Глава 1

Тот-Кто-Решает откинулся на спинку своего «серпа» и расслабился. Серп – командирское кресло – покачивался высоко над полом, поддерживаемое лишь тонкой, но крепкой, гибкой трубкой. При простом нажатии на кнопки контроля кресло могло перемещаться вверх и вниз, вправо и влево так, что амплитур получал возможность непосредственно контролировать своих подчиненных, переговариваться, подавать им советы. Того же самого можно было достичь при помощи коммуникативного устройства в виде крючка, которое было удобно закреплено на его голове. Однако амплитур больше ценил непосредственное руководство.

Кресло было обито сверху донизу упругой подушкой, на одном конце которой покоились четыре короткие мясистые ноги амплитура, а на другой – свободно откидывалась его голова. Из головы, – по обе ее стороны, – выходили два щупа, каждый из которых на конце был снабжен четырьмя пальцами-манипуляторами. Эти пальцы постоянно находились в движении, подрагивали, совершали вращательные движения в воздухе, сгибались и разгибались. Создавалось впечатление, что амплитур дирижирует оркестру, играющему какой-то причудливый вальс.

Сферические глаза с золотистым отблеском обозревали просторное помещение.

По временам их внимательный взгляд останавливался в том или ином секторе. Расщепленные зрачки начинали возбужденно пульсировать, то увеличиваясь, то сокращаясь. Значит, в этом секторе работу подчиненных можно было бы чуть подстегнуть, сделать более эффективной. Обращаясь к тем, кто находился под его командованием. Тот-Кто-Решает всегда говорил ободряющим тоном. От него никогда не слышали резкости, которая была свойственна представителям других рас. Амплитуры никогда не отличались грубостью. Были времена, когда их характерной чертой можно было считать нерешительность... Но все это было еще до Назначения. До зрелости. Просто невозможно поверить в то, что было время, когда амплитуры жили без Назначения! Из истории Тот-Кто-Решает знал совершенно точно, что такое время было. Сама мысль об этом с трудом укладывалась в голове, она была чуждой и отторгалась сознанием и разумом, словно лживая и мрачная сказка о каком-то другом времени и каком-то другом пространстве. Исключительно благодаря осознанию Назначения амплитуры пришли к своей зрелости и коренным образом изменились.

Теперь Назначение изменяло Галактику.

До осознания Назначения Амплитур жил и развивался обычно, в пределах своей скромной цивилизации: развивал искусства, овладевал различными сложными вещами, свойственными своему биологическому виду и желал только одного: что бы его никто не трогал, чтобы ему дали жить своей жизнью, разрешили ему остаться самим собой... Потом пришло осознание Назначения. Тот-Кто-Решает мягко нажал кнопку контроля, и серп подался сначала влево, а потом вниз. В сектор навигации. И как только амплитур мог существовать без Назначения?! Чепуха какая-то! В те давние времена эволюцией амплитура двигали инстинкты. Они большую часть времени проводили в спокойных и теплых водах своей родной планеты, лишь иногда с трудом подползая к береговой линии на своих неуклюжих, – гораздо менее развитых, чем теперь, – конечностях. Ракообразных и съедобных моллюсков, глубоко закопавшихся в ил, амплитуры отыскивали при помощи своих чувствительных щупов с пальцами на концах. В разумности амплитуров уже тогда не приходилось сомневаться, хотя всю свою жизнь они по сути занимались только двумя делами: бессмысленно размножались почкованием, производя на свет подобных себе, да превращали растительный материал и животные протеины в энергию тела посредством сложной системы роговых челюстей и кишечника. Впрочем, это Тот-Кто-Решает еще мог понять. Сложнее представить было другое: как в те времена, – то есть до Назначения, – могла существовать цивилизация амплитуров?! А она была, о чем убедительно говорила история, старинные руины, легенды о былых триумфах движущейся уверенными шагами вперед технологии амплитуров.

Все это не имело ровно никакого значения: технология, искусство... Даже сама жизнь бессмысленна без Назначения, ибо лишь с помощью него обретаются форма и сущность.

Уже одного только размышления об этом было достаточно для того, чтобы аккумулировать в себе силу и уверенность в трудных ситуациях. Тот-Кто-Решает считал для себя большой честью принадлежать к первым служителям Назначения – амплитурам.

Корабельная команда деловито суетилась внизу. До серпа, высоко поднятого в воздух, и его покоящегося пассажира долетал мерный гул созидания. Техники переговаривались друг с другом, не отрываясь от работы, – в воздухе носились слова, произнесенные на самых разных языках, – обменивались жестами, шутками. Последнее амплитуру было особенно трудно понять, но он старался изо всех сил. Амплитурам было свойственно упорство в достижении своих целей, поэтому часто они могли понять шутки, хотя ни в малейшей степени не обладали чувством юмора.

Но это было не важно. Важно было то, что все они служили Назначению.

Это был отличительный признак их цивилизации. Разумеется, не все шло гладко. Две космические расы остались крепы к благодати Назначения. Беспощадная история не умалчивала об этих прискорбных прецедентах, но освещала их с той же бесстрастностью, с какой повествовала о длинной веренице блестящих побед, торжества Назначения. Те две расы не удалось ни убедить, ни биологически изменить. Не поддавались они и всем остальным способам, при помощи которых их хотели подвести к истине. Характеристиками их были: неиссякаемая враждебность и слепое безумие. Тогда встал вопрос об их устранении, как ни тяжело было об этом говорить. Иначе эти расы серьезно затормозили бы распространение истины. Когда Тот-Кто-Решает подумал об этом, печаль посетила его сознание. Он жалел об устранении тех рас. Не столько потому, что считал уничтожение целой цивилизации изначально актом аморальным, а потому, что понимал: погибшим уже никогда не суждено быть интегрированными в Назначение. За тысячи лет распространения истины лишь два раза пришлось идти на самые крайние меры. Память о тех отдельных катастрофах лишь плотнее сплачивала между собой амплитуров и их союзников и толкала их на новые усилия и свершения.

Тот-Кто-Решает был уверен, что ему никогда не придется командовать устранением народов. Его предшественники, имевшие полномочия принимать решения, тогда поступили правильно с двумя непокорными мирами, иного выхода просто не было... Однако печать поражения и неудачи осталась в истории на их именах и передавалась в некоторой степени даже на потомков. С тех пор Амплитур далеко ушел вперед. Множество новых миров присоединилось к этой цивилизации для того, чтобы проникнуться благодатью Назначения и помогать в деле его распространения. Сильно продвинулись вперед общее значение и науки. Каждая раса вносила свой посильный вклад в дело торжества Назначения, предлагала свои знания, философию, новые подходы к старым проблемам... Каждая цивилизация обладала чем-то уникальным, свойственным только ей, но она, не задумываясь, клала это свое богатство на алтарь общей победы.

В этом амплитуры нисколько не возвышали себя над прочими расами. Перед Назначением все были равны. Впрочем, они были первооткрывателями истины и поэтому знали, что на них возложена определенная ответственность. Ответственность, которой они для себя не искали и от которой рады были бы освободиться в тот самый момент, когда нашлась бы раса, способная принять на себя такое бремя. Но такой расы пока не было, и амплитуры продолжали служить Назначению, как руководители и вдохновители других миров и народов.

«Кто-то ведь должен принимать решения», – подумал Тот-Кто-Решает.

Амплитуры руководили и вдохновляли, другие народы вносили свой вклад. Цивилизация криголитов рождала прекрасных солдат, которые взваливали на себя тяжесть войны, когда ее не удавалось избежать. Сегуниане славились высокоэффективной промышленностью. Т’ретури спокойно могли прокормить свой небольшой народ и еще несколько цивилизаций в придачу. Представители мира Молитар, в физиологическом отношении чем-то напоминавшие амплитуров, являлись прекрасными демонстраторами грубой силы и умели внушать по отношению к себе благоговейный страх. Их способности также находили себе применение. Порой убедительная демонстрация силы без ее использования оказывалась достаточной мерой для того, чтобы убедить сопротивляющийся народ влиться в ряды осененных Назначением.

Это было очень эффективно. Война – всеразрушающая акция и к тому же пустая трата времени. Жизнь, утраченная в войне, – это и разум, утраченный для Назначения.

«Не стоит настраиваться на столь серьезный лад», – подумал Тот-Кто-Решает.

Все идет хорошо. Не так давно в Назначение была интегрирована еще одна цивилизация. Физически мощные, но технологически примитивные ашреганы сопротивлялись лишь поначалу. Им было наглядно показано, что они имеют дело с разумом, который развит неизмеримо больше, чем их доморощенный, что они имеют дело с технологиями, которые находятся на грани их понимания. В результате контакта было выяснено, что по уровню развития они стоят ниже криголитов, но выше молитаров. Назначение нуждалось в них так же, как и в любом другом народе.

В отличие от некоторых прочих цивилизаций они вовремя поняли, что война была бы бессмысленна, и не стали ее даже начинать. Они продемонстрировали неожиданную зрелость, когда приняли решение раскрыть свои объятия посланцам Назначения и влить в свои души красоту его и глубокий смысл.

Тот-Кто-Решает полагал, что это неизбежный шаг, который отличает истинную цивилизацию от всех прочих. Его кресло плавно переместилось от сектора навигации в сектор внутренней инженерии. Увидев приближение своего командира, персонал заработал активнее. Такая реакция на свое появление радовала амплитура.

Командир не смог бы этому улыбнуться, даже если бы захотел: его рот не был приспособлен для воспроизведения подобного выражения. Свет бликами упал на его оранжевую кожу, всю в крапинках. Особенно высветились золотая и серебристая полоски на теле, которые отделяли торс от головы и конечностей.

Вся стена напротив инженерии была прозрачной: дань эстетике. Разумеется, для обнаружения наружных объектов больше годились многочисленные экраны и «дальнобойные» детекторы. Корабль был построен одной из рас, союзных амплитурам, где прозрачные поверхности считались наиболее красивыми с эстетической точки зрения. Против этой стены амплитуры не возражали, ибо знали, что эта раса во многом достигла подлинного совершенства. Прозрачная стена была лишь одним малым его проявлением.

Тот-Кто-Решает некоторое время внимательно изучал небо, испещренное звездами, персонал, на котором лежала ответственность максимально безопасно провести по невидимой трассе корабль, наполненный живыми существами. Потом амплитур вдруг снова нажал на кнопку контроля. Серп устремился вверх. Многие амплитуры испытывали страх перед высотой. Многие, но только не Тот-Кто-Решает. Вернее, боязнь одно время была, но он сумел ее в себе преодолеть. Да и как иначе? Ведь он является командиром целой армады кораблей и не имеет права позволить себе быть одолеваемым индивидуальными слабостями.

Преодоление личной слабости ради достижения цели явилось результатом углубленного самоизучения и решимости. Той абсолютной решимости, которая вознесла Того-Кто-Решает на командирское кресло, – скромная награда за тяжкий труд.

Нужно было всего лишь проникнуться уверенностью к технологии поддерживания грузов в воздухе, к обитому мягкой подушкой серпу, к гибкой трубке из особого волокна, наконец, к приводному механизму, при помощи которого амплитур мог перемещаться в своем кресле по всему командному центру. Тот-Кто-Решает знал, что эта уверенность под силу отнюдь не всем. Расщепленные зрачки глаз мерцали. Командир с удовлетворением окидывал своими взглядами деловитую суету далеко внизу от его парящего насеста. Только в одном командном помещении плечом к плечу трудились представители десятка разных рас и цивилизаций, а сколько еще не похожих друг на друга работников осуществляли свои необходимые функции в других частях этого огромного корабля! Никто не испытывал своего превосходства по отношению к соседу. Миниатюрные акарии помогали массивным молитарам. Высокие и тощие сегуниане легко подлаживались под движения текуще-подвижных, как ртуть, ашреганов. Все были объединены Назначением. Все, кроме, может быть, единичных дегенератов, ибо для каждой расы бывают печальные исключения. Команда корабля была крепко сбитым коллективом, все мысли и действия которого были подчинены единой цели. В этом и была сущность Назначения, Единая цель. В этом не было ничего экзотичного или сложного. Ничего такого, что не смогли бы понять даже такие простодушные существа, как вандиры. Назначение заключалось в интеграции: высшая и абсолютная физическая, культурная и духовная интеграция.

Когда раса достигает определенного уровня развития своей технологической и социологической цивилизации, перед ней открываются два пути: либо самоуничтожение, либо долгое и однообразное скольжение в пропасть полной культурной деградации. В некоторых случаях отдельные голоса в защиту прогресса и перспективы, в защиту создания великой мультирасовой цивилизации тонут в грохоте бессмысленных оргий, варварском самолюбовании или атомном жертвоприношении. Там, где это произошло, народы были навсегда утеряны для Назначения.

Когда поступала информация о таких катастрофах, амплитуры правили траур, а вместе с ними правили траур и их союзники по Назначению. В такие моменты ими овладевало грустное осознание того, что космос стал беднее еще на одну уникальную и ни на что не похожую единицу, которая уже никогда не получит радость от объединения с другими цивилизациями и мирами. Однажды амплитуры лично вмешались в судьбу потерявшей разум расы, которой грозила гибель, хотя та и подавала много надежд. Но взаимная ярость, слепота, безнадежность и ненависть так глубоко затянули в свой омут этот несчастный народ, что даже амплитуры со всеми своими способностями оказались не в силах остановить надвигавшийся катаклизм. Наплевав на свое будущее, на перспективу, тот биологический род вымер, до конца истребив самое себя и осиротив свою прекрасную планету. Тот-Кто-Решает чуть качнул верхней частью своего туловища, которая называлась головой. Размышляя о столь печальных вещах, он не заметил, как сильно сжались пальцы на его щупах и как больно было их разжимать. Впрочем, он понял, что выбрал неподходящее время для умосозерцаний: ждала работа, которую требовалось исполнить во имя Назначения. Порой логики и разума оказывалось недостаточно. В таких случаях необходимо было применение грубоватых, но наглядных методов демонстрации возможной перспективы непросвещенным. Амплитур всегда жалел об этом, но не так, как бы он жалел оставить очередной народ один на один с неизбежностью его самоуничтожения. Вся нация амплитуров посвятила жизнь делу предотвращения таких глобальных катастроф. И покуда у них хватит воли и сил для оказания помощи, не будет расы, которой не предоставится возможность раскрыть весь свой потенциал.

И за эту жертву Амплитур не собирался требовать для себя никакой награды. Главным было осознание того, что их трудами расширяется сфера Назначения. Уже сама принадлежность к народу амплитуров означала необходимость в нужный момент пожертвовать собой во имя истины. Время от времени представители разных рас спрашивали (спрашивали и некоторые амплитуры): а что же это такое все-таки – Назначение? В чем его сущность и в чем его венец? В чем цель?

С неослабевающим терпением и логикой сомневающимся и любопытствующим разъяснялось, что Назначение – это и есть цель сама в себе. Когда труд будет окончен, когда все будут объединены, нечто новое заявит о себе, произойдет рождение чего-то качественно, принципиально нового. Пока же нужно было делать свое дело и согревать свою душу осознанием того, что ты делаешь правильное дело, что ты на верном пути. Разум – замечательная вещь. И Тот-Кто-Решает хорошо это знал.

Но когда всему этому придет конец? Тогда, когда весь разум в галактике будет поставлен на службу Назначению, о чем заявлялось с непоколебимой уверенностью. Да и после этого конец не наступит. Ибо наука амплитуров и их союзников постепенно сможет отыскать способ, с помощью которого можно было бы преодолевать зияющие бездны межгалактических расстояний. Для того, чтобы и дальше нести свет Назначения. Тот-Кто-Решает не позволял себе углубляться в подобные глобальные размышления. Ведь его ждали гораздо более приближенные по времени и расстоянию проблемы, по которым непосредственно и оперативно требовалось принимать решения. Все, что ни происходило на борту корабля, докладывалось командиру, и он обязан был решать. Амплитур с честью для себя принимал эту ответственность и справлялся с ней.

Грузное тело качнулось в своем кресле. В этом движении угадывалось раздражение. Скоро наступит время размножения, а амплитур не мог позволить себе предаться этому занятию до тех пор, пока не будет завершено – обязательно с успехом – очередное дело во имя Назначения. Было время, когда исполнение подобных биологических функций полностью диктовалось гормональным балансом и не зависело от воли амплитуров. Но их цивилизация развивалась, и амплитурам наконец удалось взять под контроль свою эндокринную систему... и эндокринную систему рас-союзников. Тот-Кто-Решает не мог позволить себе отрываться от святой миссии ради размножения. Это могло на некоторое время ослабить его способность принимать решения, так что сперва необходимо было закончить дело. Крестить истиной Назначения очередной народ, встретившийся на пути. В крайнем случае можно принять таблетку.

Золотистые глаза устремили изучающий взгляд на изогнутую прозрачную стену, как бы охватывая всю величину пространства, которое открывалось за пределами корабля. Каскады звезд и миров, радужные пятна туманностей, меняющие цвет так же, как и освещенная кожа амплитуров... Сколько нового еще ждало впереди... Субпространство искажало вид на звездное небо. Гигантские светила проносились вдоль борта корабля, как эфирные цветные искры, но это только подчеркивало их красоту. Только будучи обогащенным светом Назначения можно понять и по-настоящему оценить великолепие мироздания.

Тот-Кто-Решает понял, что не сможет объять, охватить все это глазами. Для этого нужна точная и сложная аппаратура. С легким вздохом командир вновь повернулся к контрольной панели своего серпа. Главное – не жалеть потом об этой экспедиции. Большинство новых рас с готовностью принимали логику Назначения и полностью раскрывали ей свой объятия при первой же встрече с посланцами Амплитура. Порой присутствие амплитуров было не обязательно, ибо их союзники вполне могли представить истину своими силами. Иногда восторг новообращенных даже превосходил энергию служителей. С другой стороны, временами эту энергию приходилось ограничивать и заключать в какие-то рамки, ибо благодаря ей у новообращенных могло сложиться неверное впечатление о Назначении.

И все же бывали случаи, когда оказывалось недостаточно голой логики и чистого разума. Тогда для убеждения непокорных использовалась демонстрация могущества Назначения. Небольшая сила. Скажем, три десятка военных кораблей, неожиданно материализовавшихся из субпространства на орбите планеты, проявляющей нерешительность... Обычно этого было достаточно для того, чтобы убедить местных жителей сделать необходимый и ответственный шаг вверх по лестнице галактической цивилизации. Для того, чтобы однажды они смогли полностью окунуться в благодать и изобилие Назначения. И только в редких случаях приходилось применять настоящую силу. Как сейчас. Подобную работу амплитуры считали для себя тягостной, иссушающей душу, однако совесть не позволяла переложить ее на плечи своих друзей. В этом было их предназначение, если угодно, судьба – участие в некоторых акциях, не оглядываясь на свои желания.

Мощная волокнистая трубка дрогнула, чутко отзываясь на посланную ей команду с контрольной панели, и кресло стало быстро, но плавно опускаться вниз, застыв в нескольких футах от зеркального пола. Проходивший мимо офицер-ашреган вздрогнул, приняв мысленный сигнал от командира, и повернулся к нему лицом.

– Каково состояние систем корабля, инженер? – обратился к остановившемуся подчиненному Тот-Кто-Решает.

Амплитур примерно и сам знал положение дел, однако задал этот вопрос. Он не хотел допускать, чтобы его подчиненные думали о нем как о мечтателе, зависшем в своем кресле высоко под потолком, который только и знает, что предаваться абстрактным размышлениям, глядя на звездное небо. Ашреган с готовностью доложил обстановку. Хорошая, способная раса. Пожалуй, еще не хватает интеллекта и воображения. Тот-Кто-Решает держал их за разнорабочих командного уровня, то есть неспециалистов, которым можно доверять все понемножку, но не ожидать блестящих результатов. Особенно хороши они были в качестве наблюдателей и интеграторов. Командир до конца выслушал доклад, хотя ему все стало ясно уже после первых фраз, и слегка кивнул подчиненному. Он знал, что среди ашреганов подобные кивки являются знаком уважения. Затем он отпустил офицера мысленным распоряжением, и тот немедленно удалился. В этом была, пожалуй, главная черта, которая отличала амплитуров от других рас. Даже от коратов, чьи интеллектуальные способности превосходили способности их менторов из числа представителей расы амплитуров. Правда, последние обладали даром внушения. Только им удавалось по мысленным каналам проводить в сознание других свои желания, мысли, все живописное отражение великолепия Назначения. Остальные расы только принимали внушение амплитуров, причем с разной степенью чувствительности. Те народы, которые от природы оставались глухими к внушению, подвергались биологическому изменению, одарявшему их чувствительностью и восприимчивостью, которая к тому же имела свойство передаваться последующим поколениям. Амплитуры были искусными биоинженерами, поэтому не слышали возражений против этой процедуры. В самом деле, разве логично протестовать против того, чтобы твоя незримая связь с Назначением стала намного крепче? И потом амплитуры могли только внушать. Они не обладали способностью «читать» мысли в чужих головах. Так что нельзя было говорить о покушении на неприкосновенность личности. Амплитуры очень хорошо это понимали и давали прочувствовать другим.

Они обладали многими талантами и все последнее время стремились направить их в одно русло: путем биологической коррекции передать способность внушения другим расам. Впрочем, пока что им приходилось в одиночестве нести это тяжкое бремя.

«Может быть, именно поэтому амплитурам и выпала судьба открыть Назначение и нести его свет в другие миры непросвещенной галактики», – думал Тот-Кто-Решает.

У кого-то длинные ноги, сильные руки, крепкая мускулатура. Беспозвоночные амплитуры были лишены физической мощи, но это вполне компенсировалось их способностью к внушению. Благодаря этому дару мысленное общение было возможно между народами совершенно разного происхождения, порой совершенно не похожими друг на друга и даже противоположными друг другу. Амплитуры выступали в роли посредников, которые несли в массы смысл и волю Назначения. В рамках Назначения никто не чувствовал себя одиноким или забытым. Все трудились плечом к плечу ради продолжения великой миссии. Может быть, наступит время, когда будет открыта еще какая-нибудь раса, обладающая способностью к внушению, или ученым-амплитурам удастся наконец передать эту способность кому-нибудь. Для всех народов Назначения это будет великий день. «Пока же это все находится лишь на уровне гипотез», – размышлял Тот-Кто-Решает.

Ничего, приходится удовольствоваться тем, что внушать можешь лишь ты один и при помощи этого делать свою работу.

Может быть, скоро вообще не придется применять оружие. Может быть, скоро одного внушения будет достаточно. Кроме приказов, амплитуры хорошо умели внушать добрые чувства. Они умели тушить в душах неуверенность, дискомфорт. Но в определенных ситуациях умели сообщать по мысленным каналам, – это делалось лишь в крайних случаях и во имя Назначения, – и боль. Она адресовалась лидерам нерешительных рас, и порой этого было вполне достаточно для того, чтобы подавить сопротивление. Когда этого не добивались болью, приходилось идти на умерщвление одного-двух индивидуумов. Практиковались также и вооруженные десантные высадки на поверхность планеты, население которой не стремилось познать радость обретения истины.

«Сейчас этого не должно произойти», – твердо решил про себя амплитур. Война была самым последним средством для достижения целей. Все, решительно все, делалось для того, чтобы не оказаться в положении, когда приходится выбирать войну. Сама мысль о ней вызывала подкожное содрогание испещренной крапинками кожи амплитура.

Порой командир задавался вопросом: каково это – иметь скелет вместо гибкой и сложной внутренней сети связок и сухожилий, свойственной беспозвоночным амплитурам? Разумеется, костная структура – это анахронизм, пережиток, который ограничивает физическую свободу, является сдерживающим и тормозящим развитие фактором. Существа, обладающие костной системой, обречены больше обращать внимание на свое физическое развитие в ущерб развитию духовному. Все высшие цивилизации были беспозвоночными. Конечно, с некоторыми исключениями, вроде Ашрегана и Криголита. Биоинженеры Амплитура как-то провели удачную операцию по освобождению одного ашрегана от стесняющего его скелета. Результаты, – в функциональном отношении просто блестящие, – показались, однако, эстетически неадекватными позвоночным расам. Поэтому работы в этом направлении пришлось почти свернуть. Ашреганы и их физиологические собратья будут обречены до конца дней своих тащить в себе громоздкие окостеневшие храмины. И тем не менее, позвоночные принимались и принимаются в Назначение на равных со всеми. Пусть биологи считают их эволюционными уродами. Несмотря на такое неудобство, как скелет, они получают возможность развивать свой разум наравне с беспозвоночными. «И развивают!» – подчеркнул про себя Тот-Кто-Решает. В этом-то и состояло подлинное великодушие и красота Назначения: оно принимало в свое лоно всех без исключения! И ашреган стоял рядом с молитаром, а амплитур служил связующим звеном между ними. В этом была главная сущность, и командир это знал. Согласие умов, единство понимания – венец Назначения. Именно это и тянуло противоположные, казалось бы, расы друг к другу. Это – цель. А такая мелочь, как физиологическое различие, нисколько, разумеется, не могло затормозить этот процесс всеобщей интеграции. В голове Того-Кто-Решает пронеслись худшие варианты вступившего в действие Сценария, и это наполнило его внутренней тревогой. И тем не менее сценарий будет решительно и властно доведен до конца, в каком бы варианте он ни предстал в конце концов. Ибо результат – дальнейшее расширение сферы действия Назначения – окупит все.

Сспари сопротивлялись, отчаянно сопротивлялись. И тем не менее командир решил до последнего не вводить в действие разрушительную силу. Он исполнял свою работу, не пропуская ни единого пункта. Борьба – бессмысленное занятие и сильно отдает варварством и отсутствием цивилизованности. Как и необходимость сохранять гигантское количество военного материала, содержать флот для его транспортировки. Победой никто не будет наслаждаться, ибо она будет омрачена мыслью о гибели огромного количества врагов... А точнее, разумных существ, навсегда потерянных для Назначения. И единственным утешением будет осознание того, что оставшиеся в живых сспари смогут интегрироваться в Назначение и вкусить все радостные плоды этой интеграции. Но те, кто погибнет... О надвигающихся смертях сспари Тот-Кто-Решает сожалел больше, чем о потерях среди союзников, ибо последние уже познали благодать, а первые так никогда ее и не познают.

Другого выхода не виделось. Все иные способы убеждения уже были опробованы. Немногочисленная, причем не примечательная и физически не выразительная раса сспари проявляла, однако же, удивительное упрямство и неспособность понять ту простую вещь, что только в качестве составной, – равноправной! – частицы интегрированного разума она сможет до конца реализовать свои скромные возможности.

Впрочем, Тот-Кто-Решает прекрасно знал, что немногочисленность народа и его скромные достижения ничего на самом деле не значат. Главное – разум. А сспари были разумными, хотя и их цивилизация была далека от своего взлета. Достаточно разумными, чтобы заслужить включение в Назначение, начиная с того самого момента, когда к ним придет понимание того, что сопротивление – это путь в тупик, что они сопротивляются не какому-нибудь захватчику, а своей собственной неизбежной судьбе. В данном случае успеха не имело и традиционное демонстрирование силы. Это только предупредило их о том, что к ним приближается, и дало время для подготовки к отпору. Амплитур догадывался, что демонстрация силы ни к чему не приведет, но все же они пошли на этот последний, мирный шаг. Народы Назначения никогда не атакуют, предварительно не израсходовав все мыслимые методы убеждения. Они были интеграторами, а вовсе не покорителями. Следующим способом была попытка нейтрализовать правительство путем всякого рода инсинуаций и взяток. Эту акцию проводила та союзническая раса, которая в физиологическом отношении очень напоминала сспари. Моральная сторона подобных мероприятий всегда вызывала вопросы, но амплитуры делали все, чтобы избежать военного конфликта, все, чтобы разум победил над слепотой.

К сожалению, правительство Сспари устояло.

Последующий конфликт длился многие годы, и сспари время от времени удавалось одерживать местный успех, который очень их взбадривал. И хотя они дрались с одержимостью, которая была столь же несгибаема, сколь и глупа, силы были очень уж неравны, и постепенно народы Назначения все больше и больше оттесняли сспари к их планете, где был последний рубеж их обороны, последняя крепость. Находясь в особенно тяжелых условиях, сспари крайне редко сдавались и по большей части им удавалось хорошо организовывать планомерные отступления. Но все-таки отступления... Как они могли, как смели противостоять народам, которые превосходили их как в плане моральном, физическом, так и в интеллектуальном? Расовый и планетарный суверенитет теряли право неприкосновенности, когда непокорные обращали свои силы против всеобъемлющего Назначения! Амплитур намеренно не торопил события, чтобы жертв было поменьше. Ведь ясно было, что победа интегрированного разума над одиночным неизбежна. Весь вопрос был только во времени наступления этой победы.

Тот-Кто-Решает никак не мог понять, почему сспари не осознают этого? Разве им до сих пор не ясно, что интеграция – процесс неизбежный? Это был удел всех разумных миров, за исключением тех двух, уничтожения которых потребовала настоятельная необходимость. Командир поклялся себе, что не допустит подобной развязки в отношении сспари. А когда война закончится, нужно будет провести всего лишь простую биологическую коррекцию для того, чтобы оставшиеся в живых уразумели наконец, что в своем ослеплении отталкивали от себя свое же вечное счастье.

И осознавать то, что за это счастье будет заплачено многими жизнями с той и с другой стороны, было невыразимо тяжело. Устройство, расположенное на голове командира, выдало очередную порцию информации о том, как развивается баталия. Если бы флагманский корабль подошел к планете еще на несколько планетарных диаметров, с него можно было бы увидать маленькие вспышки света в районе поля боя. Это означало появление вблизи планеты военных кораблей, которые на космических челноках сбрасывали на поверхность родной планеты сспари свои вооруженные десанты. Как только корабли Назначения вываливались в обычное пространство, на них устремлялись вся мощь и весь огонь сил обороны Сспари. Происходил обмен, – как правило, очень короткий, – ударами мощнейшего оружия, после чего один или несколько кораблей с той и другой стороны вновь исчезали в субпространстве.

Идея продолжения битвы в субпространстве, где возможно развивать скорости, во много раз превосходящие скорость света, была полностью абсурдной. В самом деле, каким образом возможна перестрелка, если корабли передвигаются гораздо быстрее всех наводящих и огневых средств? Никакой заряд просто не угонится за предполагаемой целью. Поэтому битвы и сражения происходили вблизи орбит оспариваемых миров, где стороны внезапно материализовывались в нормальном пространстве. Получив повреждение, тот или иной корабль тут же пропадал в субпространстве, где мог чувствовать себя в безопасности. Конечно, не всем уже удавалось вернуться в спасительное убежище...

Словом, стычки проходили быстро, по времени были очень непродолжительны, и основная задача сводилась к тому, чтобы нанести кораблю противника такое серьезное повреждение, какое не позволит ему исчезнуть прямо на ваших глазах. Все решалось в течение секунд, а тактика базировалась во многом на интуиции и догадке. Настоящие сражения поэтому разгорались на земле. Однако там нельзя было применять наиболее мощные вооружения, ибо они грозили нанесением фатального ущерба той планете, которую подразумевалось оборонять или завоевывать. Поэтому перед кораблями была поставлена простая задача: появиться в обычном пространстве ровно на такое время, какое требуется для сброса на планету десанта или подкрепления. Именно в выполнении этой задачи кораблям Назначения сспари препятствовали особенно ожесточенно. Если атакующим на земле удастся взять под свой контроль основные центры промышленности и узлы коммуникаций, дальнейшее сопротивление станет просто бессмысленным. Собственно, оно является бессмысленным изначально, но в данной ситуации это выразится с наибольшей очевидностью. Дальше – проще. Амплитуры были уверены в том, что вылазки немногочисленных фанатиков уже после победы разума будут подавляться самими сспари, уже прошедшими внушение идей Назначения.

Одно приходилось признать: несмотря на свою немногочисленность и относительную неразвитость, народ Сспари умудряется довольно долго и стойко выдерживать натиск сил, союзных Амплитуру. И все бесполезно, разумеется. Флот народов Назначения уже достиг собственно той звездной системы, где находилась Сспари. Последняя серьезная попытка остановить его была предпринята в районе гигантского газообразного шара с тремя кольцами: именно там союзнические силы показались в обычном пространстве. После короткой схватки сспари были оттеснены непосредственно к своей планете. Командир наблюдал за этим через возвышающуюся перед ним прозрачную стену. Какая красивая у них планета!.. Вся в коричневых и зеленых пятнах – цвета жизни! Вскоре командование армадой получит возможность совершить посадку в этом несчастном мире.

Тот-Кто-Решает считал для себя большой честью возглавлять последний удар по непокорным. Испещренная крапинами оранжевая кожа его вся так и струилась содроганиями. Предчувствие вхождения в содружество Назначения новой расы... Это всегда был волнующий момент. Поначалу сспари будут грустить по тем, кто пал жертвой в этой войне. Амплитуры были самыми милостивыми победителями из всех, что когда-либо видела Галактика. Они не потребуют ни репараций, ни места. Они будут искать в душах сспари только одного, – чего искали изначально, – понимания.

Мир воцарится вновь, и сспари вдруг с изумлением обнаружат, что продолжают жить точно так же, как жили до всех ужасов планетарной бойни. За исключением того, что они теперь не будут бесполезно тратить время на суетные попытки развивать свою цивилизацию удельно, в отдалении ото всех. Они вольются в новый для них и прекрасный мир всеобщего сотрудничества на благо высшей цели Назначения. Они достигнут таких высот в своем развитии, о каких и мечтать не могли в прежних условиях существования. И тогда они поймут, что правители гнали их на войну против самих себя, заставляли приносить неисчислимые жертвы во имя пустоты... Амплитуры и их союзники, разумеется, приложат все свои силы к тому, чтобы не наступило новое кровопролитие, теперь уже гражданское. Впрочем, пока нужно было думать о последней битве, которая еще не выиграна, но в которой, разумеется, будет одержана победа. Информация, поступающая с кораблей из обычного и субпространства, свидетельствует о том, что победы ждать недолго.

Тот-Кто-Решает уже позволил себе немного расслабиться, как вдруг перед ним выросли на своих серпах его ближайшие помощники по операции – Суэрн с Кората и Ко’ой с Криголита.

Доклад начал Ко’ой, который передал через свой транслятор, висевший на груди, о том, что десантирующиеся войска союзников вдруг были атакованы неизвестной до сих пор группой кораблей. Атака по мощности превосходила все, чем к этому времени располагали сспари.

Тот-Кто-Решает не стал предаваться панике. Амплитурам это было несвойственно.

Информационная дуга тут же связала его с другими амплитурами на кораблях, участвовавших в операции. Представителей этой расы здесь было всего двенадцать. Двенадцать среди тысяч представителей прочих рас, разбросанных по кораблям всего флота. Двенадцать амплитуров, которые были в силах принимать решения и подавать необходимые советы. Их предложения были общего характера и касались сугубо стратегии, ибо еще раньше было решено, что довести до конца сражение вполне смогут кораты и их союзники. Присутствие амплитуров получало первостепенную важность лишь в случае появления признаков неожиданного развития ситуации. Похоже, первый признак этого уже появился.

Глава 2

– Я полагаю, что расположение и количество всех до единого еще оставшихся у сспари военных кораблей нам известны.

– Мы так думали... – ответил Ко’ой с Криголита, нервно подергивая одним усиком.

– Успокойтесь, – посоветовал Тот-Кто-Решает и подкрепил это слово мысленным сигналом, в котором содержались понимание и поддержка. Криголит заметно приободрился.

– Объясните мне это явное противоречие.

– Корабли нападавших не принадлежат к силам обороны Сспари, – еле слышно проговорил корат. – Наш флот был вынужден приостановить высадку десанта и вплотную заняться новой угрозой.

– Как много кораблей противника? – спросил Тот-Кто-Решает.

– Точно пока неизвестно, – ответил криголит и чуть помедлил со следующей фразой, прислушиваясь к информации, которая все это время продолжала поступать к нему через наушное устройство. – Количество кораблей противника, участвовавших одновременно в нападении в рамках обычного пространства, удалось подсчитать лишь приблизительно... Но совершенно ясно, что речь идет о большой силе.

– Их возможности?

– Вооружение частью новое, неизвестное. Аналитики сейчас разбираются с ним. Взрывчатая плазма: очень опасна. Уклоняться от ударов чрезвычайно трудно, – озвучивал криголит передаваемые ему сведения.

– Корабли управляются искусственным разумом?

Криголит помедлил с ответом.

– Пока нет возможности установить это с определенностью.

Командир переменил позу на своей подушке, на миг пожалев о том, что не имеет ног, подобно мощным конечностям жителей Молитара.

– Переходите в режим обороны. Высадку десанта прекратить и сосредоточить все внимание на опасности, исходящей от чужаков.

Услышав это распоряжение, Суэрн с Кората неуверенно проговорил:

– Стоит ли принимать такое радикальное решение, командир? Получается, что мы сами подаем сспари луч надежды. По мне, так уж лучше встретиться лицом к лицу с десятком кораблей неожиданного врага, чем приободрять упорствующих. Именно сейчас, когда до победы рукой подать!

– А по мне, так уж лучше пусть меня зовут нерешительным командиром, чем безрассудным лихачом. Главная моя забота – о наших союзниках и их безопасности. Мы имеем возможность исчезать в субпространство лишь ограниченное число раз, и у меня нет никакого желания быть застигнутым в обычном пространстве в тот момент, когда я не могу укрыться. Тем более я не хочу по доброй воле выставляться напоказ противнику, имеющему на вооружении взрывчатую плазму и терпеливо поджидающему промаха с нашей стороны. – Тот-Кто-Решает мысленно послал в мозг кората свою директиву, и тот, принимая ее, характерно вздрогнул. – Если это всего лишь хитрая уловка обессилевших сспари, мы скоро это узнаем. Если же нет, разум диктует нам необходимость соблюдать осторожность. Об эффективном психологическом воздействии на умы сспари мы будем думать позже. Сейчас же мы должны переключить основное наше внимание на нежданного противника.

Криголит шевельнул обоими усиками, что означало готовность исполнить распоряжение командира. Ту же готовность выразил и корат, только он это сделал при помощи своих верхних конечностей.

Тот-Кто-Решает твердо надавил на кнопку контроля, и серп взмыл на своей гибкой трубке высоко вверх и стремительно, но плавно передвинулся в сектор управления сражением в дальнем конце этого просторного помещения. События развивались не самым лучшим образом. Откуда явилось это внезапное нападение? Откуда сспари, уже было совсем отчаявшиеся и начавшие окончательно сдавать позиции, вдруг получили ощутимую поддержку? Корабли неизвестной модификации и типа, неведомые доселе огневые средства... Все это указывало на участие в конфликте некой иной цивилизации. На стороне Сспари, разумеется. Но народы Назначения вот уже добрую сотню лет теснят сспари, и с первого дня конфликта вплоть до самых последний событий на поле боя сспари не имели в своем распоряжении никаких посторонних союзников. Это уже давно было установлено с абсолютной точностью. Впрочем, если им удалось привлечь на свою сторону кого-нибудь в самое последнее время...

Искрящиеся многоцветьем, ярко горевшие военные компьютеры снабдили Того-Кто-Решает гораздо более полной информацией, чем та, которой он располагал после доклада своих подчиненных. Амплитур изучающим взглядом окидывал экраны. Вот это, очевидно, сспари, пытающиеся покрыть расстояние между их планетой и флотом. Сам флот безупречно соблюдал свои боевые порядки. То и дело некоторые корабли исчезали в субпространстве, но оттуда сразу же появлялись уже «отдохнувшие». Все шло по планам и графикам, в точном соответствии с разработанной тактикой действий. Приглядевшись, Тот-Кто-Решает увидел мелькающие красные огоньки. Ага! Это и были те самые корабли неизвестного происхождения. Они появлялись из субпространства на несколько секунд в самых неожиданных местах, – в самой гуще кораблей флота Назначения, – пытаясь застать врасплох союзников Амплитура и расстрелять их с близких расстояний. То и дело отдельные корабли флота покидали свои позиции, чтобы укрыться от врага в безопасности субпространства. Было ясно, что флот несет потери. Вред нежданный противник наносил умело и устремленно.

Тот-Кто-Решает скорбел о потерях с обеих сторон. За себя он не боялся. Никто из амплитуров, – ведь они служили Назначению всю свою жизнь! – не страшился своей физической гибели. А только сожалел о том, что его смерть – это явный шаг назад в деле торжества Назначения. Необходимо было принимать оперативные решения, и Тот-Кто-Решает не замедлил предложить их. Его здравый смысл и уверенность благотворно подействовали на всерьез встревожившихся офицеров и специалистов. Он не терял постоянного контакта со своими соотечественниками-амплитурами, находившимися на других кораблях флота. Непосредственное и персональное руководство обороной было возложено на Того-Кто-Решает и Высокого-Прямоходящего.

Больно была смотреть на экран и видеть, как то и дело еще минуту назад спокойно мерцавшая точка, – войска Назначения, – обозначались зеленым цветом, сспари – желтым и корабли чужаков красным, – вдруг исчезает. Это означало, что на корабль обрушился мощный удар плазмового заряда, термоядерной пушки или еще какого-нибудь страшного оружия. Всего один удар, а какое от него разрушение! Может быть, он унес с собой сотни, – кто знает, а вдруг тысячи?! – жизней. Мерцавшие на экране точки тем не менее слабо выражали всю суть и весь трагизм происходящего. Так легко и просто – исчезла с экрана цветная точка! А вместе с ней исчезли целые семьи, мужественные солдаты, их знакомые, друзья... Исчезли надежды, мечты и страхи... Уж не говоря о том, что затормозилось триумфальное шествие Назначения.

Все это было глупо и бессмысленно. Амплитур всей душой ненавидел и глупость, и отсутствие в чем-нибудь смысла.

Вся оставшаяся часть дня и весь следующий день прошли почти без сна. Амплитур в физическом отношении был неприхотливее представителей других рас, поэтому, когда наступил критический момент, Тот-Кто-Решает был настороже.

Согласно предсказаниям военных компьютеров, без решительных действий войск союзников маленькая группка кораблей умелого и неизвестного противника могла полностью пресечь дальнейший график высадки десанта и тем самым перекрыть кран тем войскам Назначения, которые уже вели бои на поверхности планеты. Собственно, ей это и удалось сделать, что позволило силам Сспари перегруппироваться и перейти от обороны к атаке. В ту самую минуту, когда Тот-Кто-Решает осмысливал сложившуюся ситуацию, непосредственно перед флагманом флота в обычном пространстве материализовался один из кораблей-чужаков. Произошел короткий обмен ударами мощного оружия, после чего флагман еще раз укрылся в субпространстве. Повреждения были заметны, хотя корпус корабля выдержал. В эти минуты началась четко организованная и умелая операция коратов. Вдохновленные временным успехом, сспари совсем отвлеклись от обороны и основную часть сил и средств выдвинули в атакующие боевые порядки. Неожиданно материализовавшись из субпространства у затененной части планеты, корабли народов Назначения успели сбросить своим сухопутным войскам мощное подкрепление, прежде чем противник смог засечь место высадки и отреагировать.

