсот километров в секунду. Но если Сантос не починит носовые ноды, меньше чем через семнадцать минут разрыв начнет увеличиваться.

Впрочем, это была меньшая из проблем. Обзорный дисплей мерцал вспышками: перегруженные оборонные системы отражали ракеты, но интервалы между залпами все сокращались. Тяжело не впасть в отчаяние!

Без альфа-нод «Бесстрашный» не сможет поднять паруса. Если «Сириус» прорвется сквозь гипер и дойдет до волны, то сбежит... А Хонор на одних импеллерах его преследовать не сможет.

Либо она уничтожит корабль-ловушку за сорок три минуты, либо жизни людей потеряны зря.

Глава 31

Корабельный хирург-сержант Монтойя даже головы не поднял, когда дверь лазарета снова отворилась. Трое бледных механиков ввалились внутрь, таща очередного раненого от первого реактора – женщину со сломанными ногами. Они как могли старались беречь стонущую от боли ношу, но второй удар тряхнул судно так, что их швырнуло вперед. Женщина застонала, ударившись ногами о шпангоут.

Монтойя наконец взглянул на вошедших – его каменное лицо ничего не выражало: слишком много ужасов он сегодня увидел, чтобы хоть что-то чувствовать. Женщина всхлипнула от боли, и, убедившись, что ее жизни ничего не угрожает, хирург дернул головой, чтобы окуляры спустились обратно на глаза, и вернулся к своему занятию – копанию в окровавленных развалинах, которые когда-то были торсом техника.

Загнанный санитар – единственный, которого удалось выделить для помощи раненым, – поспешил к вошедшим, а Монтойя все пытался спасти угасающую на операционном столе жизнь...

И не смог.

Непрерывный резкий писк мониторов это подтвердил. Монтойя отошел от трупа, сменил скользкие, красные от крови перчатки на свежие. Новое тело легло на стол – женщина потеряла руку и вот-вот потеряет вторую. Монтойя двигался как машина: натянул перчатки, склонился над пациенткой...

Дверь снова зашипела гидравликой.

* * *

– Не туда! Сюда! – крикнула Доминика Сантос. – Тащите сюда задницы и тяните, мать вашу!

Огромные бело-голубые искры бесшумно вспыхивали вокруг нее в вакууме разбитого машинного отделения. Боцман Макбрайд схватила одного из ремонтников и буквально подтащила куда надо.

– Взялись, Портер! – прорычала она.

У них не было ни времени, ни места, чтобы возиться с инструментами – пришлось схватиться прямо руками в перчатках ваксьютов за полурасплавленный, обожженный кабель. Яркие разряды побежали до самых плеч, в наушниках Сантос раздалось надсадное кряхтение. Один конец кабельного жгута вырвало из гнезда, Сантос, вооруженная лазерным резаком, побрела к нему, по колено в выгоревших монтажных платах и оторванных взрывом кусках шпангоута. Добравшись наконец, она с триумфальным возгласом обрубила поврежденный кабель.

Макбрайд и Портера отбросило к задней стене, Сантос остервенело замахала остальным ремонтникам.

– Замену несите! Шевелитесь, черти!

* * *

Йохан Коглин невольно вздрогнул, когда ракета «Бесстрашного» снова прошла сквозь защиту, сдетонировала и вгрызлась лазерами в клин. Один из них пробил радиационную защиту как салфетку, и «Сириус» выплюнул новую порцию воздуха.

– Есть раненые! – закричал кто-то. – Третий аварийный отсек потерян, сэр!

Коглин выругался и вперился взглядом в тактический дисплей. Какого черта эта гребаная посудина все еще держится? По ней попали раза два или три, огневой мощи у нее никакой, воздух хлещет, а она еще умудряется стрелять! Ее маленькие ракеты оказались сложным испытанием для оборонных систем, она умудрилась куснуть «Сириус» неменьшее число раз! Мантикорскую систему ЭКМ они тоже серьезно недооценили. Это все Коглина не радовало. Еще меньше его радовал нанесенный урон и жертвы. Пылая гневом, он обернулся было к Джамалу, открыл рот... и замер: Джамаловы боеголовки сдетонировали меньше чем в тысяче километров от носа «Бесстрашного».

* * *

Мир объял хаос. Радиационные лучи прошили легкую броню «Бесстрашного», руша переборки, убивая людей, плавя балки. А через долю секунды крейсер догнал взрывную волну от самой боеголовки.

Волна прошла ниже. Ударь она в лобовую – корабль ничто не спасло бы, но плазма ударила под днищем, пронзив вакуум. Генераторы протестующе взвыли под цунами радиации и активных частиц, но удержали щиты – едва-едва. «Бесстрашный» встал на дыбы, как взбешенный конь...

Доминика Сантос вскрикнула, почувствовав, что куда-то летит. И не она одна – в наушниках стояла какофония криков: ремонтников разметало по отсеку, словно кукол. Саму Сантос швырнуло на панель с предохранителями, и та разлетелась осколками. Доминика отскочила, замахала руками, пытаясь хоть за что-то зацепиться, но тут ее оглушил дикий, нечеловеческий вопль. Кое-как уцепившись за край контрольного пункта, рассеченного лазером, она остановилась наконец... и проглотила подступающую тошноту, потому что прямо перед ней электрик Портер извивался, насаженный на торчащий из стены кусок железяки, острой, как копье, и не переставал кричать, даже когда кровь и внутренности начали закипать в ране. Алые шарики крови и плоти выносило в вакуум... но через несколько секунд электрик умолк наконец и бессильно обмяк. За стеклом шлема не видно было лица: все залила кровь, хлынувшая изо рта и носа. Сантос смотрела на него и не могла отвести глаз, окаменевшая от шока.

– Шевелись, народ! – Голос Салли Макбрайд отрезвил ее, как удар хлыста. – Шевелите булками! Ну!

Доминика Сантос вырвалась из когтей ужаса и сквозь обломки начала пробираться обратно к изуродованному двигателю.

* * *

Хонор успела пристегнуть ремни, стиснуть подлокотники кресла, но все равно приложилась затылком о спинку, когда «Бесстрашный» взбрыкнул. Снова заорали сирены, предупреждая о повреждениях, она встряхнулась, пытаясь сфокусироваться, взглянула на табло. С десяток отсеков теперь смотрели в открытый космос. Лейтенант Уэбстер с размаху ударил кулаками по консоли.

– Прямое попадание в рубку связи, мэм, – прохрипел он и обернулся, бледный, со слезами на глазах. – Господи... ее больше нет... и половины моих ребят...

– Принято, лейтенант. – Звук собственного голоса испугал ее: слишком спокойный, слишком отстраненный. Она почти убила собственный корабль, выставив его против «Сириуса», продолжала убивать... но знала, что не отступится. Хонор хотела сказать что-нибудь еще, посочувствовать утрате Уэбстера, но слова не шли. Она повернулась к Кардоньесу, тот как раз нажал на клавишу, отдавая приказ об атаке.

«Бесстрашный» выплюнул снаряд, но только один. Зажужжал датчик предупреждения, Кардоньес вздрогнул и ударил по кнопке системного теста.

– Первый ракетный отсек разрушен, мэм, – напряженно сказал он, обернувшись к Хонор. – Осталась одна пусковая.

Хонор нажала кнопку интеркома.

– Ликвидаторы, это капитан. Доложите статус первого ракетного.

– Простите, мэм... – пробормотал лейтенант Мэннинг, как пьяный, – у меня тут двое погибших. Сообщения о повреждениях идут со всего корабля и... – Он собрался, заговорил четче: – Простите, мэм. Повторите вопрос, пожалуйста.

– Первый ракетный. Доложите статус первого ракетного отсека.

– Его больше нет, мэм. У нас четырехметровая пробоина в правом борту. И его заряжающих тоже нет...

– Принято. – Хонор отпустила клавишу и снова взглянула на Кардоньеса. – Артиллерия, продолжайте атаковать из второй пусковой.

* * *

– В последний раз ей здорово досталось, сэр, – сказал Джамал, и Коглин триумфально ухмыльнулся. Между ними теперь шесть миллионов километров, сенсоры ясно показывали, как отлетает от носа «Бесстрашного» распыленный металл. Больше того, «Бесстрашный» теперь давал всего один залп. Теперь бы...

«Сириус» дрогнул: еще одна мантикорская боеголовка сдетонировала у самой кормы, на панели Коглина замигал красным сигнал предупреждения.

– Четвертая надстройка разрушена, сэр, – доложил кто-то. – Мы потеряли второстепенные сенсоры огневого контроля. Основные не пострадали.

Коглин яростно выругался.

– Врежь этим ублюдкам еще, Джамал! – прорычал он.

