Глава 1

Сергей Бойцов сидел в офисе службы безопасности Систем связи Человечества напротив стола руководителя этой самой службы и ждал, когда начнётся обещанный по предварительной договорённости разговор. Разговор никак не мог начаться, потому что руководитель службы безопасности Ингард Фарм был перманентно занят. Едва закончив очередной разговор в системе внешней связи, Ингард морщил лоб, очевидно, вспоминая, о чём он должен говорить с сидящим перед ним незнакомым человеком, и когда казалось в его глазах проявлялась некоторая осмысленность, извне поступал очередной звонок. Ингард снова включался в переговоры с внешним абонентом, оставляя Сергея в состоянии вязко текучего ожидания.

Сергей дожидался своего разговора, наверное, с полчаса. За это время у Ингарда состоялось не менее десяти разговоров по внешней связи. Сергей настолько изучил мимику руководителя службы безопасности, что, казалось, мог бы описать его собеседников, их интеллектуальный уровень и занимаемую должность в Системе связи или в смежной области. И это бесконечно длящееся ожидание вконец утомило Сергея. Казалось бы, он уже давно должен был принять вполне осмысленное решение, и он несколько раз порывался это сделать, но каждый раз его что-то останавливало.

Вообще-то он позвонил руководителю службы безопасности с единственной мыслью – что его просто направят к какому-нибудь специалисту, рядовому по своему положению в службе безопасности. Но руководитель посчитал, что на вопросы представителя Службы контроля этических параметров, сокращенно СКЭП, должен отвечать лично он. Потому что СКЭП (система контроля этических параметров, занимающаяся вопросами сохранения порядка и правил поведения в человеческих поселениях) по мнению руководителя службы безопасности очень важная административная структура общества. Из чего и сложилась такая ситуация. А уйти, не переговорив, Сергей считал невозможным, потому что подобное поведение являлось этически недопустимым. Да и самому после этого искать рядового переговорщика было просто некорректно. И не выполнить задания, с которым пришёл на переговоры, Сергей тоже не мог.

– Извините, Ингард, а вы не могли бы отключить вызовы внешней связи? – спросил Сергей, улучив удобный момент. – Всё-таки, я имею такое же право на разговор, как и внешние абоненты. Мы ведь с вами предварительно договорились, а я пришёл вовремя. Не нарушив договорённости.

– А? Да. А если что-то важное? – спросил Ингард и, видимо, ответив на этот вопрос про себя, перевёл звонки на электронного секретаря. – Итак, какие у СКЭП вопросы к нашему ведомству?

– Ну-у! – Сергей вдруг сразу потерял продуманную схему разговора и разозлился на себя или на собеседника из-за потерянного времени, в результате чего задуманные формулировки вопросов куда-то пропали; собраться с мыслями заново оказалось вовсе не просто. – Первый вопрос, который у нас возник совсем недавно, достаточно прост и, наверное, в истории развития человечества, особенно на его первых исторических этапах, появлялся неоднократно: возможны ли такие внешние воздействия на передаваемую информацию, чтобы на приёмной стороне смысл полученного сообщения изменился на противоположный? Поясню. Допустим, мы передали фразу: «Мы не верим полученной информации». А к получателю поступила фраза: «Мы верим полученной информации». Причём никаких иных физических или лингвистических изменений в полученном варианте фразы не наблюдается.

– Вы хотите сказать, что из передаваемого пакета пропали две буквы? – спросил Ингард Фарм и, не задумываясь, ответил: – Искажение одной кодовой комбинации происходит с некоторой весьма малой вероятностью. Я сейчас не вспомню точную цифру, да это и не важно. Дело в том, что уже почти триста лет мы используем коды, обнаруживающие и исправляющие ошибки. Поэтому вы о таких ошибках даже не узнаете. Ни вы, ни ваши получатели.

– Если я вас правильно понял, – задал уточняющий вопрос Сергей, – то вы ведёте речь о внутренних ошибках, аппаратурных?

– Ну да! – с некоторой задержкой ответил Ингард. – Хотя если искажения кодовой комбинации будут вызваны внешними помехами, то исправляющие способности кода от этого не изменятся.

– А какие бывают внешние помехи? Как они влияют на передаваемый сигнал?

– На дальние расстояния передаются обычно электромагнитные сигналы по кабелям или в эфире, в том числе и в вакууме. Для них известно три вида помех: флуктуационные, синусоидальные и импульсные. Для первых двух спектр помехи в границах полосы пропускания приёмника считают равномерным. Импульсная помеха на входе тракта обладает спектром более широким, чем полоса частот приёмника.

– Если флуктуационная или синусоидальная помеха способна заретушировать кодовую комбинацию, то это будет происходить в течение довольно длительного интервала времени. При этом произойдёт искажение или даже стирание нескольких последовательно поступивших кодовых комбинаций. А искажение или стирание одной или двух кодовых комбинаций гораздо более вероятно, чем нескольких?

– Да, вы правы.

– А вот импульсная помеха: если её спектр так сложится со спектром передаваемого сообщения, что однозначно исказит смысл передаваемого сообщения. Тогда что?

– Ничего. То же самое, если выбран код с обнаружением и исправлением ошибок. Он выполнит свою функцию в пределах своих возможностей.

– А если в результате помехи одна буква поменяется на другую, вполне разрешённую? Смысл выражения исказится, но при этом останется вполне допустимым в пределах правил грамматики.

– Я не понимаю, чего вы добиваетесь?

– Сравните два возможных выражения: «Мы получили ваше предупреждение, но всё хорошо у нас» и «Мы получили ваше предупреждение, не всё хорошо у нас». В союзе «но» буква «о» меняется на букву «е». Обе буквы являются разрешёнными комбинациями. Возможна ли реализация подобного случая и с какой вероятностью?

– Да, такой случай вполне возможен. Но с какой вероятностью? На этот вопрос я вам ответить, пожалуй, не смогу. Тому, кто работал над описанием реальных биологических, физических или социальных объектов, вполне понятно, что создание вероятностной модели в области исследования в этих науках на самом деле сродни созданию теоретической модели описания исследуемого процесса. Это сложнейшие задачи, поддающиеся только гениям, да и то раз в столетие. Так что вы от меня слишком многого хотите.

– Правда? – решил подначить собеседника Сергей. – А я считал, что вероятностная модель – это урна с кубиками разных цветов или игра в кости. В самом примитивном случае – бросание монеты.

– Что вы! – усмехнулся Ингард. – Урновые или игровые модели условно применимы к жизни. Да и то если рассматривать их в качестве подхода к теории случайного блуждания. В основном они служат для обучения понятиям теории вероятностей, но никакой реальной жизненной задачи не решают. Наиболее известной моделью является уравнение Шрёдингера в квантовой физике. Много ли таких моделей вы сможете назвать? От силы две-три.

– Я слышал, что кто-то из учёных высказал идею: если за печатные машинки посадить несколько миллионов обезьян, то по теории вероятностей одна из них обязательно напечатает роман «Война и мир».

– Блестяще! – радостно воскликнул Ингард. – Такого примитивного понимания теории вероятностей я ещё никогда не встречал. Этот пример как раз и показывает, как сложнейшие физические, даже не физические, а социальные процессы пытаются описывать урновыми схемами. Конечно, философский закон перехода количества в качество никто не отменял. Но как его применять? Нужно осознавать, что именно может быть качественным изменением. Например, вполне возможна стабилизация частоты появления буквы «з». Но за этим не будет стоять никакого смысла. Возможно даже появление некоторых слов. Можно даже предположить, что иногда такие слова будут объединяться в осмысленные предложения. Однако последовательность появления таких предложений будет с ужасающе огромными разрывами. И даже если кто-то поставит задачу убрать эти лакуны, связного текста всё равно не будет. Авторский текст отличается тем, что предложения выстроены в смысловом порядке. Бессмысленно набросанные предложения не могут выстроиться в нужном порядке и обозначить какое-либо содержание. Не говоря уже о гениальном содержании. Писатель при написании самого плюгавенького романчика предвидит, что будет содержаться в каждом последующем предложении. Писатель пишет именно потому, что он предвосхищает результаты своего труда. А у обезьян этого нет и никогда не будет по определению.

– Надо же, как всё сложно в этой жизни, – посетовал Сергей. – Но всё же может ли случайно буква «о» замениться на букву «е», полностью исказив смысл передаваемого сообщения?

– Я думаю – нет! – уверенно сказал Ингард Фарм, и даже выпрямился по ходу своего высказывания от чувства убедительности своих слов.

– А если не случайно? Осознанно? – всунул свою закавыку Сергей.

– Как вы себе это представляете? – чуть не взлетел из своего кресла Ингард. – Идёт передача информации электромагнитными волнами в космическом пространстве. Они, конечно, не излучаются сферически последовательными слоями. Они испускаются довольно-таки направленно. Можно поставить антенну и принять какую-то часть плоской волны. Считать передаваемую информацию. Но остальная часть волны, причём бо́льшая часть, уйдёт со скоростью света, и догнать её с целью внесения изменения будет уже невозможно.

– А на самые далёкие расстояния вы тоже ведёте передачу с помощью электромагнитных волн?

– Нет, конечно. Информацию записывают в виде электромагнитных сигналов, затем накапливают большое количество подобной информации, уплотняют её до солитона, а солитон вводят в магнитную ловушку. Магнитную ловушку упаковывают в защитную коробку, в которую невозможно проникнуть с помощью известных полей. Солитон можно извлечь только в специальном устройстве, вход которого защищён сложным многоуровневым кодом.

– Но ведь при нуль-Т-переходе появляются деструкционные поля, от которых вообще нет никакой защиты?

– Да, но в этом варианте опять же воздействие может быть только случайным, а декодирование такими полями просто невозможно.

– То есть вы считаете, что никак невозможно получить подмену смысла передаваемой фразы?

– Никак! – Ингард гордо, с сознанием выполненного долга посмотрел на Сергея.

– Ну хорошо! Спасибо за помощь! – Сергей попрощался и пошёл к выходу.

Но всё время, пока он перемещался по лифтам и эскалаторам здания, вмещавшего в себя множество различных административных и технических служб всего Человечества, в нём крепло ощущение, что, как бы ни гордился уровнем техники связи Ингард Фарм, слабое место у них всё же есть. И слабым местом являются люди, работающие с этой превосходной непогрешимой техникой.

Влезть в волну, распространяющуюся по ограниченной площади, и снять информацию дискретным образом, практически не исказив содержание на большой площади, можно. Но считав информацию, изменить содержание и потом вставить её в основной поток, чтобы к получателю пришло именно то, что надо, – принципиально невозможно. А если информация пространственно локализована, то с ней можно делать то, что захочешь. Считывающее устройство, конечно, представляет определённую сложность, но ведь его разрабатывали люди. Значит, при наличии соответствующего уровня грамотности и интеллекта его вполне можно разработать и изготовить. А отсюда следует, что основная сложность будет состоять в том, чтобы попасть на тот самый звездолёт, с которым будет передаваться необходимая информация. В принципе, ситуация мало отличается от посылки письма голубиной почтой. Различие только в уровне технической реализации.

Звонок Брадобрея застал его на улице, когда он соображал, в какую сторону ему теперь двигаться. С тех пор как Брадобрей стал руководителем сектора второго уровня, они стали редко видеться. Впрочем, это было вполне понятно: у руководителя такого уровня загрузка на работе была запредельной. Хотя и существует представление, что с ростом уровня качества жизни и совершенствования техники проблемы безопасности постепенно рассасываются, но реальность никак не хотела подтверждать эти благие пожелания.

Брадобрей звонил по секретному каналу; это означало, что голограммного изображения говорящего не появилось, да и разговор между собеседниками шел по внутренним цепям, замыкаясь непосредственно в мозге говорящего и не создавая ни малейших наводок вне тела. Вот и в этот раз по делу, а не от желания пообщаться, подумал Сергей. Ответы встроенный в организм чип считывал также непосредственно с мозга. Разговор прошёл на повышенных скоростях, что также подтверждало повышенную секретность передаваемой информации, Мозг, конечно, впитал её полностью и безукоризненно точно, но последующие рассуждения происходили на обычных, более низких скоростях, и мозг услужливо дешифровал беседу, представив обычным разговором. И Сергей прокрутил её в памяти в виде последовательных реплик.

– Привет, Сергей!

– Привет! – уважая должность звонившего, он должен был обратиться к нему по имени-отчеству, всё-таки Сергей не терпел фамильярности в служебных отношениях, но, памятуя об их общении в теперь уже далёком прошлом, Сергею этого делать явно не хотелось, поэтому он отвечал отвлечённо, не используя самого обращения.

– Как дела?

– Нормально! – поверхностно, скользяще ответил Сергей, про себя отметив, что было бы крайне здорово обсуждать примитивные бытовые проблемы по секретной связи.

– Что ты знаешь о теме «Суицид»? – вот оно, подумал Сергей, понимая, что он правильно предчувствовал намечаемую серьёзность разговора.

– Это секретная тема?

– Да.

– А что я могу знать о секретной теме?

– Ах да! Извини.

Неожиданно возникла пауза. Сергея настолько смутила эта пауза, что он стал взволнованно вслушиваться в себя, как будто канал мог каким-то образом затухнуть и часть информации до него просто не дошла. И во время этого вслушивания в голову полезла всякая муть, о которой он давным-давно забыл – с тех пор, как въяве распрощался со своим двойником.

По большей части она состояла из коротких обрывистых фраз или диалогов, из которых довольно сложно было вывести суть изрекаемого. Наиболее содержательным было общение между Сергеем и одним из двух обступивших его колоритных собеседников. Во время разговора все трое были разодеты, как артисты, играющие в спектакле о событиях средних веков: в шляпах с плюмажем, камзолах чёрного цвета, расшитых искрящимся бисером, штанах-буфах, застёгивающихся под коленом, и сапогах-ботфортах. Собеседники стояли в боевых стойках, положив правую руку на эфесы шпаг, и выкрикивали громкими вызывающими голосами обидные для противника фразы.

– Сударь! Вы оскорбительно посмотрели на мою даму!

– Какую из двух, сеньор?

– М-м... – затянул противник, и Сергей злорадно ухмыльнулся.

– На обеих! – вышел из положения противник.

– Вот жук! Чёрт тебя подери! – Сергей злобно посмотрел на своего собеседника, и ему захотелось бросить эту шпагу и набить ему морду кулаками.

– Кто такой жух? – противник непонимающе завертел головой, но потом нашёлся. – Вы меня оскорбили неизвестным словом! Этого я стерпеть не могу!

Противник бросил в Сергея заранее заготовленной перчаткой. Сергей нырнул вперёд, уворачиваясь от летящей тряпки, но вонзился подбородком в эфес шпаги, заботливо подставленный соседом слева, жизнерадостным толстяком. Ему показалось, что зубы его громко звякнули, как железный кубок о не менее железный поднос. В это время перчатка приземлилась точно на его физиономию, больно хлестанув по глазам и вызвав непроизвольные слёзы, что было с восторгом отмечено обоими соучастниками.

– Ха-ха-ха! Вызов не должен пролететь мимо! – объявил жизнерадостный толстяк, заостряя свои усы. – Вы просто обязаны драться с одним из нас! Впрочем, если хотите, можете драться сразу с двумя!

Сергею почему-то не хотелось драться ни с одним, ни с двумя. Ухватившись рукой за подбородок, он судорожно искал выход из создавшегося положения.

– Ты с кем там разговариваешь? – раздался спасительный голос Брадобрея.

– Так. Сам с собою, – ответил Сергей, внезапно придя в себя и успокоившись.

– Я подумал и решил, что делать вводную тебе одному, пожалуй, нерационально, – прервал затянувшуюся паузу Брадобрей. – Завтра в десять часов утра будет общий сбор сотрудников шести секторов, в том числе и вашего. Там я вам сообщу всё, что нам на сегодня известно по теме «Суицид».

– Может быть, хотя бы в общих чертах опишете ситуацию? Чтобы знать, к чему готовиться.

– Тема представляется очень неоднозначной. Поэтому, предварительная подготовка, озвучивание выборочных деталей, может создать предвзятость, которая способна исказить представление о реальном состоянии дел и привести к нежелательной оппозиции в мировоззрении.

– Я вроде бы всегда правильно понимал ваши соображения, каким бы каверзным ни было дело само по себе.

– Нет. Мне самому будет легче, если я смогу убедить тебя в том, как правильно понимать суть темы, несмотря на реакцию других участников совещания. Хуже будет, если сегодня ты мне поверишь, а завтра начнёшь сомневаться.

– Как знаете, – согласился Сергей.

Щелчком с некоторым последующим просветлением в голове отключился Брадобрей. И хотя Сергей остался в той же неопределённости в отношении последующего направления движения, установленный на завтра ориентир позволил определиться и с сегодняшним днём. Он однозначно понял, что возвращаться в офис не имело никакого смысла: оглашение завтра содержания новой темы по крайней мере отодвигало на неопределённый срок все имеющиеся сегодня работы. А рассуждать на отвлечённые темы проще всего на нейтральной или независимой территории, где тебя никто не может просто так припахать к какой-нибудь маловажной или вообще неактуальной работе. Например, в кафе. Сделав такой вывод, он и направился в любимое кафе, где он не раз сиживал, рассуждая о мировых проблемах, решение которых лично ему никем не поручалось.

С утра казалось, что день будет пасмурным. По небу плыли небольшие кучерявые облака, периодически возникающие из ниоткуда и также незаметно исчезающие в никуда. И несмотря на календарь воздух был относительно прохладный, и ничто не предвещало, что через короткое время распогодится, выглянет яркое солнце, рассеются без следа в синем небе белые кучеряшки облаков и наступит обычный весенний день, каким ему полагалось быть с самого начала.

Сергей шёл по центральной аллее бульвара, а с двух сторон от него, будто гвардейцы в зелёных мундирах, стояли навытяжку клёны. А под ними как редкое ограждение, будто уставшие путники, лежали пустые скамейки. С обеих сторон за клёнами лежала узкая автомобильная дорога. Но машин на ней практически не было видно. Машины использовались преимущественно для транспортировки грузов, и делалось это большей частью по ночам. А пассажирские перевозки осуществлялись в основном флаерами, которые заполняли небо над домами, словно стаи галок, беспорядочно перемещавшихся с места на место и садившихся либо на крыши домов, либо между домами.

Сергей в очередной раз убедился в безукоризненном исполнении климатических прогнозов: несмотря на вроде бы неудачное начало, день был светлым и солнечным. С перенесением осадков на ночь служба формирования климата справлялась успешно, хотя существующие сезоны или их длительность отменить была не способна. Так и следовали друг за другом, как много веков назад: зима, весна, лето и осень.

Своё кафе Сергей узнал издалека: занимавшее часть первого этажа здания, оно было бы не очень заметным, если бы не большая летняя площадка, накрытая примыкавшим к зданию полимерным тентом, под которым в художественном беспорядке стояли столики с придвинутыми к ним мягкими креслами, обеспечивающими почти домашний уют.

Он подошёл к барной стойке и заказал чашку кофе и пирожное эклер. Потом подумал и заказал бокал кьянти. Народу за столиками на улице, несмотря на дневное время и прохладную погоду, было довольно много, но его любимое место, к счастью, оказалось незанятым.

Он сел в кресло и задумался. Вначале мысли были не сконцентрированными и скачущими от одного объекта к другому, не обеспечивая единой логической цепочки. Потом он случайно обратил внимание на влюблённых, сидящих за соседним столиком. Парень был высоким, это было заметно по тому, как он горбился, сидя в кресле, и постоянно перекладывал руки, не зная, куда их деть, потому что они из-за своей длины не укладывались на подлокотниках. Наиболее непривлекательным казалось его лицо: оно было удлинённой формы и сильно зауженное, лоб был непропорционально высоким, а чуб закрывал половину лба, падая на него крутым изгибом. Нос был крупным, горбатым и выразительным, а губы – расплюснутыми и не имеющими определённой формы, как будто разбитыми киянкой. В то же время глазки были неприятно маленькими и противоречиво ярко-синими при тёмно-коричневом цвете волос. Хотя, впрочем, этот цвет могли давать линзы, если он собирался что-то показать этим.

Девушка сидела к нему спиной и потому давала мало поводов для размышлений. Короткая причёска. Наверное, каре. Тёмные каштановые волосы. Узкие плечи. Косынка, полностью скрывающая строение шеи. Спина слегка покатая, будто у пожилой женщины, придавленной тяжестями быстро прошедшей жизни.

В общем, между этой парой и между ним и Сибиллой не было ничего схожего, тем не менее ему казалось, что вот именно так на их месте сидят он и Сибилла. Парень держит её кисти рук в своих руках. Они долгое время сидят молча, глядя друг на друга. Потом, будто сорвавшись, перебивая собеседника, взахлёб начинают нести какую-то любовную чушь. Так же резко замолкают и опять долго-долго сидят молча.

У них с Сибиллой был очаровательный мальчик. Они назвали его Константином. Такой белобрысый мальчуган. Постоянно, когда Сергей вспоминает его, у него на глаза непроизвольно наворачиваются слёзы.

Сибиллу вызвали на Дредду совершенно неожиданно. У Ханаана произошёл нервный срыв. Намечался последний переход через перигелий. Срочно нужна была помощь. Сибилла, конечно, согласилась. А для пущей уверенности взяла с собой Костика. Сергей уговаривал её не брать с собой сына. Но она, улыбаясь, спрашивала: «Ты что, не веришь, что мы справимся с бессердечной природой?» И у него не хватило смелости сказать, что это может быть необоснованная бравада. Что лучше подстраховаться и не брать с собой Костика. Вместо этого он говорил, что только предполагает возможность несчастного случая с очень маленькой вероятностью. Только предполагает и только с очень маленькой вероятностью. Так, на всякий случай. Как часто мы, не задумываясь, поступаем неправильно в подобных, вроде бы привычных случаях.

Человечество помогло жителям Дредды. Была разработана схема корректировки вращения Дредды вокруг звезды. Изготовлены и смонтированы планетарные двигатели. Однако до прохождения перигелия оставалось очень мало времени, а корректировка орбиты Дредды должна производиться на максимальном удалении от звезды, так чтобы не произошло смещения орбиты самой звезды. Поэтому нужно было пережить очередной и последний перигелий.

В этот раз что-то пошло не так. Может быть, произошло повреждение самой установки рассеивания тепла. Во время прохождения перигелия были зафиксированы внутрипланетные сдвиги. Может быть, они привели к частичным разрушениям, трещинам, сдвигам в теле установки. Теперь это уже не имеет никакого значения. Вся группа Ханаана погибла. Они сгорели. Хотя остальные группы успешно прошли перигелий. И корректировка орбиты впоследствии была успешно выполнена. Только вот Ханаана, Сибиллы, Костика с тех пор больше не стало.

Но это была не последняя потеря. У него оставался его БУИ – биологический усилитель интеллекта, Сверчок. Сверчок, как мог, старался помочь ему пережить первое время после потери близких людей. Он отвлекал его беседами, ставил перед ним отвлекающие научные задачи, решение которых будто бы недоступно ему самому. И Сергей, внутренне ругая его, приступал к решению этих задач и отвлекался от тяжёлых, непереносимых мыслей.

Совершенно неожиданно он вспомнил, что перед самой отправкой Сибиллы Сверчок, видимо, почуявший или просчитавший вероятность наступления негативных событий, пытался отговорить её от участия в прохождении перигелия. Но Сибилла не послушалась Сверчка и даже не согласилась оставить Костика. Возможно, она просто ревновала Сверчка к Сергею и именно поэтому не доверяла ему. И Сергей ещё больнее почувствовал собственную отстранённость в этих событиях.

Вследствие чего Сергей замкнулся на Сверчка, причём настолько, что даже стал пренебрегать своими рабочими обязанностями. За это он неоднократно получал выговоры от своего прямого начальника. К тому времени Брадобрей уже был переведён на повышение. Это была полностью поглощающая связь. Настолько, что он охладел к женщинам и друзьям. Ему никто был не нужен. Приходя с работы, он включался в общение со Сверчком и непрерывно беседовал с ним до самой ночи, а иногда и дольше. Спроси его, о чём они говорили столь долго и много, и Сергей вряд ли ответил бы на этот очень простой вопрос. Общались, и всё. А о чём – неважно.

Так проходили месяцы. Рана от потери Сибиллы и Костика как-то незаметно зарубцевалась и перестала болеть, напоминая о себе, только когда на глаза попадались предметы, принадлежавшие им в те далёкие времена. Да и сами предметы в последнее время куда-то исчезли и не мельтешили перед глазами. Сергей постепенно успокоился.

Гром грянул совершенно неожиданно. Вялотекущие переговоры, проходившие между Всемирным советом, от лица которого выступала группа коммуникаторов, и сообществом БУИ и, казалось, достигавшие наконец консенсуса, вдруг упёрлись в непреодолимый тупик. Сообществу БУИ была высказана претензия, состоящая в том, что по мере увеличения числа контактирующих БУИ связь между членами сообщества становилась более тесной и крепкой, в то время как люди стали всё сильнее разобщаться. Дело доходило до того, что БУИ стали разъединять человеческие семьи, причём всё это происходило совершенно мирным путём и наиболее заметно проявлялось в крупных поселениях и городах. БУИ отреагировали на предъявленные обвинения чрезвычайно агрессивно, объясняя наблюдаемые распады семей несовершенством человеческой личности и неспособностью людей создать в общении прочную социальную структуру. Другими словами, БУИ обвинили людей в нежелании идти друг другу навстречу, то есть в элементарном эгоизме, в то время как в общении между человеком и БУИ последний прикладывал максимум усилий для обеспечения прочной связи за счёт уступок и компромиссов. Правда, как установили эксперты Всемирного совета, уступки и компромиссы происходили лишь в мелочах при жёстком отстаивании основных позиций в трактовке БУИ. Обидевшиеся БУИ потребовали доказательства предъявленных обвинений. Человеческое сообщество оказалось неспособным представить объективные доказательства заявленных неадекватных действий со стороны БУИ. Разлад между сообществами людей и БУИ на какое-то время приостановился, но отношения продолжали оставаться напряжёнными.

Однако спустя некоторое время один из известнейших психофизиков Валерий Иванович Сахно представил математическую теорию взаимоотношений между Человечеством и сообществом БУИ, из которой следовало, что результатом развития отношений между ними должно было стать полное подчинение человеческих особей сообществу БУИ. Ибо в итоге общения каждый конкретный человек оказывался противостоящим всему сообществу БУИ и вся структура управления Человечеством становилась несостоятельной.

Теория была предъявлена на рассмотрение сообществу БУИ. Оно направило во Всемирный совет ответ, содержащий критические замечания к теории Сахно, но он был, мягко выражаясь, неубедительным. В то же время анализ теории Сахно комиссией, составленной из лучших математиков, социологов и психофизиков Человечества, позволил выявить в теории Сахно несколько мелких огрехов, но в целом дал основания считать теорию убедительной и непротиворечивой.

Сообщество БУИ не смогло противопоставить теории Сахно ничего основательного, тем самым вызвав подозрения в экспансии сообщества БУИ против Человечества. Выступление некоторых учёных в защиту БУИ не было принято в расчёт, так как они тоже не смогли предоставить альтернативной теории.

Некоторое время противостояние существовало только на ментально-теоретическом уровне. Но затем произошло непоправимое. Все БУИ, находившиеся в контакте с людьми, одновременно умерли и рассыпались в песок. Этот удар оказался для некоторых страшнее смерти близких родственников. Часть мозга людей, состоявших в прямом контакте с БУИ, мгновенно оказалась незадействованной, что повлекло за собой многочисленные сумасшествия. Те же люди, которые выдержали такой удар, вели себя совершенно неадекватно: выли сутками напролёт, мучились не проходящими головными болями, не реагировали на окружающих или реагировали не соответствующим образом.

Исследования нейрофизиологов показали, что последствия противостояния Человечества и сообщества БУИ можно оценивать как структурные изменения человеческих личностей и в целом – психофизиологический сдвиг Человечества в сторону, не поддающийся единовременной оценке. То есть результаты изменения, по их мнению, могут быть установлены только в результате длительных исследований в течение времени, сравнимого с историческим периодом.

Сергей прожил этот период сравнительно легко: его тоже преследовали головные боли, долгое время держался пониженный жизненный тонус, преследовали апатия и угнетающая депрессия. Но всё это было в какой-то ослабленной форме. Ему казалось, что тот удар, который он перенёс после смерти Сибиллы и Костика, обеспечил ему дополнительную внутреннюю защиту, демпфирующую последующие жизненные осложнения и неудачи. И хотя он стал более замкнутым и одиноким, после потери Сверчка он вновь восстановился в своём отношении к работе. Пожалуй, никто из сослуживцев не смог бы упрекнуть его в том, что он теперь невнимателен или недобросовестен в работе, в чём-то недорабатывал или был малоактивен либо недальновиден. Нет, он профессионально отрабатывал поставленные задачи и скрупулёзно разбирался в возникающих перипетиях.

Но после работы его будто выключали. И он становился совсем другим – не противоречащим и индифферентным, безрадостным и пассивным. Тогда он пристрастился проводить время в этом кафе. Он приходил, садился, заказывал кофе, реже – пиво или вино. И сидел, подолгу не притрагиваясь к заказанному, отчего кофе превращался в непотребную бурду, которую он всё равно потом выпивал без остатка; с пивом и вином, правда, за такой короткий срок ничего не происходило.

Он сидел, глядя в окно, за которым стая воробьёв деловито отыскивала пропитание, и размышлял о том, что было бы, не случись эти два непереносимых события. Как они были бы радостны и счастливы, если бы Сибилла и Костик не улетели в такое необратимое путешествие. Но как он ни старался, ничего поразительно прекрасного в этих мечтах наяву не получалось. Ну отправились бы они отдыхать куда-нибудь на море или озёра, где только и делали бы, что постоянно купались. Из прекрасной мечты получалась статичная псевдоживая картинка, все действия на которой так или иначе складывались из того, что хранилось в его памяти, но получалось, что ничего нового он сотворить не сможет, как бы ни старался.

В какой-то очередной раз он ясно и безапелляционно понял, что их больше нет в живых и именно поэтому они постепенно, но безвозвратно становятся всё более серыми и безликими. И придумать ничего нового невозможно: это всё равно что придумать каких-то новых Сибиллу и Костика, которых никогда не было, но уже и не будет. Потому что они созданы из ничего и будут неизбежно превращаться в ничто.

Про Сверчка же он старался не думать совсем. Потому что иначе как предателем он себя не ощущал. У него не было никакого обоснования, которое бы хоть немного оправдывало Человечество в лице его лучших представителей, осознанно принимавших решения, приведшие к случившемуся. И себя, как члена этого самого Человечества, Сергей также не оправдывал. В голове почему-то сразу всплывали пресловутые тридцать сребреников. И всё. Больше на эту тему никаких дельных мыслей не было.

Но не зря говорят, что время лечит. Постепенно Сергей перестал так яростно терзать себя за всё происшедшее. Ибо это был тупиковый путь. У него стали появляться женщины, хотя их отношения нельзя было назвать длительными. Вот и сейчас у него была вполне симпатичная особа, которую звали Аннета. И они изредка встречались, чаще по её инициативе. Но взрывного влечения с его стороны как-то не появлялось. Просто возражения не возникало.

Иногда в её отсутствие он вдруг задумывался: какая она? И неожиданно для себя понимал, что совершенно не помнит её. В памяти всплывал некий размытый образ девушки с короткой стрижкой. Каштановые волосы изящно обрамляли овальное, с красивым очертанием лицо, но ни носа, ни глаз, ни губ на этом лице не прорисовывалось. Хотя при очередной встрече он сразу узнавал её, но потом снова безнадёжно забывал. И фигуры у неё никакой особенной не было: так, ноги, руки, грудь – всё, как у всех.

И тогда он начинал думать, что это с ним что-то не так. Что это он какой-то неправильный. Но что в нём могло быть неправильным? Руки, ноги, голова – всё, как у всех.

Если размышления шли по такому направлению, то они обычно этим и заканчивались: пройдя в размышлениях по замкнутому кругу, он просто шёл спать, а следом наступал новый день, и всё повторялось. Вырваться из замкнутого круга не представлялось возможным. Потому что любые иные рассуждения были крайне неконструктивны и бесперспективны. Это он хорошо понимал сам. Какой был смысл переворачивать трясину в болоте?

Вот и в этот раз он упёрся в некоторый логический тупик и, понимая абсолютную безуспешность продолжения подобных рассуждений, отправил себя домой. Спать.

На следующее утро он проснулся удивительно бодрым и жизнерадостным, как будто его ожидало участие в необычайно популярном и многозначащем спортивном состязании, из-за которого он находился в приподнятом состоянии с самого момента просыпания.

Он умылся, постоял некоторое время под ионным душем, потом позавтракал. Завтрак он заказал довольно обычный и простецкий по составу, но принимал его в соответствии с внутренним самоощущением как королевский.

До работы он добрался, как обычно, флаером. О разговоре с Брадобреем напрочь забыл и пришёл в свою комнату, где обычно работал, если не приходилось уезжать в командировку, в эйфорическом состоянии духа. Вот здесь-то ему и испортили настроение, сказав, что назначен общий сбор в конференц-зале.

Увидев количество собравшихся в конференц-зале, Сергей сразу вспомнил свой необычный разговор с Брадобреем и почувствовал всю серьёзность поднимавшегося вопроса. До этого времени, как бы ни была сложна тема расследования, схема проведения работ сохранялась неизменной: назначался ответственный исполнитель, который в зависимости от предполагавшейся сложности предстоящего расследования подбирал и согласовывал исполнителей – в сложных случаях их могло быть достаточно много, – и расследование начиналось.

Общий сбор сотрудников сектора СКЭП не предусматривался вообще и никогда. Наверное, такое могло бы случиться при объявлении войны какой-нибудь инопланетной империей. Да и то – вряд ли. Скорее всего, информацию распространили бы среди тех, кому было предназначено принимать непосредственное участие.

Сергей забился в дальний угол конференц-зала и стал слушать, о чём говорят соседи. Наиболее представительная группа находилась метрах в трёх от него по диагонали зала. В ней собралось около десяти человек.

– ...А я вам говорю, что это инопланетная экспансия! – рьяно жестикулируя руками, громким голосом вещал Борис Хоффмайер, высокий, широкоплечий белобрысый парень. – Они напали на нескольких звездолётах с подпространственными двигателями, в подпространстве миновали линию контроля десантной службы, осваивающей новые космические объекты в очередном слое пространства, вынырнули из подпространства глубоко в тылу территории Человечества и захватили несколько поселений в разных звёздных системах, в том числе районный центр на планете Эклиптика и несколько промышленно развитых поселений на других планетах. Сейчас они готовятся нанести удар по поясу центральных поселений, а у нас все боевые корабли сосредоточены в слое контроля десантной службы. А оттуда ни одного корабля снимать нельзя, потому что именно в эти дыры хлынут захватчики.

– Борис! А откуда такая проверенная информация? Случайно, не из той ли ЛОЭП, являющейся лабораторией оценки этических потенциалов, напрочь профукавшей их всплеск при появлении цивилизации БУИ, которых обнаружили к тому времени, когда они захватили уже четверть поселений Человечества? – с ехидцей произнёс Веня Козлов, отличавшийся скептическим подходом в оценке любой новой информации.

Сергей встрепенулся, услышав недобросовестные высказывания про БУИ, и хотел было высказаться по этому поводу, но его опередил Робби Халмер.

– От тебя, Веня, польза, конечно, неоценимая. Ты со своим скептицизмом можешь остановить сотню пустых фантазёров, прежде чем они успеют любой простой вопрос похоронить в своих фантастических бреднях, из которых потом сотня умников будет годами выковыривать истину. Но в данном случае тебя подводит элементарное незнание: один-единственный БУИ может подавить сознание до сотни человеческих индивидуумов, а все вместе они способны управлять ими, как вздумается. А учитывая, сколько их было в то время в контакте с людьми, можно вполне однозначно утверждать, что Человечество было бы уже давно под колпаком, будь на то их воля.

– А я, кстати, имею информацию не от ЛОЭП, – собрался наконец с мыслями Борис. – У меня друг работает в штабе Космофлота. Так вот, у них по тревоге подняты все корабли, независимо от базы приписки и выполняемого задания. Ожидается повсеместная рекогносцировка. Это точно инопланетная экспансия.

– Не верю! – отрезал Николай Бордюжа. – Мы всегда привлекаем инопланетный разум, когда не можем разобраться в каком-нибудь примитивном явлении. Кто их видел, этих инопланетян? Маленьких зелёных человечков или трёхглазых трёхметровых чудищ? Никто! А вот БУИ существовали реально. И судя по возможностям, недооценивать их совсем не стоит. Есть информация, что вымерли они отнюдь не из любви к Человечеству.

– А ты их сам видел? – не выдержал Сергей.

– А ты? – парировал Николай.

– Да! У меня был свой БУИ, – выпалил, не подумав, Сергей. – И именно поэтому...

– Именно поэтому ты лицо заинтересованное, – прервал его Бордюжа. – И пока комиссия Всемирного совета по данному вопросу заключение не сделала, тебе не мешало бы помолчать.

Сергей хотел было ответить, но потом вспомнил, что он находится под подпиской о неразглашении информации о БУИ, и промолчал.

– Двадцать лет тому назад были начаты работы по проекту «Зеркало» – и приостановлены. Ещё тогда должен был быть изготовлен щит против инопланетных захватчиков. Не сделали, – опять сел на своего конька Борис. – А вот теперь мы пожинаем плоды собственной нерешительности и недомыслия. У нас должен был быть сделан щит от подпространственного проникновения вражеских звездолётов. Его нет – и вот мы получаем акт инопланетной агрессии.

– Чушь собачья! – вдруг включился в полемику самый старый сотрудник СКЭП в данном направлении Шияза Ламбытнанч. – Любая агрессия отличается наличием логически обоснованных целей: нападение на системы связи, скопления боевых группировок техники, узлы управления. Ну и так далее. О чём говорит захват нескольких необжитых планет? Только о том, что никакой инопланетной агрессии нет и в помине. Вариант с дураками я отметаю сразу. БУИ не существуют уже несколько лет. Что вы о них вспомнили? Эта задачка не связана с глобальными явлениями извне. Скорее, это проявление каких-либо социальных движений внутри самого Человечества.

Полемика как-то очень быстро сошла на нет. Молодец, Ламбытнанч, с удовлетворением подумал Сергей. Он любил обстоятельных людей, способных разложить на составляющие любое явление, и пусть оно от этого ещё не станет досконально ясным, но всё же отпадут нелепые ходы и решения, отнимающие так много сил и времени при анализе.

С Ламбытнанчем он знаком очень давно. Уже тогда он был зрелым человеком. Сейчас ему уже, наверное, под двести. Ламбытнанч пришёл в СКЭП задолго до Сергея молоденьким мальчиком и бредил тогда поиском инопланетного разума, контактами с инопланетянами, космическими приключениями и вскоре ушёл десантником в Космофлот на передовую космической экспансии. Прослужил в Космофлоте больше ста лет.

Потом вернулся в СКЭП. Вначале они работали в одном отделе, и как-то во время разговора Сергей спросил его, что он получил в Космофлоте. Ничего, коротко ответил тот. Инфантильность, детская вера в сказки. Инопланетные цивилизации, конечно, встречались, но почему-то все очень низкого уровня развития. Какой-то ущербный закон. Сергею тогда эта точка зрения показалась очень прочувствованной. Да и сейчас, пожалуй, тоже.

Он осмотрел весь зал. Первые ряды перед трибуной занимали только девушки. Он всегда старался не вводить в своих представлениях различия лиц женского пола на девушек и женщин. Ему представлялось, что было в этом что-то вызывающее, похожее на оскорбление. Лучше, казалось, постаревшую даму назвать девушкой, чем обратиться к ней как к женщине или даже даме. Его сильно удивило, что все девушки собрались на первых рядах. Как будто специально подготовились к выступлению. Сергей стал перебирать свои знания из области психологии, чтобы обосновать подобное поведение лиц женского пола, но ничего определённого вспомнить не смог.

Его размышления прервало появление на подиуме Брадобрея. Вопреки обычному поведению докладчиков Брадобрей не сел за стол, а вышел на самый край подиума и был встречен чуть ли не свистом, которым встречают с галёрки нелюбимого артиста или докладчика.

В этот момент Брадобрей показался Сергею сильно постаревшим. Высокий и худощавый, он выглядел сильно согнувшимся, как это бывает с людьми преклонного возраста, много повидавшими на своём веку. На лице образовались индивидуальные мимические складки, придававшие ему усталый и потасканный вид. Глубокие залысины от висков проторили дорогу к темени, а волосики, обрамлявшие эту фундаментальную лысину, стали мелкими и кучерявыми, словно кустарниковая поросль в лесу после прошлогоднего пожара.

Брадобрей невозмутимо выслушал несущиеся из зала возгласы неодобрения, переводя взгляд с одного края зала на другой и только слегка покачивая головой как бы в такт своим мыслям. И наконец, будто ему это крайне надоело, он поднял руку вверх, и зал, как по мановению волшебной палочки, в один момент затих и насторожился.

– Достаточно! Я вас выслушал. Теперь послушайте вы меня, – он сказал тихо и даже как-то устало, но огромный зал, ещё совсем недавно шумевший грозно и недружелюбно, молча принял его предложение. – Чрезвычайное происшествие, случившееся у нас некоторое время назад, непредставимо огромно по своему масштабу, но самое главное – оно необъяснимо огромно для уровня этического потенциала членов нашего человеческого сообщества. С тех пор произошло ещё одно подобное событие. Расследованием занималась специальная группа, собранная из лучших специалистов СКЭП с привлечением ведущих учёных – психологов, социологов, историков. Они много сделали, но противник просто гениален. И ему удаётся постоянно избегать столкновения с группами захвата. Проанализировав ситуацию, мы решили изменить тактику, привлечь к его поиску многочисленную группу специалистов-практиков, оперативников. Я здесь, чтобы выявить добровольцев и поставить перед ними конкретную задачу.

Зал молчал. Ещё не было рассказано, в чём конкретно состояло озвученное чрезвычайное происшествие, но по тому, сколько было собрано народу в зале, все интуитивно почувствовали грандиозность происходящего. И только девушки, собравшиеся на первых рядах, вели себя излишне нервозно, переглядывались и ёрзали на своих местах.

– Первый сигнал, поступивший с планеты Ариадна звёздной системы EN 742 015, поверг в шоковое состояние всё руководство СКЭП, до рядового состава информация доведена не была. Так вот: на этой планете был установлен факт массового суицида. Все жители места компактного проживания в количестве 741 человека собрались в конференц-зале администрации поселения, выпустили в воздух усыпляющий газ, после чего система управления конференц-залом автоматически произвела пожар, в котором сгорело всё: люди, мебель, оборудование и само здание. Информацию об этом система управления конференц-залом передала в центр управления посёлком вместе с предсмертными записками всех погибших. Повторяю: все до единого взрослые жители посёлка оставили признания в добровольности произведённых действий, при состоянии собственной вменяемости. Да, исключение составляют тринадцать человек, которые в это время на противоположной стороне планеты находились в исследовательской экспедиции. Обследовали карстовые пещеры. Сами понимаете, ничего определённого они сообщить не смогли, ибо были шокированы не меньше нашего. Очень серьёзный вопрос заключается в участии детей в суициде: либо они приняли участие в акте суицида добровольно, но не давали признания по возрасту, либо их подвергли умерщвлению насильно. Анализ имеющихся свидетельств специалистами ответа на этот вопрос не даёт. Система наблюдения за космическим пространством установила, что примерно за месяц до этого момента на Ариадну прилетал звездолёт класса D, сообщивший по запросу идентификационный номер, но примерно за две недели до случившихся событий он улетел. Когда бросились проверять, выяснилось, что номер принадлежит звездолёту, находившемуся на тот момент времени в ремонте. Но по необъяснимым причинам из пункта, в котором находится ремонтное предприятие, в систему наблюдения было сообщено, что звездолёт отремонтирован и вылетел по месту назначения в район звезды EN 742 015. Поэтому система и не отреагировала на появление звездолёта в том месте, куда он по документам и направлялся.

Брадобрей сделал паузу. Теперь в зале не ёрзал уже никто. Стояла непробиваемая тишина. Казалось, что воздух загустел настолько, что звуки перестали распространяться в пространстве, охватываемом залом.

– Как я уже сказал, мы собрали спецгруппу, сотрудники которой вылетели на место происшествия, но никаких дополнительных зацепок найти не удалось, хотя собрали обширную информацию, которая впоследствии нам очень помогла. Единственная зацепка, состоявшая в получении номера разрешения на рейс звездолёта, не сработала. И никаких следов в системе управления предприятия, ремонтировавшего звездолёт, не осталось. Всё происшедшее можно было бы оценивать на уровне ошибок, сбоев в электронных устройствах. Казалось, что с этого момента расследование зашло в тупик. Но в это время пришло сообщение с планеты Уратомия звёздной системы EN 529 388 о массовом суициде жителей местного поселения. Звёздная система EN 529 388 находится также в зоне космической экспансии, но достаточно далеко от звезды EN 742 015, чуть ли не в диаметрально противоположном направлении. Мы сразу же бросились туда.

Брадобрей на мгновение замер, сделав передышку. Зал как будто совсем перестал дышать: ни одного вздоха не последовало из зала, пока Брадобрей молчал.

– Всё было до умопомрачения похоже: опять массовый суицид, и опять все участники массового суицида оставили электронные признания в добровольности содеянного; так же примерно за месяц на планету приземлялся звездолёт, зарегистрированный в системе контроля безопасности, только номер разрешения был получен на космодроме в соседней звёздной системе; также через две недели он улетел, не оставив никаких следов. Но в этот раз нам повезло. При обследовании территории и планеты удалось найти одинокого мальчика. Хотя в первый момент мы этого сказать не могли: у него была глубокая амнезия. К счастью, амнезия не коснулась простейших рефлексов, иначе бы он попросту умер с голоду, не дождавшись нас. Эта планета отличается обилием крупных ягод, растущих прямо на земле, а насекомые, питающиеся этими ягодами, хотя и крупных размеров, но не агрессивны. Мальчика переправили в самый крупный исследовательский центр мозга, и там удалось извлечь из памяти несколько видеокартинок. Правда, они, как вы понимаете, не озвучены. Но после использования специальных программ нам удалось понять, что там происходило.

Брадобрей опять сделал паузу. В этом месте паузу можно было бы сделать обдуманно, с целью усиления психического воздействия на слушателей, но Брадобрей об этом даже не задумывался. Рассказ воздействовал на него с той же силой, как и на слушателей, если не более сильно.

– На картинках из памяти мальчика просматривалась центральная площадь поселения, на ней стоял космический корабль, к которому был подведён трап. Возле трапа внизу стояло большое количество людей. Время от времени некоторые из них поднимались по трапу, причём было похоже, что не все поднимались по собственной воле. Иногда поднимавшиеся взмахивали руками, движение стопорилось, вокруг этого человека собирались другие, эта группировка производила какое-то колебательно-вращательное перемещение, потом движение восстанавливалось. Картинка напоминала фильм, снятый издалека и с некоторой высоты. Психологи много работали с мальчиком, пытаясь установить причину его побега. Но как только они подбирались к этому вопросу, происходил нервный срыв и сознание мальчика замыкалось, а восстановить возможность диалога с каждым разом становилось всё сложнее и сложнее. Попытки гипнотического и пси-полевого контакта оказались изначально невозможными. Мозг напоминал открытую рану, любое прикосновение к которой приводило к болевому шоку. Казалось бы, вновь создалась тупиковая ситуация. Но тут было высказано предположение, что массовый суицид – явление само по себе очень непростое. Причиной его может быть только очень неординарное нарушение этики. Я бы назвал это мощнейшим этическим ударом. Особенно если учесть, что это каким-то образом связано с детьми. В общем, возникла такая гипотеза: на прилетевшем звездолёте на планету прибыла группа преступников с целью похищения детей. Они как-то так воздействовали на взрослых, что взрослые сами погрузили детей на звездолёт. Через некоторое время блокада мозга была снята, но осознание случившегося вынудило всех взрослых принять решение о суициде. Так как происшедшее на двух планетах почти идентично, мы приняли эту гипотезу за рабочую.

– Это невозможно! – в первом ряду поднялась Диана Елохова. – У меня психологическое образование...

– У большинства присутствующих помимо основного этического есть ещё и психологическое образование. Это не аргумент! – перебил её Брадобрей.

– И тем не менее, – невозмутимо продолжила Елохова. – Я настаиваю на том, что эта гипотеза неверна. С математической точки зрения, этический потенциал большой совокупности людей имеет очень широкую область определения. А поэтому невозможен массовый суицид под воздействием этического удара, насколько бы жестоким он ни был. Всегда найдутся люди, хотя бы один человек, для которого закон самосохранения окажется выше, чем этические переживания. Пусть это будет такой «сухарь».

– А вы не допускаете такой этический удар, в результате которого возможно изменение этического потенциала всех участников, этического потенциала группы людей, их уже нельзя рассматривать поодиночке. В итоге такой удар приведёт всех членов группы к состоянию, не совместимому с жизнью, – возразил Брадобрей.

– Бред сивой кобылы! – ответила ему идиомой Диана.

– Ну хорошо, – пошёл на компромисс Брадобрей. – Но ведь по факту население двух планет совершило суицид. То есть покончило с жизнью, в полном составе присутствующих на тот момент взрослых людей. С этим надо считаться.

– Может быть, это простая инсценировка? – не сдавалась Елохова.

– Давайте я хотя бы озвучу сложившиеся у рабочей группы представления об этих событиях, – Брадобрей продолжал держаться в рамках учтивости, но по его лицу было видно, что он сам находится на грани психического срыва.

– Ваше изложение неизбежно приведёт к неправильным выводам, и я уже знаю к каким! – Диана невозмутимо стояла на своём.

– А я знаю, откуда у вас такая убеждённость! – не уступал Брадобрей. – Но если знаете вы, то, может быть, не знают другие. А я заинтересован в том, чтобы довести эту информацию до всех присутствующих.

– А я заинтересована в том, чтобы они вам ни на грош не поверили!

В зале, оживившемся во время полемики, вновь наступила тишина, хотя теперь уже по другому поводу. А Сергею почему-то вспомнился день, когда он впервые познакомился с Дианой, тогда ещё совсем молодой девушкой. У неё были иссиня-чёрные волосы до плеч, как-то неправильно зачёсанные вороновым крылом на одну сторону, и ярко-синие глаза. Высокая, явно выше среднего роста. Стройная. Таких девушек в мужском коллективе принято называть газелями. Она всегда была в центре мужского внимания и вертела окружающими, как хотела.

В то время её поведение было на грани допустимых этических норм, и Сергей вспомнил, что, несмотря на её несравненную красоту, у него возникло отчётливое убеждение, что эта девушка никак не ассоциируется с его идеалом и он просто не смог бы стать близким человеком для неё. И вот сегодняшнее её выступление показывало полное перерождение характера. Она не только не соответствовала самой себе в молодости, но и казалась совершенно иным человеком, с отсутствующим прошлым.

– И всё же я продолжу, – вновь заговорил Брадобрей, и Сергей увидел, как ему было тяжело это сделать. – Я считаю, что если уж начал рассказывать о чём-то, то должен довести этот рассказ до конца. Потому что, заинтересовав слушателей, я просто не имею права оставлять их в неведении относительно завершения случившихся событий, по крайней мере, в известном нам объёме, а также должен сообщить о предпринимаемых нами дальнейших действиях. А вы, – он обратился непосредственно к Елоховой, – если вам почему-либо тяжело это слушать, можете выйти из зала.

– Вот ещё! – Диана тряхнула копной волос. – Размечтались! Я выслушаю всё до конца, и мне ещё будет что сказать.

– Ну пожалуйста! – согласился Брадобрей и стал рассказывать дальше. – Вы, наверное, уже отметили одно слово, которое я произнёс несколько ранее: преступники. И вполне естественно, у вас зародился вопрос: а кто это? В наше время, когда развитие Человечества происходит под полным контролем СКЭП, когда вся жизнь каждого человека подчинена управлению в соответствии с этическими нормами, то нет такого поселения или конкретного человека, который бы выпадал из-под действия этого управления. Да, вы контролируете состояние этического потенциала в регионах, и он может меняться для некоторого поселения. Но для конкретного человека изменения происходят только в пределах допустимого. Откуда же может возникнуть преступник? Или даже не преступник, а хотя бы нарушитель допустимых пределов этических норм?

Брадобрей осмотрел молчащих участников совещания, упёршихся в него взглядом, но не откликнувшихся на брошенный вызов.

– Скорее всего, вы не знаете ответа на этот вопрос. А может быть, кто-то и знает, хотя эти сведения засекречены и известны только очень узкому кругу лиц, – Брадобрей пристально посмотрел на Диану. – И за разглашение этой тайны кто-то может быть призван к ответу и быть очень серьёзно наказан.

– Давайте дальше. Нечего меня гипнотизировать, – не смутилась Диана.

Глава 2

– Ладно, – неожиданно легко согласился Брадобрей и продолжил: – Вспомним теорему Баровски. Если пересказать своими словами, то её суть сводится к следующему: с течением времени происходит этическое совершенствование Человечества, что приводит ко всё большей позитивной направленности суммарного вектора этического потенциала и снижению его модуля – собственно этического потенциала.

А что касается индивидуальностей, то вектор этического потенциала стремится к позитивной направленности. При этом у отдельных личностей он может быть и отрицательно направленным; хотя сам этический потенциал отрицателен, по абсолютной величине он очень мал. Но теорема Баровски как раз и говорит о том, что возможны исключения: случайным образом реализуется появление людей с вектором этического потенциала отрицательной направленности, причём с этическим потенциалом, имеющим очень большую величину. Специалисты называют такие явления «выбросами». Поэтому все новорождённые проходят длительные наблюдения со стороны специалистов с целью выявления подобных выбросов.

– Ну хорошо, выявили, – перебил Брадобрея Иммануил Локомб. – А дальше-то что?

– Дальше – в клетку! – зло бросила Диана.

– Как – в клетку? – удивлённо переспросил Локомб.

– Клеткой называют планету, на которой содержатся выбросы в окружении специализированных обслуживающих роботов, – пояснил Брадобрей.

– Да в клетках они и содержатся. Поскольку им не дают общаться не только с другими людьми, но и между собой, с ненавистью в голосе выкрикнула Елохова.

– А вы за распространение секретной информации можете попасть под расследование, – Брадобрей зыркнул глазами в сторону Елоховой.