Сспари пришлось спешно перегруппировать свои силы, выходить из боя с флотом и лететь обратно к своей планете. Флот открыл ураганный огонь им в спину. Оставшиеся в живых сспари на своих немногочисленных кораблях отчаянно и безуспешно попытались предотвратить высадку десанта, которая была в основном закончена еще до их появления. Неизвестные союзники Сспари, поняв, видимо, что битва, в которой они участвовали, проиграна, стали бесследно исчезать на своих кораблях в субпространстве. Постепенно спор за планету стал подвигаться к концу. Наземные сражения еще могли продолжаться даже сотню лет, но было совершенно ясно, что сспари уже надорвались и навсегда утеряли инициативу. Окончательная победа могла быть достигнута криголитами, ашреганами и другими союзными расами. Присутствия амплитуров уже не требовалось, они могли спокойно отправляться домой.

Теперь пришло время подумать о размножении. К тому же совершенно необходимо было установить принадлежность тех кораблей, которые едва не поставили под угрозу победу войск Назначения. Кто бы они ни были, они представляли собой серьезную силу и были хорошими вояками. Кто знает, появись они немного раньше, и у планеты Сспари войска Назначения могла ожидать страшная катастрофа.

Было совершенно очевидно, что цивилизация чужаков в технологическом отношении развита неплохо. Опаснее было то, что чужаки прекрасно разбирались в правилах ведения войн и умело применяли в своих действиях сложнейшие элементы оперативного искусства и тактики. Большинству рас это не под силу. Они говорят, что цивилизация и война – вещи несовместимые, что война – это примитивный, устаревший способ ведения политики и что они уже давно забыли, как это делается. И только благодаря искусству биоинженеров-амплитуров союзники обрели способность к ведению боевых действий. Но биокоррекция была гордостью цивилизации Амплитур. Каким же способом чужаки заставляют себя воевать столь умело? Амплитуры понимали, что узнать о чужаках как можно больше крайне необходимо. Тот-Кто-Решает разослал по всему флоту директивы на этот счет. Не все корабли загадочного противника сумели избежать разрушения. Один из них был обнаружен на орбите Сспари. Видимо, повреждения его были столь серьезными, что он уже не мог скрыться в субпространстве и только безжизненно обращался вокруг планеты, которую защищал вместе с ее жителями еще так недавно.

Это можно было назвать редчайшей удачей! Дело в том, что после коротких, но страшных стычек в космосе бывают, как правило, только победители и мертвецы, а выжившие и побежденные – большая редкость. В космосе применяется самое мощнейшее оружие, кроме того сама природа безвоздушного космоса безжалостна. Правы те, кто говорит: «Огневой удар оглушает, а космос добивает».

Поврежденный корабль чужаков обнаружили сегуниане. Оставалось еще установить, не вышли ли из строя герметизация и системы поддержания жизни внутри корабля. Тот-Кто-Решает всей душой надеялся на лучшее. С величайшей осторожностью, не спеша, плененный военный корабль был отдрейфован к борту флагмана флота союзников, который по размерам значительно превосходил чужака. Очертания плененного корабля заметно отличались от силуэтов флота Назначения, однако ничего, что оказалось бы выше их понимания, амплитуры не заметили.

Двигатели корабля не работали, хотя результаты внешнего наблюдения были просто поразительны: никаких следов взрыва! Обшивка совершенно не пострадала! Хороши же конструкторы у этих незнакомцев. С помощью тщательного анализа света, изливающегося из нетронутых иллюминаторов корабля-чужака, было с полной определенностью установлено, что зрение команды сопоставимо со зрением большинства рас союзников и эффективно в пределах того же светового спектра. Было отмечено, что содержание в воздухе внутри корабля кислорода и азота находится в обычных для народов Назначения параметрах.

Внешняя разведка не имела возможности судить о физическом сложении, размерах и возможностях обитателей корабля, но этот пробел вскоре был восполнен абордажной партией, которая проникла во внутренние помещения. Разведчики были готовы столкнуться с сопротивлением команды корабля-чужака, но у них был строгий приказ: избегать стрельбы и сохранить жизнь как можно большему числу чужаков.

Без стычки, действительно, не обошлось. Бой был непродолжительным, но яростным. Сопротивление защитников корабля удалось подавить лишь введением наркотических усыпляющих паров в вентиляционную систему помещений. Спустя короткое время союзники уже получили возможность извлечь безжизненные тела спящих чужаков одно за другим. Мертвых не трогали, но живых брали всех без исключения. Амплитуры уже догадывались, что отныне можно ждать множества сюрпризов. И первым из них была внешность пленников. Вместо того, чтобы найти на корабле представителей одной расы, что было бы естественным, разведчики наткнулись на существ, совершенно не похожих друг на друга. Это было ясно даже неспециалистам, которые имели уже в своей жизни дело с расами-гермафродитами, многополыми и однополыми, как, например, амплитуры.

На плененном корабле была совершенно другая ситуация. Его команда была составлена из представителей по крайней мере десятка различных миров... Но, поскольку это была одна команда, значит, им как-то удавалось работать плечом к плечу, в союзе и гармонии делать общее дело. Это было многообещающее, но и тревожное открытие. С одной стороны это означало, что теперь амплитурам и их союзникам придется вступить в борьбу одновременно с несколькими цивилизациями, с другой стороны, как много новых членов сразу вольется в могучее содружество Назначения! Амплитуры ликовали, но при этом не теряли разума. До сих пор им еще не приходилось сталкиваться на трассах галактики с таким же союзом разных рас, каким были народы Назначения. Перед ними открылось нечто принципиально новое: Федерация миров, которые существовали вместе, не имея такой объединяющей цели, как великое Назначение. Предстояло долгое и кропотливое изучение этого феномена.

Далеко не все те корабли, которые пришли на выручку Сспари, были уничтожены во время боев. Многим удалось удрать в субпространство, и они, естественно, предупредят обо всем своих соотечественников. Об этом приходилось только сожалеть, ибо из своего опыта амплитуры прекрасно знали, как важна внезапность. Но расстраиваться из-за этого особенно не стоило – пустая трата протеина. Все равно победа останется за ними, как это было всегда.

Различия между членами команды плененного корабля впечатляли. Оказалось, во-первых, что кислородно-азотная атмосфера на корабле-чужаке могла устраивать не всех. Двое пленных дышали метаном, а один извлекал кислород из воды.

Удивительно было и то, что пленники вовсе не испугались и не поразились при виде той могучей силы, с которой им пришлось встретиться в бою. Они верили, что их федерация вполне сравнима по мощи с народами Назначения. В результате восторг амплитуров удесятерился. Свой союз они называли Узором. Амплитуры радостно думали о том, что когда эта федерация присоединится к ним, – а она не может не присоединиться, – могущество народов Назначения удвоится. По случаю такого великого открытия все двенадцать амплитуров решили собраться на совещание на борту флагмана экспедиционного флота. Некоторые высшие офицеры из числа представителей рас-союзников высказались против этой встречи. У них был простой, но веский аргумент: узнав о совещании, Сспари могут предпринять последнюю и самую отчаянную попытку перехватить инициативу – пошлют свои корабли на уничтожение флагмана флота, в результате погибнут все двенадцать амплитуров и войска Назначения останутся без «головы».

Тот-Кто-Решает только отмахнулся от этих возражений. Даже если предположить, что сспари решатся на эту авантюру и добьются в ней успеха, руководство над войсками могут взять на себя молитары или кораты, которые не хуже их, амплитуров, смогут довести конфликт до победного конца. И вообще амплитурам было очень не по душе наблюдать в своих союзниках появление зависимости от них. Разве они не понимают, что в рамках Назначения нет главных и не главных, разве они не понимают, что в рамках Назначения все между собой равны?

Встретиться предложил Быстрый Производитель.

Нужно было обсудить ситуацию с чужаками и отпраздновать победу, которая была уже почти в руках у народов Назначения.

Все они собрались на борту флагмана. Все двенадцать. Долгое время слышался только шелест переплетающихся между собой щупов и клацанье челюстей. Несмотря на все волнения, с которыми были сопряжены последние дни боев, двое амплитуров были заняты размножением. Вскоре на их спинах набухнут почки, которые через двенадцать месяцев, – таков срок беременности, – будут осторожно удалены и переправлены в специальные учреждения, где из них вскоре появятся юные особи. Пока же развитие почек целиком будет зависеть от тех питательных веществ, которыми их будут обеспечивать родительские организмы. Находящиеся в почках зародыши не будут иметь возможности двигаться, но вполне смогут учиться. Получать информацию о мире они будут посредством собственных наблюдений (стенки почек прозрачны) и посредством телепатического общения со своими родителями. В просторный зал флагманского корабля, где ожидало собрание амплитуров, был введен командир, взятый в плен вместе со своей командой на неприятельском корабле-чужаке. Его привели сюда не для того, чтобы запугать, а для того, чтобы приободрить и успокоить. Вместе с амплитурами в зале находилось несколько специалистов-криголитов и посредники-сегуниане. В дверях, в качестве охраны, стоял величественный гигант-молитар.

Двенадцать амплитуров сидели полукругом на мягких креслах, когда перед ними появился высокий и стройный чужак. Он прихрамывал на одну ногу, которая была, видимо, повреждена в сражении. Было установлено, что в той группе, которая неизвестно откуда явилась на помощь сспари, этот командир занимал не самый последний пост. Конечно, его звание не было эквивалентно Тому-Кто-Решает, но все же он ценился выше обычного специалиста. Узкое лицо было покрыто волосами, а в полураскрытой пасти посверкивали острые зубы. Это был позвоночный. Мужского пола. Удивительнее было то, что все без исключения члены его команды, несмотря на все различия между ними, были позвоночными существами. В результате предварительного анализа у амплитуров сложилось впечатление, что эта их организация, которую они называют «Узором» – сообщество непрочное, раздираемое нескончаемыми спорами, и тем не менее довольно мощное. Стало известно, – поразительная деталь, – что между членами этого сообщества нередко возникают серьезные разногласия и порой дело доходит даже до вооруженных конфликтов.

Большого впечатления все это на амплитуров не произвело. Быть объединенным Назначением – это нечто несравненно более качественное, чем связь посредством примитивных договоров, соглашений и ненадежных альянсов.

У этой федерации, судя по всему, есть только одна сильная сторона: военная. Познав красоту и неизбежность Назначения, отдельные народы, входящие в союз Узора, несомненно, позабудут о своих распрях, отложат в сторону оружие и постепенно вольются в содружество более зрелых цивилизаций Назначения.

Среди языков, на которых говорила команда плененного корабля, – включая в язык самого командира, – не было ни одного особенно сложного. Механические трансляторы довольно быстро расшифровали их все и таким образом была обеспечена возможность общения пленников с теми, кто их пленил. Впрочем, амплитуры в трансляторах, разумеется, не нуждались благодаря своим природным способностям.

Капитан плененного корабля, напрягая зрение смотрел в сторону амплитуров, стараясь различить в красноватом освещении какие-нибудь силуэты. Это ему, по-видимому, не удавалось. Один из наблюдателей уловил эту неловкость и предупредительно спросил:

– Это освещение недостаточно для ваших глаз?

Офицер-пленник покачнулся и рефлекторно ухватился руками за голову.

– Кто это сказал?!

Амплитуры поняли, что пленника смутил их вопрос, потому что он был задан мысленно.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, офицер сделал несколько решительных шагов вперед. У него были длинные мускулистые руки и крепкие, острые зубы. Он мог бы нанести сильные повреждения медлительным и нежным амплитурам, поэтому они выставили заградительное поле. Натолкнувшись на него, офицер споткнулся и попятился назад.

– Он нас видит? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил один из амплитуров.

– Нас заверили, – ответил Быстрый Производитель, – что его зрение по своим параметрам вполне соответствует зрению наших союзников. Оно сдвинуто чуть ближе к ультрафиолету, чем наше, но не очень сильно. Впрочем, если он испытывает затруднения... – В том углу, где сидел Быстрый Производитель, освещение стало заметно ярче.

Чужак наконец увидел сидевших перед ним амплитуров. Их щупы чуть волновались, а пальцы на их кончиках выписывали в воздухе произвольные узоры. Капитан-пленник почувствовал себя скованно. Быстрый Производитель поднял один из своих щупов и растопырил все четыре пальца на нем. Это был знак приветствия.

– Мы не желаем принести вам вред.

– Ваше заявление не согласуется с вашими действиями, – неприветливо ответил пленник.

– Вы напали на нас. Нам пришлось ответить адекватно. Но исключительно в пределах необходимого. Нам известно, что ваше имя Принак и что вы являетесь старшим по званию из всех оставшихся в живых на взятом нами в плен корабле.

– Что вы собираетесь с нами сделать? – резко спросил пленник. Его черный нос и уши находились в постоянном нервном движении.

«Грубый и невежливый, – одновременно подумалось всем амплитурам. – Ярчайший признак примитивных рас, только вступивших на путь цивилизации».

– Мы не хотим причинить вам вреда и не причиним, – сообщила Встревоженная. На ее спине качалась набухшая почка, откуда с любопытством выглядывал еще не вполне созревший зародыш. – Мы хотим, чтобы вы присоединились к Назначению.

– Что это такое, это ваше «Назначение»? – раздраженно спросил пленник. – С того самого момента, как мы пришли в себя, нам только и повторяют это слово.

Один из амплитуров объяснил.

– А что, если мы не имеем никакого желания присоединяться к этому вашему Назначению? Как сспари, которые попросили у нас помощи?

– У разумных нет иного выбора. Даже если бы вы сейчас не стояли перед нами, а находились на своем корабле в субпространстве, и тогда бы у вас не было иного выхода, как только присоединение к истине. Пройдет время, и Назначение все равно отыщет ваш мир. Это неизбежно.

– Может быть, это не так неизбежно, как вам кажется, – возразил пленник. – Предположим, я отказываюсь, что дальше?

– Вас убедят, – ответил один из амплитуров.

Все двенадцать пришли в недоумение. Почему столь многие поначалу наотрез отказываются увидеть красоту и вечность Назначения? Боятся? Но чего же тут бояться?

Командир плененного корабля, услышав ответ амплитура, насторожился и принял традиционную оборонительную стойку всех двуногих: ноги расставлены, руки согнуты в локтях. «До чего же примитивная демонстрация, – изумился про себя Тот-Кто-Решает. – Появляется сомнение в истинной разумности этого существа».

– Мой народ не так-то легко «убедить». Как и наших союзников по Узору. Наше содружество крепко.

– Ваше содружество нельзя назвать надежным, – возразил один из амплитуров. – Вы без конца препираетесь друг с другом. Иногда ссоритесь и воюете.

– От природы нам вовсе не свойственна воинственность, – качнул головой Принак. – Жестокость и воинственность суть признаки нецивилизованных народов.

– В этом мы с вами полностью согласны, – за всех ответил Быстрый Производитель.

– Но если необходимо, мы можем взять в руки оружие и защитить себя от захватчиков, вроде вас.

– Мы не захватчики! – возмущение, овладевшее всеми двенадцатью, вылилось в ответе одного из них. – В рамках Назначения все равны. И вы станете абсолютно равноправными членами содружества.

– Из того, что я уже видел здесь и слышал, – чуть расслабившись, проговорил пленник, – становится ясно, что вы, амплитуры, несколько более «равны», чем ваши друзья.

– Нам первым открылось Назначение. Нам первым суждено было ухватить его смысл, – делая умоляющий жест, ответил Тот-Кто-Решает. Он очень переживал из-за того, что видел обращенное на себя и своих соотечественников настороженное недоверие. – Поймите же наконец, что все ваши возражения и вообще все, что вы можете нам сейчас сказать, не будет для нас новым. Все это уже было тысячу раз сказано расами, с которыми мы общались раньше вас. Если бы мы были захватчиками и завоевателями, как вы говорите, так объясните, каким бы образом нам двенадцати, – всего двенадцати числом, – удалось управлять всей этой могучей силой, которая смела все возражения Сспари и которая пленила вас, тех, кто пришел сспари на помощь?

Это смутило капитана-пленника. Двойные ресницы дрогнули.

– Это правда? Это правда, что вас всего двенадцать на весь флот?

– Мы всегда говорим только правду, – ответил Быстрый Производитель. – Когда ты служишь великой идее Назначения, у тебя не возникает нужды кривить душой. Ложь – вещь бессмысленная и потому не свойственная нам и нашим союзникам.

– Мы не обладаем ни особенной физической силой, ни военными способностями, – сказал другой из двенадцати. – Солдаты, которые служат на флагмане, в любую минуту могли бы нейтрализовать нас, если бы у них возникло такое желание.

– Почему же они этого не делают? – искренне удивился пленник.

– А зачем? Ведь мы все в равной степени разделяем понимание Назначения.

– Отлично, но я-то не разделяю! И не собираюсь разделять. И никто из моей команды не собирается.

– Для этого нужно время. Несмотря на то, что наша Галактика довольно велика, откровение приходит к единицам из всех цивилизаций, населяющих ее. И все же было бы лучше, если бы понимание истины приходило самостоятельно к каждому народу. Через размышления, а не через принуждение. Только этим можно обеспечить истинное понимание. Но поскольку такой картины не наблюдается, мы помогаем еще не просветившимся.

Пленника явно мучили какие-то сомнения.

– Вы сказали, что не будете причинять нам вреда. Что же вы собираетесь все-таки с нами сделать?

Командиру корабля Узора показалось, что его вопрос застал амплитуров врасплох, ибо они перестали двигать своими щупами, пальцы на их кончиках замерли и вообще создавалось такое впечатление, что все двенадцать руководителей миссии Назначения впали в оцепенение. На самом деле они просто совещались между собой. И делали это уже не в первый раз во время разговора, только пленник раньше не замечал. Только сейчас до него, похоже, действительно дошло, чем именно заняты его противники. Он изумленно переводил глаза с одного амплитура на другого.

– Телепатия – это фантазия. Непосредственное общение сознания с сознанием – мечта. Это нарушение закона сохранения энергии, насколько мы его правильно понимаем, но... Вы можете это делать! Можете?! Неужели можете?!

– Эта особенность досталась нам от наших предков, – мягко объяснил ему Тот-Кто-Решает. – В древние времена наш мир был очень примитивен и опасен для своих обитателей. Выживали наиболее развитые. Эта способность в настоящее время потеряла свою актуальность для нас, но сохранилась, ничего не поделаешь. Мы не считаем, что можем благодаря ей смотреть на других свысока. Это всего лишь черта, которая отличает нас от прочих рас. У кого-то сильно развита мускулатура, у кого-то интеллект, а мы обладаем нашей природной способностью.

Впервые на лице пленного капитана отобразился страх.

– Вы можете читать мои мысли?..

– Нет, – быстро ответил один из амплитуров. – И помните: мы никогда не лжем.

– Если вы не можете читать мысли других, как же вы...

– Мы внушаем. Это дар, данный нам от природы. А у других есть дар принимать внушение. Практически все разумные изначально обладают этой способностью, которая, как правило, дремлет невостребованной в сознании до конца жизни. Вам никто раньше ничего не внушал, поэтому вы даже не подозревали о том, что вам свойственна восприимчивость к внушению. Если вы приглядитесь повнимательнее, то увидите, что ни у кого из нас не шевелятся ротовые органы, хотя признаем сразу, что мы обладаем способностью общаться и обычными средствами – при помощи модулированных звуковых волн. Как вы. Но предпочитаем внушение. С того самого момента, как вы появились в этом зале, мы общаемся с вами более привычным для нас способом. Но поскольку вы никогда прежде не сталкивались с внушением, вы подумали, что разговариваем с вами в обычной для вас манере. Тем более, что вы, похоже, не приглядывались в нашим ртам. И уж поверьте: в таком способе общения нет ничего вредного для реципиента. И, разумеется, никакого злого умысла.

– Это не ответ на мой вопрос! Что вы собираетесь с нами сделать?

– Для начала, – заговорил Тот-Кто-Решает, высказывая уже согласованную с другими точку зрения, – мы поможем вам в починке вашего корабля.

– Что?! – насторожился Принак.

– Мы приложим все наши силы и возможности к тому, чтобы восстановить ваше судно. Математика – вещь универсальная. Поэтому и принципы движения в субпространстве везде одинаковы. Разница лишь в материалах и дизайне. Мы собираемся отпустить вас вместе с вашей командой домой. Хотя мы не сделали вам ничего злого, вы коварно напали на нас и многих убили. Мы не станем наказывать за это. Это не в наших привычках. Вы послужите своего рода посланцами нашего содружества у себя дома. Расскажите там о нас и о наших намерениях. Ничего не утаивайте, говорите все. Мы снабдим вас дополнительной информацией и цифрами, которые вы без нашей помощи не смогли бы собрать... Чувствуем ваш страх и тревогу. Не волнуйтесь, мы не собираемся перекраивать ваше сознание средствами биоинженерии и не станем контролировать работу вашего мозга для того, чтобы вы сделали все именно так, как мы просим. Если пожелаете, можете ничего о нас не рассказывать у себя на родине. Можете извратить суть нашего с вами контакта. Или вообще придумать какие-нибудь небылицы. Мы не будем в силах помешать этому. Все, что мы в состоянии сделать, это снабдить вас наиболее полной информацией. Делайте с ней, что хотите. Вы разумны и вправе будете выбрать, что пожелаете или что вам покажется целесообразным. Так что, повторяем: опасаться за себя вам нечего.

– Мы не притронемся ни к вам, ни к вашему кораблю, хотя могли бы сделать и то, и другое без особого труда, – сказала Носящая Бремя и чуть подалась вперед.

В ту же секунду тело офицера войск Узора сломалось пополам, он обхватил обеими руками голову и упал на колени. Это длилось не более секунды, однако потребовалось несколько больше времени на то, чтобы он пришел в себя.

Когда он поднялся с пола, у него дрожали руки, а язык был высунут изо рта и на его кончике была пена.

– Что... Что это было?! Что вы со мной сделали?!

– Есть много разных способов коммуникации, – подал мысленный сигнал Тот-Кто-Решает. – Вам все еще больно? Может, вам требуется врачебная помощь?

– Нет, – слабым голосом ответил Принак. – Не надо. Все уже прошло. – Он внимательно и настороженно оглядел сидевших перед ним. – Кто из вас это сделал?

– Не важно, – качнул щупом Тот-Кто-Решает. – Каждый из нас способен был мысленно передать вам любую информацию. И болевую, естественно.

Принак глубоко и судорожно вдохнул.

– Теперь-то я начинаю понимать, каким образом вы, находясь в явном меньшинстве, можете управлять всем флотом.

Тот-Кто-Решает возмущенно взмахнул обоими щупами.

– Мы не добиваемся этого такими средствами!

– Вам и не требуется. Тем, кто находится у вас в услужении, достаточно просто знать, что вы можете сделать им так больно! Вот чем вам удается удерживать их в строю.

– Здесь никто никого не «держит в строю». Все мы служим Назначению. Вместе и каждый в меру своих возможностей. – Тому-Кто-Решает было чрезвычайно трудно сохранять терпение. – Скоро вы сами все поймете, и тогда вам будет стыдно за свои слова и подозрения.

– Вы, разумеется, можете выбрать путь силового сопротивления, кто вас от этого удержит? И вам будет известно, что для нас это не явится неожиданностью. А к чему это приведет? Сначала к бессмысленным и многочисленным жертвам с обеих сторон, а потом? А потом все равно произойдет ваша интеграция в содружество Назначения. Когда наступит день просветления, вы перестанете спорить между собой, кинетесь друг другу в объятия, отбросив в сторону оружие, обращенное против нас, и тогда к вам явится понимание подлинной сути вещей, понимание вечной истины! Такие архаические концепции, как межпланетарные конфликты, ведущиеся из-за физиологических различий между расами или духовного взаимонепонимания, навсегда отойдут в историю.

– Но и мы ведь тоже можем хорошенько отлупить вас, вы хоть это понимаете? Вы хоть можете себе представить всю мощь Узора? Допускаю, вы можете вытрясти какие-нибудь сведения из меня, из членов моей команды – все живые существа слабы. Вы даже можете покопаться в корабельном журнале, в библиотеке. Но сразу говорю вам, все эти сведения, вся эта информация расскажут вам лишь о сотой, нет, о тысячной доле возможностей нашего содружества. Никто не в силах представить себе всю реальную мощь Узора. Боюсь, прежде вам не приходилось встречаться с чем-либо подобным.

– Все это не важно. Сила имеет залогом крепкий союз народов, а без единой, объединяющей идеи крепкого союза никогда не будет. Вы бессильны против истины. С ней невозможно бороться, вернее, ее нельзя победить. Вы проживаете свои жизни без разумной цели, впустую тратите время на споры и поэтому не представляете для нас сколько-нибудь серьезной угрозы. Ведь Назначение – это отнюдь не цивилизация Амплитура. Назначение – это отнюдь не содружество наших союзников. Назначение – это суть и мера всех вещей, причина Вселенной. Разве разумно тратить силы и время на борьбу с такой идеей?

– Посмотрим, – упрямо ответил Принак, впрочем, уже несколько поколебавшийся в своей уверенности и непреклонности. «Ничего. Интеграция этого конгломерата потребует несколько больше времени и только-то», – размышлял Тот-Кто-Решает. Упрямство – свойство примитивных народов. Само по себе, конечно, оно является препятствием и тормозом, но упрямство – это черта, которая дается только и исключительно в ущерб прочим ценным характеристикам. Мягкое убеждение и уверенность в своей правоте почти всегда давали положительный результат. На крайний случай в запасе имелась сила. Поражений Назначение не знало. Хотя правда и то, что прежде его народы никогда не сталкивались с организацией, подобной Узору. Но, с другой стороны, какие это все-таки открывало богатые возможности!

Восторг мощной волной прокатился по всем двенадцати. Не одну, не пять, а неизвестное число разумных рас можно обратить на путь истины, на путь вечного Назначения! Это был важнейший момент в истории, и можно было только гордиться тем, что присутствуешь при нем. Тот-Кто-Решает почувствовал вдруг любовь и симпатию по отношению к этому Принаку. Да, он представитель враждебного мира, командир вражеского корабля. Ну и что? Просто ему еще неведома истина. Внушение любви и симпатии источалось всеми двенадцатью и мощной волной окатило пленника. Вдруг всем амплитурам показалось, что офицер внутренне готов ответить им тем же!

– Да вы спятили! – крикнул пленник, сжав руками голову. – Я не люблю вас! Мне плевать на ваше Назначение! Мне плевать на вас и на все, что вы делаете! А ваши намерения я нахожу опасными и злодейскими! Все народы, которые пашут на вас, просто помешались, и мне их не жалко! Но мне особенно противно наблюдать за тем, как тонко и ловко вам удалось превратить разумных существ в своих рабов!

– В рабов?.. Как он сказал? В рабов?.. – волной недоумения понеслось от одного амплитура к другому.

– Что это такое? – спросил пленника Тот-Кто-Решает.

Принак не поверил реакции амплитуров, но объяснил. Казалось, его объяснение ошеломило всех в зале. Двенадцать амплитуров недоуменно и возмущенно переглядывались между собой.

– Это понятие нам незнакомо. Мы не можем уяснить себе его суть.

– Могу изложить популярнее, – насмешливо предложил Принак, ожидая, что его гневно оборвут. Но его стали внимательно слушать.

Пришлось вновь объяснять все, только доступнее. И все-таки на этот раз амплитуры также не совсем, казалось, поняли пленника.

– В рамках Назначения нет ни малейших признаков рабства, если мы, конечно, правильно поняли этот чудовищный термин, взятый из вашего лексикона. О каком рабстве может идти речь, если мы все разумны и объединились, как равные?

– Про равенство мне не надо рассказывать! Вы, амплитуры, здесь всем заправляете. Уж не знаю, как вам это удалось: благодаря ли тому, что вы изобрели это словечко «Назначение» или благодаря вашей способности внушения. Вы держите всех под своим контролем, и поэтому вам вынуждены повиноваться. Ваши подчиненные не поднимаются против вас всего лишь по одной, но веской причине: они вас боятся!

– Вы проявляете невиданное невежество и душевную глухоту, впрочем, это понятно и извинительно, – переходя на обычную для пленника речь, сказал Тот-Кто-Решает.

– Эй! Скоматт с Криголита, третий офицер! Я Тот-Кто-Решает. Вы боитесь меня?

– Разумеется, нет, – ответил криголит спокойно. – Мы оба работаем во имя и в интересах идеи Назначения. Кроме того, мы друзья.

Командир флота удовлетворился ответом и послал соответствующий мысленный импульс командиру-пленнику.

– Эй! Асвен-Сегунианин! Я внушаю вам страх?

Ответ был тот же. Амплитур опросил всех присутствовавших союзников и от всех получил примерно одинаковые ответы. Спросили и молитара, охранявшего вход в зал. Этот великан мог одним ударом сокрушить любого из амплитуров, прежде чем те успели бы пустить в ход оружие, которое превратило бы молитара в бесформенную мясную массу. Быстрый Производитель обратил укоризненный взгляд на пленника.

– Мы не можем понять, в чем вы нас обвиняете и на каком основании?

– Вы делаете вид, что не понимаете. А может, просто глухи к моим словам?

– А вы уверены, что именно мы проявляем глухоту, а не вы на самом деле? Мы предлагаем вам сотрудничество, понимание, любовь, открытость в рамках Назначения. А вы отвечаете на все упрямыми обвинениями и страхом. Что вам дает основание думать, что ваша точка зрения более верная, чем наша?

– В самом деле, почему не наоборот? – подал голос другой амплитур.

– Я вам могу сказать только одно. Мой народ никогда не станет частью вашего клана Назначения. И плевать, чем вы занимаетесь и к чему стремитесь. Вы можете еще раз кольнуть меня сюда, если вам понравилось, – пленник показал пальцем на свой высокий лоб, заросший волосами. – Можете, даже убить. Но это ничего не изменит.

– Мы не собираемся делать ни того, ни тем более другого. – Все двенадцать амплитуров, похоже, были шокированы словами пленника. – Мы вообще никого не желаем лишать жизни.

– Скажите это тем, кто служил на кораблях, которые вы уничтожили!

– Вы атаковали нас, – напомнил пленнику Тот-Кто-Решает. – А ведь мы не ссорились с вашим содружеством. Даже не подозревали о его существовании.

– Сспари прилетели в Узор. Они объяснили, что происходит. Многие в Узоре были склонны не предоставлять помощи, ибо не хотели навлекать грозу на свои планеты. Но другие, а их было большинство, справедливо рассудили, что вы все равно рано или поздно до нас доберетесь. Решено было прощупать вас, поглядеть, на что вы способны, себя показать, чем сидеть сложа руки и ждать, когда вы обрушитесь на нас внезапно. – Пленник говорил это, высоко подняв голову. В его голосе слышалась гордость за свой народ. – В этом и состоит причина участия Узора в этой войне.

– Значит, у вас все-таки умеют принимать совместные решения? Это несколько приближает вас к народам Назначения, – заметил один из амплитуров. – Правда, мы в отличие от вас никогда не спорим и тем более не ссоримся между собой.

– Мы ценим свою независимость, – заявил гордо Принак. – Ваши союзники, сдается мне, и не подозревают о существовании такого понятия.

– В нашем содружестве каждая раса вольна делать то, что посчитает для себя нужным, – заметил Тот-Кто-Решает. – В рамках Назначения, естественно. Ежедневная жизнь имеет множество различных проявлений. Каждая раса, каждая планета живет по-своему. Ни мы, ни кто-либо другой, никогда не вмешиваемся во внутренние дела наших союзников, в их жизнь, культуру, искусство или традиции. Это связано с нашими нравственными устоями и, на мой взгляд, общепонятно. Мы стремимся ко все большей взаимной интеграции, это надо признать. Но, во-первых, сугубо добровольно, а во-вторых, это не идет в ущерб собственного самостоятельного развития. Мы друзья между собой. У нас нет хозяев, нет рабов, как вы это описали.

– Все это не для моего народа. И, насколько я понимаю, не для других народов, которые являются членами Узора.

– Разве вы не понимаете, – продолжал уставший уже амплитур, – что вся эта дискуссия, весь этот разговор, как две капли воды, похож на те разговоры, которые велись в этом зале уже великое множество раз в прошлом? Все то же самое. Ничего нового.

– И что же?

– Вам это может не понравиться, вы можете даже не поверить, но я говорю вам: результат всегда один.

– Может, на этот раз будет другой.

– Нет. Другим он просто не может быть. – Тот-Кто-Решает подался вперед на своих коротеньких, пухлых ножках. – Либо все произойдет быстро, либо займет продолжительное время, но исход уже предрешен заранее. Назначение – это Назначение. И так было на протяжении сотен лет, тысяч лет. Перемены принципиально невозможны.

– И несмотря на все то, что я говорил вам, вы до сих пор сохранили желание помочь мне отремонтировать корабль и отпустить со всей командой домой?

– Разве еще никем не отмечалось, что мы никогда не лжем? Вы будете посланцем, на вас будет возложена миссия, которую вы, если захотите, можете не исполнить, но мы даем вам эту возможность. Будет ужасно, если в общении с вами опять придется прибегать к силе. Столько бессмысленных жертв! Эти бои с упрямыми сспари... Столько убитых! К счастью, большинству ваших кораблей удалось благополучно исчезнуть.

– И это очень удивило вас? – Пленник и не пытался скрывать свою насмешку и удовлетворение.

– Это нас не удивило, а обрадовало! В мире существуют миллионы заселенных планет. На тысячах из них торжествует разум, цивилизация. Но нам невыразимо жаль, когда погибает хоть один разумный. Одна-единственная смерть обедняет идею Назначения.

– Вы – очень странная компания, – закусив верхнюю губу, задумчиво проговорил пленник. – Если бы не ваш фанатизм, с вами еще можно было бы поговорить.

– Мы не фанатики, а просто – разумные, преданные идее. Конечно, вы и это можете заклеймить фанатизмом. Будете бесконечно выдвигать в защиту этого свои аргументы, а мы будем бесконечно возражать. Это ни к чему не приведет. Да, мы преданы идее. Вы нам нравитесь. Мы уже полюбили вас за вашу открытость, честность, смелость.

– Не надо меня любить. Мне так будет спокойнее.

– Нет, уж на этом позвольте нам настаивать, – мягко возразил Тот-Кто-Решает. Его щуп взвился вверх, а пальцы сошлись в одну линию. Пленник не понял этого знака. – Возвращайтесь на свой корабль, к своим соотечественникам, к своим союзникам. Расскажите им о том, что здесь видели. Вас снабдят всей информацией, которая только сможет влезть в ваши картотеки. А вот как с ней поступить – ваше дело. Мы можем только просить вас о том, чтобы вы не извращали ничего. Пусть там у вас получат возможность судить о нас так же свободно, как вы судите. Хотите, передайте всю информацию у себя в Узоре, а хотите: уничтожьте. Но не правьте. Контролировать вас мы не сможем и никак воздействовать на ваш выбор тоже не в силах. Да, мы умеем внушать. Но только на ограниченном расстоянии.

– Как мне быть в этом уверенным? Откуда я знаю, что вы действительно не сможете воздействовать на меня и мою команду в космосе?

– Если бы мы задумали причинить вам вред, попытаться «контролировать» вас, – заметил Быстрый Производитель, – зачем бы мы стали обманывать вас тогда и говорить добрые вещи? Мы бы просто сделали это!

– Не знаю... – Принак шумно выдохнул и присвистнул. – Я не философ. Всего лишь командир небольшого корабля.

– Тогда и не берите на себя ответственность за принятие слишком серьезных решений и вынесение слишком серьезных оценок. Дайте и другим рассмотреть, проанализировать, решить. А вы отвечайте только за себя. И в этом можете быть, – хотя амплитур и выражался мысленно, пленник уловил в его сигнале тень насмешки, – совершенно независимым.

– Я признаю, что не в состоянии понять вас, – сказал Принак и двинулся в сторону выхода. Никто его не остановил. – Но могу сказать со всей определенностью: мой народ не будет шестерить ни на вас, ни на ваше Назначение. Никогда.

Тот-Кто-Решает дал знак охраннику-молитару посторониться и пропустить пленника. А на прощанье сказал:

– «Никогда» – это понятие, которое воспринимается нами, на мой взгляд, гораздо более четко, чем вами.

Глава 3

Чичунту был величественно красивым миром, элегантным и утонченным, как и его обитатели. В физиологическом отношении вейсы были орниторпами, то есть напоминали высоких и спокойных птиц. В них все было благородно: и внешность, и манеры. Редко когда они приходили в волнение, во всяком случае их вряд ли кто-нибудь видел в этом состоянии. Независимо от окружающей обстановки они всегда чувствовали себя комфортно. Их главной отличительной особенностью было умение держать себя в руках. Размышляя об этом, Кальдак справедливо отметил про себя, что именно этого-то качества и недостает его соотечественникам, массудам. Одежда на вейсах всегда была безукоризненно чистой, а передвигались они с грацией профессиональных танцовщиков. В разговоре им свойственно было проявлять исключительную корректность и подчеркнутую вежливость. И при этом они еще умудрялись не выглядеть приторно-слащавыми. Общество вейсов было, пожалуй, наиболее развитым во всем Узоре. В каждом движении их, жесте, флекции содержалось совершенно умопомрачительное количество смысловых уровней, разобраться в которых было под силу разве что только их соплеменникам. По сравнению с их сложным языком и культурой, языки и культура остальных рас Узора выглядели примитивными, почти детскими.

Вейсы были также прирожденными имитаторами и подражателями. В сочетании с интеллектом это делало их непревзойденными лингвистами. Благодаря всему этому на планетах, населенных вейсами, частенько размещали учреждения регионального командования, не обращая внимания на театральные признаки возмущения и протесты со стороны потесненных жителей. В ответ небезосновательно заявлялось, что нахождение в эпицентре высочайшей культуры вейсов будет оказывать самый благотворный эффект на представителей менее утонченных рас – членов Узора. Своим гостям вейсы будут передавать свою вежливость, корректность и богатейший опыт мирного общения с ближними. Действительно, каждый разумный с этой планеты жил в постоянном страхе как-нибудь нечаянно обидеть своего соседа. Впрочем, на планете Чичунту споры между представителями разных рас во время общения вскоре стали заметно затухать. Дело в том, что переводчиками в разговорах выступали вейсы. Бесполезно было выкрикивать оскорбления или просто обидные слова в адрес собеседника, ибо в интерпретации посредника-лингвиста все получалось очень красиво и мягко. Вскоре все поняли, что твой вопрос или, наоборот, ответ, – каким бы резким тоном ни был произнесен, – переведется автоматически вежливо и округло и не достигнет цели. Вейсы в данном случае походили на нечто вроде пухлой подушки, которая не только приглушает удар, но и вовсе поглощает его. Под конец собеседники уразумели, что правда за переводчиками, и назревавшие в разговоре неприятности стали рассасываться как-то сами собой. Порой даже без участия безупречно галантного переводчика. Центр регионального командования выглядел несколько нелепо в таком месте, как Чичунту. На Массудае, к примеру, его построили бы далеко-далеко от ближайшего городского конгломерата или похоронили бы среди острых скал гранитных гор, чтобы никому не мозолил глаза своими неэстетичными, но функциональными формами. Вейсы же настояли на том, чтобы он был возведен в пределах главного столичного парка, а потом еще украсили его дополнительными фонтанами и искусственно выращенным ландшафтом. Если уж честно, то весь этот мир можно было назвать сплошным и заповедным парком. Кальдаку это не особенно-то нравилось. Слишком много зеленых изгородей, слишком густо посажены деревья. Он бы предпочел открытые и широкие пространства, как дома, где деревья либо росли мелкими группами, либо образовывали леса в строго отведенных для этого местах. Либо, наконец, находились далеко друг от друга, возвышаясь над землей, как часовые. Там массуду было где повернуться, там он мог двигаться, как и его далекие предки – огромными шагами или прыжками, в полную силу используя свои длинные поджарые ноги. Теперь уже не нужно было делать это для того, чтобы догнать убегавшую дичь. Быстрое передвижение приобрело более почетное, эстетическое значение.

Длинные и долгие пробежки, высокие и дальние прыжки... Это массудам удавалось в жизни лучше всего. И именно благодаря этой традиции, благодаря тому, что спорт на их планете имел необычайно важное значение и пользовался огромной популярностью, вышло так, что массуды стали самой приспособленной к войне расой Узора. Эту честь они приняли с большой неохотой, что и понятно: какой разумный добровольно изберет профессию убийцы?

Но кому-то ведь надо было уметь сражаться. И цивилизация С’ван, и Гивистам, и Лепар, и даже Вейс в меру своих сил оказывали весьма качественную поддержку, но когда дело доходило до боев, от этих рас невозможно было требовать многого.

За исключением массудов, наиболее пригодными для исполнения солдатского долга являлись только гиганты-чиринальдо. Но эти мрачноватые создания в силу своей природы могли существовать только в гелийной атмосфере – или в масках – поэтому от них было не так уж много пользы. Кальдак одернул свой костюм, чтобы не было излишних складок, и пригладил короткую серую шерсть, выглядывавшую из-под одежды. Радужная оболочка его глаз также отливала светло-серым оттенком, зрачки же выглядели практически черными. Одновременно он пытался успокоиться. Впрочем, в отношении его персоны это понятие можно было применять лишь сугубо относительно: массуды физически не могли пребывать в состоянии расслабленности и тем более покоя. К примеру, в пылу боя они вообще теряли над собой контроль, и, кстати, из-за этого своего качества редко кто из них добирался до командных постов. Гораздо более практичным было доверить руководство спокойным и рассудительным с’ванам. Тем больше оснований было у Кальдака гордиться: он получил должность капитана корабля, во-первых, несмотря на то, что является массудом, а во-вторых, несмотря на то, что еще совсем молод. Нельзя было сказать, что оказание такой чести являлось чем-то беспрецедентным, однако же необычным и нерядовым – это факт. И осознание этого только прибавляло ему сейчас волнения. Аккуратно подстриженные бакенбарды по сторонам его лица машинально подергивались. Поджав к носу верхнюю губу, он осторожно извлек из щели между двумя передними зубами застрявший там кусочек пищи. Щипчиков под рукой не оказалось, поэтому он орудовал когтями своей правой руки. Рассеянно глядя на извлеченный комочек, он по временам бросал настороженные взгляды по сторонам: а не увидит ли кто, как он бросит это наземь? Вейсы все время кричали о своей ухоженной земле и запрещали даже сплевывать на нее. Это запрещение казалось Кальдаку идиотским, и он никогда не упускал случая нарушить его, испытывая даже при этом какое-то болезненное удовлетворение. Зачем он понадобился командующему? В его мозгу переплелись нити надежды и смутных предчувствий.