* * *

Доминика Сантос сделала Макбрайд знак отходить и поставила на место последнюю сменную деталь. Загорелся зеленый огонек: она снова перешла на основной канал ликвидаторов.

– Эл! Мы все!

– Да, мэм. Запускаю тестирование...

– На хрен его! – рявкнула Сантос. – Нет времени! Просто скажи капитану, что мы снова в игре, и врубай!

* * *

Глаза Хонор сверкали, как раскаленная лава: «Бесстрашный» вдруг снова начал набирать скорость. Израненный крейсер словно взял себя в руки, она чувствовала его решимость как свою. Побежали вперед цифры расчета маневров, и Хонор оскалила зубы, словно голодная волчица.

– Пять сотен... – зачитывал Киллиан, – пять-ноль-три... пять-ноль-шесть... пять-ноль-восемь g, капитан! Стабильное пять-ноль-восемь!

– Прекрасно, мистер Киллиан! Выполняйте маневр дельта-девять-шесть.

– Есть, мэм! Выполняю дельта-девять-шесть!

* * *

– Они снова ускоряются, капитан, – напряженно доложил Джамал. – Не похоже, что... Да, сэр, выше не пойдет, скорость выравнивается.

– И сколько там?

– По моим расчетам, около пять-ноль-восемь g, сэр. Пять километров в секунду. Они начинают маневрировать, уклоняются.

– Черт! – Коглин едва сдержался, чтоб снова не врезать по подлокотнику, глянул на вертящуюся как белка в колесе точку на дисплее. Да как вообще эту дрянь остановить?!

* * *

Лейтенант-коммандер Сантос бежала на корму изо всех сил – она не знала, что там случилось у ликвидаторов, но дело явно было плохо и...

Новый взрыв сбил ее с ног и протащил по коридору. Боеголовка сдетонировала в пятнадцати тысячах километров, и двадцать пять энерголучей вырвались из ее нутра. Два из них ударили в «Бесстрашного», убив на месте девятнадцать человек.

Один попал почти в мидель, прошел через шесть отделений: задел систему жизнеобеспечения, носовую столовую, разрубил две пусковые установки для энергетических торпед, прорвался сквозь центр боевых данных и дальше, на мостик. Обшивка раскололась, воздух завыл в образовавшейся дыре. Хонор успела загерметизировать шлем, плотно прилегающий ваксьют защищал от вакуума, но не всем офицерам так повезло. Лейтенант Пановски даже вскрикнуть не успел – кусок обшивки рухнул сверху и обезглавил его одним махом. Кровь брызнула во все стороны, за ней взметнулись искры разрушенной панели. Двое его подручных умерли на месте. Брауна, не успевшего пристегнуться, вышибло из кресла и ударило о шпангоут. Он сполз по стене, оглушенный, и погиб от потери крови прежде, чем до него успели добежать и загерметизировать шлем.

Мерседес Бригэм как раз повернулась к Пановски и теперь с ног до головы была забрызгана его кровью. Кровавые капли стекали даже по лицу – она закрыла шлем на секунду позже, а теперь не могла даже утереться, только сплюнула розовую слюну и подключила к сети свой терминал, сменяя лейтенанта.

Хонор окинула мостик взглядом и поджала губы. Дым и искры от терминала Пановски летели в вакуум. Уэбстер, весь серый, подался вперед, хватаясь за грудь, в его ноздрях пузырилась кровь.

– Ликвидаторов на мостик! Санитаров на мостик! – рявкнула она и усилием воли отвернулась от раненого офицера.

* * *

Второй луч ударил ближе к носу. Лейтенант Аллен Мэннинг в ужасе уставился на консоль, мигающую алым. Он спешно отстегнулся, вытолкнул из кресла труп человека, бывшего когда-то его другом, и занял место за аварийным пультом. Его пальцы забегали по кнопкам...

Ничего. Консоль продолжала мигать, к ней добавился сигнал тревоги. Мэннинг вбил альтернативную команду, еще одну, но консоль мигала только ярче.

– Коммандер Сантос! – взмолился он в интерком. – Коммандер Сантос, это Мэннинг! Прошу, ответьте!

– Ч-что там, Аллен? – донесся до него слабый, неуверенный голос Сантос, и Мэннинг едва не заплакал от радости.

– Первый реактор, мэм! Магнитная рубашка пульсирует, я не смогу ее выключить отсюда! Что-то повредило цепь!

– О боже! – Голос Сантос стал четким, испуганным. – Уже бегу! Давай ко мне!

– Но, коммандер, я не могу бросить...

– Аллен, шевелись, черт тебя дери! Поручи Стивенсу!

– Да не могу я! – крикнул Мэннинг, но взял себя в руки. – Стивенс мертв, мэм, Риерсон во втором реакторе. Я один, некому передать пост.

– Тогда скажи шкиперу, чтобы прислала человека! Ты мне нужен прямо сейчас, мать твою!

– Да, мэм!

* * *

Хонор побледнела, услышав паническое сообщение Мэннинга. «Бесстрашный» мог идти и сражаться на одном реакторе, два ставили в целях безопасности, поэтому и разносили их по разным концам корабля. Но если магнитная рубашка отключится...

– Принято, Мэннинг. Идите. Я пошлю кого-нибудь на ваше место.

Мэннинг не стал тратить времени на ответ. Хонор окинула взглядом мостик, выбирая, кого послать. Выбор, впрочем, был невелик, с ледяным спокойствием осознала она.

– Мистер Маккеон!

– Да, шкипер? – Интонация была вопросительная, но по его взгляду было понятно, что он уже знает.

– Вы единственный, кому хватит опыта. Переведите управление ЭКМ на меня и идите.

– Есть, мэм. – Он отстегнул ремни безопасности и бросился к лифту. Хонор спешно проверила ЭКМ: осталось две последние приманки, но программа, заданная Маккеоном работала успешно. Не успела она ввести модификации, как Кардоньес заговорил, не отрываясь от экрана:

– Шкипер, у нас осталось двенадцать птичек во втором артиллерийском, лазерные боеголовки кончились.

– Что у первого артиллерийского?

– Двадцать три плюс одиннадцать боеголовок, но транспортная труба повреждена.

– Бейте стандартными, – велела Хонор и перешла на канал ликвидаторов. – Боцман, говорит капитан. Где вы?

– Заканчиваем латать борт на сороковой, мэм, – тут же отозвалась Макбрайд.

– Идите на нос, нужно переместить снаряды с первого артиллерийского во второй, транспортная труба повреждена. Сперва боеголовки.

– Есть, мэм. Выполняем.

– Спасибо, боцман, – сказала Хонор, и брови Макбрайд поползли вверх. Задача выглядела невыполнимой, но она, как профи, не стала протестовать да и понимала: скорее всего, им не выжить. Но, несмотря на весь стресс, тон у капитана был исключительно вежливый.

Боцман глубоко вздохнула и сурово глянула на свою команду.

– Капитана все слышали?! Харкнесс, Лоуэлл! Достаньте десяток контргравитационных хомутов! Еще кабели протяжки, бухту тросов номер два и резак! Джеффрис и Мэтисон, проверьте, что там с тягачами в девятнадцатом служебном! Надо понять...

Она продолжила выкрикивать приказы, гоняя своих подчиненных, а далеко позади, на мостике «Бесстрашного», Хонор Харрингтон вновь вернулась к ЭКМ: враг дал новый залп.

* * *

Йохан Коглин неверяще уставился на дисплей. Он уже тридцать минут утюжил «Бесстрашного», было не меньше десятка попаданий, а тот все так же шел за ним. И не просто шел – вновь набирал ускорение, которое потерял вместе с носовыми импеллерами! Да что же эта Харрингтон никак не отвяжется?! Ему просто надо вырваться отсюда и предупредить своих, чтобы не приходили!

Очередная ракета взорвалась совсем рядом с кораблем. Коглин поморщился, глядя, как перед самым носом «Сириуса» расцветает огромный огненный шар. Похоже, лазерные боеголовки кончились, так что они перешли на стандартные мегатонные. И это была очень плохая новость. Для того чтобы использовать стандартную боеголовку, нужно было подойти гораздо ближе. С одной стороны, корабль тогда становился уязвимее для лазеров, а с другой – даже если мегатонный монстр не попадет, разрушения будут.

Он раздраженно утер пот со лба. Его корабль был вооружен куда лучше, чем у Харрингтон! Он изрешетил ее крейсер, и непонятно, каким чудом «Бесстрашный» вообще еще держался, да к тому же продолжал стрелять! Коглину хотелось развернуться к ней и прикончить наконец. Черт с ней, с безопасностью, но на таком расстоянии риск все же был слишком велик...

Или нет?