– А вы с меня подписку о секретности не брали. Зато сейчас сами всё выкладываете перед такой аудиторией.

– Мне бояться нечего. Все вы на выходе дадите подписку о неразглашении, – остудил её пыл Брадобрей.

– Постойте! – не унимался Локомб. – Там что, действительно содержат людей в клетках?

– Это не люди, а выродки! – Брадобрей не отрываясь смотрел в глаза Локомбу, насколько это возможно было на таком расстоянии, будто собирался вдолбить ему прямо в мозг то, что он произносил словами.

– Я не понимаю, – пролепетал Локомб, видимо, под упорным взглядом Брадобрея. – Это всё-таки люди или не люди?

– А что вы понимаете под термином «человек»? – вопросом на вопрос ответил Брадобрей. – Вертикальная походка, свободные руки, наличие разума, сознания, членораздельная речь?

– В общем-то да! – неуверенно сказал Локомб. – А если обобщать по-крупному, то человек – это полноправный член сообщества людей. Человечества.

– Вот как? – удивился Брадобрей. – Членство в обществе однозначно наделяет особь с членским билетом человеческими свойствами?

– Да, – уже более уверенно произнёс Локомб. – Члену общества полагается защита от возможных посягательств других членов общества и разного рода физических, биологических, психологических и иных вероятных катаклизмов.

– Ну а он-то сам что-то обязан?

– Да-да, конечно! Он сам обязан уважать права общежития, то есть права других членов общества.

– А где же вы слышали, чтобы человек, член сообщества людей, угрожал другим членам сообщества, посягал на их законные права?

– Ну это я так, теоретически, – Локомб засмущался, как красная девица.

– А вы зря застеснялись. Вы совершенно правильно теоретизируете, – Брадобрей почувствовал, что есть за что зацепиться. – А если такой человек действительно нашёлся? И он действительно посягает на какие-то законные права членов сообщества. Например, право на жизнь. А он беспощадно убивает их. И не одного или несколько, а большое количество, множество. Что нужно делать с таким человеком? Я опускаю вопрос, можно ли его вообще считать человеком.

– Что вы к нему прицепились? – встряла в разговор Елохова. – Вы бы ещё у него про право на труд спросили. Так, кажется, по Марксу?

– Не мешайте! – рявкнул на неё Брадобрей. – Дайте договорить с человеком.

– Я отвечу, – сказал Локомб. – Не надо так нервничать. Если такой человек действительно появился, то его нужно срочно изолировать от других людей и лечить.

– Это заболевание не лечится. Точнее, это вообще не заболевание. Это устройство. Как сказали бы механики, конструкция. Вот мы их до сих пор и изолировали. Как видите, вы сами предполагаете тот же вариант обращения с такими, кх-м, людьми.

– Ну я не знаю. Я не специалист. Может быть, есть какие-то другие методы, – пошёл на попятную Локомб.

– Нет! – сказал, как отрезал, Брадобрей.

– Может быть, объясните, что это за конструкция такая, что человек и не человек вовсе? – язвительно процедила Диана Елохова. – Может быть, это какой-то андроид дефектный?

– Можете не распылять в ехидстве свой полемический задор, – парировал Брадобрей. – Он вам ещё пригодится.

– Какой заботливый! – Диана скорчила соответствующую гримасу. При этом вы так и не ответили на мой вопрос.

– Отвечу. Не сомневайтесь, – Брадобрей помолчал, будто собираясь с мыслями. – Хотя для вас, я думаю, ничего неизвестного в этом нет. Ваш вопрос чисто риторический.

– Ну-ну! – продолжала ехидствовать Елохова. – Если не знаете, вы уж так прямо и скажите.

– Нечеловек от человека отличается наличием дубль-вэ-импульса на энцефалограмме, – спокойно, не обращая внимания на высказывания Елоховой, продолжил Брадобрей.

– Если бы это было так, то лично вы первый, а вместе с вами ещё девяносто процентов сидящих в этом зале назывались бы нелюдями, – с особым удовольствием заметила Диана.

– Вы очень торопитесь. Я ещё не договорил, – Брадобрей, казалось, приобрёл второе дыхание и стал совершенно спокойным. – Как говорят математики, условие выполнимости чего-нибудь должно быть не только необходимым, но и достаточным. Так вот, наличие дубль-вэ-импульса есть только необходимое условие. Напомню, наличие дубль-вэ-импульса есть наследие троглодитов, означающее возможность данной личности осуществлять безжалостное управление массой людей вплоть до лишения их жизни. Первоначально дубль-вэ-импульс являлся характерной принадлежностью троглодитов. После дивергенции человеческих особей и постепенного отмирания троглодитов дубль-вэ-импульс стал проявляться у отдельных человеческих личностей как показатель возможности реализации бесчеловечности в поступках его носителя. Но с ростом самосознания большинство носителей дубль-вэ-импульса научилось справляться с присущими негативными последствиями его наличия, подавлять агрессивные позывы. Поэтому мы принимаем в СКЭП преимущественно таких людей. Они уже проверены, и мы знаем, чего от них можно ожидать. В то время как у совершенно положительного человека, не имеющего дубль-вэ-импульса в обычных условиях, в катастрофической ситуации он неожиданно может образоваться на энцефалограмме, и как поведёт себя такой человек в критической ситуации, мы не знаем. И только сочетание наличия дубль-вэ-импульса с неумением или нежеланием человека управлять им, превращает обычного человека в нечеловека.

– Красиво говорить научились, – криво усмехнулась Елохова. – Кто бы только доказал, что это правда.

– Хотите – верьте, хотите – нет! – подытожил сказанное Брадобрей. – Так я продолжу?

Брадобрей обвёл взглядом, сидящих в зале. Многие отводили глаза, лишь бы только не встречаться с ним взглядом. Но Брадобрей как будто не обращал на это никакого внимания.

– Было установлено, что буквально полтора года назад двое потенциально опасных заключённых совершили побег с Клетки. Им удалось каким-то образом уговорить охранявших их роботов и, воспользовавшись прилётом на планету звездолёта с исследовательской группой, захватить этот самый звездолёт.

– Так что вы всё ходите вокруг да около, – не удержался Станислав Конен, один из лучших специалистов СКЭП. – С этого и нужно было начинать.

– Да вы просто дилетанты! – опять подала голос Елохова.

– Звездолёт с беженцами был окружён, и после неоднократного предложения сдаться в плен и неполучения согласия к объёму пространства, внутри которого находился звездолёт, применили технологию стягивания пространства. В результате чего звездолёт должен был быть закапсулирован в свёрнутом пространстве, перемещён на планету Клетка, а там уже вскрыт, – несмотря на брошенное ему в лицо обвинение в непрофессионализме, Брадобрей продолжал спокойно излагать происшедшие события. – Потом уже извлечь изнутри беглецов не составило бы труда. Но они взорвали звездолёт. Аннигиляционный взрыв уничтожил материю, превратив её в излучение. Комиссия, рассматривавшая самоподрыв преступников, пришла к выводу, что они все погибли.

– На каком основании вы считаете преступниками людей, которых сами же поставили в безвыходное положение? – вновь вступила в полемику Елохова.

– Хотя бы на том, что вместе с ними в звездолёте погибли все члены исследовательской группы, прибывшие в нём на планету, – парировал её выступление Брадобрей. – Устраивает вас такое объяснение?

– Не устраивает! – тут же отреагировала Елохова. – Перед этим вы их посадили в клетку. У них могла измениться психика.

– Ну, знаете! – не сдержался Брадобрей. – Так можно всё что угодно доказать. Я же вас не убиваю, хотя вы мне очень мешаете выполнить поставленную передо мной задачу.

– Ещё чего не хватало! – сказала Елохова и тут же перестроилась. – А что, очень хочется?

– Не будьте столь самонадеянны! Как человек вы мне глубоко безразличны.

– Тогда почему вы с самого начала не задумались об этом? – не успокаивался Конен. – А сейчас пришли к этой версии?

– Вначале на нас давил авторитет комиссии, – Брадобрей сделал небольшую паузу, будто давая возможность всем присутствующим осудить их за эту недоработку. – А потом поняли, что, несмотря на кажущуюся эфемерность такого предположения, оно вполне рационально. По-крайней мере, проверяемо. А когда разобрались глубже, обнаружилось следующее. Взрыв звездолёта был направленным. То есть излучение, возникшее при аннигиляции материи, прорвало стягиваемое пространство на очень ограниченном участке. Хотя это не противоречит современной физике: при аннигиляционных взрывах возникают самофокусирующиеся поля, которые стягивают зарождающееся излучение в очень компактный луч. Однако в нашем случае ещё до попадания на поверхность капсулирующейся сферы луча она была прорвана массивным телом. Тело прорвало сферу на большей площади, чем это мог сделать сфокусированный луч, и от места прорыва в разные стороны по поверхности начали распространяться волны сжатия и растяжения. Эти волны были зафиксированы. Также была зафиксирована разность во времени прохождения точки поверхности условной сферы телом и следовавшим за ним лучом. Это подтверждало гипотезу о том, что до начала аннигиляции со звездолёта ушёл в подпространство компактный транспортный объект, который, очевидно, вывез преступников с приговорённого к гибели звездолёта. Повторюсь: в момент происхождения событий по сфере капсуляции были зафиксированы расходящиеся волны, измерены частота, амплитуда и мощность, но провести расчёт на соответствие реальности физического явления не удосужились. Таким образом, нам необходимо было решить элементарную физическую задачку. Есть замкнутая сфера известной плотности. Изнутри в сфере закапсулирован космический аппарат с массой, меньшей массы звездолёта. Так как сфера пространственно замкнута и уплотнена, выход из неё без использования физических средств разрушения стянутого в сферу пространства невозможен. Образовавшийся за счёт аннигиляции когерентный электромагнитный луч мог прорвать сферу, но на гораздо меньшем участке поверхности. Была высказана гипотеза об использовании преступниками явления дифракции: они обеспечили позади своего космического аппарата завихрения пространства таким образом, что когерентный электромагнитный луч, образовавшийся при аннигиляции звездолёта, обогнул их и, пробив отверстие в сфере, вытолкнул наружу. Произведённые расчёты полностью и с высокой точностью подтвердили высказанную гипотезу. А мы теперь точно знаем, кого нужно искать.

– Тогда я просто не понимаю: зачем нас здесь собрали? – примерно в центре зала встал и навис чёрной скалой громадный Джон Камински. – В районе обитания преступников есть своя ЛОЭП. Нужно поставить перед ними задачу, для уверенности усилить парой сотрудников СКЭП по этому направлению – и дело сделано. Птички будут в клетке, извините за каламбур.

– Боюсь, мне не удалось донести до вас всю сложность стоящей задачи, – Брадобрей оглядел зал, будто ожидая, от сидящих в зале подтверждения сказанному. – Вдумайтесь в то, что я вам рассказал. Перед вами не просто преступники, по какой-то неведомой причине получившие аномальные негативные изменения вектора этического потенциала. Они имеют врождённый вектор этического потенциала негативной направленности. Неустранимый на сегодняшней стадии развития этики. Но и это далеко не всё. Они – гении. А для гения главное – это свобода творчества. Причём свобода такая, как они это понимают.

Сергей наблюдал как Брадобрей время от времени осматривает зал в ожидании реакции на свои слова, и у него сложилось впечатление, что тот ищет людей, способных оказать поддержку, встать на его сторону, и не находит.

– Так вот и дайте им эту свободу! – буквально взвилась со своего места Диана Елохова.

– Вот как раз этого мы сделать не можем! – медленно произнёс Брадобрей, втянув голову в плечи и набычившись, и уставился на Елохову.

– Почему? – просто и вместе с тем издевательски ответила Елохова, не отводя своих ледяных глаз. – В какие психологические дебри вы забрались, если не можете рассуждать по сути об элементарных вопросах?

– Слушайте, не надо повторяться! Всё это мы уже слышали, – опять встал со своего места Джон Камински. – Давайте по существу. Вы ведь уже придумали план действий?

– Да! – коротко ответил Брадобрей. – Мы собрали вас здесь с одной целью. Мы предлагаем вам включиться в поиск преступников.

– Но у вас же есть комиссия с достаточно большим числом участников, – включилась в разговор Светлана Дрозд, сидящая в первом ряду, прямо под Брадобреем. – Чем они хуже нас? Пусть доводят дело до конца. Или вы нам что-то недоговариваете?

– Большинство членов комиссии – это специалисты в разных научных направлениях, не обладающие навыками сотрудников СКЭП.

– Поясните? – настороженно произнесла Светлана.

– Несколько дней назад состоялось совещание Всемирного совета с высшими руководителями СКЭП. Было принято решение преступников в плен не брать, – Брадобрей оценивающе осмотрел присутствующих.

Какое-то время в зале стояла полная тишина. Создавалось впечатление, что каждый обдумывал услышанное, словно не доверяя своему слуху и по несколько раз задавая самому себе один и тот же вопрос: «Я действительно услышал это от одного из высших руководителей СКЭП или мне всё пригрезилось?»

– Я знала, что в конце концов вы это скажете! – первой разорвала тишину Диана Елохова. – Для вас человеческая жизнь ничего не стоит! Вы готовы на всё, даже на убийство человека, лишь бы сохранить собственное спокойствие и обеспечить самосохранение.

– Мы что, для вас – палачи?

– Кто дал вам право отнимать жизнь у человека?

– Вы что там, совсем заигрались?

Эти вопросы, казалось, подогревали обстановку в зале, и вот уже все присутствующие стояли на ногах. Из зала уже не появлялись отдельные высказывания, оттуда неслись оскорбительные выкрики и свист. Особенно несдержанными были женщины, занимавшие первые три ряда.

Сергей совершенно неожиданно ощутил себя стоящим на ногах и выкрикивавшим какую-то несуразицу. Это показалось ему более чем странным. Он замолчал, сел на своё место и стал настороженно озираться по сторонам. Брадобрей тихо и незаметно удалился со сцены, но этого, казалось, никто не заметил. На сцене началось турбулентное движение: в сопровождении нескольких девушек туда выбежала Диана Елохова.

– Ти-ши-на! – начали скандировать по слогам девушки, и как бы это ни было странным в таком шуме, их услышали в зале. Постепенно страсти утихли.

– Надо что-то немедленно делать! – уверенным тоном почти прокричала Диана. – Я Брадобрея хорошо знаю: то, что это не он сам придумал, – однозначно. Несомненно, что всё это решили на самом верху. Они сговорились. Если мы сейчас не выступим, то завтра могут приговорить к смерти любого.

Сергей смотрел на беснующуюся, размахивающую руками на сцене Диану и чувствовал, как внутри у него неожиданно зашевелился червячок сомнения. Как-то это выглядело ненатурально, что ли. Ещё точнее – театрально. Как в постановке пьесы про Гая Юлия Цезаря, когда он вместе с Клеопатрой в Египте отбивался от восставших египтян.

– А что ты предлагаешь? – пробасил Джон Камински.

– Не знаю... – растерянно ответила Елохова. – Ну, может быть, написать петицию во Всемирный совет? Или лучше воспользоваться средствами массовой информации и рассказать народу, что здесь происходит.

– Нам не дадут, – уверенно сказал Джон. – Ты слышала, он сказал, что с нас расписку возьмут. А вот петицию мы можем передать через своё руководство, не нарушая присяги.

– Да, – уже поникшим голосом сказала Диана. – Ну, люди, выходите сюда, кто хочет подавать петицию.

Камински вышел на сцену, и они сели за стол. К ним присоединились две девушки из группы Елоховой. Но больше никто не пожелал участвовать в подаче петиции. Народ постепенно потянулся на выход.

Сергей остался сидеть в зале. Не то чтобы он собирался с духом с целью присоединения к инициативной группе. Этого у него в голове вовсе не было. Но сама предыстория случившегося никак не отпускала от себя. Во Всемирном совете сидят не самые глупые люди Человечества, и это факт. Каждый из них отметился каким-либо решением непростой задачи. Просто так, люди с улицы, туда не попадают. И если они приняли такое жестокое решение, то, значит, у них были достаточно веские основания для этого. Сергей всегда считал глупым эмоциональное восприятие подобных серьёзных вопросов с непосредственной мгновенной реакцией, доходящей до разборок с самыми высокими инстанциями. Всегда нужно остыть, успокоиться, обдумать происшедшее, привлечь дополнительную информацию и лишь после этого предпринимать какие-либо действенные шаги. Так, чтобы на все вопросы, возникающие у противостоящих лиц или организаций, иметь убедительные ответы, которые бы ни у кого не оставляли сомнения в их разумности.

Постепенно в зале остались только он и инициативная группа, сочиняющая петицию. Так как желания участвовать в написании петиции у него не появилось, он встал и пошёл к выходу. На выходе стояла группа служивых. Брадобрей не обманул: у него в самом деле потребовали поставить подпись под уведомлением о неразглашении тайны. И это дополнительно настроило на серьёзность происходящего. Он без всяких разговоров поставил под ним свою подпись и со спокойной совестью вышел на улицу.

А там вовсю бушевала весна. Лиственные деревья стояли зелёные, и слабый ветерок, выворачивая листья наизнанку, разом, будто с помощью выключателя, менял тональность расцветки, превращая свежие, ярко-зелёные листья в матово-зелёные. Воздух был напоён каким-то особым весенним запахом. А из глубины крон щебетали радостные птицы, укрывшись за трепещущей густой листвой. Посредине невозмутимого монотонно-синего неба в зените висело пышущее жаром солнце, обжигая всех, кто видел его снизу, яркими пронизывающими лучами.

Некоторое время Сергей переосмысливал своё состояние и не замечал ничего и никого вокруг. Потом его сознание словно включилось, и он увидел и солнце, плывущее по синему небу, и зелёные деревья, и группы людей, весело, со смехом беседующих на флаерной стоянке, и Алексея Папирного, садящегося в флаер. Сергей махнул ему рукой – просто так, без всякой цели, потому что посчитал, что тот его не увидит. И даже успел повернуться к нему спиной. Но Алексей всё-таки увидел его и, повернувшись на порожке флаера, окликнул:

– Сергей! Давай к нам, есть свободное место.

– Спасибо! Я хочу пройтись. Хорошо дышится, – ответил Сергей, подумав, что вот, сбил с толку человека, а если бы не махнул ему, то, может быть, тот и не увидел бы его.

Сергей медленно пошёл по тротуару и вот тогда ощутил по-настоящему густой, насыщенный весенними запахами воздух. И стало ему так легко и свободно, будто не было перед этим тяжёлого совещания, а точнее, даже не самого заседания, а оглашённого распоряжения с совершенно неприемлемым заданием.

Где-то высоко в небе планировали флаеры, заходя на посадку. В кронах деревьев и кустах щебетали птицы, а в глубине души – напевали ангелы, как определил это состояние сам Сергей. Собственно, объяснение этому было банально простое: не принял он, не положил на душу то, что рассказал Брадобрей на совещании. Отодвинул в сторону, как будто этого и в помине не было. А так делать было совсем нельзя.

И тогда он споткнулся. Казалось бы, какой пустяк! Все спотыкаются неоднократно в этой жизни. И в большинстве случаев это заканчивается минутным болевым ощущением и забывается на следующий день или даже раньше. Иногда требует обращения к лекарю-диагносту и, помнится, не более трёх дней, в течение которых действует ограничение на временную разгрузку ноги после лечения. Главное, ничего не надумывать при этом. Но вот это главное правило Сергей и нарушил. Как, впрочем, нарушал всегда. Он считал это не мнительностью, а неким предупреждением стечения обстоятельств, предшествующих наступлению серьёзно опасных событий.

Он задумался и пришёл к выводу, что оснований для опасения чего-то очень страшного вполне достаточно. Машинально оглянулся по сторонам. Ничего угрожающего не увидел: всё так же пели птички, стрекотали насекомые, никаких людей вокруг не было. Люди предпочитали перемещаться на флаерах.

Он успокоился, выдохнул воздух и расслабился. Но именно в этот момент он почувствовал какое-то слабое движение за спиной, мгновенно собрался и, развернувшись в прыжке, приземлился и тут же встал в боевую стойку. Позади него стоял Брадобрей с приподнятой предупреждающей рукой. Брадобрей засмеялся и поднятой рукой сделал похлопывающее движение в том месте, где ранее находилось плечо Сергея.

– Ты становишься крутым профессионалом. Скоро в твою сторону чихнуть нельзя будет.

– Стараюсь, – сказал Сергей. – Но я, честно говоря, не ожидал тебя увидеть. Думал, что ты сильно занят и не снизойдёшь до общения.

– Можешь считать, что моя занятость распространяется и на тебя.

– Ах да! – улыбнулся Сергей. – В силу сложившихся обстоятельств настала очередь индивидуальных уговоров.

– А тебя тоже нужно уговаривать? – Брадобрей скептически хмыкнул. – Никак не думал, что ты окажешься в обществе экзальтированных дамочек.

– Но согласись: повод стоит того!

– А если забыть эмоции и включить мозги? Неужели того, что я рассказал, недостаточно для формирования правильных выводов? Ведь они хладнокровно убивают людей едва ли не без причины. А когда выяснится причина, то это может оказаться ещё более страшным и невоспринимаемым для обычного человеческого сознания.

– Наверное, у нас в СКЭП всё-таки не обычное человеческое сознание?

– Тем более. Спрогнозируй перспективу. Гениальный убийца, если его не остановить, может оказаться пострашнее природного катаклизма. Для того чтобы его остановить нужен мозг такого же уровня. Или засада, из которой он просто не способен будет вырваться.

– Ой ли?

– Есть философский закон: переход количества в качество. Множество людей среднего умственного уровня способно придумать что-то такое, с чем не справится и мозг гения. Поверь мне: это действительно так! – Брадобрей с неутолимой грустью взглянул прямо в глаза Сергею, и тому стало стыдно от своей противоборствующей позиции, но уверенности в правоте Брадобрея он всё-таки не почувствовал. – Лучшие люди человечества несколько месяцев бились над этой загадкой, а когда разгадали – ужаснулись своему открытию.

– Лучшие люди разгадывали загадки, а приводить приговор в исполнение призывают нас, простых исполнителей. А ведь мы такие же простые люди, как звездолётчики или инженеры-производственники. Или писатели и художники. Предложите кому-нибудь выступить в роли палача?

– Ты не утрируй! Прежде чем ты успеешь стать палачом, он тебя десять раз убить может. А простого необученного человека – все сто. Поэтому мы и приглашаем на эту охоту таких, как вы. Которые могут за себя постоять, если что. А ничего не делать мы тоже не можем. Люди гибнут. Простые, ничего не понимающие, люди. И не десятками даже, а сотнями.

– А почему же вы нас сразу не привлекли? Не доверяете, что ли?

– Я тебе доверяю. Иначе этого разговора и не было бы. А вот Егоров, замначальника СКЭП, тебя лично не знает и поэтому сам включился в расследование. Но когда дело дойдёт до активной фазы операции – прямой схватки, лоб в лоб, ты посильнее будешь. И здесь я буду настаивать, чтобы ты был главным участником.

Они замолчали. Сергей молчал не потому, что рассматривал разные варианты поведения и рассчитывал в уме возможные ходы. Брадобрей всё весьма доходчиво объяснил, и у Сергея никаких сомнений в правильности предлагаемого решения не возникало. Его сомнения лежали совсем в другой плоскости. Допустим, рассуждал он, я соглашусь участвовать в этой операции и сумею накрыть этих мерзавцев и, может быть, даже убить. А что потом? Проклятый дубль-вэ-импульс. Если он начнёт расти? И тогда я, Сергей Бойцов, превращусь в морального урода, а то и в подобного же убийцу! Нет, конечно, обо мне позаботятся и опуститься до уровня убийцы не дадут. Но и работать на прежнем месте уже не придётся. Кем я тогда стану? Хотя рассуждения об этом вряд ли имеют перспективу.

– Ладно, Сергей. Время у тебя ещё есть, думай. Я буду держать тебя в курсе этого дела, – прервал молчание Брадобрей.

Сергей машинально пожал протянутую руку, и Брадобрей исчез так же незаметно, как и появился. Сергей остался один, и, казалось, ничто уже не мешало дышать так же привольно и вольготно, как некоторое время тому назад, до появления Брадобрея. Однако всё ощущалось уже не так. И воздух уже не казался таким насыщенным и пахнущим весной, и солнце раздражающе светило прямо в глаза, и мухи, ранее жужжавшие где-то там, вдалеке, теперь норовили попасть прямо в рот или в глаз. И так ему это стало вдруг противно, что он махнул рукой на ещё недавнее желание пройтись пешком и вызвал флаер.

Вернувшись на своё рабочее место, Сергей первым делом включил персональный компьютер, чтобы его присутствие было видно по местной связи. После этого он вернулся к задаче, которой занимался с утра, посетив службу безопасности Систем связи Человечества.

Допустим, что сознательное искажение передаваемого пакета полевым воздействием принципиально невозможно. Причина достаточно банальная: воздействующее поле не ощущает смысла передаваемого сообщения. Оно не может считать информацию, затем сознательно исказить её, после чего записать на исходный носитель, чтобы было так, будто оно существовало изначально.

Можно предположить, что некое поле проникнет за счёт собственных неординарных свойств внутрь замкнутого защищённого объёма, в котором находится носитель передаваемой информации. Эти свойства хоть и достаточно необычны, но могут принадлежать пусть очень непростому, но всё же реально возможному неодушевлённому физическому объекту.

Однако предположение, что это поле сумело считать информацию, осознать её, сделать необходимую подмену и вновь записать на носитель, – это уже чистая фантастика. Поле за счёт наложения может записать на себя информацию с носителя. Такие явления свойственны физическим полям. Но остальные действия должны осуществлять сторонние разумные силы: пропустить это поле через какое-то устройство, способное считать наложившуюся информацию, потом суметь расшифровать её, переписать в читаемую форму, прочитать. Затем сделать требуемое изменение передаваемой информации. Аккуратно, чтобы было невозможно уловить сделанную подмену. И записать фальсификат на прежний носитель. Кроме того, вскрыть, а затем закрыть защитную коробку, защищённую от несанкционированного вскрытия, что само по себе дело не простое.

Но как-то не верилось в подобную последовательность действий. Уж больно всё это выглядело сложным. Сергей подошёл к линии доставки и заказал большой стакан кофе с молоком и различными вкусовыми добавками под названием «чиучиу». И всё же: что-то заставляло его возвращаться и возвращаться к этому, казалось бы, раз и навсегда решённому вопросу.

Он отхлебнул кофе и, откинувшись в кресле и закрыв глаза, просмаковал протекание сладкого и горячего потока в желудок. Ощущение сладости самопроизвольно вырвало из череды воспоминаний, нахлынувших из памяти по причине отсутствия световой информации, эпизод, случившийся во время отдыха на озере Селигер, а точнее, системе озёр под общим названием Селигер. Их было семеро, практически постоянный коллектив, которым они посещали разные привлекательные места на Земле и на других планетах, известные своими природными достопримечательностями. Они стояли на речке, соединяющей два крупных озера из системы. Речку звали не то Княжа, не то Графинюшка. У него почему-то не сохранилось в памяти истинное название. Да, наверное, это и не самое главное.

Солнце уже давно опустилось за ближайшим лесом. Они отужинали, вдоволь насмеялись, нашутились и напелись туристских песен. И, устав от тяжёлого невыносимого отдыха, участники похода расползлись по палаткам. Так как он в этот раз был один, то ему достался номер люкс на одного. Но несмотря на комфортабельные условия, спать не хотелось. Он развернул спальник головой к выходу и стал смотреть на догорающие угли костра.

Его всегда привлекало наблюдение за умиранием костра после прекращения поддержки его существования. По ходу выгорания дров пламя постепенно начинает затухать, прекращаются трески спорадически выстреливающих вверх мелких кусочков поверхности смолянистой древесины. Одиночные языки пламени ещё вспыхивают на отдельных непрогоревших поленьях, но практически сразу пропадают, будто осознавая всю свою несвоевременность, оставляя после себя звёздчатую россыпь одиночных огоньков.

По мере исчезновения пламени темнота, будто затаившаяся в лесу, одним прыжком занимает ранее освещаемое костром пространство, сравнивая по густоте затемнения всё пространство от леса до реки. И хотя слабый лунный свет серебрится на уснувшей поверхности реки, из палатки она кажется такой же тёмной, как берег, поляна вокруг палатки и подступивший в темноте к самому тенту палатки лес.

Вместе со светом из окружающего пространства постепенно исчезали естественные звуки, и наступала тишина. Собравшиеся в жужжащие столбы комары и мошкара, толкущиеся над рекой и где-то там, в глубине леса, незаметно затихли и освободили пространство от своего навязчивого присутствия. Изредка всплёскивавшие в реке рыбы и утки со временем также ушли на покой. И лишь иногда в лесу раздавались неожиданно громкие звуки не то от падающего дерева, не то от какого-то неизвестного, а потому и страшного животного, так откровенно и безбоязненно подходившего к палаткам туристов, словно оно желало напугать туристов и согнать с насиженного места.

Он незаметно заснул. И снилось ему... Нет, что ему снилось в тот момент, он не мог вспомнить. Наверное, какая-нибудь очередная муть, как он за кем-нибудь гонится или от кого-нибудь убегает. Перед такими взрывными моментами всегда снится абсолютная ерунда.

Его разбудили рёв машин и истошные людские крики. Несколько вездеходов чуть в стороне на противоположном берегу едва не въехали в речку. С машин с писком и визгом посыпались обнажённые люди обоего пола. Они плескались, брызгались, целовались, кого-то подбрасывали высоко в воздух, и тот со всего маха шлёпался в воду, поднимая фонтан брызг и воплей окружающих. И вся эта вакханалия продолжалась в течение двух часов.

Он так и не понял, спал ли он сейчас или только вспоминал, как спал тогда? Но сейчас он как-то неожиданно чётко понял: не было никаких полевых воздействий. Всё это чушь собачья. А было элементарное проникновение на звездолёт перед нырком в подпространство. А там уже по обстоятельствам: то ли убили кого-нибудь, то ли обманули каким-либо хитрым способом. Но коробку с передаваемой информацией изъяли, вскрыли, переписали информацию на компьютер, изменили, что хотели снова переписали на исходный носитель, уложили носитель в коробку и закрыли коробку абсолютно идентично исходному состоянию. Всё! Никакой фантастики!

В это время полусна сложился сам по себе механизм размышления. Задача с осуществлением фальсифицированной посылки решена, и больше к ней возвращаться незачем. Нужно двигаться вперёд. Что там ещё нерешённого? А вот, пожалуйста – гений-злодей. Не гениальный злодей, а именно так: гений, являющийся злодеем по факту. Под гениальным злодейством надо понимать изощрённое злодейство. А сущность гения-злодея заключается в том, что человек, родившийся с задатками гения, вырос потенциальным злодеем, человеконенавистником. Казалось бы, что здесь такого странного? Ведь может быть злодеем простой, не гениальный человек? Может. И никто этому не удивляется. Такие злодеи встречаются даже в наше просвещённое время. А вот с гением злодейство как-то плохо сочетается. «По крайней мере, у меня», – подумал Сергей.

Может быть, это напрямую связано с мировоззрением? Накопленным опытом? С отражением знаний, применяемых в работе? В конце концов – с людьми, с которыми ему приходится работать и сталкиваться в процессе работы?

Сергею никогда не приходилось сталкиваться или просто общаться с гениями, будь то на работе или в быту. Ни с позитивными, ни с негативными. А поэтому представление о гениях у него возникло исключительно на базе теоретических представлений о человеке и Человечестве. А из этого следовало, что гений является ярким представителем высокоодарённого человека, из чего сразу вытекает его особая предназначенность. А это означает, что гений не может быть использован во вред обществу, то бишь по пустякам, а предназначен целенаправленно для решения глобальных общечеловеческих задач. Рассказ Брадобрея поколебал, но не опроверг эти представления. Тем не менее возникшие сомнения следовало либо опровергнуть, либо доказать. Третьего было не дано.

На этой стадии размышлений он встал и начал ходить по комнате по прямой от одной стены до другой. Постепенно форма перемещения по комнате изменилась и превратилась в движение по овалу с выборочными остановками около обычных, сто лет известных предметов с внимательным разглядыванием отдельных компонентов и составляющих.

В очередной раз он остановился возле шкафа с дощечкой с нарисованными в лубочном стиле фигурками человечков, которую он привёз из очередной командировки, побывав на планете Астурция. Один из теоретиков СКЭП, Еремей Александрович Болгов, задавшись гипотезой о возможном несанкционированном посещении наших территорий инопланетянами из соседней с ареалом Человечества галактики, рассчитал вероятность отдельных точек пространства, в которых возможно ожидание появления нежданных гостей. Одна из них была в районе планеты Астурция.

Руководство СКЭП, обычно скептически относившееся к подобным прожектам, вдруг поверила Болгову практически на слово. Расчёт, который автор представил на обсуждение на совете СКЭП, не выдерживал никакой критики. Сергею его показал Брадобрей. Там даже не была построена мало-мальски приличная математическая модель. Просто вначале было записано несколько общеизвестных формул, а затем, без всякого перехода, выписаны окончательные решения, из которых получалось, что при исходных посылках точки посещения определятся пересечением сферы и отдельных лучей с общим центром, расположенным где-то в ядре соседней галактики. Что там находится в центре той галактики, какие у ее обитателей интересы, почему они вдруг должны десантироваться на территорию, занимаемую Человечеством, – всё это оставалось тайной, покрытой мраком.

Тем не менее руководство СКЭП, поверив Болгову, направило исследовательские группы по всем представленным в докладе точкам. На планету Астурция в составе группы из десяти человек был направлен и Сергей.

Несмотря на общий скепсис, проявленный к неубедительному заданию, никто не собирался отлынивать, и к выполнению проверки они подошли профессионально. Хотя именно с этого и начались сложности командировки.

Планета представляла собой очень просто выполненную конструкцию, по крайней мере поверхностно: один океан, занимавший примерно две трети поверхности планеты, остальное было представлено материку с изрезанной формой берегов. Посредине материка вдоль его центрального меридиана почти от одного полюса до другого пролегало несколько горных цепей, то вздымавшихся на несколько километров в высоту над уровнем моря, то спадавших почти до нуля и образовывавших относительно ровные площадки. Оба полюса были покрыты снежно-ледовыми шапками, но под ними была суша. Соединялась ли суша материка с сушей полюсов, приборными методами установить не удалось. Да они такой целью и не задавались.

Так вот, кроме гор и снежно-ледовых шапок полюсов, вся остальная территория суши казалась одним сплошным лесом, изрезанным только змейками рек различных размеров.

В этом сплошном лесу были зафиксированы несколько проплешин, на которых явно просматривались следы жизнедеятельности. Если у местных жителей не было изобилия воздушных судов и, главное, не было необходимости исследовать скальные нагромождения, то, приземлившись на одном из плато в центре горного массива, можно было рассчитывать остаться незамеченными в течение некоторого времени. В их интересах было понять, что происходит на планете, до момента встречи с её обитателями.

Звездолёт приземлился на одной из выбранных площадок посередине горного массива. Когда они вступили на каменистую основу плато и осмотрелись, у них создалось впечатление, что они находятся в середине горного цирка – в котловине посреди гор на достаточно большой высоте относительно уровня моря – и горные пики окружают их со всех сторон, будто взявшись за руки.

Они тут же запустили три исследовательских зонда, и спустя несколько часов имели исчерпывающую информацию о поверхности планеты. Что касается её естественного строения, то в этом плане они ничего нового не получили. А вот проплешины в густом лесу были явно искусственного происхождения с многочисленными постройками. И только в одном месте фотография сверху не давала чёткой картины: то ли между деревьями просматривалось что-то неестественное, то ли наблюдалось смутное наведённое явление, создаваемое естественными объектами. Три человеческих поселения находились на самом берегу океана, ещё одно – на берегу самой большой реки, но выше по течению от места впадения реки в океан.

Решили, что один человек должен остаться в звездолёте для принятия кардинальных решений при возникновении критической ситуации. Группы по два человека должны были отправиться в места явного проявления жизнедеятельности, а в сомнительное место должен был отправиться один человек. Конкретно – Сергей Бойцов.

Сергей отправлялся последним, лететь ему до цели было гораздо меньше, чем другим. Он одним движением запрыгнул в исследовательский аэрокар, и его поверхность мгновенно затянулась плёнкой жидкого металла. Сергей набрал на пульте режим полёта. Аэрокар принял форму падающей капли, только вытянутой в горизонтальной плоскости в направлении движения, подпрыгнул на месте и тут же сорвался вперёд, набирая высоту и выстраиваясь в направлении движения.

Подлетев к заданному месту, капля зависла, а Сергей, управляя системой наблюдения, начал выискивать место, зафиксированное с большой высоты зондом как проплешина в густом лесу. Но с малой высоты это место выглядело совсем по-другому: казалось, что оно было так же заполнено деревьями и подлеском, как и любые соседние участки.

Тогда Сергей дал указание спуститься на грунт. Капля послушно поднырнула под кроны деревьев и, раздвигая кусты, некоторое время елозила по участку, пока не нашла свободное место для посадки. Сергей выпрыгнул из капли и огляделся.

На первый взгляд место посадки не выглядело обитаемым: равномерно распределёнными по площади стояли высокие хвойные деревья с куполообразными кронами, которые местами пробивали хвощеобразные стволы, не имеющие ни ветвей, ни листьев. Они торчали в кронах деревьев, будто стрелы в доспехах средневековых воинов. На нижнем этаже свободные места занимали кустарниковые. В основном выделялись два вида: первые представляли собой длинные тонкие хлысты прутьев, на концах покрытые маленькими мягкими листьями, растущие в большом количестве прямо из грунта, не образуя толстых несущих стволов; вторые – размашистые, с многочисленными разрезами, как опахала, не имеющие жёсткой основы в виде ствола, покрытого корой, к земле сворачивающиеся в толстый стебель, уходящий куда-то вглубь.

Несмотря на жёсткость прутьев и их сопротивление, идти было удобнее через тонкоствольные кусты. Через них можно было хотя бы рассмотреть, в каком направлении лучше двигаться и нет ли там ожидаемого пространственного разрежения, на котором расположены следы разумной деятельности.

Под ногами тоже всё было неоднозначно. Местами поверхность была густо заполнена разнолистной травой высотой по колено, а то и выше, жёсткой и изо всех сил цепляющейся за комбинезон, не дающей без видимых усилий сделать ни единого шага. А местами встречались участки, будто доставленные сюда из другого мира, – полянки, покрытые мягким проминающимся мхом, на который было страшно наступать. Казалось, наступишь – и провалишься в бесконечную бездну, чёрную и беззвучную.

Сергей раздвинул руками жёсткие прутья. Впереди перед ним зеленела лужайка площадью примерно в один квадратный метр. Он осторожно поставил на неё ногу и ощутил захватывающее дух проваливание в бездну, хотя на самом деле нога утонула во мху всего сантиметров на двадцать. Справа и слева стояли «опахала», как их назвал про себя Сергей. Продираться через них не представлялось возможным. А впереди опять редели тонкие «ивовые» прутики.

Напрашивался очередной шаг вперёд, и он сделал его. Шаг за шагом Сергей продвигался вперёд. Сколько он сделал таких шагов, Сергей не считал. Но с каждым шагом он чувствовал, что постепенно опускается в низину, хотя в окружающем не менялось ничего, что могло бы подтвердить такое ощущение. Потом он почувствовал, что так же незаметно начал подниматься. У него появилось желание для проверки сомнений изменить маршрут и пойти куда-нибудь в сторону, но он испугался, что заблудится. И поэтому продолжал двигаться вперёд.

Пока он ощущал подъём, то машинально двигался в том же направлении. Когда ощущение подъёма прекратилось, он вдруг, не думая, шагнул влево и замер, ошарашенный увиденным. Перед ним стояла его капля. Первая мысль была, что это просто невозможно: ведь он шагал абсолютно прямолинейно, как по линейке. Да, он спускался вниз, потом поднимался вверх, но развернуться на сто восемьдесят градусов он никак не мог. Потом он решил, что это капля самостоятельно переместилась, чтобы оказаться прямо перед ним. Сергей влез в кабину и просмотрел маршрут. Капля стояла на месте уже больше часа.

Это было совершенно необъяснимо. Он посмотрел прямо вперёд через лобовое стекло капли. И ему показалось, что там, по направлению взгляда, был явно наблюдаемый просвет, которого ещё совсем недавно, когда он вышел из капли, реально не было. Мираж? Сергей тряхнул головой. Только этого ещё не хватало.

Он выскочил из капли, и кусты будто расступились перед ним. Поляна была весьма представительной: с поперечными размерами в несколько метров. Но не это было самым удивительным. На противоположном краю площадки стояла туристская палатка вполне современной конструкции, а невдалеке от палатки лицом к нему сидела пожилая женщина. Бабуля, как почему-то сразу определил Сергей. Бабуля имела грушевидное лицо: маленький низкий лоб и пухлые румяные щёки, чрезмерно увеличивающие нижнюю часть лица, а также маленький ротик и маленький подбородок, спускающийся книзу тройной кожной складкой. Волосы у неё были рыжие и, по всей видимости, натуральные, что, в принципе, ни о чём на самом деле не говорило. Салоны красоты научились решать задачи такого уровня не одну сотню лет тому назад.

Сергея настолько потрясло появление бабули, что он никак не мог собраться с мыслями и выяснить у неё, как она здесь оказалась и что всё это значит.

– Здравствуй, бабуля! – наконец традиционно начал разговор Сергей.

– И тебе всего наилучшего! – ответила бабуля, вцепившись в него взглядом маленьких карих глаз.

– Ты что, сюда пешком дотопала?

– Отчего же. С парашютом спрыгнула, – спокойно ответила бабуля.

Сергей ещё раз с недоверием осмотрел её вещи, разбросанные по поляне, и, покачав головой, подумал, что никак не ожидал таких шуточек от старушки.

– Меня удивляет поведение наших людей-человеков. Какие-то мы недоверчивые друг к другу стали, – вдруг выдала неожиданную тираду бабуля. – Вот ведь ты, насколько я понимаю, не местный?

– Да, – удивлённо ответил Сергей, не ожидавший такого поворота событий.

– Вот! – удовлетворённо подтвердила бабулька. – Если ты что-то хотел узнать, то должен бы был обратиться ко мне с вопросом. Я-то человек местный, уж, наверное, знаю, что тебе ответить. А если бы тебе мой ответ не понравился, то стали бы думать, к кому ещё можно обратиться. А ты что-то себе надумал. Ходишь, вынюхиваешь что-то. Этак сам под подозрение попадёшь.

– А в чём вы меня подозревать можете? – ещё более удивился Сергей.

– Как же – в чём? – рассудительно продолжала бабулька. – Это вы там, на Земле, в центре освоенной зоны живёте, и ничего необычного с вами произойти не может. А наша планета почти на краю галактики, на самой границе вертится. А уж так издавна повелось: кто на границе живёт, тот границу и охраняет.

– И что? Было от кого охранять? – напрямую спросил Сергей.

– Да пока – нет! – бодро ответила бабуля. – Видимо, соседи у нас мирные.

– Ну-ну! – успокоенно сказал Сергей. – Только зря напугала.

Он для вида прошёлся по полянке, которая сразу показалась ему очень маленькой. Как будто после разговора она резко сократилась в размерах. Пристыжённый словами старухи Сергей сразу расхотел заниматься дальнейшим расследованием. Но и уходить так, будто его застали за каким-нибудь непотребным действием, не хотелось.

– А всё-таки, если не секрет, чем вы таким далеко от дома и от людей занимаетесь? – совсем для проформы спросил Сергей.

– А вот посмотри, – бабуля провела рукой, и Сергею будто открылся сушильный цех в виде многочисленных ниток, на которых были подвешены пучки трав и цветов. – У нас в роду все этим занимались. Здесь есть всё и для здоровья, и для поднятия тонуса.

– А-а! – совсем успокоился Сергей и уже собрался уходить, но бабуля остановила его жестом.

– Подожди! – сказала она, тяжело встала с земли, проковыляла к палатке, вынула оттуда какой-то предмет и подошла с ним к Сергею. – У меня бабка ведунья была. Удивительные вещи делала. Вот возьми, – она протянула Сергею плоскую деревянную пластинку, на которой были нарисованы на импровизированной эстраде выполненные в лубочной манере пляшущие человечки, застывшие в разных позах.

Сергей взял пластинку, повертел в руках, явно не зная, что с ней делать. Постучал ногтем по картинке: под ней был ровный слой дерева и никакого секрета не просматривалось.

– Это не просто примитивная лубочная картинка, – пояснила бабуля. – Это пляшущие человечки. Как только рядом с тобой будет зло твориться, они начнут плясать, и чем быстрее будет зло развиваться, тем быстрее они будут плясать.

– Видите ли, – он вдруг подумал, что не спросил, как зовут бабулю, но что-то в его сознании воспротивилось желанию узнать её имя, и он решил, что для него это не так уж важно. – Я человек не суеверный. Жёсткий материалист. Поэтому не верю в предсказания и потусторонние наития. А также во всякие амулеты, обереги и прочие нематериальные артефакты. Как известно, все эти факторы действуют при обязательном наличии веры, а вот веры-то у меня нет и не будет по определению.

– А ты и не верь. От тебя этого и не требуется. Ты, главное, держи их при себе. Особо когда тебе плохо будет. Ну когда совсем уж невмочь.

Сергей не любил бесполезные споры. К таким он относил споры по вопросам, в которых участвующие занимали принципиально непримиримые позиции. В таких спорах противники ставили перед собой одну задачу: подобрать как можно более убедительный аргумент, чтобы сокрушить позицию оппонента, но при этом не дать убедить себя абсолютно ни в чём, чтобы сохранить свою идею непоколебимой. Ему приходилось уже общаться с травниками, и он несомненно понял, что они однозначно уверены в действенности своей позиции, тянущейся из седых веков. И никакие достижения науки не способны опровергнуть их мнение, сколь бы противоречивым оно ни казалось со стороны. Поэтому он прекратил дискуссию, философски считая, что время всё расставит по своим местам.

– Спасибо! – учтиво поблагодарив бабулю, Сергей направился к капле и, уже взлетая, посмотрел вниз: бабуля махала ему рукой.

Прибыв на место базирования группы, Сергей доложил руководителю, что обнаружил женщину, занимающуюся сбором и сушкой цветов и трав. Но о своих подозрениях умолчал, посчитав их необоснованными. Остальные члены экспедиции ничего необычного не обнаружили.

На планете существовали стандартные человеческие поселения: одно из них базировалось на заводе по добыче естественных фуллеренов, второе – на крупном центре по добыче подводных ископаемых из ряда долгоживущих актиноидов, третье образовалось вокруг биолаборатории по исследованию систем биоценоза. Все перечисленные учреждения были зарегистрированы в реестрах общечеловеческих научно-производственных систем и никакого сомнения в принадлежности к ним не вызывали.

Сергей долго сомневался, стоит ли говорить о своих подозрениях в отношении бабули. Они уже собирались возвращаться, когда Сергей, не выдержав, всё-таки рассказал о странных геофизических проявлениях на местности, в которую он был направлен. Руководитель экспедиции Леон Кэролайф, в отличие от Сергея, сразу всё воспринял всерьёз. Они срочно вылетели в тот район на повторное обследование, но ни с воздуха, ни на местности ничего не нашли. Наблюдавшаяся ранее проплешина в сплошном массиве леса исчезла, будто её вообще не было, а вместе с ней пропали и следы стоянки бабули. Пришлось доложить в СКЭП о наблюдении артефакта разового проявления. Поскольку остальные исследования экспедиции были безрезультатны, а жители планеты никаких странностей не замечали, недоработку случая с бабулей в вину им вменять не стали. А вот бабкин подарок Сергей сохранил в тайне. Почему? Он и сам себе объяснить толком не мог.

Среди жителей всех трёх поселений бабуля обнаружена не была. Сергей лично пересмотрел фотографии всех поселенцев. Да и вообще: поселение было сравнительно молодое, поэтому количество пожилых лиц на планете было крайне малым.

Собственно, на этом их командировка и закончилась. Сообщать о возникших подозрениях Бойцова Кэролайф не стал. Проверка ничего не подтвердила, а докладывать о фантазиях у них не принято. Группа вернулась из командировки и Сергей почти сразу забыл о случившемся.

Но сейчас он неожиданно вспомнил о давно прошедших событиях. Сергей пригляделся к изображению пляшущих человечков, и его поразило одно наблюдение, которого он раньше почему-то не отметил: у всех человечков наблюдался неприятный оскал, направленный не прямо на него от плоскости дощечки, а в одну сторону. Он достал дощечку из шкафа и пригляделся внимательней. Действительно, лица человечков выражали неприкрытую злобу, направленную куда-то вбок. Сергей стал припоминать, какими они были раньше, и не мог вспомнить. Но ему показалось, что они выражали добросердечность или хотя бы проявляли нейтральность. Это сильно насторожило Сергея. И несмотря на то что плясать они даже не думали, Сергей почувствовал избыточную напряжённость.

Он поставил дощечку с пляшущими человечками обратно в шкаф, и в этот момент неожиданно ощутил позыв к активным действиям. Он сел за рабочий стол, вызвал на стену экран монитора компьютера и сделал запрос в Большой всемирный информаторий на поиск работ по гениям.

Ответ был ошеломляющим: перечень работ, посвящённых гениям, составлял более семи тысяч наименований. Сергей понял, что он просто не знает, с чего начать. Конечно, в таком случае лучше всего начинать с чего-то, хотя бы немного известного. Но Сергей никогда раньше не сталкивался с подобными вопросами, поэтому выбрать какую-то точку отсчёта он никак не мог.

Он начал листать перечень просто так, наугад и вдруг его взгляд зацепился за одного автора: Чезаре Ломброзо. Ничего конкретного Сергей о Ломброзо вспомнить не сумел, но ему показалось, что Ломброзо отметился в истории человечества чем-то одиозным. Поэтому он решил ознакомиться с книгой Чезаре Ломброзо «Гениальность и помешательство». Он просмотрел книгу от начала до конца – в ней оказалось 252 страницы. В час он читал примерно десять страниц литературы такого типа. Уделить чтению более одного часа в день ему, как правило, не удавалось. Итого, на эту книгу понадобится примерно 25 дней. Немало, подумал он. Но настроение сложилось такое, что хотелось работать именно сейчас, а не через 25 дней, когда он наконец прочтёт её.

И тогда он вдруг понял, что думать нужно именно сейчас, чтобы размышления Ломброзо наложились на уже существующие собственные, и тогда они просто добавят уверенности в одних случаях и опровергнут сложившиеся предположения в других. Первоначальными всё равно должны быть какие-то свои соображения.

Что смутило его в докладе Брадобрея? Что Брадобрей и другие представители Всемирного совета допустили возможность существования гения, руководствующегося в своих поступках категорией «абсолютного зла». В его представлениях такое представление не укладывалось никоим образом.

Он считал, что гении – это избранные люди, одарённые сверхспособностями. Кем одарёнными? Человечеством. Они призваны в жизнь для решения грандиозных задач, стоящих перед Человечеством, которые никто другой решить не может. Когда им заниматься чем-то другим? Грандиозные задачи, для решения которых они призваны, с каждым десятилетием становятся всё сложней и сложней, и для их решения может оказаться недостаточно длины человеческой жизни, даже если это жизнь гения. Даже если гению будут просто мешать, то он окажется не способным решить поставленную задачу. А если он будет сам разбазаривать своё время на бытовые мелочи и разборки? Ну никак такое не укладывалось в голове у Сергея. И тогда он решил запросить определение во Всемирном информатории.

Вкратце текст содержал следующее: гениальность – высшая степень одарённости, выражающаяся в творчестве, имеющем исключительно важное общественно-историческое значение. Гениальность характеризуется многогранностью деятельности, способностью создавать принципиально новое. Гениальность сочетается, как правило, с чрезвычайной работоспособностью и исключительной творческой продуктивностью. От античности идёт взгляд на гениальность как на род иррационального вдохновения, озарения свыше.

В общем, всё, как он себе представлял: полная самоотдача и никакого зла даже в перспективе. Может быть, на эту тему что-то есть в литературе? И тут он вспомнил: «Моцарт и Сальери» А. С. Пушкина.

Он заказал произведение Пушкина и наскоро перечитал его заново. Зависть – вот причина конфликта между Сальери и Моцартом, инициированная Сальери.

Ну что ж, подумал Сергей, зависть – вполне достойная причина для убийства, подтверждавшаяся в истории человечества неоднократно. На бытовом срезе среди людей среднего и низшего уровня развития, имеющих явно завышенные представления о себе в плане оценки собственных достижений в общественной иерархии, научной или художественной сфере, зависть является вполне резонным мотивом возникновения ненависти к окружающим, способным довести неадекватного человека до убийства себе подобного. Но это, как правило, относится к людям, не сумевшим реализоваться в выбранном ими направлении деятельности. Например, в литературе – к графоманам. Человек, сумевший реализоваться хотя бы в незначительной степени, способен адекватно оценить собственный уровень, реально понять собственные способности и не претендует на положение, которого не заслуживает.

А если этот человек гений? И его жизненное благосостояние зависит от конкурента, который претендует на занятие того самого, единственного места, безоговорочно необходимого гению для самореализации? А если конкурент – тоже гений? Кто из двух гениев более достоин занять привлекательное место?

Сергей надолго и серьёзно задумался. Действительно, конкуренция за жизненные блага, которые сами по себе являются необходимыми для самореализации гения, для обеспечения возможности заниматься творчеством, становятся причиной проявления свойств, нехарактерных для типа человеческой натуры гения. То есть на самом деле они являются разрешающими условиями для занятия тем единственно возможным делом, на которое способен гениальный человек, если ему удастся занять соответствующее его потенциальным возможностям положение в обществе. А если этого не удастся добиться, то можно заключить, что его жизнь не удалась и как гений он не реализовался. В зависимости от общего уровня развития общества конкретный гений может вообще не получить работы, на которой будет заниматься тем делом, для которого предназначен. А в том, что люди рождаются с собственным предназначением, Сергей нисколько не сомневался. По крайней мере, если это касается гениев.

Он заказал во Всемирном информатории биографии Моцарта и Сальери.

Антонио Сальери родился в 1750 году в Италии и прожил семьдесят пять лет. Музыкальное образование он получил в Венеции. Но уже через шестнадцать лет он поселился в Вене, где был назначен придворным композитором и капельмейстером. После восемнадцати лет работы в Вене он переехал в Париж и прожил там четыре года. Большой успех имела опера «Тарар» на либретто Бомарше, поставленная спустя три года после приезда в Париж. Всего Сальери написал около сорока опер и множество других музыкальных произведений.