Он в последний раз придирчивым взглядом окинул свой внешний вид, который любому бы, – кроме вейса, – показался безупречным, еще разок пробежался аккуратно подстриженным когтем по линии зубов и на секунду замер, чтобы вдохнуть. Пахло незрелыми плодами и цветами. В этом мире цветы росли повсюду, исключительно везде. Может, вейсам это и нравилось, но у массудов были иные представления о настоящих ароматах. Региональное командование размещалось в строгом здании, окруженном декоративным озерцом. Как-то, давным-давно, он приезжал в похожее место со своими родителями. Они также были солдатами, хотя и не поднимались так высоко, как их сын, по служебной лестнице. Его душу насквозь пронизывало острое чувство ответственности.

Его родители стали воевать, так же как и он, не по доброй воле, но поскольку массуды являлись чуть ли не единственной расой в Узоре, которая не падала в обморок от одного вида поля боя, у них не существовало большого выбора. По крайней мере, массуды никогда не испытывали недостатка в моральной и материальной поддержке со стороны тех миров, которые они защищали. Им не требовалось работать в промышленности или в сельском хозяйстве. И вооружением, и пищей, и предметами быта их снабжали те цивилизации, которые были неспособны принимать участие в боевых действиях. Обычно у Кальдака из ушей торчали пучки волос, но теперь он заметил, что левый пучок не выглядывал. Нервическими движениями двух пальцев ему удалось вытянуть пучок на свет и припушить его. Это был генетический недостаток у Кальдака, подмечаемый обычно лишь соплеменницами. Впрочем, зная, что эти пучки выделяют его из общей толпы, Кальдак был далеко не уверен в том, что они делают его привлекательным. Внутри здания к его лицу тут же подплыл летающий дисплей-гид, за которым он и последовал, не отвлекаясь по сторонам, а глядя только на экран.

«Что же им от меня надо? – думал он. – Эх, лучше пробежаться». Он был прекрасным бегуном. Правда, вот прыгал неважно, что было удивительно при его росте. Однако самые ценные его таланты не лежали на поверхности. Как, например, привычка в нужный момент затормозить и тщательно поразмышлять над своими шансами, прежде чем сломя голову бросаться в бой.

С помощью вмешательства биоинженеров амплитуры изобрели способ «корректировать» представителей союзнических рас и наделять их, может быть, не свойственными им от природы, но необходимыми для амплитуров качествами. Поскольку в Узоре таких возможностей пока не имелось, там вынуждены были извлекать максимальную пользу из того, что было. В трудные времена пригодились физиологические различия между расами – членами Узора. Те самые отличия, которые постоянно грозили разорвать тонкую связь, объединявшую эти миры в единое содружество. Однако перед лицом общей опасности все сплотились и на эти различия стали смотреть уже по-другому. Массуды были далеко не самыми уравновешенными существами в Узоре. От массуда, привыкшего к широким просторам и зажатого убогими размерами корабельной каюты, можно было ожидать всякого. В капитаны массудов старались не производить. В самом деле, что может стрястись с кораблем, если его команда собрана из представителей совсем не похожих одна на другую рас, которые больше всего на свете любят спорить между собой до хрипоты, и если у штурвала стоит капитан-массуд, то есть существо, известное всему Узору своим взрывным нервным характером? И только Кальдаку, который отличался тем, что умел держать себя в руках, повезло занять столь высокий и престижный пост. Да еще в столь юном возрасте!

Соотечественники-солдаты частенько спрашивали, как ему это удалось. Он в ответ пытался объяснить, что сдерживать характер нужно научиться так же надежно, как сдерживать свой организм от ожирения. Друзья махали на него руками и, уходя, говорили, что это, мол, легче сказать, чем сделать. Он уже был на высоте нескольких этажей над уровнем озера, когда перед ним вдруг открылась нужная дверь и он, подвергнувшись для начала строгой проверке на установление личности, прошел вперед. Дело в том, что всем было хорошо известно: амплитуры без особого труда могли «корректировать» внешность представителей союзнических им рас так, чтобы получалось внешнее сходство с некоторыми цивилизациями Узора. Провокаторов засылали сюда для организации диверсий, саботажа и прочих неприятностей. Например, одна союзная амплитурам раса, на беду, очень напоминала гивистамов. Всякий раз, когда ее агенты проникали в миры, населенные этой расой, им удавалось без большого для себя риска приносить ощутимый вред. Гивистамы едва не отчаялись, ибо поймать провокаторов было почти невозможно. У них оставался один выход: обратиться к населению с просьбой о помощи. Фильтрация стала проводиться повсеместно, в самой гуще народной. В самое последнее время борьба с этими скрытыми врагами вроде бы более или менее наладилась.

Но он не особенно-то сочувствовал гивистамам в этом, как и во всем остальном. Про себя он называл их паршивыми нытиками, которые шагу ступить боялись из дома. Правда, нужно было отдать должное им и их виртуозным длинным пальцам: в технике гивистамы были непревзойденными мастерами. Гивистам всегда был торжественно грустен, нескончаемо терзался ностальгическим настроением и любил во всем серьезное отношение к делу, без шуточек. Все это делало его исключительно нежелательным попутчиком в длительном путешествии. С другой стороны, массуды-солдаты были бы без гивистамов, как без рук. Кто бы делал им корабли, вооружение? Кальдак был рад, что у амплитуров не было расы, похожей на массудов. Его ждал Бран. Как и многие с’ваны, он занимал ответственный пост, поднявшись по служебной лестнице несравнимо быстрее любого массуда. Кальдак не завидовал ему: так уж повелось издавна. К тому же все было справедливо.

Как и массуды, с’ваны были млекопитающими. На этом сходство заканчивалось. С’ваны были коротышками, вегетарианцами и рафинированными интеллектуалами, в чем приближались к вейсам. Их приземистые, коротенькие фигуры всегда были упакованы в практичные костюмы, лишенные всяких побрякушек и украшений. Они славились исполнением буйных любовных песенок и очень эмоциональным декламированием поэтических произведений. Хотя их нельзя было назвать прекрасными лингвистами, как вейсов, с’ваны, однако же, превосходно, чувствовали себя в компании чужаков, начиная с несдержанных массудов и заканчивая примитивными и подчас непонятными лепарами. Главная причина того, что они с удивительной легкостью сходились в общении с представителями самых разных рас содружества, заключалась в том, что у них был до крайности безобидный внешний вид. По поводу развитости их мышления следует сказать то, что они обладали молниеносной умственной реакцией и из множества вариантов выбирали всегда самый верный и самый практичный. Особенно в трудные минуты. И не только во спасение себя, но и во спасение ближних. Так что было совершенно естественным видеть их на руководящих должностях. Если кто-то умнее тебя, следует принять это как факт, а не как чье-то мнение, с которым можно поспорить. Ты можешь возразить, взять командование на себя и с достоинством погибнешь. А если оставить руководство с’вану, он быстро сориентируется, примет единственно верное решение и все останутся живы. Война – не спорт. Кальдак готов был выслушивать приказы от волосатых, добродушных коротышек с’ванов без тени обиды, как бы он получал приказ от своего брата массуда.

В отношении других рас Кальдак не был таким покладистым. Например, в силу своей природы отдающий распоряжения и директивы вейс был просто невыносим. Он относился ко всем с врожденным и нескрываемым чувством интеллектуального превосходства, и это здорово утомляло. Со с’ванами все было совершенно по-другому, просто и хорошо. Они были самыми обычными существами, только чуточку умнее других. Если это раздражало вас, вы могли в любую минуту подхватить с’вана и выбросить в ближайшее окошко (фигурально выражаясь, разумеется), и он бы не обиделся. Во многом именно с’ваны, а не вейсы, которые этим кичились на каждом углу, не давали распасться Узору.

Бран был типичным представителем своей расы. По возрасту, – если брать сравнительные возрастные шкалы расы массудов и с’ванов, – он значительно превосходил Кальдака, зато был в два раза меньше ростом. Это было коротенькое, бесхвостое существо с плоским лицом и улыбочкой, обнажающей округлившиеся стертые временем зубы. Поблескивавшая на свету черная шевелюра низвергалась с головы, как водопад, оставляя открытыми на лице только глаза, ноздри и рот. Борода была похожа на непроходимые джунгли, и было ясно, что если Бран не пострижет ее в ближайшие три дня, дальше ходить с ней будет уже неприлично.

И хотя приветствие с’вана было, как обычно, веселым и беззаботным, Кальдак уловил в нем на этот раз что-то потаенное, особенное. Кроме его и хозяина офиса в нем больше никого не было. Это с одной стороны льстило самолюбию Кальдака, с другой же стороны, он понял, что назревает нечто важное для него. Хорошее или плохое – он и не догадывался. И хотя Бран был намного короче массуда, впечатления от этой разительной разницы почему-то не создавалось. Видимо, с’ван удачно компенсировал недостаток роста внутренней уверенностью в себе, которая, как у всех с’ванов, через взгляды прорывалась наружу. Ведь это был не просто с’ван, а региональный командующий!

– Какие-то проблемы? – на довольно хорошем языке с’ванов спросил Кальдак. Этот язык, по сравнению с языком тех же вейсов, был очень простым и допускал варианты произношения.

– А как вы сами думаете?

Кальдак нахмурился.

– Ходят слухи, что амплитуры и криголиты во взаимодействии с отрядом т’ретури сосредоточиваются для нанесения главного удара по соседству с Гиджем.

– Словом, вы знаете ровно столько, сколько всякий другой. – Голос у Брана был мягким, текучим. Он чуть отстранился от массуда. Не из страха, нет. Просто для того, чтобы не приходилось закидывать голову далеко назад и не терять из виду лицо молодого капитана.

Командующий прошел в дальний конец своего кабинета и открыл врезанную в стену особую дверь, за которой открылось... звездное небо. За дверью находилась проекционная комната, вступление в которую сильно напоминало выход из корабля в открытый космос. Звезды были, понятно, ненастоящие и поэтому могли увеличиваться или уменьшаться в размерах по желанию оператора.

Одна из хитростей комнаты заключалась в том, что она не имела пола в строгом значении этого слова. Под ногами было тоже звездное небо, так же, как сверху и по сторонам. Пустота была повсюду, однако ноги не проваливались в бездну, ибо там, где они ступали, тотчас же появлялся небольшой кусочек тверди. Разумеется, невидимый – чтобы не нарушать иллюзию космоса.

Каждая звезда или светило по желанию могла, увеличиваясь в размерах, разрастись в целую звездную систему с полным набором планет. Кальдак узнал эту часть неба, многие светила были ему знакомы, некоторые не понаслышке и не только по картам. Впрочем, сейчас проекционная комната предоставила своим посетителям для обозрения лишь малую часть галактики. Без «домысливания» непоказанных мест было довольно трудно сразу отыскать месторасположение миров Узора и миров Назначения. Впрочем, здесь можно было увидеть не только звезды. Еле различимые точки разных цветовых оттенков изображали отдельные корабли и целые флоты, причем они не были статичны, а двигались, что можно было увидеть при достаточном увеличении картинки. Словом, этот участок Галактики был отображен в проекторе наиболее полно: со всеми своими светилами, звездами, мирами, туманностями и страшными орудиями убийства разумных. С разрешения Брана Кальдак попросил оператора увеличить одно место. Пока оно разрасталось, вытесняя прочие уголки галактики, стало ясно, что это сектор Протана. Вскоре можно было рассмотреть одноместные боты, двигавшиеся по орбите планеты. Все, что Кальдак сейчас видел в проекционном изображении, из самом деле происходило на расстоянии многих парсеков от центра регионального командования на Чичунту.

Дух захватывало...

И дело было не столько в сногсшибательности идеи управления боевыми действиями в галактическом масштабе, когда по твоему приказу десятки кораблей и тысячи разумных на бешеных скоростях перемещаются в сектора, находящиеся один от другого на расстоянии многих парсеков. И не столько в идее поддержания ошеломляющей картины боя, который проходит по всем правилам технологического и военного искусства рас Узора и Назначения. Глядя на изображение в проекционной комнате, Кальдак поражался даже не способности амплитуров умело вести бой, используя на все сто процентов возможности своих союзников, его больше всего поражало терпение амплитуров, их непоколебимая уверенность в неизбежности их победы. Уже давно было выяснено, что невзирая ни на какие свои неудачи и потери, они не бросают своей затеи и не думают сдаваться. Сотни лет назад было решено, что для окончания войны требуется полное и абсолютное уничтожение их мощи. Впрочем, об этом можно было только мечтать, ибо Узору не известно было месторасположение первопричины всего – родной планеты цивилизации амплитуров. В эту проекционную комнату в разное время приходили сотни высокопоставленных военных Узора. Они окидывали растерянным взглядом картину Вселенной и не могли сказать, где находится искомая планета, не могли даже предположить, в каком направлении ее следует искать. Бывали времена, когда хотелось даже опустить руки и плюнуть на все.

Альтернатива была до страшного проста. Не нужно воевать с амплитурами. Все, что требуется – это присоединиться к великому таинству Назначения. Требуется стать еще одним компонентом этой огромной структуры, которой суждено вечно строиться...

Беда была в том, что амплитуры благодаря своим способностям и талантам могли разрастаться союзниками и новообращенными сколь угодно долго и ничего не терять. Если ты им сдался, – как было уже с двумя мирами Узора, – все! Возврата к независимости и свободе не будет, как ни рвись. В течение всех тех долгих сотен лет, что Узор вел войну с народами Назначения, ни одна раса не смогла вырваться из того болота, в которое амплитуры засасывают всех. Ни одной вступающей на стезю Назначения цивилизации не оставляется привилегии неизменности сознания. Амплитуры очень осторожны. Они знают одну простую истину: есть непокорные народы, но нет непокорных генов. Сдайся на милость Амплитуру, сдайся на милость Назначения – тем самим ты позволишь им беспрепятственно рыться в твоих ДНК.

Вот это-то и было самым страшным.

Кальдак вдоволь насмотрелся на увеличенную картинку и поэтому попросил оператора вернуться к первоначальному масштабу. Протан и движущиеся по его орбите космоботы тут же исчезли под давлением вытесненных ими раньше уголков неба, которые возвращались в проекционную комнату.

Бран провел Кальдака на середину комнаты. Здесь не существовало понятий «верх» и «низ», «впереди» и «сзади». Многим в этом иллюзионном царстве становилось худо, и их приходилось выводить оттуда под руки. В частности очень неважно себя чувствовали в проекционной комнате вейсы. У гигантов чиринальдо была другая проблема: они любили яркое освещение, чего не могло предложить им сумрачное звездное небо. Они слепли здесь, как котята, и называли это помещение едва ли не пыточной камерой. Кальдаку же было комфортно в окружении сумерек и мерцавших звезд.

– Вы, видимо, рветесь воевать, – сказал Бран, поднимаясь вверх по невидимым ступенькам так, чтобы стать вровень с массудом. Кальдаку тоже захотелось подняться по невидимой лестнице, но это было бы невежливо, ибо с’вану вновь пришлось бы задирать голову, чтобы не упираться лбом массуду в живот.

– Никто не рвется на войну. Это неестественно для цивилизованного существа. Лучше было бы сказать, что мне надоело бездействие и ожидание. Я солдат, так уж вышло, что это моя профессия. Я хочу поскорее приступить к работе.

– Я изучил ваше досье. Ваши коллеги пишут, что вашей основной чертой является удивительная терпеливость. Это мнение у них сложилось после долгого общения с вами. У меня в этом появились некоторые сомнения, но отнесем это на счет того, что мы еще не имели удовольствия долго общаться между собой.

Шутка, понял Кальдак.

Его бакенбарды заметно колыхнулись, нос шевельнулся, а кончики пальцев дернулись. С’ваны всегда шутили. Они могли сочинять анекдоты даже о планетарных катастрофах и крупных военных поражениях. У массудов тоже было свое чувство юмора. Но над шутками массудов смеялась только Массудай, а над шутками с’ванов – весь Узор. Вся-то и разница. Надо было еще отметить, что так никто, кажется, никогда и не понимал, что с’ваны на самом деле имеют в виду. Мыслительный процесс в их головах почему-то осуществлялся быстрее, чем у других рас.

– Расслабьтесь. Я пригласил вас вовсе не для того, чтобы отечески пожурить.

Бран устремил серьезный взгляд на изображение проекционной комнаты. Его взгляд вырывался словно из ущелья, ибо над глазами были космы шевелюры, а под глазами уже начиналась непролазная борода.

– Ваше быстрое восхождение по служебной лестнице и высокая оценка работы дают основания предположить, что вы прекрасно подойдете для выполнения специальной миссии.

«Собираетесь одарить меня кораблем», – с удовлетворением подумал Кальдак.

Благодаря его «особому темпераменту», как было записано в его характеристике. Нет, конечно, не первого массуда удостаивали такой чести, но Кальдак был самым молодым из капитанов. Его род будет гордиться своим отпрыском.

С’ван внимательно поглядывал на него, чуть слышно пощелкивая зубами. Еще один признак важности момента. Кальдаку вспомнилась вдруг еще одна черта, ярко характеризовавшая с’ванов. Когда они видели, что их интеллект начинает раздражать окружающих, то тут же отпускали какую-нибудь сальную шуточку или просторечное ругательство, чтобы разрядить обстановку. Кальдаку всегда было интересно узнать, зачем они это делают? Потому что сами веселые и любят видеть вокруг себя веселые лица? Или потому что опасаются, как бы о них не правильно не подумали. Словом, в общении с представителями рас, менее отягощенных интеллектуальным багажом, с’ваны всегда были предупредительны.

– Корабль проходит по классу э-э... Даже не знаю аналога у массудов и у с’ванов. Построен, разумеется, гивистамами. Все самое новейшее.

Помещения оборудованы таким образом, что могут удовлетворить требования практически всех рас, входящих в Узор. Конечно, таким великанам, как чиринальдо, там будет немного тесновато, но все же терпимо. Что скажете?

– Пока еще не знаю...

– Это не совсем тот военный корабль, который вы планировали получить. Он специально оборудован и приспособлен для длительного полета в условиях субпространства.

– Диверсионная акция? – высказал догадку Кальдак, тщетно пытаясь скрыть свое волнение. Руки у него стали нервно подрагивать, а зрачки стремительно расширяться. Похоже, ему предоставят шанс навеки прославить себя и свой род. – Куда меня пошлют? Каково будет задание и что за команда?

– О, насчет команды! Назначения уже получили представители многих рас Узора. Разумеется, будут там массуды и кроме вас. Впрочем, списки по штатному расписанию еще не заполнены. Вам предоставляется право выбрать самостоятельно достойных и знакомых вам офицеров, только...

– Вот за это спасибо! – вырвалось у Кальдака. В этом были все массуды со своей привычкой говорить что захочется и когда захочется. С’ван имел богатейший опыт общения с представителями этой расы, поэтому не смутился тем, что его так беспардонно прервали.

– Вы можете взять к себе, кого вам заблагорассудится, однако при условии, что эти кандидатуры могут быть отпущены с настоящей работы. У вас будет отличный персонал специалистов-гивистамов с их неразлучными и незаменимыми ассистентами-о’о’йанами, бригада высококвалифицированных рабочих-лепаров, по крайней мере несколько чиринальдо и... Да и парочку вейсов возьмете.

Кальдак поморщился и поднял на Брана умоляющий взгляд.

– А, может...

Бран отрицательно покачал головой.

– Ну, что вы будете делать, если, скажем, выйдут из строя ваши трансляторы?

– Если необходимо, всегда можно объясниться на языке жестов, – попробовал пошутить массуд, поджав верхнюю губу и обнажив острые зубы.

– Увы, капитан. Вам придется взять вейсов. Ну, и несколько с’ванов. – Последнюю фразу Бран обронил как-то мимоходом, небрежно. С’ваны никогда не любили заострять на себе внимание. – А также одного турлога.

Кальдак удивился. Судя по всему предлагаемый ему корабль будет больше обычного военного крейсера, а миссия поважнее обычного боевого задания... Он подумал о турлоге. Эта раса была очень немногочисленна и коренным образом отличалась от всех рас, входящих в Узор. Поговаривали даже, что у турлогов уж очень много общего с амплитурами, как в физиологии, так и в культуре и мировоззрении. Впрочем, всем было также хорошо известно, что турлоги презирали и ненавидели амплитуров и не хотели иметь ничего общего с Назначением.

Их нельзя было назвать нелюдимыми или асоциальными. Одиночество было образом их жизни, данным от природы. Дело в том, что турлоги были гермафродитами. В отличие от амплитуров они размножались не почкованием, а откладывали яйца. У них не было полов и, стало быть, не было полового влечения между особями. Поэтому они не искали общества, а довольствовались одиночеством.

Жаль, что их было так мало. Турлоги славились своей удивительной способностью концентрировать внимание одновременно на двух или даже трех объектах изучения. Это качество делало их незаменимыми военными консультантами, когда дело доходило до разработок крупных военных операций с применением одновременно элементов тактики и стратегии. И хотя нельзя было сказать, что они всей душой рвались воевать, опасность, исходящую от амплитуров, они понимали очень хорошо, – возможно, даже лучше других. Собственно, для того они и присоединились к Узору, чтобы помочь уничтожить Назначение и его проповедников. Турлоги являлись долгожителями и размножались крайне медленно. Назначение турлога на военный корабль считалось среди капитанов Узора хорошей приметой и верным залогом успеха.

– Куда именно, – с истинно массудской прямотой спросил Кальдак с’вана, – я должен буду отправиться на этом корабле?

– Я покажу.

Брак повел Кальдака вперед. Они шли долго. Подошли почти вплотную к противоположной стене огромной проекционной комнаты, Кальдак понял, что те звездные системы, которые теперь окружали их, были ему совершенно незнакомы. У него появилось впечатление, что они вообще стоят сейчас на краю света.

Черт возьми!

Очнувшись от своего восторженного оцепенения, он услышал тихий стук. Обернувшись, он увидел, что с’ван постукивает костяшками пальцев в одно место на стене.

– Вот куда вы отправитесь.

– Не совсем понимаю...

– Да, да, капитан, именно туда.

– Но там нет войны! Там вообще ничего нет! Это неизвестный нам, неисследованный сектор галактики.

– А вы что же, рассчитывали там ванную увидеть?

Кальдак был слишком потрясен, чтобы воспринимать едкий юмор с’вана.

Тот это понял и продолжал уже серьезно:

– Вы отправитесь на свободную охоту. Только не за амплитурами и не за криголитами. И не за их сообщниками. Вы полетите отыскивать новые миры, способные и согласные стать нашими союзниками.

У Кальдака закружилась голова. Постой, постой!.. Он знал, что лишь в редких случаях власти Узора позволяли себе выводить из боев один-два военных корабля и посылать их в мирный космос за помощью. Впрочем, основное большинство нынешних их союзников в свое время сами отыскали среди звезд содружество Узора. Просто им повезло наткнуться именно на этот союз, а не на банду Амплитура.

Собственные же дальние экспедиции обычно не приносили ощутимых результатов. Даже когда капитаны и находили на открытых ими планетах жизнь, она находилась на ранних стадиях своего развития и не напоминала даже отдаленно что-то цивилизованное. Насколько он знал, лишь дважды в подобных экспедициях их организаторам сопутствовала удача и два мира разумных присоединились к борьбе Узора. Но ведь всего два случая за сотни лет!

Другими словами, Кальдак считал подобные путешествия пустой тратой времени.

Нет, не на это он надеялся, спеша на прием к региональному командующему. Вовсе не к этому его готовили и тренировали. Родители и весь его род не этого от него ждали.

Он попытался скрыть свои чувства, но губы предательски раздвинулись, обнажив мрачно сжатые зубы. В комнате было не так темно, чтобы с’ван этого не заметил.

– Вы огорчены. Напрасно. Миссия чрезвычайно важна.

– Может быть, и так, только с этой работой вполне мог бы справиться о^,о’йан, или гивистам, или даже лепар! Хотя нет, лепару, пожалуй, это не под силу, но другие сделали бы все, что требуется! Почему избрали массуда?!

– Любая экспедиция навстречу неизвестному должна быть подготовлена на случай всякой неожиданности. Нам неведомы границы и степень влияния амплитуров. Есть вероятность того, что в том секторе, куда вас отправляют, засели их союзники. Тут ничего заранее не предугадаешь. А вдруг там действительно враг? Необходимо это проверить.

– Пусть кто-нибудь другой проверяет!

Бран не изменил своему спокойствию и после этого. Он знал, что упрекать массуда в несоблюдении субординации было бы все равно бесполезно.

– А вы, интересно знать, на что надеялись? На командование кораблем из передовой линии? На командование десантной операцией?

– Я надеялся, – раздельно проговорил Кальдак, мрачно глядя на с’вана, – оправдать кое-чьи ожидания.

Командующий вздохнул.

– Мне знакомы традиции массудов. Я знаю, что такое обязательства перед родом. Поверьте! Возглавив эту экспедицию, вы с лихвой оправдаете ожидания ваших близких.

Кальдак хотел на это что-то возразить, но с’ван еще не закончил:

– Выбор пал на вас, ибо вы известны вашим «особым темпераментом», вашей способностью не потерять самообладание в критические минуты. Именно благодаря этой особенности вашего характера вы и выросли, как солдат, столь стремительно. Конечно, в принципе, экспедицию мог бы возглавить хорошо подготовленный с’ван или гивистам, нам же ничего не известно об этом районе галактики! А вдруг придется драться?! Кто сможет в подобной ситуации показать себя достойно? Кто, как не массуд?

Кальдак терзался сомнениями.

– Значит, вы полагаете, что там можно будет ожидать неприятностей?..

Зубы Брана раздраженно клацнули.

– Если бы мы знали, чего нам следует там ожидать, то не посылали бы корабль! Пока что мы не можем позволить себе рассылать дальние экспедиции во все стороны ради одной забавы.

– Связь?

– Надежнее не бывает.

– А почему именно туда? Вам удалось принять какие-то неизвестные сигналы?

– Да так... Обычная электромагнитная болтовня. Астрономы уловили, конечно, пульсацию неизвестной природы, но что это конкретно, сказать не можем. Слишком велико расстояние. Галактика, мой юный массуд, штука очень большая. Район, населяемый Узором и народами Назначения, весьма и весьма велик. И опять же: если бы нам удалось расшифровать пульсацию, мы бы не тратились на организацию подобной экспедиции.

Кальдак все еще не чувствовал себя убежденным, но постепенно стал успокаиваться. В конце концов, на что он действительно рассчитывал? На то, что его назначат командиром десантной группы, высаживающейся на планету, где сложилась критическая ситуация? Разумеется, простым солдатом он во всяких переделках уже успел побывать. Но между солдатом и командиром есть разница...

Если спокойно подумать, то его назначение выглядит вполне естественно. Им нужно проверить в деле молодого массуда, не по годам рано получившего должность капитана, и его посылают в небоевую, но потенциально опасную экспедицию. Чем не проверка? Лучше и не бывает. Опыт будет для него чрезвычайно полезен. С’ван прав. Черт возьми, эти с’ваны всегда правы.

Ему предложили новейший корабль с опытной, хоть и разношерстной командой. Высококлассных специалистов сколько угодно. И он будет капитаном. Капитаном, который сможет в любой момент отдать приказ какому-нибудь с’вану починить, скажем, вышедший из строя конденсатор. Сможет приказать лепару участвовать в бою. Но – главное! – с ним будет турлог, который всегда поможет в тактических вопросах. С ним будет чиринальдо, который умеет обращаться с тяжелым оружием, как с ложкой и вилкой. Ему еще ни разу не приходилось работать с представителями этих двух рас. Но впоследствии, когда он станет командовать крупными операциями, без них никак не обойтись. Так что с этой точки зрения экспедиция даст ему драгоценный опыт.

Одно дело отдавать приказы своему собрату массуду, и совсем другое – чиринальдо. Опыт.

Кальдак согласился и расстался со с’ваном хорошо.

И все же что-то ему во всем этом не нравилось...

Глава 4

Кальдак ждал челнока, который должен был забрать его на экспедиционный корабль, дрейфовавший в космосе на расстоянии пяти планетарных диаметров. Кальдак ждал и серьезно подумывал о том, чтобы отказаться от возложенной на него миссии. Это был бы драматический жест, свидетельствовавший однако о его уверенности в себе и независимости. Впрочем, массуд ясно отдавал себе отчет в том, что его отказ не был бы принят и удовлетворен. Единственным последствием этого шага явилась бы нелицеприятная запись в его личном деле. Не прошел бы этот номер и со стариками его рода, которые уже благословили его на экспедицию. А если бы и пошли ему навстречу и вернули бы на поле боя, то карьера и звания были бы бесповоротно заморожены, впрочем, как и уважение товарищей. Массуды уважали смелость, когда она не была проявлением глупости и отсутствия здравого смысла.

И все же он уже наполовину решился на этот отчаянный шаг, когда в грузовом помещении, где он сидел, произошла его встреча с первым заместителем командира экспедиции. Он никак не ожидал, что у него будет такой заместитель.

Она была старше его по возрасту, однако все еще не растеряла строгую красоту. Наоборот, боевой опыт и война только закалили и подчеркнули ее очарование. Любуясь ею, он мысленно спрашивал себя: «Какой же она была в молодости?!» Ее красота была заключена в каркас жизненного опыта и оттого казалась застывшей, ничем не стираемой. Несмотря на существенную разницу в возрасте, он просто не мог не рассматривать ее в качестве потенциальной половой партнерши.

Форма на ней была абсолютно такая же и, похоже, одного размера. Только чуть больше было складок и оборок, которые говорили о том, что это костюм массуда женского пола. Их глаза встретились на мысленной горизонтали. Различия в росте и сложении у взрослых массудов были незначительны.

Ее звали Соливик, и все говорило за то, что она умеет подать добрый совет, а когда нужно – и успокоить. Беседа с нею в грузовом помещении уняла все его внутренние сомнения и метания лучше увещеваний рафинированного интеллигента-с’вана. Именно потому, что он был с’ван, а она, как и Кальдак, массуд. Он поначалу думал, что она выдаст чем-нибудь свою обиду и недовольство тем, что ее поставили под начало командиру, который был много моложе ее. Этого не произошло. Более того, она и не уклонялась от того, чтобы обсудить этот вопрос непосредственно с ним.

– Мне говорили, что у вас какой-то особенный темперамент.

Кончики его ушей нервно дернулись.

– Не знаю. Похоже, я обладаю чувством самоконтроля. Большим, чем у рядового массуда. Им нравится, как я принимаю решения.

С этими словами он стал деловито ковыряться в зубах. Эти движения были свойственны представителям его расы и не воспринимались в их сознании как нечто неэтичное. Представителям же других рас казалось, что массудам просто некуда во время разговора девать свои длинные руки с худыми, трехсуставными пальцами. Они никак не могли понять, почему ковыряние в зубах и чистка рта являются столь популярными среди лучших солдат Узора занятиями.

– По крайней мере, они мне это постоянно повторяют. Но сам я, если честно, чувствую себя не так уж и уверенно.

– Это пройдет. Вам не понравилась миссия, которую вас назначили возглавить. Вы не способны отказаться от нее и в то же время боитесь неудачного исхода. Я просматривала ваше личное дело и знаю ваш род. У вас все получится, вот увидите.

Эта бесцеремонность взорвала его. Он резко повернулся к ней всем телом, не обращая внимания на окружающие его шепотки на незнакомых языках, косые взгляды мельком и даже на запах, который заполнял грузовое помещение. Его резкость, однако, не произвела на нее никакого впечатления. Она была к этому привычна с рождения. В словаре массудов не было понятия «покой». В их жизни все было резко и стремительно.

– Мы едва знакомы. С чего это вы сразу прониклись ко мне такой уверенностью?! – раздраженно спросил он.

Его возмутили ее слова, хотя в них и была дана ему положительная оценка. Среди массудов было невежливо допускать вольные мысли по поводу характера собеседника и тем более высказывать какие-либо прогнозы. Соливик сохранила прежнюю невозмутимость.

– Мне хорошо известно, как массуды реагируют в подобных ситуациях. Я достаточно за свою жизнь всего повидала, чтобы высказывать суждения, когда мне того захочется и в отношении того, кого мне захочется. Вы будете в полете слишком заняты улаживанием споров среди членов команды, чтобы иметь время побеспокоиться о том, зачем вы это все делаете, что вы собственно делаете и должны ли вы вообще это делать.

Сказав это, она поджала верхнюю губу, обнажив крепкие и острые зубы.

– Со мной тоже проводили собеседование перед экспедицией. Нам поручено исследовать огромный, очень удаленный и неизвестный сектор галактики. Кто знает, а вдруг нас ожидает там хорошая драка? Эта миссия не наказание и не проявление недоверия к вашим талантам и способностям. Я полагаю, что на самом деле все как раз наоборот. Нам надо будет держать уши востро.

Он не спеша обдумал ее слова, потом спросил:

– Вы полагаете, что нас могут ждать неприятные неожиданности?

– В этом никому не ведомом секторе неба нас может поджидать все что угодно. Расстояния между звездами очень велики... Мы ничего не можем знать заранее, а предполагать, разумеется, разрешено до бесконечности. Ладно. Поглядим.

– Вы правы.

Постепенно его возмущение утихло и его место в сознании заняли более спокойные чувства.

– Даже если мы просто возвратимся из экспедиции живыми-здоровыми и не покалечим корабль – это уже обеспечит нам легкое продолжение карьеры и уважение друзей. Я знаю, что вас готовили к войне. Как и меня. Но эта экспедиция предоставляет нам более реальные возможности, чем любое боевое задание.

– Каким это образом, интересно?

– Во-первых, потому, что при выполнении боевой задачи шансов потерпеть неудачу гораздо больше, а во-вторых, потому, что в боях действия одного корабля, какими бы эффективными они ни были, не столь заметны. Тут же все в наших руках. Мы выполняем ответственнейшую миссию. Нашей возможной неудачи никто не увидит, а в случае успеха мы будем с ног до головы покрыты славой!.. Мы оба ищем приключений. Массуды все таковы, чего скрывать. Перед нами открывается уникальная возможность, которую мы не можем упустить. Даже если не придется драться. – Она вдруг насмешливо глянула на Кальдака. – А ведь вы подумывали о том, как бы отказаться, а?

Его глаза сверкнули огнем.

– С чего это вы взяли?

– Ладно, не будем ссориться с самого начала. Я ведь знаю. Ну, что? Права?

Он махнул рукой.

– Конечно, думал...

– Вы не могли отказаться. Массуд никогда ни от чего не отказывается без веской причины. А личное недовольство характером и содержанием возложенной миссии – это не уважительная причина.

– Слушайте, не надо только лекций читать! – вновь начал раздражаться Кальдак.

– Ведь перед нами стоит очень ответственная и важная задача, – продолжала она, игнорируя его реплику. – В Узоре слишком мало способных держать в руках оружие. Только мы, мрачные чиринальдо, да отдельные авантюристы из числа гивистамов и с’ванов. Наши силы ограничены и не позволяют успешно противостоять Амплитуру. Каждый умелый солдат в Узоре потянет за десятерых простых граждан. И если вдруг солдаты начнут отказываться от заданий, которые им поручаются...

– А вот моей подруге нравится это путешествие, – неожиданно проговорился он. – Она мечтает о детенышах.

– Не понимаю, при чем тут наша экспедиция? – спросила Соливик, вскинув на него удивленный взгляд. – Если она собирается рожать на корабле, то это, прямо скажем, не самое подходящее для этого место.

– Она знает, но уже устала ждать.

Его заместитель вдруг понимающе кивнула.

– Если нам удастся выполнить задачу, то можно будет подумать и об этом. На обратном пути хотя бы. В качестве кого она летит?

– В качестве технического специалиста. У нее будет много работы. Скучать без дела не придется.

– Очень хотела бы с ней познакомиться.

– Я... Я тоже мечтаю о детенышах, – вдруг сказал Кальдак с нежностью в голосе. Это признание изумило прежде всего его самого. Он уже давно решил про себя, что не станет предаваться мыслям на эту тему, ибо нельзя отвлекаться от дела. Но... ему вдруг понравилось, что он выразил наконец это свое потаенное желание вслух.

– У меня тоже были роды. Лет двадцать назад, – тихо проговорила Соливик, причем ее бакенбарды при этом колыхнулись. – Теперь уже все трое выросли. Был еще и четвертый, но он умер почти сразу. Старший – довольно известный прыгун, хотя в наши дни у него почти не остается времени на спорт. – Она вытянула свои ноги с определенным намеком. – А я ведь тоже неплохо прыгаю. Только не в высоту, а в длину. Да и вы, наверно, хороший прыгун.

– Бегун, – поправил ее Кальдак. – Но теперь жалею о том, что не прыгаю. На корабле быть прыгуном как-то удобнее. Трек для бега, боюсь, на оправдает моих надежд.

– Сочувствую. А ваша подруга?

– Яруселка. Она тоже прыгунья в длину. Может, вы сможете вместе тренироваться.

Ревность была незнакома массудам. Учитывая то обстоятельство, что Соливик уже в свое время рожала, Яруселка, скорее всего, будет очень рада знакомству с ней и они быстро подружатся. На Массудае связи между полами отличались большой крепостью и завязывались, как правило, легко и быстро. Причем это было достижение скорее не социальное, а эволюционное. Издревле так уж повелось у массудов, что взаимное доверие и нежность ведут к совершенствованию и развитию каждой личности. Один исследователь-с’ван назвал это как-то «перспективным ухаживанием». Единственная разница между современными массудами и их предками в этом вопросе заключалась в том, что если последние самоотверженно выбирали вшей из короткой серой шерсти своих избранных, то первые предпочитали поровну разделять между собой радости и горечи.

«Жаль, что нельзя отяжелить ее так же, как Яруселку, – с сожалением думал Кальдак. – Вместе возились бы с малышами». Тем временем челнок поднялся в воздух и стал выходить на орбиту, занимаемую кораблем. Соливик заняла свое место рядом с Кальдаком, вытянула свои стройные ноги вперед и тем самым дала ему хорошую возможность полюбоваться ими. Свои ноги ему довольно здорово мешали. Как, впрочем, часто бывало. За исключением чиринальдо, массуды были самыми крупными существами среди всех рас Узора, поэтому на большинстве кораблей, в креслах, рассчитанных на среднего гражданина Узора, им приходилось неуютно.

Когда они вернутся из этой экспедиции, у него появится немного свободного времени и он решил посвятить его без остатка дому и детям. Радостей семейной жизни массудам постоянно не хватало на протяжении вот уже многих сотен лет. Все это время они вынуждены были в тяжелых боях замедлять и тормозить неумолимое продвижение Амплитура со своими союзниками. Представительницы слабой половины цивилизации Массудая на самом деле практически не уступали своим соплеменникам ни в размерах, ни в развитости мускулатуры. Поэтому они воевали наравне с ними и почти не имели времени на нормальную семейную жизнь. Если же говорить о взрывоопасном темпераменте и боевом азарте массудов, то им обладали в равной степени представители обоих полов.

Яруселка встречала прибывших на борту челнока в шлюзовой камере корабля экспедиции. Она очень тепло приняла Соливик и сразу расположила строгого заместителя командира к себе. Они тут же сошлись вместе и затеяли свои нескончаемые женские беседы. Глядя на них, Кальдак блаженно улыбался, несмотря на то, что его самого к разговору не пригласили. Следующий день начался с того, что первый заместитель показывала командиру корабль, который оказался на изумление просторным. Было где развернуться и в личных помещениях команды. Все оказалось гораздо лучше его самых смелых ожиданий, а он ожидал многого с тех самых пор, как услышал о том, что этот корабль будет необычным и приспособлен к длительным перелетам. Все было самое новейшее и современнейшее, как Бран и обещал.

Пока Соливик представляла членов экипажа, Кальдак внимательно рассматривал каждого и старался запомнить его имя, – или идентификационный символ, – так, чтоб потом не попадать в неловкое положение. Сделать это сразу оказалось чрезвычайно трудно, ибо команда была многочисленна.

Первыми он поприветствовал своих соотечественников, которые специально поджидали его в одном из коридоров. Эти массуды выполняли роль боевого обеспечения экспедиции. Некоторых солдат он узнал по их прославленным именам, – вернее, по прославленным именам их родов, – другие были ему пока не знакомы. Надо было идти дальше, хотя его так и подмывало подзадержаться здесь на часок, поболтать с соплеменниками, обменяться парочкой боевых историй...

После знакомства со штурмовой группой командир в первую очередь попросил, чтобы его проводили к чиринальдо, которые служили на корабле канонирами и отвечали за системы тяжелого корабельного вооружения. Это была супружеская пара. Два приветливых гиганта, которые вдруг заговорили тонкими, даже писклявыми голосами, что потрясло Кальдака, который раньше никогда не имел дела с этой расой, до глубины души. Обслуживание тяжелого вооружения было профессией чиринальдо, так что за этот участок своего корабля Кальдак был совершенно спокоен. Применяя в беседе стандартные электронные трансляторы, оба чиринальдо бодро сообщили о том, что они готовы стереть с лица космоса любой корабль со всеми его внутренностями, когда командир изволит это приказать.

Гигантские размеры довольно ощутимо ограничивали их передвижения внутри корабля, о чем они упомянули вскользь, не жалуясь и даже прибавив, что это первый такой просторный корабль, который они видят в своей жизни. Это было правдой. Поговорив с ними, Кальдак нашел, что у них очень интересный взгляд, к примеру, на проблемы жизни и смерти. Он понял, что беседы с чиринальдо во время полета всегда будут нести с собой множество сюрпризов и открытий. Вероятность того, что экспедиционному кораблю придется во время полета вступить в серьезный космический бой, была не так уж велика, но если такое случилось бы, помощь чиринальдо оказалась бы просто неоценимой. Они обращались с системами тяжелого вооружения с непревзойденным мастерством, что было уже неоднократно проверено в боях с Амплитуром.