Он прищурился, задумчиво потирая подбородок. Да, Харрингтон у него на хвосте, но залпы дает одиночные. То, что она палит короткими интервалами и стандартными боеголовками, – верный знак, что боезапас у нее кончается. Но это бессмыслица какая-то: у класса «Храбрец» по семь пусковых шахт на каждом борту! Ускорение больше тысячи километров в секунду! Так почему она зажимает боезапас? Почему не рыскает, поливая корму «Сириуса» из всех орудий, черт ее побери?!

Разве что... Разве что он ударил ее сильнее, чем думал. Может, поэтому она просто гонится за ним, ничего толком не предпринимая? Что, если пострадали бортовые орудия и системы ведения огня? Такая вероятность была. Особенно если учесть, как снизился темп огня на носу. Если бы у нее хоть что-то осталось, она бы наверняка это использовала, а не ковыляла, шатаясь и пропуская удары, как пьяный боксер!

И если его догадки верны, значит...

«Сириус» дернулся, как севший на мель галеон.

* * *

– Есть! – крикнул Рафаэль Кардоньес. Хонор, глядя, как огненный шар расцветает на правом борту корабля-ловушки, почувствовала, как у нее самой зашлось сердце.

* * *

– Тяжелые повреждения на корме. Четырнадцать погибших в артиллерийском отсеке два-пять. Контакт с два-четыре и два-шесть потерян. Бета-нода тоже потеряна, сэр, скорость падает, – непривычно спокойно и монотонно зачитал бледный лейтенант-коммандер Джамал. Коглин уставился на него. Половину ракетных установок снесло одним ударом? Да что за демон эта Харрингтон?!

Погоня продолжалась, корабли пытались разорвать друг друга термоядерным огнем, шлейф обломков летел за ними, словно кровь из ран. Огромный грузовик принялся петлять, уходя от ударов, но его маленький преследователь не отставал. «Сириус» теперь мог выпускать лишь по три ракеты, а «Бесстрашный» все быстрее сокращал расстояние.

* * *

Пока санитары резали ваксьют на лейтенанте Уэбстере, Монтойя отошел передохнуть хоть на секунду, отключиться от стонов и всхлипов, раздающихся вокруг. Он не мог смотреть на раненых, обгоревших и переломанных, лежащих везде, даже в проходах между палатами лазарета, прямо на полу, безо всяких стерильных тентов и прочей защиты. От одной мысли о том, что в лазарете может начаться разгерметизация, его бросало в дрожь. Монтойя вернулся к столу: ваксьют с лейтенанта срезали, один ассистент обрабатывал его грудь стерилизатором-депилятором, второй оторвался от мониторов.

– Сложное положение, сэр. Два ребра вошли в левое легкое, оно полностью отказало. В сердце осколки.

Монтойя мрачно кивнул и взялся за скальпель.

* * *

– Раз, два, взяли!

Салли Макбрайд налегла на кабель, и семидесятитонный снаряд поплыл по проходу, открытому всем солнечным ветрам. Ее команда не отставала, таща десятиметровый снаряд к пусковым установкам второго артиллерийского отсека. Контргравитационные хомуты снижали вес заряда до нуля, но с инерцией и кинетической энергией ничего поделать не могли.

Макбрайд чувствовала, как ноги скользят по полу, но продолжала тянуть изо всех сил. Хорас Харкнесс тянул с другой стороны, но не рассчитал сил, и огромная боеголовка поплыла вбок...

Очередной удар тряхнул корабль, снеся лодочный ангар, и снаряд заметался, как дикий зверь, сорвался с «поводка». Макбрайд рванулась в сторону.

Она почти успела. Почти. Семьдесят тонн металла врезались в нее, пригвоздив к борту, размозжив тазобедренный сустав и бедро. Макбрайд заорала от боли.

Подбежал Харкнесс, уперся пятками в сервисную панель и налег на снаряд, пытаясь сдвинуть его, заглушая надсадным ревом крик Макбрайд. Вены на его висках надулись, как кабели, спина с хрустом выпрямилась, и снаряд сдвинулся, оставив стонущего боцмана лежать на палубе.

Ремонтники бросились к ней, но Харкнесс их отогнал.

– Тяните, мать вашу! Нам ракеты нужны!

Ликвидаторы снова схватились за канаты и потащили дальше. Харкнесс склонился над боцманом. Она побледнела, даже скулы будто заострились, но глаза были открыты, зубы стиснуты в агонии. Он нажал на аварийную кнопку ваксьюта, подавая по венам обезболивающие, и Макбрайд задрожала от облегчения. Кровь потекла из ее прокушенной губы. Харкнесс неуклюже потрепал боцмана по плечу.

– Медика во второй артиллерийский! – крикнул он и, сморгнув слезы ярости, поспешил обратно к снаряду.

* * *

Доминика Сантос добежала до носового реактора и замерла. Цепи первого реактора не просто «повредило» – через основной пульт управления шел раскол в метр шириной. Лазер прошел через отсек и вгрызся во внутреннюю обшивку, словно пила. В живых остался только один инженер – она слабо пыталась сбросить с себя погнувшийся кусок рамы.

– Эрнхардт! Сильно ранена? – спросила Сантос, подбежав к резервным компьютерам.

Инженер повернула к ней голову в шлеме.

– Вообще не ранена, черт возьми! – Голос у Эрнхардт был скорее сердитый, чем испуганный. – Просто выбраться из-под этой хрени не могу!

– Лежи, через минуту попробую помочь, – рассеянно сказала Сантос, загоняя команды в компьютер. – Пока занята.

– Зашибись, – хрипло отозвалась Эрнхардт, и Сантос натянуто улыбнулась...

Но улыбка тут же испарилась: на экране замигали красным коды ошибок. Что бы там ни повредило пульт, оно явно устроило скачок напряжения. Половина системных файлов оказалась повреждена или стерта.

Краем глаза она заметила движение и повернулась. Это подбежал Мэннинг, сжал губы в тонкую полоску.

– Господи... Коммандер, что нам теперь делать?

Сантос выругалась себе под нос и щелкнула тумблером. Ничего. Она бросила испуганный взгляд на реактор, и ей на секунду показалось, что энергетическое поле, сдерживающее радиацию, пульсирует, хотя такого, конечно, быть не могло.

– Мы потеряли почти весь софт рубашки, я понятия не имею, как она еще держится, – сказала Сантос, стаскивая кожух с панели. – И софт подачи водорода. Этот ублюдок сейчас сдохнет.

Мэннинг молча кивнул, помогая ей срывать остальные куски.

– С такой нестабильной рубашкой, если плазма превысит норму... – Сантос упала на живот, заглядывая в кишки пульта. – Угу. В общем, у нас будет минут пять до того, как эта штука рванет. А напрямую я регуляторы рубашки трогать боюсь.

– Отключить энергию? – напряженно спросил Мэннинг.

– Других вариантов нет, но я все-таки попробую перепаять провода. Резак при ударе потерялся, найди мне новый и четыре... нет, пять стяжек альфа-семь. Быстро!

– Да, мэм! – Мэннинг убежал, а Сантос, не поднимаясь, взглянула на большой красный переключатель на стене... Но отвернулась.

* * *

– Мостик, второй артиллерийский, – сказал по интеркому усталый голос. – Две лазерные боеголовки переброшены. Пятый и шестой номер у вас в системе. Готовим третий.

– Второй артиллерийский, это капитан. Где боцман? – быстро спросила Хонор.

– В лазарете, шкипер. Это Харкнесс. Похоже, я теперь за главного.

– Принято. Поспешите, старшина.

– Работаем, мэм.

Они еще не успели закончить, а Кардоньес уже переназначил очередность зарядов, и через пятнадцать секунд новая лазерная боеголовка выскочила из последней оставшейся пусковой шахты.

* * *

Мостик «Сириуса» превратился в ад: отовсюду валил дым, шипели и плевались искрами панели. Дым заполнял легкие – Йохана Коглина вырвало, Джамал надсадно кашлял, пытаясь одновременно справиться с тактическим контролем, кто-то кричал от боли.

– Мы потеряли... потеряли... – Джамал снова зашелся мучительным кашлем и захлопнул шлем. Коглин последовал его примеру. Вскоре фильтры скафандра вычистили дым, и Джамал снова заговорил, на этот раз – в наушниках.

– Мы потеряли очередную бета-ноду, сэр. И... – Сквозь дым видно было, как он что-то набирает на консоли. – Черт... Оборонные орудия сильно повреждены, капитан. Я потерял четыре лазерных кластера и половину РЛС!

Коглин зло выругался. Без двух бета-нод его максимальное ускорение упадет процентов на десять. Повезет, если удастся выжать триста восемьдесят g. Альфа-ноды остались, значит, паруса поднять он сможет, но как долго продержится «Сириус» без лазерных кластеров?

– Системы ведения огня? – резко спросил он.