Вольфганг Амадей Моцарт родился в 1756 году в Австрии и прожил тридцать пять лет. С раннего возраста прославился как виртуозный клавесинист и композитор, скрипач и дирижёр. В тринадцать лет он становится концертмейстером придворной капеллы в Зальцбурге, небольшом церковном княжестве. Спустя три года он вошёл в конфликт с архиепископом Иеронимом, правившим княжеством. В двадцать пять лет Моцарт переехал в Вену, а ещё через шесть лет занял должность придворного музыканта. Но и в Вене он не достиг успеха: его творчество разошлось со вкусами аристократической публики.

В огромное по объёму (более 600 сочинений) наследство Моцарта входят 17 опер, 2 оратории, 4 кантаты, около 50 симфоний, свыше 50 камерных ансамблей, реквием и другое.

По мнению А. С. Пушкина, Моцарт был отравлен Сальери.

Сергей ещё раз пересмотрел полученное сообщение о Моцарте и Сальери. Что дало повод Пушкину подозревать Сальери в убийстве Моцарта: успех Моцарта в музыке? Сомнительно. Сорок опер Сальери против семнадцати Моцарта? Неубедительно. Тем более что сам Моцарт, будучи новатором, не был удовлетворён зрительским успехом. Его не понимали. Это сейчас, спустя столетия, видно, где Моцарт, а где Сальери. Но в то время?

Восемнадцать лет Сальери был придворным композитором и капельмейстером в Вене. Но в 1784 году он покинул Вену и переехал в Париж. А Моцарт стал придворным композитором в 1787 году. И в 1788 году Сальери возвратился в Вену. Конкуренция за место придворного композитора? Но Сальери просто не мог гореть желанием занять это место. За восемнадцать лет, которые он занимал его, он должен был исчерпать себя, вряд ли у него остались способности создать что-либо новое в рамках подобной должности. Обычно за длительный срок работа приедается и становится неинтересной. Деньги? Но он состоявшийся композитор, его труды должны были приносить солидный доход.

Успех оперы «Тарар» Сальери против успеха оперы «Свадьба Фигаро» Моцарта? С сегодняшних позиций видно, что «Свадьба Фигаро» значительно мощней «Тарара». Но в те времена их успех был вполне соизмерим. Борьба за автора текста? И в том и в другом случае один автор литературного текста – Бомарше. Но разве за это убивают?

Осталось единственное – зависть: Сальери был, несомненно, талантлив, но не был гением! Лёгкость, с которой творил гений, вполне могла вызвать злобу у человека, более ограниченного и чувствующего это. А если на самом деле всё совсем не так? Если Сальери тоже гений? Ведь он стал придворным композитором и капельмейстером в шестнадцать лет. А это серьёзная заявка на гениальность. В глубине веков невозможно установить гениальность человека. Тем более что и в отношении современников критерии гениальности весьма расплывчаты.

Нет. Всё равно этого недостаточно, чтобы подвигнуть человека на убийство. Всё изложенное может служить фактором, вызывающим сомнение, но не является достаточно сильным аргументом. Нужно читать литературу о гениях. Что-то должно быть ещё, весомое и однозначное.

Глава 3

Сергей дочитал книгу Ломброзо и откинулся в кресле. Вообще говоря, он, конечно, ожидал более глубокого и проработанного труда. Хотелось бы сразу получить объяснение, что является в человеке гениальностью, для решения каких задач зарождаются гений или гении, место, в котором происходит зарождение гения, условия его восприятия окружающими, не говоря уже о том, что им движет, какие желания и переживания способствуют проявлению гениальности.

Ломброзо нужно отдать должное уже за то, что он вообще обратился к этой теме, что он заметил схожесть между гениями и сумасшедшими, как и за то, что он сделал правильный вывод: гениальность и сумасшествие смешивать нельзя. Сама идея – гениальность и сумасшествие – яркая и очень выгодная своей привлекательностью. Автор такой книги сразу может рассчитывать на признательность читателей.

Но решена задача не вообще с позиции определения, что есть гений, а как бы в проекции на особенности характера сумасшедшего, чтобы найти нечто общее, точки соприкосновения. И когда такие точки есть, тут же как из рога изобилия возникают фамилии гениальных людей, отличающихся теми или иными особенностями характера сумасшедших.

По мнению Ломброзо, многие из великих мыслителей подвержены, подобно помешанным, судорожным сокращениям мускулов и отличаются резкими, так называемыми хореическими движениями. Ну и что? Во-первых, Ломброзо не говорит, в каком возрасте находится исследуемый им мыслитель. Может быть, в этом возрасте большинство людей обладают подобными свойствами? И вообще доживают ли до этого возраста те самые помешанные?

Или вот на основании ненормального изобилия мочевины в крови Ломброзо делает выводы о наличии изумительных аналогий с сумасшедшими: седина и облысение, худоба тела, а также плохая мускульная и половая активность. Это такие общие свойства, которые можно не задумываясь приписать любому человеку. Может быть, для сумасшедших они и более характерны, но при чём здесь гении?

Затем без всякого обоснования Ломброзо делает вывод, что гении, как и сумасшедшие, всю жизнь остаются одинокими, холодными, равнодушными к обязанностям семьянина и члена общества. Этот вывод лишь наполовину верен. Учитывая, что само рождение гения обязано необходимостью решения обществом каких-либо общественных задач, то в пренебрежении общественными обязанностями гения упрекнуть сложно. Разве что понимая под этими обязанностями что-то, что относится к иным, простым людям. А вот будучи поглощённым решением возникших перед ним задач, гений вполне может оказаться одиноким и нелюдимым.

Пожалуй, правильная мысль состоит в том, что по большей части разница между гениями и сумасшедшими заключается в утончённой и почти болезненной впечатлительности гениев. Но и то такое мнение кажется вполне поверхностным, так как на самом деле разница заключается в мгновенном определении пути решения поставленной задачи и гигантском трудолюбии при её решении.

Пожалуй, следует выделить ещё одно наблюдение Ломброзо: все, кому выпадало на долю редкое счастье жить в обществе гениальных людей, поражались их способностью перетолковывать в дурную сторону каждый поступок окружающих, видеть всюду преследования и во всём находить повод к глубокой, бесконечной меланхолии. Меланхолия, уныние, застенчивость – вот жестокая расплата за высшие умственные дарования.

Меланхолия, наверное, характерное свойство для композиторов, поэтов, прозаиков. Но меланхолия для физиков, биологов, математиков – это что-то не совсем подходящее. Здесь Ломброзо подошёл к исследуемому вопросу слишком некритично, поверхностно.

А вот это очень красивое замечание: талантливый человек – это стрелок, попадающий в цель, которая кажется нам трудно достижимой, гений попадает в цель, которая даже и не видна для нас. Сергею захотелось поаплодировать. Жаль, что Ломброзо этого не смог бы увидеть.

Итак, что мы получаем в результате этого исследования? Гениям присуща впечатлительность, прозорливость в смысле способности предвидения и стремление к чему-то принципиально новому. Не густо. На этом модель поведения гения в жёстких жизненных условиях не построишь.

Ломброзо совершенно упустил из виду или попросту не мог знать в то время, когда он работал, что гении в основном проявляются в очень раннем возрасте – примерно в тринадцать-пятнадцать лет, в музыке ещё раньше, чуть ли не с трёх лет. И только в философии гении проявляются к тридцати годам жизни. Значит, для гениев в политических науках или просто для гениев в управлении людскими массами характерно проявление способностей в зрелом возрасте, и здесь Ломброзо просто не может отличить истинного гения от помешанного, подобных по косвенным признакам. Савонаролу, по его собственным признаниям, пожирал какой-то внутренний огонь, заставлявший говорить и писать иногда против воли. В этой-то неукротимой силе экстаза, доходившей до бреда, и заключалась причина того могучего действия, какое производил Савонарола на своих слушателей.

Ну и что это даёт? Может быть гений носителем зла или нет?

На этой стадии размышления его прервал входящий звонок. На экране появилась надпись: Вероника Вилкова, планета Непорейка. А спустя несколько секунд во весь экран заблистало изображение самой Вероники: широкоскулое лицо, резко сужающееся к подбородку, маленькому, но на удивление тонкому и изящному, возвышающиеся над ним чрезмерно пухлые губы, опять же маленький точёный носик, большие полуприкрытые глаза, как два смертельно опасных ятагана, высокий лоб и крутое крыло каштановых волос надо лбом, плавно сползающее к плечу. Даже с фотографии её глаза гипнотизировали, а по лицу, казалось, периодически пробегала усмешка женщины, хорошо владеющей собой, да и окружающими тоже.

Сергей хотел сказать, что он принимает вызов, но, к собственному удивлению, не смог – во рту мгновенно пересохло. Он посмотрел на свою правую руку, лежащую на компьютерном столике, и его поразил явно наблюдаемый тремор. Да, подумал он и грустно усмехнулся: принять вызов Вероники – это, пожалуй, слишком самонадеянно. Однажды он принял её вызов. Это было похлеще, чем в далёкую старину, когда в лицо бросали перчатку, вызывая на дуэль.

«Сергей, включайся, я знаю, что ты дома, – по экрану скользила бегущая строка. – Не пытайся прикинуться неодушевлённым предметом. Мне нужно просто поговорить!»

Нужно включаться, удручённо подумал Сергей. Но горло по-прежнему отказывалось повиноваться, и ему пришлось нажать клавишу на клавиатуре. Изображение сразу же ожило, задвигалось и начало стрелять глазами по сторонам, пытаясь рассмотреть весь доступный взгляду объём комнаты.

– Ничего не изменилось, можно не высматривать.

– Да-а! Я была о тебе лучшего мнения!

– Я никак не привыкну, что ты оцениваешь мужчин по способности порабощать женщин.

– Раз уж мы вынуждены существовать рядом с вами, то можно оценивать друг друга по степени влияния.

– Судя по тому, что я тебя, безусловно, разочаровал, будем считать разговор несостоявшимся?

– Ну уж нет! Я слишком долго плела сеть, чтобы допустить, что в неё ничего не попалось.

– Бедный я, бедный! – Сергей сокрушённо покачал головой.

– Да-а, – как-то неопределённо протянула Вероника, не то подтверждая его незавидное положение, не то сомневаясь в столь легко прозвучавшем признании.

Женщина с двойным именем Вера и Ника встретилась ему в одной из командировок. СКЭП тогда безуспешно пыталась выяснить причину повышения уровня этического потенциала на планете Мьюли в системе звезды EN 022 138. И направила туда группу специалистов, в числе которых был и он. Стыдно признаться, но они долго не могли разобраться в процессах, происходивших на этой планете. Рост уровня этического потенциала продолжался непрерывно, даже когда они уже находились на самой планете и не могли предложить никакой реальной модели происходящего, не встречавшегося в других местах за всё время существования системы контроля этических параметров. На планете всё было идеально спокойно, а наблюдая извне, можно было подумать, что на планете идёт война с установкой на полное истребление населения.

Вероника была мэром одного из крупных городов на планете, на который, кстати, измерения вектора этического потенциала указывали как на самый активный в протекающих процессах. Поэтому Сергею, являвшемуся ответственным за обследование этого участка планеты, приходилось постоянно обращаться к Веронике за помощью. А она не отказывалась и моталась с ним по всем крупным производственным объектам города.

Но обычно даже на крупных промышленных объектах количество работающих людей составляло не более десятка человек, поэтому подозревать их в создании этической напряжённости было бы нелогично. Однако с целью устранения возможных маловероятных событий, их группа обследовала все промышленные объекты города и только после этого взялась за наиболее подозрительный в данном направлении объект.

Исключение из группы крупных промышленных объектов составляли подземные выработки элемента бургундия 129, единственного стабильного элемента, открытого после нильсбория 105. Элемент сам по себе был достаточно необычен: он являлся идеальным экраном для всех известных науке полей, включая пси-поле.

Планета была изначально необитаема в смысле наличия разумной жизни. После заселения на ней проводились активные действия ландшафтных дизайнеров из группы Ионы Накамуры. Им удалось вывести устойчивые системы биоценоза из малочисленной собственной флоры и фауны и совокупности растений, насекомых и мелких животных, завезённых с планет разных звёздных систем.

Живая материя получила невообразимый жизненный импульс. Всё это выразилось в скачкообразном росте пси-поля неразумной флоры и фауны. А тут ещё и разумные постарались. На этой планете существовал заблокированный центр жизнедеятельности, а дизайнеры эту блокировку начали постепенно разрушать, да ещё точечно.

Это сейчас всё кажется простым и понятным. А тогда над этой проблемой бились лучшие планетологи и биологи Человечества. Оказалось, что был разблокирован центр жизнедеятельности планеты, импульсы пси-поля выплеснулись на поверхность планеты и в атмосферу. И кто знает, кого бы выродила эта планета и как бы пришлось бороться с этим порождением, если бы учёные не разобрались в истинных причинах происходящего.

Пришлось срочно выравнивать экранный слой ядра планеты из бургундия 129 и в значительной мере уничтожать достижения ландшафтных дизайнеров.

Тогда Сергей надолго переселился на эту планету, а поскольку работать пришлось плечом к плечу с Вероникой, то они незаметно сблизились и уже собирались создать семью, когда неожиданно всё кончилось: кончилась борьба с планетой – кончились и взаимоотношения между ними.

Банальная причина развела их в пространстве и во времени: кому-то нужно было решиться на серьёзные изменения в жизни и переехать жить к другому. Либо ему к ней, либо ей к нему. Но этого шага так никто и не сделал. Она считает, что это он такой нерешительный, и пожертвовал любовью ради работы. А он уверен, что ей было бы проще найти работу по душе на Земле, ведь управление – это самая распространённая специальность. Если, конечно, не принимать в расчёт художников и писателей.

– И что же подвигло тебя вспомнить обо мне? – Сергей решил, что надо форсировать решение основного вопроса, ведь не для того же, чтобы просто поговорить, вспомнила она о нём.

– А если мне просто стало грустно, и я вспомнила о тебе? И вот позвонила.

– Что-то не верится, – Сергей посмотрел в её сверкающие глаза в форме ятаганов и машинально помотал головой: многое в них было, в этих глазах, но только не ностальгия по прошлому.

– Да, ты, как всегда, прав. В уме тебе не откажешь, – сказала она и как-то сразу загрустила и посмурнела и перестала напоминать ту боевую Веронику, от которой он в те давние времена потерял голову, да и неизвестно, нашёл ли сейчас...

– Тогда рассказывай! Чего тянуть кота за хвост.

– Я всё-таки вскорости вышла замуж. Тогда казалось... А потом выяснилось, что ничем он не лучше тебя.

– Давай без лирических отступлений. Я не обижусь. Столько времени прошло.

– В общем, недавно мы разругались. Очень сильно. И он улетел на родину, – она посмотрела на Сергея и отвела взгляд. – Я знала маршрут. Позвонила туда. Он не прилетел. Мало того, звездолёт, с которым он летел, тоже не появился в конечной точке. Я дозвонилась до остановочных пунктов по всему маршруту и выяснила, что последней точкой, где было отмечено появление звездолёта, стала межпланетная станция в системе звезды EN 871 856. У меня сложилось нехорошее предчувствие.

– Ну уж сразу и нехорошее. Сейчас крупные аварии на пассажирских рейсах – это такая редкость. Но мелкие – случаются. Сошли с курса, отклонились. Сбой в системе безопасности. Лететь не мешает, но дальнейший полёт запрещён, нужно куда-нибудь приземлиться, а связь при таком выходе из подпространства может и не восстановиться. Нужно обеспечивать резервную. А это всё – время.

– Я позвонила в Центр пассажирских перевозок. Девушка, с которой я разговаривала, долго мямлила, что всё хорошо. Сбой в расписании, бывает. Может быть, понадобилось кого-то ждать на промежуточных станциях. А сама всё время глаза отводила.

– Мне кажется, ты сильно сгущаешь краски. В наше время вероятность аварии пассажирского звездолёта с летальным исходом пассажиров или хотя бы команды меньше вероятности образования чёрной дыры в двух шагах от тебя.

– Не уговаривай меня. Я вполне здравомыслящий человек. Но сейчас я просто чувствую несчастье. Сердце сжимается в комок, а диагност ничего не находит. Если можешь – помоги. Его звали... зовут Ардженик Мелконян. Фотографию вышлю.

Сергей хотел произнести ещё что-то успокоительное, но вдруг понял, что самым успокоительным сейчас будет обещание разобраться.

– Ладно. Выполню! – Сергей почувствовал, как у него в горле застрял ком, так изменилось лицо Вероники; стало ясно, что она держалась из последних сил, вся её бравада была для отвода глаз, чтобы он не заметил, как ей плохо.

Вероника пропала с экрана, а Сергей продолжал мысленно уговаривать её, что всё будет хорошо, что в наше время невозможны катастрофы, связанные со звездолётами на пассажирских линиях. И никак не мог понять, что же на самом деле так угнетает его самого. Почему он никак не может успокоиться и всё пытается успокоить её, когда впору было бы успокоиться ему самому. И только тут до него дошло: а ведь это, возможно, уже третий подобный случай. Два достоверно известных случая полностью исключают всякую случайность. Это уже жестокая закономерность, и нужно срочно принимать меры. К Человечеству подобралась настоящая беда.

Сергей набрал номер Брадобрея. Брадобрей появился сразу, будто уже неделю ждал его звонка, сидя перед экраном. Он выглядел смурым и угрюмым. Сергей тут же вспомнил, что он обещал позвонить и сообщить о согласии на участие в операции по устранению беглого преступника. Его опять передёрнуло, когда в голове сложилась эта страшная формулировка: «устранение беглого преступника». И он снова смалодушничал и отложил разговор «на потом». Когда-нибудь, только не сейчас. Но Брадобрей не стал вспоминать про обещанное. Он просто сидел и молчал.

– Привет!

– Привет! – эхом отозвался Брадобрей.

– Если у тебя найдётся немного времени, – Сергей замолчал, словно ожидая подтверждения, хотя какое уж там подтверждение, перед Вероникой он всё равно в ответе, а этот путь, как ни крути, самый быстрый.

– Времени нет, – жёстко ответил Брадобрей, но Сергей даже не успел испугаться. – Но это ровным счётом ничего не значит. Выкладывай, что там у тебя. Просто так ты бы звонить не стал.

– Мне позвонила одна моя старая знакомая, – начал будто бы издалека Сергей, но тут же всё скомкал и закончил: – У неё пропал муж. Она почему-то считает, что произошла трагедия. У неё такое предчувствие.

– В каком районе? – к удивлению Сергея, Брадобрей не стал высказывать успокоительных сентенций, а сразу воспринял услышанное как реальный жизненный факт.

– Он летел на звездолёте. Последняя межпланетная станция, где отметился звездолёт, была в системе звезды EN 871 856.

– Какой уровень отношений у тебя с твоей знакомой?

– Мы давно не встречались, – Сергей похолодел, произнося эти слова, понимая, что может скрываться за этим, казалось бы, простым вопросом.

– Лично тебе я могу сказать: со звездолётом, на котором летел муж твоей знакомой, действительно произошла катастрофа. Мы уже получили информацию. Однако в деталях ты ничего разглашать не имеешь права. Да, собственно, и ничего не знаешь. Скажешь, что предчувствие её не обмануло, но детали тебе не известны. Расскажешь после получения информации. Мы вылетаем завтра. Если хочешь, можешь принять участие. С работы я отзову под каким-нибудь предлогом. Объяснять ничего не надо.

– Ты думаешь, может быть утечка информации?

– Не в том смысле, как ты подумал. Люди сейчас открыты. Никто не думает о том, что можно говорить, а что – нельзя. А откуда преступники черпают информацию, мне даже в голову не приходит. Всё в этом деле крайне сложно.

– Я согласен, – с опозданием подтвердил Сергей.

– Я не сомневался, – Брадобрей помолчал, будто пожевав губами, потом добавил: – Сбор сегодня на базе «Скачущий фламинго» в 23.00.

Брадобрей отключился, а Сергей встал и пошёл собираться. Собственно, собираться практически не пришлось. Походный комплект у него всегда лежал в рюкзаке. Нужно было только проверить, не изъял ли он что-нибудь оттуда по случаю. Бельё, гигиенические принадлежности, набор зимней одежды, видеокамера, планшет, бинокль, генератор силового поля, источник питания для мощной электроники. Он немного подумал, потом вынул из рюкзака генератор силового поля. Лучше надеть его на себя, но до поры не включать. А при необходимости всегда можно успеть включить. Это дело не хитрое.

Потом он принял душ. Кто знает, когда ещё удастся воспользоваться благами культуры. После душа посмотрел на время на экране монитора. До назначенного времени сбора оставалось три часа. Пару часов вполне можно поспать: надо пользоваться любой представляющееся возможностью, потому что опасно прогнозировать события на время проведения операции, они могут сложиться непредсказуемым образом. Он ввёл компьютер в режим будильника, установил требуемое время побудки и лёг в кровать.

Ему не часто удавалось засыпать под давлением обстоятельств на короткое время. Чаще организм будто сопротивлялся возникшей необходимости, и он либо не засыпал вообще, либо долго крутился, буквально принуждая себя ко сну. В этот раз он даже не заметил, как провалился в глубокий непробудный сон.

Наверное, будильник звонил очень долго. В момент просыпания ему приснился странный сон. На стуле стояло непонятное устройство, возможно, самодельная бомба, как это показывали в старинных фильмах про террористов. В нескольких метрах от бомбы на полу боролись два человека: он сам и неизвестный ему мужчина, на вид преклонного возраста, но неимоверно сильный. И Сергею никак не удавалось его побороть. На бомбе стояли непрерывно звонившие часы. Надо было успеть отключить звонок, пока не сработал часовой механизм. Но ему никак не удавалось вырваться из объятий этого старика. Наконец он добрался до часов и выключил звонок, и тогда он проснулся и понял, что отключил сигнал будильника. К чему был этот сон, он так и не понял, но времени размышлять уже не было.

Он надел походный комбинезон, прицепил генератор силового поля. И только тогда понял, что ещё не всё сделал. Осталось главное. Сел за компьютер и набрал номер Вероники.

Вероника появилась на экране и сразу будто бы съёжилась, уменьшилась в размере. А лицо стало потерянное и несчастное. Сергей ожидал, что за этим последуют всплеск чувств, слёзы, плач, причитания и другие проявления истерики, но она удержалась. Только отвела глаза от экрана и молча ждала, что он скажет.

– Я не буду врать. Звездолёт попал в катастрофу. Но по твоему мужу ничего конкретно не известно. Вообще непонятно, что там произошло.

– Да, – безучастно подтвердила она. – А когда можно будет получить окончательный ответ?

– Наверное, скоро. Завтра мы вылетаем туда, – сказал он и тут же подумал, что эта информация явно не для всех. Но расстраиваться не стал – невелик секрет, любому ясно, что на такие события реакция следует незамедлительно.

– Ты поедешь? – Вероника посмотрела на него с надеждой, словно от его участия зависело, будет ли жив её муж.

– Да, – коротко ответил он.

– Пусть у тебя всё будет хорошо! Я тебе направила его фотографию, – сказала Вероника и сама отключила соединение.

Сергей посмотрел фотографию Мелконяна. С фотографии на него смотрел человек даже не подозревавший для чего может понадобиться эта фотография. Сергея слегка передёрнуло от предположений о случившемся. Он подождал одну минуту, будто отдавая должное происшедшей трагедии и людям, попавшим в катастрофу, потом вызвал флаер и пошёл к выходу.

Лететь было недолго. Собственно, можно было пройтись пешком, но время истекало, а опаздывать Сергей не любил.

Внешне здание базы «Скачущий фламинго» выглядело вполне благообразно – замаскировано под обычный жилой дом с большим числом окон, будто бы определяющих стандартные комнаты. На самом деле прямо за входом находились контрольные устройства для проверки входящих на наличие любых видов оружия, полностью закрывающие от любопытных глаз огромный вестибюль. Зачем нужен такой вестибюль, Сергей не знал. Всё время хотел спросить кого-нибудь, но как-то никогда не хватало времени, а покинув базу, просто забывал об этом.

В вестибюле размещались двери нескольких лифтов. Здание имело двадцать пять этажей вверх и столько же вниз. Ему нужно было на самый нижний. Контрольное устройство пропустило его беспрепятственно, видимо, оборонительное вооружение не считалось недопустимым.

Минус двадцать пятый этаж занимал по высоте сразу два этажа – непосредственно минус двадцать пятый и необъявленный минус двадцать шестой. Но здесь всё было понятно: из центрального помещения подземный туннель вёл прямо на космодром. Из туннеля в помещение заезжали десантные бронетранспортёры, в них грузились десантники, доставлявшиеся бронетранспортёрами на космодром. Зачастую, там они прямо под землёй грузились в малый десантный звездолёт, который подавался грузовым лифтом на поверхность космодрома, а уже оттуда звездолёт стартовал к выбранной цели. Вся цепочка перемещений обеспечивала полноценную конспирацию.

В центральном зале, по размерам совпадающем с размерами вестибюля, стоял громадный бронетранспортёр, увешанный лазерными скорострельными пушками, рассчитанными на пробивание полевой защиты средней мощности, и ракетами. Рядом с ним на оборудованной площадке переодевались несколько десантников. Большая часть из них – молодого возраста – была ему незнакома. Сергей подошёл к ним и сдержанно поздоровался. Он не любил проявлений братания с людьми, с которыми ещё не участвовал в операциях. Будут сражения – будет и соответствующее общение.

Сергей обнялся только с Гоги Квилидзе, сотрудником Северо-Западного отделений СКЭП. Было ещё насколько человек из его отделения СКЭП, но с ними Сергей был мало знаком.

– Привет, генацвале! – сказал Гоги, похлопывая его по плечу.

– Привет, Гоги, – откликнулся Сергей. – Всё такой же жизнерадостный?

– А что со мной сделается?

– Ну как, жизнь иногда поворачивается к нам неприглядным местом.

– А я на неё в этот момент не смотрю.

– Что мне в тебе нравится, Гоги, так это то, что ты всегда знаешь, на что и как надо смотреть, – Сергей подошёл к бронетранспортёру и погладил его броню.

Броня была шершавая и тёплая на ощупь. Ему почему-то показалось, что именно такой должна быть шкура доисторического животного, только не кусающегося. Ещё как кусающегося, мысленно поправил себя Сергей.

– Гоги, я забыл узнать, кто командует парадом? Меня пригласил Брадобрей, а я у него не спросил, – Сергей рассматривал обстановку зала, будто никогда её не видел и у него нет никаких забот, кроме как рассмотреть всё внимательно и непринуждённо.

– А вот он же и командует, – ответил Гоги, полностью экипированный в костюм спецзащиты и обвешанный различным оружием. – Кстати, советую не прохлаждаться, а поторопиться с обмундированием. По моему скромному мнению, время старта может оказаться почти рядом со временем сбора. Обмундирование в шкафчиках.

– Спасибо! – Сергей согласился с предложением Гоги, зная, что с целью запутывания возможного противника старт иногда выполняют по готовности, а большинство присутствующих уже облачились в комбинезоны, и он мог в действительности оказаться тем последним, которого все ждут.

Комбинезон, висевший в шкафчике, очень напоминал сброшенную шкуру змеи. Что-то такое же тонкое и гибкое, переливающееся. Пока составляющие комбинезона были ничем не заполнены, они практически никак не выделялись. Комбинезон надевался на тонкое нательное бельё и, казалось, вплотную прилипал к телу. Бельё обладало свойством кондиционирования в широком диапазоне температур. Комбинезон обеспечивал защиту от воздействия окружающей среды ещё на сто градусов ниже и выше обычных предельных температур. Внешне казалось, что комбинезон был обычной одеждой, помогающей просто не запачкаться. И только загубник, захватывающий нос и губы, выделялся на лице да оптическая система, защищающая глаза. Последним самостоятельным элементом комбинезона был гермошлем, также плотно прилегающий к голове и дополнительным защитным конструкциям на лице.

На самом деле комбинезон выдерживал удар любым видом оружия начиная от удара кулаком или пальцами и заканчивая выстрелом из крупнокалиберного пулемёта или ручного бластера. Только снаряд, выпущенный из пушки с повышенной проникающей способностью, или электромагнитный импульс с энергией в несколько тераджоулей мог добраться до защищаемого тела. Но такие заряды не выдерживало и персональное защитное силовое поле. У комбинезона было ещё одно неоценимое достоинство: его материал свободно пропускал силовые линии защитного поля, так что защита на самом деле получалась двойная.

Едва Сергей успел надеть на себя комбинезон, разместить и проверить крепление оружия, как появился Брадобрей в полной экипировке. Сергей ещё раз мысленно поблагодарил Гоги за подсказку.

– Сводный отряд, становись в шеренгу по два, – скомандовал Брадобрей, и Сергея поразило, насколько быстро, без суеты построились люди, многие из которых не были даже знакомы друг с другом.

Брадобрей быстро произвёл перекличку и скомандовал:

– Нале-во! Занять места в машине. Левый ряд по левому борту, правый – по правому.

Отряд быстро разместился в бронетранспортёре, и тот рванулся вперёд. Брадобрей занял место рядом с водителем. Гоги по росту оказался на месте, ближнем к водителю. Сергея со всех сторон окружали малознакомые молодые ребята. В силу своего характера Сергей стеснялся сам заводить разговоры с малознакомыми людьми, да и обстановка этому не способствовала. Но и другие не проявляли тяги к общению. Все ехали молча.

Над головами бойцов, сидящих напротив, через иллюминаторы периодически проскакивали проблески фонарей. Освещение в тоннеле было слабым – один фонарь на пятьдесят метров, но и смотреть в тоннеле было не на что: идеально гладкая синтебетонная труба и фонари. Никакого оборудования и даже кабелей. Казалось бы, идеальный вариант – спрятать кабели под землёй. Разве что их закрыли синтебетоном.

Если задаться целью определить длину тоннеля, то нужно просто подсчитать количество фонарей. Первое время Сергей увлёкся подсчётом фонарей, но на восьмом десятке сбился со счёта и махнул рукой на это занятие.

По ощущениям они ехали не больше пятнадцати минут. Внезапно бронетранспортёр выскочил на широкую, ярко освещённую площадь, посередине которой на невысоком цилиндрическом постаменте стоял напоминающий краба или жука утрированной формы звездолёт. Длинный с невысоким подъёмом пандус вёл прямо в подбрюшье звездолёта. Бронетранспортёр, не сбавляя скорости, въехал на середину цилиндрической площадки под звездолётом, откуда скоростной лифт доставил бронетранспортёр внутрь звездолёта.

Как только люк звездолёта закрылся, Брадобрей скомандовал отряду выйти из машины и построиться.

– Отряд, смирно! – продолжил Брадобрей, и десантники напряглись. – Я не буду повторять боевую задачу для всех. Об этом я достаточно беседовал с каждым. Конкретные указания будут даны по ситуации. Сейчас занять каюты и залечь в гибернаторы. Отбой через пять минут. Корабль стартует после проверки элмо (электронным мозгом) состояния бойцов в каютах.

– Нале-во! Шагом марш!

Шеренга повернулась и быстрым шагом пошла к лифтам. Через минуту десант разместился по каютам.

Бойцов, войдя в каюту, незамедлительно разделся и лёг в гибернатор, но закрывать крышку сразу не стал. Ему вспомнилось путешествие на корабле пиратов на Дредду в гибернаторе, предназначенном для сенбернара. Почему-то в данный момент это воспоминание стало для него исключительно ценным, и ему захотелось продлить его как можно дольше. Хоть на одну-две минуты, но дольше.

Наверное, это было связано с целью того полёта: именно на Дредде он встретился с Сибиллой. Сейчас, спустя так много лет, можно было несомненно утверждать, что между ними была единственная и настоящая любовь. И лишь сейчас стало очевидно, что они не смогли полноценно использовать выпавшее им счастье и реализовать отмеренное время для того, чтобы насладиться друг другом. А бездарно разбазарили его на сопутствующие неглавные деяния. Или так всегда кажется потом, издалека, спустя много-много времени, когда жизнь течёт неторопливо и ничего неординарного в ней не происходит.

Сигнал элмо закончил эти размышления, прервав их на самом ценном, но это уже не зависело от Сергея, и он решительно нажал кнопку включения рабочего режима гибернатора. Крышка гибернатора захлопнулась, ввергнув его во тьму сна.

Сигнал подъёма прозвучал одновременно с открыванием крышки гибернатора и вызвал, как всегда, давящее на сердце ожидание грядущего несчастья или как минимум малоприятных последствий, и всё это в сочетании с обрывком сна. Ему снилось, что они с Сибиллой летят на Дредду спасать жителей планеты от последствий природной катастрофы при очередном прохождении перигелия. Но в самый последний момент его отзывают по срочному делу к руководству СКЭП, он стартует на планетолёте. На ближайшей межпланетной станции пересаживается на рейсовый звездолёт до Земли, но когда он появляется у руководства СКЭП, то оказывается, что это был ложный вызов и его никто не ждал. Он добивается у руководства СКЭП, чтобы ему выделили персональный звездолёт и обеспечили маршрут дальними проколами пространства, как это было сделано для Брадобрея, но всё равно не успевает. Сибилле не удаётся отвести приток тепла от звезды Банту, установка не выдерживает нагрузки, трескается, и вся группа погибает.

Сергей мотнул головой, стряхивая остатки кошмарного сна, быстро оделся, проверил крепление и готовность вооружения и по информации элмо отправился в кают-компанию. Некоторые десантники уже сидели в креслах, Брадобрей нервно вышагивал перед ними, будто мысленно отчитывал их за что-то. Сергей быстро бухнулся в кресло, следом за ним вбежали ещё несколько человек и тоже расселись по местам. Брадобрей взглянул на часы и кинул взгляд куда-то вверх, где, очевидно, по его мнению, должен был находиться элмо.

– Десант в полном составе, – отрапортовал элмо.

– В целях маскировки мы вынырнули из подпространства, прикрывшись звездой EN 871 856, на расстоянии примерно шесть миллиардов километров от нашей цели – погибшего пассажирского звездолёта. К объекту наблюдения мы выслали наблюдательные зонды. Примерно через полчаса на экране появится изображение погибшего звездолёта. А пока я расскажу о наших дальнейших действиях. Если возле погибшего звездолёта не будет наблюдаться чужой звездолёт, то к погибшему звездолёту на планетолёте стартует оперативная группа в составе шести человек. Командир – я, оперативники – Крулец, Бойцов, Дженстон, Родригес, Фью. Две трети пути проходим на низкой скорости, прикрываясь фальшсигналом – изображением пространства без нашего участия. Затем форсируем скорость до максимума. Проникновение на звездолёт будет определяться существующими условиями: если в корабле есть отверстие, проникаем через него, если нет – направляем боевых андроидов вскрывать грузовой шлюз. Впереди нас по кораблю пойдут шесть боевых андроидов. Их задача деморализовать или дезактивировать противника, в крайнем случае – вызывать огонь на себя. Ваша задача, я имею в виду оперативников, направляющихся к погибшему звездолёту, – воспользоваться полученным выигрышем во времени и поразить противника. По возможности поражение не должно быть летальным. Но это условие не является определяющим.

– Вопрос можно? – спросил один из неизвестных Бойцову молодых десантников.

– Да.

– А если чужой звездолёт будет рядом с погибшим пассажирским звездолётом?

– Как только зонды покажут положение погибшего звездолёта и там будет чужой, рассмотрим вариант атаки в этом конкретном случае. Но что-то мне кажется, противник уже ушёл. Может быть, оставил засаду. Но это либо боевые андроиды, либо смертники. За ними никто не прилетит. Их задача – нанести максимальный урон и погибнуть. Ещё вопросы есть?

– Нет! – несколько человек ответили командиру, остальные просто промолчали.

– Хорошо! Тогда ждём.

Наступила звенящая тишина. Сергей всегда в таких случаях ощущал тяжёлую напряжённость и давление в груди. Как будто сверху на него опускался поршень гидравлического пресса и начинал давить, сначала только легко касаясь, а потом постепенно продавливая вглубь всё сильнее и сильнее. А дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. И не было спасения от этой непрекращающейся варварской пытки. Скорей бы всё это прекратилось. Скорей бы хоть какие-то действия, думал Сергей.

– Появились зонды! – раздались одинаковые возгласы сразу нескольких человек.

Все разом обратили внимание на экран. На экране на фоне звёздного неба застыл тёмной глыбой погибший звездолёт.

– Элмо! Увеличьте сильнее, – сказал Брадобрей.

Корабль резко увеличился в размерах и сразу вышел за пределы экрана. Камера стала сканировать поверхность звездолёта и вскоре наткнулась на рваное отверстие с размерами, близкими к сечению планетолёта.

– Элмо! Насколько просматривается пространство позади звездолёта?

– Мёртвая зона два-три метра в пределах погрешности.

– Чужих нет?

– Нет.

– Элмо! При образовании пробоины в борту как работает схема защиты звездолёта?

– При образовании пробоины в борту на этажах, находящихся на одном уровне с пробоиной полностью или частично, если с пробоиной контактируют два или несколько этажей, герметизируются проходы к остальным этажам звездолёта, кроме того, осуществляется поэтажная герметизация остальных этажей звездолёта. Сообщения с остальными этажами происходит по герметичному лифту с исключением разгерметизированных этажей.

– Кто управляет герметизацией этажей? Элмо?

– Нет. Работает самостоятельная система безопасности. Элмо может вмешиваться в её работу только с разрешения капитана корабля.

– Система безопасности автономная?

– Да. Она имеет собственные источники питания и может работать в корабле, полностью лишённом источников питания и систем управления.

– Могут ли преступники самостоятельно разгерметизировать загерметизированные этажи?

– Только если взорвут герметизирующие переборки. Но проще воспользоваться лифтом: лифт работает постоянно для обеспечения возможности перемещения экипажа. Принцип работы отработан на моделях естественно протекающих аварий.

– Оперативная группа: слушать оперативный план. По моему приказу группа размещается в десантных кассетах планетолёта. Маршрут планетолёта такой: вначале он летит по перпендикуляру к прямой на цель, прячась за звездой. После выхода на прямую видимость, планетолёт меняет курс и летит прямо к цели, проходя впритирку к звезде. Выбор прямой в направлении цели производится из условия нагрева поверхности звездолёта не более 1500ºК. Конечно, элмо обеспечит работу системы кондиционирования, но будет жарковато. Поэтому скафандры должны быть полностью герметизированы, они будут дополнительно снижать воздействие внешней температуры. Но даже при таком условии может быть некомфортно. Планетолёт будет ориентироваться прямо на пробоину. Подлетая к звездолёту, он притянется к нему присосками, закрепляемыми вокруг пробоины. Внутрь звездолёта будет введён защитный шлюз. Первый ряд кассет должны занять андроиды. Десантирование из кассет будет производиться пневматическим импульсом. Первыми десантируются андроиды. Их задача осмотреть повреждённые этажи, проверить возможное наличие боевых машин и живой силы. Проверить все возможные загерметизированные помещения на повреждённых этажах на наличие в них людей. После доклада старшего группы андроидов я принимаю решение о десантировании опергруппы. Для обеспечения точности прицеливания и снижении скорости в конечной точке десантирования опергруппе надеть электромагнитные тормоза. Вместе с нами будет сброшена шлюзовая камера, которая позволит проникнуть в лифт и загерметизировать его на этаже проникновения. После проверки повреждённых этажей андроиды устанавливают шлюзовую камеру. По объёму камеры будем входить в лифт по три пары, включая андроидов. Первыми пойдут: я, Бойцов и Фью. Элмо довести оперативный план до элмо планетолёта и группы андроидов прикрытия.

– Выполнено.

– Хорошо! Кто старший группы андроидов?

– Я! – раздался голос из системы связи. – Андроид шесть.

– Держать меня в курсе всех событий. Потом пойдёте в паре со мной, – Брадобрей вывел на экран текущее время. – Старшим во второй группе назначаю Дженстона. Ваша задача организовать полноценное наблюдение до уточнения последующей задачи. В случае нештатной ситуации принимать решение по обстоятельствам. Группа андроидов – на посадку.

– Группа андроидов заняла боевые места.

– Опергруппа – на посадку.

Сергей неожиданно почувствовал прилив энергии, будто неведомая сила вытолкнула его из кресла, и он побежал к лифту. Дальнейшие события происходили как во сне: с разбега прыжок в лифт, спуск на первый этаж, бегом в ангар. В ангаре стояли шесть планетолётов атмосфера – космос и шесть планетолётов атмосфера – ближний космос, предназначавшихся в основном для полётов вблизи планет. Посадка в планетолёт атмосфера – космос, загрузка в кассету, в которой нужно будет находиться несколько часов до стыковки с погибшим звездолётом, рапорт командиру о загрузке в кассету. Всё. Только после этого можно было вздохнуть.

После рапорта командиру в наушниках наступила кромешная тишина. Сергей тщетно вслушивался в навалившуюся тишину, но система связи не пропускала ни одного лишнего звука. Казалось, ни один лишний электрон не способен прорваться через каскад фильтров. Схема связи работала только целенаправленно: если кто-то задумал сделать сообщение конкретному абоненту, то система осуществляла передачу именно этому абоненту, полностью изолируя остальных. Видимо, сейчас к нему никто не обращался.

– Внимание! Всем! Объявляю старт планетолёту с опергруппой, – раздался наконец голос Брадобрея.

Спустя несколько секунд Сергей почувствовал толчок, означавший отрыв планетолёта от звездолёта. После этого всякие ощущения полёта пропали напрочь.

– Планетолёт перемещается по перпендикуляру к прямой линии между центром звезды и погибшим звездолётом. Элмо, включить индивидуальные экраны. – Примерно в полутора метрах перед глазами Сергея щелчком включился большой квадратный экран со стороной в полметра. – Время полёта составляет около пяти с половиной часов. Экран разделён на две части: справа – обозреваемое пространство по курсу планетолёта, слева – пространство вокруг погибшего звездолёта по обобщённым сигналам зондов. Всем наблюдать за обоими пространствами и быть готовым к выполнению любой команды.

Голос Брадобрея пропал, но перед глазами светился голубыми точками звёзд экран, разделённый вертикальной двойной чертой на части. Да ещё в левой половине виднелось тёмное пятно погибшего звездолёта, обведённое синим штрихом. Справа никаких явных объектов не наблюдалось. Только слабо мерцающие, беспорядочно разбросанные в пространстве звёзды. Но Сергей не давал себе возможности расслабиться, понимая, что в любой точке пространства мог затаиться враг и потеря бдительности может стоить жизни ему и его товарищам. В его жизни уже случались ошибки как первого рода, когда он принимал безвредного человека за активного вредителя, так и второго рода, когда он принимал за своего рубаху-парня, под личиной которого скрывался опытный десантник с модифицированным сознанием троглодита. Поэтому сейчас при исполнении задания он воспринимал действительность так, как она трактовалась в приказе. Он считал, что собственными рассуждениями можно заниматься в период пассивной фазы операции, когда все, кого надо было поймать, уже пойманы, и участникам операции сообщили об её окончании. А когда на самом верху приняли решение уничтожить преступника, рассуждения становились излишними.

Правда, внутренне согласиться на физическое уничтожение противника Сергей не успел. Про себя он рассуждал так: человеческое сознание вещь субъективная и даже у гениев может генерировать ошибочное мнение. Поэтому гарантировать, что они правильно оценивают ситуацию, нельзя, а последствия летального решения необратимы. Вот простой пример. Когда он загружался в кассету, он отчётливо видел, что между его лицом и плоскостью крышки кассеты расстояние не более десяти сантиметров. А когда элмо включил экран монитора, то он стал казаться установленным на расстоянии примерно полутора метра, благодаря использованному техническому решению. И это разумно, потому что для большинства людей установка экрана на расстоянии десяти сантиметров приведёт к тяжёлым последствиям: либо к нарушению зрения, либо к разрушительному воздействию на мозг. Можно ли на основании таких наблюдений сделать правильный вывод об устройстве кассеты? Нет. А значит, и в других случаях в некоторых явных решениях возможны скрытые противоречия. Поэтому брать этих людей надо живьём, а потом будет видно, так ли они страшны, как их представляют.

– Внимание! – тишину буквально прорвал голос Брадобрея. – Поворачиваем на цель. Планетолёт пройдёт через корону звезды, поэтому реально ничего не будет видно. Картинка будет поступать с зондов. Наиболее опасный момент наступит после прохождения планетолётом короны. Прошу повышенного внимания именно в этот момент.

За счёт инерционных явлений Сергей почувствовал довольно-таки крутой поворот влево. На экране по-прежнему наблюдалась часть космоса, в которой был локализован погибший звездолёт, но уже распространившаяся на обе половины экрана. Интересно, с некоторым раздражением подумал Сергей, а как мы определим, что планетолёт прошёл сквозь корону и наступил самый опасный момент полёта?

– О выходе за пределы короны я сообщу своевременно, – раздался голос элмо.

Ну надо же! Как будто мысли подслушивал! Иногда кажется, что они понимают всё, что мы думаем. Или это просто строгий доказательный анализ? И опережающее предсказание мыслительного процесса. А как общаемся мы, люди? Мы ведь тоже пытаемся предсказать, что нам хочет поведать собеседник. Но в отличие от элмо мы по ходу предсказания вспоминаем о чём-то ещё, косвенно связанном с основной темой, и перескакиваем на это, уводя разговор в сторону. И интересным получается именно такой разговор, в котором собеседники постоянно меняют тему разговора, уводя её всё дальше и дальше от первоначально озвученной.

Как можно построить такой совершенный биосоциальный организм, как человеческое общество, используя многочисленные, примитивно ненадёжные элементы вроде человека, к тому же имеющие абсолютно различный уровень развития и мыслительные способности? Такая система, наверное, должна иметь невообразимое количество избыточности, дублирующих связей и даже цепочек. А рассчитать подобный механизм невозможно даже методами теории вероятностей. По крайней мере, в её нынешнем состоянии.

– Внимание! Планетолёт выходит за пределы звёздной короны, – голос элмо, разорвав тишину, приобрёл трагедийные интонации. – Включаю изображение пространства по курсу планетолёта. Контроль мёртвой зоны в тыльной части звездолёта беру на себя.

Казалось, что изображение на экране почти не изменилось: с такого расстояния изображение с другого ракурса выглядело почти так же, как прежде. Как будто бы всё осталось таким же, но Сергей почувствовал, как захолодело в глубине души, дыхание перехватило, и он стал судорожно сжимать кисти рук в кулаки и до рези в глазах всматриваться в пространство, открывающееся перед ним на экране. Хотя ничего подозрительного обнаружить не удавалось, тяжёлое ощущение давления на грудину не проходило.

– Опергруппа! Доложить о результатах наблюдения.

– Ничего необычного и настораживающего не обнаружил, – Сергей автоматически отрапортовал, а про себя чертыхнулся: что могут увидеть люди на таком расстоянии, если ведут наблюдение электронные средства, настроенные на сканирование пространства различными физическими способами исследования с трёх зондов и планетолёта? Люди не обладают такой остротой зрения, какая имеется на вооружении исследовательских систем. Это же насмешка какая-то!

– Всем внимание! Слева вверху за выступом звездолёта наблюдаю периодические колебания оттенка темноты! – доложил боец Крулец.

Сергей даже вздрогнул. Крулец разглядел колебания оттенка темноты. Это же маразм какой-то! Как можно увидеть в темноте колебания оттенка? Почему же он сам ничего не видит? Сергей вгляделся в указанное место и похолодел: он тоже увидел колебания чего-то. Как будто чернота в этом месте меняла плотность и становилась от этого менее чёрной. Как может чернота быть менее или более чёрной? Это какой-то чёрный квадрат Малевича!

– Подтверждаю! – вдруг послышался голос элмо, совершенно неожиданно подтверждающий невозможное. – Веду наблюдение и анализ.

– Элмо! Нужно ли приостановить движение или изменить курс? – раздался взволнованный возглас Брадобрея.

– Пока нет, – ответил элмо. – Постараюсь разобраться.

Сергей почувствовал, как по коже пробежала холодная волна, вызвавшая появление больших пупырышек, которые в народе называют гусиной кожей. Казалось, что десантнику от избыточного напряжения в желании увидеть ожидаемое примнилось совершенно невозможное явление. Но элмо с его многочисленными физическими способами анализа пространства подтвердил то, что увидел десантник. И в то же время элмо не останавливает планетолёт и не предпринимает вообще никаких действий. Как это может быть? Неужели то, что он видит, уже сейчас можно отнести к безопасным физическим явлениям?

– Наблюдаемое оптическое явление является сознательно спровоцированным эффектом, направленным на то, чтобы испугать наблюдателей и привести к изменению курса планетолёта. На обшивке звездолёта укреплён лазер инфракрасного диапазона, работающий на самой границе диапазона с модулированной низкочастотной составляющей. Поэтому периодически проявляется видимое глазом излучение. Но оно настолько слабое, что может трактоваться только как изменение оттенка чёрного цвета. Излучение наблюдается на расстоянии не более ста тысяч километров, следовательно, оно предназначено для тех, кто поспешит на помощь погибшему звездолёту. При удалении на большее расстояние сигнал затухает и становится невидимым.

– Не очень ли наивно выглядит гипотеза попытки взять нас на испуг? – засомневался Брадобрей.

– Не думаю. Скорее, это грамотная оценка реальности, – продолжал раскрывать свои соображения элмо. – Я просканировал пространство на возможных путях обхода и обнаружил три чёрных мини-дыры. Думаю, что их гораздо больше. Но ни одной из них по курсу планетолёта нет. Скорее всего, они здраво оценили наши возможности и поняли, что на своём пути мы досконально исследуем каждую точку пространства и ни одного физического объекта, способного уничтожить или разрушить планетолёт, мы не пропустим. Мини-дыра не способна засосать планетолёт в подпространство, но может нанести повреждения, вплоть до уничтожения двигателей и потери способности передвижения. При перемещении по обходному пути большее внимание уделялось бы главной причине, за которую мы должны были выбрать генерируемое изменение оттенка черноты. Именно поэтому мини-дыры были установлены на возможных направлениях обхода.

– Согласен, – подтвердил соображения элмо Брадобрей. – Если бы у них были возможности физически остановить нас, то пугать они бы не стали. Продолжаем движение в запланированном порядке. Можно ли подавить источник излучения?

– Без повреждения звездолёта это вряд ли удастся, – ответил элмо. – Я уже пробовал выстрелить лазерным лучом на предельно возможной мощности. Безуспешно. Возможно, они поставили искривляющую линзу. При увеличении мощности излучения с использованием лазерной пушки очень велика вероятность повреждения звездолёта. Пока мы не знаем, есть ли там живые люди, этого делать нельзя.

Разговоры прекратились, и снова наступила звенящая тишина. Совместно с воздействием излучателя эта тишина стала напоминать старинную китайскую пытку водой, когда на голову подвергаемого пытке с определённой периодичностью капала вода, сводившая его в конце концов с ума. Так и здесь: погибший звездолёт постепенно приближался и увеличивался в размерах, а вместе с ним увеличивалось воздействие излучателя. В кромешной тишине колебания оттенков черноты ощущались ударами по голове. Сергей закрывал глаза, пытался отводить взгляд в сторону, но ничего не помогало: он всё равно видел это мерцание темноты, оно, казалось, пришпилило его к стенке кассеты, как бабочку – булавка в коллекции. Он с содроганием думал, что даже если бы мог повернуться спиной по ходу движения, то и это бы ему не помогло: он всё равно видел бы это невыносимое колебание оттенков черноты. Но как это можно было бы изменить, Сергею в голову не приходило, и он мужественно терпел вынужденную пытку.

– Элмо! – не выдержал Брадобрей. – А нельзя ли как-нибудь заэкранироваться от этого излучения? Не то мы всей опергруппой сойдём с ума.

– Я попробую инфракрасным лазером демодулировать передаваемый сигнал, подействовав на излучатель через антенну, – предложил элмо.

– Давай! – согласился Брадобрей.

Несколько секунд излучатель пытался сопротивляться, но затем уступил навязанному воздействию извне. Сергей вздохнул с облегчением: как часто бывает в жизни, что подобные, сами по себе ничего не представляющие, пустяки создают непреодолимые трудности. И не надо ничего уничтожать, и бить молотком.

Звездолёт неотвратимо приближался, вырастая в размерах и надвигаясь всей своей громадой, на становящийся таким маленьким и беззащитным планетолёт.

– Приближаемся к погибшему звездолёту, – как положено по инструкции, проинформировал элмо.

На самом деле до цели оставалось ещё восемьсот метров, но по уставу планетолёт на этом расстоянии должен сбросить скорость до минимума и при необходимости успеть ответить огнём на любое проявление недружелюбия, как принято писать в дипломатических документах, в случае возникновения перестрелки.

Рваное отверстие в борту звездолёта открывалось глазам наблюдателей со всей своей неприглядностью. Торчащие спирально закрученные куски металлических панелей, вырванные куски обшивки, висящие в проёме ёлочными игрушками, изогнутые и перепутанные между собой трубы и швеллеры, загнутые детали опалубки. Сергей представил, как их будут выстреливать из кассет, и ему стало не по себе – этими нацеленными на них кусками металла можно было посрезать не только руки и ноги, но и головы.

– Ввожу поправку, – будто подслушав его мысли, сказал Брадобрей. – Высадка опергруппы будет производиться после приведения проёма в безопасное состояние.

Ну это ещё куда ни шло, удовлетворённо подумал Сергей. Планетолёт медленно развернулся брюхом к отверстию и выпустил шесть суставчатых ног, которые тут же присосались к поверхности обшивки звездолёта. А спустя несколько минут сработали кассеты, один за другим мелькнули шестью тенями андроиды и только на месте приземления под воздействием электромагнитных тормозов стали видны глазу, приобретая знакомые очертания.

Не успев полностью проявиться, андроиды моментально растворились внутри звездолёта. Прошло несколько томительных минут, в течение которых казалось, что там, под обшивкой звездолёта, ничего не происходит. Потом быстрыми тенями вновь показались андроиды.

– Андроид-шесть, докладываю: на пятом и четвёртом этажах чисто. Ничего опасного не обнаружено.

Как бы в ответ на прозвучавший доклад с планетолёта вылетели два ящика с инструментами. Андроиды расхватали резаки и кувалды и принялись за дело. Снова потянулись томительные минуты. Наконец андроиды закончили работу и сложили инструмент у стены.

– Андроид-шесть, входной проём к высадке опергруппы готов.

– Опергруппа! Приготовиться к высадке! – Брадобрей сделал паузу. – Первый – пошёл!