Считалось, что в случае ближнего боя они явятся достойными соперниками молитарам, самой крупной расе среди народов Назначения. И хотя было известно, что последние выше и сильнее чиринальдо, солдаты Узора всегда шутили, что чиринальдо с лихвой компенсировали недостачу в мускулах отменными мозгами.

Мимо командира и его первого заместителя прошмыгнула стайка юрких о’о’йанов. Их стройные тела и сухощавые конечности двигались с такой же быстротой, что и у массудов, разве что чуть с большей скоростью. Они были приветливы и даже симпатичны, а внешность имели самую безобидную, хотя и несколько непривычную для глаза командира. Язык у них был не очень сложный, но некоторые обороты в нем порой не давались даже прирожденным переводчикам вейсам. Больше всего о’о’йаны предпочитали проводить время вместе с более интеллектуально развитыми гивистамами, на которых довольно сильно походили внешне.

При первой встрече с командиром ультравежливые вейсы, назначенные для участия в экспедиции на корабль, приветствовали его весьма утонченно, в своем стиле. Несмотря на необычайную комфортность корабля, представитель каждой расы чувствовал, что ему здесь чего-то все-таки не хватает. И только вейсы, казалось, великолепно устроились. Впрочем, это было еще одной их примечательной чертой. Кальдак помнил много полуправдивых историй, в которых говорилось о том, что после того, как приходилось оставлять амплитурам очередной разбитый пост обороны, оставшиеся в живых граждане Узора прибывали домой крайне изможденными, грязными и оборванными. Все... за исключением вейсов. Казалось, что бы ни случилось, на их лицах всегда будет официально вежливая улыбочка, а одежда будет чистой даже без складочки, не считая тех, что предусмотрены модельером. Они говорили на чистейшем языке массудов, хотя Кальдак, всегда немного недолюбливавший этих рафинированных интеллигентов, упрямо считал, что у них неестественное, слишком уж академическое произношение. Он вздохнул с облегчением, когда первое знакомство с ними закончилось и его повели к гивистамам.

Последние образовывали самую многочисленную группу на корабле. В основном это были технические специалисты, на которых лежала ответственность за ежедневное функционирование всех систем экспедиционного корабля. Они значительно уступали в росте массудам, хотя по сравнению со средним о’о’йаном или с’ваном выглядели великанами. Соливик оставила их на несколько минут. По своем возвращении она сообщила, что было бы желательно начать полет без промедления... разумеется, с соизволения командира экспедиции. Кальдак распорядился дать сигнал к отправлению. Он поручил вести корабль Соливик, будучи уверенным в том, что с помощью ответственного за навигацию с’вана и гивистамских инженеров, обслуживавших двигательные установки, все у нее пойдет хорошо. А сам он вернулся к разговору.

У гивистамов особенно бросались в глаза при первом знакомстве их чуть выпуклые раскосые глаза и ярко-зеленая шкура. И вообще внешность у них была колоритная, хотя и совершенно не соответствовала складу характера. У них были длинные, узкие пасти, – гораздо длиннее, чем у массудов, – с полным набором острых зубов. Сухощавые руки и сильные ноги делали их хорошими спортсменами. Бегунами, но не прыгунами. В тех случаях, когда на гивистамах не было одежды, – они носили тонкие, суперпрочные туники, – их крепкая, покрытая чешуей кожа отливала металлическим оттенком. Накладные карманы, которых было великое множество, оттопыривались всевозможными инструментами и устройствами, без которых не мог обойтись ни один технический специалист, разделяющий со своими коллегами ответственность за нормальную работу всех корабельных систем и инженерное обеспечение полета. В жизни гивистамы отличались от представителей других рас тем, что большую часть времени что-то без конца недовольно бормотали себе под нос. Пожалуй, это нельзя было назвать конкретными жалобами, а скорее ностальгическим ворчанием, – они постоянно обращались в своих мыслях к покинутому дому, тревожились о нем сверх всякой меры, всячески проклинали разлуку с близкими, – которое, однако, совсем не мешало им проделывать своими ловкими пальцами просто филигранную техническую работу. Это были высококлассные специалисты, тем более ценные, что никогда и ни от кого не брезговали получать приказы. Даже от с’ванов, чье фривольное поведение и едкие остроты, коробили души гивистамов, воспитанных в условиях строгих и торжественных традиций своего родного мира. Из всех рас, составляющих Узор, гивистамы, пожалуй, больше других отдавали себя борьбе с Амплитуром. Даже больше, чем солдаты-массуды. Ими овладевал панический ужас при мысли о том, что когда-нибудь их могут интегрировать в Назначение, мистическое предначертание которого и результат им были непонятны.

Среди народов Узора было очень распространено присловье, в котором говорилось о том, что если корабль ведет с’ван или массуд, это судно может достичь больших успехов в боях, сможет совершать немыслимые по сложности маневры и выполнять любую боевую задачу, если же корабль управляется гивистамом, то такой корабль всегда вернется домой. И наконец были на экспедиционном судне еще и лепары. Как обычно, представителей этой уникальной расы Узора, – лепары были амфибиями, – было чрезвычайно сложно разыскать на их рабочем месте. А работали они в тесных, совсем не привлекательных отсеках корабля, где энергия, жара, вода и вонючий воздух создавали такую технологическую атмосферу, которой было не под силу выдержать никому, кроме них.

Наконец Кальдак отыскал их. Вся бригада, включая и своего офицера, развалилась в огромном контейнере с водой, отдыхала, пускала пузыри и наслаждалась тем, что поры их пересохших за время рабочей смены тел вновь освежились влагой. Кальдак, несмотря на эту сцену, не сомневался в трудолюбии лепаров. Он знал их давно и общался с представителями этой расы неоднократно. Нельзя было сказать, что они ему нравились. Лепары вообще никому не нравились. Однако в любом деле их участие оказывалось полезным, ибо они могли выдерживать перепады температур и такую нехватку кислорода в воздухе, которые убили бы любого массуда, гивистама или с’вана прямо на месте. В аварийных ситуациях лепары были просто незаменимы. Их телосложение не отличалось не только красотой, но даже правильностью. Тела были короткие, коренастые. Лица имели широкие и грубоватые черты. Там, где у массудов обычно росли бакенбарды, у всех лепаров находились жабры, чем-то напоминавшие птичьи перья. Глазки были маленькими и черными, шкура всегда лоснилась и была неприятно скользкой на ощупь. Цвет, – темноватый, – не добавлял ей привлекательности. Да, они были уродливы. Этого Кальдак не отрицал. Но эта уродливость, если так можно выразиться, была необходима и функциональна. Так создала их природа, ничем не украсила, но и не дала ничего лишнего. Они приветствовали командира корабля на скверном ломаном языке массудов, делая тем самым смелую, но полностью провалившуюся попытку общаться без неудобного для них транслятора. Вообще это было особенностью данной расы: лепары всегда стремились делать то, чего не умеют. Говорить на других языках с беглостью вейсов, обслуживать корабль на уровне гивистамов, хотели даже воевать, как массуды. У них, разумеется, ничего не получалось, и когда это доходило до их несложного сознания, они возвращались к своим непосредственным обязанностям. Их пронзительные взгляды маленьких черных глазок смутили его и заставили отвернуться в другую сторону. На них, как правило, было очень мало одежды, что было вполне понятно: трудно ходить в нарядах, если ты амфибия и у тебя постоянно влажная, скользкая кожа. Среди всех рас Узора только у лепаров были длинные хвосты. Предмет всеобщего любопытства и даже нескромных шуточек.

Кальдак напомнил себе, что отныне не должен руководствоваться личными симпатиями и антипатиями. Это члены его команды, и он, как капитан, не может воротить от них глаза. В конце концов лепары исполняли на корабле самую опасную и черную работу. При этом делали все до конца, добросовестно и никогда не жаловались на свою незавидную судьбу. В отличие от гивистамов, например, вклад лепаров в общее дело был равнозначен вкладу представителей других рас.

Он повернулся к ним снова и – в который уже раз – задался мысленным вопросом: о чем они переговариваются постоянно на своем утробном, непевучем языке? Что лежит за взглядами этих глуповатых на первый взгляд черных глаз?

Ухватившись за первый попавшийся предлог, он спешно покинул их, чему они, казалось, нимало не огорчились. Им не требовалась любовь или привязанность по отношению к себе со стороны представителей других рас. Им хотелось только одного – чтобы их оставили в покое и не мешали работать. А работали они хорошо. Чего все на корабле от них и ждали. Если честно, то меньше всего оправдывали свое присутствие на корабле солдаты-массуды, соотечественники командира. Поскольку, во-первых, вероятность заварухи была невелика, и поскольку, если заваруха все-таки случится, то скорее всего это будет космический бой, – для которого потребуется задействование систем тяжелого корабельного вооружения, которым заправляла чета чиринальдо, – во-вторых. Но Кальдак был рад присутствию на корабле своих соотечественников. Потому что это все же были его соотечественники.

Официально боевой группой массудов командовала Соливик, но было совершенно ясно: если дело дойдет до военных действий, командиром будет он, Кальдак. Все-таки он солдат, а не космонавт. Поэтому и переложил задачи непосредственного управления полетом на двух с’ванов. Их не уязвляло это положение. Если между массудом и гивистамом или массудом и о’о’йаном трения в отношениях порой могли возникнуть, то поссориться со с’ваном было в принципе невозможно. Даже если бы Кальдак этого очень захотел. Назревавший серьезный спор всегда рассыпался до основания после легкой остроты или небрежного шутливого замечания, отпущенного остроумным с’ваном. В юморе эта раса достигла высот настоящего искусства, что, однако, нисколько не мешало быть этому юмору весьма ядовитым.

Кальдаку всегда было интересно выяснить для себя природу этого остроумия. Он хотел узнать, врожденная ли это черта с’ванов или благоприобретенная в целях выживания? Эта раса славилась своим интеллектом и умелой колонизацией новых миров. И, однако, несмотря на это, массудам или гивистамам, при желании, ничего не стоило бы перебить физически всех с’ванов до единого.

Подобные размышления напомнили ему предупреждение Соливик о том, что во время полета он будет слишком занят улаживанием споров между членами команды и просто не останется времени на что-либо личное. Ну, что ж, по крайней мере с кораблем не возникало никаких проблем. Это было технологическое чудо, вобравшее в себя все самые последние достижения науки Узора. И поскольку судно не строилось специально, как военный корабль узкого назначения, в нем можно было найти много места для отдыха и ниш, в которых удобно было предаваться философским размышлениям. Корабль действительно был необычайно просторный. На нем нашлось немало прохладных и влажных помещений с сумрачным освещением, которое было так по вкусу гивистамам, что при этом ни в коей мере не ущемляло с’ванов, которые не выносили ни холода, ни влажности, ни сумерек. Обычные корабли Узора были рассчитаны на среднего гражданина содружества, – что примерно соответствовало параметрам расы о’о’йанов, – и высокие массуды чувствовали себя там немного не в своей тарелке. На борту экспедиционного корабля и о’о’йанам и массудам было хорошо, ибо каждый имел возможность сесть в кресло, рассчитанное именно на него.

Комфортность, однако, не должна была расслаблять команду, и Кальдак постоянно поддерживал в ней боевой дух. Они не рассчитывали встретить в полете амплитуров или кого-нибудь из их союзников, но, во-первых, их расчеты могли спокойно не оправдаться, а во-вторых, никто не знал, кого они могут встретить? Может, этот неизвестный сектор Галактики населяют цивилизации, каждая из которых будет пострашнее всех народов Назначения, вместе взятых?.. Готовиться надо было ко всему. Кальдак это хорошо понимал как профессиональный солдат и поэтому не терял бдительности. После того, как корабль вошел в пределы субпространства, Кальдак обнаружил, – неожиданно для себя, – что работа просто разрывает его на части. Но даже будучи сверхзанятым, он находил свободные минуты для общения со своей подругой. Все время, отпущенное на отдых, он проводил с Яруселкой. Ему было очень приятно узнать о том, что его подруга очень легко и хорошо сошлась с Соливик. Путешествие обещало выдаться длительным, и он был рад, что у Яруселки, мечтающей о детях, есть подруга, которая старше ее и уже в свое время рожала.

Осознавая это обстоятельство, Кальдаку было гораздо легче жить и работать.

Глава 5

По поводу ежедневного распорядка жизни на корабле и задач экспедиции между членами экипажа частенько возникали дискуссии и споры. В такие минуты рядом всегда оказывался кто-нибудь из вейсов, которые в силу своей профессии недолюбливали электронные трансляторы, не доверяли им и считали, что в отличие от этих устройств переводят значительно качественнее, не упуская ни нюансов речи, ни междометий. Не спорили, пожалуй, только об одной вещи – курсе корабля. Он был рассчитан и утвержден лучшими астрономами Узора задолго до отправления экспедиции. Командиру корабля было предписано продвигаться указанным маршрутом и посещать все звездные системы, которые будут попадаться на пути. Все без исключения, ибо, находясь в своих обсерваториях, астрономы не могли определить с точностью, какое солнце имеет планеты, а какое нет, на какой планете есть жизнь, а на какой нет.

Кальдак не рассуждал, тем более, что из субпространства не мог многое разглядеть. Даже если та или иная планета казалась не приспособленной для жизни, ее все равно требовалось исследовать, ибо сама жизнь – вещь, имеющая всевозможные, в том числе и невероятные проявления. Например, отсутствие кислородно-азотной атмосферы не могло служить доказательством безжизненности мира, ибо ученым Узора были известны цивилизации, прекрасно обходящиеся без кислорода. Таковыми были чиринальдо, которые дышали гелием и представляли собой наиболее яркое исключение из общих правил. Всем было хорошо известно, что лепары являются амфибиями, которым достаточно для жизни того ничтожного количества кислорода, который присутствует в воде. Ученые знали и о существовании жизни, – правда, не разумной, – которой вообще не нужен был кислород, хотя она могла развиваться и в условиях кислородной атмосферы.

Можно было предположить в этом вопросе и нечто более экзотическое. Например, среди рас – союзников Амплитура, была цивилизация, представители которой дышали метаном!

Словом, каждая звездная система, имевшая планеты, должна была быть обследована, чтобы, чего доброго, не пропустить меж пальцев полезный Узору мир.

Кальдак редко когда внешне выдавал свою неуверенность. Ему было трудно быть командиром экспедиции. А еще труднее – осознавать, что ты менее опытен, чем те, которыми командуешь. Представители других рас ничего не подозревали о своем капитане, ибо знали, что массуды всегда нервны, всегда у них что-нибудь подергивается или шевелится. И только соотечественники видели, что что-то неладно. Действительно: конечности массудов всегда находились в движении. Пальцы сжимались и разжимались, мышцы рук сокращались и расслаблялись, ноги не знали покоя. Причем движения были порывистыми, резкими и совсем не походили на плавные манипуляции гивистамов или томно-апатичные жесты вейсов. Впрочем, его приказы всегда были четкими, строгими и обязательными к выполнению. Так что корабль, не испытывая технических проблем, – так же как команда, погрязшая в проблемах психологических, – уверенно продолжал развивать полет в непроницаемом субпространстве. Как только впереди появлялся новый мир и экспедиционному судну нужно было материализовываться в обычном пространстве, проводились четко расписанные по графикам и планам процедуры. Независимо от того, что из себя представлял объект, – будь то газообразный гигант, его луна или просто маленькая планетка, – корабль занимал орбиту, находящуюся на удалении, по крайней мере, нескольких планетарных диаметров. Производилась маскировка, чтобы корабль не был обнаружен с планеты. Для этого вводились в действие специальные устройства, которые обволакивали судно со всех сторон непроницаемым облаком яркого света. Этот свет астрономы на планете могли принимать за новую звезду, за комету или горящий метеорит, словом, за все что угодно, только не за чужой корабль.

Обычно достаточно было произвести один облет вокруг экватора и добавочный – от полюса к полюсу, чтобы установить, что мир необитаем. Присутствие низших форм жизни можно было обнаружить с орбиты, не совершая посадки, что Кальдак и распорядился делать, к величайшему возмущению и огорчению биологов-гивистамов, которые рвались собирать коллекции биообразцов в каждой экосистеме.

Кальдак сочувствовал и симпатизировал желаниям ученых, однако разрешения на посадку не давал. Программа полета была очень загружена, и не следовало от нее увиливать во имя научных изысканий. Если победа будет за Амплитуром, все эти биоколлекции можно будет смело выбрасывать на свалку. Он всегда напоминал, что основной их задачей является поиск потенциальных союзников в войне, какими бы ограниченными их возможности ни оказались. Поиск потенциальных союзников, а не изучение чужой природы. Бывали минуты, когда он углублялся в размышления о себе и той работе, которую выполняет. Он тревожился. Но не потому, что делал не свое дело, – его готовили, как солдата, всю сознательную жизнь, – а потому, что не мог определить: хорошо ли он его делает. На войне оценка приходит сама собой. Либо победил, либо проиграл. Но в новом деле не содержалось таких четко обозначенных вех успеха или неудачи.

То же самое получалось, если сравнить с любимым бегом. Когда несешься на скорость, преодолевая силу тяжести и усталость в ногах, мерилом успеха является показание секундомера.

Он также не знал, должным ли образом разнимает возникающие на корабле споры и распри?

Больше всего хлопот доставляли гивистамы и лепары. Гивистамам от природы был присущ критицизм, и они порой вконец донимали медлительных амфибий. Лепары отличались большим терпением, но и их можно было вывести из себя. Споры разгорались все жарче и в любой миг грозили обернуться дракой. А Кальдак знал, что в стычке приземистому и более крепкому лепару никак не будет удаваться намять бока более ловкому гивистаму. Это разозлит амфибию еще больше и дальнейшее уже может развиваться по совершенно непредсказуемому сценарию.

Как-то Кальдак обратил свое внимание на то, что в последнее время ему что-то уж слишком часто приходится вставать между спорщиками. Правда, все заканчивалось, как правило, хоть и шумно, но мирно. Он был солдат и за многие годы тренировок воспитал в себе те качества характера, которые насущно необходимы для солдата. В улаживании же споров ему приходилось отыскивать в себе совершенно другие, незнакомые черты. Черт возьми, он с большей охотой согласился бы быть одним из спорщиков, чем рефери. Тем более, когда разнимать приходилось представителей иных рас. Обычно все заканчивалось тем, что гивистам убегал с поля боя, что-то нечленораздельно и недовольно насвистывая себе под нос. А лепар неспешно удалялся к себе и при этом у него был такой вид, как будто ничего не произошло. Командир же оставался стоять на месте, как последний дурак, и спрашивал себя, дало ли его вмешательство положительный результат или нет. С соплеменниками все было гораздо проще. По крайней мере, можно было понять, убедил ты его или нет.

Все чаще и чаще его стала посещать мысль о том, что он не соответствует своей должности. Такие думы были очень опасны. Слава Богу, что Яруселка всегда оказывалась рядом и готова была – нежностью и любовью – отвлечь его от неприятных размышлений. Соливик же всегда могла что-то подсказать, дать хороший совет. Кальдак мог также положиться на поддержку двух других замов – Т’вара и З’мама.

В этой связи, пожалуй, следует отметить в с’ванах еще одну их особенность. Для того, чтобы они стали тебе настоящими друзьями, нужно было всего лишь почаще являться к ним в угнетенном состоянии духа, выказывать свою неуверенность в чем-то, демонстративно терзаться сомнениями. Они любили всем давать советы. Хлебом не корми, а посоветовать дозволь. Создавалось такое впечатление, что им это присуще от рождения, что это для них физиологическая необходимость, как, например, дыхание. И сносить это можно было только постольку, поскольку их советы, как правило, оказывались верными.

Проблемы, с которыми стала сталкиваться экспедиция в первые дни, все были в пределах предполагаемого и допустимого. Короче, все шло довольно гладко, и Кальдаку не на что было в этом смысле посетовать. Они исследовали дикое количество мертвых миров, вымывая из них, как из пустой шлаковой породы, планеты, на которых поддерживалась та или иная форма жизни. Таких планет тоже хватало. В одной звездной системе экспедиция задержалась чуть дольше обычного. Дело в том, что между внешними двумя газообразными гигантами и двумя внутренними иссушенными скалами вертелись три планеты, и на всех трех развивалась жизнь! Специалисты в один голос утверждали, что этот факт беспрецедентен. Гивистамы и с’ваны от науки перепробовали все способы, – кроме разве что открытого бунта, – чтобы убедить командира остановиться тут на время и тщательно изучить все трио. Они говорили, что больше такой возможности им никогда не представится, что сравнить формы жизни на трех планетах между собой – крайне важная задача, стоящая перед всей наукой Узора и что они готовы перерыть носами все три удивительных мира. И снова – в который уже раз! – Кальдак ответил на эти излияния категорически, но вежливым отказом. Все три планеты были исследованы с орбиты, и пришло время отправляться дальше. Ворчание ученых продолжалось и в субпространстве, хотя по мере удаления от вожделенной системы оно и становилось все тише и тише. Все знали, что спорить с массудом, что-то ему доказывать – бесполезное занятие. Вот если бы руководителем экспедиции был назначен с’ван, тут можно было бы еще о чем-то говорить. Кальдак догадывался об этих мыслях и с благодарностью вспоминал Брана, который заявлял, что интересы экспедиции требуют присутствия на руководящем посту именно массуда. Потому что он упрям и не позволит никому отклоняться от главной цели.

Недовольство научного отдела экспедиции окончательно угасло после того, как они наткнулись на новый мир, на котором была не просто жизнь, а разумная жизнь!

Население открытой планеты внешне довольно сильно напоминало гивистамов, хотя цивилизация была еще настолько незрела, что всем сразу стало ясно: от этих помощи и пользы ждать не следует. Аборигены жили племенными сообществами, занимались самой примитивной охотой и собирательством, и их цивилизация находилась на уровне копий и топоров. В результате предварительных контактов удалось записать их несложный язык, который вейсы расшифровали во всех тонкостях за пару дней. Аборигены встретили пришельцев как богов и упорно отказывались верить в то, что это такие же смертные существа, как и они сами. Кто-то из ученых с убеждением в голосе заявил, что этой цивилизации потребуется еще несколько тысячелетий развития, прежде чем она станет хоть чем-нибудь полезной народам Узора в их борьбе со злом Назначения. После этого все участники экспедиции заметно приуныли. Особенно гивистамы, у которых в эти дни начался очередной и очень сильный приступ ностальгии. Корабль продолжил полет, выныривая из субпространства вблизи то одного, то другого мира и ни на йоту не уклоняясь от того маршрута, который был заложен в его навигационные компьютеры лучшими из астрономов Узора. Команда то приободрялась, то сникала. Эти перепады настроения приобрели регулярность и предсказуемость. Кальдак начал все больше склоняться к мысли о том, что на командирское кресло следовало сажать не его, солдата, а какого-нибудь именитого психолога. Среди всей команды только одно существо никогда не доставляло никаких хлопот командиру. Это был Пасийакилион.

Когда Кальдаку хотелось уединиться ото всех, включая Яруселку и Соливик, – да, да, и такие бывали минуты, – он всегда шел к турлогу, в его скудно освещенную искусственную нору. Тот всегда сидел в самом дальнем ее углу на корточках. Один глаз, чуть колыхавшийся на длинном черенке, был устремлен на входящего, а другой внимательно смотрел в раскрытую книгу. И хотя Кальдаку казалось, что Пасийакилион совершенно игнорирует его, он точно знал, что внимание турлога строго равномерно распределено между его персоной и чтением.

У турлогов были инфлексивные экзоскелеты, как у ракообразных. Этот нелепый каркас весьма и весьма стеснял движения турлога. Большие, неуклюжие клешни были мало приспособлены для совершения самых простейших манипуляций. Как, например, нажатие кнопки, обращение со столовыми приборами. Специальные устройства усиливали и одновременно переводили скрипучий голос Пасийакилиона и то, что он говорил. По сравнению с турлогом самый неуклюжий и неповоротливый лепар из корабельной команды рабочих выглядел самим воплощением грации и изящества. На появление командира турлог, как правило, никак не реагировал. Даже не приветствовал гостя. На минуту в этой берлоге воцарялась пауза, которая только Кальдаку казалась неловкой. Затем командир произносил четко и раздельно приветственные слова. Только после этого его вознаграждали ответом, лишенным не только воодушевления, но и вообще каких-либо чувств. Командир никогда не мог определить, сколько внимания турлог уделяет его визиту и сколько своим собственным делам. Глаза этого существа обычно были повернуты в совершенно разных направлениях. Создавалось впечатление, что Пасийакилион целиком поглощен своим чтением, потому когда он вдруг отвечал на вопросы капитана, того это заставало врасплох. Турлог был самим олицетворением бесстрастности.

Порой Кальдак спрашивал себя: как бы развивались турлоги, имей они более подвижные тела? Наверное, превзошли бы многих из Узора. Но реальность была такова, что турлоги вынуждены были изобретать для себя инструменты, с помощью которых могли есть, отправлять естественные нужды и даже переворачивать страницы книг. А жили они в норах, тускло освещенных бледно-красным светом.

Но здесь было спокойно. Командир мог позволить себе немного расслабиться, отвлечься от своих капитанских забот и поговорить при помощи транслятора с самым незаметным и спокойным членом своей команды. Иногда турлог ему даже отвечал!

Разочарование и скука, владевшие участниками экспедиции, постепенно сменялись возбуждением и ожиданием, по мере того, как корабль приближался к небольшому мирку, оборачивавшемуся вокруг солнца средних размеров. К небольшому мирку, который был родиной не просто разума, но и цивилизации! В результате предварительного наблюдения с орбиты было установлено, что, хотя местная цивилизация еще и не достигла уровня космических полетов, – уж не говоря об овладении движением в субпространстве, – она была вполне подготовлена для установления космического контакта с экспедицией посредством электромагнитных средств связи. С корабля были засечены самолеты, летавшие невысоко над поверхностью планеты и довольно быстроходные наземные средства передвижения. На появление же челнока экспедиции над одним из крупнейших местных городских центров население отреагировало со смешанным чувством любопытства и робости. С установлением контакта медлить не стали, и вскоре была установлена связь непосредственно с лидерами открытой расы. Для обмена формальными приветствиями, а также для первого очного знакомства решено было отправить на планету с’вана и вейса. Кальдак, – как и Соливик, – не вошли в эту контактную группу, так как опасались, что произведут своей внушающей внешностью устрашающий эффект на местных жителей. По опыту общения с другими расами ученые Узора знали, что легче всего происходит знакомство, если в нем принимают участие безобидные с’ваны и изящные вейсы. Т’вар был безумно рад поручению, ибо на протяжении всего полета уговаривал капитана совершить где-нибудь посадку.

Кальдак очень беспокоился за судьбу контактной группы. Ведь она была по сути совершенно беззащитна на случай нежелательной крайности. В нее не было включено ни одного солдата, потому что солдатами были великаны массуды. Конечно, командир знал, что с’ван станет драться, если другого выхода не останется, но будет делать это очень неохотно, да и что может сделать один с’ван? Т’вар умен и очень быстро разгадает обман, – если местные жители надумают обмануть пришельцев, – но не будет ли слишком поздно?

К счастью, все его страхи оказались напрасными. Местная раса не замедлила продемонстрировать свою зрелость и дружелюбие. Пришельцев встретили торжественно, как самых дорогих гостей. Вскоре челнок уже совершал регулярные рейсы между кораблем и планетой. Лидеры и ученые открытой планеты побывали на орбите, где получили возможность подивиться достижениям науки Узора и где им была рассказана вся драматическая история конфликта Узора с народами, возглавляемыми Амплитуром. На этой планете не было привычки накапливать закулисные секреты, так что весь рассказ со всеми подробностями был распространен среди самых широких слоев населения местными средствами массовой коммуникации. Однако этого оказалось недостаточно и Кальдаку, и его товарищам пришлось еще много рассказывать и объяснять дополнительно. Вознаграждение за труды не заставило себя долго ждать: местная раса с готовностью и единодушно высказалась за то, чтобы присоединиться к Узору в его борьбе с амплитуром. Воодушевление было всеобщим и даже переливалось через край. Значит, долгое путешествие не оказалось напрасным! Кальдак в эти дни был очень взволнован, и было от чего.

Местные жители обнаружили неплохие навыки в механике и способность к прогрессивному обучению. Познакомившись с технологией Узора и немного подучившись, они смогут оказать существенную поддержку в войне против Назначения. Солдаты они, правда, были никакие, но Кальдак понимал, что надеяться на удачу еще и в этом было бы уже слишком. Когда кораблю пришло время покидать этот мир, и местные жители и участники экспедиции вдруг осознали, как сильно успели привязаться друг к другу. Расставание было торжественным, хотя и грустным. Т’вар обещал своим новым друзьям, что вскоре наладится регулярное сообщение между их планетой и народами Узора. Местные жители с большим воодушевлением восприняли эти слова и заявили, что всегда будут рады гостям из Узора и горят нетерпением внести свой вклад в общую борьбу. Их порыв был очень трогателен. Впрочем, тут была и доля здорового расчета: местные жители понимали, что если они останутся в стороне и Амплитур одержит победу над Узором, он рано или поздно наткнется и на их милую маленькую планету. Приобретение долгожданного нового союзника сильно подняло дух и настроение среди участников экспедиции. Появилась вера в успех начатого дела и в то, что экспедиция уже окупила затраты на себя. Ее участники вернутся домой героями, покрывшими себя славой первооткрывателей. Кальдак вспомнил слова Соливик, сказанные ею в грузовом помещении перед отправкой на корабль, и теперь уже стал верить в них.

Впрочем, командир понимал, что рано еще радоваться и собирать чемоданы. Их миссия еще не окончена. В маршруте, заложенном в бортовой навигационный компьютер, содержалось еще одиннадцать неисследованных звездных систем. Мимо них никак нельзя пройти, несмотря на уже достигнутый успех.

На корабле атмосфера стала заметно живей и легче. Гивистамы меньше ныли и перестали дразнить лепаров. С’ваны благодушествовали, даже скучающие солдаты-массуды развеселились. В разговорах они постоянно твердили о своем желании поскорее вернуться на войну. Им не терпелось получать награды, очередные звания, праздновать боевые успехи. Наконец, они долетели практически до конечной точки указанного маршрута. Это был район, в котором светило мало звезд и безжизненно висели в черной бездне многочисленные мертвые миры. Ко всеобщему удивлению, аппаратура корабля запеленговала нечто, что могло оказаться коммуникативными сигналами.

Ничего особенно примечательного в них не было. Ни мощного диапазона, ни силы, ни конкретной направленности. Самые типичные, напластованные друг на друга электромагнитные пульсации. Ничего, конечно, что заставило бы предположить наличие настоящей цивилизации с высоким уровнем развития. Это была бы слишком уж явная удача, на которую никто не рассчитывал, чтобы попусту не тратить нервные клетки. Но в то же время эти сигналы ясно намекали на существование где-то в этих пределах мира, на котором уже освоены электронные средства коммуникации.

Как только эта планета была вычислена корабельными учеными и корабль стал приближаться к ней, сразу же были введены в действие процедуры маскировки и определена орбита на безопасном удалении от планеты в несколько планетарных диаметров. Возгоревшиеся было в сердцах участников экспедиции надежды быстро угасли, когда стало ясно, что эта цивилизация еще не достигла уровня активного освоения космического пространства. Кальдак понимал, что все уже устали. Теперь уже далеко не одни гивистамы уединялись для того, чтобы без помех поскучать по оставленной родине. Возбуждение и подъем от встречи с радушной цивилизацией, которая согласилась помочь Узору в его борьбе, сменились предсказуемым, но не менее тяжелым от этого упадком. Никто, разумеется, не надеялся на то, что новая раса окажется столь же полезной и приветливой, как и предыдущая. Кальдак и сам здорово устал. Несмотря на его двухразовые беговые тренировки на корабельном треке каждый день, он чувствовал, что начинает терять ту мускульную массу, которую накапливал в себе долгими годами непрерывных упражнений.

Этот мир, судя по всему, будет иметь много общего с предыдущим, но он, видимо, менее развит. На обратное лучше не надеяться, чтобы потом разочарование не было очень тяжким. Командир не имел никакого желания совершать посадку в этом мире. С’ваны пусть проведут космический контакт средствами электромагнитной связи с аборигенами. Если они, конечно, окажутся способными на осуществление такого контакта. Когда все приготовления к изучению открытой планеты были закончены, преобладающим на корабле настроением была смесь скуки и потаенной надежды. Словом, осторожный пессимизм.

Предварительное наблюдение принесло по крайней мере один любопытный результат: суша планеты была расколота на части. Корабельные геологи тут же взволновались, у них появился интерес.

На корабле потихоньку стали закипать споры о том, может ли вообще разумная жизнь развиваться в таких нелепых геологических условиях природы. Вопрос был разрешен с поступлением первых конкретных результатов исследования. Впрочем, эти результаты, к сожалению, оказались именно такими, какие и предсказывались, и потому никого не удивили: открытая ими цивилизация располагала многими крупными городскими центрами и разветвленной сетью сельского хозяйства, а также космическими спутниками связи. Правда, было одно странное обстоятельство, которое заметили даже неспециалисты.

Решено было произвести не только дежурные экваториальный и полюсный облеты планеты, но и один диагональный. Не столько ради изучения открытой цивилизации, насчет которой участники экспедиции не питали никаких иллюзий, сколько для обследования любопытного геологического строения поверхности планеты.

По мере того, как поступали очередные результаты анализа, становилось ясно, что количество всевозможных отклонений от ожидаемой нормы стремительным образом увеличивается. Кальдака информировали о том странном обстоятельстве, которое привлекло к себе внимание с самого начала. Дело в том, что, на взгляд корабельных ученых, наиболее крупные массы населения и наиболее высокая его плотность были отмечены в тех местах, где, – так во всяком случае казалось с орбиты, – условия для жизни далеко не самые подходящие. И наоборот, наиболее благоприятные для заселения участки планеты казались почти мертвыми. Подобные вещи не следовало, однако, воспринимать с округлившимися глазами. На каждой планете жизнь развивается, в принципе, по-своему. Этот мир, например, характерен уникальной топографией. Разумеется, он привлечет живой интерес специалистов и можно будет впоследствии организовать сюда дополнительную экспедицию, перед которой будет поставлена чисто научная задача. Уровень технологического развития, достигнутого аборигенами, и вопрос о том, превышает ли он уровень недавно обретенных союзников, вскоре стали предметами оживленнейших споров между участниками экспедиции. Массуды даже стали заключать между собой пари, будучи склонными к подобного рода развлечениям. К ним никто не присоединился. Гивистамы считали азартные игры пустой тратой времени, лепары не постигали их смысла, а вейсы смотрели на это снисходительно, с обычным для них чувством превосходства. Что же касается с’ванов, то они не играли исключительно потому, что могли выиграть.

Дополнительные результаты исследований явились полной неожиданностью для всех. Никто и представить себе не мог такого, не то что ожидать.

– Действительно, очень странно, – говорил Т’вар задумчиво, обращаясь к ученому совещанию, на которое собрались представители научных отделов экспедиции и все заместители командира. Включая и самого Кальдака, разумеется.

Со своего места поднялась руководитель по науке, – это была представительница расы гивистамов, – и стала что-то насвистывать в микрофон своего транслятора. Присутствующие живо настроились слушать перевод того, что она собиралась сказать.

– С’ван преуменьшает значение открытого явления. Это не просто странно, это потрясающе! На данный момент мы записали на свою аппаратуру... по меньшей мере пятнадцать разных языков этой планеты.

Соливик нервно дернула носом.

– Не вижу в этом ничего удивительного. На многих известных нам мирах существует сопоставимое количество диалектов.

– Речь сейчас идет не о диалектах, – возразила руководитель по науке. Ее зеленая шкура отливала металлическим блеском. Она была одета просто и строго, без всяких украшений, если не считать привычные для представителей их расы очки, затененные так, чтобы не пострадали от света ее чувствительные зрачки. – Каждое из записанных нами наречий – есть отдельный и вполне сформировавшийся язык. И различия между ними примерно такие же как между языком с’ванов, например, и языком массудов.

Кальдак пришел на совещание, приготовившись к тому, что услышит обычный, пересыпанный сухими цифрами сверх всякой меры доклад одного из ученых, на чем все и закончится. Вышло по-другому. Значит, мало того, что у этой планеты немыслимое геологическое строение поверхности, но к тому же еще и лингвистические проблемы. Он выпрямился в своем кресле с высокой жесткой спинкой и постарался унять дрожь левого уха, которую только что заметил.

– Вы уверены в том, что это все же не диалекты?

– Абсолютно, – подал голос с’ван, который был замом руководителя по науке. – Мы не только тщательно проверили полученные нами сведения и для верности прогнали их по нескольким компьютерным программам, но и получили основания, которые заставляют нас приготовиться к тому, что в процессе продолжения изучения этой планеты мы столкнемся и с новыми языками.

Кальдак сглотнул.

– Неужели? Нет, больше пятнадцати быть не может.

– Кто знает? – возразила руководитель по науке. – Мы и пятнадцать-то еще вчера предположить отказывались. До сих пор считалось, что самой многоязыковой расой среди всех нам известных являются вейсы. А сколько у них отдельных наречий? Шесть! Всего шесть! Сама мысль о существовании на одной планете пятнадцати совершенно разных языков невероятна и фантастична. Но что делать, если таков установленный и достоверный факт?

– Отлично! Но мы здесь вовсе не для того, чтобы заниматься лингвистическими проблемами, – сказал Кальдак и, поморщившись, глянул на экран, где была расписана схема проведения всех исследований. – Галактика очень велика и в ней можно встретить столько исключений, что само их количество может заставить радикально изменить правило. Мы должны быть готовы ко всему, ко всяким неожиданностям и невероятностям. Возможно, где-то дальше существует цивилизация, располагающая еще большим количеством языков.

Массудам, например, всегда хватало одного основного языка и нескольких диалектов. Кто знает, может, записанные вами языки не равнозначны между собой. Может, не универсальны. Может, это профессиональные арго? Предположим, язык для науки, язык для торговли. Я, конечно, не историк лингвистики, но, по-моему, прецеденты подобному уже случались. – Он поднял глаза на присутствующих. – Что скажут вейсы?

– Мы поставлены в тупик, – сказала главный переводчик, бросив на командира взгляд с оттенком традиционного превосходства. На запястьях ее тоненьких рук мелодично бряцали браслеты, а накидка была богато разукрашена диковинными рисунками. Кальдак слышал, что на Чичунту такие накидки – что-то вроде знаков различия. Во всем чувствовался вкус и изящество. Без этого у вейсов не обходилось.

– Ваше замечание, капитан, относительно того, что языки могут использоваться лишь в узкой профессиональной сфере, может оказаться справедливым. Однако работа, проведенная мной и моими коллегами, скорее свидетельствует об обратном.

В последней фразе чувство превосходства вейсов над другими особенно выпятилось. Кальдак стерпел на этот раз, хотя и с трудом.

– Разумеется, это лишь предварительные выводы, но они основаны не на предположениях, а на тщательно проведенном анализе. По крайней мере пять языков из записанных нами полностью отличаются от всех остальных и друг от друга. Они вполне сформировались, обладают богатыми выразительными средствами, сложными правилами... Словом, это самостоятельные языки на сто процентов. Что касается остальных десяти, то в них слишком много общего, чтобы можно было назвать их различными профессиональными арго. Вдобавок могу сказать, что есть поразительные, хотя и редкие «переклички» между первыми пятью языками, которые совершенно отличны один от другого.

– И вы полагаете, что языков может быть и больше? – осведомился Кальдак.

Вейс вновь подняла на него свои уверенные глаза.

– В эту самую минуту мои коллеги продолжают собирать информацию на этот счет. Но я скажу так: самые верные сведения о языках этой планеты мы сможем получить, лишь начав более близкое изучение ее населения.

– Подобные просьбы поступили и из других отделов, – сказал Т’вар.

– Опять начинается! – проговорил Кальдак, безуспешно пытаясь скрыть свое раздражение. – Как подлетаем к очередной планете, тут же просьбы! – Его правая бакенбарда нервно задергалась. – Мы проведем лишь самые необходимые процедуры и продолжим программу полета. – Он обвел глазами присутствующих гивистамов. – Хватит пустых разговоров. Что-нибудь еще интересное удалось установить об этой планете? Главный геофизик поправила свои затененные очки.

– В тектоническом отношении планета гораздо активнее, чем ей следует быть. Возможно, следствием этого будет и нестандартная экологическая обстановка. – Она сделала паузу, как будто собираясь с силами, чтобы сказать следующую фразу. – Мы обнаружили действующие вулканы! Также установлена слишком сильная активность в земной коре и мантии.

– О! Неужели? – потрясенно пробормотал Т’вар. – И это на обитаемой-то планете?! Невероятно! У них, видимо, сильно развито мужество...

Кальдак сделал знак своему заместителю, чтобы тот замолчал, и потом кивнул главному геофизику, чтобы та продолжала.

– Мы привыкли к мирам, где суша монолитна и окружена водой. Плюс несколько мелких островов. Здесь же мы наблюдаем совершенно иную, непривычную картину. Для того, чтобы испытать чувство крайнего изумления, не нужно специальной аппаратуры: все отлично видно в иллюминаторы. Этот мир по праву можно называть сокровищницей геологических аномалий. Взять, к примеру, высокие горы, которые растут здесь на краях материков вместо того, чтобы быть расположенными в центре, к чему привыкла наша наука. Первоначально мы предполагали, что суша была расколота в результате мощного воздействия кометы, однако позже мы стали склоняться к тому, чтобы объяснить это с точки зрения тектоники. Кроме того, установлено, что местная луна ненормально приближена к столь малому небесному телу, как эта планета. Впрочем, и этому можно найти объяснение. Если поискать.

Руководитель по науке кивнула.

– Конечно, все это лишь самые предварительные выводы, основанные на самых предварительных анализах. Возможно, при очном контакте местные жители сами смогут пролить немного света на загадки своей планеты.

Кальдак резко повернул к ней голову.

– Мы получим дополнительные сведения по возвращении дистанционного зонда. Нам следует произвести намеченные облеты планеты по трем направлениям... Но на этом, возможно, придется, закончить. У нас есть программа полета, которую мы должны выполнять. Ни одному научному отделу не разрешаю проявлять излишнюю активность. Будем помнить о том, что это не чисто научная экспедиция и даже не столько научная, сколько иная. – Он увидел протестующий жест главного геофизика и ответил: – Мы вернемся к этой планете в последующих полетах. Когда будем располагать и достаточными возможностями и достаточным временем. Но сейчас – нет. Я понимаю, что здесь нас ждет масса интересных открытий, но мы не имеем права забывать о нашей основной цели. Если облеты корабля вокруг планеты и результаты, доставленные зондом, позволят предположить, что эта цивилизация может стать нашим союзником, значит, мы пойдем на контакт. Но... Мы уже нашли одного союзника, который, увы, еще не освоил даже полетов в субпространстве. А эта цивилизация, судя по всему, еще менее развита.