– В порядке, ЭКМ тоже... технически, – с горечью добавил Джамал.

– Сближение?

– Один-точка-пять миллионов километров, сэр.

Коглин недовольно кивнул. На миллионе километров можно было ударить лазером прямо в зазор клина «Бесстрашного», вот только лазеры надстройки он потерял, и его собственная корма тоже будет открыта, стоит «Бесстрашному» подойти ближе...

Черт! Оборона работает с половинной эффективностью! Если Харрингтон это поймет, развернется и пальнет из всех орудий...

Он проглотил ругательство. Как это вообще возможно?! Какая-то старая мелкая посудина...

* * *

– Артиллерия, думаю, у него проблемы, – сказала Хонор, глядя на отчет пассивных сенсоров ЭКМ. – Вы снесли бóльшую часть его оборонных орудий.

– Надеюсь, шкипер, – хрипло отозвался Кардоньес. – Потому что у меня осталось всего три птички и...

* * *

– Есть! – крикнула Сантос, замкнув последнюю цепь, и вылезла из-под консоли. Осталось вырубить подачу топлива...

«Бесстрашный» тряхнуло так, что ее приподняло и шлепнуло, ударив шлемом об пол, оглушило на секунду...

Вот только у нее даже секунды не было. Сантос моргнула, пытаясь сфокусироваться. В вакууме не было слышно, как орет сирена первого реактора, но кроваво-красные цифры на экране говорили сами за себя. Магнитная рубашка стремительно отсчитывала секунды до выключения, и некогда было прерывать плазменный поток.

Сантос перекатилась по полу, стараясь не думать о том, что сейчас сделает, но зная, что так надо, и потянулась к красному переключателю на стене.

* * *

– Да! – крикнул Джамал. – Прикончили стерву!

* * *

Аварийная система катапультировала переднюю часть отсека в космос за долю секунды до того, как выбросился реактор. Но этой доли хватило, чтобы реактор столкнулся с переборкой, магнитная рубашка отказала и плазма хлынула внутрь корабля.

Доминика Сантос, Аллен Мэннинг и Энджела Эрнхардт погибли мгновенно: реактор, словно звезда, изрыгнул из сердца всю свою ярость наружу и внутрь. Первый реакторный отсек перестал существовать вместе с семью сотнями квадратных метров внешней обшивки, вторым артиллерийским отсеком, третьим лазерным, первым оборонным и первым щитовым, всеми носовыми системами контроля огня и носовыми генераторами бортовых щитов. Сорок два члена команды погибли. Выброс чистой энергии хлынул как кровь из раны, и крейсер завалился на правый борт.

* * *

Хонор вцепилась в подлокотники кресла, переживая агонию корабля как свою. Панель ЭКМ умерла, а с ней и тактический дисплей. Киллиана бросило на консоль, он ударился о переборку и сполз на пол. Мостик переливался красным: каждый поврежденный сенсор выдавал ошибку.

Хонор выбралась из кресла и бросилась к рулевому.

* * *

– Смотрите, сэр! – радостно крикнул Джамал.

– Вижу. – Коглин старался бороться с нахлынувшей усталостью, но это было непросто. «Бесстрашный» замотало, огонь прекратился. Что бы там ни задел Джамал, чертов крейсер они наконец-то прикончили...

Вот только он не желал подыхать. Его клин мерцал, но не падал, и кто-то тут же взял посудину под свое управление. Коглин уставился на эту развалину, и что-то жаркое, примитивное забурлило у него внутри. Да, он сможет убежать, но «Бесстрашный»-то останется, и в каком состоянии? Если оставить его, мантикорский флот получит доказательства того, что «Сириус» был вооружен.

Опасно было поддаваться эмоциям – Коглин постарался их унять. Тут произошел явный и очевидный акт военной агрессии, и Хейвен атаковал первым, как ни крути. Но, кроме «Сириуса» и «Бесстрашного», об этом никто не знал.

«Бесстрашный» остался без защиты. А мертвецы не болтают.

Коглин пытался сказать себе, что нужно рассмотреть все варианты, оценить все за и против с холодной головой, но понимал, что это ложь. Слишком он натерпелся от этой лохани, чтобы мыслить здраво!

– Разворачиваемся, Джамал, – бросил он.

* * *

– На левом борту ничего не осталось, – доложил хриплый голос Алистера Маккеона из ликвидаторской. – Вплоть до двухсотого отсека. Все энергетические торпеды и второй лазер на правом борту потеряны, но щит еще держится.

– А двигатель?

– Долго не протянет, мэм. Левое импеллерное кольцо разбалансировало носовое, не думаю, что продержу его еще пятнадцать минут.

Хонор окинула взглядом мостик, чувствуя, как все выдохлись и как напуганы. Ее корабль умирал по вине капитана. Это она послала всех на смерть, отказавшись прекратить преследование. Была недостаточно умной, недостаточно быстрой...

– «Сириус» разворачивается, шкипер, – сказал Рафаэль Кардоньес, неловко скособочившись: явно берег сломанные ребра, но не отрывался от данных сенсоров. – Идет на нас!

Хонор взглянула на маневровый экран рулевого. Детализация была ниже, чем у тактического, но, по крайней мере, он еще работал и на нем мигала кроваво-красная точка корабля-ловушки. Коглин решил вернуться и добить.

– Шкипер, если подойдем вплотную, я смогу их достать с правого борта! – быстро сказал Кардоньес, но Хонор покачала головой.

– Нет.

– Но, капитан!..

– Мы ничего не будем делать, Рейф, – спокойно сказала она. Кардоньес резко обернулся, не веря своим ушам. Хонор улыбнулась ему, блестя глазами. – Разве что... Подпустим его поближе и достанем гравикопье, – тихо закончила она.

* * *

Пульс грохотал в ушах Йохана Коглина, корабль ощутимо затормозил. «Бесстрашный» медленно подковылял ближе, повернулся правым бортом, но скорости ему уже не хватало – даже с поврежденными нодами «Сириус» мог уйти от него за пять минут.

Джамал, молчаливый и напряженный, занял место над панелью оборонного огня и с облегчением вздохнул, когда «Сириус» повернулся к врагу носовыми сенсорами, но мысли о том, что бортовые орудия «Бесстрашного» могут с ним сделать, его явно нервировали.

Вот только бортовые орудия молчали, и Коглин почувствовал, что в горле закипает мстительный смех. Угадал! Они действительно вырвали этой дряни зубы: ни один капитан не упустил бы возможности всадить залп прямо между импеллерных клиньев!

«Сириус» завершил разворот, встав под таким углом, чтобы вместо носа подставить бортовой щит. Расстояние сокращалось с огромной скоростью. Коглин неприятно ухмыльнулся.

* * *

– Расстояние пятьсот тысяч, – напряженно сказал Кардоньес. – Сближаемся на скорости три-три-девять-два километра в секунду.

Хонор кивнула и выпрямила руль еще на градус. Ее израненный кораблик тяжело развернулся, как умирающая акула, а «Сириус» все приближался.

– Четыре-восемь-пять тысяч, – резким голосом отсчитывал Кардоньес, – четыре-семь-пять. Четыре-шесть-ноль. Четыре-четыре-пять. Скорость сближения четыре-ноль-два-один километров в секунду. Для энергооружия один-один-точка-девять секунд. Для гравикопья восемь-два-точка-шесть-пять секунд.

– Готовьте гравикопье, – тихо сказала Хонор. Ее мысли лихорадочно метались. Он атакует? Он уйдет? У него меньше полутора минут, чтобы решиться, и если он поймет, что в него не стреляют...

Она замерла, положив руку в перчатке на рукоять руля и наблюдая, как сокращается расстояние.

* * *

– Залп из бортовых орудий на четырехстах тысячах, – негромко велел Коглин. – Посмотрим, как ей это понравится.

* * *

– Четыре-ноль-ноль ты...

Не успел Кардоньес договорить, как Хонор завалила «Бесстрашного» набок.

* * *

– Черт!

Коглин врезал кулаком по подлокотнику. На ладан дышащий крейсер вдруг взял и перевернулся! Эта Харрингтон что, совсем идиотка?! Ей конец! Она просто продлевает агонию и даже не понимает этого – подставила щит четко в момент удара, словно мысли прочитала. Коглин, конечно, ожидал подобного, но зрелище от этого приятнее не стало.

* * *

Борт «Сириуса» яростно вспыхнул новыми залпами. Хонор успела завершить маневр, но на долю секунды позже, чем нужно. Щит на днище «Бесстрашного» отразил ракеты, но два лазера пробились, полностью он их заглушить не смог. Крейсер дернулся, разом потеряв последнюю пусковую шахту и две энергетические торпеды.

Но все же... он выдержал. И гравикопье тоже.