С громким чавкающим звуком вылетел первый десантник. Перед глазами Сергея висело голографическое изображение видимой части звездолёта, первый десантник камнем влетел туда и мягко приземлился с помощью электромагнитного тормоза. Отстёгнутый тормоз быстро втянулся обратно в кассету. Первым десантируемым был Крулец. Не задерживаясь, он в паре со своим андроидом быстро скрылся в глубине звездолёта. Сергей по счёту был четвёртым.

Почти сразу с возвращением тормоза выстрелила вторая кассета, и Дженстон мягко приземлился внутри звездолёта. Пара Дженстон – андроид-два так же быстро растворилась в глубине звездолёта.

Сергей задумался над тем, как быстро и тихо десантировались андроиды и как, в отличие от них, замедленно и с какими-то непонятными сопровождающими звуками выстреливались десантники-люди. И поразился своей несообразительности: надо было просто понять, что андроиды сконструированы с повышенной устойчивостью к механическим перегрузкам, ведь они создавались специально для применения в космических условиях. А люди, к сожалению, изготавливаются для тепличных условий, но их всегда несёт то в космос, то на дно океана, то в жерло вулкана, и они вынуждены постоянно преодолевать свою неприспособленность и мягкотелость. Сергей отвлёкся на размышления и не заметил, как вылетел третий десантник.

– Сергей! Остановись на месте посадки, – прозвучал голос Брадобрея.

Одновременно с указанием Брадобрея произошёл выстрел из кассеты Сергея, и он, не заметив, как пролетел до места посадки, уже приземлился на покрытие пола пятого этажа. Сергей отстегнул тормоз, и тот мгновенно вернулся на своё место в кассету. К Сергею приблизился андроид.

– Андроид-четыре! Готов к действиям, – доложил андроид.

– Стоим здесь, – передал указание старшего Сергей.

Он поморщился. Под ногами противно скрипели катышки окалины. Неподалёку от него перекрытия между четвёртым и пятым этажами просто не было, и страшно зиял провал. Стены вокруг провала пестрели пробоинами и длинными неровными царапинами, обшивка топорщилась закрученными листами металла и полимерных покрытий. Наверное, андроиды посчитали, что эти загогулины не помешают посадке и не станут причиной травм. На самом деле так оно и получилось.

В проёме между внутренней и наружной поверхностями стенки виднелись изогнутые трубы и непонятного назначения конструкции. Сергей подумал, как странно устроено всё в этом мире: стоило наступить смерти – а для звездолёта такое повреждение равносильно смерти, – как все составляющие и элементы теряют свой привычный облик и становятся неузнаваемыми.

Незаметно пролетели и приземлились ещё два человека, неожиданно вовремя подошли растворившиеся ранее внутри звездолёта Крулец и Дженстон, и вот уже вся команда была в сборе.

– Опергруппа! Ко мне! – раздался голос командира.

Мгновение – и опергруппа в полном составе стояла возле командира.

– Внимание! Изменение в порядке действий: Крулец, Бойцов, Дженстон и я со своими андроидами поднимаемся на шестой этаж и по ситуации – выше. Родригес и Фью со своими андроидами спускаются на третий этаж, затем двигаются вниз. В случае обнаружения артефактов сообщать мне. Решение о реагировании на возникающие угрозы будем принимать по обстоятельствам. Всё. Пошли.

Глава 4

Группа в полном составе собралась у лифтов, где андроиды активно сооружали устройство для временного входа. Детали конструкции были сделаны на Земле, и сейчас андроиды собирали окончательный модуль из отдельных элементов, как из игрушечного конструктора, обеспечивая герметичность сборки. Сергей подивился предусмотрительности Брадобрея: о том, что может понадобиться герметичное переходное устройство для проникновения в лифт, ему даже в голову не приходило. А Брадобрей подумал, заказал, и теперь вот пригодилось и помогает сэкономить уйму времени, а может быть, и сохранить человеческие жизни. Кто может знать, чего стоит одна минута в их ситуации?

Наконец андроиды поставили перед входом в один из лифтов дополнительную коробку, проверили её на герметичность, и андроид-шесть доложил командиру о соответствии переходного тамбура.

– Группа, спускающаяся вниз, – занять места в тамбуре, – скомандовал Брадобрей.

Родригес и Фью со своими андроидами вошли в тамбур. Через некоторое время от них поступила информация, что лифт действует, в нём воздух и они отправляются.

Автоматика откачала воздух из тамбура, и на нём зажглась лампочка, сигнализирующая о готовности.

– Всем занять места в тамбуре, – последовала команда Брадобрея.

Оставшиеся оперативники и андроиды вошли в тамбур. Тамбур оказался тесноват. Если бы противники укрылись на звездолёте, то опергруппа могла бы попасть в мясорубку, достаточно было спустить в лифте взрывное устройство, подумал Сергей. Но внутренний индикатор, всегда предупреждающий Сергея труднообъяснимым томлением в груди, сейчас молчал, и Сергей решил, что, к счастью, сейчас на звездолёте врагов нет. Автоматика закачала в тамбур воздух.

– Гермошлемы не снимать, – предупредил группу Брадобрей. – В любой момент может возникнуть разгерметизация звездолёта.

Подошёл вызванный кем-то из андроидов лифт. Брадобрей отдал команду, и вся группа вошла в лифт. Кабина лифта оказалась объёмнее переходного тамбура, и Сергей с облегчением расправил плечи, вынужденно сжатые окружающими в тамбуре. Лифт тронулся. По условию он должен был остановиться на следующем этаже. Перемещение на один этаж составило несколько секунд. Перед выходом на этаж нужно быть полностью готовым к бою, Сергей панически ощущал свою моральную неготовность, пытался себя настроить, но у него ничего не получалось.

Лифт плавно остановился, и двери быстро и бесшумно открылись. Андроиды кубарем выкатились на площадку и замерли в разных позах, готовые к стрельбе. Впрочем, готовыми к стрельбе они были уже с момента открывания дверей. Следующими пошли люди. Сергей стоял во втором ряду перед выходом, и когда его предшественник также кубарем вывалился из лифта, Сергей неожиданно почувствовал, что ещё недавно владевший им мандраж, вызывавший дрожь по всему телу и непонятные рывки и подёргивания в разных местах, куда-то пропал, улетучился. И он стал спокойно холодным и готовым к любым, самым неожиданным действиям, на которые способен его обученный и приспособленный организм.

Он поступил абсолютно необычно по сравнению с другими: выпрыгнув высоко вверх, сделал сальто в воздухе и, приземлившись, встал на одно колено, обозревая заранее оговорённый район коридора и потолка. Брадобрей вышел последним, огляделся и сделал несколько направляющих жестов рукой.

Группа разделилась на три части: одна обследовала помещения по левой стороне коридора, другая шла непосредственно по коридору, третья обследовала помещения по правой стороне коридора. Сергею вместе с Брадобреем выпало идти вдоль по коридору, а это означало, что они всегда должны быть впереди.

Андроиды, а за ними Сергей с командиром, короткими перебежками перемещались по коридору. В первое время ничего особенного не встречалось. Затем на пути оказался обширный зал. Андроиды по принятому уложению вошли в зал первыми.

– Труп андроида, перерезанного пополам лучом бластера. Находится в левом дальнем углу, – сообщил андроид-черыре.

– Боевой бластер десантников. Применяется в приграничных зонах. На остальной территории Человечества запрещён. Перерезать андроида пополам – крайне сложная задача, переносным технологическим лазерам, как правило, не под силу, – Брадобрей огляделся по сторонам. – А вот и выстрел убитого андроида. Видите, он не успел: его выстрел отметился на потолке, да и то весьма слабо. Видимо, усилия для удерживания курка не хватило из-за смертельного ранения. Андроид-шесть! Сколько выходов из зала?

– Четыре: один назад, откуда мы пришли, ещё один в продолжении коридора вперёд и два запасных – для подъёма на следующий этаж и для спуска на предыдущий. Спуск вниз заблокирован герметичной дверью.

– Ждите нас, – сказал Брадобрей и махнул Сергею. – Пойдём посмотрим.

Они побежали в угол зала, где стояли их андроиды. Андроиды разошлись в стороны, и перед ними открылись останки погибшего андроида.

– Старая модель, – с видимым сожалением сказал Брадобрей. – Если против него был андроид последней модели, то у него не было никаких шансов успеть.

– Остаточный принцип, – поддакнул Сергей. – Лучшие модели отправляют десантникам на периферию. А оттуда передают списанные на внутренние космические рейсы да ещё на охрану не особенно важных производственных объектов.

– Хорошо хоть такой был, – неожиданно согласился Брадобрей. – Правда, пользы от него, как выяснилось, никакой.

Сергей хотел добавить, что всё-таки оттянул на себя нескольких нападающих. Но в итоге польза была нулевая, и он промолчал. Подошли одновременно Крулец и Дженстон со своими андроидами и стали рассматривать останки погибшего.

– Как у вас? – спросил Брадобрей.

– Ничего нет, – почти хором ответили Крулец и Дженстон. – А вас можно поздравить с первой находкой?

– А-а! – отмахнулся Сергей, а Брадобрей просто промолчал. – Это вполне прогнозируемая удача.

– Чем это его? – спросил Крулец.

– ББД-17, – коротко ответил Брадобрей. – А может быть, какая-нибудь самоделка. С этими гениями всё может статься.

– Командир, – спросил Дженстон, – как идём дальше?

– Я думаю, здесь они поднялись на следующий этаж, а там их ждали. Так что основной бой был в вестибюле следующего этажа, – сказал Брадобрей. – Основное должно быть там. Но этот этаж оставлять недообследованным нельзя. Поэтому ваши группы продолжат осмотр помещений слева и справа, попеременно просматривая коридор. Наша группа полностью идёт по запасному ходу наверх.

Крулец и Дженстон вошли в продолжение основного коридора. Андроид-четыре и андроид-шесть скользнули в запасной проход, ведущий на верхний этаж. Сергей хотел было двинуться за ними, но Брадобрей остановил его. Почти тут же назад выпрыгнул андроид-шесть, раздался взрыв, и следом кубарем выкатился андроид-четыре, но сразу же вскочил на ноги.

– Мина с замедленным взрывателем, – доложил андроид-шесть. – Видимо, датчик слежения установлен где-то внизу, на этом этаже. Он зафиксировал наше появление и поставил взрыватель на боевой взвод.

– Ну и скорость у вас! – восхищённо сказал Сергей андроидам.

– Это не скорость, – ответил андроид-шесть. – Интуиция. Мы почувствовали мину до подъёма на межэтажную площадку. Поэтому и успели.

– Это вообще поставлено не на нас, – сказал Брадобрей, – а на случайных людей. На нас они бы поставили атомную мину, чтобы всех распылить на атомы. И не ломать голову, разгадали мы их шарады или нет.

– Почему вы так думаете? – спросил Сергей.

– Для нас они подготовили что-то другое. Они рассчитывали, что мы доберёмся до следующего этажа, – сказал Брадобрей и обратился к андроидам: – Можем ли мы подняться на следующий этаж здесь?

– Проверим! – в голос ответили андроиды и исчезли в дверном проёме.

Сергей и Брадобрей остались внизу в томительном ожидании, не отрываясь глядя в дверной проём.

Сергей думал: как хорошо, что у нас есть андроиды! Эти злые гении наставили здесь ловушек на людей. И, наверное, гениально наставили. Так, что обычный человек, да, может быть, и хороший профессионал, не почувствовал бы заложенную мину. И они с Брадобреем скорее всего подорвались бы на ней. Хотя нет! Брадобрей почему-то остановил его, когда он устремился вслед за андроидами. Может быть, Брадобрей о чём-то таком догадывался? Но он, Сергей, при наличии огромного опыта работы в СКЭП полетел сломя голову вперёд, даже не думая о подобных закладках.

А чем, собственно, гении отличаются от обычного человека? Что, у них мозг больше обычного человеческого? Вроде бы нет. Или он способен выполнять более скоростные операции? Тоже нет. Пока операции простые, они могут быть более скоростными, но при усложнении задач скорости резко падают, приближаются, а, может быть, сравниваются по сравнению со скоростью работы обычного человеческого мозга. Значит, особенности работы мозга гения должны заключаться в чём-то другом.

Тогда в чём? Напрашивается простой ответ: в специализации и оптимизации его работы. Мозг человека развивается одинаково независимо от того, кем он станет повзрослев, до определённого возраста, когда люди обычно становятся гениями. Для обычного человека он таким и останется до конца жизни, несмотря на выбранную человеком специализацию. Для начала каждой специализации характерен свой возраст. Обычно он заключается в диапазоне от 12 до 15 лет, но для гениев примерно в этом диапазоне специализация и заканчивается. С этого возраста гении готовы творить в полную силу. И только для философов этот возраст приближается к 30 годам. А оптимизация заключается в широте охвата знаний, используемых гениями для решения встающих перед ними задач.

Мозг андроида создаётся изначально под заданную специализацию, позволяя исключить в основном применение для решения не свойственных ему задач. А это позволяет упростить программирование и усилить способности в выбранном направлении. А как же общество справлялось с решением сложных задач, не свойственных мозгу человека, пока не было андроидов? Очевидно, производилась искусственная специализация людей путём отбора лучших экземпляров, наиболее приспособленных к решению конкретной задачи. Но кто мог управлять отбором людей для решения будущих задач, которые на момент зарождения таких людей ещё не были поставлены или находились в зачаточном состоянии? А может быть, этим занималось само общество? Точнее, биосоциальный организм, в котором люди играют роль клеток?

Сергей вздрогнул, сообразив, что он сильно увлёкся размышлениями, забыв об основной задаче текущего момента. Он искоса взглянул на Брадобрея. Брадобрей невозмутимо смотрел в дверной проём, лишь изредка постукивая ладонью левой руки по бедру. У Сергея сложилось впечатление, что Брадобрей вообще ни о чём не думает. Он, как бойцовая собака, только ждёт требуемой команды, чтобы броситься в схватку. А до этого момента просто находится в заторможенном состоянии в полной боевой готовности.

Из дверей запасного хода выбежал андроид-шесть. И хотя Сергей готовился к его появлению, всё равно возникло ощущение неожиданности, настолько быстро перемещались андроиды.

– Проход налажен. Не очень удобно, но пройти можно, – доложил андроид-шесть. – Мы поднялись наверх. Основные события, видимо, произошли там.

Брадобрей, не говоря ни слова, пошёл к запасному ходу. Сергей так же молча потянулся за ним. Он понимал: если все события произошли на следующем этаже, то сейчас говорить совершенно не о чем. Нужно сначала всё посмотреть, увидеть собственными глазами. Андроид-шесть замыкал их цепочку.

Прямо перед ними открылся обвалившийся лестничный пролёт, скреплённый между сохранившимися частями конструкции переносной лестницей, применяющейся для ремонтных работ. Брадобрей попробовал ногой конструкцию на прочность. Сооружение прогнулось, задрожало и даже заскрипело, но нагрузку выдержало. Брадобрей начал осторожно подниматься.

– Мы нашли её здесь, в специальном чулане, – будто оправдываясь, сказал андроид-шесть.

– Хорошо, – не то похвалил, не то констатировал факт случившегося Брадобрей.

Сергей подождал, пока Брадобрей сойдёт с этой хлипкой конструкции, после чего стал подниматься сам. Брадобрей не стал никого дожидаться и по уцелевшему пролёту быстро пошёл наверх. Сергей заторопился и едва не рухнул вниз: правая нога поскользнулась, он упал всем телом на хрупкую конструкцию лестницы, но, обхватив её двумя руками, всё-таки избежал крупных неприятностей. При этом правда, стукнулся лбом о металлическую ступеньку, но комбинезон смягчил удар до ощущения простого соприкосновения.

Кое-как преодолев полосу препятствий, он бегом бросился наверх по уцелевшему пролёту. Едва глазам приоткрылось свободное помещение зала, как сердце Сергея сжалось, дыхание сбилось, а к горлу подкатил ком, который ни проглотить, ни выплюнуть было невозможно.

Прямо у противоположной стены громоздилась гора человеческих трупов, как будто их туда сгребли бульдозером. С каждым шагом прорисовывалась всё более страшная картина расправы: из наваленных в кучу останков выделялись отдельные оскаленные в последнем крике лица людей, разрозненные, как детали чудовищного конструктора, обрубки человеческих тел. Но он ещё не увидел самого главного.

– Смотри! – глухим голосом, прозвучавшим, будто из подземелья, произнёс Брадобрей.

Он не уточнил, что смотреть или куда смотреть, но Сергей повернулся и посмотрел именно туда, куда надо было смотреть, будто он это знал заранее. И тут же словно электрический разряд вошёл в голову, прошёл насквозь всё тело и с громким треском, разрывая его на длинные вертикальные полосы, вышел через ноги. С болезненным криком скрутил его тело вокруг вертикальной оси, как верёвками, связав его обвившимися руками, а голова, напружинившая шею, резко откинулась назад, расплющив и распластав горло.

Ему показалось, что над проходом в коридор завис жуткий демон с вздыбленными крыльями, с широко отверстым ртом и страшно выкатившимися глазами. Но при этом он не чувствовал никакой опасности для себя лично. Будто изначально было известно, что демон не способен принести вред реальному человеку, что он страшен только с виду.

Какая-то непонятная сила потянула Сергея вперёд. Как сомнамбула, он пошёл навстречу демону медленными шагами, не отрываясь от бешеного взгляда выпученных глаз и распяленного в неудержимом крике рта. И странное дело: чем ближе он подходил к этому неукротимому в смертельном порыве демону, тем неожиданнее и сильнее менялись его ощущения и восприятие этой трагической натуры.

Сергей остановился в трёх метрах от входа в коридор, буквально под нависшей, как в неудержимом броске, фигурой. Под ногой неприятно мешался какой-то камешек, ощутимый даже через магнитную подошву комбинезона. Но он, не отрываясь, смотрел вверх, в это надрывающееся в немом крике лицо и постепенно начал осознавать то, что по непонятной причине не понял сразу, ещё издалека, хотя уже тогда лицо демона до надоедливой возмутимости показалось ему знакомым.

Так бывает: иногда мы точно знаем, что нам известен какой-нибудь конкретный человек или интерьер обстановки, но память напрочь отказывается их идентифицировать, и как бы ты ни изощрялся в попытках вспомнить, кто или что это, тебе это никак не удаётся.

Несмотря на эти чёрные угольные дорожки из глаз, потрескавшиеся губы и воспалённый красный ореол вокруг белков, теперь он её узнал, и ему казалось странным, что он не узнавал её до сих пор, отождествляя со стародавним мифологическим существом. Это была Диана Елохова, которую он совсем недавно видел неистовствующей на собрании, где она стояла грудью на защите никому не известных гениев. И вот теперь...

– Как она здесь оказалась? – спросил Сергей, не отрывая глаз от ужасной нависшей фигуры, интуитивно полагая, что Брадобрей где-то здесь, ну просто он не может не быть здесь.

– Не знаю. Я ощущаю свою вину. Мне казалось, что у человека, защищавшего эту нелюдь, просто не могло быть никаких неприятностей. Ведь она их изо всех сил защищала. Охраняла их жизнь. А тут вон оно как случилось. Может быть, она сама забралась в эту тьму-таракань. А может быть, её вынудили сюда прилететь целенаправленно. Надо разбираться.

Во время разговора Сергей продолжал, не отрываясь, смотреть на её жестоко оскорблённое лицо, будто все эти несколько безумных дней издевательств кричащее: «Найдите эту сволочь и уничтожьте! Это не люди! Это пресмыкающиеся. Ядовитые змеи, смертельно жалящие всех без разбора!»

Сергей перевёл взгляд ниже. Белая однотонная ночная рубашка с изорванным клиньями воротом, на которой рельефно выделялись соски отвисших грудей, местами заляпанная разноцветными пятнами. Вскинутые вверх руки с кистями, прибитыми гвоздями к перекладине грубого неотёсанного креста. Засохшие ручейки крови, стекавшие от ран, нанесённых гвоздями, до локтевых суставов и по пути каплями спадавшие на пол. Ступни ног, также прибитые огромными ржавыми гвоздями, от которых текли такие же ручьи крови, засохшими лужицами скопившиеся на полу. Это было хорошо видно Сергею, стоящему прямо под ней. Её ноги будто опирались на нижнюю перекладину креста, за счёт чего колени, сведённые вместе, оказались совмещёнными и отведёнными в сторону, слегка прикрытые подолом высоко задранной изорванной ночной рубашки.

Сергей смотрел на неё, а в голове его вертелась одна мысль: «Этого нельзя оставить неотомщённым! Их нужно обязательно убить, потому что никакая Клетка, никакая изоляция не является для них наказанием. Потому что они изловчатся и опять сбегут из этого своего заключения. И везде, где они будут проходить, за ними будет литься бурлящими потоками кровь. И ни в чём не повинные люди будут отдавать свои жизни только потому, что вот такие существуют.

И в этот момент он почувствовал надоедливую колющую боль в ступне. Да что же это такое? Песок? На космическом корабле – немыслимо! Да и слишком крупный он для того, чтобы продавить магнитную подошву. Камень? Тоже никак не вяжется с космическим кораблём. Может быть, окалина? Это уже более правдоподобно. Наверное, она прилипла там, возле отверстия, через которое они проникли на корабль, а он так с ней и ходит?

Сергей хотел посмотреть на подошву и поднял ногу, изогнув её в колене. Но осмотреть подошву не удалось. Зато он увидел на полу маленький шарообразный предмет. Сергей поднял его и начал рассматривать. Однако это ничего ему не дало: шарик как шарик. Конечно, непонятно, кто и зачем его сделал. Но и только.

– Дай-ка я посмотрю, – сказал Брадобрей, заметив, что Сергей что-то внимательно рассматривает.

– Пожалуйста! – ответил Сергей. – Прилепился к подошве. Мне кажется, что я его ношу с пятого этажа, на который мы десантировались.

Брадобрей покрутил шарик в руках, потом зачем-то посмотрел его на свет. После чего глаза его радостно сверкнули.

– Есть! – с нескрываемым восторгом выдохнул Брадобрей. – Это наперсница! А поскольку ими обычно пользуются женщины, можно предположить, что наперсница принадлежит Елоховой.

– А что это такое? – удивлённо спросил Сергей.

– Сразу видно, что в твоём окружении женщины среднего возраста присутствуют лишь периодически, – всё так же восторженно продолжал Брадобрей. – Теперь мы получим уйму информации. Правда, Диану уже не вернёшь, – восторг из его речи сразу испарился. – Но с её помощью, надеюсь, мы с ними быстрей разберёмся. Наперсница – это электронный друг, любимец, которому доверяют личные тайны. А поскольку он размещается глубоко в ухе человека, то обнаружить его бывает очень трудно. Без интровизора или мини-томографа практически невозможно. Конечно, аудиозапись уступает видеозаписи. Но и аудиозапись даёт неоценимую информацию.

– Надо же! – сокрушённо произнёс Сергей. – А я чуть было её не выкинул.

– Группа, слушай мою команду: временно прекратить обследование корабля, всем собраться в вестибюле на седьмом этаже, передаю координаты места сбора, – Брадобрей вызвал голографическое изображение клавиатуры и нажал клавишу передачи пространственных координат.

– Пока ребята собираются, я отойду, посмотрю Мелконяна, – Сергей, несмотря на трагическую обстановку, вспомнил про обязательство перед Вероникой.

Сергей подошёл к груде человеческих тел. Это были преимущественно пассажиры и лишь один-два андроида, попавшие туда, очевидно случайно. Экипаж корабля успел вооружиться, поэтому они погибли в основном на разных этажах в неравной борьбе с современными боевыми андроидами с очень высокой реакцией, с которой не может сравниться даже реакция хорошо натренированного человека.

Беззащитных пассажиров сначала согнали сюда, в зал. А потом, видимо, решив, что взять с них нечего, но не оставлять же в живых свидетелей, приказали андроидам расстрелять их. И боевые андроиды выполнили приказ, расстреляв их как потенциальных противников.

Сергей натолкнулся на него почти сразу. Арджаник Мелконян. Ну да. Характерные нависшие, набрякшие веки, толстый мясистый нос, крупные губы и мимические складки лица, подтягивающие верхнюю губу вверх, что создавало ощущение постоянного недовольства. Луч боевого бластера перерезал его пополам посредине живота, и кишки вывалились наружу из обеих половинок и расползлись по полу, как обрубки червяков.

Сергей поневоле отшатнулся и, подумав, пошёл обратно к Брадобрею. Просьбу Вероники он выполнил. А чем-то помочь просто не мог. Бывают такие ситуации в жизни, когда ты хочешь помочь, но не можешь.

Вскоре возле них собрались все оперативники с андроидами. По их информации, на остальных этажах, в том числе и в пассажирских и служебных помещениях, изредка встречались человеческие трупы и тела погибших андроидов, но основные события произошли здесь, на седьмом этаже.

– Подведём промежуточные итоги, – Брадобрей зачем-то потёр рука об руку. – Нападение произошло, по всей видимости, внезапно. Но это ещё надо доказать, расшифровав память элмо. Пиратский корабль был закрыт отражающим щитом или использовал камуфлирующие сигналы, поэтому пассажирский звездолёт его просто не видел. Нападение было начато с ракетной атаки, а затем корабль был взят на абордаж. Вооружение у защитников было только ручное, андроиды устаревшего образца. А против них, по-видимому, выступали современные десантные андроиды. Я делаю такой вывод, потому что ни один из наступавших андроидов не был поражён, следовательно, реакция у андроидов противника была выше. В результате защитники не сумели выстоять против наступающих. После того как были уничтожены вооружённые защитники корабля – а это андроиды и экипаж пассажирского звездолёта, – пираты, будем называть их так, согнали всех пассажиров в зал и уничтожили, расстреляв из бластеров. Особый случай – сотрудница СКЭП Диана Елохова. По-видимому, её ментоскопировали, пытали, а потом подвергли зверской старинной пытке с умерщвлением – распятию на кресте. Отсюда вопрос: что искали на корабле пираты и достигли ли они своей цели? Если они хотели что-то найти, то что это? Если их целью была Елохова, то смогли ли они получить от неё то, что хотели? Я считаю, что дальше всей группе здесь делать нечего. Здесь, на корабле, остаются Крулец и Фью. Ваша задача: реанимировать элмо и восстановить последовательность событий, чтобы иметь возможность предупреждения подобных катастроф впоследствии. Тщательно обследовать все помещения звездолёта. Может быть, кто-то из пассажиров или членов экипажа сумел оставить какую-то информацию о нападении и нападавших. Ну и, конечно, в первую очередь обеспечить эвакуацию тел погибших. Остальные вместе со мной отправляются домой к месту службы. Вопросы есть?

Вопросов не было. Возвращающиеся на Землю вернулись на пятый этаж. Планетолёт выбросил цилиндрический трап. Андроиды быстро закрепили его на сохранившейся части межэтажного перекрытия. Оперативники и андроиды по трапу прошли на планетолёт и разместились в кассетах. Последний андроид открепил трап, пробежал в планетолёт, трап втянулся внутрь планетолёта, и планетолёт сначала медленно отплыл от подбитого звездолёта. А потом взял курс левее звезды, чтобы, пройдя её, сменить курс на свой звездолёт.

Весь путь до звездолёта Сергей провёл в мучительных размышлениях под воздействием страшной смерти Дианы Елоховой. Что её заставило оказаться так далеко от дома, от привычного места работы. Была ли это обычная бытовая случайность, заставившая покинуть свой дом и лететь неизвестно куда, чтобы что-то сделать или помочь кому-то из близких, по велению судьбы ставших удалёнными? Или её направили сюда в командировку, и тогда надо будет выяснить, что это за командировка, её срочность и необходимость, а также связь с этими взбесившимися гениями. Может быть, они сумели спровоцировать СКЭП, чтобы её направили прямо им в руки, где они ждали и готовились к встрече. Ну и самый, пожалуй, худший с моральной точки зрения случай, если они спровоцировали лично её. И она самостоятельно, получив отпуск и организовав перелёт, примчалась сюда на свою погибель.

А ещё его угнетал предстоящий разговор с Вероникой. Её Арджаник действительно оказался здесь и погиб. И теперь её ожидали долгие годы мучений, раздумий и обвинений самой себя в случившемся. Как будто кто-то может быть виновным в том, что произойдёт завтра с кем-то из близких или просто знакомых людей. И что можно сделать сегодня, чтобы завтра ни с кем из людей не случилось ничего плохого?

С этого реального случая, увиденного собственными глазами, он совершенно естественным путём перескочил к рассуждениям о теоретической проблеме, вставшей перед ним некоторое время тому назад. Он назвал её проблемой Сикорски: может ли в наше просвещённое время возникнуть необходимость физического уничтожения человека, составляющего частичку Человечества. Диана Елохова билась изо всех сил за то, чтобы сохранить жизнь людям, не зная их, не рассуждая о том, на что античеловечное способны подобные люди, какой вред они могут принести другим людям, совершенно им неизвестным и никаким образом не соприкасающимся с ними.

И вот результат: эти люди не просто убили Диану, они убили её сознательно, издевательски, наслаждаясь её мучениями. Кроме того, они зверски пытали её, хотя никакой вины перед ними она не имела. Пытали просто для того, чтобы получить удовольствие или в назидание другим. Для того, чтобы напугать других. А может быть, им уже удалось напугать других и те им помогают? Как они могут избежать поимки и наказания, если им никто не помогает?

И ему вдруг стало совершенно очевидным решение его задачи с искажением информации. Для этого абсолютно нет необходимости придумывать несуществующие деструкционные поля. Достаточно простых сообщений, которые в нужном месте оставляет сообщник с пролетающего звездолёта, а затем в определённой точке пространства произойдёт остановка звездолёта, нужных людей впустят на звездолёт, а они подменят информацию фальшивкой.

Он так увлёкся размышлениями, что не заметил, как планетолёт состыковался со звездолётом и их пригласили пройти внутрь и занять свои места. Но и потом, когда они разместились и звездолёт отправился в обратный путь, вплоть до команды погружения в гибернаторы он продолжал думать о том, какую кару заслуживает человек, сознательные действия которого привели к смерти других людей. И при этом страшная смерть Дианы Елоховой, членов экипажа и пассажиров звездолёта меркла и отодвигалась в прошлое. Они были, как ни жаль, уже мёртвыми, что бы с ними перед этим ни произошло и каким бы оно ни было страшным. А перед Сергеем и такими, как он, возникала проблема действия: террористы были живыми людьми, и стоял вопрос лишения их жизни. Кто бы мог это выполнить и кем он после этого становится?

В старину этот человек назывался палачом, и он фактически исключался из общества. А сейчас это должен был сделать обычный человек, ничем не отличающийся от множества других. Но если абстрагироваться от недавно происшедших событий, то он должен будет отобрать жизнь у живого человека. Кем он после этого станет? Ещё недавно всё было так просто. Но вот прошло некоторое время – и это простое в корне изменилось и стало совсем другим. И как теперь со всем этим жить?

В этих размышлениях прошёл весь обратный путь, включая обед по прибытии на базу и собрание участников экспедиции с обобщающим докладом Брадобрея по итогам операции и наброском дальнейших действий. И даже прощание членов опергруппы и командира и возвращение по домам. Брадобрей, прощаясь, сделал паузу и пристально посмотрел на Сергея, будто собираясь что-то сказать на прощание, но так и не сказал.

И только возвратясь домой и войдя в квартиру, Сергей вспомнил, что он должен отчитаться перед двумя девушками – Верой и Никой. Только тогда давление в грудине, обусловленное этими размышлениями полностью пропало, точнее, заменилось новым. Он представил, как будет объясняться с ними о смерти Арджаника Мелконяна, и вдруг понял, что он не может объяснить его смерть.

Можно объяснить смерть людей при технологической катастрофе. Трудно, но можно. Всегда находятся какие-то объективные причины, о которых можно было бы догадаться, но вот почему-то никто не догадался. Причём чем совершеннее оборудование и технологические процессы, тем чаще случаются сочетания непредвиденных или недооценённых факторов, из которых и складывается катастрофа.

Можно объяснить гибель человека, штурмующего новые миры на границе неизведанного. Неизведанное говорит само за себя. За познание неизвестного приходится дорого платить. Очень часто такой платой является человеческая жизнь. Но совершенно необъяснима гибель человека при перелёте из пункта А в пункт В. Пусть даже это пересечение космического пространства на больших расстояниях. Ну не может там с человеком ничего случиться. Триста лет все летают. И ничего!

Он вдруг понял, что он ровным счётом ничего не сможет объяснить по видеосвязи. Как-то это совершенно бездуховно. И убедить человека, вещая ему о смерти близкого с экрана, невозможно. Такие вещи нужно говорить, держа человека за руку и передавая ему поддержку с токами души.

Он заказал билет. Посмотрел на часы. Можно успеть. Звездолёт отправляется с лунного космодрома, но можно ещё успеть. Он вызвал флаер и поднялся на крышу дома.

Всё время, пока он летел на флаере до космодрома межпланетного сообщения, расположенного в тундре вблизи города Незнамовск, он осматривал сверху территорию Земли с её тайгой, будто змейками рассечённой руслами рек, разлинованной квадратами возделанной земли, малыми и большими горами, унылыми, ничего не выражающими тундровыми полями. А затем, после пересадки на планетолёт, летящий к Луне, он наблюдал за чёрными полями космоса, засеянными отдельными звёздами и малыми и большими их скоплениями, и обширными территориями галактик, появлявшимися из-за расширения кругозора при удалении от Земли, при котором Земля стремительно уменьшалась в размерах и приближалась к размерам окружающих звёзд. И всё это время он думал о Веронике и Арджанике Мелконяне.

Угораздило же Арджаника выбрать именно это направление и именно этот звездолёт! Ах да! Он же летел к себе на родину, и у него не было выбора. Но тогда другое: угораздило же их поругаться именно в это время. И он оказался именно на этом звездолёте. Но если бы он немного задержался, тогда на этом звездолёте вместо него оказался бы кто-нибудь другой. Разве от этого было бы легче? Почему-то кажется, что было бы. Но это только кажется. С гибелью незнакомого человека легче согласиться именно потому, что он тебе незнаком. Но ведь это всё равно человек. И у него тоже есть любимые и просто знакомые люди, которые так же горько жалеют его и переживают его смерть.

А Вероника? Он вспомнил её осунувшееся лицо, опущенные уголки губ, набрякшие веки и мешки под глазами, которые запомнились ему при последнем разговоре. Да, тяжело переживать смерть любимого человека, но всё же проще ощущать неизбежность случившегося, если отсутствует осознание собственной вины. В этом случае получается, что не за что винить себя: ты жил со своим партнёром совершенно согласованно, уважал его, и он также уважал тебя, не создавая каких-либо обострений, оскорбительных посылов и возмущений.

А если у тебя не сложилась с ним жизнь? Ты хотел стёсывать острые углы, шёл на компромиссы, уступал во всём, ущемляя себя, но всё равно отношения рассыпались в прах и закончились ничем. И ты начинаешь обвинять себя в том, что где-то недоуступил, а в чём-то оказался неоправданно резок, из-за этого отношения обострились. И именно это и привело к случившейся трагедии.

Он размышлял и размышлял всё об одном и том же и понимал, что неоднократно повторяется. И в конце концов понял, что он так переживает за Веронику просто потому, что у них самих отношения не сложились. И переживает именно потому, что чувствует свою вину за случившееся. Потому что если бы между ними продолжались отношения, то её не постигла бы эта трагедия. И всё время, пока он ожидал рейса, бродя по космопорту на Луне, он продолжал думать о том, что случилось, только теперь он думал о людях, которые подняли руку на себе подобных, посмели отнять у пассажиров и команды звездолёта самое ценное – их жизнь.

Это никак не укладывалось у него в голове. Да, он знал, что на границе зоны космической экспансии десантники сталкиваются с агрессивными проявлениями аборигенов, подвергая себя риску быть убитыми, и им приходится убивать аборигенов, потому что договориться с условно разумными существами просто невозможно. Если ты не убьёшь их, то они обязательно убьют тебя.

Бывших десантников не бывает. И если они перестают быть десантниками, то в центр цивилизации они не возвращаются. Они остаются жить там, на периферии. А здесь, на остальной территории Человечества, постоянно осуществляется контроль этического потенциала детей. И если у кого-то обнаруживается этический потенциал, характеризующий склонность к проявлению агрессии, их готовят в десантники или обучают другим профессиям, необходимым для существования в приграничье, и при достижении зрелого возраста отправляют в зону космической экспансии.

Но эти люди не были отправлены в зону космической экспансии. Они были прямиком отправлены в заключение на планету, где были только такие же, как они, и управляющие роботы повышенной психозащиты. Может быть, им предлагали отправиться в зону космической экспансии, а они не захотели? Что делать с такими людьми, которые потенциально агрессивны, но отправляться в зону космической экспансии не хотят принципиально?

Сергей удивился тупику, в который он попал в своих размышлениях. С одной стороны, агрессивность может быть априорно заложенной в характере человека, в его генетической структуре, а с другой стороны – он просто не хочет быть изгоем. Ведь, если говорить начистоту, люди, которых отправляют десантниками в зону космической экспансии, становятся настоящими изгоями. У них отбирают право состоять членами полноценного человеческого общества. И они создают своё подобщество с искажённым этическим потенциалом. После проживания в течение нескольких лет в тех условиях они приобретают черты характера, несовместимые с чертами характера человека центральной зоны. И если они краткосрочно посещают центральную зону проживания Человечества, они постоянно находятся под наблюдением. Следовательно, в СКЭП существует подразделение – и, наверное, очень большой численности, – которое занимается вопросами этих изгоев. А он, сотрудник СКЭП, до сих пор ровным счётом ничего об этом не знал.

С этими нерадостными обобщениями Сергей подошёл к посадочному туннелю в момент объявления посадки на звездолёт. Организационные вопросы, связанные с процессом посадки, не позволяли непрерывно размышлять на серьёзные темы. А когда он наконец занял свою каюту, то решил закончить с размышлениями на душещипательные темы и залёг в гибернатор.

Планета Непорейка – одна из трёх планет звёздной системы EN 033 127 – была маленькой планеткой размером с Меркурий, поверхность её представляла собой единый океан, в котором были хаотически разбросаны острова разных размеров. Человеческая диаспора на этой планете была весьма представительной и состояла из научных работников, занимавшихся исследованиями в разных направлениях естественных наук. Океан во многих местах был довольно мелким, что характеризовало низкую тектоническую активность. Горообразования были весьма редкими и спорадическими. Планета перемещалась вокруг звезды по оптимальной для климата траектории, так что на большинстве островов, кроме расположенных на полюсах планеты, существовали вполне приемлемые условия для жизни.

При летних температурах, не превышающих сорока градусов по Цельсию, зимняя температура никогда не падала ниже нуля, а большое количество воды вокруг смягчало воздействие летних температур. Всё это Сергей вычитал из журналов, когда его высадили на межпланетную станцию из звездолёта. Планетолёт с Непорейки должен был прилететь с появлением звездолёта, но почему-то задерживался.

На станции была хорошая библиотека, но Сергей в ожидании встречи был в возбуждённом состоянии, и читать ему не хотелось. Поэтому он перелистал все журналы и от нечего делать прошёл в небольшой музей, организованный каким-то неспокойным человеком здесь, на межпланетной станции. Фауна Непорейки была на удивление грозна и самобытна, что создавало множественные проблемы при освоении планеты, особенно её подводного мира. На островах встречались только пресмыкающиеся и мелкие грызуны. А вот в глубинных районах океана попадались крупные ящеры и даже невообразимых размеров кракены. Правда, как следовало из примечания к одному из макетов, их количество в процессе колонизации планеты человеком резко сократилось, и они стали встречаться только на очень больших глубинах. Но уже одно существование живых существ, способных к обитанию на больших глубинах и к резкому подъёму на поверхность без всякого проявления декомпрессии, вызывало глубокий исследовательский интерес. Из чего Сергей сделал скоропалительный вывод, что их судьба незавидна и скорее всего они в скором времени окончательно вымрут, как множество видов животных, пытавшихся соревноваться с человеком в состязании на выживаемость.

Наконец появился планетолёт, и Сергей с радостью загрузился в тесную пассажирскую кабину, к тому же заставленную какими-то мелкими, но негабаритными грузами, очевидно, доставленными на станцию звездолётом. Вместе с ним на Непорейку отправлялись всего двое мужчин, поэтому сидячие места были частично заставлены грузами, а свободные места хаотически распределены по кабине между заполненными. Неожиданно для себя в этих некомфортных условиях Сергей заснул, прижавшись к высокому ящику, и проснулся уже на планете.

К счастью, Вероника жила на том же острове, на котором был расположен местный космодром. И это сняло некоторые неожиданно возникшие проблемы, потому что флаеров в обозреваемом пространстве не наблюдалось, зато вовсю сновали наземные автомобили. Сергей вызвал автомобиль и вскоре уже выходил возле дома Вероники. Поднявшись на двадцать третий этаж, Сергей сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями.

Он прилетел, не сделав предварительного звонка, и это создавало определённые сложности в общении. Может быть, она просто не захочет его видеть: ведь уже из предварительных разговоров до его полёта к погибшему звездолёту предугадывалась участь её бывшего супруга. Но ему очень не хотелось заранее звонить: во-первых, ему пришлось бы всё рассказать по видеосвязи и тогда смысл поездки попросту терялся, во-вторых, она стала бы отговаривать его приезжать и скорее всего добилась бы своего, а ему почему-то очень хотелось довести свою миссию до конца. Но долго стоять под дверями ему тоже не хотелось, в этом проявлялся какой-то неправильный смысл. Он глубоко вздохнул и нажал сенсор информатора.

– Кто вы? – от дверей раздался миловидный женский голос.

– Сергей Бойцов, – ответил он, удивившись вопросу, потому что видеокамера давала изображение, по которому можно было безошибочно определить знакомого человека.

Но не успел он представиться, как дверь автоматически распахнулась, а на пороге в коротеньком халатике уже стояла Вероника. Она автоматическим движением поправила сползающее крыло волос, а глаза необычно широко распахнулись.

– Сергей, ты? – как-то неуверенно, будто не узнавая, спросила она, но обычная улыбка приветствия быстро соскользнула с лица, и оно тут же потемнело и ужесточилось.

– Понимаешь, я решил, что лучше всё рассказать при непосредственном общении... – он, сам не зная почему, вдруг замолчал.

– Что, всё плохо? – спросила она и тут же продолжила. – Я чувствовала это с самого начала! Как же я теперь жить-то буду? Ведь это я виновата в том, что мы разошлись. А если бы не это, то, может быть, с ним и не случилось бы ничего?

Она повернулась и медленно пошла в комнату. Сергей понял, что ей сейчас и не нужно ничего объяснять, но он прилетел, а значит, объяснять всё равно придётся. Поэтому он, тяжело вздохнув, поплёлся вслед за Вероникой, проклиная себя за то, что прилетел сюда.

Вероника села в кресло, предложив ему сесть рядом. Сергей сел на краешек дивана. Диван имел тупой угол между спинкой и основанием, и он подумал, что если сядет глубже, то откинется к спинке дивана, а ноги задерутся вверх, что в нынешней ситуации будет выглядеть не очень красиво.

Он посмотрел на Веронику, и разговаривать ему расхотелось. Выглядеть она стала ещё хуже. Он в очередной раз подумал, что зря он это придумал, с личным посещением.

– Ну, что ты молчишь? Давай рассказывай. А то никакой толком информации нет. Сплошные отговорки, – с горечью в голосе призналась она.

– Это было пиратское нападение, – Сергей решил рассказать о происшествии как можно ближе к истине, утаив только об участии в нападении ссыльных гениев. – Только это конфиденциальная информация. Я её вообще-то не должен разглашать.

– Не волнуйся. Ты же знаешь, что я давно работаю в управленческих структурах. У нас тоже хватает секретов. Значит, это были товарищи по разуму. С какой-нибудь вновь открытой планеты. Я давно говорила, что их надо лишать звездолётов, пока не сдадут минимум на человечность. А мы им, наверное, ещё и звездолёты дарим. В качестве проявления доброй воли. А они нас за это просто уничтожают за какие-нибудь стеклянные бусы.

– Ты, наверное, несколько сгущаешь краски, – Сергей попытался смягчить ситуацию, но про себя подумал, что на самом деле это так и есть, чего уж там пытаться приукрашивать ситуацию.

– Да какое там сгущаю краски! Ты бы послушал, что говорят наши люди, которым приходится жить бок о бок с этими. Там убийства случаются почти ежедневно. У них никаких сдерживающих инстинктов нет, как и моральных принципов. Многие вынуждены съезжать. А те, которым приходится оставаться, сами озлобляются.

– Честно говоря, я никогда не задумывался над этим. Хотя и работаю в СКЭП, где, казалось бы, поневоле должен сталкиваться с подобными вопросами.

– Мы о многих вещах не задумываемся, пока это не касается нас лично. Ты ведь видел всю картину, после того как это произошло. Расскажи уж, коли прилетел.

– Да сейчас я уж и сам толком не знаю, зачем прилетел. Наверное, чтобы поддержать тебя, когда ты узнаешь какие-нибудь конкретные детали. Хотя именно об этом мне рассказывать вообще не хочется. Только ведь и не рассказать не удастся. Правда?

– Правда! Давай всё, как есть. Самое худшее я уже и так передумала.

– Ну, не обессудь! – сказал Сергей и сделал паузу, будто собираясь с мыслями, а на самом деле думая, что всё рассказывать не будет, особенно о казни Дианы Елоховой, такого обычному современному человеку просто не пережить, потому что этот ужас лежит за пределами его мировоззрения, и даже книги, в которых подробно описываются такие события, изъяты из библиотек по указанию Всемирного совета.

– Слушай, не тяни! От этого мне легче не станет! – сорвалась Вероника.

– Они неожиданно вышли вплотную к пассажирскому звездолёту из подпространства и поразили его ракетой. Потом забросили десант на звездолёт. Экипаж звездолёта и несколько прикреплённых к нему андроидов защищались, как могли. Но у нападавших были более современные боевые андроиды. Скорость реакции в таком бою значит очень много. Шансов на удачу у защищавшихся было крайне мало. Пассажиров они согнали в вестибюль. Может быть, вначале их собирались отпустить, но потом порезали всех бластерами. В живых не оставили никого. Арджаник Мелконян проявил себя храбрым человеком. Он стоял в первом ряду, и на его лице никакого страха не отпечаталось. Он встретил смерть храбро: лицом к лицу.

– Ой! Только не приукрашивай, пожалуйста! – она с горькой улыбкой прервала его монолог. – Он был такой трус. Бывало, поранит руку до крови – так весь трясётся. Наверное, просто ничего не понял. Ну да это и к лучшему. Ни к чему там было тельняшку рвать.

– Всё-таки я ничего не выдумал, – Сергей внутренне обругал себя за слюнтяйство, незачем было излишне героизировать – не на танк бросился. – Вот, собственно, и всё. Больше там ничего не было. Бандиты эти сбежали до нашего появления. В живых мы не встретили никого.

После этого Сергей замолчал, не зная, о чём ещё говорить. Утешитель из него был никакой. Вероника тоже молчала. Казалось, что она задумалась. Может быть, рассказ Сергея вызвал какие-то воспоминания, а может быть, воспоминания нахлынули сами собой. Некоторое время они просидели молча. Потом Сергей почувствовал себя неудобно и заёрзал, не зная, как быть дальше.

– Ты, наверное, отправляйся домой, – словно извиняясь, сказала Вероника, резким движением головы поправив сползшее крыло волос.

– Может быть, тебе нужна какая-то помощь? – традиционно предложил Сергей, внутренне понимая, что никакая помощь ей сейчас не нужна, а нужно остаться одной и постараться пережить случившееся, в чём ей никто помочь не мог.

– Спасибо! Я привыкла одна. Я как-нибудь сама. Спасибо за всё, что ты для меня сделал, – она встала и проводила его до дверей.

Весь обратный путь, который он провёл вне гибернатора, Сергей мыслями возвращался к Веронике. Что было бы, если бы они не расстались? Он чувствовал к ней влечение необычайной силы. Ему хотелось всегда быть с ней: вместе ходить в музеи и на концерты, вместе посещать парки и места отдыха, вместе пить чай дома, вместе спать и вместе просыпаться, вместе читать и вместе смотреть кинофильмы. Обсуждать прочитанное, увиденное и запланированное.

Но с самого начала всё у них пошло наперекосяк. У них никак не получалось быть вместе. Стоило наступить той самой единичке времени, которую можно было бы использовать для отдыха, как то один, то другой оказывались очень сильно заняты. И только во время работы они оказывались буквально связанными так, что отлепить их друг от друга, становилось невозможным. Конечно, в минутные перерывы они были рядом, но этого как раз и не хватало, для того чтобы зацепиться фибрами души.

Даже прилетев домой, он мысленно продолжал возвращаться к Веронике, но постепенно воспоминания прекратились, и она полностью исчезла из его памяти.

Брадобрей, он же Полосков Станислав Игоревич, руководитель одного из гиперсекторов второй категории СКЭП, а именно 31–32, возвращался домой неудовлетворённым. Прилетев вместе с опергруппой на Землю, он был внезапно вызван на совещание в СКЭП, после которого пришлось заниматься совершенно рутинной работой, которая тем не менее требовала определённого уровня секретности. Из-за этого он провёл в секретном отделении СКЭП несколько дней и только сейчас получил право отбыть домой. И теперь анализировал свои достижения в отношении поимки сбежавших гениев.

Успехи были не ахти какие. Он опять опоздал. Но это было не главным. Опоздание являлось следствием отсутствия не только стратегии, но и тактики, а ещё точнее, следствием проведения операций по методу «научного тыка»: они сначала узнавали из сторонних источников о случившемся происшествии, а уже потом совершали мастерский налёт на оставленное преступниками место преступления, где их ждала гора трупов или в лучшем случае какие-нибудь искорёженные конструкции и люди в состоянии шока от пережитого психического удара.

Что означают эти массовые суициды? Действительно ли есть связь между похищением детей и последующим суицидом взрослых? А что вообще эти бандиты собираются делать с детьми? Если предполагаются какие-то издевательства, то с какой целью? С целью получения информации? Так похищенные взрослые могут дать информации гораздо больше, хотя бы за счёт личного участия в производственных или социальных процессах.

А что могут дети? Это вторичный источник. Они могут пересказать то, что услышали от взрослых, да и то с ошибками и погрешностями. А если их использовать для шантажа, то опять-таки лучше держать их рядом. Всегда можно показать их живыми, а то и отпустить кого-нибудь для пущей убедительности. А на самом деле дети увезены в неизвестном направлении и от взрослых никто ничего не пытался потребовать. К тому же взрослые почти сразу же совершили суицид. Почему?

Может быть, от стыда, что не смогли защитить детей от этих нелюдей? Это правдоподобно, если взрослые точно знали, что детей обязательно убьют. Зачем? Убить детей можно было и на месте. Зачем их куда-то вывозить? Но ведь не убили же взрослых!

Несколько столетий тому назад были неоднократные случаи захвата детей с целью расчленения и использования внутренних органов. Кому сегодня нужны внутренние органы? Сегодня их выращивают в необходимых количествах, да и заболеваний, при которых необходима замена внутренних органов, стало гораздо меньше. Со временем человеческий организм всё более совершенствуется. А выращенные органы приживаются практически в каждом случае. Для этого к каждому выращенному органу прикладывают паспорт с характеристиками. В то время как орган живого человека может иметь скрытый дефект или особенности, приводящие к отторжению. Такая практика в настоящее время не применяется. Даже на вновь открытых планетах, куда по запросу завозят выращенные имплантаты в качестве акта доброй воли.

Второй причиной суицида может быть уверенное знание, что смерть детей будет сопровождаться пытками или издевательствами. Опять возникает тот же вопрос: зачем? В качестве мести за собственное заключение? А издевательства над детьми – с целью сделать месть побольнее? И зачем вывозить? Если бы бандиты сделали это на месте и продемонстрировали на практике свои желания, то это было бы больнее сообщения о намерении увезти детей в неопределённость. Там, в далёкой неопределённости, неизвестно, что будет на самом деле. Нет. Что-то здесь не клеится. Что-то там произошло не так.

Зайдём с другой стороны. Почему все взрослые жители пострадавших поселений стали участниками суицида? Именно все. Обычно так не бывает. Кто-то больше любит детей, кто-то меньше, кто-то сам воспитывает детей, у кого-то дети воспитываются в интернате. Ну не может у всех людей выработаться единое решение. Кто-то сдаётся на милость победителя, а кто-то бьётся до конца. А кто-то хочет отомстить, несмотря ни на что.

Второй не менее интересный вопрос: кто эти люди? Откуда эта звериная жестокость? Допустим, что гипотеза о побеге двух заключённых с планеты Клетка – это почти доказанный факт. Один из них – Петров Тимофей Савельевич, кличка Лёлик, возраст 77 лет, с пяти лет находился в заключении на планете Клетка безвыездно. Гений в области математики. В пятнадцать лет разработал теорию расчёта параметров n-мерных параллелепипедов с помощью деривационных формул Вейнгартена. Впоследствии решил ещё несколько задач мирового уровня. Последняя проблема, которой он занимался, – одновременное проникновение в подпространство и взаимодействие там нескольких макротел.

Постой! Да ведь это же война в подпространстве! Они разрешили ему разрабатывать условия войны в подпространстве! Ну и бездари! Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Он же ведь гений! Если он сможет поставить физическую задачу, то он почти наверняка сможет её решить. А это значит, что в этой войне, по крайней мере в первое время, ему не будет равных. Вот это да!

Кстати, а зачем им понадобилось нападать на пассажирский звездолёт? Если предположить, что от похищения детей они имеют некую пользу, то разгром пассажирского звездолёта явно пустая затея. Детей на нём не было, а все пассажиры и экипаж лишены жизни и никак не использованы.

Все, да не все! Диана Елохова! Первый вопрос: нужно узнать, почему именно на этом звездолёте оказалась Диана? Она летела по своей надобности или её выманили? Если выманили, то как? И вообще откуда они черпают информацию, кто в СКЭП мог передать им такую информацию и почему? Второй вопрос: если она летела по собственной надобности, то как они на неё вышли и откуда узнали, как, когда и куда она летит? Может быть, ответы на эти вопросы удастся получить после общения с наперсницей. Если, конечно, наши кудесники от информационных технологий сумеют её оживить, потому что по ней, судя по всему, прошлось нечто куда тяжелей башмака Сергея Бойцова.