Каждый должен заниматься своим делом строго по временным графикам. Я не допущу, чтобы вы употребляли время на то, что не предусмотрено программой полета. Это, естественно, касается и меня. – Он глянул на руководителя по науке. – Рассчитываю на то, что гивистамы доведут все процедуры с этой планетой до конца.

Гивистам кивнула.

Кальдак откинулся на спинку стула, поняв, что сопротивление ученых погасло, так и не разразившись бурей.

– Подозревать можно что угодно. Теоретизировать можно сколько угодно. Но я не дам лингвистам и геологам преимущества перед, скажем, ботаниками и гидрологами. Да и с какой стати? Мы только приступили к изучению этой планеты и пока еще очень рано говорить о том, к какой области будет относиться самое важное из сделанных нами открытий. Надеюсь, я правильно понят?

Все показали различными жестами, кивками и знаками, что командир понят правильно... Во всяком случае просто понят. Гивистамы в подобных случаях проявляли особую ершистость. Для предотвращения этого он взвалил на них все процедуры по изучению планеты и загрузил их своими распоряжениями и требованиями. У них только головы опустились. Насчет с’ванов и вейсов он не беспокоился. Эти сами сдадутся. Совещание подошло к концу.

Пятнадцать языков. Пятнадцать совершенно разных и отдельных языков. Его голова склонилась чуть налево, как бывало всегда, когда он о чем-либо крепко задумывался. Зачем расе, населяющей одну планету, изобретать пятнадцать языков для эффективного внутреннего общения? Почему так много? Это казалось такой же бессмыслицей, как и удивительная топография этот мира.

К счастью, скоро должен вернуться дистанционный зонд. Он привезет с собой самые свежие и конкретные результаты, и многое прояснится. На корабле имелось несколько подобных автономных летательных аппаратов небольших размеров. Зонды были способны осуществлять разведывательные полеты и при хорошей, и очень неблагоприятной погоде. Они были очень эффективными сборщиками интересной информации с поверхности той или иной планеты.

С орбиты удалось засечь воздушное движение над поверхностью планеты.

Но за зонд беспокоиться не стоило. Он никогда не столкнется с самолетом. Исследует один, – может, даже два – материка планеты и вернется на корабль. После тщательного анализа принесенных им сведений они смогут решить, как, когда и где посадить челнок для организации первого контакта. Если повезет, то аборигены смогут предоставить экспедиции много интересного. Помимо наличия у них пятнадцати языков.

Глава 6

Его разбудили в середине ночи. Он ничего не мог сказать Яруселке. Просто соскочил с высокой спальной платформы и стал лихорадочно одеваться под ней. Нет, дело не в том, что он был чем-то встревожен и нервничал. Массуды все в своей жизни делали быстро и лихорадочно. Он помыл глаза, и как мог привел себя в порядок.

Т’вар ждал его в коридоре. Едва капитан вышел из своих покоев, как со стороны С’вана на него посыпался целый поток извинений. Кальдак с трудом сдержался, чтобы не раскричаться. Вызов не оторвал массуда от секса, ибо он успел позаниматься им в первую половину ночи и к следующему акту Яруселка была бы готова только под утро. Но все равно он был огорчен. Сон был жизненно важен для массудов, ибо во время бодрствования, – даже не переживая особенных волнений, – они тратили очень много нервной энергии. Без сна никакой массуд долго не протянет.

Когда они вступили в кабину лифта, чтобы подняться в командный центр, Кальдак заказал себе по дистанционному устройству дополнительный ужин.

Пища в какой-то степени могла компенсировать недостаток в сне. Как только капитан появился из лифта и зашагал по коридору, все сменившиеся с вахты офицеры, чувствуя его нехорошее расположение духа, стали предупредительно освобождать дорогу, прижимаясь к противоположным стенам. С’вану приходилось бежать, чтобы не отстать от командира. Он стал задыхаться. Наконец, Кальдак заметил это и сократил шаги, испытывая смущение за свое пренебрежение к коротконогому коллеге.

– Надеюсь, дело важное? – раздраженно спросил он на ходу.

– Разве я стал бы будить вас, если бы не думал, что это важно? – обиженно ответил вопросом на вопрос с’ван.

– Вы думаете, что дело важное, или оно важное? На мой взгляд, между этими двумя понятиями есть существенная разница! – Кальдак сейчас был не в настроении к восприятию тонкостей языка. – Объясните.

– Речь идет о дистанционном зонде...

– Уже вернулся? – Губы Кальдака поджались, обнажив острые зубы. – Почему так рано? Решили, что больше там ничего интересного не будет?

– Нет, тут другое...

Они подошли к командному центру. Кальдак сразу обратил внимание на непривычное оживление персонала, состоявшего, главным образом, из гивистамов. Там было несколько с’ванов и его соплеменников массудов. Те тоже выглядели взволнованными. Техники-специалисты о’о’йаны крутились и вертелись вокруг своих более представительных коллег, словно бабочки над цветами.

– Ну и что?

– Нет, не вернулся.

Кальдак остановился. Специалисты были так заняты разговором между собой, что не заметили поначалу приближения командира и его заместителя.

– Что вы имеете в виду, черт возьми, говоря, что зонд не вернулся?!

Дистанционные летательные аппараты конструировались специально с тем расчетом, что им придется находиться в тяжелых, непредсказуемых условиях неведомых миров. Поэтому все приборы, – в том числе и двигательные, – в них были дублированы. Это казалось надежной гарантией от любых неожиданностей. Впрочем, пока Кальдак не услышал ничего определенного, если не считать не очень уверенных заявлений работников персонала.

– И для этого вы подняли меня с платформы в такое время?! – изумился и рассердился командир. Он не дал Т’вару возможности ответить и продолжил сам:

– С подобными ситуациями должны уметь справляться мои заместители. Пошлите второй зонд и узнайте, черт возьми, что стряслось с первым. Никто из вас еще не задумывался о том, что это скорее всего связано с механической поломкой?

– Персонал полагает, что дело тут не в простой поломке, командир. Они не уверены, но... Последняя информация, пересланная нам зондом, была очень тревожного характера...

– Тревожная информация?! Какая?

– Визуальная. – Только в эту минуту Кальдак заметил, как сильно преобразился прежде всегда веселый с’ван. – Кадры во многом говорят сами за себя.

Обнажив сомкнутые зубы, Кальдак решительно прошел вперед. Офицеры и простые работники расступались перед ним, освобождая место. Он зашел в самую их гущу и потребовал объяснить ему наконец, что происходит. Т’вар же залопотал что-то на своем языке, обращаясь к З’маму. Кальдак не стал за это упрекать своего заместителя. Не было времени. К тому же он понимал язык с’ванов. Он страстно желал, чтобы все это наконец закончилось, разъяснилось, чтобы он мог вернуться на спальную платформу, где его ждала подруга.

Офицер кивнул на коммуникационный экран.

– Мы сейчас покажем вам, командир, что передал зонд непосредственно перед тем, как мы потеряли с ним контакт.

Кальдак подался вперед.

На экране появилось изображение. Стало видно, что зонд на высокой скорости летел над почти ровной, заросшей лесом территорией. Земля появлялась урывками из-за плотного облачного слоя. Общий вид был удивительно спокойным и мирным.

Полет продолжался. Вот зонд пролетел последовательно над несколькими городами. Внизу стали различимы дороги, во все стороны расходившиеся от крупных населенных пунктов. Значит, на планете была довольно хорошо развита примитивная система наземного транспорта... Вдруг, ни с того ни с сего, картинка зарябила и задрожала. Через пару секунд ровное изображение возобновилось.

Не отрывая глаз от экрана, Кальдак обратился к офицеру, который осуществлял просмотр, и к его коллегам, сгрудившимся вокруг командира:

– Что это было?

Между двумя гивистамами на первый план пролез техник о’о’йан. Его транслятор, висевший на груди, загудел:

– Поначалу мы думали, что зонд захлестнул сильный порыв местного ветра. Потом остановились все-таки на временной неисправности аппаратуры. Как вы можете видеть, зонд автоматически переключился на запасную камеру и продолжает полет в соответствии с графиком, хотя в высоте чуть потерял...

– Вот тут начинается самое странное, – негромко сказал офицер. – Вот...

Гивистам наклонился вперед и получше настроил изображение. Картинка замедлилась – офицер переключил аппарат на более низкую скорость, чтобы можно было рассмотреть без помех. Он ткнул в экран пальцем и взволнованно прошептал:

– Смотрите!

В правом верхнем углу экрана показался небольшой объект. Вскоре картинка дико заплясала, перевернулась, затем еще раз, еще... После двух-трех секунд штопора изображение исчезло. Экран погас. Кальдак выпрямился.

– И все же я по-прежнему полагаю, что все дело в механической поломке. Эти кадры не разубеждают меня в этой версии.

Нетерпеливый офицер, по-видимому, совсем позабыв о том, что командир не с’ван, резко возразил:

– Если бы зонд сам по себе вышел из строя, изображение продолжало бы поступать вплоть до момента удара о землю! Мы тщательно проанализировали всю информацию и пришли к выводу... Словом, вряд ли это механическая поломка.

– Значит, какой-нибудь неизвестный нам местный атмосферный феномен.

– У нас есть основания думать иначе, – подал голос З’мам, выходя вперед. Кальдак молча следил за тем, как его заместитель проматывает последние кадры зонда назад. Вот он ухватился за один кадр, остановил его и увеличил. Из всего увеличенного кадра он выбрал лишь один сектор, – видеоаппаратура позволяла, – и вывел его отдельно на экран в трех измерениях. В самом центре экрана неподвижно завис чужой объект: цилиндрической формы, металлического оттенка, с неким подобием крыльев.

– Эта штука летела на высокой скорости, сближаясь с зондом, – объяснил с’ван. – Как только она появилась, изображение исказилось в первый раз. Второе повреждение, как вы сами видели, оказалось для зонда фатальным.

Со своего места подал голос офицер-массуд, который сменился с вахты и зашел сюда на огонек:

– Во всех зондах заложена программа маневра на случай появления чужого летающего аппарата, приблизившегося к зонду на контрольное расстояние.

Кальдак оглянулся на своего соплеменника.

– Неужели ты всерьез полагаешь, что чужак уничтожил наш зонд?!

Ответа не последовало.

– Я внимательно изучал предварительные результаты осмотра планеты. Даже если принять во внимание встретившиеся многочисленные отклонения от предполагаемой нормы, на мой взгляд, не стоит подозревать за этой цивилизацией такой уровень развития, при котором возможно уничтожение такого совершенного аппарата, каким является дистанционный зонд.

Т’вар прокашлялся, привлекая к себе внимание, и запустил одну руку в свою густую черную бороду.

– Я полагаю, командир, что за этой цивилизацией подозревать теперь можно многое. И побольше обращать внимания на отклонения, о которых вы упомянули. Факты говорят сами за себя...

– Никаких фактов нами пока не установлено с очевидностью, – нетерпеливо прервал его Кальдак. – Пошлите другой зонд. С измененной программой. Может, все дело в той территории, над которой пролетал первый зонд? На этот раз пошлите аппарат полетать над другим материком.

Кальдак говорил о разных материках и про себя отмечал непривычность и странность подобной постановки вопроса. Впрочем, геологи на то и геологи, чтобы разрешить рано или поздно эту загадку. Вдруг ему пришла в голову страшная мысль...

– По моему, мы кое о чем забыли. Не нарвались ли мы случаем на один из постов Амплитура?

Заговорил один из присутствующих с’ванов:

– Мы проверили эту версию первой. Никаких оснований считать, что это планета союзников Назначения, не нашлось. Спутники, которые крутятся на орбите, довольно сложные и в технологическом отношении, однако неизвестного дизайна и конструкции. У Амплитура и его сообщников таких нет. Насколько нам известно, конечно. Кроме того, нам удалось установить, что эти аппараты используются строго для связи земля – земля. Информация извне не поступает, и ни одной межзвездной передачи нами не запеленговано, а это значит, что их и не было ни одной. На орбите некоторых других планет этой звездной системы также расположено несколько исследовательских аппаратов, которые посылают сигналы на эту планету, однако и тут не обнаружено ничего, что указывало бы на причастность народов Назначения.

– Бессмыслица какая-то получается, – риторически заметил Кальдак. – Не задерживайте со стартом второго зонда.

Ему не пришлось вернуться в спальню, на что он еще недавно так сильно надеялся. Вместо этого он провел несколько последующих дней, не выходя из командного центра, наблюдая за подготовкой и пуском второго зонда. Тот отделился от корабля и строго по графику начал свой длительный и сложный полет.

С того момента, как он вошел в плотные слои атмосферы планеты, на него было обращено внимание всего корабля. Полет протекал вполне нормально, строго в соответствии с заданной программой. Ободрившись этим, дежурный офицер экспедиции по распоряжению командира сделал запись о первом зонде в судовом журнале. Причиной его потери назвали механическую поломку и поставили в скобках знак вопроса.

Второй аппарат делал свое дело без всяких помех, день за днем обозревая все новые территории и передавая на корабль подробную информацию. Его уже собирались было отзывать обратно, как вдруг он исчез. Примерно тем же способом, что и первый. Тщательно проведенный анализ вынес безжалостные итоги: зонд был уничтожен искусственными средствами. Непривычно мрачный руководитель по науке собрал всех на совещание.

– Наши зонды запрограммированы на случай, если бы представители местной цивилизации попытались установить с ними контакт. Так вот, если бы они действительно попытались это сделать, то получили бы ответ. Однако никакой видимости контакта не замечено. Я прав?

– Совершенно, – ответил второй помощник руководителя по науке, который осуществлял непосредственное наблюдение за обоими зондами. Его чешуйки блеснули на свету. – Насколько нам удалось установить, ни с одним зондом контакт не устанавливался. Их просто уничтожили.

– Я все еще чувствую, что мы кое-что упускаем из нашего внимания, – проговорил Кальдак, обведя строгим взглядом собравшихся за столом специалистов. – А вдруг к этому причастны амплитуры?

Он ничего не знал наверняка, и это его бесило. Он так сильно разнервничался, что его губы и кончик носа мелко-мелко задрожали. Кальдак отвернулся, чтобы не смущать аудиторию. Хотя мог этого и не делать: все представители других рас давно привыкли к этой особенности поведения массудов.

Когда контакт со вторым зондом прервался, корабль был приведен в состояние боевой готовности. Но так вечно продолжаться не могло.

– У нас не такой уж богатый выбор. Мы можем продолжать изучение с орбиты. До тех пор, пока не лишимся всех зондов. Потом вернемся домой, предоставим всю информацию ученым Узора и позволим властям решать, как быть с этой проблемой. Наконец, мы можем остаться здесь и проводить исследование всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами.

Он ровным взглядом обвел аудиторию. Все его напряженно слушали.

– Я бы не принял командование экспедицией, если бы знал, что придется отступать перед трудностями. Мы с вами проделали уже великую работу. И лично я не хочу смазать концовку рейса.

Зонды хороши для наблюдения и считывания информации. Они не могут реагировать на те обстоятельства, которые не были предусмотрены их программой. Значит, это наблюдение в узких, ограниченных рамках, которые требуют, чтобы их расширили. Поскольку аппаратура не в состоянии предоставить нам все интересующие нас сведения, я предлагаю получить их лично.

Комнату тут же наполнил шелест реплик, произнесенных на всех языках Узора. Чувствовалось общее волнение и напряженность. Поначалу именно командир категорически отказывался совершать где-либо посадку, а персонал уговаривал его пойти на это. Затем пропали два зонда. И участники экспедиции тут же поменялись местами. Это произошло потому, что после последних событий в командире проснулся солдат, а в остальных проснулась справедливая тревога.

Один из гивистамов встал и выразил общее настроение персонала:

– Если уничтожены оба зонда, то спускаемый аппарат с живыми существами на борту будет подвергаться той же опасности.

– Об этом я уже думал.

После этих слов шепотки прекратились и все внимание обратилось на капитана. Тот продолжил свою мысль:

– Оба зонда совершали полеты на одной и той же высоте и в рамках заданной программы. Мы не будем вилять, как они, а непосредственно спустимся вниз. Если с планеты осуществляется враждебное нам наблюдение, то они просто не успеют нас засечь. Во время посадки челнок будет частично замаскирован. На земле же его можно будет полностью спрятать от нежелательных глаз... Предположим, наши зонды были действительно уничтожены жителями этой планеты. По опыту обоих случаев мы можем заключить, что им требуется какое-то время для того, чтобы засечь цель и сбить ее. Значит, у них все-таки ограничены возможности слежения и реагирования... Наконец, вспомним, что зонды – согласно программе – осуществляли полеты над крупными городскими центрами. Мы будем в этом смысле более осторожны и подберем безопасное место для посадки.

У Соливик не было возражений. Т’вар и З’мам выразили осторожное одобрение. Руководитель по науке и второй его помощник выразили негативное отношение к плану командира. Но это были гивистамы, стало быть, их реакция была предсказуема. Кальдак мог бы обойтись и без их согласия, но он заговорил снова, желая показать, что заботится о том, чтобы опасность была минимизирована, как только возможно.

– В группу контакта войдут представители разных рас, – объявил он. – С’ваны и гивистамы, на которых будут возложены задачи по наблюдению и накоплению сведений. Отряд массудов на случай осложнений всякого рода на поверхности планеты. И, наконец, вейс в качестве переводчика. Снаряжение и оружие, – в соответствии с целями и характером миссии. И не забывайте о том, что мы все же можем ошибаться в наших заключениях. Может еще оказаться, что в аварии зондов на самом деле повинны метеорологические либо еще какие-нибудь феномены природного происхождения, свойственные этой планете. А то, что мы все видели на экране чужой объект, ничего еще не значит. Кто знает, может, это живое существо? Да, опасное! Да, летающее! Но живое, а не искусственное.

Даже с’ваны были приятно удивлены обстоятельностью речи командира. Ведь обстоятельность не была присуща массудам, и ее можно было ожидать от кого угодно, только не от массуда.

Но у Кальдака не было времени благодарить их за такую реакцию на свое выступление.

– Соливик, вы со З’мамом останетесь на корабле за меня. – Он оглянулся на руководителя по науке. – Посадку следует произвести вблизи одного из тех крупных материков, где пролетали наши зонды, но чтобы наш режим посадки ни в одной точке не пересекался с их курсом. Не станем подставляться. Итак, вблизи материка. Достаточно близко, чтобы можно было проводить наблюдения, достаточно далеко, чтобы не быть замеченными. Это должно быть такое место, где можно было бы без труда замаскировать челнок. Но так, чтобы это не ограничивало наших исследовательских возможностей. Не в пустынном месте. Чтобы было кого изучать.

Главный техник шумно выдохнула.

– Будет очень трудно подыскать место, которое удовлетворит всем вашим требованиям, капитан. Особенно отсюда, с орбиты. Вот если бы подойти к планете ближе... Конечно, идеально было бы в верхних слоях атмосферы...

– Об этом и не мечтайте, – покачал головой Кальдак. – Нам еще неизвестны возможности аборигенов. Пока не будем иметь достоверной информации, я не разрешу подводить корабль ближе. Неоправданный риск. Техника маскировки несовершенна и действует только на достаточной удаленности.

Он повернулся к Т’вару.

– Составьте список группы посадки и соберите ее. С учетом того, что нам придется взять с собой довольно много всякого снаряжения и оборудования. Мне нужны технические специалисты, которые не испугаются при одном виде аборигенов. – Кальдак перевел взгляд на Соливик. – И солдаты, которые сначала думают, а потом стреляют.

Несмотря на свой строгий и уверенный тон, в глубине души Кальдак чувствовал неуверенность. Уж больно нестандартной выглядела ситуация. Неуверенность нарастала и среди присутствующих. Поэтому свои приказы он отдавал быстро, чтобы споры не успевали возникать. Он догадывался, что Т’вару и Соливик будет не так-то трудно сколотить подходящую группу. Участники экспедиции слишком долго пробыли на корабле, в условиях искусственной атмосферы и ограниченной территории. Невзирая на опасности, любой из них согласился бы войти в группу. Ведь предоставлялся ни много ни мало шанс размять ноги на твердой земле и вдохнуть живого, свежего воздуха.

Другой командир на его месте, возможно, плюнул бы на потерю двух зондов и от греха подальше убрался бы поскорее домой. Но Кальдак на это пойти не мог.

Он объяснил обстановку Яруселке, которая, естественно, попросила взять ее с собой и которой он, естественно, отказал. За этим последовала бурная перепалка, обычная среди массудок, которая окончилась торжеством Кальдака, который посоветовал своей подруге использовать время разлуки для серьезной работы и размышлений об их будущей семейной жизни. Он заверил ее в том, что не станет попусту рисковать собой. Он не собирался расставаться со своей мечтой увидеть детей.

Выбор места посадки явился поводом для возникновения жарких споров среди научного персонала. Каждый отдел выдвинул собственные приоритеты и собственный вариант. Для того чтобы покончить с этим вопросом, Кальдаку пришлось напомнить ученым о том, что до тех пор, пока они не будут обладать достоверными данными о планете, вести научные споры просто бессмысленно, и лучше отложить их до лучших времен. Кто-то мимоходом предположил, что эта планета – родной дом сразу для нескольких разных цивилизаций, которым трудно слиться в одну прежде всего из-за множества их языков. Эта версия была опрокинута сразу же, как только были проанализированы телевизионные программы аборигенов. Стало совершенно очевидно, что на этой планете доминирует только одна раса двуногих и, по всей видимости, млекопитающих. Участников экспедиции, – не только ученых, – изумила гениальная простота строения тел аборигенов. Кальдак не раз уже вздыхал с облегчением по этому поводу. Аборигены отнюдь не выглядели чудовищами. У них было что-то общее со с’ванами. Меньше они походили на массудов. Но вообще-то они резко отличались как от первых, так и от вторых.

Рассуждения по вопросу выбора места посадки продолжались. Глубокие океаны выглядели наиболее предпочтительно в смысле маскировки, но были очень неудобны для проведения изучения и контакта с аборигенами. Наконец в результате компромисса между учеными – сторонниками моря и учеными – сторонниками суши место посадки было определено. Оно было расположено к югу от того материка, над которым бесследно пропал первый дистанционный зонд. Не так далеко от оживленных воздушных трасс аборигенов и их электронных средств коммуникации, однако все же на безопасном расстоянии. И то, и другое можно было беспрепятственно изучать и анализировать. Кальдак объявил, что место ему нравится. Обычно капитаны кораблей не входили в состав подобных групп контакта, однако нынешняя ситуация была беспрецедентной по многим своим признакам, и Кальдак решил, что кое-какие его способности окажутся на поверхности планеты очень кстати. А корабль он оставил в надежных руках. Если уж совсем честно, то Соливик и З’мам были гораздо опытнее его в собственно навигационных вопросах. Если что-то непредвиденное и случится с группой на поверхности планеты, его заместители без особого труда завершат полет и вернутся домой.

Назначение к нему сразу трех заместителей обеспечивало командиру относительную свободу маневра. Больше того! Если все-таки ситуация сложится так, что потребуются специфичные навыки массудов, Кальдак хотел быть вместе со своими соплеменниками и руководить их действиями. В группу контакта входило двенадцать массудов-солдат. Этого было вполне достаточно для того, чтобы ликвидировать любую угрозу малой и средней тяжести. Они решили не приближаться к тем территориям, над которыми исчезли дистанционные зонды, и, если честно, очень надеялись на то, что на поверхности планеты вообще не возникнет осложнений. Посадка была осуществлена в ночное время, когда, – согласно результатам анализов, – активность аборигенов существенно спадала. Челнок на огромной скорости стал падать на поверхность планеты, устремясь в определенное для посадки место, и затормозил лишь у самой земли. Предварительный обзор окружающей обстановки подтвердил правильность выбора места, которое было определено в такой спешке и в таких спорах. Вокруг располагались многочисленные отмели, окруженные более глубокой водой. Места были необитаемые. Активность аборигенов вокруг равнялась нулю, а сигналы местных средств связи долетали редко и слабо. Оставалось выбрать конкретное место для укрытия челнока и создания наблюдательной базы.

Лично Кальдак, – если бы это зависело от него, – совершил бы посадку на твердой земле. Массуды не были поклонниками воды, а ее здесь было так много, что им даже становилось немного не по себе. В такой местности комфортно себя могли чувствовать только лепары. Однако с другой стороны, в воде легко и быстро можно было замаскировать челнок. Они погрузились прямо в воду, выбрав место, где можно было бы притопить челнок так, чтобы между ним и поверхностью был средний слой воды. Грунт был достаточно твердым и надежным, чтобы спускаемый аппарат не увяз в нем. Это было закрытое от океана, спокойное место, так что им не стоило опасаться ни сильных течений, ни штормов. Окружающие место посадки крохотные островки могли похвалиться довольно скромной растительностью, которая была представлена густым кустарником и высокими деревьями, лишенными веток. Биологи немедленно приступили к своей работе, и вскоре одним из них уже было установлено со всей определенностью, что эти островки сложены не из твердых горных пород, а из разложившихся останков мелких морских организмов. Спустя некоторое время был расшифрован их подробный химический состав. Он выглядел в виде простенькой цепочки символов, которые были тут же переданы на корабль, где группа ученых занималась вопросами маскировки челнока. После получения от них необходимых инструкций технические специалисты из группы контакта, – это были гивистамы и их неразлучные помощники о’о’йаны, – сразу приступили к возведению электрифицированной решетки вокруг погруженного в воду челнока. При помощи эффективных генераторных установок удалось воспроизвести вещество, по химическому составу схожее с породой, из которой были образованы окружающие место посадки островки. Решетка вокруг челнока начала быстро обрастать этим веществом. Все с удовлетворением осознали, что через считанные дни челнок будет полностью окутан этой жесткой мантией и станет неотличим от окружающей его среды.

Новая информация с корабля подстегнула усилия техников группы контакта. Лепары кромсали снаружи на глазах расцветающий камуфляж, чтобы он больше походил на выветренную рифовую формацию. Многочисленные и разнообразные морские живые организмы тут же стали обживать складки и щели в известняковом каркасе, из глубины неожиданно появляясь вблизи их нового атоллового дома.

С места посадки оказалось возможным принимать все главные передачи местных радио и телевидения на основных языках даже без помощи специальной улавливающей аппаратуры. Вейсы работали как проклятые, разбираясь постепенно в структуре наречий, их грамматике и без конца задавая корабельным компьютерам новые программы. Этого таланта массуды не имели, и сейчас Кальдак с уважением и благодарностью относился к самоотверженному труду интеллектуалов с планеты Чичунту.

Он много размышлял о том новом мире, в котором они оказались. Множество языков... Расколотая суша... Вулканическая активность... Трудно изобрести более изощренные помехи для успешного развития разумной монолитной цивилизации.

Но все же это был красивый мир. И эта земля, и небо, и даже вода. Окружающая температура была подходящей для массудов и прочих рас Узора, ветры слабые, количество ультрафиолета, достигающего поверхности планеты, незначительно. Если бы только содержание кислорода и атмосфере было чуть побольше. Кальдаку дышалось здесь несколько труднее, чем дома. И все же он с нетерпением ждал того момента, когда можно будет покинуть челнок и почувствовать под ногами вновь твердую землю. Было трудно удержаться от бега, хотя крохотные островки не обеспечивали желаемого простора. Придется сдерживать себя.

Он обратил внимание на растительность. Она выглядела довольно безобидно, но, кто знает, что ждет их за этими непроницаемо густыми кустами? Голодные хищники, ядовитые насекомые... Предполагать можно было все что угодно. С опаской следовало относиться и к тем разнообразным формам жизни, которые пестрым ковром кишели вокруг челнока в воде. Одновременно с маскировкой челнока специалисты строили подводный туннель к ближайшему островку, и когда он был закончен, группа контакта наконец-то смогла выходить по ночам на сушу поразмяться. Лепары уже давно освоились с окружающей средой и чувствовали себя в местной теплой воде вполне комфортно. Кальдак смотрел на них и думал, что им, пожалуй, можно позавидовать в их способности одновременно дышать в воздухе и в воде. Впрочем, это было единственным, в чем им можно было завидовать. В первую ночь он долгое время простоял неподвижно на одном месте, запрокинув голову и любуясь местным небом, искрящимся мириадами незнакомых звезд. Он не беспокоился о том, что их заметят с самолетов, ибо никаких самолетов здесь ночью не было и в помине.

Остров обладал прекрасным песчаным пляжем. Он побежал вдоль него в противоположную сторону от своего соплеменника-массуда, который сопровождал его в числе других в этот первый выход на твердую землю. Кальдак знал, что скоро они встретятся, ибо остров был весьма невелик. Но какое-то время он будет бежать в одиночестве. Подобную роскошь невозможно было позволить себе в условиях экспедиционного корабля, каким бы просторным он ни был. Порой под ногами путались маленькие, обросшие травой кочки, но они не могли испортить массудам удовольствия, радости первой за долгое время хорошей пробежки. Бег имел для этой расы столь же важное значение, как и секс. Т’вар был настороже и в любую минуту готов был оповестить их условным знаком о приближении аборигенов или их машин. Вероятность этого была невелика, ибо, как показали анализы, местное население предпочитало путешествовать при солнечном свете дня. Впрочем, нужно было быть готовыми ко всему и ретироваться в любой момент незамеченными.

Невдалеке от берега, в тихой воде, покачивался Ватолой. Вокруг его талии был укреплен пояс со снаряжением. Он покоился на одном месте и рассеянно наблюдал за массудами, которые неслись вдоль берегов острова, как угорелые. Временами он выпускал изо рта тонкие фонтанчики воды. Он не понимал смысла того, чем занимались на его глазах лучшие солдаты Узора. И вообще многое в них было непонятно Ватолою.

Вообще-то их бег производил впечатление. Ватолой знал, что у него никогда так не получилось бы. Даже приблизительно. Сколько они еще будут носиться? Всю ночь? Он видел их тренировки на корабле. Массуды носились кругами по маленькому треку до тех пор, пока не начинали падать от изнеможения, высунув длинные подрагивающие языки из угла рта. Бег был для них чем-то жизненно важным, но Ватолой никак не мог понять, почему. Ведь без всякого видимого смысла растрачивается огромное количество энергии. Может, в этом было что-то от шутки, юмора? Массуды любили иногда пошутить, хотя делали это не так часто, как с’ваны. Юмор был еще одним непонятным, непостижимым для Ватолоя понятием. Да ему и необязательно понимать такие вещи. Зачем они ему? В жизни и там много разных дел: работа, сон, еда, размножение.

Как обычно, его посетило чувство, что он что-то забыл упомянуть. Конечно, этого не было бы, если бы он был такой же умный, как массуды. Или как о’о’йаны. Или, черт возьми, как с’ваны! Присутствие представителей других рас всегда смущало лепаров, заставляло осознать собственное свое ничтожество. Но в общении со с’ванами все проходило мягче. У с’ванов был такой природный дар. От этих дум у Ватолоя началась головная боль, как всегда начиналась в подобных ситуациях. Вот ведь. Даже думать тяжело лепарам. А уж говорить и подавно. Не то, что с’ваны, которые орудуют языком похлестче, чем массуды ногами.

У лепаров не было ни той, ни другой способности. Не обладали они также и техническими навыками гивистамов или ловкостью о’о’йанов. У них была только одна способность – умение работать, тяжело, без жалоб и столько, сколько от них требуется. Для этого не нужно было обладать оригинальным мышлением.

Ватолой нырнул в теплую воду, без видимого усилия поменяв режим дыхания. Теперь в дело пошли жабры. Он уже полюбил смотреть на многочисленность и пестрое разнообразие местных морских форм жизни. Некоторые из них даже светились в сумеречной глубине. Он уже набрал полный мешок образцов, которые заказывали ему ученые с корабля. Они должны по достоинству оценить его работу. Подумав об этом, Ватолой почувствовал, как заметно теплее стало у него на душе.

Впрочем, сейчас не время расслабляться. Необходимо помочь Гаупи, который возводил известняковую защиту вокруг антенны связи над челноком. Ватолой заметил, как в стороне проплыло несколько лепаров. Он приветствовал их знаками, принятыми на родине, и поплыл дальше, плавно двигая своим мощным хвостом.

Гаупи был рад его появлению. Наблюдатель Ватолой всегда был желанным гостем для работяг, ибо мог дать умный совет, когда возникали какие-нибудь затруднения. Наконец работа была закончена. Вовремя. А все из-за того, что Ватолой оказался настолько умен, что не пришлось даже просить совета у гивистамов. Гаупи знал, что гивистамы всегда нетерпеливы в общении с лепарами и порой грубят и эта грубость подавляет лепаров. Умение принимать решения было самой тяжелой частью работы наблюдателя, но Ватолой не отказался от этой должности. Да и как он мог отказаться, если его попросили об этом? По крайней мере над наблюдателем никто не смеется и никто не грубит ему в открытую. Хотя косые взгляды... Они всегда были направлены в сторону лепаров. Всегда. Но к ним можно привыкнуть, как и к прочим неприятным сторонам жизни. Он плыл и размышлял о том, какое это красивое место. Категории красоты удивительно просто приходили на ум в этот раз. И как это хорошо, что они получили возможность вырваться наконец-то из искусственных стен корабля. Лепар предпочитал плавать, чем ходить пешком. Как бы гивистамы не называли это. А они это называли регрессом и де-эволюцией. Он нырнул еще глубже, изучающим взглядом рассматривая нечто, ползущее по песчаному дну. В первые дни хвост болел, – это от того, что долгое время не использовался, – но теперь вновь налился силой. Они слышали что-то о множественности здешних языков и деформированной, аномальной геологии этой планеты, но все равно продолжали считать этот мир очень красивым. Гораздо больше внимания они уделили сообщению о двух пропавших дистанционных зондах. Группа контакта для того и спустилась на поверхность планеты, чтобы узнать то, что не смогли донести до них аппараты.

Как и остальные, Ватолой испытывал тревогу и страх за то, что может с ними со всеми случиться здесь. Лепары всегда чего-то боялись и опасались. Для них это было не просто одно из чувств, а состояние души. В этот, – как и в другие миры, – они пришли за тем, чтобы попросить помощи в войне против Амплитура. Амплитуров лепары боялись гораздо больше, чем их союзников. Гораздо больше, чем их сумрачный, покрытий грозными океанами и морями мир.

Они боялись. Потому работали. Круглосуточно. Без жалоб и возражений, ибо это могло сказаться на качестве работы. Они исправно вносили свой небольшой вклад в общее дело борьбы с коварным Амплитуром. Который, если его не остановить, лишит их родины, смысла жизни, души. Лепары работали. Они не отличались умом, но были удивительно выносливы. Для работы, которую они выполняли, не нужен был ум, а выносливость – как раз.

Глава 7

Прошло пять дней. Челнок не сдвигали на другое место. Он прочно стоял на крепком дне лагуны, надежно укрытый со всех сторон известняковым панцирем. Никто из аборигенов до сих пор не появлялся поблизости. Глядя на челнок со стороны, его можно было принять только за выветренную рифовую формацию. Морские живые существа довольно быстро обосновались в щелях и норках пористой оболочки.

Вейсы достигли значительного прогресса в своем тяжком труде. За прошедшие дни они сумели установить и выделить из общей массы еще три добавочных наречия, доведя тем самым число уже известных языков до восемнадцати. К тому времени Кальдак и его коллеги уже не удивлялись этому лингвистическому изобилию.

Было решено, что дальнейшего продвижения в изучении планеты не будет, если не остановиться на одном из двух выборов. Во-первых, они могли переместиться вместе с челноком в более заселенные территории.

Во-вторых, они могли захватить «образчик» местной расы и изучать его здесь, в лагуне.

Легко предположить, что последний выбор всем показался предпочтительнее. Им нужно было существенно пополнить уже имевшиеся сведения о местных жителях, и как можно скорее. В этом им мог существенно помочь лишь контакт с живым представителем здешней расы. Общение с ним было бы неизмеримо более полезно, чем просмотр передач телевидения, которые подчас вносили только путаницу.

Тщательный анализ визуальных записей, накопленных за последние дни, подтвердил первоначальное впечатление: доминирующей формой жизни были двуногие млекопитающие, которые, однако, заметно варьировались по размерам и цвету. Исследователи пока не могли сказать точно, в чем тут дело. Предполагали, что подобные биологические варианты необходимы для четкого разделения аборигенов на рабочих и трутней. Впрочем, тут больше было вопросов, чем ответов.

По крайней мере, хорошо было то, что местные аборигены не так уж радикально отличались от рас Узора. Например, с’ваны и массуды тоже были двуногими млекопитающими. С гивистамами и о’о’йанами схожего было заметно меньше, но все же они хотя бы смыкались в одной черте – теплокровности. Удивительно все-таки было то, что аборигены разговаривали на различных языках. Некоторые участники экспедиции вообще отказывались верить в то, что местные жители сколько-нибудь эффективно могут между собой общаться, располагая таким диким количеством совершенно разных наречий.

Кальдак много времени провел в разговорах с Пасийакилионом, который обозвал это все одним термином: «геосоциология». Сколько массуд ни пытался, он так и не смог понять, что же кроется за этим странным понятием. Турлог заинтересовался новым миром, по-своему понимал его и стремился каким-нибудь способом донести свое понимание до коллег. Правда, без особого успеха.

Перед ними стояла задача изолировать одного здорового индивидуума, что предполагало в первую очередь крайнюю осторожность и во вторую – везение. Если в этих людях стадно-общественный инстинкт развит столь же сильно, как и у с’ванов, то их акция грозила благополучно провалиться. Изоляция аборигена травмировала бы его сознание и от него было бы очень трудно добиться хоть какой-нибудь пользы. Жаль, что они не были в этом похожи на турлогов, которым было абсолютно все равно, как близко к ним живут их соплеменники: в километре или в световом годе расстояния. Ученые предупредили массудов, что им не важно: будет пленник мужчиной или женщиной. Биологи хотели изучить оба пола, но изолировать для этого какую-нибудь пару было небезопасно. В экстремальных условиях, например, у четы массудов сильно усиливаются защитные инстинкты и они способны замыкаться друг в друге, не реагируя на окружающий мир. Словом, в этом случае общения также не вышло бы, хотя, разумеется, понаблюдать за супружеской парой аборигенов с научной точки зрения было бы крайне интересно.

Экспедиции же важно было не только установить контакт с аборигеном и изучить его, но и попытаться склонить его к сотрудничеству. Было решено, что пленение будет осуществлено четырьмя массудами под покровом ночи. Сопровождать их должен был переводчик, для чего отмобилизовали самого смелого вейса. Лепар обязывался технически обеспечить операцию. Ученые корабля высказали свой протест в отношении готовящейся акции, но протест весьма нерешительный и слабый. Память о двух исчезнувших дистанционных зондах еще была свежа у каждого. Для похищения смонтировали маленькую и бесшумную в движении субмарину. Основным ее положительным качеством была непотопляемость. Для массудов это было особенно важно, ибо пловцами они были неважными. Мысль же о том, чтобы поручить всю операцию исключительно лепарам, которые чувствовали себя в воде, как дома, естественно, никому не приходила в голову.

Было решено похитить аборигена с одного из судов, которые частенько проплывали неподалеку от той лагуны, где был запрятан челнок. Порой такие суда даже заходили в саму лагуну. Проблема была в том, что чем меньше судно, тем больше вероятность того, что команда быстро обнаружит исчезновение одного из своих членов. Но в конце концов надо же было когда-то рисковать.

Поначалу договорились подстерегать суда с тремя-четырьмя аборигенами на борту. Лично Кальдак очень сомневался в том, что эти надежды оправдаются. В самом деле, ну, какой же дурак поплывет по морю с таким малым количеством помощников? Впрочем, если судно прибрежное и небольшое... Так или иначе, а нужно было ждать. Дни проходили один за другим. Несколько судов заходило за это время в лагуну. После непродолжительных стоянок они уплывали дальше. На всех судах было не меньше чем по четыре человека. Наблюдать из субмарины за этими примитивными лоханками было гораздо интереснее, чем смотреть передачи местного телевидения.

На аборигенах, как правило, было очень мало одежды. Это облегчило процесс распознавания полов. Их тела были по большей части лишены шерсти, что заставляло массудов брезгливо морщиться в первое время. В чем-то аборигены напоминали лепаров, хотя кожа их не была скользкая и влажная, и у них не было хвостов. Сходство заключалось в плоских лицах. Кстати, у с’ванов тоже были плоские лица.

Надевать утепленные костюмы не было нужды, ибо здесь было жарко даже по ночам. Кальдак лежал на гладкой поверхности полувсплывшей субмарины и разглядывал в бинокль очередной зашедший в лагуну корабль. Аборигенов на борту было шестеро. Они как-то странно вертелись и крутились по палубе под яркой луной. Из центральной кабины корабля, дверца в которую была открыта, вырывались хриплые и очень сильные звуки. Ухо массуда сразу уловило четкую ритмику. Кальдак изумленно смотрел на эти резкие и размашистые движения, гадая о том, что это: просто танец или какой-нибудь ритуал? Танцевали парами, мужчина с женщиной, – которые часто менялись.

С биосоциальной точки зрения все это было очень впечатляюще. Однако не имело никакого отношения к поставленной перед ними задаче. На следующую ночь им повезло больше.

Обширная лагуна пустовала весь вечер, но в начале ночи в нее вошел необычный корабль с раздвоенным днищем. Группу массудов привлекло к этому судну не столько его удачное одиночество, сколько та музыка, которая вырывалась из какого-то мощного усилительного устройства и разносилась далеко по воде. Она очень походила на те музыкальные записи, которые экспедиция собрала на этой планете. Однако было и существенное различие. Главное, отсутствие ритма и логичности. Перепады были очень сильными, мелодия менялась непредсказуемо и резко. Варварские, нецивилизованные звуки, которые диссонансом звучали в головах массудов. Впрочем, вчерашняя музыка была немногим лучше. Если не хуже. Громкость не была стабильной, но по большей части музыка гремела сильно, так что к кораблю можно было подобраться практически без риска.

Поскольку в это время в лагуне судов больше не оказалось, было решено тут же начать предварительную разведку.

Визуальное наблюдение принесло только один результат: палуба была пуста. Парус, который обычно использовали аборигены на таких судах, был свернут. Якорь был брошен и зарылся в дно лагуны. Искусственное освещение ярко залило центральную кабину корабля.