* * *

– Отлично, черт побери! – прорычал Коглин. – Джамал, выходим на позицию!

– Есть, сэр!

* * *

Хонор наблюдала, как бегут цифры на хронометре, и с холодной ясностью осознавала, что права на ошибку нет. Оставшиеся сенсоры не могли четко «видеть» «Сириус» сквозь щит, но текущий вектор оставлял кораблю-ловушке не так уж много вариантов: сбежать или, накренившись, ударить «вниз» по правому борту, когда пройдет мимо «Бесстрашного». И Хонор поставила корабль – и свою жизнь – на то, что Коглин выберет второй вариант. Это был классический маневр, инстинктивный для любого флотского офицера, к тому же он знал, что носовые орудия «Бесстрашного» уничтожены.

И если он собрался этот маневр применить, значит, выйдет на позицию... прямо... сейчас!

Хонор налегла на руль, наклоняя корабль сильнее, и с головокружительной скоростью кувыркнулась, подставляя «Сириусу» другой борт.

* * *

Лейтенант-коммандер Джамал моргнул. Бессмысленный ход: зачем «Бесстрашному» поворачиваться обратно? На мгновение он даже не поверил в то, что видит...

И этого мгновения хватило Рафаэлю Кардоньесу, чтобы нацелить гравикопье и выстрелить.

«Сириус» вздрогнул. Капитан Коглин резко выпрямился, шокированно глядя, как разрушается его щит...

А потом четыре оставшихся торпедных установки «Бесстрашного» дали залп. И еще один, и еще, без перерыва...

Корабль-ловушка «Сириус» навсегда исчез в яростном пламени взрывов.

Глава 32

Капитан Хонор Харрингтон, офицер королевского флота Мантикоры, стояла на смотровой галерее станции «Гефест», заложив руки за спину. Нимиц сидел у нее на плече столбиком, положив переднюю лапу на берет – обычный черный берет повседневного обмундирования. Кошачьи зрачки расширились, превратившись в черные омуты, – в их глубине отражались эмоции Хонор. Вместе с хозяйкой он внимательно смотрел сквозь бронепластик.

За стеклом парил КЕВ «Бесстрашный»: изломанный, разбитый, словно игрушка, которую растоптал пробегавший ребенок. На борту, в том месте, где погибла Доминика Сантос, зияла длинная черная рана, виднелись расплавленные переборки и переломанные балки. Она была не единственная, всю обшивку испещрили пробоины, и Хонор почувствовала, как защипало глаза: она вновь вспомнила, сколько людей погибло под ее командованием, какие разрушения скрываются под обшивкой.

Она сморгнула злые слезы и глубоко вздохнула, выпрямилась, мысленно возвращаясь в тот оглушительный момент, когда они с командой осознали, что победили. Взрыв «Сириуса» полыхал на обзорном мониторе. На корабле, судя по параметрам, было не меньше полутора тысяч человек команды. Не выжил никто. Даже теперь, стоило Хонор закрыть глаза, как перед мысленным взглядом возникал огненный шар – она видела его во всех ужасных деталях, вновь ощущала тошноту, осознавая, что это дело ее рук. Ощущала отвращение... и ликование. Триумф. Но какой ценой?

Она до боли прикусила губу. Сто семь человек из ее команды погибло. Еще пятьдесят восемь получили ранения, но многих из них медики обещали вернуть в строй через несколько месяцев.

Пятьдесят девять процентов команды – вот кровавая цена победы. Но еще страшнее было то, что погибли Доминика Сантос и двое ее заместителей. «Бесстрашный» разваливался на глазах, а из ремонтников осталось всего сто двадцать без ранений. Через пару секунд после уничтожения «Сириуса» отказали носовые импеллерные ноды, починить их не представлялось возможным. Кормовое импеллерное кольцо проработало еще сорок пять минут, корабль прошел девяносто четыре миллиона километров, и разгерметизированный мостик заполонили сообщения об отказе систем.

Хонор была уверена, что вся ее команда последует за «Сириусом»: системы жизнеобеспечения отказали, три четверти компьютерных систем тоже, гравикопье закоротило три кормовых бета-ноды, ушел в офлайн компенсатор инерции, семьдесят процентов ликвидаторов пострадали или погибли, раненые оказались заперты в безвоздушных пространствах, образовавшихся по всему кораблю. Капитанская каюта тоже попала под удар: Нимица спас модуль, в котором ему пришлось просидеть часов шесть, а вот наградную табличку покорежило от жара, один уголок снесло совсем. Подумав, что едва не потеряла Нимица, Хонор коснулась его пушистого бока – убедиться, что все в порядке.

Выручили Алистер Маккеон и Илона Риерсон, единственный выживший лейтенант Доминики Сантос. Они изо всех сил работали среди хаоса. Старшине Харкнессу и его бригаде повезло: когда второй артиллерийский снесло, они как раз были в первом. Харкнессу и приказ был не нужен – он тут же бросился навстречу Маккеону и Риерсон. Вместе они смогли не только разбудить компенсатор, но даже кое-как починить две поврежденные ноды и затормозить «Бесстрашный» до двух с половиной километров в секунду.

Четыре часа понадобилось израненному кораблю, чтобы затормозить и лечь в дрейф, но ее люди использовали время с умом. Маккеон и Риерсон продолжили ремонт, постепенно оживляя системы контроля, а лейтенант Монтойя (слава богу, что она поменяла Сушон на него!) со своими санитарами, валясь с ног от усталости, носили раненых в лазарет, проводили одну операцию за другой.

Слишком многих Монтойя потерял в тот день, чтобы спать спокойно, но благодаря ему Сэмюэль Уэбстер, Салли Макбрайд и многие другие остались живы.

За ремонтом последовал долгий путь: «Бесстрашный» практически полз. Связь отсутствовала, поэтому ни даме Эстель, ни Адмиралтейству они не могли сообщить о случившемся, пока через тринадцать часов не доковыляли до орбиты Медузы и бледный как смерть Скотти Тремейн не подошел на пинасе к изуродованному кораблю.

Два месяца понадобилось ремонтникам флота, чтобы «Бесстрашный» смог пройти через Узел на «Гефест». Все два месяца флот, поднятый по команде кодом Зулу, проводил «незапланированные военные игры» в системе Василиск и успел сердечно поприветствовать три хейвенских эскадрона, решивших «нанести визит» через шесть дней после того, как морпехи капитана Пападапулоса и бойцы Барни Ишвариана зачистили вооруженных кочевников на Медузе.

Хонор знала, что скорбь по погибшим никогда не покинет ее до конца, но весь этот труд, тяжкий душевно и физически, стоил того, чтобы увидеть эту встречу. Услышать нотки испуга в голосе хейвенского адмирала, отвечающего на вежливое приветствие адмирала Д'Орвилля. Посмотреть на лица хейвенских офицеров, которых Д'Орвилль замучил визитами вежливости, хлопотами о том, чтобы господам офицерам было удобно, и заверениями, что Василиск – территория Мантикоры и ею останется. Домой незваные гости убрались, поджав хвост.

В конце концов «Бесстрашный» отправился домой, и какой это был вояж! Его сопровождала целая боевая эскадра супердредноутов, мантикорский гимн раздавался из каждого передатчика в системе. Хонор подумала, что у нее сердце разорвется, когда увидела, как громада Д'Орвиллевского «Короля Роджера» салютует сигнальными огнями «Бесстрашному», входящему в терминал, – такой салют давали только флагманам. Однако ее гордость была слегка подпорчена страхом, в котором она не смела себе признаваться: пока ремонтники колдовали над «Бесстрашным», в ней жила надежда на то, что корабль можно будет реанимировать... но в доках ее надежду убили.

«Бесстрашный» был слишком стар и мал. Так сильно ему досталось и стольким же он пожертвовал. Его ремонт обошелся бы в цену нового большого корабля, так что решение было однозначным: через неделю его выведут из доков в последний раз и отправят в утиль на одну из орбитальных станций. Там рабочие, понятия не имеющие, какой подвиг совершило это суденышко, разрежут его и пустят в переплавку.

«Он заслужил большего», – подумала Хонор, вновь сморгнув слезы. В конце концов, «Бесстрашный» уходил как воин – победив в битве и доставив свою команду домой, – а не ржавел, дряхлея. К тому же Хонор знала, что весь он не умрет: его занесли в Почетный реестр КФМ – список имен, даваемых новым кораблям, чтобы сохранить боевую славу в веках.

Она глубоко вздохнула и отвернулась от стекла к троим сопровождающим. При виде них ее меланхолия отступила. Алистер Маккеон изменился, но ему очень шел новый мундир с тремя золотыми коммандерскими полосками на манжетах и белый капитанский берет. Маккеона ждал эсминец «Трубадур», получивший приказ усилить оборону станции «Василиск». Не какой-то старенький легкий крейсер, а целое тактическое формирование, призванное защищать терминал, пока не будет достроена сеть космических фортов.