Однако он отклонился. Второй заключённый – Марат Садыкович Башибузук, кличка Бурило, возраст 38 лет, гениальный поэт. В четырнадцать лет написал поэму «Битва при Ватерлоо», в пятнадцать – «Бородинскую битву», в шестнадцать – поэму «Сражение в Прохоровке». Во всех поэмах помимо чисто литературных достоинств отмечается глубина проникновения в характеры героев, удачное изложение их поступков в непосредственной связи с обстоятельствами и высокая достоверность происходящих боёв и соответствующего данному периоду обмундирования. Историки отмечали необычайную точность в описании применения редких видов оружия, которое давно выбыло не только из употребления, но и из упоминания. В 25 лет он неожиданно для всех перестаёт писать стихи и создаёт трактат по философии «Самодостаточность человеческой особи», в котором доказывает независимость человеческой особи от Человечества и показывает, что образование антисоциальных групп людей типа фашистов есть попытка гениальных личностей выбраться из-под гнёта общества, состоящего из среднестатистических индивидуумов, пытающихся паразитировать на гениальных личностях. Философский трактат получил резко негативную критику. На некоторое время Марат исчезает из поля зрения специалистов – литературоведов и философов, а затем объявляется в зоне космической экспансии. Он пытается поднять волнения среди жителей этих районов, пользуясь сложностями жизни. Набрав группу сообщников на планете с развивающейся цивилизацией Иеремия, организовывает нападение на один из периферийных центров, устраивает резню в космопорту Гордона. Будучи окружённым отрядом десантников, уничтожает сообщников и пытается спастись в одиночку. Схвачен и заключён под охрану на планете Клетка.

Стоп! Брадобрей почувствовал лёгкое возбуждение, наступающее в момент, когда он близок к определению правильного пути в размышлениях. Вот оно! Лёлик, очевидно, главарь этой группировки. Он решает, что нужно сделать. Возможно, всё, что он делает, он делает исключительно для себя. Башибузук – руки группировки. Он знает, где можно найти исполнителей, и знает, как с ними работать. Очевидно, своё умение он получил во время предыдущей своей деятельности. Он сумел быстро набрать сообщников и свободно управляет ими. Лёлик держит его именно для этого.

Башибузук – типичный фрондёр, и даже гениальность не обеспечивает ему сильную позицию. Он растрачивает её впустую: сегодняшнее общество ему не раскачать и не перевернуть, его движения примитивны, неубедительны и напоминают фанфаронство чистой воды. В этом отношении Лёлик выглядит гораздо серьёзнее. Он математик и умеет хорошо просчитывать ходы. Его намерения глубоко скрыты и, очевидно, гениальны. Это настоящий серьёзный противник. Он не будет попусту конфликтовать с Человечеством. Он умеет защищаться и действует только во благо себе, не размениваясь на эффективные, но непродуктивные действия. Он берёт от общества только то, что ему нужно для защиты, и постарается исчезнуть с горизонта, обеспечив себя всем необходимым.

Значит, Башибузук нужен ему только временно. В скором времени он попытается от него избавиться. Лёлик! Где же тебя искать? Допустим, что нападение на пассажирский звездолёт – это случайность. Точнее, исключение из закономерности. Тогда что можно считать закономерностью? Неизвестно. Мало данных, очень мало данных! И всё же закономерностью поведения Лёлика, пожалуй, можно считать нападение на малочисленные поселения, территориально расположенные на удалённых от центра Человечества планетах, близких к зоне космической экспансии. Причём это должны быть устойчиво обжитые планеты. То есть в этих поселениях должны быть дети. Предположительно, ему нужны дети. Какая цель? Не ясно. Но детей он вывозит с планеты при попустительстве их родителей.

Неужели не было ни одного человека, заступившегося за детей? Странно! В таких поселениях собираются в большом количестве люди, проработавшие не один год десантниками или в прямом контакте с десантниками в зоне комической экспансии. Они обладают навыками боевых действий в условиях угрозы жизни или правовой неопределённости. А тут – полная безответственность и непротивленческое слюнтяйство. Как будто они подавлены гипнотическим излучением. Но главное всё-таки не в этом: у этой банды должна быть база, где они спокойно скрываются после нападений. А вычислить её местоположение можно по принципу от противного: там, где они живут, никаких нападений быть не должно. Эта фраза мелькнула у него в другой, достаточно фривольной формулировке: там, где они живут, они не гадят. Он улыбнулся, отдавая дань своему умению вырабатывать точные формулировки, лежащие очень близко к истине.

Так, размышляя, Брадобрей незаметно добрался до своего дома, поднялся на свой 129-й этаж и вошёл в квартиру. Квартира носила следы запустения. После того как его жена Лариса отбыла в длительную командировку, в комнатах чувствовалось отсутствие женской руки: на столе в нескольких кучках хранились бумажные документы, три книжки валялись в разных местах – урывками он читал все три одновременно, не закончив, как полагается ни одну из них. Настенный планшет с электронными картинами висел криво – когда-то, он случайно задел его, да так и не выровнял. Робот-уборщик, разумеется, регулярно протирал пыль и убирал мелкие бумажки с полу, на это грешить не приходилось, но трогать документы и книги ему не разрешалось.

Лариса работала в Институте теоретических основ биоценоза. Её руководитель, академик Эжен Ромбус, когда-то выдвинул гипотезу спящих носителей жизни, согласно которой все или по крайней мере большинство планет определённого типа являются носителями жизни. И если облучить такую планету электромагнитным излучением, промодулированным кодом жизни, то жизнь на этой планете обязательно зародится.

Они разработали код жизни и рассчитали параметры соответствующих планет. Беда была в том, что планеты с такими параметрами можно было найти только на краю галактики. Он очень не хотел, чтобы Лариса улетала. Его угнетало какое-то неосознанное чувство опасности. Но отказаться от участия в такой работе она не могла. А теоретический разброс ожидания проявления жизни в этом эксперименте превосходил длительность человеческой жизни. Поэтому они решили провести подготовительные работы все вместе, а потом организовать сменные дежурства, чтобы при первых проявлениях зарождения жизни кто-нибудь из основных сотрудников обязательно присутствовал.

Здесь всё напоминало о ней. На стене висели три электронные картины. Обычно любителям живописи хватало одного электронного устройства: можешь хоть каждый день извлекать из памяти устройства любой шедевр мировой живописи и любоваться им. Но Лариса считала, что в комнате должно одновременно висеть несколько картин, которые она сменяла все сразу, но довольно редко. Сейчас у неё висели «Золотая осень» Гварнери, «Зима в горах» Маржинского и «Тропический лес» Борнези, изображающий тропический лес на какой-то далёкой планете, настолько далёкой, что он даже представить не мог, где она территориально расположена.

Все три картины изображали природу в различных фазах развития, да ещё на разных, абсолютно не коррелирующихся по своим параметрам планетах. Но если рассматривать картины последовательно друг за другом, то создавалось ощущение, что они связаны между собой незримыми, но нерасторжимыми нитями; они создавали у наблюдающего состояние присутствия в одном месте в разные времена года.

В спальне в потолок был встроен проектор, создающий изображение космического пространства с реально существующими при взгляде с Земли звёздами разных светимостей, созвездиями и галактиками. Сколько раз он гасил последствия эмоционального взрыва, переворачиваясь на спину и растворяясь в ночном космосе, таком далёком и независимом.

И вдруг ему скачком пришла в голову мысль, совершенно, казалось, не связанная с тем, о чём он только что размышлял. Мысль пришла, и тут же утвердилась как неудалимая данность: он больше никогда не увидит свою Ларису. И дело совсем не в её удалённой и такой неустранимой работе. Пройдёт немного времени, и она вырвется, хоть на короткое время, но прилетит. Нет, дело не в ней. Дело в нём. Он неуклонно и однозначно почувствовал неотвратимо надвигающуюся беду. Это было как на море, когда ты плывёшь в какой-нибудь утлой лодчонке и видишь надвигающийся шторм. При этом ты совершенно определённо осознаёшь, что скорость перемещения твоей лодчонки неизмеримо меньше скорости распространения свирепой стихии. Или как во время войны: на тебя несётся с бешеной скоростью танк, поливая во все стороны из пулемёта, а ты лежишь посреди поля и деться тебе совершенно некуда.

Глава 5

– Разрешите войти? – Сергей заглянул в кабинет начальника сектора.

Начальник сектора, молодой белобрысый парень в расстёгнутой тенниске небесно-синего цвета и такого же цвета брюках, выехал прямо в кресле к отдельно стоящему принтеру, взял несколько распечатанных листов и стал внимательно изучать их порознь и вместе. Потом, будто неожиданно вспомнив, повернулся к вошедшему.

– А, да! Входи, – запоздало откликнулся начальник сектора и посмотрел на Сергея с явно выраженным интересом. – Ты что, к Брадобрею всерьёз подвизался? О тебе оттуда звонили, – он показал указательным пальцем наверх. С самого верха звонили, – его лицо светилось искренне радостным восхищением.

– Я вроде бы ещё не окончательно, – промямлил Сергей, ощущая неудобство оттого, что в секторе своих нерешённых задач немерено, а он уходит в другое подразделение, заниматься чужими задачами.

– Да не куксись, ты! Я же всё понимаю! – начальник продолжал светиться, как новогодняя ёлка. – Вот свезло-то Брадобрею! Такую задачу отхватил. Сам руководитель СКЭП курирует.

Сначала Сергея покоробило неприкрытое восхищение начальника, будто эта работа ничего серьёзного не представляет и в перспективе, кроме наград и других преференций, никаких последствий не имеет. Но потом его словно током ударило: да ведь он просто ни о чём не знает. Столько людей погибло, а ещё сколько погибнет? Он знает, что этот вопрос курирует руководитель СКЭП, но о деталях ему ничего не рассказывали. И хорошо. А то подвесили бы, как Диану!

– Я пока поработаю на рабочем месте.

– Зачем? – начальник удивлённо поднял брови. – Рабочий график согласовывай с Брадобреем. А сюда выходить не обязательно.

– Ладно, – согласился Сергей и пошёл домой.

Сперва Сергей хотел отказаться от внезапно упавшего с неба свободного времени – Брадобрей должен был позвонить, когда умельцы сумеют восстановить наперсницу. Но потом подумал, что его собственное расследование по теме «Гений и злокозненность» пока стоит на месте и сейчас именно этим можно будет заняться.

Придя домой, он переоделся в удобную домашнюю одежду и только затем направился к рабочему месту. Усевшись поудобней в кресло, он не сразу окунулся с головой в работу, а сначала заказал чашечку кофе, с наслаждением выпил её, посидел, откинувшись головой на спинку кресла, и только потом, внезапно почувствовав, что пора, заказал библиотечный фонд Всемирного информатория.

Когда на экране показался каталог, содержащий, по информации компьютера, не менее тысячи наименований по заявленной теме, Сергей понял, что он пошёл по неправильному пути и нужно сначала разработать какой-то механизм отбора поступающей информации. Но так как он не знал ничего не только об изучаемом вопросе, кроме того, что вычитал у Ломброзо, но и того, кто отличился в таких исследованиях, он понял, что никакого обоснованного подхода у него не будет. Оставался только метод слепого отбора – выбор по принципу «кто понравился». Так он остановился на книге «Генетика гениальности» В. Эфроимсона.

Владимир Эфроимсон был, как это следовало из предисловия, выдающимся российским генетиком двадцатого века, автором фундаментальных трудов по медицинской генетике, генетике психических болезней, иммуногенетике, генетике раковых опухолей в объёме нескольких книг и больше двухсот статей. Это был по определению настоящий учёный, что импонировало Сергею и косвенно подтверждало правильность его выбора.

Из предисловия Сергей также почерпнул, что Эфроимсон поставил перед собой задачу выявить наследственные факторы, определяющие наивысшую интеллектуальную и творческую активность общепризнанных гениев. Ему удалось разложить гениальность на факторы исходных потенциальных возможностей, снять с гениальности покров непостижимости, мистики, освободить гениальность от «обречённости на психоз и шизофрению» и от бионегативности. Он обосновал три главных понятия: «потенциальный гений», «развившийся гений» и «реализовавшийся гений». Исходя из общегенетических данных, учёный показал, что частота зарождения потенциальных гениев почти одинакова в любое время и в любом народе, но лишь тысячная доля потенциальных гениев достигает уровня развившихся гениев.

А вот это уж вряд ли, засомневался Сергей. Нет, он, конечно, верил, что большая часть гениев не проявляется в полном своём могуществе в течение жизни, подчас несопоставимо короткой. Это-то как раз вполне правдоподобно. Но вот насчёт независимости от времени частоты появления гениев – это он, пожалуй, загнул. Не может быть такого примитивного механизма у общества. Такая избыточность слишком маловероятна для столь сложного биосоциального механизма, как общество людей.

Сергей просмотрел книгу в компьютере: четыреста семьдесят две страницы. Этого за один день не прочтёшь. Надо заряжаться терпением на долгую работу. Но делать всё равно надо. Тогда он решил сначала пообедать, а уже потом приниматься за чтение.

Сергей дочитал последнюю страницу, шумно выдохнул и откинулся в кресле. Семь дней как корова языком слизнула. «Хорошо хоть Брадобрей не объявлялся. Видимо, у них всё не так уж гладко с расшифровкой наперсницы. Брадобрей сказал, что это мой сапог виноват. А мне кажется, что её кто-то из бандитов специально раздавил. Не мог я так сильно наступить на неё. Я же всё-таки чувствую, когда наступаю, а специально давить у меня никакого стимула не было. Но это хорошо, что Брадобрей пока ещё не объявился. Надо форсировать анализ книги, может быть, пригодится при встрече». Сергей вновь положил книгу перед собой и стал штудировать выделенные места.

Одно из наиболее ценных замечаний Эфроимсона – то, что гениями рождаются и никаких сомнений в этом быть не может. Гении являются движущей силой общества, они намечают ориентиры развития и прокладывают первые тропинки к обозначенным ориентирам. Никто другой этого сделать не может.

Эфроимсон считал, что зарождение потенциального гения является проблемой биологической или даже генетической. Развитие гения – проблема биосоциальная. Реализация гения – проблема социобиологическая. Ну вот с этим уже можно поспорить. Если гений крайне необходим обществу, то почему бы проблеме зарождения не быть социобиологической или биосоциальной? Появление гения вызвано необходимостью решения социальных задач.

Интересен сам подход к определению слова «гений». Он выражается совокупностью определений, данных великими людьми, жившими в разное время и обращавшими внимание на проблему гениев. Это не значит, что предполагается выбрать из них лучшее на конкурсной основе. В таком плане их рассматривать нельзя. Каждое из них выделяет, как правило, по одной характерной черте гениев. Но если их объединить, то получится довольно-таки исчерпывающее определение объекта.

По Бюффону, гениальность заключается в необычайной мере выдержки.

Вордсворт определил гениальность как «акт обогащения интеллектуального мира каким-то новым элементом».

Гёте утверждал, что исходной и завершающей особенностью гения является любовь к истине и стремление к ней.

По Шопенгауэру, «сутью гения является способность видеть общее в частном» и беспрестанно влекущее вперёд изучение фактов, чувство подлинно важного.

По Эмерсону, особенностью гения является «вера в собственную мысль, в то, что важное для вас и вашего сердца важно и для всего человечества».

По Карлейлю, гениальность – это прежде всего необычайная способность преодолевать трудности.

По Рамон-и-Кахалю, это «способность в период созревания идеи к полному игнорированию всего, не относящегося к поднятой проблеме» и доходящая до транса способность к концентрации.

По В. Оствальду, это самостоятельность мышления, затем способность наблюдать факты и извлекать из них правильные выводы.

По Е. Люка, «если оценивать продуктивность объективно, а именно как превращение наличия существующего в ценность, как превращение временного в вечное, то гениальность идентична наивысшей продуктивности, а гений продуктивен непрерывно, потому что именно творчество является его сущностью, именно превращение слова в дело».

По Оксфордскому словарю, гений – это «природная интеллектуальная сила необычайно высокого типа, исключительная способность к творчеству, требующему выражения оригинального мышления, изобретения или открытия».

В Большой Советской энциклопедии гениальность определяется как «наивысшая степень проявления творческих сил человека». Термин «гениальность» употребляется как для обозначения способности человека к творчеству, так и для оценки результатов его деятельности, предполагая врождённую способность к продуктивной деятельности в той или иной области. Гений, в отличие от таланта, представляет собой не просто высокую степень одарённости, а связан с созданием качественно новых творений. Деятельность гения реализуется в определённом историческом контексте жизни человеческого общества, из которого гений черпает материал для своего творчества.

Сергей откинулся в кресле. Интересно, столько известных людей – наверное, про них можно сказать «гениальных», – изучали проблему гениев, а что они увидели? Одарённость, наивысшее проявление творческих сил, способность создания нового, любовь к истине. Но ведь это всё косвенные показатели, характеризующие стиль работы, но не суть явления. Видимо, зачастую недостаточно даже быть гением, но важно, чтобы твои дела были необходимы не для получения тобой удовольствия в процессе работы, а для достижения неких результатов, необходимых людям, человеческому обществу.

И как из всего этого сумел вывести свою формулу Эфроимсон: «Гений делает то, что должен, талант – то, что может». Это же гениальная формула. Она всё раскрывает. Из неё следует, что гений заведомо знает, что он должен сделать в своей жизни. Отсюда происходит его невообразимая продуктивность. Он знает, что должен сделать, но не знает, сколько ему выделено времени на это. Поэтому он изо всех сил стремится сделать то, что он обязан сделать.

Да, но откуда он может это знать? И почему ему дан карт-бланш на такое знание? Причём одни получают знания в области математики – и в результате создаётся геометрия Лобачевского или цепи Маркова. А другие получают знания в области литературы – и создаются «Бесы» Фёдора Достоевского или «Война и мир» Льва Толстого.

А что дали миру или обществу эти великие открытия? Например, геометрия Лобачевского? Не ясно. Вот с геометрией Евклида всё предельно ясно. Её возникновение относится к глубокой древности и обусловлено практической потребностью людей в измерении земельных участков и их сравнении между собой. Геометрия Лобачевского до настоящего времени никакого практического применения не имела, насколько он знал. Единственное, что она могла сделать, так это спровоцировать появление ещё одной нетривиальной геометрии – геометрии Римана. А геометрия Римана была применена в теоретических рассуждениях Эйнштейна при построении им общей теории относительности. Но сама общая теория относительности нашла применение только при развитии систем нуль-транспортировки. То есть спустя несколько столетий после разработки общей теории относительности. Если Лобачевский, как истинный гений, знал, что он должен был сделать, то почему реализация его труда отодвинулась так далеко, а не была осуществлена сразу?

А почему она должна была осуществиться сразу? Это что ещё за закон такой? Существование такого закона предполагает, что общество в своём развитии движется поступательно с одинаковым числом шагов в единицу времени. Но этого не может быть, потому что не может быть никогда. Подобное мировоззрение в науке существовало несколько столетий тому назад, и назывались такие законы детерминированными. А их выполнение возможно лишь при грубом усреднении реальных физических параметров. При этом условно можно считать, что развитие в конкретном направлении происходит по радиусу сферы при условии нахождения общества как некоего условного научного объекта в многомерном пространстве.

Но на самом деле направление развития может изменяться вплоть до обратного, а попадание в предполагаемую точку возможно после длительного блуждания в пространстве многих измерений. Поэтому независимо от существующего гения, изо всех сил разрабатывающего требуемую теорию или механизм, которые будут способствовать развитию общества в нужном направлении под влиянием факторов разного характера, произойдёт смещение развития в другом направлении. И лишь спустя некоторое время, после набора требуемого количества факторов, способствующих развитию в требуемом направлении, общество получает возможность перехода в ожидаемое состояние.

И вообще, чтобы не произошёл случайный сбой, рождается сразу несколько гениев, способных решить требуемую задачу. Наиболее это характерно для переломных исторических моментов в развитии общества, когда происходящие события должны осуществляться с вероятностью, близкой к единице.

Зигфрид Маркус изобрёл автомобиль с электромагнитным зажиганием и четырёхтактным двигателем и продемонстрировал его на десятки лет раньше начала их изготовления на заводах Форда и Бенца. Ориентировочной датой рождения подводной лодки считается 1888 год, а её изобретателем Александр Густав Цеде. На самом деле подводная лодка была изобретена Вильгельмом Бауэром и испытана в 1853 году. Первый самолёт изобрёл Отто Лилиенталь, а официально годом разработки считается дата представления самолёта братьями Райт в 1903 году.

Для всех перечисленных технических изобретений были разработаны военные аналоги, которые впервые были опробованы в деле в Первой мировой войне. Если бы они получили признание на момент настоящей разработки, вполне вероятно, что Первая мировая война случилась бы лет на тридцать раньше. Что могло бы произойти в этом случае – достойно серьёзного, вдумчивого анализа исторических событий. Но можно наверняка сказать, что такой перенос сроков не случаен и исход этой войны был бы чреват гораздо более серьёзными последствиями.

Ну ладно, это гении в области техники. А гении в области литературы, зачем они так понадобились обществу? И что вообще даёт литература обществу?

Допустим, мы имеем роман. На фоне жизненных позиций героев раскрывается некая идея. Герои живут своей обычной жизнью: работают, спят, едят, дружат, любят. И даже не подозревают, что при этом всеми своими действиями они подтверждают некий незыблемый закон человеческого общества, человеческих отношений, взглядов на себя и окружающих. Читатель невольно переводит на себя отношения героев и подстраивается под описанные в романе условия жизни. Срабатывает обратная связь. Причём чем интересней написан роман, тем сильней срабатывает обратная связь. Человек обучается правилам жизни в человеческом обществе незаметно для себя. А если автор гениален, то он видит цель развития общества и, следовательно, доносит до читателей своё видение цели, представление о том, что и как надо делать простому человеку, чтобы та общность людей, в которой он живёт, развивалась оптимально и в нужном направлении. Гений в литературе и вообще в гуманитарных науках – это проводник социальных идей в жизнь.

Но это в обычных условиях вялотекущих событий, так сказать, в мирной жизни. А если в жизни общества намечается перелом? Тогда писатель должен быть в числе первых оповестителей о предстоящей революции, он должен чувствовать назревание конфликтной ситуации в обществе. Кто-то из критиков писал, что Достоевский по увеличению числа самоубийств в 1870-х годах предсказал революцию 1905 года, а его роман «Бесы» есть попытка описания событий предшествующих надвигающейся революции. Горький, живший и творивший в гораздо более близкие к этой революции годы, писал будоражащие души людей стихотворения.

Да, пожалуй, это будет правильно: гений наперёд знает, что он должен делать, он предчувствует состояние общества и обеспечивает ему своими работами скачок в духовном развитии, будь то эволюционная стадия, или вдохновляет массы на революционный подъём в случае критического состояния общества.

И всё же: гениальность – это врождённое свойство и никаких других вариантов нет? Но тогда Человечество как единый биосоциальный организм должно быть озабочено тем, чтобы с носителем гениальности ничего не случилось. Оно должно постоянно оберегать его от всяких случайностей и стелить соломку, если он вдруг упадёт. Или никаких случайностей не существует в принципе? Нет, этого не может быть. Это как-то не характерно для современной науки. Наоборот, физика в последнее время все естественные природные процессы сводит к вероятностным. Да и Эфроимсон считает, что недостаточность одной только наследственной одарённости и её раннего распознания демонстрируется последующей посредственностью бесчисленных вундеркиндов, которых не поддерживала беспрерывно неудержимая внутренняя творческая воля.

Нет, это что-то не то. Мы же установили, что гения отличают две характерные линии: знание или хотя бы ощущение того, что он гений, и знание того, что он должен сделать. Значит, либо он гений, либо – нет. Третьего не дано. Тогда – что? Как организован этот механизм?

Может быть, с подстраховкой? Под решение одной задачи рождается сразу два, а то и три гения? Это элементарное повышение надёжности в достижении результата. Задачу решает тот, кому удаётся подобраться к её решению ближе всех. Элементарная избыточность. Тогда становится ясно, почему так много гениев сходит с дистанции жизни, становятся примитивной посредственностью и спиваются или заканчивают жизнь в сумасшедшем доме от безысходности.

Но из этого следует одна простая истина: гении изначально не равны друг другу. И решение задач ими также производится неодинаково. А это напрямую связано с развитием общества: один гений способен продвинуть общество на сто условных шагов вперёд, а другой – только на двадцать. Но из этого однозначно следует, что мы должны всеми силами оберегать гениев. Всех до одного. Ведь нам, простым людям, заранее не известно, кто из них и на какую задачу нацелен. Да и сами они знают только конкретно поставленную задачу, но не те последствия, к которым приведёт её решение.

Вот тут-то и возникает самое интересное: те гении, которых мы заперли в Клетке, выполнить свою задачу скорее всего не могут, но пытаются. Значит, мы должны их понять и простить, а также предоставить им полную свободу перемещения и возможность выполнения поставленной перед ними задачи. Но как же можно простить смерть Дианы Елоховой и вместе с ней – пассажиров и экипажа звездолёта?

Что-то здесь не так! А если это и есть поставленная перед ними задача? Да нет! Этого никак не может быть! Ведь общество знает, что мы отсеиваем потенциально неэтичных гениев. А откуда оно может это знать? Оно ведь не контролирует поведение каждого человека. Оно наблюдает только за ходом собственного развития. Если гений по какой-нибудь причине не сработал, оно направит на решение этой же задачи другого. А первый, не выполнивший свою задачу, может затеряться на просторах Человечества. И поскольку он свою задачу не выполнил, то может случиться всё что угодно?

Эфроимсон отмечал ещё такую деталь: большинство гениев к концу жизни болеют подагрой. Но думать, что гениальность вызывается высоким уровнем мочевой кислоты, более чем наивно. Подагра развивается, как правило, после сорока лет, а гениальность проявляется в большинстве случаев в двенадцать-тринадцать лет. Скорее уж протекание жизненных процессов у гениев приводит к повышенному содержанию мочевой кислоты в крови, но не наоборот.

И тут он почувствовал, что начал зацикливаться в рассуждениях: он опять стал думать, что Диана была права, когда отстаивала право на свободу любого члена человеческого общества, какое бы он ни совершил преступление. Его надо поймать, судить и приговорить к заслуженному сроку заключения. Но ведь они и так были приговорены к пожизненному сроку заключения, сбежали и теперь беспощадно убивают ни в чём не повинных людей. Хотя одного из них приговорили незаконно: только за то, что кто-то обнаружил у маленького мальчика отрицательный этический потенциал и на основании этого предположил, что он вырастет человеконенавистником и будет издеваться и глумиться над себе подобными, а может быть, и убивать их. И вот этого мальчика отправляют в заключение в Клетку. А там, в одиночестве, такие мальчики очень быстро становятся человеконенавистниками, совершают побег и на свободе начинают убивать людей, вымещая на них накопившееся в длительном заключении зло.

Всё сходится на том, что осуждение, по крайней мере, одного из них было незаконным. Но сделанного не вернёшь. Он уже был в заключении, сбежал и теперь убивает ни в чём не повинных людей. Но ведь до того он был ни в чём не повинен. Однако если его теперь просто так отпустить, то, вырвавшись на волю, он будет продолжать убивать людей. Заключение ничему не учит. Оно только озлобляет. Но убивать его только за это нельзя! Потому что этот посыл будет воспринят другими людьми как возможность насилия лично над ними, как возможность ограничения их свободы и угроза их жизни.

Сергей почувствовал, что у него голова пошла кругом. Поэтому, когда раздался звонок, и на экране появилось лицо Аннеты с прикушенной нижней губой и насупленными бровями, будто ожидавшей, что её звонок сорвётся по какой-то невообразимой причине, а её жизнь из-за этого полетит в тартарары, Сергей сразу заулыбался. Ему стало легко и свободно, а ещё недавно давившие на него неразрешимые проблемы исчезли, будто испарились лёгким сизым дымком. На него напало игривое настроение, и он уже хотел сознательно задержать ответ, чтобы она там поволновалась, а потом наплести что-нибудь про помехи, которые, в принципе, уже давно технике связи в пределах Человечества не мешали. Но совесть посчитала, что это просто подло, и он активировал разговор.

– Привет, Сергей! – загадочным шёпотом произнесла она примитивную кодовую фразу, и Сергей непроизвольно заулыбался, радуясь тому, что она объявилась.

– Привет, Анюта! – ей не нравилось, когда он называл её так, но так уж между ними издавна повелось, что он всегда называл её Анютой, и ей пришлось с этим мириться.

Она скривилась, услышав такое обращение, но акцентировать на этом внимание не стала.

– Мы с Гошей играем в шашки. А мне без тебя очень скучно, – она наклонила голову набок, но при этом продолжала смотреть на него, её зрачки приподнялись ко лбу, а лицо приняло страдальчески-просящее и сильно жалостливое выражение, так что ему сразу захотелось согласиться на что угодно. – Придешь?

– Ну конечно! – он смотрел, как преображается, веселея, круглое в конопушках лицо, обрамлённое завитушками волос, и чувствовал, что его лицо также расцветает в ответной улыбке.

– Жду! – также шёпотом произнесла она и тут же отключилась.

«Ну вот! – подумал он. – Только захочешь сказать человеку что-нибудь ласковое и приятное – а он уже растворился в глубинах сети связи».

На самом деле, честно говоря, он даже обрадовался такому быстрому её исчезновению с экрана. Потому что неожиданно почувствовал, как впадает в ступор и совершенно не знает, что надо в настоящий момент говорить. Была у него такая особенность в разговоре с женщинами один на один.

Он подошёл к шкафу и долго рассматривал висящие рубашки. Остановился на рубашке с крупными алыми маками, подобрал к ней светло-коричневые брюки. Надел и посмотрелся в зеркало. Хорошо, что погода в их регионе в последние несколько дней держалась стабильно ровная, не жаркая и не холодная, и не приходилось напяливать на себя ничего лишнего.

В зеркале отражался весьма прилично одетый человек среднего возраста. Неопределённо среднего, поправил он себя. Но его эта поправка никаким образом не задела.

Он вызвал флаер и поднялся на крышу. Ожидать не пришлось, потому что флаер уже стоял в состоянии готовности. На крыше задувал неслабый ветерок. И пока он дошёл до флаера, кожа под рубашкой успела покрыться пупырышками.

– Дом культуры! – радостно произнёс он, плюхнувшись на переднее кресло.

«А чему, собственно, я так рад?» – подумал он.

С Анютой они постоянно сходились и расходились. Причём зачастую никакого повода для этого не было. Просто она вдруг пропадала, не давая о себе знать. И только много дней спустя, когда она снова появлялась с грустными глазами, глядящая на него, как побитая собака с картины Сергея Солнцева, выяснялось, что она встретила такого прекрасного человека, а он её пригласил в турпоездку на планету Розовый Флёр созвездия Ориона. И вначале ей там так понравилось, просто необычайно, хотя ничего такого особенного она не почувствовала, а потом – всё обрыдло, приелось и вообще не стоило тащиться в такую даль. Здесь рядышком есть места куда красивее. Она тыкалась носом ему в плечо и начинала сбивчиво рассказывать, какая она неудачница. И как у неё всё не складывается в жизни. А он начинал гладить её по головке и тихим голосом уговаривать, что она ещё совсем молодая, и будет ещё на её улице праздник, и она ещё встретит своего принца на белом коне с далёкой планеты Катманду, и будет она жить легко и счастливо.

И тогда он словно спотыкался и замолкал, задумываясь, откуда у него вдруг всплыло такое причудливое название, но ничего определённого на ум не приходило. А если она спросит, он не сможет ей ответить. Подумав некоторое время, он бросал это бесполезное занятие, потому что если уж он со своим опытом путешественника не мог вспомнить, где может быть такая планета, то она и подавно этого не знает и вряд ли задумается об этом.

Дом культуры был задуман архитектором как здание, наполненное неясными смыслами или замыслами, поэтому ровной крыши ему не полагалось. Отовсюду топорщились разнообразные объёмные фигуры начиная с простых параллелепипедов с по-разному скошенными основаниями и заканчивая последними сложнейшими многомерными изобретениями геометров.

Поэтому в силу необходимости флаер приземлился на площадку перед Домом культуры. Сергей вышел из флаера всё с той же необъяснимой улыбкой на лице, но пока он шёл тридцать метров по синтебетону до входа в Дом культуры, улыбка, до того висевшая как приклеенная, сползла и заменилась скучнейшей физиономией человека, который всё наперёд знает. Аннета опять страдает от неразделённой любви. А он, как всегда, будет её, несмотря ни на что, утешать. Она в конце концов успокоится, почувствует вкус к жизни, а потом в очередной раз исчезнет за пределами видимости. Всё повторится. Как всегда, скучно и слишком однообразно.

Настроив себя таким образом, он уже расхотел идти к Аннете, но вероятностные многомерные шашки такого наплевательского отношения явно не заслуживали. Это было выше его.

Пока он мысленно занимался самоедством, ноги, как заранее запрограммированный механизм, невозмутимо несли его по известному маршруту, и вот уже только автоматическая дверь отделяла его от ожидавших друзей. Но тут уже рассуждать стало некогда: датчик присутствия подал сигнал и дверь начала быстро раздвигаться в обе стороны. А через несколько секунд он уже стоял, распахнув объятия, ожидая, кто первый кинется навстречу.

Первой, конечно, была Аннета. Громко взвизгнув, она, как кошка, соскочила с кресла, на котором сидела, подперев щёку ладошкой и грустно уставившись на мерцающий искорками голографический макет вероятностной многомерной шашечной доски, и одним прыжком бросилась ему на шею. Сергей еле устоял на ногах от такого неудержимого порыва. Она забросила руки ему за шею и спрятала лицо где-то за ухом, так что у него не оставалось никаких шансов отвертеться. Да, честно говоря, уже и не хотелось.

– Ты представляешь, какой он гад! – шептала она на ухо. – Сам чего-то там мухлюет, а мне всё время говорит, что я не так сходила, что так нельзя. Какие-то новые правила придумывает. А я постоянно теряю фигуры из-за этого.

Сергей подмигнул Гоше, пока Аннета не видела, увлёкшись нашёптыванием компромата. Гоша, как бы извиняясь, пожал плечами. Дескать, сам понимаешь. Сергей в ответ показал глазами, что понимает.

Потом он запросил реальную трёхмерную картину текущего состояния игрового поля. Картина была малопривлекательная, если не сказать просто безрадостная. Особенность игры заключалась в том, что по ходу игры разрешалось вместо перемещения фигуры делать скрытые закладки в многомерных виртуальных карманах, и когда фигура противника проходила на недопустимом расстоянии от такой закладки, то фигура в закладке автоматически инициализировалась и фигура противника считалась убитой.

В зависимости от мерности пространства ход фигуры имел свою траекторию. Сергей понял, что, играя с Анютой, Гоша не очень заморачивался закладками, благодаря чему партию ещё можно сделать выигрышной. Сергей посадил Аннету в кресло, потёр руки и показал Гоше жестом: «Давай!»

Гоша сдвинул на глаза очки-экран, позволяющие видеть собственные многомерные закладки. Сергей тоже надел очки-экран и посмотрел на поле. Аннета почти не делала закладок, и перед ним открывалась картина, практически совпадающая с реальным трёхмерным изображением.

Посередине поля острым клином в позицию фигур Аннеты вонзилась атакующая масса шашек Гоши. Это была опасная тактика противника. Можно было окружить большое количество шашек Гоши и здорово пощипать их, если не уничтожить большую часть. Сергей сделал очередной ход.

Гоша и Сергей стояли напротив середины игрового поля и чуть ли не толкали друг друга локтями. Ходы сыпались один за другим. Гоша периодически вскрикивал: «Ух ты!» Сергей хладнокровно переносил временные победы и поражения. Аннета первое время пыталась участвовать в игре, навязывая свои советы Сергею, но потом, видя их безрезультатность, умолкла и, провалившись в кресло, грустно выглядывала оттуда, как потерявшийся галчонок.

Неожиданно партию всё-таки выиграл Гоша. Он стоял радостный, вытирая пот со лба тыльной стороной руки, зыркал по сторонам, всё порываясь кому-нибудь рассказать, как ему удалось победить. Но рассказывать Сергею ему было неудобно, всё-таки он с ним играл. Это было бы всё равно как хвастать в лицо, что он умнее.

Сергей стоял перед правым полем, перебирал в уме сделанные ходы и никак не мог понять, почему он проиграл эту партию.

– Реванш! – коротко бросил он, видимо, созрев для ответной игры.

– Ну уж нет! – вдруг встрепенулась Аннета, наверное, позабыв, как она обосновала его приглашение. – Ты что, сюда в шашки пришёл играть? Ты сюда ко мне пришёл. Ублажать меня!

Гоша, успевший сесть в ожидании, чем закончатся переговоры на высшем уровне, подскочил в нетерпении, но Сергей так же внезапно, как проиграл, перерешил всё в пользу Аннеты, подошёл к Гоше и протянул ему руку на прощание.

– Сегодня не мой день, да и поздно уже – сказал он Гоше и махнул рукой Аннете. – Пошли, чумичка!

Аннета с плохо скрываемой радостью на лице вцепилась в руку Сергею, и они так и вывалились на улицу. Аннета жила в доме, расположенном неподалёку от Дома культуры. И пока Сергей размышлял: вызывать или не вызывать флаер, Аннета успела его опередить.

– А пойдём в парк, погуляем?

– Пойдём, – безропотно согласился Сергей.

На самом деле он понимал, что дома он опять вперится в навязшую в зубах проблему и будет снова терзать себя по поводу, может ли гений быть злодеем? А так – хоть какое-то развлечение.

На улице как-то быстро стемнело, хотя света стало не меньше: включилось домашнее освещение, и окна жилых домов выплеснули на улицы избыток искусственного света, к нему добавилось декоративное освещение улиц, и только фон окружающего пространства сменился с голубого на тёмно-синий.

Особенно яркие огни полыхали в парке: вход в парк открывался большой аркой, встроенной в трёхметровый забор из металлических прутьев с прикреплёнными к ним выпрессованными металлическими рельефными картинами. Картины и основа забора были подкрашены светящимися красками. Над аркой периодически вспыхивали раскидистые фейерверки и бенгальские огни, взрывались разноцветные петарды.

Из-под арки выходили три пешеходные дорожки: центральная упиралась в сверкающую переливающимися огнями площадку аттракционов, откуда всплесками доносились рёв, визг и различные механические звуки. Влево уходила дорожка, ведущая к лесным тропинкам. Там тоже изредка вспыхивали огненные цепочки и отдельные блуждающие огоньки. Третья дорожка вела к реке, протекающей прямо посредине парка. Если в лесу ещё раздавались отдельные голоса, то у реки стояла полная тишина. По реке изредка проплывали вёсельные лодки, расцвеченные разноцветными красками, но на берегу этого света было абсолютно недостаточно и казалось очень темно.

– Я даже не ожидал, что здесь такое буйство огней, – восхитился Сергей. – Я здесь давно не был. И мне сейчас кажется, что я попал в фантастическую феерию.

– Я не люблю фейерверки и излишнюю освещённость, – уткнувшись носом ему в руку, приглушённо сказала она. – Пойдём к реке. Я знаю там такие укромные местечки, где нам никто не помешает.

«Мы с тобой знакомы уже несколько лет, и между нами уже много чего было, – подумал Сергей, – но ты меня туда никогда не приглашала. С кем же ты туда ходила?» Сергей хотел задать ей этот вопрос, но промолчал, ибо это нарушило бы негласное правило их общения: не говорить и не делать ничего такого, чтобы привело бы к разрушению их свободы.

Вообще-то это противоречило его взглядам на взаимоотношения между мужчиной и женщиной, но их отношения завязались уже давно. И причиной свободной манеры поведения послужило слишком быстрое сближение, так что, собственно, свои представления приходилось подстраивать по факту сложившегося.

Но вот что странно: несмотря на столь явные расхождения во взглядах, он всё-таки любил её и каждый раз в её длительное отсутствие сильно переживал, хотя и не высказывал претензий. Что при этом чувствовала она, да и чувствовала ли вообще что-нибудь, он не знал и не пытался узнать.

– Да, конечно, – бесстрастно пробормотал он, продолжая про себя рассуждать о ней и о себе.

На берегу реки было вовсе не так темно, как можно было подумать, глядя из-под арки. Русло реки было намертво зажато синтебетонной каналообразующей формой с парапетом вдоль бортика. Всё это сооружение было расцвечено разноцветными светящимися красками, хоть и дающими реально мало света, но всё же позволяющими ориентироваться в густой темноте и рассматривать в их свете предметы со стороны. Зато, повернувшись спиной к реке, Сергей перестал видеть вообще что-нибудь. Аннета подвела его за руку к беседке, обвитой не то плющом, не то виноградом, внутри вспыхнул слабо мерцающий огонь, и тогда он начал различать очертания предметов.

– Я не люблю со светом, – сказала Аннета, и свет, будто бы послушавшись её указания, пропал.

Сергей опять перестал различать предметы и с размаху сел туда, где, по его мнению, должна была быть скамейка.

– Ой! – раздалось откуда-то снизу, острые коленки впились ему в ноги, и он резво подскочил со скамейки. – Давай уж лучше я сверху. Садись.

Сергей почувствовал себя неловко, будто он специально так задумал, но Аннета быстро взобралась на него, как маленькая обезьянка на дерево, и впилась в губы.

Он как раз собирался рассказать ей о том, как он несколько лет назад побывал ночью на Арлеанских озёрах на планете Кросби в системе из трёх звёзд EN 202 198, где излучение всех трёх звёзд, складываясь в процессе интерференции, производило разложение белого света на составляющие разных цветов. На планете возникало буйство разных красок и их оттенков, и всё это вызывало необъяснимое воздействие на человека. В сознании происходил сексуальный взрыв, снимавший любые моральные ограничения.

Но сначала он остановил себя, потому что не мог понять, как это воспоминание связано с ночным парком, потом сообразил, что он был на озёрах с Валентиной и Аннета обязательно смогла бы об этом догадаться. Тогда случился бы грандиозный скандал, значит, говорить ей об этом было никак нельзя. А тут ещё коленки под рукой, постоянно напоминающие об её присутствии, и мозги у него совсем поплыли и перестали соображать. Чувства взяли верх над сознанием, и стоило им только оторваться друг от друга, чтобы передохнуть, как неодолимая внутренняя сила вновь бросала их в объятия друг друга и заставляла истязать губы до синяков и припухлостей.

И было странно при этом ощущать, что с течением времени сладость губ постепенно приобретала солёный привкус. Губы распухали и превращались в две огромные макаронины, застрявшие поперёк рта, и со временем возникало пресыщение, отодвигавшее их друг от друга. Наконец они оторвались и отодвинулись на невозвратное расстояние, и Сергей подумал, что он смолоду не целовался так исступлённо и самозабвенно.

– Всё! Спать хочу! – сказала она, соскочила с коленей и потянула его за руку.

Он как бы нехотя поднялся и, слегка отставая, как маленький мальчик, которого очень рано разбудили, потянулся за Аннетой.

В окружающем пространстве произошли резкие изменения: пропали огни на парапете, по реке уже не плавали тихоходные вёсельные лодочки, вода стала тихой и спокойной, но с поверхности реки тянуло холодком, и Сергей вдруг почувствовал, как тело под рубашкой покрылось крупной гусиной кожей. Смолк прорывавшийся раньше с площадки аттракционов задиристый шум и грохот.

И только цветочный аромат, росой выпавший по всей площади парка, а затем мгновенно испарившийся в воздушную прослойку, охватывающую парк, будоражил усталый, почти засыпающий, мозг. Это было неожиданное ощущение искусственности создания ароматического эффекта с необъяснимой целью.

– Мы так и пойдём пешком? – недовольно спросил Сергей. – Может быть, вызовем флаер?

– Надо выйти за арку. В парке они не садятся.

– Вот ещё проблема, – буркнул он.

Она не ответила. Холодок всё глубже пробирался под одежду, и они поневоле ускорили шаг. А вскоре показалась арка, откуда они вызвали флаер и без промедления оказались дома у Анюты.

Дома Анюта повела себя неадекватно: едва войдя в комнату, запросила кровать, которая тут же, как по щучьему велению, материализовалась из стены, быстро разделась, забралась под одеяло и практически сразу уснула, засопев ровно и спокойно.

Сергей удивлённо наблюдал за происходящими на его глазах метаморфозами и был крайне поражён происходящим. Здорово, подумал он. Но трудно объяснимо. Ему спать не хотелось совсем. То ли целовальный марафон привёл его к излишней возбудимости, то ли зябкий ветерок вкупе с росой напрочь прогнал возникающий сон, но никакого желания спать он не ощущал.

Он налил себе бокал красного, по цвету почти чёрного вина и сел за стол, стоящий посередине комнаты. Почти как в далёкие исторические времена, подумалось ему. Мужчина пришёл с работы, налил стакан вина и размышляет о тех, с кем он только что общался на работе, и совсем недавно расстался. Вспоминает о чертежах разрабатываемого прибора, об описании изобретения, которое он только что закончил и отдал патентоведу, чтобы тот отправил его в патентное ведомство для проверки патентной чистоты и новизны. А тот, дурак, взял да и переписал всё по-своему. И теперь это стало не описание, а какой-то бессодержательный текст, не имеющий никакого отношения к изобретению.

Сергей посмотрел на контуры головы Анюты, и его вдруг пронзил патологический суеверный страх. Ему вдруг представилась распятая Диана Елохова, которая вдруг раскрыла глаза, сплюнула накопившийся во рту сгусток крови и, упёршись взглядом в него, бросила зло и надменно:

– Ты будешь следующим!

Он вздрогнул и откинулся назад, будто увернулся от плевка.

– А я-то за что?

– А я? За что? – по её лицу пробежала брезгливая гримаса, и она снова закрыла глаза.

Потом лицо Дианы стало подёргиваться, искривляться, трансформироваться, и вот уже со стены на Сергея смотрела Анюта.

– Серёжа! Спаси меня!

Это невозможно! Распятого человека невозможно вернуть к жизни, вспомнил он эпизод некогда прочитанного исторического романа.

– Но я же живая! Меня не надо возвращать к жизни! – крупные слёзы градом катились из её глаз. – Сними меня отсюда!

Сергей вздрогнул и вскочил, отбросив кресло в сторону, будто и вправду собирался бежать и спасать Анюту. Бокал со звоном упал на стол, и остатки вина расплескались по столу, впитываясь в скатерть. Он посмотрел в сторону Анюты: она спала или притворялась спящей. Нет, всё-таки спала. Он разделся и лёг рядом. Потом потихонечку, потихонечку подобрался под бочок. Анюта стала переворачиваться, но не сразу, а в три приёма, будто раздумывая, стоит ли это делать. Сергей неожиданно для себя заснул. Сразу и беспробудно.

Проснувшись, он долго соображал, где находится и почему. А как только сообразил – тут же посмотрел на соседнюю подушку. Подушка была пустынна, как утёс на краю моря. Очень поэтичный образ. Сергей незамедлительно почувствовал, как защемило где-то в области сердце. Она на что-то обиделась и усвистела. И может быть, очень далеко. Взяла билет на любой рейс, по принципу – лишь бы подальше отсюда.

Но на что она могла обидеться? Он же ничего против её желания не сделал? А может быть, надо было? Да нет! Впрочем, сейчас это не важно. Надо думать о другом. Куда же она могла дёрнуть? Вот в чём вопрос!

Совершенно не к месту он вспомнил лицо Дианы, приколоченной к кресту. Что-то в нём было такое, что заставляло переживать, сочувствовать ей, не раздумывая о возможно допущенных ею самой ошибках, приведших её в итоге к этой страшной казни. Не боль за прерванную на самом взлёте непрожитую жизнь. Действительно, сколько ей лет-то было? И не злость на невозможность наказать преступников. Обида! Пожалуй, именно это чувство он сумел прочитать в посмертной маске на лице Дианы.

Действительно, никто ведь не знает, почему она без всякой причины вдруг взяла, да и сорвалась в эту поездку. Отпросилась, взяла отпуск и полетела в эту тьму-таракань умирать. Нас обманывают подло и бесчеловечно. Это ведь не дуэль на шпагах или пистолетах, когда один на один выясняют, кто более сильный или более вёрткий, более точный или более хладнокровный.

Любого, кто так или иначе причастен к этому делу, будут изощрённо обманывать или убивать. Здесь не будет никакого выбора: или – или. Существование этих нелюдей может быть обеспечено только смертью ни в чём не повинных людей. Они живы, пока мы умираем. И чем дальше во времени, тем больше и быстрее мы должны умирать. А это значит, что в первую очередь они будут убивать не нас, способных противостоять их злобным выходкам, а наших близких, которые вообще ни при чём. Анюта, дурочка! Куда тебя понесло именно сейчас, именно в этот момент, когда все причастные к делу злокозненных гениев так или иначе должны находиться на виду друг у друга, чтобы можно было попытаться успеть предупредить или помочь.

Ему вспомнилось ночное видение: он видел её распятой и ничего не смог сделать для её спасения. Он мог бы поклясться в правдоподобии видения кому угодно, если бы этот кто-то мог поверить в то, что, может быть, её ожидает в ближайшем будущем, и был способен спасти её от подобного ужаса. Он видел распятой Анюту. Но он не представлял, кому бы он мог об этом рассказать.

«Странные мы существа, человеки. Нас больно ранят только те происшествия, которые случаются с очень близкими нам людьми. А степень близости выражается для нас экспоненциальным законом. Чуть подальше – и боль ощущения падает до полного безразличия. Был бы я математиком, я бы, наверное, легко вывел эту закономерность», – подумал он.

Неожиданно ему показалось, что опять вернулся тот, другой, который некогда сидел в нём и безапелляционно командовал им. Он явно услышал его голос: не надо ничего вычислять! Никакие формулы не дают решения, если ты хочешь определить местоположение одного-единственного человека. Для этого есть другие, более простые способы. И ты, специалист службы этического контроля, их хорошо знаешь. Садись за видеосвязь и методично обзванивай каждый пункт один за другим: кассы выдачи билетов, контрольно-пропускные пункты, отслеживающие посадку пассажиров, диспетчерские организации, контролирующие полёт звездолётов и других видов транспорта.

После такой внутренней самоатаки Сергей немного очумел. Как это он сразу не додумался? Наверное, правда, что люди делятся на две количественные категории: одну большую и одну маленькую. Те, которые относятся к большой категории, в критической ситуации теряются, опускают руки и ждут помощи откуда-нибудь, а сами за всё это время не пошевелят мизинцем, чтобы сделать хоть какое-то движение. А другие, из меньшей категории, сразу же собираются, как только сгущаются тучи и гремит гром; они готовы к действию, знают, куда нужно бежать, звонить, обращаться.

Сергей всегда относил себя к первой категории. Несмотря на отменную реакцию в спорте, в жизни в нестандартных случаях его будто обухом по голове били, и он моментально терял способность действовать. Поэтому подобная рассудительность, хоть и наступившая с некоторым запозданием, заставила его призадуматься. Подобного с ним не случалось со времён общения с БУИ. А точнее – со времени установления дубль-ве-импульса на энцефалограмме.

Предположив, что Анюта решила улететь куда-нибудь подальше, потому что ранее, когда она бывала обижена, она всегда делала именно так, Сергей принялся обзванивать кассы предоставления билетов на дальние рейсы и, соответственно, до Луны, потому что все дальние рейсы отправлялись от Луны. Было, правда, несколько рейсов, отправлявшихся с Фобоса. Но Сергей их отклонил, потому что до самого Фобоса было достаточно трудно добираться, а когда Анюта в сердцах, то она принимает только исключительно быстро реализуемые решения. Было обнаружено пятьдесят семь Анют похожего возраста. К своему стыду, Сергей вдруг осознал, что он не знает фамилии и истинного возраста своей подруги.

Всякими ухищрениями он сократил это число до двенадцати. Но это всё равно было очень много. Он поломал голову ещё некоторое время, и к нему пришла по его представлению гениальная мысль. Он отправил фотографию Анюты во все кассы, от которых он получил ответ о выдаче билетов одной из двенадцати Анют. И вскоре уже имел маршрут пассажирского звездолёта БД 2781, держащий курс на звезду EN 825 997 с тремя промежуточными остановками.

Он не стал интересоваться промежуточными перемещениями, а позвонил сразу в службу посадки пассажиров на космодроме Алатау на Луне. И получил ответ, что пассажирка Аннета Стизельбаум, как это следовало из сравнения фотографий, благополучно прошла на корабль БД 2781. Звездолёт БД 2781 стартовал с космодрома Алатау без происшествий. Первая остановка должна быть на межпланетной станции Томпак-1 в системе звезды EN 305 101. Сергей спокойно вздохнул и стал собираться домой.

Прошло ещё несколько дней. Брадобрей не звонил. Сергей попытался использовать случайно возникшее свободное время в собственных интересах, пытаясь решать свои личные задачи. Его сильно удивило, что у него ничего не получалось: он не мог сосредоточиться, идеи были странно примитивными и не соответствовали постановке задачи, и вообще он будто бы разучился работать. Состояние неопределённости, в котором он находился из-за неожиданного побега Анюты с её взбалмошным характером и непрогнозируемыми поступками, с одной стороны, и молчанием Брадобрея – с другой, создавали психически неопределённую ситуацию, которая напрягала его сильней любой задачи, и на решение собственно задач внутренних усилий уже не хватало.

Наконец пришло время прилёта звездолёта, на котором летела Анюта, на межпланетную станцию Томпак-1. Сергей позвонил в службу приёма-отправки пассажирских звездолётов, и вдруг, как гром среди ясного неба, ему сообщили, что пассажирка Аннет Стизельбаум на станцию Томпак-1 не прилетала и, соответственно, со станции и не вылетала. Другими словами, на звездолёте БД 2781, пристыковавшемся к станции Томпак-1, пассажирки Аннет Стизельбаум попросту не было.

Сергей весь покрылся испариной: с космодрома на Луне Анюта вылетела, а уже на первой межпланетной станции, где предполагалась первая остановка, она не появилась. В голове застучало, как на концерте барабанщиков, будто бы чёрные мысли стали рваться наружу прямо через черепную коробку. Ему вспомнилась придуманная композиция: Анютина головка, лежащая щекой на подушке, губки, собранные в кучку, и завитки волос, обрамляющие лицо спящей Анюты. И сразу же вспомнилась вторая картина из полусна-полуяви, когда Анюта умоляла спасти её, а он смотрел на неё, прибитую к кресту по рукам и ногам, из которых торчали шляпки гвоздей с потоками крови из-под них. И снова его пронзил душераздирающий крик: «Сними меня отсюда!»