Кальдак и Денлака плыли вокруг корабля кругами, каждый приближаясь к нему все больше и больше. Палуба оставалась мертвой. Это был хороший знак, который свидетельствовал о том, что команда на судне, должно быть, весьма немногочисленна. Массуды заглядывали в ярко освещенные окна и не видели там никаких движений. Их аппаратура продолжала записывать дикую музыку, которая продолжала изливаться с корабля на воды лагуны. Теперь стало ясно, что эта музыка все же сильно отличается от того, что было записано экспедицией в результате прослушивания радио и телевидения аборигенов. Звуки по-прежнему были очень рваными, на время прекращались. Казалось, музыкант знает, что ему нужно получить, но не знает как ему этого добиться. Кальдак был очень взволнован предстоящим. Настолько взволнован, что не удержался от того, чтобы не поговорить об этом со своим соплеменником-массудом:

– Впервые за много земных дней в лагуне стоит только одно судно. Это предоставляет нам великолепный шанс, но сначала необходимо узнать точно, сколько аборигенов на борту. Если мы будем ждать того времени, когда они сами себя обнаружат, сюда может зайти другой корабль. Между аборигенами завяжется контакт и тем самым разрушится выгодное для нас одиночество первого судна. А учитывая то, что местные жители проявляют активность лишь при свете дня, ожидание для нас – большой риск. Кроме того, как рассветет, нашу субмарину можно будет без труда разглядеть в такой чистой воде. Словом, я предлагаю нам подняться на борт судна сейчас и попытаться добиться поставленной цели. По возможности скрытно.

Один из солдат, подумав, высказал альтернативное предложение:

– А что, если послать лепаров? Им ничего не стоит подобраться к кораблю незамеченными. Нос Кальдака недовольно дернулся.

– Ну, подберутся, а дальше? Иллюминаторы расположены слишком высоко от уровня воды. Они ничего не увидят внутри.

Других предложений не поступало. Кальдак решил показать солдатам пример и первым преодолеть то небольшое расстояние, которое разделяло субмарину и судно землян. Дропак добровольно вызвался плыть вместе с командиром.

Группой контакта было совершенно четко установлено, что самый крепкий сон у аборигенов наблюдается в самые последние часы перед рассветом. Массуды ждали этого благоприятного времени, сидя на борту субмарины и обсуждая детали плана, предлагая новые варианты, высказывая прогнозы. От самых приятных до катастрофических.

Наконец, подошло время начинать.

Кальдак и Дропак сняли с себя одежду. Каждый повесил на себя тяжелый пояс, в котором было аварийное снаряжение, коммуникационное устройство, транслятор, в который была в последнее время заложена программа еще трех открытых языков, и небольшой пистолет. Последний предназначался не для поражения аборигенов, а для защиты от огромных морских хищников, о которых их предупредил лепар.

Выйдя из субмарины, оба массуды неслышно соскользнули в воду. Плавание было для них непривычным и неестественным занятием. Гивистамы и о’о’йаны вообще не умели этого делать. Стиснув зубы и стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения, Кальдак поплыл вперед. Силуэт судна четко вырисовывался на фоне неба. Из иллюминаторов лил яркий свет, отчего воды лагуны вокруг судна отливали играющим блеском. Все мускулы тела отчаянно протестовали против этого водного упражнения, но массуды продолжали плыть, ибо судно было уже совсем близко. Наконец, оба солдата ухватились руками за сдвоенную корму судна. В каждой половинке были проделаны восходящие углубления, которые образовывали нечто вроде лестницы. Само судно имело интересный, но не удивительный дизайн. Принципы примитивных моделей надводного транспорта были в общем универсальны для цивилизаций Галактики.

Дропак настоял на том, чтобы подняться на борт судна первым. Он взобрался по лесенке и на пару секунд исчез из виду. Затем Кальдак вновь увидел его лицо, с шерсти которого капала вода. Солдат прошептал:

– Корма пуста и открыта. Я могу заглянуть отсюда в центральную кабину. Там не заметно никакого движения. Музыка идет откуда-то снизу. С тревогой вспомнив о морских хищниках, которые, может, в эту минуту уже приближались к нему, Кальдак предпочел быстро подняться на судно. Между двумя корпусами судна располагалась на возвышении большая центральная кабина. За ней находился отсек, где среди всего прочего на первый план выступало колесообразное устройство. Были там и какие-то то ли механизмы, то ли инструменты. Кальдак прошел вперед до тех пор, пока не получил возможность обогнуть колесо и заглянуть в кабину. Она была ярко освещена. Невидимый аппарат ровно и приглушенно гудел. Кальдак догадался, что это машина, благодаря которой судно движется. Дверь в кабину была распахнута и действительно откуда-то снизу неслась музыка. Она диссонировала в его непривычных к таким звукам ушах. Впрочем, хотя она была неприятна, все же терпима и не оказывала на сознание парализующего воздействия, как он поначалу боялся.

Внутри он разглядел еще одно колесо и механизмы. А также мебель, о назначении которой он мог только догадываться и странного вида украшения. Он обернулся на своего товарища.

– Подойди поближе. Здесь никого нет. Только музыка.

Дропак в несколько шагов присоединился к своему командиру. У него уши были сильно прижаты к голове и даже как бы расплющены. Губы поджались и оголили ровные ряды острых зубов. Бакенбарды мелко подрагивали.

– Какой грохот! У меня голова раскалывается от него.

– У меня тоже. Хотя это легче слушать, чем вчерашний концерт с танцами. – Он, поколебавшись пару секунд, показал на распахнутую дверь. – Надо зайти туда.

– Осторожно, капитан.

Кальдак опасливо глянул на дверь.

– Мы ведь знаем, как они выглядят, – прошептал он. – Физические кондиции не впечатляют.

– Чем меньше существо, тем оно коварнее, – заметил Дропак.

– Я буду осторожен.

С этими словами, сильно пригнувшись, он вошел внутрь центральной кабины.

Потолки были очень низкие и Кальдаку пришлось очень сильно сгорбиться. Нос подрагивал. Помещение было наполнено чужим запахом. Удивительно сильным и странно приятным. Внутри кабины были еще две двери, каждая из которых вела в один из двух корпусов судна. Из одной двери доносилась музыка.

Он подошел к ней и увидел длинную и узкую комнату. При этом Кальдак согнулся почти пополам.

Тут-то он и увидел аборигена. Тот сидел спиной к двери. Руки и ноги у него были обнажены. И он что-то делал пальцами с довольно сложными устройствами, которые располагалась прямо перед ним. Музыка доносилась из двух черных коробочек, расставленных в противоположных углах комнаты. Абориген не мог видеть навестившего его пришельца. Первый очный визуальный контакт подтвердил все, что участники экспедиции узнали о местных жителях из передач телевидения. На каждой руке у аборигена было по пять пальцев, лишенных шерсти. На один больше, чем у массуда, на два меньше, чем у о’о’йана, то есть как раз столько, сколько у гивистамов. В остальном они на гивистамов совсем не походили. Их кожа была практически полностью лишена волос, выглядела очень нежной и мягкой, в отличие от роговых чешуек лучших технических специалистов экспедиции. В такой близи музыка казалась Кальдаку практически невыносимой. Диссонирующие, громкие звуки, казалось, взрывались, лопались в голове массуда. И как только абориген может вот так спокойно сидеть в самом эпицентре этого кошмара?! Очевидно, у этой расы более грубый слух, который в состоянии сносить подобные вещи.

Не будучи в силах дольше выдерживать эту муку, Кальдак вернулся в центральную кабину. В эту же минуту Дропак появился из двери, ведущей в другой корпус судна.

– Пусто, – пробормотал он.

– А я нашел одного, – ответил Кальдак.

Болезненные аккорды, словно злые насекомые, носились в воздухе, жаля и жаля бедных массудов. Эти дикие звуки заставили Дропака скорчить гримасу отвращения.

– Неужели аборигену все равно? Как он может выдерживать такое?! Неудивительно, что он один.

– Он сидит спиной к двери, так что я не смог определить его пол. Передай другим, чтобы поднимались на борт. И переводчика.

Дропак удивленно вскинул густые брови.

– Разве это так обязательно, капитан? Мы двое наверняка...

– Не будем загадывать и рисковать, – возразил твердо Кальдак. – Я хочу, чтобы присутствовали все.

Дропак все еще колебался.

– А что, если вейс не сможет прийти? Она ведь не умеет плавать.

– Другие смогут переправить ее на руках. Нам могут понадобиться ее способности. Ватолой поможет.

Наконец, Дропак согласно кивнул и направился к выходу, но у самой двери остановился и спросил:

– А кто присмотрит за субмариной?

– Тот же Ватолой, – ответил капитан и, встретив на себе удивленный взгляд, добавил:

– Он не будет ничего трогать. Просто посторожит до нашего возвращения.

Нос Дропака дернулся, и массуд тут же исчез на палубе. Кальдак даже не слышал, как его товарищ соскользнул в воду. Он вернулся к двери в узкую комнату и заглянул туда. Абориген все еще сидел на прежнем месте и, двигая пальцами, генерировал столь дикие и нецивилизованные звуки, что любой разумный не смог бы выдержать их более полуминуты. Но Кальдак крепился, надеясь на скорое возвращение Дропака с остальными.

Уилл Дьюлак вновь вынужден был сделать паузу. Он откинулся на спинку стула и устремил мрачный взгляд на аппаратуру, разложенную перед ним. Синтезатор продолжал тихо гудеть, и это был единственный звук в салоне. Он запустил пальцы левой руки в свои темные, вьющиеся волосы. Каждый год они все больше редели и все больше отступали со лба на затылок и терялись где-то уже под воротником. Частично именно из-за этого выпадения волос, которое напоминало таяние ледника или морской отлив, он и решил в последнее время отрастить буйные кустистые бакенбарды. Хотя еще и потому, что всегда хотел отличаться внешностью от других, выпадать из общей массы. Подобное же честолюбие Уилл проявлял и в музыке. Первая половина «Аркадии» была уже закончена, а вторая покоилась в набросках. Требовалось утвердить скерцо, переходящее в сотрясающее, итоговое аллегро энержико. Но именно это-то ему и не давалось, выворачивало наизнанку. Не сама музыка: ноты лежали перед ним четкими, правильными рядами, введенные в программу портативного компьютера. Все дело было в оркестровке, которая пытала его похлестче маститых средневековых мэтров, сводила его с ума.

С самого начала он задумал начать скерцо флейтами с контрапунктом в лице одного-единственного фагота. Результат должен был получиться хоть и комичным, но сильным. Этакий кусочек музыкального черного юмора, который по праву оценили бы такие люди, как Берлиоз и Барток. Наверняка оценили бы! Затем вступали вторые скрипки и басы, плавно переходящие в небольшую изящную токкату для духовых инструментов, которые он свел воедино. Токката вышла просто на диво, но, черт возьми, он до сих пор не мог решить, как перейти с конца адажио в начало скерцо! Он находился в творческом тупике и все из-за этой паршивой оркестровки!

Все было плохо. Звучало, как в балагане. Флейты совсем где-то потерялись, а фагот вместо того, чтобы вступать временами в их песню печально-торжественным голосом, звучал, как сломанная труба, как будто кто-то спускал воду в уборной или у кого-то крутило в животе. Он с яростью уставился на синтезатор и мотки кабеля, окружавшие инструменты. Что, если плюнуть на фагот и заменить его саксофоном? Оркестровку тогда, пожалуй, удастся закончить достаточно быстро, но... Все это будет слишком дорого для исполнения! Какой оркестр из маленького городка позволит себе нанимать саксофониста? Вот то-то! Черт, дьявол! Равель же нашел тот звук, который искал. Так же, как и Дебюсси. И Гриффис. Если французы образца начала двадцатого века и болезненный американец создали свои эффекты, почему то же самое не может сделать опытный ученый из Нового Орлеана?!

С самого начала он отгонял от себя мысль о саксофоне, как назойливую муху, ибо дал себе зарок использовать что-либо, имеющее общее с джазовыми обертонами. Ему не повезло с местом проживания. Всю жизнь приходилось бороться с джазом, как с самым злейшим врагом. «- А, так вы говорите, что вы композитор из Нового Орлеана?! Значит, ваша работа обязательно ориентирована на джаз, не так ли?» Он покачал головой, словно хотел отделаться от наваждения и одновременно возразить. Удивительно! Чудовищно! Как легко люди все-таки обобщают! Критикам и публике уже все ясно, когда они слышат, что ты приехал из Луизианы. Им уже не нужно даже ничего слушать. Но у него никогда не было намерения становиться вторым Луисом Готтчелком! Его работа не имеет никакого отношения к джазу! Она имеет отношение только к его каюнской наследственности. Но от последней он не мог отделаться при всем желании. Конечно, для первой крупной оркестровой композиции можно было бы особенно не напрягаться и сочинить что-нибудь простенькое и хорошо знакомое. Сюиту, основанную на народной музыке. Можно было бы активнейше задействовать мелодии и ритмы, среди которых он вырос в своем приходе. Несложная оркестровка – и пожалуйста! – можно записывать и можно играть.

Но этот убогий замысел не имел ничего общего с тем, что кристаллизовалось в его сознании в течение последних пятнадцати лет. Нет, разумеется, он будет использовать каюнские мелодии, без этого не обойтись. Но только в качестве фрагментов, крохотных частичек, от которых можно будет оттолкнуться и въехать в настоящее произведение. Да, его замыслы и стремления были гораздо величественнее, чем фолк-мьюзик. Он жаждал соединить каюнские народные мотивы с современной симфонической традицией. Собственно, такова структура всей современной музыки и особенно американской. Конечно, есть свои идиотские исключения, но в целом американская музыка традиционна от Гансона до Гласса. Возьмите великолепную, восхитительную симфонию Винсента, написанную целиком по велению магического вдохновения. А почему у него вышла именно эта музыка, а не другая? Потому что он родом из Алабамы, а не из Лос-Анджелеса или Нью-Йорка!

Уилл полагал, что поездка на катамаране на несколько недель поможет ему совершить свой музыкальный прорыв, и тогда он выберется из той трясины, в которой сидел уже довольно долго без всяких шансов на спасение. В городе трудно, невозможно работать. Слишком многое отвлекает внимание. Не только в городе, но и на озере, и в заливе. Он знал, что должен забраться гораздо дальше всех этих мест. Подальше от случайных знакомств в букинистических лавках, подальше от университетской болтовни, от ресторанов и лекций. Слишком соблазнительно отставить компьютер в сторону и направиться в «Кафе дю Монд», выпить чашечку кофе с молоком и с пирожными. Слишком соблазнительно выдернуть штепсель из розетки и отправиться на ночь погулять по кварталу, где туристы таращатся на местных жителей, а местные жители на туристов.

В какой-то момент он понял, что, если хочет добиться действительного прогресса в работе, если он на самом деле решил закончить этого музыкального монстра, ему необходимо отправиться в такое место, где бы не было никаких развлечений и интеллектуального общения. Поскольку у него было не так уж много денег, пришлось остановиться на катамаране. Его сильно подстегивало и то обстоятельство, что в его проекте был заинтересован Дорбачевский. Руководитель оркестра на полном серьезе пообещал устроить его пьесе премьеру, как только композитор представит ее в напечатанном виде. Уилл с замиранием сердца осознавал, что исполнение его вещи филармоническим оркестром – это не просто признание его как большого композитора, но и мощный прорыв вверх по сравнению с тем уровнем, который мог обеспечить университетский оркестр. Уже не однажды Диборн – декан факультета – предлагал Уиллу профессорскую должность. К удивлению его и своих коллег, Дьюлак до сих пор решительно отклонял предложение. Свою независимость он ценил больше всего, поэтому появлялся в университете в качестве вольного охотника, частью читая лекции, частью занимаясь с учениками. Зарабатывал на жизнь он нечастыми, но хорошо оплачиваемыми работами в качестве дирижера по приглашению, а также халтурой на телевидении. Это не только поддерживало его на плаву, но и позволяло в любой момент начать коллекционировать яйца Фаберже. И дело было не в том, что ему очень нравилась вольная, нештатная жизнь. Просто он очень хотел иметь время для сочинения музыки. Конечно, если он поймет вдруг, что «Аркадии» ему не закончить, он серьезно задумается о том, чтобы позвонить Диборну. Но сейчас об этом думать рано. Лучше подумать об обещании Дорбачевского представить зал «Симфони Холла», в котором звучит сонорная рапсодия, а под величественную концовку его окатывает мощная волна аплодисментов со стороны ценителей искусства, которые встают со своих мест и отчаянно вытягивают шеи, стремясь увидеть на сцене его, Уилла Дьюлака! Только бы не капризничали эти паршивые флейты! До сих пор его претензия на славу слабо материализовалась лишь в сорока пяти секундах музыки, которую он написал для отдела новостей местною филиала Эн-Би-Си и композиции для документального фильма о жизни птиц в Луизиане, заказанной «Батон Руж» станции Пи-Би-Эс. Если бы эта картина была о бурении нефтяных скважин или хотя бы об открытии какого-нибудь нового химического соединения, он имел бы хорошие шансы серьезно подработать, но... Увы, увы...

«Аркадия» обещала стать его прорывом: симфоническая поэма с использованием каюнской темы, богатая на звук, силу восприятия и надежду! Многообещающая вещь! Он выкопал все полезное из своих детских воспоминаний и с помощью обретенной техники создал произведение! Он мужественно отказывался уклоняться от главной темы и соблазняться на минимализм и шокирующую атональность. Поэма будет современной, но с четкими корнями. Впрочем, ничего не будет, если он не справится с взбрыкнувшей оркестровкой. Как будто кто-то перемешал у него в голове мозги так, что, на какую кнопку ни нажми – теперь все плохо!

Так что он вытащил из ангара свой катамаран, повозился немного с лебедкой, укрепил нужные канаты, проверил машину и поднял паруса на юг. Нет, он не поддался на мишурные соблазны Коцумела и Канкуна, ибо они слишком напоминали его родной город. Он хотел... Ему было необходимо найти место, где ничто не будет его отвлекать от работы. И только достигнув Лайтхауз-Риф, он выбрал подходящее местечко в лагуне и бросил якорь. Похоже, это было то, что нужно. Никто не потревожит его здесь в течение нескольких недель. И только проходящие боты порой навещали эту тихую гавань в шестидесяти милях от погибающей в духоте, непривлекательной Белиз. Удивительно, все население этой страны насчитывало сто шестьдесят тысяч человек. Половина из них говорила по-английски, так что он не испытывал особых проблем, совершая время от времени налеты на лавки Белиз-сити или Манки-Тауна. Иногда он позволял себе на несколько часов сбросить с себя тяжкое бремя музыкального сочинительства и поплескаться в теплых водах обширной лагуны. Слава Богу, близлежащие островки были избавлены от москитов, хотя кусающиеся мухи все же доставляли массу хлопот, заняв освободившуюся после своих хитрых кузенов экологическую нишу.

Погода была чудесная.

Как он и рассчитывал, в первые дни удалось сделать значительный скачок вперед в замороженной было работе. И вот на тебе! Застрял в скерцо, как в болоте. А он-то раньше думал, что это одна из самых легких частей композиции.

Он подавил в себе упрямое желание перепрыгнуть сразу на аллегро. Подавил и соблазн рассеять свою неуверенность включением полного набора литавр. Несколько раз ему приходила в голову мысль вообще выбросить десятистраничный кусок за борт, но ему удалось отделаться и от этой назойливо свербящей в мозгу альтернативы. Ну, почему он не Штраус и не Моцарт?! Ведь вот люди! Без всяких усилий кропали шедевр за шедевром, полностью проделав в уме оркестровку и потом только быстро записывая ее в нотах! Почему этот чертов контрапункт сам по себе не является к нему?! Почему его нужно вытягивать из головы, ценой страшного нервного напряжения и катастрофического упадка душевного настроения?! Ничего! Он рассчитывал на то, что придут лучшие времена и он сможет создать что-нибудь поистине крупное! Он уже был занесен в музыкальный справочник, – как раз между Дюкельским и Дюлкеном, – это его очень радовало. Но он ждал большего от составителей. Он ждал от них выражения восхищения. Он ждал от них подробного комментария... Сносок! «Дьюлак Уильям Л. Родился в Слайделле, Луизиана, в 19... (не так давно)... Семейное положение – холост (пока, разумеется). Основные труды – два струнных квартета, смешанные композиции, песни, музыка для телевидения, увертюра „Джамбалайя“...»

Вспомнив о своем первом успехе, он грустно улыбнулся. У кого, кроме каюна, хватило бы наглости создать музыку на двенадцать минут для целого симфонического оркестра, вдохновленную... супом?! Он вспомнил окончание записи: «...значительное количество мелких работ».

«Аркадия» все изменит. В настоящем виде симфоническая поэма уже рассчитана на пятьдесят минут исполнения. Пусть только попробуют игнорировать его после премьеры «Аркадии»! Если он, конечно, когда-нибудь ее закончит...

Поджав губы, он следил за своими пальцами, которые проворно забегали по клавиатуре. Фагот исчез, и его заменил саксофон. Черт с ними, с правилами!

Он вспомнил слова своих учителей, которые всегда ему советовали полагаться на свои инстинкты и плевать на академические музыкальные правила. Главное, чтоб душа запела; «Вот так! Вот так! Вот это то самое!» Он снова откинулся на спинку стула и на минуту задумался. Постой-ка... А так действительно лучше выглядит. По крайней мере на экране компьютера. Ну его к дьяволу, этот фагот... Он быстро набрал команду: «Ввод». Прослушал дорожку с цифрового лазерного диска, затем отмотал назад. Закрыв глаза, он прислушался к звукам синтезированного оркестра, которые полились из колонок.

Да, да, именно! Чувствительно... Печально... Словно утренний туман и солнце, поднимающееся над болотами... Исландский мох мягкими и влажными прядями свешивается с веток кипариса... Саксофон красиво вступает в трель флейт. «Гораздо лучше, – сказал он себе. – Гораздо лучше!» Если ему удастся продраться через скерцо, аллегро выйдет без проблем: духовые, бас и струнные для создания общего фона.

Удовлетворенно раздвинув губы в улыбке, он крутанулся на своем стуле и... уставился прямо в глаза чудовищу, которому пришлось согнуться почти вдвое, чтобы пролезть в дверной проем его салона.

Глава 8

Монстр был высок и весь покрыт короткой серой шерстью. Широкие, темные глаза с вертикальными зрачками уставились на композитора. Они располагались по разные стороны сильно выдающейся пасти, по бокам которой густели бакенбарды и на конце которой подергивался чувствительный нос. Руки у монстра были мускулистые, но тонкие в кости. На груди висел небольшой прямоугольный предмет, а в уши было вставлено по золотой кнопке, на манер наушников. Другое снаряжение было прицеплено к поясу, державшемуся на бедрах чудовища.

Раскрывший рот от изумления и ужаса Уилл рассмотрел и второе существо, выглядывавшее из-за плеча первого. Они были похожи, как близнецы. Еще дальше стояла какая-то большая птица с цветастым хохолком на голове. Она смотрела на композитора с интеллигентным интересом, как, впрочем, и остальные.

После мертвой паузы, которая стала что-то уж слишком затягиваться, второй монстр пробрался в салон мимо первого и направился к композитору, протягивая вперед лапу в каком-то непонятном жесте. Приближаясь к Уиллу, он поджал губы, обнажив сероватые десны и два ряда острых клыков. Он выглядел сказочно сильным и злобным волшебником из мультфильмов. Уилл инстинктивно ударил по этой когтистой лапе, стараясь отбросить ее от себя подальше. Он ударил быстро, не думая.

К его изумлению, существо издало на редкость тонкий вопль, отшатнулось, рефлекторно выпрямилось и изо всех сил треснулось башкой о потолок салона. Здоровой лапой оно схватило ту, по которой ударил Уилл.

Кальдак был шокирован, однако сумел вовремя среагировать. Он выхватил свой пистолет и направил его в грудь аборигена. Он услышал, как за его спиной приглушенно вскрикнула вейс. Ничего! Нестандартная ситуация требует нестандартных решений.

Дальнейшее поведение аборигена показало, что он понял, к чему клонит Кальдак. Он сначала посмотрел на пистолет, затем в лицо Кальдаку, тут же перестал двигаться и замер. Он совершенно правильно разгадал назначение этого продолговатого устройства. Опыт показывал, что даже самые примитивные существа понимают, что следует вести себя потише, если тебе в грудь направили нечто вроде трубки.

Дропак притащился в центральную кабину, где сел на пол, продолжая морщиться от боли и держа на весу поврежденную руку. Кальдак указал пистолетом аборигену на дверь. Он повиновался и тоже прошел в центральную кабину, где к этому времени, – помимо раненого Дропака, – находились еще двое массудов и вейс. За аборигеном туда вышел и Кальдак. В помещении было достаточно места для всех.

Абориген стоял в кабине выпрямившись. Он был чуть выше вейс и вообще выше представителей всех других рас, населявших Узор, за исключением массудов и чиринальдо. А лицо его было еще более плоским, чем у с’вана.

– Я думаю, что он мне ее сломал, капитан, – сказал Дропак, подняв на Кальдака глаза. На губах раненого выступила пена. Видимо, боль была очень сильной. – Вы видели, как быстро он двигался?

– Видел, – ответил Кальдак, не спуская глаз с аборигена.

Он не собирался его убивать, но твердо решил больше не допустить с его стороны проявления насилия по отношению к участникам экспедиции. Он не мог понять, почему абориген отреагировал столь агрессивно на дружеское приближение Дропака?

– Возможно, воинственность этого индивидуума несвойственна остальным представителям местной расы, – дрожащим голосом проговорила вейс. – И поэтому его вынуждены были изолировать от общества.

– Здесь все воинственно, – резко заметил Дропак. – Даже музыка.

Кальдак бросил короткий взгляд на раненого солдата.

– Уходи. С поврежденной рукой ты пользы здесь не принесешь, а в случае новых проблем на тебя набросится на первого именно потому, что у тебя повреждена рука.

Дропак согласно кивнул и вышел. Губы у него мелко дрожали. Четверо оставшихся из группы контакта со всех сторон обступили аборигена, который в результате подался чуть назад. Вейс держалась на заднем плане. Кальдак знал, что если дело дойдет до драки, ей несдобровать.

– Если он сделает хоть одно движение навстречу, – негромко предупредил Кальдак своих товарищей, – стреляйте. – Он игнорировал их изумленные взгляды на него. – Мы поищем в другом месте более сговорчивого местного жителя. Мы, к сожалению, не знаем, на что способны эти существа, а я не хочу, чтобы из нас еще кто-нибудь пострадал.

Абориген прислонился спиной к огромному колесообразному устройству.

Он напряженно смотрел на Кальдака, когда тот отдавал свои распоряжения. Разумеется, ничего не понимая из того, что говорилось в его присутствии и, судя по всему, относилось к нему.

– Я не видела, – проговорила вейс, разглядывая аборигена любопытным взглядом своих нежных, прозрачных глаз. – Вы говорите, что Дропак попытался поприветствовать его, и он просто так ударил и сломал руку? Без предупреждения?

– Если он и предупреждал, то я не слышал, – резко ответил Кальдак. – У него даже губы не шевельнулись.

– Да, я точно видел, – пробормотал один из массудов. – А, может... А вдруг это что-нибудь вроде способности, которой обладают амплитуры?

– Нет, непохоже. Совсем непохоже. Он очень агрессивен. Мы не рассчитывали на столь бурную реакцию аборигенов. Надо как-то выходить из создавшегося дурацкого положения.

– Значит... Как это возможно?! Ударить разумного, даже не сделав попытки вначале узнать, что он хочет?! Просто взять и сломать руку?!

Кальдак мельком глянул на вейс и понял, что она на грани шока. Дабы предотвратить это, он резко обратился к ней:

– Узнай, что ему надо.

Горячечный блеск тут же погас в глазах орниторпа. Она вздохнула и согласно кивнула. Перед капитаном стоял снова готовый к работе подчиненный. Она неуверенно шагнула вперед. Кальдак проверил свой транслятор.

Вейс довольно легко дался переход с текучего языка массудов на основной для этой местности язык аборигенов. Он чем-то напоминал язык турлогов и с’ванов. Но совсем немного.

Она сказала, обращаясь к аборигену:

– Не волнуйтесь. Мы не желаем причинить вам вред.

Уилл изумленно вскинул голову и стал разглядывать большую птицу. Она только что заговорила с ним на великолепном американском варианте английского языка! Без малейшего акцента!.. Уилл пропустил мимо сознания первую ее фразу из-за присутствия трех устрашающих монстров, в пастях которых поблескивали острые клыки. Каждый направлял в него какое-то устройство с чем-то вроде короткого дула. Может, это какие-нибудь научные приборы, с помощью которых делаются различные замеры состояния атмосферы или измеряется температура его тела... Но Дьюлак больше все-таки склонялся к иному предположению.

Впрочем, сейчас не это волновало его больше всего. Он понял, что тот чужак, который ушел на палубу, держа одну лапу на весу, получил травму, и что в этом повинен он, Уилл Дьюлак. Но он бил далеко не в полную силу! Он и не хотел нанести травмы... Просто испугался протянутой к нему когтистой лапы и отпихнул ее в сторону, кто же знал... Впрочем, он тогда ничего не соображал и, возможно, переборщил немного с силой удара. Теперь, естественно, эти существа рассматривают его, как своего врага. Но он не был им врагом! Они думают, что он по природе своей так агрессивен, но это не правда! А что же они от него ждали, завалившись на борт катамарана посреди лагуны глубокой ночью?! Да еще этот их внешний вид...

Откуда они свалились? Воображение у композитора было буйным и уже начало просчитывать возможные варианты. От них пахло лагуной, но не похоже было, что это местные рыбаки, напившись, решили позабавиться. Не походили они также и на студентов из его группы, которые не поленились проделать за ним весь путь до Белиз и теперь сыграли с ним эту до крайности идиотскую и грубую шутку, переодевшись в маскарадные костюмы. Даже если предположить, что это всего лишь пугающие наряды, за которыми скрываются обыкновенные люди, то... кто может скрываться в костюме этой большой птицы? В эти размеры даже ребенок не влезет!

Он задался вопросом: а почему с ним говорит только она? У нее был приятный голос, в котором слышались явные и, по-видимому, искренние нотки. Она хотела его успокоить. Но как же тут оставаться спокойным?! Она просила его поверить в то, что все это на самом деле с ним происходит, что все это самое настоящее... И композитор уже начал склоняться к этому, но... Но он не хотел в это верить!

– Нет, это безумие... Это черт знает что такое... – прошептал он, продвигаясь постепенно к двери, ведшей в помещение левого борта.

– Осторожней! – предупредил Кальдак своих подчиненных. – Он пришел в движение.

Командир чуть выше поднял пистолет, стараясь понять, какая часть этого тела, будучи раненой, не приведет к смерти всего организма. Вдруг существо резко изменило направление движения и нырнуло в дверь, которая вела в другой корпус. Оно провернуло этот маневр с такой скоростью, что никто из солдат не успел среагировать.

– Смотрите! – крикнул Вулди. – Он пытается смыться!

Несмотря на этот крик, никто не выстрелил.

Вместо этого массуды пустились в погоню, испытывая ограниченность в движениях в условиях столь тесных помещений. Вейс была позади всех и старалась не отстать. Она что-то кричала, что, по ее мнению, должно было звучать для уха аборигена как нечто успокаивающее. Когда нужной реакции не последовало, она автоматически стала переключаться на другие языки:

– Почему вы убегаете?! Ничего не случилось! No problema aqui, senor! Was ist mit ihnen los?

Уилл выскочил через люк второго салона на палубу, тщательно задраил его и стал дико озираться по сторонам. Корма была свободна. Он вступил на качающийся кусок парусины, туго натянутый между частями сдвоенной кормы, – он любил загорать в этом гамаке. Если ему удастся добраться до Гофф-Кея и укрыться там до утра, потом он сможет передать свой тревожный рассказ в Хав-Мун-Кей, где располагался единственный правительственный чиновник, в чьем ведении находится эта территория. «Хав-Мун» был птичьим заповедником, и туда частенько заходят туристические боты.

Конечно, ему никто не поверит. Все будут смеяться над историей о том, как посреди ночи на его катамаран нагрянуло четверо существ, выглядевших как гиббоны и с мордами, как у гигантских крыс. Да еще в придачу пестрая эму, без акцента разговаривавшая с ним по-английски. Никто Уиллу, конечно, не поверит, но сейчас ему было на это наплевать. Главное, на данный момент – как можно больше увеличить расстояние, которое разделяет его самого и весь это кошмар.

Он стоял на самой корме, когда на палубе стали появляться эти существа. Только теперь он смог четко увидеть, какими высоченными они были, если не считать большой птицы.

– Подождите, прошу вас, подождите! – умоляющим голоском вопила птица.

Он глянул на нее в последний раз и подивился: как это у нее получается выговаривать слова своим неудобным тяжелым клювом? Ближайший в нему монстр вновь поднял свое оружие и направил в сторону композитора. Это решило все дело.

Кальдак замер в изумлении, увидев, как абориген кинулся в воду. Он и его товарищи осторожно приблизились к борту судна. Аборигена нигде не было видно, вода была, как ровное полотно.

– Неужели они амфибии? Я что-то не заметил у него жабр.

– Нет, – отозвался Вулди и указал на правый борт.

Все перешли туда и увидели аборигена, который вынырнул на поверхности на некотором удалении от судна. Он плыл по направлению к одному, очень далекому острову.

– Не верю своим глазам! – воскликнул кто-то из солдат. – Глядите, как проворно он загребает!

Кальдак вновь поднял свой пистолет. Аборигена можно было бы несмертельно подстрелить, но вдруг он не умеет дышать в воде? В этом случае он захлебнется и утонет, прежде чем они вытащат его из воды. Чем больше новых способностей обнаруживали жители этого мира, чем тревожнее становилось на душе у командира экспедиции. Он включил коммуникационное устройство и отдал необходимые распоряжения.

Уилл перестал двигаться в воде, пытаясь перевести дух. За его спиной на темном горизонте маячил костлявый силуэт катамарана. Он видел трех монстров, застывших на куске парусины. Они глядели в его сторону, но не продолжали преследование. Большая птица держалась рядом с ними. Либо они не хотели прыгать за ним в воду, либо не умели плавать. Что ж, тем лучше. Он немного расслабился.

Вода была теплая и приятно успокаивала напряженный организм. К тому же Уилл уже преодолел треть расстояния до островка. Из опыта своих купаний в этой лагуне он знал, что впереди лежали острые коралловые рифы, из которых лишь некоторые виднелись на поверхности. Следовало плыть осторожнее. Главное, не разбрасывать широко ноги. Тогда он проскочит мимо них целым и невредимым.

Как только он отвернулся от катамарана, чтобы возобновить свой кроль, он увидел прямо перед собой страшное лицо, показавшееся в воде в футе от него. Оно было выпуклое и лоснящееся. А страшная пасть разрезала его почти наполовину! Нечто похожее на розовые ошметки морских водорослей располагались по обе стороны шеи этого существа, а пара маленьких черных глаз уставилась прямо на композитора. У существа был хвост и задние лапы были снабжены перепонками. На его теле было что-то вроде одежды, а на бедрах болтался тяжелый пояс со снаряжением. Уилл сразу подметил, что морское чудище меньше его по размерам, но это обстоятельство нисколько не уменьшило шок от такой встречи.

Испустив какой-то хриплый, нечленораздельный вопль, композитор попытался обогнуть это существо в воде, но не тут-то было! Бесшумно и, казалось, без всяких усилий двигаясь в воде, оно вновь вынырнуло прямо перед Уиллом.

Несмотря на то, что оно было меньше композитора, пасть у него была такая огромная, что могла сразу поглотить целую голову Уилла. И это устрашающего вида отверстие все время раскрывалось, и из утробы существа доносились какие-то булькающие звуки. Композитор снова предпринял попытку избавиться от попутчика, но это ему не удалось и он понял сразу две вещи: во-первых, что ему не отделаться от существа, во-вторых, что ему не добраться до темнеющего вдали островка. Тогда Уилл отплыл чуть назад и принялся изучать морское чудище.

Итак, оно обладало жабрами, хвостом и перепончатыми лапами, значит, уплыть от него нечего и думать. Оно не нападало на Уилла и даже не казалось враждебно настроенным по отношению к нему. Композитору почудилось, что его просто-напросто с любопытством разглядывают. Огромная пасть существа была лишена зубов. Во всяком случае, их не было видно. И вообще что-то было такое в этих черных глазах и во всем облике существа, что говорило о том, что Уиллу не следует его бояться. Оно снова что-то булькнуло. Нет, это, конечно, не домашнее животное. Композитор понял это сразу, как понял и то, что, судя по всему, это вообще не животное. В этом его убеждал пояс со сложным и непонятным снаряжением. Существо вело себя ненавязчиво, но и не равнодушно. Повернувшись в воде, Уилл указал рукой в сторону катамарана и вопросительно взглянул на существо с хвостом. Он не удивился, когда увидел, что оно вытащило из воды одну из передних лап и повторило жест композитора.

– Ну, хорошо, – устало проговорил Уилл. – Намек понял. На остров ты меня не пустишь, это мне ясно. Я возвращаюсь, только ты не помогай мне, а то еще утопишь.

И он неохотно поплыл обратно.

Пока он приближался к катамарану, ему в голову пришла обнадеживающая мысль. Чужаки до сих пор не пристрелили его, хотя могли сделать это уже несколько раз. Когда он убежал из кабины, когда он прыгнул за борт и когда он вынырнул и поплыл к острову. Какими бы ни были их намерения, судя по всему, немедленное членовредительство и вивисекция не входили в их планы. Он до конца уверился в этом, когда подплыл к своему катамарану с кормы.

Навстречу ему свесилась длинная, сухощавая рука. Он глянул вверх и увидел над собой бакенбарды, клыки и страшноватые кошачьи глаза. Значит, ему хотят помочь взобраться на борт? Отлично. Уилл ухватился за протянутую ему руку.

– Не могу! – сказал солдат Кальдаку. – Я не думал, что он окажется таким тяжелым.

Вулди пришел на помощь своему товарищу. Вдвоем они втащили аборигена на катамаран. Кальдак и Дропак прикрывали своих товарищей на случай неожиданности. Этот абориген мог выкинуть все, что угодно. Надо было быть ко всему готовыми. Слава Богу, ничего не случилось. Капитан знаком отпустил Ватолоя, и тот уплыл к покинутой на время субмарине. Уилл взобрался в кокпит и стал разглядывать своих пленителей. С него обильно капала на пол вода. Они растянулись полукругом. Не иначе, намеревались этим предотвратить вторую возможную попытку побега.

– Только спокойно! – проговорил Уилл, поднимая вверх обе руки. – Больше в воду не полезу, но здесь холодно. Я весь мокрый и мне нужно достать полотенце.

– Пожалуйста.

Уилл с восхищением глянул на вейс.

– Черт возьми, вы отлично говорите по-английски! У меня есть студенты, которых вы смогли бы натаскивать перед экзаменом!

Вейс ответила на комплимент аборигена нахальным встряхиванием своего птичьего хохолка. Затем она повернулась к Кальдаку.

– Он говорит на основном местном языке. Значит, мои первые слова были им поняты. Полагаю, он нас испугался, потому и сбежал.

– Не понимаю! – искренне удивился капитан. – Мы не проявляли себя по отношению к нему враждебно.

– Боюсь, его реакция была основана на нашем внешнем виде.

– Чепуха какая-то! Что в нас такого, чего бы абориген мог испугаться?!

– Я переводчик, а не ксенопсихолог. – После этого вейс снова заговорила по-английски:

– Идите и берите свое «полотенце». И верьте, когда я говорю: мы не хотим причинить вам вреда. И незачем вам было убегать.

– Да? Лично мне думается иначе, вот в чем вся штука. – Это выражение «вот в чем вся штука» прилипло к нему с детства. Он сейчас обратил на это внимание, на него нахлынули воспоминания. Но он быстро опомнился и проговорил вдобавок:

– Дайте мне минутку на то, чтоб обсушиться. А потом... Кстати, чего это вашим э-э... друзьям от меня надо-то?

Он направился в центральную кабину. Его гости (это слово было лучше «пленителей») последовали за ним.

– Просто поговорить, – ответила вейс.

– А, понятно. Откуда вы явились?

На секунду вейс задумалась над тем, как перевести лучше, потом отыскала в местном языке более или менее эквивалентное понятие:

– С Узора.

– С Узора? М-м... Это что, где-то там? – С этими словами он показал пальцем в небо. Вейс вновь тряхнула своим хохолком, не будучи уверенной в том, что абориген правильно растолкует этот жест.

– И вам всего-то только и надо, что поговорить?

Кальдак больше не мог оставаться в стороне. Он приблизился к аборигену. Тот замер, весь напрягшись... Массуд повесил ему на шею транслятор, закрепил на голове наушники, которые автоматически вжались аборигену в уши. Тот постепенно расслабился и даже обнажил свои мелкие зубы.

– Нам надо очень многое рассказать вам, – сказал массуд.

При этих его словах глаза аборигена широко раскрылись, что, очевидно, следовало понимать как знак того, что транслятор работал исправно. Немного поколебавшись и заинтересованно оглядев прибор, болтавшийся у него на шее, абориген стал отвечать. Транслятор тут же перевел его слова на текучий язык массудов:

– Не знаю, что вы там хотите мне рассказать. Меня гораздо больше интересует другое... Как бы вы меня не пристрелили.

– Зачем нам стрелять в вас? – спросила вейс, но поймав на себе раздраженный взгляд командира экспедиции, она потупилась и быстро проговорила на массудском:

– Прошу прощения, капитан, я вовсе не собиралась...

– Ладно. Мне важен результат, а не соблюдение протокола, – ответил тот и вновь повернулся к аборигену. – Нам нужно рассказать вам об Узоре. Об амплитуре и о... – командир сделал паузу, решая, стоит ли сразу так волновать аборигена, и давая время транслятору на перевод. Потом добавил:

– И о многом другом.

– Отлично. – Похоже, лаконичность была в природе этого местного жителя. – Все отлично до тех пор, пока вы не захотите прикончить меня.

– Почему вы так упорствуете в этом некорректном предположении? – спросил Дропак. Он теперь держал пистолет в другой, неповрежденной руке. – Зачем нам убивать вас? Вы разумный. Мы также разумные. Мы только что познакомились. Зачем же мы станем грозить вам оружием?

– Вот и я спрашиваю: зачем? – усмехнулся Уилл и показал Дропаку глазами на его пистолет, все еще направленный на композитора. Массуд, казалось, смутился тем, что абориген поймал его.