Хонор улыбнулась ему, Маккеон улыбнулся в ответ. Стоявший с ним рядом лейтенант-коммандер Андреас Веницелос выглядел, как всегда, безукоризненно и блистал мужественной, суровой красотой. Старший лейтенант Рафаэль Кардоньес, казалось, повзрослел. Пути этих двоих с Маккеоном разошлись: их отправляли служить на другой корабль, как и Хонор. Пройдет несколько месяцев, прежде чем она сменит черный берет на белый, но в этот день с ней рядом будут старпом Веницелос и тактический офицер Кардоньес – она настояла на этом, несмотря на то что Кардоньесу не хватало лычек. Кадровое управление не посмело с ней спорить.

– Ну, Алистер, – она протянула руку, – я буду по вам скучать, но «Трубадуру» с вами повезло. Да и флоту понадобится старожил «Василиска». Смотрите там, чтобы адмирал Стаг не расслаблялся.

– Обязательно, мэм. – Маккеон ухмыльнулся и крепко сжал ее руку, но тут же нахмурился: запищал его наручный комм. – Посадочный шаттл пришел, мэм. Пора бежать.

– Знаю. Удачи, капитан Маккеон.

– И вам, капитан Харрингтон. – Маккеон отступил, вскинул руку в безупречном салюте и убежал по коридору. Хонор улыбнулась ему вслед и повернулась к Веницелосу.

– Андреас, вы исправили ту ошибку в списке экипажа?

– Да, шкипер. Вы были правы, это кадровики напортачили. Обещали все исправить к завтрашнему утру.

– Хорошо. – Она задумалась на секунду. – Пожалуй, лучше вам вернуться в док: за этими техниками глаз да глаз, тут нужны настоящие офицеры.

– Да, мэм, – улыбнулся Веницелос, и они с Кардоньесом поспешили на дальний край «Гефеста», где завершались работы над ее новым судном – тяжелым крейсером КЕВ «Бесстрашный» класса «Звездный рыцарь». Хонор обернулась к старому «Бесстрашному» и снова вздохнула.

«Как ни крути, все закончилось хорошо», – немного печально подумала она. Много достойных людей погибло из-за ошибок, жадности и глупости других, но задача выполнена. Картель «Хауптман» не обвинили в сговоре с врагом, но королевский суд признал, что он должен был знать, чем занимаются его подчиненные, и навесили штрафы в несколько миллионов долларов.

Адмиралтейский суд, в свою очередь, признал «Мондрагон» контрабандистским судном и одобрил все положенные за его поимку выплаты, что в одночасье сделало капитана Хонор Харрингтон миллионершей. Что еще важнее – подвиг Хонор на Медузе и станции «Василиск» взбудоражил политиков. Страх нового нападения Хейвена поднял консерваторов против Яначека и долгой борьбы за полный вывод войск из системы, либералы и прогрессивисты полностью капитулировали. В Акт об аннексии были внесены такие поправки, каких ни графиня Нового Киева, ни барон Хай Ридж в худших кошмарах не могли себе представить.

А Павел Янг...

Подумав о нем, Хонор позволила себе редкую язвительную улыбку, Нимиц замурлыкал в ответ. Влияние семьи и политические связи спасли Янга от трибунала и допросов, но от осуждения других офицеров спасти не смогли. Весь флот прекрасно понимал, что он пытался провернуть с Хонор, и, несмотря на его высокое положение, никто даже не пытался скрывать мнение о произошедшем. Он не просто подставил младшего по званию – он полностью проигнорировал кризис на Медузе. Именно лорд Павел Янг отказался от проверки «Сириуса», даже не заподозрил, что тот вооружен, и лично одобрил ложный инженерный рапорт, позволив кораблю-ловушке просто сидеть на орбите. Никто не сомневался, что, останься Янг старшим офицером на станции, хейвенский план сработал бы блестяще.

Его и «Чернокнижника» сослали в сопровождение – таскаться за грузовиками, курсирующими между Мантикорой и Силезской конфедерацией. Ни Первый лорд Яначек, ни отец не смогли его вытащить. Ему повезло, что его вообще оставили на службе.

А что касается Хейвена... Правительство королевы Елизаветы и флот были недостаточно сильны, чтобы объявить войну. Потрепанная оппозиция заявила – вполне справедливо, – что все доказательства, указывающие на связь Хейвена с распространением мекохи и оружия среди медузианцев, – косвенные. Да, подозрительно, что полковник республиканской армии, служащий консульства, оказался замешан в поставках ружей шаману, но, так как он был убит на месте, Республика тут же предоставила официальный документ, согласно которому полковник Вестерфилд был уволен из консульства еще до инцидента. Без сомнения, он был связан с мантикорскими преступниками, и вот они-то как раз продавали местным оружие и запрещенные вещества. Преступники, схваченные морпехами Пападапулоса, не смогли доказать, что платил им Хейвен. Допросить их снова не представлялось возможным: последний был расстрелян месяц назад.

Впрочем, никто в верхах не сомневался, что Хейвен замешан. Хоть оппозиция, боясь войны, делала вид, что все отрицает, они знали правду так же точно, как Хонор. А те, кто был на Медузе и видел, что медузианцы сделали с разведчиками лейтенанта Малькольм, кто помнил взрыв в лаборатории и резню, в которую Хейвен втянул медузианских кочевников, никогда не смогли бы простить и забыть. Королева тоже сделала ряд дипломатических шагов, чтобы выразить свое недовольство.

Королевской прокламацией любой зарегистрированный в Республике корабль, проходящий через Узел, вне зависимости от места назначения и дипломатического иммунитета, должен был подвергнуться обыску. Хейвенским военным кораблям транзит запрещался полностью. Прокламация не обсуждалась – Хейвену оставалось либо подчиниться, либо обходить мантикорское пространство... ценой дополнительных месяцев для грузовых маршрутов.

Республика проглотила это осознанное, тщательно рассчитанное унижение, потому что результатом отказа стал бы полный коллапс внешней торговли. Но раз прямых доказательств не было, никто не мешал ей заявлять о своей невиновности и кричать на всю галактику о мантикорской «дискриминации» и безобразной клевете.

Мантикорцы, разумеется, не верили ни этим крикам, ни протестам по поводу ничем не спровоцированной атаки коммандера Харрингтон на беззащитное торговое судно и хладнокровного убийства всей его команды. Всерьез протестовать, не выдав своих намерений, Хейвен, конечно, не мог, но все же потребовал экстрадиции Хонор, чтобы отдать под хейвенский трибунал. Ей это казалось полным бредом, пока один дипломат не объяснил ей пропагандистский принцип «большой лжи».

Даже после этого Хонор тяжело было осознать, что кто-то действительно может поверить в бред, который несет хейвенское министерство информации, но дипломат в ответ только покачал головой и вздохнул. Чем больше и абсурднее ложь, тем проще массам в нее поверить, просто из убеждения, что настолько невероятную историю правительство просто не в состоянии состряпать, а значит, это правда. То, что Хейвен судил ее in absentia^[6] (легальная процедура так называемого хейвенского законодательства, которую они провернули после того, как Мантикора отказалась экстрадировать своего коммандера) и приговорил к смертной казни, было вишенкой на торте.

Королевство на эти обвинения ответило недвусмысленно. Хонор с улыбкой одернула манжеты, разглядывая четыре золотых кольца капитанов Реестра. Ее повысили сразу на два звания, миновав младшее капитанское, и адмирал Кортез едва ли не извинялся за то, что ее не посвятили в рыцари. Он несколько минут разглагольствовал о дипломатии и «мнении нейтральной стороны», считавшей, что посвящать в рыцари офицера, которого в Хейвене приговорили к казни за массовое убийство, не лучшая идея... но подтекст был ясен: правительство заботило не мнение Хейвена и Соларианской лиги, а мнение либералов и консерваторов. Пусть борьбу за отказ от аннексии Василиска они проиграли, но власти не утратили и, как типичные политики, свалили все на Хонор, а не на собственную глупость и недальновидность.

Хонор не протестовала. Она глянула на ленту Мантикорского креста, второй по значимости награды за мужество, кроваво-красную на фоне черного мундира. Эта награда говорила об истинном отношении ее флота и ее королевы. Как и новый корабль и место в Реестре. Она ступила на лестницу, ведущую к званию флагмана, и никто – ни Павел Янг, ни Хейвенская Республика, ни графиня Нового Киева и Эдвард Яначек – не сможет ее с этой лестницы столкнуть.

Она коснулась бронепластика, прощаясь с «Бесстрашным», и хотела было уйти, но кто-то ее окликнул:

– Капитан Харрингтон?