Он почувствовал, что во рту у него стало невообразимо жарко и сухо, как будто он который день полз по пустыне в изнуряющий зной и за барханами песка не видел ничего, кроме барханов.

Дурочка! Куда тебя понесло? Именно сейчас, когда жизнь сделала такой крутой поворот. Ты же ничего не знаешь, тебя так легко обмануть и заманить, а потом подвергнуть изуверским пыткам. Это будет больно, очень больно, невообразимо больно! Ты будешь кричать, просить помощи, просить не делать этого, пожалеть. А вокруг будут только улыбающиеся рожи этих нелюдей. У которых нет ни грамма жалости и сожаления. Для которых пытки и издевательства над беззащитными людьми – это форма существования, единственный смысл жизни, иного они не имеют.

А если с ней что-то случится, как же потом жить ему? Ведь он хорошо знает, что издевательства над ней будут иметь всего лишь одну цель. Они направлены лично на него. Чтобы сделать больно лично ему. За то, что он работает в службе контроля этического потенциала, которая заключила в Клетку этих недоношенных гениев. За что эти гении ненавидят весь окружающий мир, всех людей Человечества, живших ранее, живущих сейчас и ещё не родившихся, а только собирающихся родиться?

– Надо что-то делать! Надо что-то делать! – причитая так, Сергей заметался по комнате, спотыкаясь на ровном месте и ударяясь о несуществующие углы.

Наконец он уселся за компьютер и послал вызов на телефон Брадобрея.

Брадобрей выглядел на экране унылым и неприглядным, как старый пиджак. Кожа на лицевых костях натянулась, а кости выпирали, как у человека, сидящего на длительной диете или болеющего неизвестной болезнью. Хотя, засомневался Сергей, сейчас, наверное, и не бывает таких больных. Образ получился какой-то ветхозаветный. Глаза тёмные, усталые и невыразительные. «Правда, – опять сделал отступление Сергей, – я ему в глаза никогда и не заглядывал. Всё-таки не девушка».

– Чего звонил, если говорить не о чем? – начал первым Брадобрей, а Сергей, спохватившись, вдруг понял, что он вызов сделал, а сам молчит.

– У меня беда случилась! – вдруг зачастил Сергей, будто желая нагнать упущенное время.

– Так уж и беда? – попытался урезонить его Брадобрей, но, почувствовав серьёзность ситуации, быстро перестроился. – Рассказывай.

– У меня пропала любимая! Наверное, её захватили эти гении, – Сергей вдруг почувствовал, что он внутренне уже ожидает – Анюту распяли, как Диану Елохову.

– А какие основания так думать?

– Мы поругались. Она ещё ночью соскочила с постели, заказала билет на звездолёт и улетела.

– А куда? Она там раньше когда-то бывала?

– В том-то и дело, что нет.

– Но, может быть, пока ничего плохого не случилось? Ты проследил по реперным точкам?

– С Луны она вылетела на звездолёте БД 2781. Первая остановка на межзвёздной станции Томпак-1 звезда EN 305 101. Она со звездолёта не вышла. Дальше звездолёт полетел без неё. Билет у неё до конечной станции.

– Странно. Случай, похоже, наш. Но не вписывается в структуру событий. А из-за чего поругались?

– Не знаю. Я вообще не давал повода. Она сама. Что-то надумала. А вообще – не знаю.

– Ну что ж. Прилетай. Попробую помочь.

– Хорошо! – Сергей засуетился, словно собираться ему надо было, чтобы лететь за тридевять земель.

– Кстати! Удалось подлечить наперсницу. Я, правда, её уже прослушал, но готов послушать ещё раз вместе с тобой.

Сергей вызвал флаер и поднялся на крышу. Флаер ожидал его, будто стоял там по меньшей мере неделю. Через полчаса Сергей уже был в офисе под дверью кабинета Брадобрея.

Брадобрей показался на экране монитора над дверью тотчас же после появления Сергея. У Сергея даже создалось впечатление, что он всё время после разговора сидел и ждал его появления. В этом кабинете Сергею уже доводилось бывать, поэтому он сразу направился к столу, но Брадобрей встал и вышел ему навстречу.

– А Анюта... – начал было Сергей, но Брадобрей его остановил движением руки.

– Всё нормально. Нашлась твоя Анюта, – сказал он. – Но разговаривать будем в другом месте.

Они спустились на минус пятидесятый этаж. Здесь Сергей никогда не был. Они ещё долго плутали по закоулкам, пока не вошли в небольшую комнату, дверь в которую состояла из двух массивных частей, наезжавших одна на другую. Сергею не терпелось спросить про Анюту, но коли Брадобрей предупредил, что разговаривать будут в другом месте, то Сергей не осмелился переспрашивать, соблюдая достигнутую договорённость.

В комнате незнакомый человек настраивал какую-то аппаратуру. Наконец он удовлетворился достигнутым результатом, кивнул Брадобрею головой и молча вышел.

– Раз уж мы заподозрили возможность участия наших контрагентов и в твоём деле, то я решил все разговоры вести в этой комнате. Здесь полностью исключено прослушивание посторонними лицами ведущихся разговоров, – Брадобрей в заключение свое речи посмотрел на Сергея. – Начнём, конечно, с Анюты. Но прежде всего я хотел бы прояснить для себя один вопрос, чтобы не оказаться некорректным. Насколько прочны у тебя отношения с Анютой?

– А-а! – зарделся Сергей и махнул рукой. – Она уже не первый раз срывается таким образом. У нас с ней негласная договорённость: я никогда не спрашиваю, с кем она была, а она никогда мне об этом не рассказывает. Хотя последнее очень часто нарушается. Просто сейчас я испугался, что её захватили наши террористы и, главное, что причиной захвата являюсь я.

– Тогда успокойся. По предварительной договорённости за ними прилетел межпланетник и снял их с борта звездолёта до состыковки его с межпланетной станцией Томпак-1. Видимо, молодой человек уговорил её изменить маршрут в полёте. Поэтому она не появилась на межпланетной станции и, соответственно, не полетела дальше. Её знакомый работает главным инженером климатической системы планеты Киоратао, на которую они и прилетели. Если хочешь, могу дать его координаты.

– Нет уж, уволь.

– А зря! Планета очень привлекательная. 97 процентов водной поверхности, мягкий климат. Идеальное курортное место.

– Спасибо! Давай лучше займёмся делом. Этот доисторический механизм служит специально для прослушивания наперсницы?

– Да! Кстати, шутки в сторону. По СКЭП объявлен режим чрезвычайной опасности нулевой степени.

– Максимальный? – едва не охнул Сергей.

– Да! Похищение сотрудников СКЭП и издевательство над ними. Это осознанная акция. Видимо, возможности у этих типов действительно огромны. Мы почти ничего не знаем о них, а они, как видишь, спокойно ориентируются в структуре СКЭП. А теперь, после ментоскопирования Дианы Елоховой, они получили дополнительную информацию в большом объёме.

– Поэтому мы здесь?

– Поэтому. А также поэтому аппарат портативный с собственным питанием. А стены здесь полностью экранированы от передачи как звуковых, так и электромагнитных колебаний. Только вот насчёт пси-поля не уверен. Но знания в этой области физики до сих пор находятся на минимуме.

– Что, неужели нашей науке не по зубам?

– Конкретная наука здесь ни при чём. Ты слышал о гипотезе ограниченности горизонта знаний?

– Так, весьма поверхностно.

– Тогда я сформулирую. Существует многомерная сфера векторов познания, если под каждым вектором понимать изображаемую отрезком прямой математическую величину, характеризующуюся численным значением и направлением. В нашем случае направление вектора характеризует направление развития конкретной области знаний. Начала векторов собраны в одном центре, а концы лежат на поверхности этой сферы. Переход от сформировавшейся поверхности к следующей происходит для одного или нескольких векторов. Это называется прорыв, а остальные достигают следующей поверхности в течение некоторого времени. Так вот: заглянуть за горизонт означает увидеть что-либо за пределами этой поверхности, а этого не дано никому. Даже самым гениальным людям. Гении могут увидеть растущие вектора, которые на настоящий момент ещё не достигли поверхности сферы. В силу случайности процесса роста концы векторов могут выйти за пределы поверхности существующей сферы, но это не означает, что они лягут на поверхность следующей сферы. Гении могут выдвинуть теорию, которая позволит описать предположительное состояние вектора на границе поверхности сферы и даже немного дальше, но подтверждение этой теории возможно лишь по достижении поверхности сферы многими векторами. Можно только уповать на то, что конец вектора развития знаний в области физики пси-поля теоретически превзошёл поверхность сегодняшней сферы и никакой гений, а значит, и никакой гад не сможет заглянуть за горизонт событий и приобрести знания из этой области. В противном случае – нам конец. Но, к счастью, развитие познания происходит – по крайней мере, происходило до настоящего времени – так, что события не загоняют Человечество в безысходность. И оно умудрялось выходить победителем из любой негативной ситуации, какой бы страшной она ни казалась на первый взгляд.

– У нас есть надежда?

– Да! Я бы сказал, надежда есть всегда. Будем надеяться на то, что модель, которую я тебе изложил, является законом развития общества. Но я сделал это не в качестве ликбеза, а для пояснения других событий. Дело в том, что хозяин наперсницы общается с ней ментально, и если эти гении не захватили наперсницу, то мы становимся обладателями независимых знаний.

– А если они захватили наперсницу, нанесли на её структуру памяти необходимую дезинформацию и подкинули нам?

– Для этого я тебе и рассказал о модели поверхности сферы знаний. На сегодня технология нанесения ментальной записи на неживую материю пока невозможна. Технология нанесения ментальной записи на человеческий мозг возможна. И то ограниченно. Дело в том, что наперсница оживает только при взаимодействии с живым мозгом человека, для которого она предназначена. Если такого мозга нет, то она умирает. Оживить её, для того чтобы списать имеющуюся информацию, можно. Но записать новую нельзя. Для этого она мертва. Есть в этом что-то от БУИ. Так вот, наша наука до сих пор не способна разобраться в физических основах существования БУИ и взаимодействия их с людьми. Ну об этом ты знаешь лучше меня.

– А если эти гении всё-таки смогут её оживить?

– Нет. Ограниченность горизонта знаний не позволяет этого сделать. Но мы с тобой сильно отвлеклись. Главная задача на сегодня – прослушать наперсницу и постараться уловить максимум полезной информации. Я немного облагородил запись. Убрал всё, что не относится к анализируемому периоду. Так что не удивляйся, что в записи сконцентрировано только то, что надо. Приступим. Садись в кресло.

Брадобрей нажал кнопку на аппарате и сел в соседнее кресло рядом с Сергеем.

Глава 6

Аппарат несколько раз прохрипел и прокашлялся, совсем как человек. Сергей даже хотел сказать, что Диана в переговорах с наперсницей говорит не своим голосом, но промолчал, потому что всякое ёрничанье в адрес недавно погибшего страшной смертью человека иначе, чем подлостью, назвать невозможно. И вдруг полилась чистая человеческая речь, хотя и женским голосом, но не похожим на голос Дианы.

– Не удивляйся, перевод с ментального считывания имеет иную звуковую окраску и не совпадает по тембру с голосом его настоящего владельца, хотя его и можно было сделать идентичным для удобства слушателей, – счёл необходимым пояснить Брадобрей.

– ...они совсем с ума посходили: предложили нам устроить охоту на людей. Как будто забыли Хартию свободного человека. И ссылаются при этом на постановление Всемирного совета. Как будто такую людоедскую идеологию мог предложить руководитель Всемирного совета.

Они, наверное, бесятся, оттого что никак не могут их поймать. Что эти люди оказались умней всего контингента СКЭП во главе с их хвалёными начальниками. Уже одно то, что они заключили их в Клетку, является достаточным основанием для того, чтобы попросту отпустить их на свободу и не преследовать никогда. Человек – существо свободное по определению и навсегда.

Мы очень долго изживали наследие троглодитов. Троглодиты сидят внутри каждого человека и время от времени пробиваются из памяти предков. И тогда человек срывается с катушек и превращается в дикого зверя, убивая без разбора себе подобных. Мы научились контролировать этот процесс и поняли главное: человек остаётся человеком и не превращается в дикого зверя, если не лишать его свободы.

Не помню, сколько сотен лет тому назад был уничтожен последний концлагерь. Последние годы существования он, конечно, не применялся по прямому назначению, существовал в качестве примера бесчеловечности, в качестве всемирного пугала. Туда постоянно съезжались и слетались люди со всей Земли и планет, заселенных Человечеством. Люди смотрели на это чудовище испуганно и с возмущением, но в душе каждого человека вырастал огромный пласт, покрывающий наследие троглодитов. И казалось, что Человечество надёжно защищено этим пластом и ничто никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет нарушить устоявшегося гомеостаза и не в состоянии вернуть наследие троглодитов.

И вот теперь вновь появляются идеи физического уничтожения инакомыслящих, не согласных с тем или иным положением, выражаемым Человечеством от лица большинства. Намечается новый раздел людей на положительных и отрицательных, добрых и злых, годных для этого общества и негодных. Надо что-то срочно делать. Надо как-то предупредить этих несчастных. Сначала их ещё в детстве поместили в тюрьму, в Клетку, где у них надзирателями были боевые роботы. Жуткое ограничение свободы. А теперь, когда они вырвались из заключения, на них открывают настоящую охоту с предумышленным убийством. Умерщвлением плоти и умерщвлением мозга. Умерщвлением всего, чем так гордится человек.

Сергей слушал этот непрерывно льющийся монолог и ощущал себя как-то не так, как хотелось бы, как-то некомфортно. Казалось, что он совершенно со всем согласен, но он понимал, что предложи ему подписаться под этим монологом – и он не сможет этого сделать, у него не поднимется рука. Было в этом монологе что-то такое, что в далёкие прошлые века называлось предательством. Да, конечно, есть ущемлённые люди. Но ущемлённые люди были всегда – везде и во все века. И тем не менее общество существовало за счёт компромиссов. Кто-то в чём-то уступал, но в целом устанавливалась уравновешенная, спокойная обстановка. А так откровенно выступать против правил общежития нормальный человек не должен.

– Их надо предупредить. Обязательно предупредить. Но как? Если их ищет весь СКЭП, все их ищейки, и не могут найти, как их смогу найти я? Есть, правда, один способ. Им надо сообщить обо мне, и тогда они сами быстро найдут меня.

Надо направить в раздел «Частные сообщения» Всемирного информатория такое сообщение: «Из клетки сбежал голубой аквамарин, которому приписывают необъяснимую жестокость ко всему живому. Его безуспешно ищут. Для ознакомления с подробностями прошу обратиться к Чену Сюи, планета Оушен звезда EN 621 999, личный идентификационный номер 17 391 579 130.

– Так она вызвала огонь на себя! – охнул Сергей. – Я бы многое понял, но это уж слишком. Да, мне тоже жаль людей, даже если они излишне по-звериному агрессивны. Но ты борись за свои идеалы среди своих, а в отношении врагов нужно вести себя так, как это принято в твоём кругу. Среди тех, кто тебя понимает и никогда не причинит тебе зла.

– Да, пожалуй, стоит обсудить её поступок с моральной точки зрения и именно сейчас, – сказал Брадобрей и выключил аудиоустройство. – Я с самого начала чувствовал, что ты не просто сочувствуешь ей. Ты в основном стоишь на её позиции. Ты не спустишь курок бластера, когда столкнёшься с этой мразью один на один, будешь пытаться взять их живьём, а они обманут тебя и убьют.

– Знаешь, я, пожалуй, действительно, не смогу просто так убить человека. В этом я с ней солидарен. Но предавать своих я не стану никогда и ни за что.

– Спасибо и на том! – Брадобрей встал и походил по комнате, а Сергей сопровождал его взглядом, словно ожидая от него каких-то ещё откровений. И дождался. – СКЭП неоднороден по своему составу: есть подразделения, выполняющие задания, очень жёсткие по своей сути. Но мы сознательно не хотели их привлекать, потому что... Нет, не так! Начну по-другому. Диана идеалистка. Она в самом деле думала, что с наследием троглодитов покончено навсегда. Но это совсем не так. Для центральных районов это в основном выполняется. Да и то, пожалуй, только в основном. На границах, где идут разведка и освоение новых территорий, работают люди совсем иного склада и характера. Да что я тебе рассказываю? Ты и сам всё знаешь. Так вот: люди с наследием троглодитов продолжают рождаться в том же количестве, что и сотни лет назад. Просто их выявляют на очень ранних этапах в детском возрасте. Соответствующим образом воспитывают, и они по своей воле улетают туда, на границу территории Человечества. И очень рады этому. Они воюют за людей, подчас рискуя собственной жизнью. Вот только с гениями обычные врачи-психологи ничего поделать не могут. Было уже несколько случаев, когда гении возвращались оттуда и возникали страшные эксцессы.

– Значит, Диана совершила предательство, сама того не понимая? А разве нельзя было ей обо всём этом рассказать?

– Я попытался. Ты же присутствовал при этом. Но она была настроена так, что никогда и ни за что не поверила бы мне. Ей нужно было самой взойти на эту Голгофу. Только так, и никак иначе.

– А почему их нельзя было отправить на границу зоны космической экспансии?

– Гении! Из признанных тридцати гениев, за последние пять лет отправленных в зону космической экспансии, двадцать семь вернулись обратно. Из них шесть совершили преступления против человечности, остальных держат в Клетке.

– А эти тоже из числа вернувшихся?

– Их даже не пытались отправлять.

– Да-а! Как-то всё неожиданно разворачивается. Не то быстро, не то – задом!

– Как-то так. Продолжим?

– Да!

– Включаю.

– Сегодня они мне позвонили. Не на тот адрес, который я показала в объявлении. На домашний. Они разузнали обо мне всё. Хуже всего: они узнали, что я работаю в СКЭП. Но ещё хуже, что они мне не верят. Они считают, что я участвую в операции СКЭП. И разубедить их невозможно. Я боюсь.

– Мне кажется, ты сделала большую глупость. Такие дела в одиночку не делают. Нужно сообщить кому-то в СКЭП.

– Это голос наперсницы, – пояснил Брадобрей.

– Поздно. Они сообщили, что захватят моего сына. Я позвонила в интернат. Мне сказали, что ещё пять часов назад он срочно вылетел по вызову матери. Письмо от матери привёз какой-то мужчина. Вот с ним Коленька и ушёл из интерната.

– Значит, они его уже захватили?

– Да. В момент нашего разговора я этого ещё не знала. Они сказали, что не верят мне. Но могут поверить лишь при разговоре лицом к лицу. Я должна завтра вылететь на звездолёте QL 3166 по маршруту Земля – Квадруполь в системе звезды EN 911 146.

– Надо лететь. Оружие не бери. Малейшее подозрение в нечестности – и они выполнят свою угрозу.

– Как же долго! Мне кажется, время застыло и не хочет идти совсем. Ещё целые сутки ждать старта. Вот голуби: топнул ногой – и они уже взлетели. Ну почему этот звездолёт стоит недвижим? Там, внизу, по космодрому ползают медленные неуклюжие машины, ходят муравьишки-людишки. Вот вдалеке закрылся клубами пыли и песка огромный звездолёт. Почему он улетел, а наш стоит? Коленька, сынишка! Я не уберегла тебя! Я хотела всё делать так, чтобы у всех людей была безупречная бесконфликтная жизнь. Чтобы всем было одинаково хорошо. Именно для этого я пошла работать в СКЭП. В самое грязное место работы на Земле, чтобы и тут работал кто-нибудь с чистыми помыслами, чтобы можно было препятствовать бесчеловечным действиям и методам. А эти изверги захватили тебя. Я хотела спасти их от издевательств, от прозябания в концентрационном лагере, в заточении, от давящей и высасывающей человеческие силы несвободы. А они захватили тебя. Ну ничего. Они мне не верят. Но когда мы встретимся и переговорим, они поверят мне. Они тебя отпустят. Только бы они тебе до тех пор ничего не сделали.

– Этот монолог относительно короткий, если сопоставить с прошедшим временем. Там что, больше ничего не было? – спросил Сергей.

– Было. Но я стёр лишнее. Были сплошные повторы с тем же самым содержанием, – немного раздражённо сказал Брадобрей, выключая на время аппаратуру.

– И почему отсутствуют слова наперсницы? Это сбой или она сказала что-то неправильное или запрещённое для многих ушей? – опять засомневался в истинности предложенного ему текста Сергей.

– Да нет же! – в голосе Брадобрея послышались нотки возмущения. – Наперсница просто молчала. В них заложена главная идеологема: не навреди. А тут сплошные переживания в полной неопределённости. Любая правда в таком состоянии воспринимается как оголтелая ложь. Наперсницы обладают тонким чутьём.

– Да, конечно! – у Сергея в первый раз за этот неприятный период шевельнулось чувство откровенного недоверия Брадобрею.

– Включаю, – спокойно, как ни в чём не бывало, произнёс Брадобрей.

– Наконец-то посадка! Как я её долго ждала. Как ты думаешь: они ему ничего не сделают плохого?

– Не волнуйся. Пока ты им нужна, они будут держать его в заложниках.

– Как ты думаешь, это правда? – воткнулся в случайную паузу Сергей.

– Я думаю, что они выполняют то, что задумали с самого начала. Им заложник совершенно ни к чему. И мне кажется, наперсница это тоже поняла, но волновать Диану зря не стала. Всё равно ничего изменить уже было нельзя, – не смягчая ситуации, сказал Брадобрей.

– Я не хочу спать. Можно я буду ждать, сидя в кресле?

– Не стоит. Конечно, пассажиры вольны поступать, как им вздумается. Но ведь ты же не пойдёшь развлекаться? А значит, твоё поведение может вызвать подозрение и случайно кто-нибудь из команды может обратить внимание. Возникнут вопросы. Тебе это сейчас совершенно ни к чему.

– Да, ты права. Но на какое время ставить таймер гибернатора? Я ведь не знаю, когда они появятся.

– А ты не волнуйся за них. Появятся – разбудят.

– Да, ты права.

Наступила очередная пауза.

– Террористы напали в пять утра по условному времени корабля, когда все пассажиры и большая часть экипажа звездолёта спали. Бодрствовали только дежурные. Но сыграла свою роль неожиданность нападения и отсутствие профессиональной выучки – организовать какую-либо оборону они не смогли. Плюс устаревшие модели андроидов с уступающей нападающим реакцией ведения боевых действий. К тому же был очень быстро выведен из действия элмо. Очевидно, у нападавших были сообщники на корабле. Возможно, им удалось вывести из строя элмо ещё до формального начала атаки, – с горечью в голосе констатировал Брадобрей.

– Насколько я понял, у экипажа и пассажиров звездолёта не было никаких шансов спастись, – не то спросил, не то подтвердил Сергей.

– Да, противник исключительно профессионально подготовленный и беспощадный, – согласился с ним Брадобрей. – Я запросил спецотдел Космофлота, и вот что они сообщили. Семь лет назад в сферу их деятельности попала планета Тантрум в планетной системе двойной звезды EN 681 257. На ней существует цивилизация среднего уровня развития, вышедшая в космос и уверенно освоившаяся в пределах своей планетной системы. Там властвовала одна агрессивная империя, победившая остальные страны и подавившая любое сопротивление на поверхности планеты, да и в ближайшем космическом пространстве тоже. До недавнего времени они искали соперников, с которыми могли бы сразиться и, разумеется, справиться. Так они схлестнулись с Космофлотом и даже сумели уничтожить один из передовых звездолётов десантников. Космофлот отразил нападение и разбил империю в пух и прах. Сейчас на планете смешанное управление из представителей Человечества и граждан всех местных национальных образований. Но на планетах системы и поселениях на космических спутниках осталось много бывших военных, а где-то, возможно, есть и звездолеты по крайней мере межпланетного радиуса действия, на которых всякие недобитки занимаются местным разбоем. Похоже, что вот на такую группу боевиков и вышли наши гении. Так что воевать там есть кому. А гении умеют мыслить и разрабатывать террористические акты.

– Это почти война?

– Это настоящая война. Мы победили в начальной стадии, разгромив руководство страны агрессора. Но теперь началась крупномасштабная партизанская война, в которой, боюсь, мы не очень-то сильны. Во всяком случае, против нас играют многочисленные этические запреты высокоразвитой цивилизации. И при наличии коллаборационистов – проводников, в качестве которых выступают наши гении, – они смогут нас неоднократно побеждать в локальных стычках.

– Что такое? Кто открыл гибернатор? – судя по интонации, Диана привстала в гибернаторе, щурясь в лучах яркого света, пытаясь осознать случившееся.

– Возможно, это именно то, что мы ожидали, – наперсница пришла в себя гораздо раньше своей хозяйки. – Хоть кто-нибудь может нам объяснить, что происходит?

– Я активировала сенсор экстренной связи, но никакой реакции нет, глазок не зажёгся, да и самой связи нет. Элмо, отзовись, экстренная ситуация! Что случилось? Элмо не отзывается. Но ведь так не бывает? – Диана судорожно вздохнула. – Ты знаешь, меня всю трясёт. Мне страшно.

– Не бойся! Всё идёт по плану, как договаривались, – включилась наперсница. – Но будет лучше, если ты оденешься.

– Мне всё равно страшно! А если они не сдержат слово?

– Ты сама подумай: зачем им тащить тебя сюда? Что им от тебя надо? Они наверняка знают, что ты за них заступилась в СКЭП перед Брадобреем. Зададут уточняющие вопросы, убедятся, что ты есть ты, выдадут тебе Коленьку и отправят восвояси.

– Внимание: всем, всем, всем! Говорит капитан звездолёта QL 3166. Звездолёт подвергся нападению террористов неизвестного происхождения. Пощады ждать не приходится. Защищайтесь, как только можете в тех местах, где вас застало это сообщение. Перемещаться не рекомендую. Террористы настроены на уничтожение всех присутствующих на корабле.

– Это что? Нас некому защитить? Элмо, отзовись!

– Возможно, элмо первым подвергся нападению. Я его не чувствую.

– Как так может быть? Ой!

Раздаётся громкий хруст ломаемого механизма, подтверждающий, что запертая входная дверь открывается со стороны коридора.

– Диана Елохова? – раздаётся третий голос в каюте. – Вам надо пройти с нами.

– Не держите меня за руку! Больно же! Я от вас никуда не сбегу!

– Это точно! От нас сбежать можно только навсегда! – фраза озвучивается под вызывающий хохот нескольких человек.

Их перемещение сопровождает звонкое клацанье каблуков форменных десантных ботинок. На некоторое время наступает щемящая тишина – очевидно, группа вошла в лифт, затем снова начинают клацать каблуки.

– Командор! Главная обвиняемая доставлена.

– Диана Елохова? Сотрудница СКЭП? – раздаётся почти такой же жёсткий голос, как у предыдущего террориста, только отличающийся иной тембровой окраской.

– Да! – тихо, будто разом потерявшая все силы, отвечает Диана.

– Никак испугалась, гордый боец СКЭП? – с насмешкой сказал жёсткий голос. – Ты зря боишься. Расскажи нам, кто за нами охотится. Только честно. Мы возвратим тебе сына и отвезём вас к ближайшему населённому пункту. Так кто?

– Не знаю...

– Ответ явно неправильный. Сотрудница СКЭП, которая знает так много, как ты, не может не знать руководителя, занимающегося разработкой операции. Допускаю, что не самого главного.

– Не знаю... – вся горечь обиды от происшедшего прозвучала в её голосе; она уже осознала свою ошибку и поняла, что ровным счётом ничего уже сделать было нельзя.

– К ментоскопу её!

Раздался короткий вскрик и попытка к сопротивлению, но, по всей видимости, противостоящие ей террористы по своим физическим данным значительно превосходили хрупкую женщину.

– Вы не имеете права насильно заставлять свободного человека делать ментоскопирование! Вы не имеете права издеваться над свободным человеком! Вы не имеете права применять силу к свободной женщине!

– Это всё лозунги! Разве вы прилетели сюда не добровольно? Мало того, вы сами нашли нас и позвали.

– Я этого не хотела! Я хотела спасти вас от возможного насилия!

– Значит, вы подтверждаете, что вместе с вашими руководителями задумали акт насилия над ни в чём не повинными членами общества?

– Но вы же убиваете людей!

– А вы собираетесь убить нас. Разве не так, или я вас неправильно понял? Чего же вы удивляетесь тому, что мы защищаемся от вашей агрессии?

– Вы первыми начали убивать!

– Вот так всегда! А вы уверены, что знаете, что именно мы, а не вы начали первыми убивать?

– Я не знаю...

– Вот как! Мне надоели эти душеспасительные беседы. Сделайте ей укол, чтобы она замолчала.

Наступила очередная пауза.

– Какой ужас! – Сергей был шокирован цинизмом, с которым террорист разговаривал с женщиной, хотя внутренне он уже давно был к этому готов с того момента, как узнал о гибели звездолёта, его экипажа и летевших на нём пассажиров. – Они обращаются с ней как со случайно захваченным в плен десантником, с которым только что сражались не на жизнь, а на смерть.

– Теперь у тебя больше нет разногласий с решением руководства по поводу этих гениев? – Брадобрей не преминул воспользоваться подвернувшейся возможностью. – Ты понимаешь, что с ними нельзя иначе? Ещё в исторические времена люди содержали домашних животных. И бывало, случалось так, что эти животные заболевали бешенством. Как бы их ни любили хозяева, но таких животных усыпляли. Если этого не сделать, то за этим последует мучительная смерть множества людей. Причём не только хозяев, но и других людей, случайно оказавшихся в контакте с заболевшим животным.

– Закончили? Приведите её в чувство.

– У-у! – раздался спустя некоторое время стон Дианы.

– Ну что, Диана Елохова? Ты способна мыслить и говорить?

– Да, – потухшим голосом ответила Диана.

– Отлично! Я же говорил, что мы во всём разберёмся! Вам известен Полосков Станислав Игоревич?

Диана промолчала.

– Это он приказывал вам стрелять в людей на поражение?

– Вы нелюди! Вы бешеные животные, и вас надо уничтожать без малейшей жалости!

– Вот как вы заговорили? Очень любопытно! Думаю, что вы вполне заслужили адекватные ответные действия. Но мне хотелось бы знать: кто придумал эту глупую идею – вызвать нас к себе? Вы или Полосков?

Диана опять не ответила.

– Молчите? Ну что ж. Идея могла бы быть вполне стоящей, если бы вместо нас были какие-нибудь середняки из населения Центра Человечества. Сытые и успокоенные. Но вам не повезло.

– Делайте со мной что угодно! Мальчика не троньте! Он же ведь ни в чём не виноват!

– Да, если не считать самой малости. Ему так не повезло в этой жизни. С матерью. Его мать, к несчастью, оказалась сотрудницей СКЭП.

– Сволочи!

– Вам не нравится правда? Я мог бы солгать. И тогда вы умирали бы в полном спокойствии. Хотя нет. Через какое-то время вы бы стали сомневаться, что я сказал вам правду. И от этого вы бы переживали ещё сильнее. А так вы будете осознавать истинное состояние вещей. И не будете придумывать себе, что будет с вашим мальчиком после вас. Ничего. С ним уже никогда ничего не будет. Ведите её к кресту.

Раздался вскрик и комментарии командора:

– Ну вы, безрукие! С одной женщиной справиться не можете! Если она не идёт, тащите волоком!

Наступила суровая пауза, изредка прерываемая женскими вскриками. И, хотя Сергей уже знал, чем это закончилось, он машинально сделал глоток пересохшим горлом. Сердце сжала рука неизбежно безжалостного будущего. Он не хотел смотреть на Брадобрея, отводил глаза в сторону и тем не менее снова возвращался к его спокойному, хотя и поражённому трагедией потемневшему лицу.

– ...Уничтожать, уничтожать без пощады! Ну где же вы, друзья? Я так долго не выдержу! Я вас не дождусь! Но я должна дождаться. Мне так много нужно вам сказать. Чтобы вы посмотрели на меня, на то, что они со мной сделали. Чтобы я могла сказать, глядя вам в глаза: уничтожьте этих нелюдей! Всех до одного. Беспощадно, безжалостно, бездумно!

– Ты не должна так надрываться! – включилась наперсница. – Иначе ты не проживёшь до появления своих друзей. Тебе обязательно нужно их дождаться. Чтобы суметь выздороветь и жить.

– Мне незачем жить! Они убили Коленьку. Как можно жить после этого! Да и что я могу донести до коллег, кроме ненависти? Для того чтобы их убить, ненависть не нужна. Нужно непоколебимое спокойствие. Их нужно казнить, казнить, без всякого сомнения. Без размышления и слюнтяйства. Нужны хладнокровные палачи. Уничтожать, уничтожать, уничтожать!

Брадобрей встал, подошёл к аудиоустройству, постучал по нему пальцами, будто раздумывая, и выключил. Наступила тяжёлая гнетущая тишина.

– Я вижу, на тебя можно надеяться? – Брадобрей внимательно взглянул на Сергея.

– Да! – каким-то надтреснутым, не своим голосом ответил Сергей и сам удивился, как незнакомо прозвучало это «да».

– Надо всё хорошо продумать. В этот раз мы должны их опередить и ударить наверняка и без ошибок. Надо учесть всё. Мы не имеем права ошибиться ещё раз. Пойдём, я тебя провожу.

Сергей молча встал. Они поднялись наверх, и только наверху, на выходе из здания СКЭП Брадобрей сказал несколько напутствующих слов.

– Больше мы с тобой общаться не должны. Никак. Ты не должен быть замаран общением со мной. Я подготовлю операцию и сообщу тебе, что надо делать, через надёжных людей.

– Я не боюсь, Стас.

– Я в этом не сомневаюсь. Но если мы хотим добиться результата, они не должны знать, что мы с тобой связаны. Да, раньше мы были дружны. Но последние двадцать лет мы не встречались и не общались. И это хорошо. Ради успеха операции.

Сергей молча мотнул головой. Они пожали руки, и Сергей пошёл к стоянке флаеров.

Дома Сергей никак не мог найти себе места. Он то садился за компьютер и бесцельно бродил по информационным сайтам, словно пытаясь по названиям найти позарез нужное именно сейчас; названия попадались какие-то заковыристые, и, когда он открывал основной текст, выяснялось, что название даже отдалённо не соответствует ему. То пытался ходить по комнате по диагонали, стараясь при этом не думать ни о чём, а вот это-то как раз и не удавалось.

К нему раз за разом возвращалось воспоминание о публичном противостоянии Дианы Елоховой и Брадобрея. И по тому, как нервничал Брадобрей, и по собственному восприятию того момента Сергей вполне отдавал себе отчёт в том, что Диана превосходила в убедительности Брадобрея. Именно ей аплодировали участники совещания, именно на её стороне было большинство, если не все коллеги. И сам Сергей понимал, что она права, что возразить ей нечего.

И в какой же кошмар вылилась её правота. Гибель ни в чём не повинных людей, издевательства над ней лично и в итоге – непонятная судьба её сына, о которой матери не сказали даже перед смертью.

Некоторое время тому назад он увлекался чтением исторических романов, и ему в руки попалась книга древнеримского историка Тита Ливия «Римская история от основания города». Его буквально потрясло, что того, кто провинился перед власть имущими, жестоко наказывали: сначала секли розгами до беспамятства, а потом отрубали голову. И очень часто жестокость наказания совсем не соответствовала провинности. Но остальные участники этой казни, наблюдавшие за ней со стороны, воспринимали её как само собой разумеющееся. И эта книга была не единственной, достоверно описывающей события тех давних лет. Если в книге описывалось какое-нибудь восстание, то в конце событий восставших развешивали на крестах вдоль дорог, прибивая руки и ноги к перекладинам креста. Совсем как Диану, тут же пришла на ум непрошеная мысль. В результате внутреннего отторжения он просто перестал читать исторические романы. Хотя присущий им романтизм вызывал бурю позитивных эмоций, сопровождение романтических иллюзий сценами неуправляемой жестокости пересилило читательские позывы.

И сейчас ему было совершенно непонятно, как нынешний человек, воспитанный в духе всеобщей любви и братства, мог с такой изуверской жестокостью обращаться со своими современниками, людьми, себе подобными. Даже не обращаться, а хотя бы просто подумать об этом.

В то время как романтик Сергей, потрясённый услышанным сегодня, пожалуй, не меньше, чем недавно увиденным, пытался уложить в сознании действия, несовместимые с представлениями о человечности, прагматик Брадобрей вполне осознанно задержался на работе, чтобы обдумать свои дальнейшие действия, вытекающие из сложившейся ситуации. С совершенно спокойным выражением лица он планировал своё поведение на ближайшее будущее, здраво представляя, что будущего у него может не быть вовсе. В отличие от открыто переживающего Сергея, он не давал волю эмоциям и был хладнокровен и невозмутим. Но это не значит, что мысли, которые прокручивались в его голове, ассоциировались с штилем на море. По своему накалу они скорей соответствовали буре. Только относились они не к отдельным людям, а скорее к ситуации в целом, которая вполне могла свестись к множеству человеческих жертв в ближайшем будущем. И затрагивали они людей очень близких Станиславу Игоревичу. А это означало, что он должен сделать всё, чтобы отвести от них возможный удар.

Диане можно было простить многие поступки, которые она в результате тех или иных ошибок совершила в последнее время. Но одно он не мог простить Елоховой ни при каких условиях. Это то, что она самостоятельно отдалась в их руки и позволила себя ментоскопировать. Считывание памяти сотрудника СКЭП было равносильно передаче врагу личных дел множества людей, в особенности других сотрудников СКЭП, с которыми она близко общалась в процессе работы.

Естественно, первым под удар попадал он сам. Причём прозвище Брадобрей в этом случае не могло завуалировать его фамилию, имя и отчество. Можно было не предаваться наивным рассуждениям, начинающимся со слов «а вдруг». Его личные данные были однозначно связаны с операцией «Суицид». Но собственное неизбежное будущее его мало беспокоило. И какой-либо обиды на Диану Елохову он не держал. Страшное окончание её жизни, по его мнению, снимало с неё всякую ответственность за дальнейшие события. Она расплатилась за всё сполна. Сейчас его беспокоили последствия, которые в результате раскрытия его участия в операции «Суицид» могли обрушиться уже на его близких. В первую очередь это были его жена Лариса и бывший помощник Сергей Бойцов, на которого он сделал главную ставку в операции «Суицид».

Сейчас жена была вдалеке от него. И это было хорошо, несмотря на то что ему её очень не хватало именно сейчас, когда приходилось принимать крайне жестокие решения. Это было хорошо, потому что можно было попытаться легко вывести её из-под удара. Самым простым способом – сымитировать приступ неукротимой ревности.

Когда-то, довольно давно, у него уже возникала необходимость фиктивного расставания с женой. И он обо всём договорился с ней, обсудив варианты действий до последних мелочей. Но тогда удалось не довести сложившиеся коллизии до таких крайностей. И всё же он предупредил её о том, что такая ситуация вполне может повториться. Сегодня он мог гордиться своей предусмотрительностью. Конечно, люди обладают странной способностью иногда забывать о достигнутых договорённостях. Даже лучшие из них. И всё же за Ларису он был спокоен. Если на её компьютер придёт несуразная противоречивая информация, то она не будет принимать скоропалительных решений, а хорошо подумает и поступит именно так, как они предварительно договаривались.

Только на душе от этого было не легче. Ведь он-то твёрдо знает, что никакой случай ему уже не поможет, а она тем не менее будет надеяться, даже в самом безысходном случае. И уходить вот так, не попрощавшись, мало того, солгав, хоть и из лучших побуждений, ему совсем не хотелось. Но иного пути у него не было.

С Сергеем дело было гораздо проще. В последнее время по работе они практически не пересекались. И он в очередной раз похвалил себя за то, что предусмотрительно не стал беседовать по теме индивидуально с Сергеем. На совещании было слишком много участников, чтобы они могли вычислить Сергея как основное доверенное лицо. А он, есть основания надеяться, правильно разберётся в складывающейся ситуации. Если, конечно, не вмешается в дело случайность. Но случайность – это вечный враг всех тайных операций. С ней не договориться. И остаётся только надеяться, что пронесёт.

На этом он решил рассуждения закончить и сел за компьютер, писать облыжные письма жене. Через пару часов два десятка писем было готово. Он записал их на внешний носитель и стёр из оперативной памяти компьютера всякое упоминание о них. После этого он набрал номер руководителя службы внутренней безопасности, известный малому числу сотрудников СКЭП.

– Привет! – сказал Брадобрей.

– Привет, привет! – ответил собеседник.

– Ты ещё на работе? – спросил Брадобрей.

– Для тебя – всегда да! – подтвердил собеседник и продолжил: – Заходи!

Примерно через двадцать минут Брадобрей входил в секретный офис службы внутренней безопасности. Перед входной дверью Брадобрей слегка ухмыльнулся: на двери висела табличка «IT-371», означавшая, что это помещение занимает обычная группа информационных технологий, которых в этом здании великое множество, выполняющая вполне типичные задания в области информатики. Но в виртуальном пространстве этого помещения размещался отдел службы внутренней безопасности, попасть в который могли только избранные люди.

– Ты в курсе моего последнего задания? – спросил Брадобрей, обращаясь к руководителю службы безопасности обезличенно, как это было принято у них.

– Да, уже, – посочувствовал руководитель. – Но ты не волнуйся: мы тебя прикроем. В части обеспечения прикрытия у нас большие возможности. Мы у себя дома. Это они пришлые. А что касается твоей сотрудницы, то она сама на них вышла. Такого мы предвидеть не могли.

– Я знаю, что на вас можно положиться. Но здесь ситуация во много раз сложнее. Беда в том, что мы на них никак не можем выйти. Если вы меня прикроете, они скроются и долгое время не проявят себя. Там работают очень хитрые люди. Мы долго будем гоняться за ними, а они за это время могут походя убить множество незащищённых людей. Надо их ловить уверенно и быстро.

– Хочешь попробовать на живца? Если там действительно работают хитрые люди, живца придётся освободить от опеки. Шансы выжить у него будут равны нулю.

– Да. Я знаю. Главное, чтобы жертва была не напрасной. Живца нужно хорошо подготовить. Зачистить память так, чтобы в голове у него была только легенда. Основные люди, с которыми он общался по теме «Суицид», да и вообще все, с кем он общался недавно, должны быть либо уже умершие, либо очень хорошо прикрытые.

– Кто будет живцом?

– Я. На такое задание я не могу направить никого другого. Он не имеет права выжить. Он должен пройти всё испытание до конца, даже не мечтая спастись. До самой смерти. Только в таком случае можно попытаться поймать этих троглодитов.

– Операция согласована?

– Да! С руководителем СКЭП.

– На подготовку легенды понадобится минимум три дня. Когда ты будешь готов?

– Сейчас.

– Как у тебя дела с женой?

– Она находится в длительной командировке на планете Экстремал в звёздной системе EN 431 788 с Эженом Ромбусом. Вот с ним мы и разыграем любовный треугольник. Письма я уже подготовил.

– Это убедительный приём. Но мы всё же организуем ей хорошее прикрытие. Мы вбросим во Всемирный информаторий дезу о том, что их работы случайным образом оказались связанными с государственной тайной и для обеспечения секретности работ возникла необходимость в соответствующей охране.

– Вот это будет здорово! Под такое обоснование можно задействовать любой объём охраны. Вряд ли они бездумно сунутся в такую откровенную засаду. Будут искать другие решения. Да, и Бойцова нужно отправить в командировку на поиски террористов.

– Ты уже знаешь куда?

– Пока нет. Но за эти три дня я должен понять это. Иначе теряется всякий смысл операции. У меня в памяти должен быть заложен план направления агентов с фиктивными кличками по ряду направлений. Но реальное направление засылки Бойцова не должно быть засвечено. Они должны быть уверены, что мы не знаем, где должен произойти очередной теракт. Вот туда и должен полететь Бойцов.

– Ты сильно рискуешь! Ты уверен в успехе?

– Несомненно! У нас просто нет иного выхода из этой ситуации.

– Ну хорошо. До нашего ментоскопирования ты должен оставаться здесь, в виртуальном помещении. Пойдём, я тебя провожу.

Они прошли насквозь через несколько помещений, затем попали в длинный коридор, заканчивающийся тамбуром. Когда за ними со щелчком закрылась дверь тамбура, перед ними проявилась дверь виртуального лифта. Из виртуального лифта они вновь попали в тамбур, из него вышли в длинный унылый коридор, который опять закончился тамбуром, и уже только из него прошли в жилое помещение. Впрочем, помещение было оборудовано довольно скудно: компьютер с экраном во всю стену, столик с клавиатурой, кровать с прикроватной тумбочкой. Из основной комнаты коридор вёл в ванную комнату с избыточным количеством сантехнических устройств и далее в кухню с обеденным столом и линией доставки.

Показав все помещения, начальник службы внутренней безопасности попрощался и ушёл, оставив Брадобрея одного. Он побродил из одной комнаты в другую, потом сел за столик с клавиатурой и задумался.

Прощанье – спешно скомканная жизнь. В памяти возникла Лариса в день отлёта в командировку. Они долго стояли лицом к лицу и молчали. Тогда он думал: хорошо, что она улетает. Очень вовремя. Тогда у него была сложная ситуация на границе галактики. Десантники ушли далеко вперёд, оставив за собой кучу неразрешённых проблем, и СКЭП пришлось подчищать за ними авгиевы конюшни. Ему казалось, что возникла ситуация, угрожающая жизни не только специалистов СКЭП. Они расстались, толком не попрощавшись. Он тогда думал, что если удастся удачно разрешить все накопившиеся проблемы, то он обязательно съездит в отпуск к Ларисе и поживёт у неё, лентяйничая и сибаритствуя. Ту ситуацию удалось удачно разрешить. Но возникла новая проблема, решение которой требовало принятия неотложных мер, и он так и не вылетел к Ларисе.

Кто бы мог подумать в то время, что сегодня возникнет обстановка, когда он уже просто не сможет попрощаться. Всё нужно делать своевременно. Эта невозможность попрощаться стала для него непереносимым наказанием. Самым страшным представлялась не надвигающаяся смерть как уход в небытие, а невозможность выполнения незаконченных дел, в числе которых особняком стояла необходимость прощания с Ларисой.

Он вдруг понял, что неправильно жил. Нужно было каждое утро, вставая с постели, говорить ей: «Я люблю тебя!» И повторять эти слова при каждой встрече. И обязательно при этом целовать. При этой мысли он почувствовал скопившуюся во рту слюну. Если бы он только смог выйти из создавшегося положения живым, то при встрече с ней он повторял бы эти слова бесконечное число раз и каждый раз при этом целовал долго и неотрывно. Но он понимал, что этого уже никогда не будет, поэтому ему было бесконечно обидно, что он не попрощался, как следует, именно тогда, когда была полная возможность. Когда это ещё можно было.

Ему было как-то странно размышлять об этом: вот сейчас он существует, нормальный человек во плоти, а совсем скоро по велению каких-то недоумков, пусть даже и гениев, но по общим человеческим представлениям – всё-таки недоумков, умрёт, тело его закопают в землю, и от него в скором времени ровным счётом ничего не останется. Хотя нет, в древних религиозных представлениях после смерти из тела человека вылетает бесплотная душа. Интересно: а душа и пси-поле – это одно и то же? Или это совершенно разные внутренние сущности человека? По давним преданиям, души умерших собирались на небе. Где-то там, в верхних слоях атмосферы. Древние не очень хорошо знали строение ближайших космических тел. Они считали Землю границей пристанища человека. А пси-поле, по гипотезе физиков, умирает вместе с человеком. Значит, это принципиально разные сущности. Или кто-то из них ошибается? Неужели современные физики? Ну да, поле является материальным объектом, а закон сохранения материи никто не отменял.

Но тогда пси-поле или, по-старинному, душа имеет два возможных исхода: либо душа улетает в бесконечное космическое пространство, либо концентрируется вблизи планеты в пределах атмосферы или в ближайшем космическом пространстве. Из последнего следует, что в центре планеты существует что-то, что притягивает пси-поле и оно выполняет какую-то функцию для планеты. С другой стороны, разлетание пси-полей умерших людей в бесконечное пространство с физической точки зрения неубедительно, ибо не содержит в себе связующей идеи. Ну улетели, и что? А с какой целью они существовали?

Да, система «Земля – души умерших людей» наводит на мысль, что всё это существует не просто так, само по себе, а имеет глубокий подспудный смысл. Он вдруг почувствовал восхищение от сложившейся последовательности размышлений и, главное, от достигнутого результата. Действительно, как-то так само собой получилось, что простая по своему содержанию мысль появилась именно у него в результате попыток связать некие физические сущности, а до него этого результата никто получить не смог.

И одновременно с этим его пронзила острая жалость к самому себе. Через короткий промежуток времени его схватят террористы, и тогда только от него зависит, как он сможет разыграть эту последнюю партию. Хватит ли у него сил сделать так, чтобы цепочка, связывающая сотрудников СКЭП, действующих в расследовании дела о террористах, на нём оборвалась и оставила террористов ни с чем.

И это означает неизбежную смерть лично для него. Где взять силы, чтобы выдержать эту страшную пытку с однозначным концом? В истории Человечества такой путь уже прошёл один человек – Иисус Христос. Но Иисусу всё-таки было легче: у него был бог, к которому можно было обратиться за сочувствием и ожидать хотя бы призрачного, но ответа. А у него никого подобного нет. Он остался один на один со смертью. Неотвратимой и безысходной.

Впрочем, что это он расплакался? При этой мысли Брадобрей встрепенулся и даже оглянулся по сторонам, как бы проверяя, не увидел ли кто-нибудь его минутной слабости. У него ещё осталось невыполненное дело: нужно отправить Бойцова. А вот куда отправлять – неизвестно! Кто бы подсказал. Но уж в этом-то точно ни от кого помощи не дождёшься. Только сам! И не решить эту грандиозную задачу он не имеет права, иначе все жертвы в этом кошмарном деле пройдут вхолостую.

Прошёл час. Брадобрей изнывал от невозможности найти приемлемое решение. Сначала он сидел за столиком с клавиатурой. Тогда ему казалось, что стоит только призадуматься – и решение сразу же найдётся, ведь у него огромный опыт решения подобных задач. Сколько раз перед ним вставали сложные и почти неразрешимые проблемы. Он садился за компьютер, задумывался, и решение сказочным образом проявлялось в голове, оставалось только положить кисти рук на клавиатуру. А дальше слова складывались в предложения, нужные цифры проявлялись в формулах – и вот уже решение готово в логической или математической форме.

Но сейчас ничего подобного не происходило. Он нервничал, даже психовал, но в голове совершенно никаких здравых мыслей не возникало. Для него это был тихий ужас: ощущать абсолютно пустую голову, которая напрочь отказывалась работать. Как будто у него на плечах размещалась железная наковальня. При малейшем касании она звенела, как литавры. Но ни одной мысли в ней не появлялось.

Он вскакивал на ноги и пытался бегать по комнате, но толку от этого не было. Он даже приблизительно не мог представить, куда в следующий раз полетят террористы. Это была катастрофа. Времени для принятия решения не оставалось. Ему дали всего три дня. А он не смог найти хоть какое-то, пусть сомнительное, но всё-таки обоснованное решение. Если не найти этого решения, Бойцова придётся отправлять вслепую, а из этого следовало, что его жертва становилась бессмысленной. И тогда он внутренне согласился отступиться и возложить эту задачу на плечи Бойцова.

Он позвонил Бойцову по секретной связи.

– Слушаю, – спокойно, будто вокруг и не намечалось вселенской катастрофы, произнёс Сергей, и Брадобрей поразился его способности сохранять непоколебимость в ситуации, когда его собственные нервы были натянуты до предела, но при этом не понимал, что спокойствие Бойцова – это вынужденное безразличие к жизни, сложившееся под гнётом накопившихся обстоятельств.

– Сергей! Это я, – сказал Брадобрей, пытаясь в слышимой тональности и медленности произношения подражать своему абоненту. – Ты знаешь, я, кажется, попал в цейтнот и не могу смоделировать дальнейшее поведение террористов. Подумай, может быть, ты сможешь придумать что-то близкое к реальности. Какое-нибудь стоящее предложение. Нужно определить, в какой точке они объявятся вновь. Предположительно, это должно быть глухое место, в котором проживает несколько тысяч человек. Я совершенно не способен определить, куда они наметили двинуться в этот раз.

– Задачу понял, подумаю.

– Вот спасибо! Но хочу предупредить, что время ограничено. У тебя есть всего два дня.

– Понял. До свидания!

– До свидания! – машинально ответил Брадобрей и с облегчением вздохнул.

Конечно, то, что он спихнул поиск решения крайне важной задачи на Бойцова, не делало ему чести. Раньше он никогда не позволял себе такого: всегда, сколь бы ни была сложна задача, он брал её решение на себя. Но сейчас обстоятельства складывались для него исключительно неудачно. Сложность задачи в совокупности с полным отсутствием времени совмещались с запредельной сложностью и безысходностью предстоящей операции, не оставляя ему никаких шансов на попытку самостоятельного решения.

Но он не стал долго мусолить этот вопрос: Бойцов – зрелый оперативник и должен самостоятельно решать подобные задачи. Мысленно он опять вернулся к Ларисе. Он даже подумал, что решение свалить важнейшую проблему на Бойцова появилось у него не просто так, спонтанно, а вызвано желанием высвободить хоть немного времени лично для себя, возможно, в последний раз в жизни. Да какое там – возможно! Не надо себя обманывать. Действительно, в последний раз в жизни. Ведь он сознательно вызывает огонь на себя. Иного пути у него нет!

Лариса! Он так и не попрощался с ней лично. Но он знает, чем можно заменить несостоявшееся прощание. Он напишет ей стихотворение. Он постоянно посвящал ей стихи в день рождения. Но по другим поводам обычно не писал. Просто не считал это важным. Да и по-настоящему серьёзных поводов просто не было. Пожалуй, это первый. И последний!

Он взял лист бумаги и ручку, но мысли, позволяющие сформулировать первую строку, в голову никак не приходили. Ему вспомнилось высказывание Александра Кушнера, российского поэта прошлого, о Пушкине: «Пушкин легко находил первую строку для стихотворения. Именно это сделало из него величайшего поэта».

Первая строка. О чём она? Обычно он писал посвящения Ларисе в виде стихотворной характеристики, в которой её характерные черты, отображённые в виде поэтических образов, складывались в некоторую канву, позволяющую объединить разрозненные штрихи внутренним, подчас глубоко скрытым смыслом. Но Ларисе он посвятил так много стихотворений, что увидеть в ней какую-то новую черту характера, способную нарисовать свежий образ или хотя бы резко и необычно изменить видение привычного, было совершенно нереально. А писать посвящение на основе избитых фраз, повторяющих давно известное, ему не хотелось.