– Вы в гневе ударили...

– При чем тут гнев? Я просто испугался.

– Но почему?

Уилл вздохнул.

– Нет, так у нас ничего не получится. – Он снова кивнул Дропаку на его пистолет. – До тех пор, пока вы не уберете куда-нибудь эти свои штуки.

Дропак глянул на командира. Нарочито медленно Кальдак прицепил пистолет обратно на пояс. Его подчиненные последовали примеру командира.

– Так-то оно лучше, – удовлетворенно произнес Уилл.

Он подошел к бельевому шкафу, вытащил полотенце и наскоро вытерся. Он был в двух шагах от штурвала (одно «колесо», как уже было сказано, находилось на палубе, второе здесь, в центральной кабине). Протяни руку и достанешь радиопередатчик или радиотелефон. Но Уилл не стал производить резких движений. Вот если наступит момент, когда эти существа не станут смотреть в его сторону, а еще лучше, если они выйдут за чем-нибудь на палубу...

Вытирая голову, он заговорил:

– Слушайте, я извиняюсь, конечно, за то, что травмировал вас. Кто же знал, что все так выйдет...

Дропак понял, что эти слова адресованы ему.

Кальдак подумал: «Принесение извинений за совершенное насилие! Обнадеживающий знак. Впрочем, выводы делать пока рано».

– Надеюсь, у него будет все в порядке? – обратился композитор к командиру. – Кстати, меня зовут Уилл Дьюлак.

– Двойное имя? – удивилась вейс.

– Да.

– Дропак поправится. Наш медицинский персонал располагает средствами, которые ускорят его выздоровление.

Абориген зачем-то выглянул в иллюминатор.

– Медицинский персонал, говорите? Значит, у вас должен быть вместительный корабль. Вы что же, сели на одном из этих островков?

– Челнок. Экспедиционный корабль расположен на орбите между вашей планетой и вашей непропорционально большой луной. – Кальдак был смущен вопросом аборигена. Как только он начинал думать об этом существе как о восприимчивом, разумном, так тот тут же выдавал свое невежество каким-нибудь глупым вопросом или репликой. Он был сам кладезь противоречий.

– Скажите, – обратился к аборигену Вулди, будучи больше не в силах скрывать свой интерес. – А вы случайно не воин?

– Кто, кто? – улыбаясь, переспросил композитор.

Вулди повторил вопрос, но иначе: транслятор по его просьбе поменял слово «воин», которое абориген, по-видимому, не понял, на его смысловой эквивалент из этого же языка.

– Ах, вы имеете в виду, солдат! – С этими словами абориген опустился на высокий, обитый подушками стул. – Какой там, к чертям собачьим... Интересно, с чего это вы взяли, что я солдат?

– Вы ударили, нанесли повреждение разумному.

– Я же сказал, что испугался. Я не воевал с ним. Когда ваш друг приблизился ко мне, я просто попытался отвести его э-э... руку в сторону. Вот и все. Может, я сделал это немного резко, но, клянусь, у меня и в мыслях не было наносить ему травму!

– Зачем вам было отбрасывать его руку в сторону? И почему вы сделали это так, как сделал бы только солдат?

Уилла начал раздражать этот допрос.

– А вы бы что сделали? Скажете, что не стали бы отбрасывать? – ответил он вопросом на вопрос.

– Разумеется, не стал бы, – тут же ответил Вулди. Он был удивлен самой постановкой вопроса.

– Я еще раз повторяю: я не солдат, – резковато заметил Уилл. – Я музыкант, композитор.

– Мы слышали вашу «музыку», – объявил Кальдак. – Она не пришлась нам по душе.

– Жаль, что еще могу сказать?

В душе Дьюлак и не думал огорчаться этим заявлением. Что могут понимать в настоящей симфонической музыке эти заросшие шерстью?..

Вулди отодвинул транслятор в сторону и обратился к Кальдаку:

– Я смотрел руку Дропака. Если это раса музыкантов и композиторов, то что же будет, если они вдруг согласятся воевать?

– Тут необходимо все терпеливо и тщательно продумать, – предупредил его командир. – Не забывай, что мы имеем дело с единичным аборигеном в узко конкретной обстановке.

Впрочем... Тут командир немножко слукавил. Разве можно было забыть о двух пропавших дистанционных зондах? Ведь, собственно, они и явились побудительным мотивом для появления на поверхности планеты группы контакта?

– Согласен, музыка у них воинственная и агрессивная. Но это не значит, что и аборигены, ее сочиняющие, сами подготовлены к ведению войны.

– В физическом отношении они вполне подходят, – настаивал Вулди, не желая гасить свой оптимизм. – Дропак может подтвердить, основываясь на личном опыте.

Тропическая ночь вскоре согрела тело Уилла. Он внимательно наблюдал за двумя переговаривающимися чужаками. Несомненно, они представляли для него не меньший интерес, чем он для них. Он все еще не был до конца убежден в том, что их намерения по отношению к нему сугубо мирные, но чувствовал, что непосредственной опасности не подвергается. Изучая их, он вдруг осознал главное внешнее различие между ним и этими существами. По сравнению с ними композитор был беззащитно голый. Его гости были, напротив, с головы до ног покрыты короткой серой шерстью. Что же касается птицы, разговаривавшей на английском языке, то она была вся в перьях, в некоторых местах очень цветастых. Она была чем-то средним между птицей-секретарем и «эйнштейном». В настоящий момент копалась в своем поясе со снаряжением. Ее большие нежные глаза отливали зеленым перидотом. В отличие от своих спутников Уиллу она совсем не казалась опасной. Во-первых, у нее были очень мягкие манеры, пистолета своего, если он у ней и был, она не доставала, – медоточивым был и голосок. Почему-то Уиллу казалось, что пришельцы с других миров как раз и должны обладать таким голосом.

Он повесил полотенце себе на шею. Два чужака, один из которых был, судя по всему, главным, продолжали о чем-то спорить. Заметят ли они, если он как бы небрежно коснется рычажка на радиопередатчике и тем самым включит его? Все было давно устроено так, что стоило включить передатчик, как с диктофона тут же посылался сигнал о помощи. Его координаты будут переданы также автоматически. Сюда устремятся все яхты и мотоботы, какие только есть поблизости. Это может отпугнуть его посетителей и они сбегут. Впрочем, кто знает, а вдруг они справятся и с подошедшей помощью? К этому времени первоначальный страх уже прошел и сменился любопытством. Он еще раз выглянул в иллюминатор, желая узнать, что сталось с тем морским существом, которое перехватило его в воде, когда он пытался сбежать. У него не было трансляторного устройства, но существо все же пыталось ему что-то сказать.

Теперь уже к спору подключился и третий волосатый гость, а большая птица продолжала все так же сосредоточенно копаться в своем бардачке. Уилл ни минуты не сомневался в том, что спор идет вокруг его персоны. Почему умное трансляторное устройство ничего не переводит? Может, оно реагирует только когда говоришь ему прямо в микрофон? А может, они специально выключили машинку на время, чтобы Уилл стоял здесь, как последний дурак, ни черта не понимая и только гадая, что да как. Пользуясь случаем, он стал изучающим взглядом скользить по их снаряжению. Назначение двух предметов он уже знал, – оружие и трансляторы, – но там были и другие. Отбрасывавшие блики. Сделанные из каких-то непрозрачных материалов. Кто его знает, что это такое? Может, пластик, а может, и какой-нибудь металл. Или что-нибудь еще более экзотическое, вроде металлического стекла. Он мог судить, лишь опираясь на статьи, когда-то прочитанные в научно-популярных изданиях. Вообще-то его осведомленность в технических науках была весьма и весьма сомнительна. Вдруг они закончили свой разговор, который проходил на необычно высоких, даже писклявых тонах, и все повернулись вновь к нему. Рука композитора, уже потянувшаяся было к радиопередатчику, замерла. Он глуповато улыбнулся, про себя тревожась: догадались ли они? Тот, кто казался среди них главным, сделал шаг вперед. Его бакенбарды подрагивали довольно комично. Правда, в его острых клыках не было ничего забавного.

– Скажите-ка, – вдруг сказал композитор первое, что пришло ему в голову. Он захотел отвлечь внимание чужаков от своей руки и передатчика. Высокий чужак остановился. Приободрившись этим, Уилл продолжал:

– Вам не случалось бывать у нас раньше? Я хочу сказать: вы уже посещали нашу планету? Так, что мы этого не заметили?

Во взгляде чужака проскользнула тревога. Уилл этого никак не ожидал.

– А почему вы спрашиваете? Вы уже имели дело с разумными, которые прилетали к вам?

– Да нет. Во всяком случае, я в это не особенно-то верю. Я имею в виду слухи о неопознанных летающих объектах. Уже лет двадцать-тридцать эта тема не слезает с газетных полос. Я-то лично не верю, но у нас даже ученые некоторые вроде бы что-то такое отыскали...

Смутившись реакцией на свою речь чужаков, композитор замолчал.

– Никто с Узора, – ответил чужак, напряженно заглядывая Уиллу в глаза, – здесь прежде не был. Мы открыли вас в настоящей экспедиции. – Чужак говорил раздельно и как-то торжественно. – Значит, вы говорите, что подтвержденных контактов с разумными галактики ваша цивилизация не имела?

– Именно это я и говорю, – ответил Уилл немного растерянно.

Композитор не мог понять, отчего они так взволновались? Ему не нужен был транслятор для того, чтобы прочесть тревогу на волосатых лицах своих гостей.

Впрочем, после его ответа эта тревога почти рассеялась.

– Для нас очень важно быть уверенными в том, что мы являемся первыми инопланетными посланниками в вашем мире, – сказала по-английски большая птица.

Уилл хотел уже было поинтересоваться, а что это вдруг им так важно, но не успел, так как вновь заговорил долговязый командир.

– Меня зовут Кальдак с Массудая. – Трансляторное устройство, разумеется, не стало переводить имя, а только выдало его для слуха землянина в виде согласных и гласных привычного ему алфавита. Собственно, Уиллу показалось, что это слово не произнесли, а просвистели. Транслятор справился с этой задачей, хотя и колебался с пару секунд. – Я командую настоящей экспедицией. По профессии я солдат. По совместительству – капитан. Любимое занятие – бег. Пол – мужской. У меня одна подруга и пока еще нет детенышей. Мой род очень известен и уважаем. Я всеяден, но к пище подхожу с позиций аскетизма. Я рассказал вам о себе, теперь ваша очередь.

Почему бы и нет? Уилл присел на диван. В конце концов он не засекреченный агент.

– Мне тридцать восемь лет, я холост. Преподаю студентам. Пытаюсь завоевать признание как серьезный композитор. Этот катамаран – мой временный дом. Добровольно измененный стиль жизни, из-за чего мои более консервативные приятели считают меня чуть ли не преступником. – Он внимательно взглянул на командира чужаков. – Скажите, вы все всегда так нервничаете?

– Не понял? – удивился Кальдак.

– Вот я смотрю на вас и на ваших друзей... Ваши лица находятся в постоянном движении. Рот, губы, уши, баки, нос. И все это, я извиняюсь, конечно, как-то подергивается, что ли... Это у вас никогда не прекращается? Что-то вроде тика?

– Это естественная функция нашей физиологии, – объяснил Кальдак. – Это вас беспокоит?

– Да нет, при чем тут это! Просто я хотел сказать, что у нас такой функции никогда не было и поэтому трудно сразу привыкнуть.

– Ничего, привыкнете, – подала голос большая птица. – Я вейс. Наши лица, как и ваши, не знают подобной особенности.

Уилл взглянул на птицу с интересом. Она только что сделала рукой такой плавный жест, будто одним махом вывела в воздухе большой и сложный цветок.

– У каждой разумной расы, – продолжал Кальдак, – есть свой набор характеристик. И если та или иная из них одной кажется вполне естественной, то для другой выглядит странно и, возможно, даже неприятно.

– Ага! Это к примеру, как я отпихнул в сторону руку вашего друга, а?

Кальдак не хотел возвращаться к этому вопросу. Чем больше они разговаривали с этим аборигеном, тем чаще тот стал извиняться.

– Что еще вы могли бы рассказать о себе?

Уилл развел в стороны руки.

– Немного. Раз моя музыка вам не понравилась, о чем тут еще говорить? Я наполовину каюн, хотя, боюсь, это вам ничего не объясняет. Мы называем себя землянами.

Он сделал жест рукой в сторону ближайшего иллюминатора, показывая на спокойные воды лагуны и близлежащие необитаемые островки.

– А свою планету мы зовем Землей. В настоящее время мы находимся недалеко от побережья маленькой центральноамериканской страны Белиз... – Сказав это, композитор вдруг заинтересовался одним моментом. – Кстати, почему вы решили именно здесь совершить посадку? Почему не в Вашингтоне или Москве, или в еще каком-нибудь важном месте?

«Знает ли этот абориген что-нибудь о сбитых зондах?» Кальдак в этом очень сильно сомневался и решил пока не поднимать этого вопроса.

– Для изучения открытых миров у нас есть специально разработанная программа. В соответствии с ней мы решили приблизиться к вам тихо, чтобы иметь возможность беспрепятственного изучения и ознакомления с вами до первого официального контакта. Мы так поступаем и с другими мирами. Особенно с теми, где сообщество разумных весьма разнообразно.

– А, понимаю! Намекаете на нашу пеструю компанию? – попытался отгадать мысль чужака Уилл. – Смотрите-ка, действительно забавно! Я, вы, вейс, потом еще то существо, которое перехватило меня в воде. Четыре разумных и все разные! – Он покачал головой. – Мы всегда задавались вопросом: одни ли мы в космосе, во Вселенной? Неужели никого больше нет, кроме нас?

«Какая вздорная точка зрения! – подумал Кальдак. – Какое слепое самомнение!» И сказал:

– В Галактике существуют десятки разумных рас и цивилизаций.

– Понимаю. – Абориген на минуту замолчал. Потом спросил:

– Если миров так много, почему же до сих пор к нам никто не добирался? Раньше вас, я имею в виду?

– Основное большинство зрелых, развитых цивилизаций размещено ближе к центру галактики. Во всяком случае, в стороне от вашей системы. Изучение исторически было направлено на миры, которые лежат близко один от другого. Вы находитесь как бы на отшибе.

Кальдак охотно отвечал на вопросы аборигена. Тот был очень активен, и его можно было изучать, просто наблюдая за ним. Он проявлял любопытство, и это нравилось командиру. Заинтересованность – это признак цивилизации.

– Можно нам будет осмотреть ваш катамаран? – вежливо спросила вейс. – Ваш дом, я хотела сказать?

– Конечно, почему бы и нет? Все равно я не смогу вам в этом помешать.

Снова он! Только-только абориген начинал вести себя нормально, как вдруг из него прорывалось что-нибудь глупое или подозрительное.

– А почему бы вы стали нам мешать? – спросил его Кальдак.

– Ну... Ведь это мой катамаран, не так ли?

– Да. Но мы не собираемся ломать его или брать что-нибудь.

– Да нет, вы не правильно меня поняли. А вообще я и не хотел сказать, что вы можете что-нибудь украсть. Ну, это просто обычная словесная реакция... Фигура речи, о’кэй? Забудьте.

Уилл внимательно смотрел на транслятор: как бы тот чего не напутал.

– Но это не обычная, не естественная реакция! – ответил Кальдак.

Дропак и Вулди исчезли в правом корпусе судна. Командир жалел, что с ними нет ксенопсихолога. Чем быстрее аборигена осмотрит специалист, тем больше они получат нормальных ответов на свои вопросы. Но пока Кальдак понимал, что ему придется общаться с аборигеном, исходя из собственных небогатых возможностей. Впервые в жизни он пожалел немного о том, что все годы учился только военному делу.

– Вы выразили предположение о том, что в случае вашего отказа разрешить нам осмотреть ваше судно мы бы все равно это сделали? С применением против вас силы?

– А что, не сделали бы?

Это автоматически высказанная аборигеном убежденность в правильности своей точки зрения больше всего поразила Кальдака. А происходит ли между ними настоящее общение? Похоже, пришло время в этом крепко усомниться... Разговаривать – разговаривают, а вот что до общения...

Он вопросительно взглянул на переводчика.

Вейс поняла этот взгляд и провела экспресс-осмотр аппаратуры.

– Трансляторы функционируют нормально, капитан, – наконец уверенно сказала она.

– Может, в программу закралась ошибка и некоторые выражения переводятся неверно?

– Нет, я бы это заметила.

– Вы знаете их язык. Скажите: вы подтверждаете то, что я его правильно услышал?

Тонкая рука вновь сделала плавный жест в спертом воздухе кабины.

– Мое знание здешних языков еще далеко от совершенства. Есть целая масса смысловых противоречий, с которыми мне и моим коллегам еще предстоит разобраться. К примеру, земляне имеют в своем словаре избыточное количество глагольных форм, обозначающих стандартный набор простых действий. Создается такое впечатление, что они нарочно перегружают свои языки, изобретая все новые и новые словесные конструкции для обозначения понятий, которые уже имеют словесное выражение. Не знаю, может, это как-нибудь связано с их эстетическими представлениями... Но так или иначе, хоть мы и не разобрались еще до конца в тонкостях смысла тех или иных выражений, их первые значения известны и заложены в программу транслятора, так что...

Верхняя губа Кальдака непроизвольно дернулась.

– Очень хорошо. Будем из этого исходить и дальше, если вы не снабдите нас новыми сведениями из своей области.

В кабине был один только стул. Кальдак придирчиво осмотрел его, но в конце концов предпочел сесть прямо на пол, скрестив ноги и опустив руки на колени. Как только он это сделал, уголки рта аборигена дрогнули и поползли вверх. Кальдак удивленно заметил это, но потом ему пришло в голову, что похожее движение существует у остряков с’ванов.

– Скажите, как следует понимать это движение ваших губ, которые изогнулись дугой? Вам что-то понравилось или нет?

– Да просто улыбаюсь, если вы это хотели узнать, – ответил Уилл. – Ну, это выражение того, что мне приятно... э-э... то, что я вижу перед своими глазами.

Хорошо, что хоть теперь ничего не боится и не подозревает.

– Перед своими глазами вы видите меня. В моей внешности вас что-то позабавило?

– То, как вы сидите. Такое впечатление, что вы сейчас начнете медитировать или еще что-нибудь в этом роде.

– Нет. Я просто сижу.

Кальдак слукавил. Он сел на пол не просто так. Поверив в слова землянина о его страхе при виде гостей, командир специально опустился как можно ниже. Из опыта общения с представителями других рас он знал, что страх исчезает, когда ты начинаешь смотреть на источник страха сверху вниз. Командир любезно предоставил землянину эту возможность. Может, теперь общение наладится?

Он наконец примирился с мыслью о том, что сломанная рука Дропака – это результат их действительно внезапного появления на борту катамарана. С того инцидента землянин вел себя вполне мирно. С точки зрения миссии, возложенной на экспедицию, это было даже плохо. Впрочем, они особо ни на что не надеялись, совершая посадку на этой планете. И все же они нашли разум и технологии, уровень которых еще предстояло выяснить. Второй потенциальный союзник Узора. Как ни крути, а экспедиция проходит с большим успехом.

– Вы не будете возражать против дополнительных вопросов?

Уилл откинулся на спинку дивана.

– Если вам нужна сверхважная и сверхсекретная информация, я вам помочь ничем не смогу. Я могу порассказать вам о музыкальных компьютерах, синтезаторах, о моем катамаране... И, пожалуй, все.

– Отвечайте, как можете. Мы не станем упрекать вас за скудность сообщенных сведений.

– Еще бы.

Уилл на минуту отвернулся к иллюминатору и тут же унесся мыслями далеко-далеко от своего катамарана. Он смотрел на искрящуюся воду, на фосфоресцирующие морские организмы. Днем станет видно, как здесь представлен богатый цветовой спектр. Он смотрел на это зрелище, и оно его успокаивало, лаская зрение и душу.

Кальдак оглядел своих подчиненных и увидел, как все они напряглись в ожидании продолжения разговор. Сейчас уже можно говорить о главном. Время подошло.

– Прежде чем мы совершили посадку и встретились с вами, с корабля мы запустили два дистанционных зонда, которые должны были, облетая вашу планету над самой поверхностью, доставить нам первые сведения о ней и о вас. Это предварительная часть той процедуры изучения новых миров, о которой я вам говорил. Дело в том, что оба зонда исчезли. Мы бы хотели знать, что с ними произошло.

Уилл на минуту задумался.

– Где они летали? – спросил он. – Конкретно, над какой местностью? Над США?

– США? К сожалению, я не знаю, что это значит. Они были запрограммированы на то, чтобы изучить два наиболее развитых ваших материка. Один из них расположен к северу от нашего нынешнего местоположения, другой почти на противоположной стороне планеты.

Землянин стал скрести у себя в затылке. Участники экспедиции переглянулись: им был незнаком этот жест. К счастью, землянин им не ограничился и пояснил в словах:

– Если ваши зонды не идентифицировали себя, – не знаю, может, это не было заложено в их программу, – то их, боюсь, попросту сбили.

– «Сбили»... – автоматически повторил за землянином Кальдак и оглянулся на большую птицу-вейс. Они о чем-то быстро переговорили, затем командир экспедиции вновь повернулся к землянину:

– Значит, вы предполагаете, что зонды были уничтожены?

– Да, конечно. Видимо, оба вошли в охраняемое пространство. А чего же вы ждали?

– Они никому не причинили вреда. Просто наблюдали.

– Это вы мне сейчас говорите. А откуда же это могли знать те люди на земле, которые отвечают за охрану воздушных границ? Не пойму никак, вы что же думали, что они помахают зондам ручками?

– Они могли провести ответное наблюдение за зондами. По крайней мере, должны были сначала выяснить, имеют ли зонды какие-нибудь враждебные намерения!

– Достаточно им было появиться без опознавательных знаков, чтобы их стали рассматривать как враждебные.

– Почему? – казалось, искренне удивился Кальдак. – Почему их появление должно интерпретироваться непременно так, как вы говорите? Они не несли с собой никакого вооружения и, еще раз повторяю, никому не причинили вреда.

– И я еще раз повторяю: люди на земле этого знать не могли.

Кальдак обратил растерянный взгляд на вейс. И несмотря на то, что она утвердительно кивнула, командир экспедиции снова заподозрил во всем ненадежность трансляторов. Он разговаривал с землянином, но понимания между ними все не было.

– Тем более они не имели права расценивать миссию зондов как враждебную им. И потом... – Он запнулся.

Нет, бесполезно. Ничего он своими вопросами не добьется, это совершенно ясно. Тут будет над чем поработать ксенопсихологам и лингвистам.

– Значит, вы серьезно полагаете, что зонды были уничтожены искусственными средствами? Мы спрашиваем вас, потому что вы местный житель и ваше мнение компетентно по сравнению с нашими догадками.

– Да, я серьезно полагаю, что все произошло именно так, как я сказал. Оба, видимо, залетели туда, куда не следует залетать без спроса. – Взгляд Уилла переместился с командира чужаков на вейс. – Кстати, о зондах. Что вам нужно на нашей планете? Хотите изучить человеческую расу?

Кальдак переменил позу, ибо стали затекать ноги. Землянин задал вопрос. Оставалось на него ответить, объясняя все по порядку.

– Я уже говорил вам, что Галактика – это родной дом для многих разумных цивилизаций и рас. Например, я с Массудая и наша раса – массуды. Вейс вы уже знаете. А в воде вы повстречались с лепаром. На борту экспедиционного корабля есть группа гивистамов, один турлог, о’о’йаны, чиринальдо. Но я перечислил далеко не все расы, составляющие Узор... Но раз я говорю Узор, значит, я отделяю наше сообщество от других рас. Есть и другие расы. Многие до сих пор сохранили независимость, как ваша, например. Многие подчинились влиянию Амплитура.

Кальдак сделал паузу, давая землянину время уяснить сказанное.

Тот заинтересованно слушал то, что ему говорил командир. Спросил:

– Судя по вашему тону, с этим самым Амплитуром связано нечто неприятное, я прав?

Кальдаку это понравилось. Интерес, технология, разум. Все три составляющие цивилизации, казалось, присутствовали в этом землянине. Нет, они не покинут этот мир, пока не сделают его союзником Узора.

– Для того, чтобы понять Узор, вы должны знать кое-что об Амплитуре. А для того, чтобы понять об Амплитуре, вы должны знать кое-что о Войне.

Кальдак опять замолчал, ожидая какой-нибудь реакции на свои слова. Землянин не двигался и не произнес ни слова. Он слушал. Но капитан не знал, о чем он думал.

«По крайней мере сейчас он уже не улыбается», – с удовлетворением подумал Кальдак.

Глава 9

С помощью транслятора, – и при необходимости вейс, – Кальдак подробно рассказал землянину историю конфликта между Узором и Амплитуром, историю войны, в которой в той или иной степени участвовало до сотни разумных рас галактики в течение более тысячи лет. Он рассказал о сущности всепоглощающего Назначения, которое вдохновляло амплитуров и их союзников, о стремлении многих рас остаться независимыми, о сопротивлении захватчикам и их непомерным требованиям, несмотря на природную способность последних внушением передавать свои желания и свою волю другим разумным. Он рассказал землянину о том, как удалось Амплитуру распространить свое влияние на десятки разумных рас и цивилизаций. Рассказал о способе духовного контроля и биоинженерии. Он объяснил, что на протяжении всего этого затянувшегося конфликта обе стороны с упорством вели поиски новых миров, новых разумных. Амплитуры – для того, чтобы интегрировать их в свое Назначение. Узор – для того, чтобы заручиться их поддержкой и помощью в борьбе против агрессора.

– Редко удается отыскать на просторах Галактики достаточно зрелые миры, которые могли бы оказать нам ощутимую помощь в борьбе, – говорил командир экспедиции. – Еще реже попадаются те расы, которые в состоянии участвовать с нами в этой борьбе бок о бок.

– Почему? – простодушно спросил Уилл.

– Желание воевать, отнимать жизнь у другого разумного, – какой бы необходимостью это ни диктовалось, – проливать чужую кровь и причинять увечья... Все это противно образу жизни большинства цивилизаций. Это что-то вроде анафемы. Понятие, несовместимое с разумностью и разумом. Видимо, у вас подобное же отношение к проблеме, но дело не в отношении, а... Словом, надежда не покидает нас в путешествии по звездным системам... Узор очень силен, во многих отношениях просто могуществен, но всего этого недостаточно для того, чтобы успешно вести боевые действия. Непосредственно войну. Та же самая проблема была и у Амплитура, но они смогли совершить биоинженерную революцию и теперь имеют возможность менять генетический код у целого ряда разумных рас, что повышает в них агрессивные качества. Обладание мощным и тяжелым вооружением – это еще далеко не все, что нужно для победы. Военные компьютеры и анализаторы могут многое, но ими войну не выиграешь. Для этого нужны живые солдаты. Мой народ – массуды – находится с самого начала на передовом рубеже большинства битв и сражений. Так было и пятьсот, и тысячу лет назад. Нам не нравится наше ремесло, но мы в нем преуспели. Мы более других пригодны к этому, более всех прочих рас, составляющих Узор. Мы взяли на себя эту ответственность, ибо на наше место практически больше некого поставить. Например, вейсы, – он показал на своего переводчика-птицу, – физически не способны воевать. Та же история с о’о’йанами, юланцами и бир’риморами. Гивистамы и с’ваны могут принимать участие в битвах, если возникает безвыходная ситуация. Но их возможности очень ограниченны. Турлоги могли бы воевать, да не желают. Впрочем, эта раса столь малочисленна, что ее участие в боях не играло бы решающего значения. Помимо нас, массудов, только чиринальдо являются боеспособной расой, но из-за своих физиологических особенностей и грузности они малоэффективны в ближнем бою, который является важнейшим видом боевых действий.

– Постойте-ка, – выпрямился на диване Уилл. – Не понимаю, какое отношение имеет обыкновенная рукопашная к войне, которая ведется целое тысячелетие и охватывает гигантские галактические пространства?

– Война – это всего лишь крайняя форма спора, – начал объяснять Кальдак, очень надеясь на то, что транслятор переведет все, как надо. – Если вы убиваете вашего оппонента, он уже не имеет возможности поменять свою точку зрения и стать вашим сторонником. В этом отношении у нас немного больше развязаны руки, чем у Амплитура. Покорив мир и стерилизовав его поверхность тяжелым вооружением, они, разумеется, уничтожают врага, но одновременно с этим теряют возможность получить в ряды своего Назначения новообращенную расу. Они делают все, чтобы избежать крупных потерь среди противостоящих им разумных. Хотя, насколько мне известно, за всю историю конфликта им пришлось сделать два исключения. И оба раза они, одержав победу, скорее потеряли, чем приобрели. Что же касается непосредственно вашего замечания, то я могу сказать следующее. Космическое сражение – это редкий случай, это самое последнее средство, ибо, во-первых, победу одержать при этом практически невозможно, а во-вторых, победа может быть достигнута лишь ценой огромных потерь. Корабли совершают перемещения из субпространства в обычный комплекс с непредсказуемыми интервалами. Задерживаться в обычном пространстве долго нельзя, ибо существующие системы тяжелых вооружений способны разрушать корабли любых модификаций и размеров. Война на поверхности планет – это проще, безопаснее и несравнимо эффективнее в смысле конечного результата.

– Если говорить об амплитурах, – подала голос вейс, щелкнув клювом для привлечения к себе внимания, – то это для них самая удачная возможность осуществлять свою пропаганду. Амплитур стремится интегрировать в свое Назначение все новые и новые массы разумных. Мы тоже проводим агитационную работу. Пытаемся убедить союзнические амплитурам войска восстать против своих хозяев и присоединиться к борьбе непокорившихся народов.

Проблема в том, что убедить союзников амплитуров очень трудно. У них создался искаженный образ этой зловещей цивилизации, который очень трудно развеять. Некоторые расы называют амплитуров своими учителями, хотя толком не понимают, чему их учат. Если говорить о старейших союзниках Амплитура, – криголиты, молитары и другие, – то за тысячу лет в результате вмешательства биоинженерии их гены настолько сильно мутировали, что представители этих миров уже неспособны к независимому мышлению.

Уилл долго молчал, прежде чем что-то ответить на все это. Наконец решился:

– Вот, значит, что вам нужно... Вы хотите, чтобы мы присоединились к войне, которую вы ведете?

– При первом же контакте с любой открытой нами цивилизацией мы искренне выражаем эту надежду, – сказал ему Кальдак. – Ваш вклад в общее дело будет зависеть от ваших способностей и возможностей. А это еще надо изучить и определить. Например, те сведения о ваших технологиях, которые мы накопили к настоящему моменту, очень противоречивы и вызывают в нас смущение. В некоторых областях вы не смогли уйти далеко вперед от самого примитивного уровня, в то время как другие отрасли достаточно глубоко развиты и продвинуты. Скажем, мы обнаружили гораздо больше спутников связи на орбите вашей планеты, чем требуется для осуществления их функций. С другой стороны, вы, по-видимому, до сих пор не выбрались за пределы собственного мира.

– Мы были на Луне! – горячо возразил Уилл. – А автоматические аппараты побывали на всех планетах Солнечной системы.

– Мы не обнаружили ни одного факта, который бы подтверждал это.

– Они посылались нерегулярно. Так, от случая к случаю... Сначала к космическим программам возник большой интерес. У нас и у русских. Но потом эта волна спала. А сейчас вроде опять что-то затевается. То ли на Марс полетим, то ли на Венеру... Я-то в этом совсем не разбираюсь, точно ничего сказать не могу.

– Но из ваших слов можно сделать вывод о том, что в этой области у вас не наблюдается стабильного продвижения вперед?

– Боюсь, не наблюдается.

Кальдак с подозрением – в который уже раз! – покосился на свой транслятор. Потом ему, очевидно, что-то пришло в голову и он спросил композитора:

– Что вы имеете в виду, когда говорите: «Мы и русские?»

– Ну, дело в том, что у нас здесь, в Штатах, я имею в виду, есть своя космическая программа, а у русских – своя. Так же, как у европейцев и японцев.

– Я все еще не понимаю, – смущенно проговорил Кальдак, поджав губы, отчего обнажились его острые зубы. – Кто эти «русские», «европейцы»?..

Уилл с полминуты думал, как ответить на этот простой вопрос. Он застал его врасплох.

– Разные народы, – наконец сказал он.

Вейс обратилась к капитану на текучем массудском:

– Полагаю, что землянин имеет в виду местные племена.

– А... – Настроение у Кальдака резко упало. Если, несмотря на достигнутый ими уровень технической цивилизации, который может оказаться довольно высоким, они все еще влачат племенное существование, пользы от них Узору конечно же не будет.

– Вы имеете в виду ваши племена?

– Мы называем это странами.

– А скажите. Вот ваши племена... страны, которые имеют отдельные программы развития и прогресса... Они сотрудничают друг с другом?

Уилл вздохнул:

– Как бы не так!

Кальдак еще раз глянул на вейс. Она высказала свою точку зрения:

– Это уникальная ситуация. Нам так и надо к этому относиться. Уникальное многообразие языков. Уникальная экология. Судя по всему, довольно молодая раса. Общаться трудно. Не все можно гарантировать, но тем не менее я продолжаю считать, что на общем уровне мы понимаем друг друга правильно. Если он сказал, что не сотрудничают, значит так и есть – не сотрудничают.

Кальдак вздохнул.

Вот и еще один предмет для обсуждения в кругу узких специалистов, еще одна тема, которая не далась его пониманию.

– Мы хотим видеть в вас союзников. Если вы действительно посылали исследовательские аппараты к дальним пределам вашей звездной системы, значит, вы обладаете теми же способностями, что и развитые расы Узора. Просто ваш потенциал еще не реализован и в жизнь не претворен.

– Ну, кое-что мы уже претворили, – возразил Уилл. – А если вы ничего не заметили, то это еще ничего не значит.

– Возможно, впоследствии мы столкнемся с развитыми областями вашей технической цивилизации, – с надеждой в голосе произнес Кальдак. – Например, нас очень интересуют те средства, которыми были сбиты наши дистанционные зонды. Для рас, которые не заняты в войне с Амплитуром и, следовательно, которые не имели необходимости в течение столетий постоянно повышать свою боеготовность, это большое достижение. Разговор был прерван появлением двух солдат с палубы. Они сразу же оживленно залопотали на своем текучем языке. Уиллу оставалось только сидеть смирно на своем диване и гадать, о чем идет речь.

Не выдержав под конец, он спросил:

– Что они нашли?

– В небе над островами пролетел боевой самолет, – сообщил землянину Кальдак. – Довольно сложной конструкции, хотя в Узоре от нее давно уже отказались. Насколько мы поняли из наших предварительных рассуждений, самолеты для вас – уже обычная вещь. Все говорит за то, что ваша цивилизация сейчас находится на переломе. На грани технологического скачка. В некоторых областях вы достигли несомненных успехов и настоящего развития, в то время как в других – еще раннее средневековье. Поясню на примере. Техника, которую вы используете для создания вашей музыки, довольно продвинута в технологическом отношении, а приборы, используемые вами для освещения помещений представляются нам просто примитивными: металлическая нить накала, окруженная стеклянным колпаком.

– Насколько я понял из вашего тона, вы применяете нечто более интересное, чем наши лампочки накаливания?

– Существуют бесконечно более простые и совершенные средства освещения.

– Не сомневайтесь. Но существуют также и бесконечно более простые и совершенные образы жизни. Я очень счастлив был повстречаться с вами, узнать, мы не одни во Вселенной, что там, среди звезд, живут наши братья по разуму. Но если вы до сих пор ведете войны, значит, вы не так уж далеко и продвинулись навстречу совершенству. И я уже сейчас могу сказать вам, что мы не хотим иметь к этому никакого отношения. Как и я, большинство моих друзей, ненавидят войну, ибо это есть массовое убийство живых существ. В этом мы будем, пожалуй, ближе к вейсам, чем к вам. Война – это понятие, которому место разве что на страницах учебников по истории. Ваши союзники правы; она несовместима с разумом. Не думаю, чтобы мы оказались в состоянии оказать вам хоть какую-нибудь помощь. Во всяком случае с такими ребятами, как амплитуры, – насколько вы их описали, – мы связываться не станем. Кому охота позволять какой-то там медузе рыться в твоей башке? Да если у тебя хоть немного еще осталось мозгов – держись от них подальше, и какое для этого нужно оружие. На черта нам это нужно, сами посудите? Что бы вам не собраться и не отчалить отсюда куда-нибудь в другой конец Галактики? Как будто ничего и не было. Пользы-то от нас все равно никакой.

– Нет ничего зазорного в том, что разумный не умеет воевать, – заверил его Кальдак. – Как я уже упоминал, боеспособными расами являемся только мы и чиринальдо. Для нас важна материально-техническая поддержка. Без нее массудов передавят очень быстро... Если вы согласитесь оказать нам такую не-военную помощь, наша благодарность будет адекватной. Вы будете ознакомлены с технологией Узора, наладим межкультурные обмены...

– И ради этого нам подставляться этим амплитурам? – перебил его Уилл.

– Просто ума не приложу: ну, что мы можем для вас сделать? Ведь вы сами говорили, что наш технический уровень по сравнению с вашим примитивен!

– В некоторых областях. Возможно, далеко не во всех. Через некоторое время все станет ясно.

– Мы даже корабля для вас построить не сможем.

– А этого от вас никто и не попросит. Наш флот столетиями сходил со стапелей Гивистама, Юлы и О’о’йана. Ваш собственный вклад в общее дело может касаться другой области или сферы.

– Черт возьми! – воскликнул Уилл, заметно повысив свой голос. – Мы не желаем делать вклад в войну! Почему бы вам действительно не оставить нас в покое?!

– Мы могли бы это сделать, – торжественно ответил командир чужаков. – Узор может обойтись и без вас. Но Амплитур мимо вас не пройдет. Он надвигается на миры сплошной волной, которая накрывает всех без исключения. Либо вы добровольно войдете в Назначение, либо придется сопротивляться. В последнем случае вас может постигнуть та же судьба, что и судьба тех двух планет, о которых я уже упоминал. Вас сотрут с лица вашей Земли.

– Что, если мы все-таки не согласимся интегрироваться, а предпочтем сопротивление? Ведь уничтожение – это крайняя мера амплитуров? Что, если мы одержим верх?

– Не удастся. В одиночку Амплитуру сопротивляться нет смысла. Стоит вам только позволить нескольким сотням их миссионеров спуститься на поверхность Земли, как через несколько дней они подчинят себе всю вашу расу. А затем их биоинженеры приступят к работе с вашими генами, чтобы дети были сговорчивее родителей.

– Знаете, что я вам скажу? Вы пытаетесь купить меня на ту же штуку, на которую мы тут друг друга покупаем уже не одну сотню лет. Все мое знание о злобных амплитурах базируется на том, что вы изволили мне рассказать. А откуда я знаю, что все так и есть на самом деле? Я ведь не могу вас проверить.

Кальдак увидел, что они застряли на месте и никакого прогресса не ощущается.

– Мы должны еще поговорить, – сказал он. – Завтра я планирую пригласить сюда специалистов, чтобы они тщательно осмотрели ваш катамаран.

– А заодно и меня, – добавил Уилл, усмехнувшись.

– Анализируя передачи вашего телевидения, непросто собрать необходимую нам информацию. Она подается очень противоречиво. Вы будете возражать против вашего осмотра нашими специалистами?

– При чем тут мои возражения? Я ведь все равно не смогу остановить вас, если вы захотите этого.

Кальдак с трудом подавил в себе раздражение.

– Вы представитель разумной расы. Мы ничего не станем делать против вашей воли. Трудно сделать союзника из разумного, если насильно заставляешь его делать то, что ему не по душе.

Уилл сидел на своем диване и гадал: сколько правды во всем том, что ему говорил этот чужак с лицом крысы?.. Все это захлестывало его пугающей, невероятной волной. Все это было очень трудно для понимания и принятия. Хуже всего было для композитора осознание того, что если ему повезет выбраться из этой заварухи целым-невредимым, никто не поверит в то, что с ним случилось. В лучшем случае это станет еще одной сказкой о пришельцах и Уиллу удастся заработать тысячу баксов на своих рассказах в бульварной прессе.

Он уже несколько раз спрашивал себя: на что похожа их музыка? Эта мысль как-то бодрила и оживляла его. Кстати, если ему удастся с творческой стороны подойти ко всему, что с ним стряслось, может получиться увертюра или симфоническая сюита. Кто знает, может быть, еще одна симфоническая поэма! Поскольку сбежать все равно невозможно, следует расслабиться и глянуть на все с музыкальной точки зрения.

Высокий чужак все повторял, что им нужно будет только поговорить с ним, осмотреть его катамаран и, может быть, его самого. Если за этими словами скрывается какой-то страшный для него, Уилла, смысл, почему они говорят, что придут завтра? Почему не взять его прямо сейчас в свои космические пыточные?

– Ладно, я и сам планировал устроить себе отдых. Оркестровка окончательно доконала меня, вот в чем вся штука. Приходите завтра и приводите с собой кого хотите, хоть черта, хоть дьявола. Я очень хочу взглянуть на представителей новых рас.

– Спасибо, – просто ответил Кальдак.

Уилл проводил гостей до кормы и смотрел на то, как они, один за другим переваливаются через борт. Он оглядел поблескивавшие, тихие воды, окружавшие судно. Морским существом, которого он повстречал не так давно в воде, и не пахло. Зато он заметил какой-то темный, обтекаемой формы силуэт, который быстро продвигался навстречу спрыгнувшим с катамарана чужакам. Они исчезли внутри этого аппарата через что-то вроде люка. И он снова остался совсем один в кокпите своего судна. Легкий карибский ветерок навевал прохладу. Уилл высоко в небо задрал голову и стал медленно обозревать иссиня-черное полотно, все сплошь усыпанное блестками.

Чужаки не отдавали ему никаких своих приказов, ни о чем не предупреждали, не запрещали вступать в контакт с другими землянами. Ничто не мешало ему воспользоваться сейчас передатчиком и вызвать сюда все окрестные суда, большой крейсер, стоявший на якоре у Турнсфских островов, наконец, катер береговой охраны Белиза. Ничто не мешало ему поднять сейчас парус и благополучно смыться из лагуны.

Он спросил себя: а почему пришельцы выбрали именно его? Потому что он был один? Следят ли они сейчас за ним? Попытаются ли остановить, если он запустит машину и направится в Белиз-сити?

Впрочем, мысль об этом городе не вызвала в нем никакого воодушевления.

Воодушевление... Это почти то же, что вдохновение.