Она обернулась и увидела, как к ней, отдуваясь, спешит тучный коммодор. Они точно не были знакомы, но на его лице была написана такая радость, словно он готов заключить ее в объятия.

– Да, сэр? – в замешательстве отозвалась Хонор.

– О, прошу прощения, мы ведь незнакомы. Я Эндрю Еренски.

Он протянул руку, Хонор пожала ее.

– Коммодор Еренски, – повторила Хонор, пытаясь понять, зачем он ее нашел.

– Я хотел поговорить с вами о произошедшем на станции «Василиск», капитан, – объяснил Еренски. – Я, видите ли, в совете по разработке оружия в министерстве кораблестроения.

– О... – Хонор кивнула. Наконец-то кто-то официально решил обратить внимание на идиотизм, из-за которого «Бесстрашный» лишился орудий.

– Да-да! – Еренски просиял. – Я читал ваше боевое донесение, капитан. Великолепно! Просто великолепно! Взяли, приманили «Сириус» и уничтожили! Надеюсь, что вы не откажетесь на следующей неделе выступить перед советом, рассказать о своих действиях и тактике. Наш председатель – адмирал Хемпхилл, для нее очень важна демонстрация эффективности гравикопья в сочетании с энергетическими торпедами.

Хонор моргнула. Адмирал Хемпхилл? Он что, говорит о...

– Мы восхищены вашими результатами, капитан, – продолжал фонтанировать Еренски. – Превосходная защита новой концепции вооружения: ваш старый маленький крейсер уничтожил корабль-ловушку в восемь миллионов тонн, вооруженный как линейный крейсер! Будь у вас на борту старомодные традиционные орудия, это было бы совершенно невозможно, я даже представить не могу...

Он все болтал о «новом способе мышления» и «современных орудиях для современных боевых кораблей» и о том, как эти самые орудия «дали вам козырь для победы, не так ли?», а Хонор слушала, неверяще уставившись на него, и животный гнев начинал закипать у нее внутри. Ее глаза потемнели, кулаки сжались – так ей хотелось вцепиться этому напыщенному идиоту в глотку. Нимиц оскалил клыки.

Этот его «новый способ мышления» стоил жизней и здоровья половине ее команды. Из-за него «Бесстрашному» пришлось так близко подходить к «Сириусу» по прямой! И это не «современные орудия» спасли то, что осталось от корабля, – это ее люди потом и кровью и с Божьей помощью вырвали у врага победу!

Ее ноздри раздувались от гнева, но коммодор даже внимания не обратил – он все разглагольствовал, все нахваливал себя, и как только у него язык не устал!

Уголок ее губ начал подергиваться.

Выступить перед советом? Он что, всерьез хотел, чтобы она пошла рассказывать, каким гениальным вышло переоборудование «Бесстрашного»?! Хонор уже набрала было воздуха, чтобы в красках рассказать коммодору, куда он может засунуть свое приглашение, но в голову ей пришла идея. Хонор обдумала ее... и тик исчез, темные глаза заблестели. Она подавила желание захихикать.

– Прошу прощения, коммодор, – услышала она собственный голос, – позвольте уточнить. Вы хотите, чтобы я выступила перед советом по вооружению и дала свою оценку переоборудования оружейных систем «Бесстрашного»?

– Именно, капитан! – радостно согласился Еренски. – Наши самые прогрессивные офицеры – да что там, весь флот – будут у вас в долгу. Заявление офицера, подтвердившего эффективность нашего вооружения в реальном бою, должно убедить даже самых упертых реакционеров. Нам просто необходима ваша помощь! А то ведь некоторые сомневаются, что это ваши орудия – и умение с ними обращаться, конечно, – позволили вам победить!

– Невероятно, – пробормотала Хонор, и на ее губах расцвела улыбка. – Что ж, коммодор Еренски, я просто не могу отклонить ваше предложение! Мне есть что сказать о новом вооружении... – Улыбка сделалась еще шире. – Я с огромным удовольствием выскажу все адмиралу Хемпхилл и ее коллегам!

Приложение

Примечание о времени

Как и все внеземные колонии, первоначальные инвесторы «Колонии Мантикора» сочли необходимым создать новый календарь, отражающий вращение их новой родины по орбите и вокруг своей оси. Однако в их случае ситуация осложнялась тем, что Мантикора – удаленная двойная система класса G0/G5 – в отличие от большинства систем, способных похвастаться лишь одной обитаемой планетой, обладала сразу тремя, и на каждой время шло по-своему.

Мантикорцы, как и остальное человечество, используют стандартные секунды, минуты и часы, а год Старой Земли, равный 365,26 дням, служит стандартным расчетным годом (или Т-годом) – основой, к которой для удобства межзвездной торговли и коммуникации приводятся местные даты по всей обитаемой Вселенной. Как и большинство планетарных государств, Звездное королевство Мантикора в своих текстах придерживается традиции отсчета лет после диаспоры (то есть в Т-годах от года, когда первый межзвездный колониальный корабль покинул Старую Землю), а также параллельно использует местный календарь.

Официальный календарь королевства основан на периодах вращения и орбитального обращения планеты Мантикора-А III – собственно Мантикоры. Этот календарь используется для всех официальных записей, расчета возраста подданных и т. п., но совершенно не подходит для учета сезонов на любой другой планете, кроме самой Мантикоры. Поэтому и Сфинкс (Мантикора-А IV), и Грифон (Мантикора-Б IV) имеют собственные локальные календари. Таким образом, одна звездная система использует не менее четырех календарей (включая стандартный). Неудивительно, что практически в каждый мантикорский компьютер встроено программное обеспечение для конвертации дат.

Планетарные сутки и годы королевства высчитываются следующим образом:

Часы на каждой планете отсчитывают время в полных 60-минутных стандартных часах с добавлением еще одного, более короткого «часа», называемого компенсационным (или чаще просто комп), необходимого, чтобы компенсировать разницу. Так, сутки на планете Мантикора составляют 22 стандартных часа плюс 27-минутный комп, а сутки на Сфинксе – 25 часов плюс 37-минутный комп. Сутки и на Грифоне, и на Мантикоре длятся 22 стандартных Т-часа с компом примерно в 42,5 минуты.

Планетарная неделя везде состоит из семи планетарных суток, а сутки Мантикоры используются на всех кораблях королевского флота.

Официальный год королевства длится 673 дня, високосный наступает каждые три года. Год разделен на 18 месяцев: 11 месяцев по 37 дней и 7 месяцев по 38 дней, к которым иногда, в первых шести и последних восьми месяцах, прибавляются еще дни. Называются месяцы довольно просто (если не сказать, без воображения): Первый месяц, Второй месяц, Третий месяц и т. д. Локальный год Грифона также разделен на 18 месяцев (16 месяцев по 36 дней и 2 месяца по 37 дней) с дополнительными днями в Девятом и Десятом месяцах, а также еще одним дополнительным днем в Одиннадцатом месяце каждый второй локальный год. А вот год Сфинкса разделен на 46 месяцев: 35 месяцев по 39 дней и 11 месяцев по 38 дней (более короткие месяцы приходятся на четные месяцы с Двенадцатого по Тридцать Второй), с високосным годом каждые 7 лет. Все эти календари ведут отсчет в годах после высадки (сокращенно – п. в.), начиная с того дня (21 марта 1416 года п. в.), когда первый шаттл с корабля колонистов «Ясон» приземлился на месте нынешнего города Лэндинг («Высадка»). Так, например, приказы Хонор Харрингтон на «Бесстрашном», датированные 25 Четвертого, 280 года п. в. (по официальному мантикорскому летоисчислению, или планетарному календарю Мантикоры), также были написаны 3 марта 1900 года п. д. (по стандартному исчислению) и 26 Второго 93 года п. в. (по местному сфинксианскому календарю). Именно это изобилие дат является главной причиной, по которой мантикорцы предпочитают переводить временные промежутки в стандартные годы для удобства сравнения.

Список основных действующих лиц

Александр Уильям Маклиш – лорд-казначей, младший брат лорда Хэмиша Александра.

Александр Хэмиш – зеленый адмирал КФМ, наследник двенадцатого графа Белой Гавани.

Александр Эмили – жена лорда Хэмиша Александра.

Арлесс Стивен – коммандер, инспектор АКС «Василиск».

Бергрен Рональд – министр иностранных дел Хейвенской Народной Республики.

Бландинг Ариэлла – лейтенант, офицер снабжения КЕВ «Бесстрашный».

Браун – квартирмейстер КЕВ «Бесстрашный».

Бригхэм Мерседес – лейтенант, парусный мастер КЕВ «Бесстрашный».

Веницелос Андреас – младший лейтенант, офицер-тактик КЕВ «Бесстрашный», офицер безопасности с полномочиями таможенника на АКС «Василиск».