Он потерял впустую ещё полчаса, и это начало его раздражать. Как вдруг он вспомнил недавно услышанную фразу: «Прощанье – спешно скомканная жизнь». Конечно же, писать нужно именно о прощании. Он написал название стихотворения и первую строчку. И действительно, прав был Кушнер. Стихотворение сложилось за полчаса без всякого труда, будто всплыло из памяти.

Прощание

Брадобрей перенёс стихотворение с черновика в компьютер и перечитал несколько раз подряд. Он всегда так делал, это было неотъемлемое свойство его натуры. Во время повторного прочтения проявлялись ошибки и неточности, незаметные в процессе написания. Внеся несколько правок, вызванных не удовлетворившими его словами или выражениями, Брадобрей распечатал один экземпляр.

И только после этого он впервые за очень длительный период почувствовал себя свободным. Он прошёл в спальную комнату. Кровать выглядела очень внушительно: квадратная поверхность два на два метра была удовлетворительна, наверное, для 95 процентов членов Человечества, демпфирующий матрас, пуховое одеяло, единая во всю ширину подушка, как бруствер в полевых окопах двадцатого века. Ему сразу захотелось спать. Он сбросил покрывало, разделся и нырнул под одеяло. И как-то сразу заснул.

Проснулся он от рези в глазах: свет в комнате периодически включался и выключался. Он протёр слипшиеся со сна глаза и увидел перед собой фигуру руководителя службы внутренней безопасности.

– Что-то случилось? – холодея от внезапно возникшей догадки, спросил Брадобрей.

– Случилось, – потухшим голосом произнёс руководитель службы внутренней безопасности.

– Диверсия? – уже понимая, какой будет ответ, продолжил Брадобрей.

– Да, – односложно подтвердил собеседник. – Вставай, одевайся и проходи в ту комнату, я покажу материал.

Брадобрей по-быстрому оделся и вышел в основную комнату. На экране компьютера светилась статичная картинка, изображающая до смерти испуганных людей, сбившихся в кучку перед зрачком кинокамеры, будто пытавшихся просочиться через него в иную реальность, на площадь аэропорта или в другое спокойное место.

– Сегодня произошло столкновение семи конвертопланов с пассажирами. Это съёмки пассажиров с одного из конвертопланов, пока ещё не попавших в столкновение и видевших всё, происшедшее с их предшественниками.

Руководитель службы внутренней безопасности включил видеопросмотр, и Брадобрей от неожиданности закрыл уши ладонями: в комнату, словно штормовой ветер, ворвались визг, писк, крики, всхлипывания и причитания. Пассажиры, давя друг друга, лезли к дверям пассажирского салона, как будто хотели выпрыгнуть из конвертоплана прямо сейчас, не дожидаясь его приземления.

– Они ещё живы? – зачем-то спросил Брадобрей.

– Уже нет. Это случилось примерно час назад. Сначала я не хотел тебя будить. Но потом подумал...

– Правильно. Времени уже не осталось.

– Мы почти готовы. Остальное доработаем в процессе. Ты как?

– Мне нужно полчаса, и я готов.

– Тогда я пошёл. По готовности нажмёшь кнопку вызова.

– Погоди. Как такое могло случиться? Вы что-нибудь понимаете?

– Как ни странно, после случившегося ответ нашёлся практически, сразу. Электронные системы управления. Они принимают решение на основе минимизации вреда по принципу «больше – меньше». Если бы решение принимал человек, то он сработал бы по принципу «ни при каких условиях». В электронную систему был совершён вброс дезинформации: если не допустить столкновения этих семи конвертопланов, то произойдёт страшная катастрофа, и погибнут люди на всей Земле. И электронная система сама столкнула семь конвертопланов. А человек исходил бы из принципа недопущения гибели ни одного человека и, наверное, нашёл бы правильное решение. Уж, по крайней мере, не стал бы осуществлять отнюдь не очевидную катастрофу собственными руками.

– Да. Мы же были абсолютно уверены, что электронные системы управления безупречны в противостоянии террористическим актам. Что устройство, действующее по жёсткой схеме и отработанной программе, не способно самостоятельно создать аварийную ситуацию. А оказалось, что оно само инициирует аварию, рассуждая на тему, что было бы, если бы...

– Когда-то давно люди считали, что волки существуют в лесу для того, чтобы уничтожать больных животных и тем самым способствовать отбору здоровых особей. И дали им название: санитары леса. Перефразируя, можно сказать, что гении – санитары общества.

– Ну уж нет! Я с этим категорически не согласен. Эти преступники ничего не чистят. Они уничтожают прекрасных людей, наших соотечественников, творцов настоящего будущего. Я этих преступников иначе как к крокодилам отнести не могу.

– Да я так, условно. Конечно, ты прав. Ну я пошёл. Через полчаса жду твоего звонка.

Руководитель службы внутренней безопасности ушёл, а Брадобрей некоторое время сидел молча, но затем решительно набрал номер Сергея Бойцова по секретной связи.

– Да, – тут же ответил Бойцов.

– Это я, – зачем-то сказал Брадобрей, хотя система связи идентифицировала обоих разговаривающих и информировала их об этом. – Жизнь срочно вводит новые коррективы. Двух суток у тебя уже нет. Справишься?

– Да, – спокойно, как согласие выпить чашечку кофе, подтвердил Сергей.

– Рассказывай! – коротко бросил Брадобрей.

– Когда-то, до всех этих событий, я имел беседу с руководителем службы безопасности в системе связи всего Человечества. И он меня убедил, что исказить содержание передаваемой информации, ознакомившись с ней в процессе передачи, нельзя, если только тебе её не предоставит тот, кто её передаёт, а, следовательно, и охраняет. Преступники, которыми я в тот момент занимался, передавали дезинформацию. И в том направлении на конечном пункте дальней связи, по которой они передавали дезинформацию, у них есть свой человек, подкупленный чем-то или запуганный. Они нарочным привозили ему пакет собранной для передачи информации, а он собственноручно передавал её адресату. Надо суметь довести до террористов, что СКЭП активно усилила все направления, кроме того направления, на котором работает их человек. На планете Побратимы в системе звезды EN 778 311 неподалёку от пункта дальней связи есть небольшое поселение, семнадцать тысяч триста сорок один человек. В основном это сотрудники научно-исследовательского центра и производства радиоактивных элементов. На планете три тысячи сто восемьдесят семь детей разного возраста. Причём интернат, целый город, расположен в отдалении от основного поселения в реликтовом лесу в предгорьях. Там их и надо ждать.

– Блестяще! – Брадобрей даже цокнул языком. – Передай все детали руководителю службы внутренней безопасности. Он сам на тебя выйдет. И готовься в командировку. Тебя проинформируют. Жди указаний.

– Станислав Игоревич! А вы...

– Всё узнаешь в своё время. Прощай.

Сергей хотел сказать что-нибудь ещё. На сердце у него было как-то неспокойно. Но связь жестоко и безапелляционно прервалась.

Глава 7

Сергей сидел перед компьютером и осмысливал полученную информацию. В первый же момент, когда он увидел Диану Елохову, распятую над выходом из зала шестого этажа космического корабля, его до нервной дрожи поразило это видение. Дикая и непомерная жестокость, казалось бы, совершенно несовместимая с моральным уровнем современного человека. Почему? За что? В содеянном сквозили отзвуки идеологических баталий прошлого, необъяснимая жестокость гражданских войн.

Когда он покопался в первоисточниках, посвящённых распятию в древнем мире, он понял, что не прав, думая о пытках, как о чём-то исключительном в жизни людей. На его мнение повлияли знания о более поздних событиях, отражённые в литературе, исторических документах и кинофильмах. На самом деле жестокость, проявляемая к рядом живущим людям, была присуща человеку с самых древних времён, о которых только дошли известия в исторических документах, а то и в устных сказаниях.

Очень много упоминаний о казни распятием в древнегреческих исторических документах и поэтических произведениях. В Древней Греции распятие упоминалось как варварское иноземное изобретение. Предположительно, в Древнюю Грецию и Древний Рим распятие пришло из Персии.

Наибольшее распространение распятие получило в Древнем Риме. Чаще всего римляне применяли его к рабам. Известно, что после подавления восстания Спартака вдоль Аппиевой дороги было распято шесть тысяч рабов. Исторические свидетельства о видах и способах распятия были систематизированы фламандским автором Ю. Липсиусом в трактате «О кресте».

Из этого трактата следует, что для распятия мог использоваться простой вертикальный столб, человека привязывали к нему спиной и оставляли умирать долгой и мучительной смертью. Крест для распятия мог иметь Т-образную форму, горизонтальная перекладина устанавливалась поверх столба, к ней прибивали или привязывали руки осуждённого. Использовались кресты в форме буквы «Х», на которых распинали как вверх, так и вниз головой. Весьма распространённым был крест, изготовленный из двух скрещённых брусьев: длинного вертикального и более короткого горизонтального, на уровне которого оказывалась голова распятого. Очень часто приговорённого к распятию предварительно подвергали пыткам или бичеванию. С одной стороны, это было дополнительным ужесточением казни, с другой – само распятие проходило в полубессознательном состоянии и смерть наступала быстрее. В зависимости от способа распятия и физического состояния осуждённого мучения могли длиться от нескольких часов до нескольких дней.

Существуют различные мнения о том, что является причиной смерти на кресте. Липсиус считал, что смерть наступала не столько от голода, сколько от боли. Французский врач П. Барбе доказывал, что смерть на кресте наступала в результате асфиксии (удушья). Высказывались предположения о других факторах: последствиях травматического шока, полученного при бичевании, обильной кровопотере и обезвоживании организма.

Да, подумал Сергей, любит себя человечество. А ведь это не самые изысканные по своей изощрённости пытки. Были ещё четвертование, колесование, дыба, испанский сапог. Чем вызвана такая ненависть к себе подобным? Этика определяется недостатком средств к существованию?

Возьмём, например, первобытное общество. Состав – вождь, несколько охотников из мужчин среднего возраста, женщины, старики, дети. Имущество – оружие для войны и для охоты, хибары, примитивная утварь. Чем они отличаются друг от друга? У вождя – та же хибара, может быть, чуть лучше, оружие покачественнее, утварь покрасивее. У охотников – всё то же, хотя и скромнее. Остальные члены общества – более бедные. У кого-то, может быть, и хибары нет. Живут в шалашах. Можно оценить такое общество индексом благосостояния – суммарным и на душу населения.

Естественное стремление такого общества – повысить собственное благосостояние. Кто-то резко вырывается вперёд, что вызывает позывы зависти у соседей. Начинается передел собственности. Передел приводит к междоусобным войнам. Отсюда гибель людей и обесценивание человеческой жизни. Появление рабов приводит к очередному обесцениванию человеческой жизни и возможности причинять зло другим людям, в особенности – рабам.

Да, пожалуй, самое главное в несовершенстве человеческого общества того времени – это разделение на свободных жителей и рабов. Существовавшее одно время разделение исторического диапазона существования человеческого общества на поддиапазоны, общественно-экономические формации, такие как первобытнообщинный строй, рабовладельческий, феодальный, капитализм, социализм, является слишком упрощённым, а в чём-то попросту неверным. Так, вряд ли можно подвергать сомнению, что в основе каждой формации лежит способ производства, а производственные отношения образуют её сущность. Но вот разделение людей на свободных и рабов только в связи с одной-единственной формацией, которая характеризовалась активным ведением войн наиболее могущественными государствами для пополнения рабами контингента, занятого рабочими операциями в аграрном секторе и ремесленном производстве, было бы неправильным. Всплески проявления рабовладельчества были и позднее. Например, использование негров-рабов на плантациях в Северной Америке в период зарождения капитализма или использование рабского труда в концлагерях нацистской Германии во времена Второй мировой войны. Да и вообще, рабами можно считать практически бесправную часть общества, если их отличие в потреблении благ резко ограничено юридически.

От формации к формации растёт этический уровень общества, что проявляется в снижении числа случаев возникновения рабовладельческих отношений, когда одна часть членов общества откровенно манкирует правами другой части членов общества. Причём это пренебрежение чужими правами может достичь предельных условий, при которых отдельным лицам может недоставать продуктов питания или медикаментов.

Вот мы и подошли к самому главному: а если то, что недодаётся отдельному члену общества, является элементарным отсутствием свободы? Или ещё жёстче: а если это является не чем иным, как правом на жизнь? Но кто может отобрать свободу у человека из общества? Само по себе общество ничего не может. Должен существовать какой-то исполнительный механизм. Исполнительным механизмом общества является совокупность людей. Конкретный человек может. Да. Но совокупность людей – вряд ли! Очень сомнительно. Чем больше совокупность людей, тем более снижается в нормальных условиях этический потенциал, потому что совокупность людей поступает в соответствии с правилами, законами. А законы и правила строятся таким образом, чтобы они не могли навредить индивидууму.

А если конкретный человек не уважает эти самые законы и правила? Активно выступает против них. Плюёт на всё общество и на каждого отдельного человека, с которым ему приходится общаться. Что должно делать общество с такими людьми? Отправить на границу Человечества, и пусть там живут, как сумеют? Так сказал Брадобрей, но это ведь очень жестоко?

Поэтому детей с соответствующим этическим потенциалом готовят к жизни в районах приграничья психологи. Их учат тому, что здесь нельзя, а там – можно. Почему там можно? А там живут мальчиши-плохиши. Они сами плохие, и с ними можно плохо обращаться. Такая модель поведения современного человека как-то совсем не укладывалась в голове Сергея. А ведь основанием для отправки в приграничный регион служит даже не совершённый поступок, а всего-навсего результаты измерения этического потенциала ребёнка. А если он измерен неправильно? А если он со временем изменится в лучшую сторону, выправится, но ребёнка двадцать лет обучали, чтобы он мог выживать в мире, скажем так, отличном от доступного для большинства членов сегодняшнего Человечества? Сергей с ужасом понял, что у него нет правильных ответов на эти неправильные вопросы.

Люди среднего уровня развития, будучи правильно обработанными психологами, могли и не искать понимания истинного состояния вещей. Но среди них периодически попадались гении, которые вполне могли разобраться в том, как построено современное общество. И они могли не захотеть воевать на границах. Поэтому таких людей заранее отправляли в Клетку. Но они и там добирались до сути вещей.

Что при этом ощущали гении? Горькую обиду от мысли, что они являются изгоями. Обладая немыслимыми для среднего человека возможностями, они тем не менее оказывались ненужными людям, обществу, Человечеству. И кто-то из них готов был отомстить людям за такое пренебрежение. И становились готовыми на преступление против людей, против Человечества.

Сергей яростно потёр виски. Разброс вектора этического потенциала и теорема Баровски не давали возможности найти какое-то разумное и правдоподобное решение для возникшей проблемы. Он был однозначно убеждён в одном: никакая гениальность не даёт права убивать других людей. Но на границах-то десантникам неоднозначно приходилось убивать. И пусть убитые не принадлежали к человеческому обществу, но ведь они обладали разумом, хотя и не могли сравниться в степени разумности с людьми? Тогда почему это разрешалось? Ответить на такой вопрос у Сергея не было моральных сил.

Полосков Станислав Игоревич, Брадобрей, сидел в кресле и смотрел на экран компьютера, работающего в режиме телевизора. На экране в разных ракурсах показывали недавно случившуюся катастрофу – столкновение конвертопланов. Взвизгивали в экзальтации ужаса происходящего дикторы и комментаторы. На экране появлялись и пропадали фотографии погибших. Дикторы восхищённо рассказывали об их достижениях в оборванной жизни, как будто это могло вернуть им саму жизнь. Брадобрей отрешённо пробегал глазами по наиболее ярким картинкам, но его лицо не меняло выражения, будто он смотрел на пустую стенку. Он запретил себе думать и переживать по поводу происходящего в мире и дублируемого на экране, как о совершенно неважных событиях. Но это не потому, что он вдруг стал бездушным и безучастным. Он считал, что сейчас, когда он вышел на окончательную для себя стадию операции, ничто, даже случившаяся трагедия, а может быть, именно эта трагедия, не должны отвлекать его от решения поставленной задачи.

– Ну что? Готов? – неожиданно в дверях комнаты возник руководитель службы внутренней безопасности.

– Готов! – хладнокровно подтвердил Брадобрей.

– Ещё раз повторю: за жену не беспокойся, мы подготовили операцию по высшему классу, планету стерегут со всех сторон. Бойцова отправил, как следует. На всякий случай ему подчистили историю. Вставили момент с охлаждением ваших отношений из-за его увлечения БУИ и преданности этим отношениям.

– А ты не боишься, что всё, что ты мне сейчас излагаешь, они прочтут при ментоскопировании?

– Будь спокоен. Всё, о чём мы с тобой сейчас говорим, пишется только в оперативную память и будет стёрто, как только ты выйдешь из здания СКЭП. Тут же без следа рассосётся сам стирающий механизм.

– Хорошо, – как о температуре в комнате сказал Брадобрей.

– Последние три дня ты провёл в СКЭП, ночевал во внутренней гостинице. Память обслуживающих андроидов мы уже подправили. Ты присутствовал на совещании у президента СКЭП Александра Ивановича Бурляева. Обсуждали вопрос, как и где искать гениев. А также приняли решение террористов, в особенности гениев, в плен не брать. Это для того, чтобы они не жалели тебя. Злоба, она, знаешь ли, притупляет чувство сомнения.

– Хорошо! Но меня вот какой вопрос волнует: при ментоскопировании может проявиться то, что я думаю в текущий момент. Не появятся ли снова те же мысли, которые были у меня до корректировки?

– Нет, это исключено! Мне трудно объяснить тебе в деталях, что мы смоделировали. В общем, мы произведём коррекцию личности, и ты станешь немного другим человеком. Ты просто не сможешь сформулировать те же мысли и рассуждения, которые присущи Брадобрею, пришедшему сюда трое суток назад. Но в целом ты останешься тем же истинным бойцом, каким был раньше. Надеюсь, ты не в обиде на нас?

– Нет. Для меня главное – выполнить свой долг.

– А вот эту упёртость мы сохраним, даже сделаем её основным мотивом поведения. И ещё. Тебе в помощь мы расконсервируем двойника, наследие троглодита. Ментоскопирование приведёт его в чувство. Думаю, что он добавит тебе объективности и правдоподобия. Ну, давай!

Руководитель службы внутренней безопасности шлёпнул его по плечу. Брадобрей, как сомнамбула, прошёл в техническое помещение и сел в кресло с укреплённым на нём шлемом ментоскопа. Специалисты закрепили на нём шлем и начали зачистку памяти, тихо переговариваясь между собой, но он уже ничего не слышал и не видел.

– Всё закончено, – вместе с этими словами он увидел яркий с непривычки свет и зажмурился, но уже через несколько секунд зрение восстановилось. – Можете идти.

Брадобрей встал и, не оглядываясь, пошёл к лифту. На панели управления лифтом он указал пальцем конечную точку перемещения лифта, лифт плавно двинулся вверх. И всё время, пока лифт изменял направление движения – по горизонтали, опять снова вверх, по горизонтали, затем вниз, по горизонтали, снова вверх, – он не переставал твердить про себя, что, как только он выйдет за пределы здания СКЭП, всё будет стёрто. А в промежутках между этими заклинаниями он думал о том, что всё в этой жизни скоротечно и вот он уже выходит на свою Голгофу. Только пока всё ещё проходит безболезненно и не надо превозмогать себя в преодолении болевого синдрома. Не надо терпеть несогласие своего тела с издевательскими пытками. И не надо нести свой крест на недосягаемую высоту. Его туда уже отнесли враги, нелюди в человеческом обличье. Хотя крест ему в переносном смысле всё равно пришлось нести, и он его уже несёт. И чем дальше, тем сильнее крест будет придавливать его к земле, сгибать под своей невыносимой тяжестью, а его, Брадобрея, главной задачей будет не сломаться под этим давлением.

Наконец лифт вынес его на поверхность и открыл свои двери прямо перед входными дверями в СКЭП. И Брадобрей твёрдым шагом преодолел это незначительное расстояние длиной в человеческую жизнь. Двери в СКЭП плавно и беззвучно разошлись в стороны, и он одним движением оказался на улице.

Яркое солнце приветствовало его своими лучами, но ему показалось на мгновение, что в глазах потемнело, как будто освещение выключилось и снова включилось. На душе появился гнетущий осадок, а во рту железистый привкус. И всё пропало. Больше ничего не проявлялось. Но он об этом и не думал. Он стал другим человеком, решительным, бескомпромиссным и не способным предсказывать будущие события. Он теперь ничего не откладывал на будущее, предпочитая всё решать в настоящем.

Он даже не мог представить, что с момента его выхода из здания СКЭП за ним уже следят террористы. Где-то высоко в небе, на большой высоте, летает дрон – мушка, незаметная человеческому глазу. Вот она замерла на предельной высоте, на которой встроенная в неё оптика ещё способна принимать изображения, сравнимые с изображениями, получаемые обычным человеческим глазом в типичных бытовых условиях. Они оценивают на глаз, а потом обсуждают между собой увиденную картинку. С каким настроением вышел из здания СКЭП наблюдаемый, о чём он думает, что будет делать в ближайшее время, куда пойдёт и почему. Ответы по всем этим, казалось бы, недосягаемым стороннему наблюдателю вопросам на самом деле оказываются записанными у объекта на лице. Нужно только внимательно всмотреться – и можно увидеть ответы по мелким деталям и мимическим движениям мускулов лица.

После прошедшего совещания у председателя СКЭП он горел желанием отыскать неуловимых террористов и уничтожить их, чтобы они пропали раз и навсегда. Но у него даже в мыслях не было скрывать своей настроенности. И уж подавно он не мог и подумать, что террористы способны захватить его в плен и причинить ему какие-либо неприятности, а уж тем более пытать его беспощадно, как это делалось более двух тысячелетий тому назад в Древнем Риме.

И он уверенно, выпрямив спину, шёл по улице мимо здания СКЭП, даже не стараясь увидеть что-либо боковым зрением или специально оборачиваясь. Прямо перед ним открывалась длинная, как футбольное поле, площадь. С обеих сторон площади вдаль уходили колонны высотных домов, над которыми летней мошкарой суетились разноцветные флаеры. Они зависали над верхушками домов, выжидая удобного места для посадки, садились, взлетали, что со стороны казалось беспорядочным мельтешением, безалаберным и бездумным.

Посередине площади была разбита цветочная клумба в виде прямоугольника с большей длиной равной примерно пятидесяти метрам, как определил на глаз Брадобрей. Цветы в клумбе были самой разнообразной формы и расцветки. Его поразило, что большинство из этих цветов он видел впервые, и это было тем более удивительно, что в здании СКЭП он бывал довольно часто.

Над клумбой была надстроена вторым этажом наблюдательная площадка в виде пешеходных пролётов по краям клумбы и отдельных смотровых площадок, выступающих к центру клумбы и позволявших наблюдать цветы в любой точке клумбы с близкого расстояния.

Желание подойти и посмотреть на цветы настигло его неожиданно и застало врасплох. Он стал вспоминать себя в прошлом и никак не мог объяснить себе этого неожиданно возникшего интереса. Но его тянуло подойти к клумбе и посмотреть на цветы так, будто это было обязательное условие, без которого он просто не мог жить дальше. Вначале он хотел взойти на центральную смотровую площадку, но потом что-то внутри него воспротивилось этому спонтанному желанию, и он подошёл к краю клумбы и остановился.

Вблизи цветы казались ещё более разнообразными и разноцветными, они занимали несколько уровней на высоте до двух метров начиная с петуний и анютиных глазок и заканчивая ирисами, гладиолусами и мальвами. На среднем уровне красовались белые и розовые лилии, между которыми, растопырив шипы, благоухали многокрасочные чашечки роз. Станислава всегда поражала способность цветов уживаться друг с другом. Наверное, это потому, что цветы всегда уважали достоинство соседей и понимали, что каждый цветок нравится по-своему. И обязательно нравится хоть кому-нибудь. В отличие от людей, подумал Станислав. Люди, конечно, тоже нравятся кому-нибудь. Но антагонизм к соседу у них значительно превышает позитивное устремление к себе подобным.

Рассуждая так про себя, Станислав постепенно удалился от клумбы на свободное пространство площади. Он настолько увлёкся рассуждениями, что перестал замечать происходящее вокруг. Очнулся он только тогда, когда заметил образовавшуюся вокруг себя тень диаметром примерно десять метров, покрывшую круговую площадь. Он резко запрокинул вверх голову, увидел днище какого-то воздушного судна, опорные многосуставчатые ноги и быстро открывающийся зев отверстия снизу. Раздался всасывающий звук. Он почувствовал, что ноги его оторвались от поверхности площади, он взлетел прямо в отверстие в днище судна и потерял сознание.

Сергей Бойцов сидел, развалившись в кресле кафе промежуточной межпланетной станции Элиотер, и потягивал кофейный коктейль через трубочку. Руководитель службы внутренней безопасности вызвал его для переговоров на трансгалактическую станцию Луна 97, где после проверки личности через андроида передал короткое указание сесть на пассажирский корабль, отправляющийся на седьмую планету звезды EN 225 111, с обещанием конкретизировать задание по пути следования. Но когда он уже разместился в гибернаторе, к нему в номер вошли сотрудники внутренней безопасности, вызвали аварийное вскрытие гибернатора, переодели в форму звездолётчика и на своём транспорте привезли в СКЭП. Руководитель службы внутренней безопасности принял его в своём виртуальном помещении и поставил перед ним задачу.

Два часа косметологи отдела внутренней безопасности готовили его к выполнению задания. В результате он стал выше на семнадцать сантиметров, в полтора раза толще и на двадцать шесть килограммов тяжелей. На лице его щерилась конспирологическая маска, способная испугать крокодила в живой природе. Затем его опять вывезли на трансгалактическую станцию Луна 97, в форме звездолётчика провели на готовящийся к взлёту трансгалактический пассажирский лайнер и посадили в заранее забронированный номер. После этого он метался внутри и вне галактики, пересаживаясь с одного корабля на другой, пока не оказался на этой межпланетной станции Элиотер.

При этом он даже не подозревал, что специалисты-информационщики отдела внутренней безопасности метались вслед за ним и вносили изменения в полётные ведомости, меняя фамилии и рабочие специальности. Только к концу полёта он сам узнал, кто он такой: шеф-повар ресторана «Сиреневый друг» на планете Глобал звезды EN 520 967 Джон Р. Макмиллан.

Он сидел совершенно расслабленный и индифферентный ко всему окружающему. Нельзя сказать, что такое состояние давалось ему легко, как могло показаться стороннему человеку. Это было высокое искусство, достигнутое многолетними тренировками и опытом участия в многочисленных операциях. Но это было крайне необходимым условием. Полное освобождение от всех забот, пусть даже на короткое время, позволяло собраться с мыслями и духом, а при наступлении критической ситуации – включиться в протекающие события оптимальным образом, выложившись по полной. Сейчас он старался не думать ни о Сибилле, ни о Костике, ни о Сверчке, ни об Анюте. Даже о Брадобрее. Он был настолько уверен в его непотопляемости, что никак не мог предположить попадание Брадобрея в полностью безвыходную ситуацию. Столько раз ему приходилось участвовать с Брадобреем в совершенно гибельных и проигрышных ситуациях, из которых Брадобрей выходил живым и невредимым, а вместе с ним и большинство его сотрудников, что Сергей абсолютно не беспокоился о нём.

У него было ещё полчаса времени. Через полчаса он должен быть в своём номере в гостинице на этой межпланетной станции. Ровно в пятнадцать часов по местному времени к межпланетной станции причалит специальный звездолёт. Из него выйдет единственный член экипажа с фигурой, удивительно похожей на его фигуру, но разительно отличающийся лицом. Точнее, конспирологической маской. Человек войдёт к нему в номер, и они обменяются конспирологическими масками и одеждой. После этого Сергей выйдет из номера, сядет в звездолёт и отчалит.

Его цель – планета Побратимы. Кому пришло в голову так назвать планету – неизвестно, но, наверное, это был очень необычный человек. На этой планете в области, приближенной к ядру, добывают редкий элемент квадрий, являющийся изотопом водорода и не встречающийся на планетах ближних поясов Человечества. Когда его обнаружили, оказалось, что квадрий активно участвует во многих радиоактивных реакциях и крайне необходим физикам-ядерщикам, а наиболее легко он добывается на Побратимах. Кроме обслуживающего персонала глубоко эшелонированной к центру планеты системы добычи квадрия здесь же расположен ядерный научно-исследовательский институт. Основной контингент находится на разных уровнях в глубине планеты. В институте числится около тысячи человек. Некоторые работают одновременно в институте и в глубинных лабораториях, поэтому состав института приблизителен.

События разворачивались стремительно: после обращения Брадобрея он предположил, что у террористов на этом транспортном направлении есть свой человек в системе межпланетной связи. Через него они определят следующую цель и выяснят условия оптимального возможного нападения. По указанию Брадобрея он сообщил о возникшей идее руководителю службы внутренней безопасности. Гипотезу проанализировали и признали правдоподобной, в результате чего он и оказался здесь, в этом районе космоса. Казалось бы, всё разворачивалось по наилучшему сценарию: ему поверили и построили на его гипотезе многосложную операцию. Он оказался в числе того малого процента специалистов, кому повезло, и чья идея получила одобрение даже не большинства, а всех участвующих в обсуждении профессионалов и была признана безоговорочно. Вот только его самого грызли сомнения. И чем больше он думал об этом, тем стремительнее падала его уверенность в успехе. Однако время неумолимо таяло, как снег под лучами горного солнца в марте. Он посмотрел на часы и понял, что пора.

Станислав очнулся оттого, что почувствовал переохлаждение левой щеки. Оказалось, что он лежит на боку, прижавшись щекой к полу. Пол слегка вибрировал, и эти мелкие колебания отдавались неприятной ноющей болью в зубах, причём, как ему казалось, сразу в нескольких. И сразу возникло ощущение, что они летят на маленьком звездолёте. Почему именно на маленьком, сработала привычка подвергать сомнению любую мысль, на больших звездолётах вибрации никак не меньше. Разве что они могут быть более распределёнными по объёму. Как ни совершенна техника, но полностью исключить косвенные механические проявления мощных энергетических процессов конструкторам не удаётся.

Он попытался оторвать щёку от пола, но с первого раза у него это не получилось. Кисти рук были связаны за спиной, а ноги в лодыжках. Это создавало известные ограничения в пространственном перемещении. Тогда он попытался опрокинуться на спину и рывком вскочить на ноги, а затем принимать решения по обстоятельствам. Но и это не получилось: оказалось, что от связок кистей рук и лодыжек ног куда-то вверх по стене идут хорошо натянутые тросы и свободы перемещения у него практически никакой нет. Кое-как ему удалось прижаться к стене, и он, устроившись на правой руке, почувствовал некоторое облегчение.

Теперь можно было осмыслить ситуацию. Всё-таки лёжа с вывернутыми руками, уткнувшись физиономией в пол, думается плохо. Больше всего его напрягала одна несуразная мысль: как он, профессионал, умудрился попасть в руки террористам? Неужели же правда, что со временем даже лучшие профессионалы начинают делать примитивные ошибки и попадаются в лапы тех, кого они должны ловить, а значит, проигрывать им на все сто процентов? О том, что его сознание было реконструировано, а память зачищена и скорректирована, он, по определению, знать не мог, а поэтому теперь терзался мыслью о собственной несостоятельности.

Он посмотрел по сторонам, насколько ему позволяло положение тела. Вдоль противоположной стены стояли разнокалиберные ящики. Один из них был открыт, и в нём просматривалась изогнутая и расширяющаяся к концу труба. Она была закреплена на тумбочке с множеством ящичков. Один ящичек был выдвинут, и виднелась какая-то плата, на которой были закреплены мигающие разными цветами камешки, напоминающие бриллианты. Посредине комнаты валялась лента от миниатюрного транспортёра с рассеянными по ней блестящими гайками.

В районе двери что-то громко клацнуло, и половинки двери разъехались в стороны. В освободившийся проём вошли двое террористов в масках, вооружённых скорчерами. Вот и началось, подумал Станислав. Резко защемило сердце. Хоть бы кто-нибудь, злобно ощерившись, перерезал их из скорчера, страстно захотел Станислав, и тут же осадил неуёмное желание, понимая, что этого никогда не будет. Лёгкой смерти он от них не дождётся. Они будут долго пытать, стараясь выдернуть из него всю необходимую информацию. Но и после того как выудят всё, что в нём скрыто из накопленного за долгие годы работы, будут продолжать пытать, чтобы усладить свои низменные инстинкты.

Они подошли к нему, грубо поддёрнули кверху, развернули его так, чтобы им было удобно, отстегнули тросы растяжки, подхватили под руки и потащили из помещения, в котором он находился. Его протащили по коридору к лифтовой шахте, вызвали лифт и бросили на пол лифта. Пока они поднимались, он, неизвестно зачем, пытался вычислить, на какой этаж поднимается лифт. Но так и не сумел этого сделать. По коридору его опять протащили волоком. Дверь раздвигалась очень медленно, и его с размаху впечатали лицом в не успевшую убраться створку двери. Он почувствовал, как из носа потекла кровь, проявившись солёным привкусом на языке.

Когда дверь открылась и его наконец втащили внутрь, он увидел кресло с удлинённым шлемообразным колпаком, закреплённым на спинке, а чуть поодаль – стол, за которым сидели два человека. Он для себя определил их как правый и левый. Правому на вид было лет сто – сто двадцать. Он был сильно лысым, лишь на уровне ушей лысина была обрамлена венчиком волос, мелких и вьющихся. Лысина была явно приметной особенностью и резко бросалась в глаза. В центральной части расселения Человечества лысые люди практически не встречались. Разве что на периферии, где в силу общих сложностей жизни отношение к внешности у мужчин было не столь ярко выраженным и допускалось пренебрежение некоторыми условностями. Его голова была шарообразной, поэтому лицо напоминало собой тарелку. Выпуклые нос, губы, щёки казались набросанными на тарелку фруктами. Рот его был постоянно приоткрыт, поэтому представлялось, что по природе своей он добряк добряком, отчего постоянно улыбается всем и каждому. «Жаль, что я отсюда не выберусь, – подумал Станислав, – я бы такого на всю жизнь запомнил. Хотя, что это я? Это же наверняка конспирологическая маска». Шеи у толстяка почти не было, прямо от головы начинался мощный плечевой пояс. Но при этом он не выглядел накачанным здоровяком. Скорее был похож на крестьянского увальня с отсталой периферийной планеты.

Левый выглядел прямой противоположностью. Лицо с вытянутым вниз подбородком создавало ощущение зверской озлобленности на всё и вся, и даже когда он открывал рот, у него получалась не улыбка, а подобие закостенелой маски, отражавшей неудержимое желание укусить. Вдобавок к словно выпирающей из него желчности он был худой, высокого роста. У этого точно конспирологическая маска, констатировал Станислав, не имеет никакого смысла запоминать, даже если бы у него сохранялся минимальный шанс избежать негативных последствий. И вовсе не потому, что постоянно жить в таком озлоблении человек не может, а потому, что в просматривающемся выражении его лица слишком явно наблюдалось то, что хотел отразить автор маски. На самом деле в жизни пытаются такие чувства не выпячивать наружу, а скрывают проявлением более тонких и привнесённых черт.

Он поспешно пытался угадать: кто из них кто? Почему-то он был абсолютно уверен, что перед ним двое главных террористов, двое беглых гениев с Клетки, те двое, которых они так безуспешно ищут и по поводу которых принято знаменитое решение: в плен не брать! Один из них – Лёлик. Судя по звучанию клички, Лёлик должен казаться, этакой размазнёй, полудурком, но внутри это хитрый и коварный зверь. Этакая росомаха. По внешнему виду – это правый, который явно играет простачка, будучи на самом деле умным и расчётливым хищником, убивающим противника одним ударом, молниеносным и беспощадным. Действительно это он или ему только кажется?

А второй – Бурило! Высок, но худоват. Бурило по описаниям – аккумулированная мощь. А тут – высокий и худой. К тому же, судя по кличке, он должен быть заводным и неспокойным, постоянно нарывающимся на стычку с людьми, а поэтому обладать соответствующими физическими данными. Значит, вообще никакого сходства не наблюдается. Может быть, Лёлик? Какой же это Лёлик, когда у него сволочизм с морды капает? Нет, на Лёлика он вообще не похож. Не та фактура. А если это не они? Но тогда кто же?

Брадобрей чувствовал, что время катастрофически тает. Он пытался судорожно искать доказательства своих предположений, но чувствовал, что не успевает.

Террористы, которые приволокли его в эту каюту, будто успокоились, считая свою задачу выполненной: подержали его некоторое время на весу и бросили на пол.

– Ну что вы его бросили? Как я с ним разговаривать буду? – гавкнул правый, и показная доброта мгновенно сползла с его лица и вовсе исчезла, будто её ветром сдуло. – Посадите его в кресло и наденьте колпак.

Носильщики, как их назвал про себя Брадобрей, подняли его с пола и небрежно бросили в кресло под колпак. Правый поморщился, но промолчал. Чувствовалось, что исполнители бездарно разрушают задуманную сценку. Брадобрей сам, как смог, уселся в кресле поудобней. На лицо правого опять вернулась слащавая улыбка.

– Итак, Полосков Станислав Игоревич по кличке Брадобрей...

– Станислав Игоревич, если позволите, – сказал Брадобрей, и лицо правого расплылось в улыбке вседозволенности.

– Конечно, конечно, Станислав Игоревич! Рады с вами познакомиться.

– Не могу вам ответить тем же.

– Как же, как же. Вы же у нас непримиримый борец с изгоями общества. Бесстрашный, как герой комиксов прошлого. Этакий непобедимый ковбой Джо. Ну в космическом, конечно, варианте.

– Не ёрничайте. Как вас там звать?

– Зовите меня Бэмби.

– Хоть горшком назови, только в печь не ставь? Так?

– Как вы опошлили мой романтический настрой!

– А вы меня для этого, с позволения сказать, пригласили? Чтобы ознакомить с вашим романтическим настроем?

– Не грубите, Полосков. Я ведь могу и ответить.

– Можно подумать, что хорошие отношения определяются не ситуацией, а доброй волей участвующих?

– Я всё забываю, что вы у нас герой! А герои умирают под барабанный бой с просветлённым лицом и горящим взором, направленным в будущее. Кажется, так?

– Не знаю. Никогда героем не был.

– Тем хуже для вас. Умирать без идеи, просто потому, что угораздило устроиться работать в СКЭП, – вдвойне тяжелей. Вы же знаете, как умирала Елохова?

– Знаю.

– Вот и вам придётся пройти по тому же пути. Когда весь вес тела наваливается на четыре гвоздя, вбитые в ладони и стопы ног, когда человек задыхается от передавливаемых лёгких, когда жажда является одним из главных неисполнимых желаний, а подать водички некому, потому что вокруг ни души вплоть до самого наступления смерти, тогда у человека возникает переоценка ценностей и он начинает понимать, что жил как-то не так, как нужно было на самом деле. Расскажите, о чём вы там совещались у руководителя СКЭП, и мы поможем вам умереть тихо и незаметно. Без всяких болевых синдромов. Отпустить вас мы, уж извините, не сможем: слишком вы опасный враг. Но помочь – сможем. Чик – и всё. Решайтесь! И никто об этом ничего и никогда не узнает. В их глазах вы так и останетесь героем. Непобедимым и непокорённым.

– Я не герой. Но предложение ваше принять не могу. Вас пытать не будут. Вас просто уничтожат.

– А вы считаете, что нас не пытали? Меня пытали почти всю сознательную жизнь. Ни за что, ни про что. Посадили в клетку и держали в ней без права выхода на свободу. До самой смерти.

– Вы же хорошо понимаете, что я за тех людей не в ответе. А за себя готов ответить. Мне было поручено вас убить. И если бы вы меня не опередили, то я бы вас убил. Так что торговать нам нечем. Можете убить – убивайте. Но знайте: если я смогу извернуться и выжить, то я убью вас.

– Какой скорый! А как же твой путь на Голгофу?

– Я здесь. И мимо Голгофы не пройду.

– Ты никак один хочешь искупить вину всех? Как тот народный герой, Иисус Христос?

– Я ещё раз говорю: я не герой и никогда героем не был. Давайте заканчивайте поскорее.

– Что-то ты торопишься, братец! Не нравится мне это, – правый вслух подытожил свои размышления и скомандовал террористам. – Надевайте-ка на него колпак.

Террористы надели на Брадобрея колпак и отошли. Правый, в свою очередь, надел на себя колпак, более компактный и не закрывающий лицо. После этого стал сосредоточенно крутить джойстик, изредка бросая взгляды на Брадобрея, полностью накрытого колпаком. Потом задумался, постукивая средним пальцем правой руки по джойстику.

– Ну, что там? – не выдержал левый.

– Знаешь, как-то всё очень гладко. Что-то я не пойму. В общении либо высшее руководство – председатель СКЭП, его заместители, либо совсем неизвестные пешки. А одного, я это точно знаю, уже нет в живых. Помнишь нашумевшее дело о космических драконах? Он там погиб во время операции. До руководства мы не доберёмся – это факт. А пешки скорее всего нам ничего не дадут. Кстати, он ведь тоже занимал приличный пост? Тебе не кажется, что он нам слишком легко достался? Просто даром.

– То, что он сам занимал приличный пост, как раз и объясняет, почему в круг его общения входят руководители СКЭП. А что касается лёгкости, с которой мы его добыли, так ведь и мы не лыком шиты. Мне кажется, они просто не ожидали такого удара. Ты ведь знаешь, они неповоротливы, как космическая телега.

– Ха-ха-ха! – засмеялся правый и тут же стал серьёзным. – Это всё хорошо. Телега! Ха! Но я не верю! Думаю, нам надо разрабатывать его самого. И проще всего это сделать через его жену. Она напрямую не связана с этими параметристами, и до неё будет проще всего добраться. Хотя и это не так уж просто. Она от него сбежала с любовником. Очень уж своевременно. Но до неё мы скорее всего сумеем добраться без помех, – он кивнул террористам. – Снимайте с него этот шлем. Хватит от народа скрываться.

Террористы подошли к Брадобрею и грубо сорвали шлем с головы. Устройство ментоскопирования не успело отключиться, и Брадобрей вскрикнул от пронзившей голову острой боли.

– Терпи, герой! То ли ещё будет! – пообещал правый. – Как там жену-то зовут?

– Не троньте жену! – Брадобрей покрылся испариной. – Мы с ней чужие люди. В разводе. У неё другой мужчина.

– А ты вроде как переживаешь? Значит, не совсем ещё разлюбил? Вот мы вам очную ставку организуем. Глядишь, и ты поразговорчивей станешь.

– Вы же ментоскопировали меня! Что вам ещё нужно? Больше ничего не прибавится.

– А вот и нет! Мозг – это странная штука. Когда у тебя на глазах любимого человека пытать будут, там такие пласты памяти вскроются, о которых ты сам ничего не знаешь.

Брадобрей вскрикнул от пронзившей его мысли о том, что угрожает Ларисе, и его лицо исказила гримаса боли. Правый внимательно посмотрел на переживающего Брадобрея. С лица его на какой-то момент пропала улыбка деревенского простака, и появился хищный взгляд безжалостного убийцы. Истинное выражение сути правого на лице, как маска, промелькнуло и пропало. И вновь на место вернулось глупо-добродушное обозначение недотёпы. Он махнул террористам.

– Отведите его на склад и сторожите как зеницу ока. Смотрите, не провороньте. Если уйдёт – будете вместо него болтаться на кресте.

Террористы подхватили Брадобрея под руки и поволокли на прежнее место. Брадобрей прикрыл глаза, ощущая переживание состояния подавленности, возникшее в результате пленения, а ещё больше – от ожидания самого страшного: они захватят Ларису, привезут сюда, будут пытать и убьют на его глазах, а он никак не сможет её защитить. Произведённая специалистами службы внутренней безопасности коррекция психики и памяти исключила из текущего состояния все предварительные договорённости, и он воспринимал собственную беспомощность в обеспечении защиты жены как неизбежную данность. Он страдал от ощущения собственного состояния, переживал, что не сумел предусмотреть собственного безграмотного поведения, вызвавшего пленение, недооценил ситуацию и не заметил нападавших террористов. На самом деле его просто заставили забыть, что он сам, своей волей, отдался врагу, чтобы донести дезинформацию и дезориентировать, чтобы можно было заманить их в ловушку.

Так же и с Ларисой. Он вынужденно забыл, что ему обещали спасти Ларису. Провести операцию по её защите и обеспечить сохранность. Но ему казалось, что он должен её защитить, что его захват произошёл просто случайно, а теперь она может пострадать от его элементарного недосмотра и непрофессионализма.

Его опять закрепили тросами и оставили криво подвешенным. Он никому не был нужен, и ему ничего другого не оставалось, как думать и думать. И он исступлённо думал, как ему обмануть охрану, выбраться из заключения и спасти Ларису. На оставшийся ему маленький кусочек времени это была главная его идея. Но сколько он ни думал, было похоже, что как его жизнь, так и эта идея закончатся крахом. И оставалось ему только ждать. Да и то скорее всего не долго.

Правый – это и был Лёлик – посмотрел, как охранники вытаскивали Брадобрея, и когда дверь в каюту уже закрылась, ещё несколько минут продолжал молча смотреть на неё, как будто она могла подсказать ему, что делать дальше.

– Слушай! – обратился он к левому, а это был Бурило. – Возьми эту операцию на себя.

– Что за необходимость какую-то бабу умыкнуть? Ладно бы она ещё из СКЭП была, как та, предыдущая. А то – обычная работяга.

– Как ты не понимаешь! – возмутился Лёлик. – С её помощью мы расколем этого Брадобрея, что составит девяносто процентов успеха. Проведём следующую операцию, дёрнем на периферию, и всё. Больше нас никто не догонит и не найдёт. А сорвётся – придётся удирать изо всех сил и прятаться, где получится.

– Да что там может сорваться? Поручи главарю этих головорезов.

Лёлик недовольно поморщился: ему очень не нравилось, что напарник, на которого он должен был положиться в сложной ситуации, относится к возникшей проблеме спустя рукава. Нужно было его уговаривать, объяснять ситуацию, продавливать вязко-текучее сопротивление. Он вдруг почувствовал, что делать это ему совсем не хочется. И тут же насторожился: такое отношение должно было неизбежно привести к провалу. Но вместо того чтобы принять правильное решение и настоять на участии в операции своего ближайшего помощника, он стал уговаривать себя не придавать случившемуся серьёзного значения. И уговорил: нажал сенсор громкоговорящей связи.

– Дракон! Ко мне! – он не волновался, услышит его или нет вызываемый абонент: сигнал дублировался высокочастотным излучателем во всех помещениях, оборудованных громкоговорящей связью, при этом возбуждался встроенный в абонента чип, и абонент неизбежно получал требуемую информацию.

– Слушаюсь! – поступил ожидаемый ответ.

Лёлик невозмутимо сидел и постукивал пальцем правой руки по столу, хотя в душе совершенно не понимал своего малодушия. Единственное, что он мог предположить по этому поводу, так только наличие логически труднообъяснимой интуиции. И к чему она его приведёт, он, пожалуй, тоже не мог объяснить. Бурило сибаритствовал, развалившись в кресле. Лёлик посмотрел на него, и волна гнева снова накатила на него. Гений фигов! Только и может, что подбивать людей на забастовки. Да и то: когда это было в последний раз? Двадцать лет тому назад, когда он поднял бучу где-то на окраине территории Человечества после пропажи нескольких человек в космическом метро вследствие искривления подпространственной трубки, оказавшейся в критической зоне вблизи взрыва сверхновой. Кстати, и тогда он сумел только поднять народ на проявление возмущений против Всемирного совета, но своей цели не добился: как только было найдено приемлемое решение, народ сразу потерял интерес к этому событию и перестал поддерживать политические лозунги Бурилы.

– Дракон по вашему приказанию прибыл! – перед Лёликом встал по стойке смирно главарь террористов.

Всё-таки хорошо работать с военными, Лёлик невольно любовался Драконом. Всё у них чётко по уставу, люди дисциплинированные и исполнительные. Не то что с какими-нибудь анархистами – никогда не знаешь, что они отчебучат в следующий момент. В этом и состояла заслуга Бурилы: именно он сумел договориться с группой военспецов с примкнувшей к Человечеству, а попросту говоря – колонизированной планеты Джанга, используя свои старые связи с разными диссидентами.

– Вольно, Дракон! – Дракон заметно расслабился. – Ты, конечно, знаешь, что нам удалось захватить важного сотрудника СКЭП, Брадобрея. Сейчас он сидит у нас, но для того чтобы его расколоть, необходимы дополнительные козыри. Надо захватить его жену. Тогда он сразу станет гораздо сговорчивей. Его жена сейчас находится в длительной служебной командировке на планете Экстремал в звёздной системе EN 431 788. Всю необходимую информацию возьмёте у него, – Лёлик кивнул на своего напарника.

– Когда приступить к операции?

– Прямо сейчас. Кого возьмёте с собой?

– Бульдога. Он один троих заменяет. На месте будем использовать боевой флаер «Фрегат».

– Хорошо! Удачи вам.

Дракон прищёлкнул каблуками и направился к Буриле. Лёлик посмотрел на них и вдруг решил, что пора распрощаться с напарником. Дракон вполне управляем, а наличие промежуточного командира только усложняет оперативную исполнительность. Да и делиться с ним совершенно ни к чему.

Дракон сидел в рубке управления боевого флаера «Фрегат» и по широкому экрану наблюдал за поселением на планете Экстремал. Миниатюрный дрон «Муха» завис в нескольких километрах над поселением и оттуда транслировал происходящее в текущем режиме.

Всё поселение состояло из двух небольших зданий: гостевого дома-«кубика» и научно-исследовательского комплекса – двухэтажного здания прямоугольной формы с огромной антенной в виде тарелки и выдвинутой под углом вверх почти замкнутой сферической апсиды. Площадь вокруг корпусов была огорожена двухметровым забором, по всей её территории были в художественном беспорядке разбросаны стоящие на приколе летающие амфибии, вездеходы, флаеры и даже два лёгких космических аппарата специального назначения, вначале озадачившие Дракона, но по прошествии некоторого времени и естественного привыкания переставшие замечаться его пристальным взором.

– Эй, Бульдог! – крикнул Дракон своему напарнику. – Принеси кофе.

– Сейчас! – откликнулся тот из соседней каюты.

Объект наблюдения, маленькая худенькая женщина, появлялась только два раза в день: рано утром, всегда в одно и то же время – ровно в восемь часов, и поздно вечером, но уже совсем с иной методичностью. Её всегда сопровождал высокий костлявый мужчина с несоразмерно длинными руками, болтающимися вдоль тела не в такт походке. В течение десяти дней наблюдения она никогда не появлялась одна. Так что однажды Дракон психанул и решил взять их обоих, но потом остановился, остыл и решил немножко выждать. Однако ожидание, вылившееся ещё в несколько тягучих, словно патока, дней, ни к чему не привело: каждое утро объект с напарником ровно в восемь часов появлялись из жилого здания и проходили в рабочий корпус, а оттуда возвращались поздно вечером. Тогда Дракон решил, что следует доложить хозяину, и сделал вызов.

– Слушаю, Дракон! – круглое, как тарелка, с выступающими шишечками щёк, всегда улыбающееся лицо хозяина заняло половину экрана, оставив вторую половину для остальной обозреваемой территории.

– Шеф! – Дракон сознательно состроил глупую рожу. – Эта дура одна не появляется. Всё время со своим хахалем. И только утром они появляются в одно и то же время, а вечером возвращаются, когда попало. Может быть, мне их обоих прихватить? Глядишь, посговорчивее будут?

– Мне не нужна её разговорчивость. Мне нужно, чтобы Брадобрей заговорил. А присутствие её любовника может привести к прямо противоположному результату.

– Ну, шеф, у тебя и голова! Я бы ввек до такого не додумался. Любовник-то действительно...

В это время Бульдог с чашкой кофе появился в рубке управления. Лёлик сразу обратил на него внимание.

– Так вы готовы? Или вам ещё кофе надо попить?

Бульдог едва не выронил чашку из своих корявых рук. Дракон зло зыркнул в его сторону.

– Готовы!

– Взлетайте и зависните прямо над тротуаром, по которому они ходят из одного здания в другое, на высоте в одну секунду подлёта. Как только она выскочит из рабочего здания, падаете на неё сверху, нейтрализуете и втягиваете внутрь. Затем тут же взлетаете вертикально вверх, посылая вниз на локаторы маскирующий сигнал. Всё ясно?

– Ясно! – гаркнули оба одновременно.

Лёлик отключился. Дракон выбил чашку из рук Бульдога и рявкнул на него:

– Нашёл время!

Бульдог молча запрыгнул в амортизационное кресло.

– Старт! – проорал Дракон.

Флаер мгновенно поднялся вверх и через несколько секунд завис в требуемой позиции.

Руководитель службы внутренней безопасности, Голем по кодированной системе наименований, сидел за своим рабочим столом в кабинете и рассматривал старинные папирусы. Изучение старинных документов было его тайной страстью, которой он зачастую уделял большую часть своего нерабочего времени. Но сейчас это увлечение неожиданно превратилось в необходимое дополнение к основным рабочим обязанностям: обилие открытых археологами на разных планетах хранилищ древних манускриптов, хорошо сохранившихся и физически подтверждающих дату их рождения, совпадающую по времени с описываемым в них периодом, вызвало сомнение у ряда специалистов в их подлинности. Появилась гипотеза, что манускрипты были изготовлены в гораздо более позднее время и очень профессионально состарены. Мало того, в нескольких документах были сделаны некие подобия ошибок, наводящих на мысль, что эти документы – дело рук специалистов СКЭП. А это уже была его зона ответственности. Отсюда, естественно, следовал вопрос: кому и зачем это было нужно? Ответа, на который пока не было.

Его размышления прервало появление заместителя, Сфинкса по внутренней системе наименований. Сфинкс – высокий молодой мужчина со светлыми волосами, стоящими торчком над высоким лбом, светло-синими глазами и пунцовыми кругляшами на щеках, был откровенно взбудоражен и едва не танцевал от радости.

– Удачно? – спросил Голем.

– Они так ничего и не поняли! Сейчас их ментоскопируют и подчищают память. Я хотел узнать, что будем делать со вторым?

– Легенда такая: Дракон по необъяснимой причине – пусть это будет психический срыв – в момент, когда они должны были нейтрализовать Ларису и втянуть её внутрь, неожиданно даёт Бульдогу команду посадки на нижнюю плоскость флаера. И вместо того чтобы втянуть Ларису, они её расплющивают днищем. Дракон приходит в себя, когда флаер стартует вверх с большой скоростью. Бульдог приходит в себя чуть позже. В его памяти вспыхивает последний момент, когда он жмёт сенсор аварийной посадки. Он не может объяснить причину этого и приходит в ужас от осознания случившегося.

– Хорошо. Но когда их будут проверять, не возникнет ли сомнение в правдоподобности событий, не поймут ли там, что это всё подстроено?

– Ты предлагаешь летальный исход? Этот случай, по-моему, не является сверхнеординарным. Даже наоборот: самостоятельная смерть не выполнивших задание всегда вызывает больше сомнений. Потому что не с кого спросить за невыполнение задания. Всё должно разрулиться и так. На всякий случай прикрепите минидрон для наблюдения, который по нашему сигналу открепится и вернётся назад.

– Хорошо!

– Меня волнует другое: сумеете ли вы настроить автоматику флаера, чтобы этот случай выглядел реальным и не вызывал сомнения?

– Это мы уже сделали.

– Тогда вперёд!

– Есть! – Сфинкс вскинул руку к виску в старинном воинском ритуале и удалился.

Голем, в отличие от своего заместителя, особой радости не проявлял. И вовсе не потому, что удачно проведённая операция его не вдохновляла. Он ни на минуту не мог забыть о Брадобрее. И каждый их удачный шаг приближал Брадобрея к окончательному исходу. Но больше всего его угнетало то, что всё обещанное им Брадобрею до зачистки памяти сегодняшний Брадобрей знать не мог и никогда уже не узнает. Поэтому каждая негативная информация о его жене воспринималась Брадобреем как реально происшедшее событие, начало которому положил он сам.

В стародавние времена, когда различные группы людей, объединившись по территориальному признаку, воевали между собой, родился такой лозунг: «Вызываю огонь на себя!» Означал он простую вещь: герой предлагал себя в качестве мишени, по которой следовало стрелять, потому что враг подошёл вплотную и спастись уже не представлялось возможным. Герой фактически подвергал себя смертельной опасности, но тем самым цель для артиллеристов становилась очевидной.

В экстраординарной ситуации, к которой относится война, такое поведение отдельных людей не вызывает особого удивления. Более того, можно сделать гипотетическое предположение, что побеждает именно та воюющая сторона, у которой находится больше людей, решающихся на подобные поступки. Но каково собраться с силой воли в счастливое мирное время, чтобы пожертвовать собственной жизнью во имя жизни других, незнакомых людей? Исчезнуть для любимых и друзей. Из живого человека превратиться в каменный барельеф. Это в лучшем случае. А то и просто исчезнуть с лица Земли и из числа членов Человечества без всякого упоминания в анналах истории.

А ещё он подумал: смог бы он сам поступить таким образом? Он считал себя профессионалом высокого уровня. Но уровень профессионализма останавливается при достижении некоторой грани, за которой начинается совсем другая квалификация, не ограничивающаяся простым умением. И однозначной уверенности в себе у него не было.

В истории Человечества уже был такой герой, который пошёл на смерть, для того чтобы открыть людям глаза на правду жизни. На то, как надо жить, чтобы быть безупречным для окружающих. Первое время вдохновлённые его примером люди соблюдали созданные им правила – десять заповедей. И многим из них не прощалась такая идейность. Их травили дикими зверями и убивали солдаты, посланные теми, кому колола глаза их праведность.

А потом появились руководители, которые подумали: почему бы не воспользоваться столь хорошо организованной структурой управления людьми? И тогда, прикрываясь именем героя, стали творить всякие непотребства. Вплоть до того, что от его имени захватывать чужие территории и убивать других людей только за то, что они не знали его имени и не могли доказать, что выполняют неизвестные им десять заповедей. Просто потому, что эти десять заповедей отличают тех, кто стремится делать истинное добро окружающим, но вовсе не тех, кто размахивает ими как неким лозунгом, не имеющим отношения к его реальному содержанию, связанному с поведением людей и, соответственно, с их определённой жизненной позицией.

Ещё он подумал, что если произойдёт всё так, как задумал Брадобрей, то надо будет поставить ему памятник. И изложить историю его жизни на самом долговечном носителе информации, чтобы его жизнь и подвиг остались в веках и люди были бы всегда благодарны ему за то, что он совершил. И можно было бы проводить торжественные детские праздники, на которых сообщать школьникам о подвиге Брадобрея, Полоскова Станислава Игоревича.

Глава 8

Брадобрея содержали всё в том же складском помещении в полуподвешенном состоянии, при котором ноги частично опирались о пол, тело оказывалось вытянутым под небольшим углом к полу, а руки, скрученные проволокой за спиной, той же проволокой были подвязаны почти под потолком к какому-то крюку, ввёрнутому в потолочное перекрытие с неизвестной целью. В результате этой экзекуции правая рука под тяжестью тела была прорезана до кости, что вызывало непереносимые мучения. Но жаловаться было совершенно бесполезно: он знал, что его неизбежный конец – это распятие, пытка, которая по своим физическим воздействиям несравнима с сегодняшними издевательствами. И ещё он подумал: хорошо, что его подвешивают головой вверх, хотя бы и под малым углом. А то ведь в порядке особого расположения могли бы подвесить головой вниз.

Вначале боль совершенно не давала думать: она свербила в мозгу, будто ему пытались дрелью просверлить дырку в голове. Но потом он как-то свыкся, притерпелся и уже мог обдумывать всё, что с ним произошло. И первое, что ему пришло в голову, было обоснование пользы от возможности мыслить: если бы он висел вниз головой, то в голове стоял бы сплошной шум от прилива крови, и тогда он вряд ли мог бы сконцентрироваться на чём-то ином, кроме боли.

А думал он непрерывно об одном и том же: ему не давала покоя мысль о собственной бездарности. Он никак не мог понять, в чём заключалась его ошибка, в результате которой он оказался в плену у террористов, и почему он не сумел подстраховаться и обеспечить защиту своей жене. И теперь им ничто не могло помешать отправиться за ней. Он был абсолютно уверен, что они привезут её сюда и будут мучить у него на глазах. Он не мог представить, как сможет это перенести.

Когда-то, давным-давно, существовали такие люди – разведчики, работавшие в тылу врага. Так вот, у них существовало негласное правило, по которому они были, как правило одинокими людьми, чтобы не иметь человеческих привязанностей. Потому что самый лучший способ психически сломать разведчика – это воздействовать пытками на близких ему людей в его присутствии. Человек может выдержать очень сильную физическую боль, но не моральную. Перед моральной болью бессильны все. Кроме, конечно, людей аморальных по своей сути. Но такие люди принципиально неустойчивы, их даже пытать не надо, они сами готовы сдать всё что угодно. И всё же как он мог допустить, чтобы у них была возможность схватить Ларису? Почему он её не спрятал? Ведь он хорошо знал, что они будут её искать и постараются захватить?

Конечно, можно было переложить свою вину на кого-нибудь другого. Например, на Диану Елохову. Ведь именно она сама отдалась им в руки. А ментоскопируя её, они вышли на других, в частности на него. Он не знал, на кого ещё могли выйти террористы, и это также было его заботой. Всё-таки он был руководителем крупного сектора СКЭП, а значит, отвечал за всех подчинённых. И он не находил себе места, даже будучи привязанным вот так к потолку, от постоянно возвращающейся мысли о своих сотрудниках, которые также могли попасть в руки террористов и погибнуть ни за что.

Другая мысль, которая постоянно не давала ему покоя и заставляла болеть сердце, сбивая его с ритма и перехватывая дыхание, была мысль о захваченных террористами ребятишках: с какой целью осуществлялся этот захват и куда после этого пропали дети? Самым простым было предположить, что детей захватили с целью шантажа. Но для этого не нужно было набирать такое количество заложников, да ещё с разных мест. Без всякого основания резко увеличивался риск провала операции. Для достижения желаемого результата достаточно было одного или двух детей. Ведь для Человечества жизнь каждого человека – бесценна. Тем более если это беззащитный ребёнок.

И вообще: что можно взять с детей? Что у них есть такого, что могло бы понадобиться взрослому дядьке, для них – деду? Молодость? Может быть, он просто сексуальный маньяк? Развратник?

Нет. Не похож. Люди такого типа всегда выдают себя специфической манерой поведения. Особенно глаза. Бегающий взгляд, постоянно возвращающийся к половым органам собеседника. И ещё одно характерное отличие от взгляда обычного человека: люди называют такой взгляд масляным.

Он вспомнил своих мучителей. Тот, которого можно было назвать высоким, казался более жестоким на вид человеком, но по участию в допросе – вряд ли этот разговор можно назвать беседой – он явно был на вторых ролях. Никак не казался ведущим. Предположительно Бурило.

А второй? Этакий рохля, добрый деревенский старичок с удалённой планеты, где течёт спокойная патриархальная жизнь. Конспирологическая маска? Несомненно! Это, конечно, Лёлик. Конспирологическая маска однозначно скрывает возраст. И тогда никакой он не старик. Но по сроку заключения в Клетке он действительно немолод. Что нужно старику от молодёжи? Молодость! Это то, чему старики всегда завидуют, глядя на молодёжь. Но на сексуального маньяка он всё же не похож.

Брадобрей вдруг почувствовал, что он на верном пути. Вот только непонятно, каким образом он может отобрать у детишек их возраст. Присущую им молодость. Попросить взаймы? Брадобрей почувствовал внутренний жар, который возникает, когда становишься близким к разгадке сложной и запутанной проблемы, но вот дальше дело почему-то не шло. Всё застопорилось на слове «молодость».

Он неудачно дёрнулся, и резкая боль пронзила всё тело. Правая нога, висящая чуть ниже левой, затекла, что создавало сильное неудобство, но с этим он кое-как научился бороться. Надо просто не думать об этом. Он скептически хмыкнул, подумав, как бы он оценил подобное соображение ещё несколько лет тому назад, когда был совершенно свободен от поползновений всяких этически извращённых личностей. Впрочем, когда это он был совершенно свободен от влияния психических недоносков?

Он ни минуты не спал в течение вот уже нескольких суток. Но как он ни пытался уговорить себя успокоиться и заснуть, ничего не получалось. Не давала периодически вспыхивающая боль в руке, не прекращающаяся насовсем, ноющая и грызущая, будто в его руку вцепилась зубами сумасшедшая крыса, задавшаяся целью извести его или умереть вместе с ним. Он провалился в бредовое беспамятство, не переставая ощущать эту наглую крысу и не имея никакой возможности справиться с ней.

Лёлик сидел напротив своего напарника, и даже его вечно улыбающаяся маска не могла скрыть злобу, выделявшуюся каждой клеткой лица.

– Я настаивал, чтобы ты лично участвовал в этой операции. Чтобы всё прошло так, как надо. Это ведь твои люди! Ты их сюда притащил и должен знать, как свои пять пальцев. А ты поленился оторвать свою задницу от нагретого места, и что мы в результате имеем? Брадобрей нам ничего не дал, а единственный шанс воздействовать на него через его жену мы сейчас упустили. И ещё неизвестно, не сели ли нам на хвост эти, скэповцы.

– Да нет! Что ты, Лёлик! Я за Дракона, как за себя...

– Как за себя! – передразнил его Лёлик. – А ты сам-то что собой представляешь? Ты со своими архаровцами завалил операцию. Почему Дракон убил своего напарника?

– Ну как же! Он же ведь убил эту бабу! Тем самым операция пошла наперекосяк. Вот Дракон сгоряча и пальнул.

– А может, взяли их скэповцы, раскололи, а они и раскисли. Подыграли им?

– Да не может такого быть!

– Ну хорошо. Зови его сюда.

– Эй! Кто там? – Бурило нажал сенсор связи и рявкнул так, будто пытался перекричать ураганный ветер. – Ведите!

Два террориста ввели своего бывшего начальника в полусогнутом состоянии. Лёлик махнул рукой. Дракона отпустили, и он медленно разогнулся, потирая руки.

– Садись! – Лёлик махнул рукой в сторону кресла с колпаком. – Надеюсь, тебя не надо уговаривать?

Дракон молча сел в указанное кресло. Один из охранников надел на него колпак. Лёлик запустил программу считывания. Некоторое время они молча изучали расшифровку ментограммы памяти за исследуемый период.

– Снимите с него это, – Лёлик откинулся на спинку кресла.

Один из террористов снял колпак с Дракона.

– Ну что? Рассказывай, как вы проворонили жертву! – Лёлик на мгновение изменился в лице, оно стало жёстким и неприятно злым. Но почти тут же выражение лица снова сменилось маской деревенского дурачка.

– Не знаю, – Дракон говорил устало, безнадёжно и без каких-либо эмоций. – Я думаю, Бульдог предатель.

– Но-но! – вдруг вступился за Бульдога Лёлик. – Если бы он или ты были предателями, мы бы уже не здесь сидели.

– Не знаю, – опять повторил Дракон. – Всё шло по плану. Когда мы позвонили тебе, и ты сказал, что она сейчас выбежит, мы заняли позицию для захвата. Она выбежала. На нас даже не посмотрела. Видно, была чем-то озабочена. Бульдог сидел на захвате. Я управлял флаером. И вот, когда её надо было втягивать, Бульдог что-то на неё сбросил.

– А может быть, это ты посадил флаер прямо на неё? Со всей дури? Ну, может быть, случайно? Зачем Бульдогу было нужно на неё что-то сбрасывать? Ведь то, что он якобы сбрасывал, нужно было сначала удобно положить.

– Зачем мне сажать? Я что, ничего не понимаю? С грунта стартовать тяжелей. С воздуха – легче. Да и не помню я такого, чтобы флаер вниз скакнул.

Лёлик в подтверждение машинально махнул головой; он тоже на ментограмме не видел, чтобы флаер сделал движение вниз. Как висел, так и продолжал висеть. Потом что-то пролетело из хвостового отделения в трубу втягивающего устройства, и женщина внизу сложилась пополам. После этого флаер рванулся вперёд и взмыл резко вверх.

– Надо было проверить: а вдруг она жива?

– Я её проверил СВЧ-анализатором. Трупёшник стопроцентный. А если бы сели, я уже говорил, нам было бы не уйти. Сразу за нами такая вакханалия началась.

– За что ты его убил? – Лёлик уставился на него неожиданно страшным, испепеляющим взглядом.

– Так я, это, думал, что он предатель! – Дракон почувствовал, что дело оборачивается для него не очень хорошо.

– Предатель нам нужен живой. Сейчас бы мы из него душу вытрясли, – Лёлик отвернулся от Дракона, ему уже определённо казалось, что ни Бульдог, ни Дракон не являются напрямую предателями. А если здесь и есть рука СКЭП, то она задействована не напрямую, а какими-то сложными многомерными ходами. Ясно было только одно: партию с заложницей они проиграли. И всё осталось в состоянии неопределённости. Есть только Брадобрей, а вот какую линию он ведёт – тоже не ясно. Надо пытаться выжать из него всё, что только возможно. Другого пути нет.

Брадобрей изо всех сил боролся с болью в руке. Обед прибавил сил, но последующее связывание рук проволокой разбередило успокоившуюся было рану и вызвало новый прилив нестерпимой боли, от которой сознание накрыло чёрной пеленой, отключившей поступление всех видов внешней информации. Боль. Только боль. Скорей бы уж всё кончилось, подумал Станислав и ужаснулся собственным мыслям. Так низко он ещё никогда не падал. Всегда, как бы трудно ни было, он продолжал бороться и в результате выбирался из сложнейших ситуаций. А сегодня он просто не хотел бороться. Он никак не мог осознать причину такого своего состояния. И это ещё больше угнетало его.

Он крепко сжал зубы и приказал себе думать о деле. Дети. Бандитов явно интересовали дети. Они их куда-то вывозили, а взрослые не интересовали бандитов совсем. Взрослых оставляли на месте, после того как они помогали им посадить детей в звездолёт. Звездолёт улетал, взрослые оставались.

Что можно взять с детей? Что вообще можно взять с человека? Было время в развитии Человечества, когда возникла задача замены у конкретного человека какого-либо органа, который в то время не поддавался лечению. Медики научились первым делом пересаживать органы из одного организма в другой. Но свободных органов не было. Чтобы вылечить одного человека, нужно было убить другого. Тогда находились такие люди, которые, пользуясь создавшимся положением, убивали людей, для того чтобы изъять у них внутренние органы, и продавали эти органы другим людям или нечистым на руку медикам, которые, в свою очередь, пересаживали их нуждающимся. Но этот период был очень коротким. Учёные быстро научились изготавливать искусственные органы, бывшие гораздо более чистыми и приживающимися, не отторгаемыми. И очень быстро от натурального материала отказались.

Что там ещё? Ах да, совсем забыл! В ещё более далёкие времена с человеком были связаны два понятия: дух и душа. Долгое время эти два понятия для Станислава сливались в одно, да и то в своём определении были размазанно-затуманенными. Он смутно помнил, что душа в его понимании была чем-то вроде внутреннего накопителя совести или вместилища совести. Определение не просто банальное, но и совершенно ненаучное. В конце концов он решил, что с этим вопросом нужно окончательно разобраться. Сделал он это достаточно досконально, поэтому результат его не только немало удивил, но и запомнился.

Дух – перевод встречающихся в античной философии и в Библии слов: латинского «спиритус» и греческого «пневма», означающих «движущийся воздух», «дуновение», «дыхание» как носитель жизни. Душа – сущность, которая может временно или навсегда покинуть тело, привидение, сама жизнь.

В общем-то, довольно сумбурные и противоречивые понятия, свойственные времени их появления. Основное понимание этих понятий сложилось благодаря литературе в период романтики и идеализма. Дух не является противником души, хотя душа есть носитель духа, подтачивающего её силы. Но вместе с тем дух сохраняет и защищает жизнь, возвышает, совершенствует, одухотворяет телесную деятельность. Бред какой-то!

По мнению древних схоластов, дух выступает в трёх формах бытия: как дух отдельного индивида (личный дух), как общий дух (объективный дух), как объективированный дух (совокупность творений духа). Духовное развитие идёт рука об руку с развитием органическим и может рассматриваться как передаваемое по наследству, при этом личный дух наследуется лишь как возможность, как способность стать таковым. Он сам себя создаёт посредством духовной работы, которая не может прекратиться до конца жизни.

Личный дух становится самим собой благодаря врастанию индивида в область объективного духа, в духовную среду, культуру, которую он находит и которую он может (частично) усвоить с помощью воспитания и образования. Это врастание и есть его становление человеком, поскольку под человеком понимается живое существо, отличающееся своей духовностью, то есть своим свободным существованием и своей внутренней способностью смотреть на события и вещи как бы со стороны. Объективный дух связан с личным духом посредством истории духовной жизни человека. Отсюда также «живой дух» связан с объективированным духом посредством истории духа.

Брадобрей неудачно пошевельнулся и временно потерял сознание. Потом мучительно долго приходил в себя. И ещё дольше вспоминал, о чём он до этого думал, пытаясь восстановить последовательность размышлений.

Вспомнил и подумал, что лучше бы не вспоминал. Формирование понятий «дух» и «душа» относится к первым столетиям средневековья – времени, когда наука в Европе была в глубоком застое. Немногочисленные учёные пользовались теми знаниями, которые относились к античности или пришли от арабов. Впрочем, знания, относившиеся к античности, также пришли от арабов, свои не сохранились. Поэтому объективированный дух был вообще толком не описан. Было только довольно скользкое высказывание, что в объективированном духе, являющемся производным от произведений науки и искусства, мы снова познаём живой дух, который их создал, он говорит с нами через эти произведения, поскольку и пока мы как личности можем принимать в них участие.

Сначала у него мелькнула мысль, что это вообще сплошной туман, не имеющий ничего общего с реальностью. Но потом ему показалось, что это, наоборот, имеет прямое отношение к пониманию культуры. Ведь мы именно так и понимаем формирование культуры: каждый человек по своим возможностям вносит свой вклад в копилку культуры, а потом этими достижениями пользуются все люди.

Но ведь есть ещё и душа – в обычном словоупотреблении это совокупность побуждений сознания человека, антитеза понятий тела и материи. Душа, в отличие от индивидуального духа, – совокупность тесно связанных с организмом психических явлений, в частности чувств и стремлений, так называемая «витальная душа».

Где-то внутри него завибрировала тонкая струнка, и он понял, что находится совсем рядом с искомым решением. Вот-вот, ещё чуть-чуть, и он поймёт, в чём заключается решение этой плохо сформулированной задачи. Но самое главное – у него появилось ощущение, что понимание, безнадёжно устаревших, родившихся в эпоху средневековья терминов, должно обязательно вывести на ответ так волнующего его вопроса: зачем эти безумные гении похищают детей?

В то же время у него сразу всплыло представление о пси-поле. Понятие пси-поля возникло на стыке физики и биологии, точнее, на стыке биофизики и биологии. Наук по сути родственных, может быть, поэтому бурного дальнейшего развития понятие пси-поля не получило. Косвенным путём было установлено, что каждому человеку присуще некоторое трудно выявляемое поле. Отношения между пси-полем и другими известными полями не установлены. Поэтому биологи приняли, что пси-поле одного человека представляет собой как бы единичный заряд. И насочиняли кучу различных теорий, не проверяемых в принципе, впрочем, как и сам единичный заряд. Со стороны физиков эти теории подверглись уничижительной обструкции, что привело к противостоянию типа «стенка на стенку» и полностью затормозило процесс изучения самого пси-поля. Редкие технические применения понятия пси-поля складывались только на основании экспериментальных фактов, не имея твёрдого теоретического обоснования. Брадобрей внезапно понял, что основное понимание вопроса было хоть и плохо, но всё же сформулировано в бесконечно далёкие средние века человеческой истории. Необходимо только на современном уровне совместить три независимых понятия: дух, душа и пси-поле.

Итак, начнём с пси-поля. Современная модель пси-поля описывается следующим образом: каждому человеку принадлежит индивидуальное пси-поле – сгусток энергии, с которым он проживает всю жизнь. Что происходит с пси-полем после смерти человека? Оно покидает человека и улетает. Куда? А в никуда. В бесконечность. А зачем такой заряд, этот сгусток энергии человеку нужен? Он что, спасёт его от чего-то страшного? Каких-нибудь необоримых человеческих бед, с которыми Человечество не способно справиться без посторонней помощи? Нет! Такого в истории Человечества не зафиксировано.

А если сопоставить пси-поле с духом и душой? Дух – носитель жизни. Сгусток пси-поля, отражающий присутствие жизни в человеке. Энергию для жизни человек вырабатывает сам с помощью биохимических процессов. А что же делает дух? Чего ещё человеку не хватает? Что ему нужно?

Религия согласна с наукой в объяснении всех процессов существования человека, кроме процесса зарождения сознания. Собственно, появления человека. А что такое появление человека? Просто щелчок двумя пальцами? Нет, рождение человека должно сопровождаться передачей ему базовых знаний, при наличии которых он начинает двигаться дальше.

А что, без этого никак нельзя? При вынашивании ребёнка мать вполне может передать ему необходимый первичный запас знаний, а дальше он будет набирать необходимые ему знания из общения с матерью. Песенки, щелчки, игрушечки. Нет, что-то не клеится в такой модели. Естественные процессы зарождения плода, его вынашивание и появление на свет нового человека достаточно хорошо изучены, и нет там никаких механизмов передачи информации.

Ну хорошо. Допустим, что мать передаёт какую-то информацию ребёнку. Но это должно осуществляться в системе «один человек с другим», то есть, грубо говоря, один мозг с другим. Но в теле человека полно автоматических процессов, которыми человеческий мозг не управляет. А эти процессы требуют отдельного описания особого, начального процесса. А как это всё происходит у животных? У неразумных животных? У насекомых?

Должна быть какая-то особая среда, которая управляет запуском процессов автоматики. Дух или пси-поле? А может быть, это одно и то же, только знание об одном появилось на низком уровне развития человечества, а о другом – уже на значительно более высоком уровне?

А что там ещё писали древние про дух? Душевное так тесно включено в процесс развития органического, что его развитие идёт рука об руку с последним и в общем и целом может рассматриваться как передаваемое по наследству. Но личный дух наследуется лишь как возможность, как способность стать таковым. Далее у древних идёт явная путаница: они путают дух и душу.

Хорошо, что это уже не имеет значения. Брадобрей почувствовал, что он вышел на прямую линию в обобщении всех знаний и с дрожью ощущал безальтернативность дальнейших совпадений: всё должно сложиться, как пазл. Дело в том, что заряд – это очень примитивно. Хотя тот, кто придумал заряд, был уже в поле открытия. Может быть, так и совершаются открытия: много человек приоткрывают завесу тайны, каждый на маленький шажок, а потом последнему вспышкой взрыва вдруг открывается вся картина целиком. То, что его предшественник назвал зарядом, на самом деле является носителем информации, записанном на сгустке пси-поля. И называется этот сгусток пси-поля духом, а записанная информация – не что иное, как душа.

Брадобрей глубоко вздохнул и перевёл дух. Ему стало смешно, что он именно так и подумал. Смешно, хотя боль от него никуда не ушла. Она затаилась, но стоило только ему отвлечься, как она тут же с остервенением набросилась на него, как бешеная волчица, разрывая в клочья живое мясо и нагнетая в сознание дикий неукротимый страх.

И всё же, несмотря ни на боль, ни на страх, он почувствовал, что в своих размышлениях постиг истину, которая может объяснить действия этого злодея. Фактически у него остался только один неразрешённый вопрос: куда исчезают дух или душа после смерти человека? Думать, что они умирают вместе с человеком, не хотелось, да и было абсолютно неправильно. Это он уже понимал вполне безапелляционно. Ведь если душа накапливала информацию, а точнее, аккумулировала достижения конкретного человека, то именно она делала вклад в копилку культуры. А что такое культура как физический объект? То, что она является показателем уровня развития Человечества, отражается в нём, задавая для каждого вновь рождающегося человечка начальный уровень, не делает её объективной физической сущностью.

Значит, если культура пропорциональна вкладу всех проживавших на Земле людей – в среднем, конечно, ведь вклад конкретных людей различается между собой, – то должен существовать некий физический объект, носитель этой суммарной информации. Вот с этим объектом, которое можно назвать суммарным пси-полем Человечества, и ведёт свои игры Лёлик.

Станислав, конечно, понимал, что он не сделал последнего шага, не объяснил, что конкретно делает Лёлик, какую преследует цель. Но он боялся, что просто не успеет этого додумать. Нужно было срочно передать сложившиеся соображения Бойцову. Может быть, Бойцову это поможет, и тот сможет докопаться до истины и сумеет схватить Лёлика. При условии, что он сам сумеет передать их Бойцову. Что значит – сумеет? Должен, обязательно должен!

Но как? Вряд ли он сможет освободиться от охраны, когда его будут в очередной раз выводить на допрос. Да и если бы он освободился, у него нет никаких гаджетов, чтобы записать и передать информацию. К тому же допросов может больше просто не быть. Что же делать?

Безысходность костлявой рукой схватила за горло и начала медленно сжимать его. Казалось, ему не найти приемлемого решения и все потуги пропадут втуне. И вдруг бледной искоркой мелькнула мысль, которая принесла пусть призрачную, но надежду. Ранее он никогда не задумывался об этом; считая корабль чужим, он интуитивно считал чужим и всё на нём находящееся, но электроника современных кораблей была высокоинтеллектуальной, думающей, а значит, этически образованной. Кто бы ни состоял в экипаже этого звездолёта.

– Элмо! – позвал Брадобрей.

– Слушаю тебя, – раздался невозмутимый голос элмо.

– Я могу тебя попросить строго по адресу передать информацию? Без сообщения экипажу корабля?

– Да, – подтвердил элмо.

Брадобрей даже вздрогнул от внезапно налетевшего позыва счастья. И боль тут же злорадно отозвалась в изувеченной руке. Но он всё равно продолжал радоваться – в случае передачи информации Бойцову его жизнь становилась равнозначно оплаченной. И он начал надиктовывать текст.

– Голем! Слушай меня внимательно. В этот момент меня, наверное, уже не существует. Так что это мой прощальный привет. В каждом человеке присутствует дух, это сгусток пси-поля, на который записываются жизненные достижения и работа автоматики тела человека. С давних времён такая информация в человеке называется душой. Это известно множество веков. Ничего нового в этом нет. Новое заключается в том, что дух умершего человека не умирает и не улетает в бесконечность пространства. Он присовокупляется к духам ранее умерших людей, которые образуют защитный слой вокруг Человечества, управляя каким-то образом духами людей, составляющих Человечество. А совокупность душ создаёт культуру, которая задаёт первоначальный уровень знаний вновь рождающихся людей. В том числе – стартовые знания для работы автоматики в теле только что родившегося младенца. Слой духов ранее умерших людей обеспечивает общую защиту для индивидуумов, входящих в коллектив Человечества, но не индивидуальную, а массовую, статистическую. Искать ответы надо где-то здесь.

Затем он назвал адрес получателя.

– Записал, – подтвердил элмо.

– Спасибо, – поблагодарил Брадобрей и впал в небытиё.

В сознание он пришёл, когда почувствовал, что его, взяв под руки, куда-то тащат два здоровых бугая-террориста. Рука продолжала болеть, но уже не так сильно. Наверное, потому, что раздражающую проволоку сняли, и это уже было хорошо. Но голова практически не держалась прямо на шее, болталась из стороны в сторону, что мешало сориентироваться. Он кое-как собрался с силами, сконцентрировался и сумел узнать путь, по которому его в прошлый раз тащили с допроса. Это немного успокоило его, и он снова потерял сознание.

В следующий раз он очнулся, сидя в кресле, когда ему в лицо вылили ведро воды. Он мотнул головой. Она пошла по кругу и остановилась в нижнем положении, из-за чего ему пришлось смотреть исподлобья. Но это было не самое страшное в данной ситуации, и он принял это как должное. Прямо перед ним с другой стороны стола по правую руку сидел Лёлик, он уже научился их определять с первого взгляда. Бурило сидел по левую руку, сильно удалившись от стола, будто пытаясь дистанцироваться от Лёлика.

– Мы не будем тебя обманывать, – сказал Лёлик. – Мы освободили тебя от моральных мучений. Мы убили твою жену. Конечно, мы хотели тебе предоставить возможность попрощаться с ней. Или, не знаю, как это правильно сказать, ей попрощаться с тобой. Неизвестно, кто бы ушёл по тропе мёртвых первым. Но что получилось, то получилось. Судьба!

От этих слов Станислав получил укол в сердце и намертво сжал зубы так, что ему показалось, будто с них посыпалась эмаль. Может быть, это действительно лучший выход, подумал он. По крайней мере, всё произошло сразу. Неизвестно, до каких пыток могло дойти здесь, на допросе. «Прости, Лариса!» – неслышно прошептал он.

– Может быть, скажешь что-нибудь? – будто бы даже попросил его Лёлик. – Неужто ничего не проснулось?

– Нет! – проскрипел Брадобрей и сам удивился тому, как у него изменился голос.

– Конечно, – продолжал Лёлик. – У тебя в памяти голо, как на льду. Хорошо тебя почистили. А помирать-то не страшно? Ведь о твоём геройстве никто не узнает. А уж мы постараемся оставить такое сообщение, чтобы было ясно, что ты выболтал всё, что только мог. И даже больше. И каждый поганый человечишко, за которого ты сейчас страдаешь, а главное, ещё будешь страдать, слышишь, каждый, – он передохнул, ощущая, что взял слишком высокую ноту, – будет мазать тебя грязью и плевать на твою могилу! Если, конечно, тебя не закопают твои друзья где-нибудь глубоко в тёмном лесу, где никто и никогда не найдёт твою могилу.

– Зря стараешься! – Брадобрей с трудом вздёрнул голову повыше и буквально пронзил Лёлика взглядом.

– Ух ты! – радостно воскликнул Лёлик. – Этот долго протянет. А уж мы постараемся, чтобы тебя подольше не нашли, – последние слова Лёлик произнёс непосредственно Брадобрею, а уже затем сказал террористам: – Давайте, заканчивайте!

Террористы подошли с двух сторон, подхватили Брадобрея под руки и стащили с кресла. Ему удалось подогнуть ноги и развернуться лицом по ходу движения, благодаря чему он увидел, куда его волокут. Совсем неподалёку от места, где его допрашивали, лежал грубо сколоченный из деревянных брусьев крест. Сердце у него мгновенно сжалось от накатившего предчувствия, во рту образовалась какая-то жидкость с железистым привкусом, а сознание пронзила острая, но примитивная мысль.

Вот и всё закончилось. Как же так? Как он смог допустить, чтобы его, специалиста по этическим проблемам, смогли схватить какие-то отморозки? И теперь приговорили к казни... А он, боец, владеющий синтетическим боевым искусством, не способен сделать ни одного движения, чтобы защититься. Совсем недавно он рассуждал, как в подобную беду попала Диана Елохова. И он думал, что она женщина и поэтому не смогла сопротивляться мужчинам. Но вот он – мужчина, а результат оказался тот же.

Его грубо бросили на крест. Видимо, они хотели, чтобы он в воздухе перевернулся. Но он перевернулся только наполовину. В результате он упал на повреждённую руку и вскрикнул от резкой боли. В глазах у него потемнело, дыхание перехватило, и некоторое время он лежал без сознания, не подавая признаков жизни. А потом дыхание вернулось: сиплое и прерывистое.

Террористы перевернули его, как надо, и он оказался лежащим на спине, прижавшись плечами к перекладине креста. Он думал, что успеет передохнуть от боли, но не успел. Его дёрнули за руку в сторону и чуть вверх, и в следующую секунду самую середину ладони пронзила острая боль вместе, как ему показалось, с громким ударом по железу. Затем последовало ещё несколько ударов, и его каждый раз пронзала боль в ладони, как будто с каждым разом в неё вгоняли новый гвоздь. Он повернулся на бок и свободной рукой ударил не глядя. Удар пришёлся под коленку террористу, и тот, охнув, завалился на спину, но второй террорист со всей силы ударил Брадобрея носком ботинка в подбородок, и Брадобрей потерял сознание.

Он пришёл в себя от боли в другой ладони, хотя она ощущалась не столь сильной. Наверное, это было из-за того, что он продолжал находиться в полубессознательном состоянии. С ногами террористы справились бойчее: один из них навалился на одну ногу, а вторую при этом придерживал руками. Гвоздь прошёл с первого раза между костями в подъёме, и тут же вторым ударом его вогнали в дерево. Так же быстро справились со второй ногой.

После того как первый гвоздь вошёл в ногу, Брадобрей снова потерял сознание и не видел, как два андроида установили лебёдку с двумя цепями, подняли крест в вертикальное положение, подтянули к стене и приколотили к специально заготовленным пазам, заделанным специальными вставками. С Брадобрея содрали одежду, и он стал выглядеть жалко и неприглядно. Лёлик подошёл к Брадобрею и хотел что-то сказать, но, внимательно посмотрев на него снизу вверх, понял, что весь его запал пропадёт впустую.

– Приведите его в чувство, – сказал Лёлик террористу.

Террорист транслировал приказ ближайшему андроиду. Тот быстро убежал и вскоре вернулся с ведром воды. Террорист выплеснул ведро воды в лицо Брадобрею в три захода.

Брадобрей очнулся и медленно исподлобья обвёл глазами доступную взгляду территорию, оценивая окружающую обстановку. Фигуры, стоящие перед ним, расплывались в глазах так, что он не мог отличить людей от андроидов и тем более персонифицировать их. Дышать стало невообразимо тяжело, будто ему надели мешок на голову, и он пытался дышать сквозь материю.

– Ну вот, теперь совсем другое дело, – почему-то очень радостно сообщил Лёлик. – Как там, наверху?

Брадобрей едва сдержался, чтобы не разразиться язвительной тирадой. И даже удивился сам себе, что ещё способен на подобные чувства. Хотя, казалось бы, чего ради сдерживаться? Жизнь потеряла свою дальнейшую привлекательность. Чем дольше он выдержит эту пытку, тем больше будет страдать. Но издевательское обращение сильно задело Брадобрея, и он был доволен, что сдержался и не ответил. Сейчас молчание – самый достойный ответ на издевательства.

– Ну молчи-молчи, – согласился Лёлик. – А то облегчил бы душу чистосердечным признанием. Помолчать тебе ещё возможность предоставится. Пожалеешь, что не с кем будет поговорить.

– Лучше уж молчать, чем с тобой разговаривать, – Брадобрей с трудом выдавил из себя слова по одному.

– А вы не стойте, проверьте, чтобы ничего лишнего не оставить, пока я тут с человеком разговариваю, – сказал Лёлик террористам и андроидам и снова обратился к Брадобрею: – А ты бы облегчил душу, рассказал бы, что вы там против нас задумали. Глядишь, может, и пособили бы тебе?

– К сожалению, не успели мы. А то бы ты сейчас уже в Клетке кувыркался! Но ничего, всё равно поймают тебя, и будешь ещё сто лет с роботами развлекаться.

– Ишь ты, разговорился как! Ну ничего, будешь теперь со стенками беседовать. Ты повиси пока, может, чего умного надумаешь, а я пойду соберусь.

Лёлик, насвистывая, пошёл к выходу из помещения. Брадобрей с ненавистью проводил его взглядом. Вслед за Лёликом разошлись и остальные.

Невыносимая боль навалилась на него в разных частях тела. Прибитые кисти рук и ступни ног приняли на себя вес всего тела, больше нигде и ничем не поддерживаемого. Голова подалась вперёд и упёрлась подбородком в грудь, будто бы оказавшуюся привязанной к сразу потерявшей механическую прочность шее, и стала противовесом, выкручивая руки в плечевых суставах. Казалось, ещё немного – и они оторвутся от тела и останутся висеть на прибитых кистях, а всё остальное рухнет вниз, под основание креста.

Ему казалось, что боль выворачивала не только суставы, но корёжила всё тело, даже кожа на лице скукоживалась и становилась изрезанной морщинами, как рытвинами, нанесёнными грубыми механическими орудиями. Он подумал: как хорошо, что они не смогли привезти сюда Ларису, они наверняка стали бы её пытать так же, как пытают его, а он должен был бы присутствовать при этом. И даже если бы его пытали у неё на глазах, тоже было бы крайне плохо. То, что она погибла, оказалось меньшим из всех зол.

– Какая ещё Лариса? – вдруг прямо в сознании прорезался грубый незнакомый голос. – Дебил! Да тебя же гвоздями к деревяшке приколотили, и ты последние часы своей жизни проведёшь в звериных воплях от непереносимой боли. А потом тебя просто не станет. Ты превратишься в кусок гниющего дерьма! А ты про какую-то Ларису рассуждаешь. Тебе сейчас нужно срочно решать свои проблемы.

– Стоп! – мысленно приказал себе Брадобрей. – Откуда этот бред? Это не моё!

– Твоё, твоё! Я – это и есть ты, только гораздо более разумный и практичный. Вот ты сейчас наворотил дел, а кто будет эту кашу расхлёбывать? Не пройдёт и трёх часов, как ты будешь умолять о помощи, когда будешь выть от боли.

– Ты кто?

– Я твой рассудок! Тот, кто умеет выживать в безвыходных ситуациях. Тот, кто всегда найдёт способ согласования со всеми обстоятельствами.

– Выживать умеет не тот, кто стелется под обстоятельства, а тот, кто умеет подмять их под себя. Вопрос заключается не в том, чтобы суметь выжить в любых обстоятельствах, а в том, чтобы не потерять лицо и даже перед смертью остаться самим собой.

– Ну а кому это твоё геройство нужно? Кого ты собираешься облагодетельствовать? Если ты умрёшь здесь, в одиночку, и никто не узнает, как ты будешь умирать: с пением Интернационала или в слезах и соплях?

– В первую очередь это нужно мне. И во вторую, и в третью очередь это нужно мне. Да, я умру. Я это определённо знаю. Только я твёрдо знаю, что больше никто не умрёт. Со мной закончится эта цепочка смертей. Я в ней буду последним.

– Откуда ты это знаешь? Кто тебе об этом сказал?

– Не знаю. Но я твёрдо в этом уверен.

– Смотри, ты ещё сто раз пожалеешь об этом.

– Не дождётесь! Брысь отсюда!

Станислав на мгновение потерял сознание. А когда пришёл в себя, то уже не помнил о состоявшемся мысленном разговоре с двойником. Он не смог бы отождествить собеседника, представившегося рассудком, с двойником, которого реанимировали ему в помощь в службе безопасности. А если бы смог, то скорее всего не сумел бы оценить реальную помощь двойника. Но именно после разговора с ним Станислав окончательно утвердился в своей позиции, получив дополнительные силы для борьбы с непрекращающейся и усиливающейся болью.

Со временем голова, будто опущенная в кипящую воду, нагревалась всё сильней и сильней. С затылка стекали потоки воды, и появлялось ощущение, что вот-вот закипят мозги. В голове крутилась одна и та же мысль: шея, почему самым слабым местом оказалась шея, почему она предательски не держит голову? Вращение этой бесконечной бестолковой мысли ещё сильнее нагревало мозги, и он неожиданно здраво и ясно понял, что долго так не выдержит и либо сойдёт с ума, либо проявит слабость, а в лучшем случае потеряет сознание. Этого допускать никак нельзя. Пока они не убрались отсюда окончательно, он не должен показывать собственной слабости и предоставлять им удовольствие наблюдать, как распускает нюни офицер СКЭП.

И тогда он представил, что находится за своим рабочим столом и рассуждает на вполне этическую тему: откуда берутся подобные подонки и зачем они нужны в нашем спокойном светлом обществе? Для светлого общества наличие подонков, пожалуй, не слишком характерно. Поэтому начать нужно с тех времён, когда эпитет «светлый» в приложении к обществу того времени был скорее желаемым, чем действительным. Но, как известно из истории, даже на очень низком уровне развития государств и даже племён далеко не все люди были подонками, хотя процент подонков в то время и был несравненно велик. Просто, рассуждая логически, сплошь негативный состав общественных образований принципиально не мог привести в будущем к позитивным результатам. Вечная борьба добра со злом.

Борьба добра со злом. Со времени зарождения этики её считали фактически разделом философии, обосновывающим цели практической деятельности человеческих коллективов и отдельных индивидуумов. Специфика этики состоит в том, что эти цели формулируются в форме идей о должном, о добре и зле, в виде идеалов, моральных принципов и норм поведения, учения о назначении и смысле жизни человека.

Этика всегда видела свою задачу не столько в том, чтобы описывать и объяснять мораль, но прежде всего в том, чтобы научить морали – предложить идеальную модель человеческих отношений, в которой снято отчуждение между индивидуумом и родом, а впоследствии – между человеком и государством. В идеале – чтобы счастье совпадало с добром.

Пожалуй, основы этики заложил Аристотель: он полагал, что общепризнанным обозначением высшего блага является счастье. Оно предусматривает наличие внешних благ, благосклонность судьбы, но решающим образом зависит от совершённой деятельности души, точнее, души, сообразной с добродетелью. Добродетельность как качественная характеристика души в её деятельном выражении и составляет предмет этики по Аристотелю.

Человек является разумным существом, и мерой совершенства его деятельности служит мера разумности. Однако человеческая душа не адекватна разуму. Она включает в себя и неразумную часть. Поэтому Аристотель говорит о двух видах добродетелей: о добродетелях разума, характеризующих высшее повелевающее начало в человеке и называемых дианойоэтическими добродетелями, и о добродетелях повинующегося разума в его соотнесённости с неразумной частью души, называемых этическими добродетелями.

Этические добродетели имеют добровольно-этический характер. Они формируются в опыте собственной жизни и относятся к приобретённым свойствам, навыкам, привычкам, устойчивому складу души. Только реализуясь в качестве разумного существа, то есть подчиняющегося велению государства или общества, человек становится существом политическим.

У Аристотеля этика имеет два значения: в узком смысле она является наукой об этических добродетелях, в более широком значении – это политическая наука, то есть наука, задающая основу для политики, обусловливающей устройство государства, и для экономики – в части содержания домашнего хозяйства.

Но во время жизни Аристотеля благосостояние большинства людей оставляло желать лучшего. Кроме того, значительную часть общества составляли рабы, не имеющие собственности. А это означало, что значительная часть общества явно не желала воспитывать в себе добродетели во славу существующего государства.

И к таким людям применялись репрессивные меры, в виде пыток или жестоких казней. В период становления Древнего Рима на его территории распространились казни распятием. Одним из главных поводов проявления подобной жестокости являлась сложившаяся к тому времени политика наказания за инакомыслие. Его чрезмерность, как раз и определялась тем, что инакомыслящий противопоставлял себя общественному устройству, государству. Правда, со временем массовость таких казней резко сократилась. Как правило, их стали применять только к зачинщикам бунтов. А в более гуманный период развития государства пытки стали исключительным способом воздействия на лиц, действия которых проявляли антигосударственную направленность. Да и то производились втайне, без общественной огласки.

Он вдруг почувствовал, что ему стало невыносимо трудно дышать, к голове подступила кровь, и стали путаться мысли. Это была новая совсем уж неожиданная пытка. Вначале он сильно испугался, что не сможет себя контролировать и в беспамятстве способен сболтнуть что-нибудь лишнее. Но потом сообразил, что после ментоскопирования выдать какую-либо тайну просто невозможно, они и так уже считаны из его памяти все до одной.

Почему эти отморозки откопали древнюю казнь распятием? Они мстят гуманному обществу за его древних предшественников? В те далёкие времена их бы самих давно распяли вдоль Аппиевой дороги. А сейчас они, пользуясь временной безнаказанностью, издеваются над простыми людьми, не способными себя защитить самостоятельно.

Он разволновался и по тому, как ему стало значительно хуже рассуждать об этом, в голове появился сторонний шум и мысли стали самостоятельно перепрыгивать с одного на другое, понял, что ему просто нельзя думать на эту тему. По крайней мере, пока они не ушли. Пока. Он попытался думать о чём-нибудь другом, но получалось совсем по Конфуцию: поди попробуй не думать о жёлтой обезьяне! И всё, о чём он собирался думать, каким-то волшебным образом возвращалось к пытке распятием.

Океанской волной накатила ужасная, безысходная тоска. Он буквально физически ощущал, что его жизнь съёживается, как кусочек свиной кожи, брошенный на раскалённую сковородку. Ему ещё хватает внутренних сил, чтобы не вспыхнуть ярким пламенем, но пышущий жаром металл необратимо воздействует на его физическое состояние, и он с постоянно растущей скоростью теряет свои геометрические размеры, стремясь в пределе превратиться в ничто.

Станислава охватило безудержное волнение. Казалось, весь организм раскачивается, словно утлая лодка, попавшая в океанический шторм. И вдруг всё его изуродованное тело пробил обильный пот. Со всех сторон с головы полились потоки кровавой жидкости. Она заливала глаза, капала с носа, ручьём текла по спине и собиралась лужами красного цвета у основания креста.

Он со страхом смотрел на это наваждение, и его внезапно пронзила острая, как укол в мозг, мысль: «Пусть пройдёт мимо, если возможно, чаша сия!»

Ему стали отказывать органы чувств. Первыми проявили себя глаза: в какой-то момент он заметил, что уже не видит окружающую обстановку, реальная картина сменилась абстрактными, периодически сменяющими друг друга вихрями. Он закрыл глаза, но изнутри на закрытые веки проецировался какой-то розовый туман, сложенный из взаимно проникающих друг в друга клубов разного размера. Туман искрился и местами переливался из розового цвета в перламутровый, а потом обратно. А потом из этого аморфного тумана появилась озвученная кем-то теорема 5 из «Этики» Спинозы.

«В природе вещей не может быть двух или более субстанций одной и той же природы, иными словами, с одним и тем же атрибутом».

В голове тут же забилась не получающая ответа горячечная мысль: что такое атрибут? Согласно определению Спинозы, это то, что ум представляет в субстанции как составляющее её сущность. Да, не слишком исчерпывающее для понимания определение. Может быть, определение атрибута как-то следует из определения самой субстанции? Он поднатужился и вспомнил, что понимал под субстанцией. Субстанция – это то, что существует само в себе и представляется само через себя, то есть то, представление чего не нуждается в представлении другой вещи, из которого оно должно было бы образоваться. Ещё хлеще! Сразу же вспомнилась блестящая формула философа Григория Сковороды: «Верёвка есть вервие простое».

Да, несмотря на видимость математического построения «Этики», с доказательной базой у Спинозы туго. Он сам, бездоказательно присвоил субстанции наименование – Бог. Это было, конечно, ярко и крайне смело даже для тех времён. Но это название ни из чего не вытекало. Поэтому другие философы, не отвергая этот труд, стали называть субстанцию природой.

По определению Спинозы, как Бог, так и природа должны быть единственной субстанцией. Но жизнь показывает, что подобные явления строятся по принципу дополнения до двух сущностей, образуемых на основе противопоставления, таких как добро – зло, материя – антиматерия, Бог – дьявол. Правильно, надо построить «Этику» Спинозы на противопоставлении двух субстанций: «Бог – дьявол», или в более научном смысле «добро – зло». Это позволит на одной оси отложить качественную оценку позитивных и негативных людей, что будет являться дополнительным подтверждением теоремы Баровски. Но тогда из этого с необходимостью следует, что личности, подобные Лёлику, будут с неизбежностью рождаться и в далёком будущем.

Надо же! Брадобрей выругался про себя, представляя, что полностью идеального общества даже в далёком будущем не предвидится, и позабыл на время, что у него такого будущего уже нет и быть не может. Может быть, удастся передать информацию через элмо. Одна субстанция не может производиться другой субстанцией. Да, это действительно так: добро не может производить зло, как и наоборот.

Всякая субстанция необходимо бесконечна. Бесконечное добро? Это звучит как-то не очень реалистично. Если бы оно было бесконечно, то не погибали бы люди от рук Лёликов, а он не висел бы сейчас пришпиленным к этому символу бесконечного добра. Он почувствовал, что красная пелена перед глазами покрыла всё пространство. Ему представлялось, что он ещё что-то слышит, но уже не способен ничего видеть. Дыхание стало сиплым, а язык вывалился изо рта – или это ему так казалось в кипящем вареве мыслей и ощущений.

Бог или субстанция, состоящая из бесконечно многих атрибутов, из которых каждый выражает вечную и бесконечную сущность, необходимо существует. Где существует? Вот сейчас – где? Субстанция, абсолютно бесконечно неделимая. Всё, всё зло только ему. Ему одному! Ложками, нет, бочками!

Кроме Бога, ни одна субстанция не может ни существовать, ни быть представляемой. А те, кто нас казнили на протяжении всей истории существования Человечества, они тоже ощущали единство Бога? А что ощущали те, кто был распят на кресте?

– Ну что, Брадобрей, ты всё геройствуешь? – Лёлик, сыто улыбаясь, смотрел снизу вверх на лицо распятого, упёршееся подбородком в грудь; каждый вздох его производился со страшным трудом, как будто он бегом забирался на гору и вот теперь выбился из сил и передвигается дальше мелкими шажками, словно загнанная лошадь. – Ты меня разочаровал. Как-то слишком быстро сдался. Даже эта Диана протянула несколько дней. Мы специально оставляли камеру наблюдения. Видели, как вы тут изображали рейнджеров. Смешно!

Брадобрей попытался открыть глаза, но ему это не удалось. Поднять веки ему, может быть, и удалось, но красная пелена перед глазами не давала возможности ничего различить. Он слышал, что это был Лёлик, хотел ответить ему, изо рта выплыл большой розовый пузырь, но ни одного звука произнести он не смог.

– А может, расскажешь, кто теперь будет заниматься расследованиями, связанными с беглыми гениями из Клетки? А мы бы тебе помогли. Тебе ведь уже всё равно, как там будут развиваться события, – Лёлик ещё продолжал выдвигать свои предложения, но уже понимал, что впустую.

Брадобрей не отвечал, про себя мечтая, чтобы они побыстрее улетели отсюда. Он никогда раньше не представлял, что возникнет ситуация, когда захочется ударить подлеца, бесконечно сильно захочется, но он физически не сможет этого сделать.

– Эй, ты что, заснул, что ли? – Лёлик ткнул Брадобрея в область паха деревянным бруском.

Брадобрей вздрогнул от новой боли и попытался крикнуть, но захлебнулся мокротой, забившей рот, и только невнятно захрипел.

– Жаль, что мы не договорились! – Лёлик отбросил брусок в сторону и махнул своим соратникам. – Пошли!

Они быстро протопали к выходу из помещения, а Брадобрей начал считать про себя, поставив себе задачу досчитать до десяти тысяч. Он считал, а сам изо всех сил вслушивался сквозь боль в окружающие звуки, стараясь услышать, как от базового корабля, где он был прибит гвоздями к кресту, отчалит межпланетный катер. То, что они бросят этот звездолёт, стало ясно, когда его распяли здесь. Наверное, у них поблизости был спрятан ещё один звездолёт, на котором они и рассчитывали скрыться.

Он не успел досчитать до задуманного числа, как почувствовал, что его крест, а вместе с ним и он сам, легко вздрогнул. Он понял, что это стартовал катер – ничто другое не могло вызвать подобный толчок. Он широко открыл рот, пытаясь избавиться от забившей рот скользкой мокроты, изо всех сил старался вытолкнуть её языком, но язык не повиновался ему. Попробовал мотать головой, но голова даже не пошевельнулась.

Тем не менее мокрота самотёком сползла по подбородку и постепенно очистила рот. Когда он почувствовал это, радость возникла в его истерзанном болью мозгу. Надо обязательно сообщить Голему: я понял, чего добивается Лёлик. Как потенциальный злодей он собирается разрушить основу конструкции биосоциального организма, самого Человечества. Для этого нужно ввести в хранилище культуры разрушительные негативные идеи, зло в первозданном виде, и тогда Человечество само воспроизведёт поколение людей, которое начнёт заниматься разрушением общества, как связующего элемента между людьми.

– Элмо! – едва слышно прошептал он и, словно набравшись сил, достаточно громко повторил: – Элмо!

Прислушался. Но ответа не последовало. Подумав, что элмо мог его не услышать, ещё несколько раз повторил обращение.

– Они убили меня! – едва слышно прошелестело где-то под потолком.

Это было так тихо, что, казалось, прозвучало на уровне мысли. Но он услышал. Он очень хотел услышать. И тогда он набрал полные лёгкие, необратимо изуродованные пыткой, и закричал дико и страшно.