Вестерфилд Брайан – полковник Вооруженных Сил Хейвенской Народной Республики.

Волвершэм Арлен – энсин, заместитель Веницелоса на АКС «Василиск».

Говард Мэтт – оперативник АЗА на планете Медуза.

Гоуэн – посол Хейвенской Народной Республики на планете Медуза.

Гримальди – капитан, начальник штаба красного адмирала КФМ Сони Хемпхилл.

Д'Орвилль Себастьян – зеленый адмирал КФМ, командир эскадры.

Данфорт – сержант, полевой агент АЗА на планете Медуза.

Джамал – первый помощник капитана Коглина, рейдер «Сириус», Хейвенская Народная Республика.

Дженкинс «Ганни» – старший сержант морской пехоты, КЕВ «Бесстрашный».

Джордж Фремонт – заместитель Эстель Матсуко, АЗА на планете Медуза.

Дэнверс, леди Люси – Третий космос-лорд.

Дювалье Хейн – офицер связи капитана Рено при таможенной группе Веницелоса на АКС «Василиск».

Дюмарест Элейн – военный министр Хейвенской Народной Республики.

Жанвье Мишель – барон Хай Ридж, глава Ассоциации консерваторов королевства Мантикора.

Ишвариан Барни – майор, старший полевой сотрудник АЗА на планете Медуза, в прошлом офицер морской пехоты.

Кэннинг Уоллес – консул Хейвенской Народной Республики на планете Медуза.

Кардоньес Рафаэль – младший лейтенант, помощник главного тактика КЕВ «Бесстрашный».

Килгор Лиам – лейтенант морской пехоты КЕВ «Бесстрашный».

Киллиан – рулевой КЕВ «Бесстрашный».

Кляйнмюллер Рут – рулевой третьего класса, КЕВ «Бесстрашный».

Коглин Йохан – капитан «Сириуса», Хейвенская Народная Республика.

Кортез, сэр Люсьен – Пятый космос-лорд, королевство Мантикора.

Курвуазье Рауль – адмирал КФМ, наставник капитана Харрингтон.

Левайн – капрал морской пехоты, КЕВ «Бесстрашный».

Льюис Джордж – начальник штаба зеленого адмирала Д'Орвилля.

Макбрайд Салли – боцман КЕВ «Бесстрашный».

Макгиннес Джеймс – стюард первого класса, личный стюард капитана Харрингтон на КЕВ «Бесстрашный».

Макдугал – адмирал, начальник Академии во время обучения Хонор Харрингтон.

Маккеон Алистер – лейтенант-коммандер, старпом КЕВ «Бесстрашный».

Малькольм Фрэнсес – лейтенант, сотрудник Агентства по защите аборигенов на планете Медуза.

Матсуко, дама Эстель – рыцарь ордена Короля Роджера, специальный уполномоченный по планетарной политике на планете Медуза.

Меркер – капитан первого хейвенского корабля, задержанного Веницелосом на станции «Василиск».

Монтойя Фриц – лейтенант, ассистент врача КЕВ «Бесстрашный».

Мэннинг Аллен – инженер-лейтенант, заместитель Доминики Сантос, КЕВ «Бесстрашный».

Нимиц – древесный кот Хонор Харрингтон.

О'Брайан Тадеуш – командир взвода морской пехоты КЕВ «Бесстрашный».

Пановски – лейтенант, помощник астрогатора КЕВ «Бесстрашный».

Пападапулос Никос – капитан, командир морской пехоты КЕВ «Бесстрашный».

Парнелл Амосдоти – адмирал, главнокомандующий Вооруженных Сил Хейвенской Народной Республики.

Рат – бывший капитан КЕВ «Бесстрашный».

Рейно Мишель – капитан, старший инспектор, начальник Астроконтроля на Василиске.

Роджерс Крис – полевой агент АЗА на планете Медуза.

Саммервэйл Аллен – герцог Кромарти, премьер-министр королевства Мантикора.

Саммервэйл Денвер – наемник, в прошлом капитан королевского корпуса морской пехоты Мантикоры.

Сантос Доминика – лейтенант-коммандер, старший механик КЕВ «Бесстрашный».

Стромболи Макс (Максвелл) Артуа – лейтенант, астрогатор КЕВ «Бесстрашный».

Сушон Лоис – коммандер, судовой врач КЕВ «Бесстрашный».

Танкерсли Пол – старпом крейсера «Чернокнижник».

Тернер, леди Мариса – графиня Нового Киева, министр по делам планеты Медуза, глава либеральной партии Мантикоры.

Тремейн Скотти – энсин, зав. причальным ангаром КЕВ «Бесстрашный».

Уинтон Роджер, или Роджер Первый, – президент и исполнительный директор «Колонии Мантикора», первый монарх из Дома Уинтонов.

Уоллес Шеридан – лидер «Новых людей», одной из политических партий королевства Мантикора.

Уорнер, сэр Крейг – зеленый адмирал КФМ, начальник КСЕВ «Гефест».

Уэбстер Сэмюэль Хьюстон – лейтенант, начальник связи КЕВ «Бесстрашный», дальний родственник сэра Джеймса Боуи Уэбстера.

Уэбстер, сэр Джеймс Боуи – красный адмирал КФМ, Первый космос-лорд.

Фрэнкель Уолтер – министр финансов Хейвенской Народной Республики.

Хайтауэр – барон, предыдущий резидент-комиссар АЗА на планете Медуза.

Харкнесс Гораций – старшина, ракетный техник КЕВ «Бесстрашный».

Харрингтон Альфред – отец Хонор, коммандер в отставке, бывший заместитель главврача нейрохирургического отделения в Бэсингфордском медицинском центре.

Харрингтон Хонор – коммандер, капитан КЕВ «Бесстрашный».

Харрис Сидни – наследный президент Хейвенской Народной Республики.

Хартли – адмирал, комендант Академии во время обучения Хонор Харрингтон.

Хауптман Генрих – основатель картеля «Хауптман».

Хауптман Клаус – глава картеля «Хауптман».

Хемпхилл, леди Соня, или Хамка Хемпхилл, – красный адмирал, глава комиссии по перевооружению, родственница адмирала Яначека.

Хильярд Шэрон – капрал морской пехоты, КЕВ «Бесстрашный».

Яначек Эдвард – Первый лорд Адмиралтейства.

Янг Дмитрий – граф Норт Холлоу, отец Павла Янга.

Янг Павел – капитан КЕВ «Чернокнижник», старший офицер пикета терминала «Василиск», наследник графа Норт Холлоу.

От автора

Читатель,

Я писал эти книги на протяжении последних тридцати лет, потому что персонажи говорили мне важные вещи. Пусть они скажут то же самое и вам. И надеюсь, что чтение станет для вас окном в их удивительный мир.

С наилучшими пожеланиями,

Об авторе

Дэвид Вебер широко известен как мастер военно-космической фантастики. Он является создателем одной из самых обширных книжных вселенных в этом жанре – Вселенной Хонор Харрингтон. Писатель за свою карьеру был отмечен несколькими наградами и номинациями, в первую очередь за вклад в развитие научной фантастики.

В своем творчестве Дэвид Вебер тщательно прорабатывает детали, особенно в описании технологий, военных стратегий и социополитических систем. Уделяет большое внимание темам чести, долга, справедливости, лидерства и морального выбора в условиях войны и конфликта. Его произведения характеризуются сложными сюжетами и детализацией миров.

Дэвид Вебер часто общается с читателями и участвует в фандомном движении. Он продолжает активно писать, расширяя свои многочисленные вселенные, и остается одним из ведущих авторов в своем жанре.

Примечания

Легкий Атакующий Корабль – маленький корабль с экипажем из нескольких человек, без гипердрайва и ограниченной автономности, используется в основном для внутрисистемных патрулей.

Корабль Ее Величества.

Королевский Флот Мантикоры.

Положение обязывает (фр.).

Повод к войне (лат.) – формальный повод для объявления войны.

В отсутствие (лат.).

Дэвид ВеберКосмическая станция «Василиск»

Пролог

Глава 1

* * *

* * *

Глава 2

Глава 3

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 4

* * *

* * *

Глава 5

* * *

* * *

Глава 6

* * *

* * *

* * *

Глава 7

Глава 8

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 9

Глава 10

* * *

* * *

Глава 11

* * *

Глава 12

Глава 13

* * *

Глава 14

* * *

Глава 15

Глава 16

* * *

Глава 17

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 18

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 19

* * *

* * *

* * *

Глава 20

Глава 21

Глава 22

* * *

* * *

Глава 23

Глава 24

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 25

Глава 26

* * *

Глава 27

* * *

Глава 28

* * *

* * *

Дэвид Вебер
Космическая станция «Василиск»