Вдохновение – редкая вещь. Купить невозможно, а найти трудно. Почему бы не отправиться в постель и спокойно дождаться там утра и того, что оно с собой принесет? И плевать на мрачные мысли. При дневном свете мир станет другим и они оставят его.

Поначалу он испугался, что его посудинка налетит на риф. Но потом он увидел, как в этой известняковой скале открылся люк и из него показались его вчерашние знакомые. Он захотел спросить у Кальдака, каким образом им удался это трюк, но не нашел для этого времени. Прошла минута и пришельцы уже были у него на борту. И все сразу стали говорить. Уилл уже знал вейса-переводчика, Кальдака и еще двух массудов, но сегодня их полку заметно прибыло. По палубе ходили гибкие существа, напоминавшие рептилий. Их называли гивистамами. У них была ярко-зеленая шкура, огромные глаза, острые зубы и они отличались неуемным любопытством, обращенным на судно композитора. Уилл заметил также парочку приземистых существ, чьи лица были почти полностью закрыты густыми черными волосами. Вся пестрая компания тут же разбрелась по катамарану, всюду заглядывая и залезая во все углы, обращая особенное внимание на разного рода механизмы и электронную аппаратуру.

Уилл, приглядевшись, обнаружил, что, оказывается, не все рептилии относились к одной расе. Помимо гивистамов, здесь были очень похожие на них внешне, но заметно меньше ростом о’о’йаны. Во всяком случае, их так обозвал капитан Кальдак. Транслятор Уилла не сразу смог произнести это название, два раза запнулся, но ошибки не поправил. Композитор решил, что у землян просто нет некоторых звуков, необходимых для обозначения названия этой расы. О’о’йаны не занимались изучением катамарана самостоятельно, а всюду следовали за гивистамами, исполняя роль помощников. Причем они помогали только им, а на двух волосатых коротышек даже не глядели. Кальдак разделял свое внимание между группой специалистов-гивистамов и землянином, который, стоя неподалеку, наблюдал за их работой. Одновременно командиру приходилось что-то говорить в коммуникационное устройство, которое назойливо зуммерило через каждые пять минут. Это была Соливик. Общение с ней шло через передающую антенну, установленную на челноке.

– Рад говорить с вами, – приветствовал он ее. – Как Яруселка?

– Работает, как и все мы, – ответила его первый заместитель. – Она очень занята и не может сейчас переговорить с вами. Просила передать вам, что банальные слова и грудные вздохи все равно не смогут выразить всю глубину ее привязанности к вам.

Теплая волна окатила сердце Кальдака.

– Капитан! Продолжается изучение визуальных передач электронных средств коммуникации этого мира. Обнаружено еще семь новых языков.

«Еще семь!» – вскричал про себя командир. Он уже не мог изумляться подобным сообщениям. Предел изумления давно был им пройден.

– В свете открытий, которые мы продолжаем делать каждый день, те специалисты, на которых лежит ответственность за анализ визуальных передач этой планеты, бросили все свои усилия на то, чтобы классифицировать эфир и выделить из общей массы наиболее важные передачи. Научные отделы черпают свою информацию, в основном, из передач телевидения. Но в последнее время прогресс в их областях почти остановился. Дело в том, что местный эфир до крайности противоречив. Некоторые программы шокируют и ставят нас в тупик. Ксенопсихологи работают сутками напролет. Они не хотели бы навязывать вам преждевременные выводы, но... – Соливик не договорила. Это было на нее не похоже.

– Что «но»?

Кальдак напряженно ждал ответа от заместителя и одновременно смотрел на техников-гивистамов, которые решили устроить себе небольшой перерыв, стояли у самого борта катамаран, протирали очки и болтали между собой. Взгляд командира переместился на ближайший островок. Ноги тут же напряглись и приятно заныли в предвкушении вечерней пробежки.

– Скажите, капитан. Вот этот ваш абориген... У него есть на судне телевизионный приемник?

– Кажется, есть, – ответил Кальдак, глянув в распахнутые двери центральной кабины. – Да, точно. Я вижу его отсюда. На редкость примитивное устройство.

– Это неважно. Попросите его включить приемник и просмотрите некоторые из местных передач.

– Какие именно?

– Да любые. Не буду вам сейчас передавать предварительные заключения ксенопсихологов, чтобы не нарушать объективность вашей оценки. Мы будем ее очень ждать, как ждем всякий свежий взгляд на вещи.

Потом они еще поговорили об обстановке на корабле, которая оставалась стабильной, об обстановке на поверхности планеты, которая начала меняться в обнадеживающем направлении. Затем Кальдак выключил коммуникатор, повесил его обратно на пояс и пошел в кабину поближе глянуть на приемник визуальных программ.

– Телевидение, – сообщил ему Уилл. – Хорошая штука.

– Не могли бы вы включить его? Мне хотелось бы взглянуть на то, как он работает.

– Погодите минутку. Я установлю «тарелку».

Кальдак наблюдал за тем, как землянин приспосабливал на крышку приемника какое-то устройство в форме небольшой коробочки. Выглянув в иллюминатор, он увидел, как Уилл возводит на флагштоке антенну, действительно похожую на плоское блюдо, которое на этой планете принято использовать в виде столовой посуды. На коробочке и приемнике одновременно зажглось по красной лампочке.

– Ну, вот. Это «Галактика-Шесть», – сказал Уилл. – Один из наших спутников.

Кальдак сделал жест, которым массуды привыкли выражать понимание. Но потом понял, что землянин этого жеста не знает и пояснил его значение на словах. Землянину жест понравился.

К ним присоединился один из технических специалистов-гивистамов. А также вейс, которая всегда была у командира под рукой.

– Что бы вы хотели посмотреть? – спросил их Уилл. – Хотя постойте, я знаю! Сейчас я вам поймаю Си-Эн-Эн.

Он стал нажимать кнопки на пластинке дистанционного управления. Сначала экран никак на это не реагировал, но потом вдруг сразу появилось изображение другого землянина. Кальдак с интересом отметил одну подробность: кожа телевизионного диктора была намного темнее кожи хозяина катамарана. Изображение динамично менялось. То они видели диктора, то – группу землян, сидевших за столом и разговаривавших друг с другом, то – картинки с других участков планеты.

Кальдак смотрел спокойно, даже чуть расслабившись, но вдруг что-то заставило его резко выпрямиться и вскрикнуть:

– Подождите! Остановите и верните назад на пару кадров!

Извиняющимся тоном землянин сказал:

– Увы, не могу. Это же ведь эфирное вещание. Мне не дано его регулировать. Если хотите, я могу потом что-нибудь записать на видеомагнитофон.

Потрясенный капитан взял себя в руки, с полминуты, задрав голову, неподвижно смотрел в потолок, потом резко обратился к стоявшему рядом гивистаму:

– Вы тоже видели? – он спросил это на языке рептилий.

– Видел, – ответил техник. – Мне это показалось очень странным.

– Я тоже все видела, – подала голос вейс. У нее был ровный и чистый тон, как обычно. Но землянин заметил, что у нее мелко подрагивал клюв. Она нервно провела пальцами по груди и на пол упало два голубых перышка. Действительность может коренным образом отличаться от того, что мы здесь увидели.

Удивленный взгляд Уилла перемещался с одного чужака на другого и с другого на третьего.

– Могу себе представить, что вы чувствуете. Мне тоже новости по больше части не нравятся. – Он вновь повернулся к приемнику и взял в руки пластину дистанционного управления. – Давайте я вам лучше какой-нибудь фильм поставлю.

Он переключил сразу через несколько фильмов, от старика Джона Уэйна по Ти-Би-Эс до более современных предложений «Шоутайм» и «Синемакса». Реакция его гостей на увиденное была очень подвижна и интересна для стороннего наблюдателя. То их лица были спокойны, то оживлялись, то вновь на них опускалась маска бесстрастности, то вдруг глаза загорались возбуждением.

– Вас что-нибудь конкретно интересует? – наконец спросил Уилл, догадываясь, что интересует.

Пришельцы еще были под впечатлением увиденного, поэтому никто из них сразу не нашелся что ответить. Воспользовавшись этим, Уилл уже потянулся к выключателю, как вдруг его остановил возглас Кальдака, который понял, что землянин хочет сделать:

– Нет, не выключайте, мы бы хотели еще немного посмотреть. Переключите обратно на «новости».

Уилл исполнил это пожелание и снова отыскал Си-Эн-Эн. Шел репортаж о проблемах, возникших в Ливии. После нескольких минут просмотра гивистам молча повернулся и вышел из кабины.

Кальдак показал рукой на экран:

– То, что показывают, это необычно для вас?

– Что, новости-то? Или фильмы? Я бы сказал так: все, что мы успели сейчас проглядеть – очень типично для утреннего эфира по вторникам. Конечно, качество изображения не такое хорошее, какое я желал бы иметь, но на катамаран таких размеров более крупной «тарелки» не поставишь, вот в чем вся штука.

– Я имел в виду содержание сообщений. Мне показалось странным...

– Не знаю, что вы надеялись увидеть, на что рассчитывали... Я попытался прогнать перед вами как можно больше каналов, чтобы вы имели представление...

– Хорошо, – заверил его Кальдак. – Спасибо вам.

Теперь командир понял, что имела в виду Соливик, когда предлагала ему посмотреть программы местного телевидения.

Он отдал распоряжение. Спустя полминуты в кабине появился один из тех двух коротышек, которые взошли сегодня утром на борт катамарана. Издали он больше походил на гуманоида, чем любой другой из чужаков, впрочем, Уилл ничего не мог говорить наверняка, ибо тело коротышки было закрыто костюмом, а лицо – густыми кудряшками черных волос. Рост его соответствовал росту среднего о’о’йана, – едва ли три фута от пола, – но коротышка был заметно крепче рептилии.

– Кто это? – недипломатично спросил Уилл.

– Один из моих заместителей. Т’вар является представителем расы с’ванов. Они млекопитающие, как я и, видимо, вы. – Капитан повернулся к своему заместителю. – Посмотрите немного на экран, Т’вар, и потом скажете, что вы обо всем этом думаете. Мое мнение еще до конца не оформилось.

Кальдак отошел в сторону и дал Т’вару пройти к телевизору. С’ван устремил изучающий взгляд на меняющиеся картинки. Уилл сразу подметил, что он не дергался и не подрагивал, как массуд, и глаза у него не вертелись с непостижимой скоростью, как у гивистама и о’о’йана. Напротив, он стоял неподвижно, лицо его замерло, а взгляд не сходил с экрана. Он чем-то походил в этой позе на профессионального критика. Прошло не менее получаса, прежде чем с’ван отошел от телевизора.

– Все это очень странно, – проговорил он.

– Еще ничего, по сравнению с тем, что мы видели до вашего прихода, – сообщила ему вейс.

– Мое мнение таково, – сказал Кальдак. – Если эти передачи отражают действительность и репрезентативны для этой планеты – нам не дано будет постичь открытую нами расу.

– Возможно, он специально подсовывает нам всякие аномалии для того, чтобы ввести в заблуждение, – высказала предположение вейс.

– Зачем ему это делать? – возразил командир. – К тому же не думаю, что он настолько умен...

– Согласен, – подал голос с’ван, чем очень порадовал капитана.

Уилл наблюдал за их разговором, который проходил без использования трансляторных устройств.

– Что происходит? – спросил он наконец. – Что-то не так?

Вейс устремила на него внимательный взгляд.

– Насилие. Насилие присутствовало практически во всех программах, которые мы просмотрели.

– Так, понятно, но учтите, что кроме новостей все остальное было ненастоящее, фильмы... Ну, как бы вам объяснить? Фантастика. Мы... Правдоподобная игра в жизнь, понимаете? – Уилл не готовился к объяснению им таких понятий. – Так вот, значит, что взволновало вас? Что-то я не пойму. Сначала вы говорите, что уже тысячу лет ведете космическую войну, а потом падаете в обморок от какой-то киношки! Все это как-то не увязывается друг с другом.

– Насыщенность насилия вызывает удивление, но не это поразило нас больше всего, – осторожно начала объяснять вейс. – Мы не выбирали нашу войну. Она обрушилась на нас с приближением Амплитура. Основную тяжесть боев и сражений с Назначением вынесли на себе массуды и чиринальдо. Но даже самый воинственный из них был бы до глубины души потрясен тем, что мы только что увидели. Если, конечно, – добавила она на великолепном английском, – все увиденное нами не следует воспринимать непосредственно. Возможно, это лишь выражение какой-то еще не ясной нам философской идеи землян?

– Новости – есть новости. Это реальность. Пусть даже она мне не по душе, но это реальность. Что касается фильмов, то их предназначение – развлекать зрителя. – Уилл глянул на птицу-переводчика. – Итак, насилие вас не удивляет. Насыщенность насилия вас удивляет, но не очень. Так что же вас все-таки больше всего потрясло?

– Направленность насилия, – объяснила вейс. – И в новостях и в развлекательных фильмах показано одно и то же: земляне убивают землян.

Уилл нахмурился.

– Ну и что с того?

– Вы воюете друг с другом, – ответил Кальдак, произнося слова медленно и раздельно, чтобы транслятор чего-нибудь не напутал.

– Да, мы это делаем. И не гордимся этим. – Он положил руку на крышку телевизора. – Постойте, что-то я совсем запутался. Вы бьетесь с этим Амплитуром сотни лет. Почему же вы так удивляетесь, когда видите, что мы занимаемся тем же самым?

– Вы не поняли. Вероятность возникновения вооруженного конфликта между разными расами и мирами допустима. Но стоит одной расе достичь хоть какого-то уровня технического развития, как возможность междоусобицы между различными группами, составляющими эту расу, автоматически должна исчезнуть. Сама возможность этого, вы понимаете? Междоусобица – это вызов законам эволюции.

Заговорил Т’вар:

– Теория катастроф неопровержимо свидетельствует о том, что раса, ведущая внутренние войны, обречена на весьма недолгое существование. Она быстро уменьшается, и наступает день, когда количество оставшихся в живых разумных уже недостаточно для того, чтобы поддерживать цивилизацию. Это аксиома.

– Я могу вам ответить на это только одно, – сказал Уилл. – Мы убиваем друг друга на протяжении всей истории человечества и все еще никак не можем остановиться.

– Невозможно, – потрясенно проговорила вейс. От волнения она повторила это слово сразу на нескольких языках.

– Боюсь, что это так. Мы до сих пор продолжаем вести междоусобные войны. Хотя лично мне неизвестно, перешли ли мы уже тот минимальный предел, о котором вы сказали, или еще нет.

Теплое солнце проникало в кабину через иллюминаторы и уже хорошо прогрело помещение. Уилл стоял у телевизора, смотрел на представителей развитых цивилизаций, родные миры которых находились за тридевять земель от Солнечной системы, и удивлялся тому, что они не в состоянии понять такие простые вещи, о которых он им говорил.

– Навязана вам война с этим вашим Амплитуром или нет, это в конце концов не важно. Вы ее ведете в течение столетий и за это время наверняка поднаторели в убийствах. Будете говорить мне, что никогда ваши цивилизации не знали междоусобных войн и внутренних конфликтов, что вы никогда не ссорились друг с другом и не воевали?

– В масштабе целой расы, нет. Конфликты случались между отдельными индивидуумами. Даже между родовыми кланами порой. Но как только жизнь племен более или менее наладилась, они стали развиваться и увеличиваться, настала эпоха взаимопомощи и сотрудничества. Это настолько естественное понятие, что оно понятно даже самым примитивным существам. Невозможно достигнуть высокого уровня развития цивилизации, если ее внутренняя энергия расходуется на междоусобную войну.

Кальдак не понимал, зачем он тратит столько слов и времени, чтобы объяснить очевидные вещи. Да, ученым придется серьезно поломать головы над загадками этого мира, и главное – над загадками его странных обитателей.

– Природа цивилизации, которая целенаправленно уничтожает самое себя, очень противоречива и почти недоступна пониманию. Ваше мировоззрение столь же причудливо, как и ваша геология.

– Ну вот! Теперь вам наша геология не нравится! – воскликнул Уилл. – Я так и знал.

Обстановка требовала присутствия ученых профессоров, но их не было, зато был он, Уилл Дьюлак.

– Мир разделен на сушу и воду, – сказал Т’вар. – Это нормально. Мы ожидали это увидеть и увидели. Но попробуйте наше изумление, когда мы обнаружили, что ваша суша расколота на части, которые находятся на большом расстоянии одна от другой!

– Кажется, это связано с какими-то тектоническими процессами, с активностью строения плит... – Уилл напряг свою память, пытаясь припомнить хоть что-нибудь из соответствующей дисциплины, которую он в свое время прослушивал в колледже. – Я думаю, что когда-то – очень-очень давно – наша суша была монолитна. Но потом под влиянием каких-то внутренних сил она раскололась и ее осколки отдрейфовали в разные стороны.

– Земля не может «дрейфовать», – твердо сказал Т’вар и переглянулся с капитаном. Затем добавил:

– Земля остается там, где формировалась. Она не может перемещаться по планете.

– У нас может, – с убежденностью в голосе заявил Уилл.

– Никогда не приходилось слышать подобной чепухи, – пробормотал с’ван на языке массудов, обращаясь к Кальдаку.

– Как вы думаете, – спросил тот у Т’вара. – Нет ли тут какой-нибудь причинно-следственной связи между странной геологией этой планеты и той враждебностью, с которой местные жители относятся друг к другу с начала истории их расы? Множество языков, открытых нами, только доказывает предположение о том, что их общество расколото точно так же, как и среда обитания. Не является ли это следствием и причиной?

– Культура цивилизации не может иметь существенной зависимости от геологических проблем среды ее обитания. Во всяком случае, я не назову вам этому ни одного примера. И вообще я в этих вопросах некомпетентен. Обычно веселое лицо с’вана было теперь озабоченным. Было видно, что ему неловко и неприятно вести этот разговор.

– В тектоническом строении эта планета очень нестабильна. Еще действуют вулканы! Какой эффект все это может оказать на судьбу развивающейся в таких условиях цивилизации? Возможно ли, чтобы общество, зреющее на этой планете, отражало в себе, как в зеркале, эту нестабильность?

– А кто здесь может похвастаться своей компетентностью? – спросил Кальдак. – Вопросы эти никогда нами не изучались, ибо мы не знали прецедента. Необходимо все передать ученым отделам на экспедиционный корабль. И точку зрения землянина тоже. Возможно, она поможет решить хоть какие-нибудь проблемы, которые встали перед учеными.

Снова заговорила вейс:

– Вы, кажется, что-то хотите у нас спросить?

Уилл выпрямился.

– Будете говорить, что на ваших мирах не существует отдельных континентов? – спросил он.

Транслятор с большим трудом перевел незнакомые ему понятия.

– На каждой планете есть суша, где может развиваться цивилизация. И океаны. И, может быть, несколько небольших островов, – ответил Т’вар. – Суша представляет собой одну, монолитную массу. Она не может быть разбита на фрагменты. Вашему миру до сих пор не было прецедента.

– Может, это как-то связано с Луной?

– Что?

Кальдак и Т’вар оба опустили глаза на свои трансляторы, полагая, что этот вопрос задал землянин. Никто не ожидал научной догадки от вейс. Ей пришлось выразительно взглянуть на своего капитана и его заместителя и пояснить свою мысль подробнее:

– Масса их Луны заставляет обратить на себя внимание. Она слишком велика для спутника планеты столь незначительных размеров. Скорее уж следует рассматривать эти два небесных тела, как планету-двойню, чем как планету и спутник. Я просто подумала, что размеры и масса Луны имели в далеком прошлом какое-то отношение к расколу суши Земли на фрагменты.

– Интересная гипотеза. Оставим ее на съедение геофизикам, которые работают на орбите.

Кальдак вновь обратил все свое внимание на землянина. Да, он сломал руку Дропаку при первом знакомстве. Но с той самой минуты ведет себя вполне спокойно и даже охотно идет на сотрудничество. Командиру предстояло все же приготовиться к возможности непредсказуемой реакции со стороны землянина на вопрос, который он хотел ему сейчас задать. Выждав паузу, Кальдак четко и раздельно произнес:

– Вы не стали бы возражать против вашего медицинского обследования?

– Кого? Меня?! – вскричал Уилл, автоматически выключая спутниковую антенну и телеприемник. Композитор ощутил страшную сухость во рту. В холодильнике хранилась упаковка с шестью банками ананасового сока. Он достал одну, вскрыл, сунул в дырочку соломинку, сделал жадный глоток и вдруг понял, что он окружен по крайней мере десятком пришельцев. Возможно, Кальдак не соврал насчет того, что большинство из них не вояки. Все же композитор ощущал себя в позорном и пугающем меньшинстве. Ведь он сам не был воякой.

Кроме того, еще вчера стало ясно, что сбежать не удастся.

– Что, если я стану возражать?

Капитан чужаков поджал губы, отчего обнажились острые зубы. Уиллу показалось, что чужак этим движением подавил какое-то поднимавшееся в нем чувство. Хотя, может, Уилл и ошибся.

– Тогда ничего не будет, – ответил спокойно массуд.

– Вы не собираетесь ставить на мне хирургические опыты, а?

– Нет. Вы разумное существо. Зачем бы мы стали причинять вам вред?

Уилл дососал банку.

– Ладно, черт с вами. Только если это будет не больно! Где будем заниматься этим? Здесь?

– Если вы не возражаете, то пройдем на борт челнока. Вся аппаратура там.

– Это вы о том корабле, на котором приземлились? С удовольствием посмотрю на него.

– Мы устроим вам экскурсию.

Глава 10

Уилл испытал настоящий восторг, вступив в помещения челнока. Его размеры превзошли все самые смелые ожидания композитора. Некоторые вещи, встретившиеся ему внутри, были понятны. Например, кресла. Форма и размеры у них были, конечно, непривычные для земного глаза, но все-таки это были кресла. Большинство же других предметов смущали землянина. Ему было неизвестно их назначение.

– Теперь я, кажется, начинаю понимать, что вы имели в виду, когда скептически отзывались о наших бедных лампочках, – сказал он и показал рукой на осветительную гирлянду, которая была протянута вдоль по стене, обеспечивая яркий свет по всему длинному коридору. Он осторожно дотронулся до нее, подбадриваемый кивками пришельцев. Гирлянда была прохладной на ощупь.

– Не стесняйтесь, пожалуйста, задавать вопросы относительно всего, что покажется вам интересным, – сказал Т’вар. Он сопровождал землянина по челноку в качестве гида. Тут же вертелась и вездесущая вейс. Экскурсия закончилась в небольшой зале, которая от потолка до пола была напичкана всевозможной аппаратурой и устройствами, о которых Уилл не имел никакого понятия. Здесь суетилось несколько гивистамов со своими неразлучными о’о’йанами, а также присутствовали два с’вана. В центре зала возвышалась овальной формы платформа. Уилл знал, что если его гости захотели бы причинить ему вред, они силой притащили бы его сюда. Они этого не сделали, а нехорошие предчувствия все еще не отпускали землянина.

– Вы уверены, что все пройдет для меня безболезненно? – осторожно спросил он.

– Конечно, – заверил его Т’вар. Он, казалось, даже удивился самому вопросу. – Зачем нам причинять вам боль?

– Сразу видно, что вы не знакомы с моим врачом, – пошутил Уилл. Впрочем, эта острота не убавила в нем нервозности. – Надеюсь, обойдемся без ремней?

– Какие ремни вы имеете в виду? Сдерживающие? Зачем нам вас сдерживать?

– Вот и я так думаю. – Уилл глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. – Куда мне? Туда, что ли, лезть? Он показал рукой на платформу.

– Если вас не затруднит, – вежливо отозвалась вейс.

Уилл взобрался на платформу и осторожно улегся на ее гладкую, теплую поверхность. Сверху в глаза бил свет. Он был достаточно яркий, но вместе с тем терпимый. К платформе подошли сразу несколько гивистамов и стали смотреть на Уилла сверху вниз. Он видел нависшие над ним зубастые головы и гадал: какие мысли в них сейчас вертятся? У этой группы медиков очки на были затенены, как у прочих. Рядом суетились юркие о’о’йаны, настраивая исследовательскую аппаратуру.

Ни у кого из них не было на груди транслятора, поэтому общение велось через вейс, которая сразу же передала Уиллу просьбу медиков раздеться. Он исполнил пожелание, на миг задумавшись о том, нет ли среди его экзаменаторов представительниц женского пола. Но потом понял, что все равно.

Сложная процедура обследования его организма началась. Его тыкали приборами, о назначении которых он ничего не знал, просвечивали аппаратами, о которых он не имел никакого понятия, до него дотрагивались нечеловеческими пальцами. Боли действительно не было. Было немного неприятно, но это можно было легко перетерпеть. Медики осматривали решительно каждую часть его тела, каждый сантиметр кожи. Его просили открыть и закрыть глаза, рот, согнуться и наоборот – вытянуться. Он любезно выполнял их пожелания, задавая все больше и больше собственных вопросов.

Кальдак стоял неподалеку от платформы вместе с Т’варом и наблюдал за происходящим. Главный медик покинул своих коллег и присоединился к командиру и его заместителю. Поскольку единственный представитель расы вейсов, присутствующий в комнате, был занят переводом переговоров медиков с землянином, Кальдаку, Т’вару и главному медику в разговоре пришлось положиться на электронные трансляторы.

– Чрезвычайно странное строение. Внешне вроде бы ничего примечательного, но сколько сюрпризов для науки таится под столь нежной оболочкой!

– Например? – с любопытством осведомился Кальдак.

Гивистам строго наблюдал за действиями своих подчиненных у платформы. Он подозвал к себе одного о’о’йана и что-то негромко сказал ему. Тот почтительно кивнул и кинулся к платформе исполнять распоряжение. Уилл в это время свистел, шумно дышал, делал глубокие вдохи и выдохи, двигал глазами направо и налево, вверх и вниз.

– Много необычною и интересного связано с черепной коробкой. Но серьезного исследования мозга мы провести в таких условиях, разумеется, не сможем. Возможности этой аппаратуры весьма ограниченны. К тому же мы не располагаем другими аборигенами, дабы можно было провести сравнительный анализ. На экспедиционном корабле можно добиться значительно больших результатов.

– Возможно, вскоре вам предоставится такая возможность. Что еще?

– Если исходить из того, что мы видим перед собой репрезентативный образец местной расы, то можно сказать, что земляне обладают очень крепкой костной структурой и мощным мышечным потенциалом. Восприимчивость на внешние раздражители по каналам нервной системы просто исключительна. Возможно, их анатомическое строение каким-то образом связано с революционным развитием в условиях аномальной истории. Конечно, это лишь предварительная гипотеза. Зная о том, что на протяжении многих поколений аборигены убивали друг друга, можно только догадываться, какой отпечаток это наложило на их физическое развитие.

Установлено, что они обладают великолепным зрением в пределах нормального спектра в светлое время суток и довольно эффективным зрением. Конечно, все зависит от того, с чем сравнивать. К примеру, дневное зрение гивистамов несколько острее, но ночью мы почти ничего не видим. Это характерная черта и множества других известных нам рас. Хорошее ночное зрение землян может оказаться еще одной защитной реакцией, выработанной в процессе развития в сложных социальных условиях.

Кальдак знал, что ночное зрение массудов у ученых Узора пользуется весьма высокой оценкой, поэтому он спросил:

– Вы хотите сказать, что ночью земляне видят лучше нас?

Гивистам невозмутимо ответил:

– Совершенно верно. Скорее всего они превосходят массудов и в дневном зрении. – В ответ на реакцию Кальдака гивистам добавил:

– Но нам удалось выявить нечто гораздо более замечательное. Обследование установило, а сам землянин это подтвердил устно, что его соплеменники обладают способностью ограниченного зрения в воде. В зависимости от ее загрязненности, конечно.

Это известие до глубины души потрясло прежде всего Т’вара.

– Без использования искусственных линз?! – воскликнул он.

Медик утвердительно кивнул.

– Они что же, как лепары?

– Нет. Амфибиями их назвать было бы нельзя. Они чувствуют себя в воде достаточно комфортно и очень подвижны в ней, но дыхание приспособлено только к воздуху. Кстати, если верить заявлению землянина, то его соплеменники получают наслаждение от пребывания в воде.

– Нам это уже известно, – сказал Кальдак. Его нос мелко задергался при воспоминании о попытке землянина сбежать, предпринятой в первый вечер их знакомства.

Медик продолжал:

– К сожалению, пока мы не можем знать, чья тут заслуга: эволюционного или социального развития.

– Итак, подведем первые итоги, – сказал Кальдак, глядя в сторону платформы. – Мы имеем разумное существо, которое видит лучше массуда, сильнее гивистама и бир’римора и плавает лучше всех, за исключением лепара, который чрезвычайно неповоротлив и неуверен на суше.

– В физическом отношении они удивительно гибки и приспособляемы, – согласился главный медик.

– Вы что-то говорили об их восприимчивости к внешним раздражителям?

– На некоторые стимулы абориген проявляет просто поразительную нервную реакцию. Особенно когда что-то приближается к нему.

– Мы уже знакомы с этим, – сказал капитан.

– Их пальцы отличаются подвижностью, однако в этом нет ничего необычного. Норма, как мы говорим. В этом их способности равны примерно способностям массудов и с’ванов и значительно уступают способностям гивистамов и о’о’йанов. Координация по каналу «глаз-рука» удивительно тонко настроена, в то время как другие движения по большей части можно назвать грубыми и неуклюжими. Сила сосредоточена в нетрадиционных для нас частях тела.

Они также обладают хорошо развитой способностью адаптироваться к резкому изменению климатических условий. Рискну предположить, что холод, который будет фатальным для гивистама, и зной, который свалит с ног массуда, они выдержат без особых проблем. Их легкие переребатывают кислород с большой эффективностью. Принимая во внимание их мощную костную структуру, гибкую и крепкую мускулатуру, а также многочисленность различных связок и сухожилий, я могу, пожалуй, сказать, что в выносливости они оставят позади любого из нас. По сравнению с нами они способны на поистине великие подвиги выносливости.

– Как криголиты? – спокойно спросил Кальдак.

Главный медик с уверенностью ответил:

– Криголитам они могут дать десять очков вперед.

Заговорил вновь Т’вар:

– Этот Уилл настаивает на том, что он музыкант, человек искусства, и что он никакого отношения не имеет к воинам и не хочет иметь. При этом он подчеркнул, что его соплеменники придерживаются аналогичного мировоззрения. Но просмотренные нами визуальные программы местных электронных средств массовой коммуникации противоречат этому. Кроме того, повседневная активность землян, формы их искусства и развлечения настолько насыщены насилием, что представителю любой разумной расы просто недостает нервной энергии, чтобы выдержать это.

– Я могу говорить о результатах, полученных на основании исследования только одного индивидуума местной расы, – сказал медик. – Я даже подчеркиваю это: именно общая картина может оказаться иной. Но я ученый и строю свои выводы отнюдь не на его заявлениях, – что бы он там ни говорил, – а исключительно на данных, полученных в результате объективных исследований. Так вот я говорю: физиологически земляне приспособлены к насилию. Это-то больше всего меня и интригует. Ведь если разобраться: чиринальдо их сильнее, гивистамы днем видят немного лучше, о’о’йаны гораздо более подвижны, лепары лучше плавают.

– А массуды? – медленно спросил Кальдак.

Медик помедлил с ответом, оглянувшись еще раз на платформу. Обнаженный землянин совершал приседания и выпрыгивания, доставал локтями до коленей, – подобный трюк мог повторить только массуд и, если брать сторонников Назначения, ашреган – а трое гивистамов и один о’о’йан оперативно регистрировали показания датчиков. Гивистам клацнул зубами.

– Массуды бегают быстрее, – сказал он наконец.

Кальдак облегченно вздохнул, не понимая почему. Сравнивать расовые особенности с представителями других миров было абсурдом. Этим можно было бы заниматься исключительно в споре с соплеменниками.

– Однако я должен заметить сразу, – вновь привлек к себе внимание главный медик, поправляя очки. – Только более глубокое обследование и возможность дать сравнительный анализ на основе изучения нескольких особей позволят подтвердить или опровергнуть предварительные выводы, которые я вам изложил.

Т’вар задал очень важный вопрос:

– Что вы можете сказать об их боеспособности?

– Из всего сказанного мной нетрудно вывести заключение о том, что земляне – раса боеспособная в значительной степени. Это, если говорить об их физических кондициях. Но есть еще духовные. Тут я промолчу. Вы говорили, что земляне презирают войну. Это понимание укладывается в рамки нормы, принятой у известных нам цивилизаций. Впрочем, сразу вспоминаешь о передачах местного телевидения. Они... действительно вступают в противоречие с заявлениями землян.

То обстоятельство, что они очень много и долго воевали между собой, могло пробудить в них неприятие или страх перед войной с представителями других галактических рас. Они умеют убивать только друг друга и замкнулись в этом добровольно. Может, тут есть что-то и от психического расстройства, не знаю, сказать не могу. Я не ксенопсихолог. Просто предположил одну из версий. Могут быть и другие.

Он снова клацнул зубами.

– Пока что я, – вернее, я и мои коллеги, – сужу, имея на руках данные обследования единичной особи открытой нами расы. Да, мы столкнулись со множеством противоречий. Как физического, так и духовного плана. А противоречия ведут, как известно, к непредсказуемости. Это слово нервирует гивистамов больше других. Он заявляет, что ненавидит войну и просто занимается созданием музыки, намекая нам на то, что противопоставляет эти два понятия: войну и музыку. Но ведь его музыка – это нечто... Словом, трудно себе представить что-нибудь более воинственное.

– Интересно, – вслух подумал заместитель командира. – А что бы он сказал о нашей музыке?

– Любопытная мысль, – ответил медик, водворяя протертые очки обратно на глаза. – Я бы не отказался провести подобный эксперимент, хотя боюсь, он ничего не прояснит.

– Но надо же как-то продвигаться дальше в наших исследованиях, – возразил с’ван. – Надо пробовать новые способы.

Гивистам устало кивнул в знак согласия.

Уилл заявил, что большинство вещей, которые ему были проиграны и которые он с вниманием выслушал, ему показались весьма милыми и красивыми. Словом, понравилось. Когда музыкальное устройство, принесенное пришельцами в кабину катамарана, издало последние аккорды и умолкло, Уилл откинулся на спинку дивана, улыбнулся и стал довольно оглядывать своих гостей.

– Чудесно, однако... В отношении ритма слишком уж все просто, чтобы не сказать другого слова.

– Оценка, которая дается искусству, всегда субъективна, – ответил Т’вар. Он не тратил времени на дипломатию, добавив:

– Ваши произведения нам показались откровенно грубыми.

– Это еще что! По сравнению с тем, что выделывают некоторые так называемые популярные группы, моя музыка – тихий шелест лесного ручейка! Вы бы послушали «Кадмий»! Лично я признаю, что мне нравится сильный ритм и отчетливая дробь ударных, но я не допускаю диссонанса в отличие от других. Что же касается вашей музыки, то она чем-то напоминает мне народную музыку болгар, их песни... Конечно, вам это ничего не говорит. Кстати, зачем вы решили проиграть мне это?

– Вы музыкант, – сказала вейс. – Нам показалось, что вы проявите интерес.

– И проявил! Клянусь, проявил! – Он снова откинулся назад, заложив руки за голову. – Поставьте-ка мне, пожалуйста, ту первую часть... Напоминает звон электрических колокольчиков.

* * *

На борту челнока Кальдак созвал оперативное совещание представителей научных отделов, которые входили в группу контакта. Присутствовали также Т’вар и вейс.

– Время идет. Нам необходимо принять важное решение. Решение жизненной важности. Я должен наконец узнать, являются ли местные жители нашими потенциальными союзниками, и если являются – в какой степени? Стоит ли их готовить к боям и сражениям? Пусть рассчитывая лишь на их вспомогательное участие. Либо они не в состоянии воевать, но зато могут осуществлять какие-либо иные функции. Наконец, может быть, их нестабильность, которая, возможно, является отпечатком нестабильности геологической, делает их вовсе бесполезными для нас? Хотя представить себе это трудно, ибо мы приветствуем помощь, оказанную нам в любой форме, даже в очень малой.

– Мы сможем получить ответы на интересующие нас вопросы только, получив для исследований дополнительных представителей земной расы, – высказался Т’вар. – Или же, подвергнув уже имеющегося в нашем распоряжении аборигена более глубокому изучению.

Помощник руководителя по медицине выразил свой протест:

– Еще слишком рано затевать детальное обследование.

– Не согласен, – возразил Т’вар с несвойственной с’ванам драчливой резкостью в голосе. – Смотрите, как охотно он до сих пор сотрудничал с нами.

– Некоторые из вас признавали за ним известную долю полезной нам агрессивности. Я ее не заметил, – заговорил Кальдак.

– Но он же сломал Дропаку руку.

– Землянин утверждает, что это случайность. Это происшествие доказывает только его силу и грубость в движениях. Однако это вовсе не значит, что он по характеру агрессивен.

Помощник руководителя по медицине все еще выражал озабоченность.

– На настоящий момент мы имеем хороший образчик местной расы, который к тому же охотно идет на сотрудничество с нами. Разве мы можем рисковать идти на более глубокое обследование, результаты которого мы даже сами не можем с точностью предсказать? Ведь мы можем легко потерять расположение к нам этого землянина.

– Я хочу напомнить забывчивым коллегам одну немаловажную деталь, – заметил Т’вар. – Идет большая война. Война, которая началась задолго до нашего с вами появления на свет и которая, к сожалению, видимо, будет идти и после нашей кончины. Приблизить ее конец – это достойная задача, во имя которой можно пожертвовать расположением одного землянина. Во всяком случае, мне так кажется. Разумеется, все меры предосторожности должны быть приняты, однако без риска не обойтись, и мы обязаны идти на этот риск. Вы сами говорите, что до сих пор он охотно идет на сотрудничество. Я полагаю, мы вправе надеяться на то, что его настрой не изменится. Слушая эту убедительную речь, произнесенную уверенным тоном, Кальдак думал о том, что с’ванам, пожалуй, удастся склонить на сотрудничество с экспедицией и известняковую скалу, если возникнет в этом необходимость. Если кто и сможет уговорить землянина согласиться на сложное обследование, так это только Т’вар.

– Продолжение исследований на более сложном уровне потребует добровольного согласия землянина.

– Ну, разумеется, – ответил беззаботно Т’вар, глянув на своего капитана. – Мы сделали здесь все, что смогли, учитывая скромные возможности аппаратуры челнока. Пожалуй, самое время перебираться на экспедиционный корабль.

Уилл Дьюлак сел и перенес ноги с платформы на пол. Пол слегка подрагивал. Медики, которые суетились вокруг него, продолжали работать, как будто ничего не произошло.

– Что такое, черт побери?! Никак, мы движемся?

Помощник руководителя по медицине обратилась к землянину через свой транслятор:

– Перед нами встала необходимость вернуться на корабль.

– Эй, погоди-ка! – вскричал встревоженно Уилл. Он соскочил с платформы и бросился к своей одежде, отшвырнув в сторону оказавшихся на дороге двух о’о’йанов. – Я согласился вам помочь, но только здесь! О другом корабле разговора не было!

Между землянином и испугавшимися врачами тут же оказалась вейс.

– Все дело в семантическом расхождении наших и ваших терминов, – вежливо пояснила она. – Для нас понятие «корабль» – это вся совокупность летательных средств, имеющихся в распоряжении экспедиции. Челнок является всего лишь одним элементом.

– Значит, я давал согласие только на этот элемент! – Уилл лихорадочно натягивал на себя одежду. – Все!

К разговору присоединился Т’вар, от которого исходила уверенность и какой-то нарочитый энтузиазм.

– Разве вы не хотели бы взглянуть на наш корабль? Ведь вы никогда не были в космосе, насколько я знаю, а? Только представьте себе: вы получите возможность окинуть одним-единственным взглядом весь ваш красивый мир! Он будет у вас, как на ладони!

Уилл перевел глаза на приземистого оратора. Густые волосы покрывали большую часть его лица. Несмотря на это, все же можно было увидеть, что он более других походил на гуманоида, намного больше, чем долговязые раздражительные массуды.

– Все это так. Я добровольно согласился вам помочь, и мне здесь очень понравилось. Но о полете на какой-то там корабль и речи не было, вот в чем вся штука! Надеюсь, вы не замыслили в отношении меня похищение?

– Похищение?

Транслятор с полминуты натужно зуммерил, прежде чем смог перевести это слово. Но, видимо, сделал это не очень удачно, ибо Т’вар поднял недоуменные глаза на вейс. Та сделала знак, что сама находится в затруднении. Уилл все это увидел и пояснил:

– Похищение – это когда кто-то уводит или увозит кого-то без его согласия. Как правило, силой, но, бывает, и обманом.

– Вы одержимы идеей совершения насилия по отношению к вам, – с упреком и раздражением проговорил с’ван. Он стал нервно перебирать свою бороду. – Возможно, это такая же четкая характеристика всей вашей расы, как и безволосость. Ну, зачем нам похищать вас?

– Чтобы добиться от меня того, чего вы хотите.

– Мы добивались от вас сотрудничества с нами в первый вечер знакомства и уже добились этого. Поэтому применение силы по отношению к вам сейчас явилось бы излишней мерой. В той же степени излишней, в какой и неприемлемой для нас. Неужели вы так и не уяснили себе те основные принципы, по которым мы живем? – Он перешел на язык гивистамов и бросил окружавшим его медикам:

– Нет, я уже начинаю приходить в отчаяние! Эти существа либо не имеют возможности, либо не хотят демонстрировать свою цивилизованность.

– Я предупреждала о возможности осложнений, – тихо прошипела помощник руководителя по медицине. – Их поведение остается в высшей степени непредсказуемым.

Т’вар показал знаком, что согласен с ремаркой, и вновь повернулся к землянину.

– Я заверяю вас в том, что ничто не будет сделано против вашей воли. Если вы хотите уйти прямо сейчас, никто не будет чинить вам в этом препятствий.

Уилл внимательно посмотрел на него. Этот немигающий взгляд, устремленный на с’вана, выбил того из внутреннего равновесия. Т’вар не ожидал этого. Этот взгляд смущал его гораздо больше, чем он мог предполагать. Лепары, гивистамы, о’о’йаны и даже массуды не способны смотреть на с’ванов так, чтобы те теряли уверенность в себе. Землянин несколько раз говорил, что сломанная рука Дропака – несчастный случай, что он музыкант и не признает насилия, но... Кто знает? Кто разберет этих аборигенов? Они и впрямь непредсказуемы. С’ван внутренне поежился, осознав свою уязвимость. «Почему? – спрашивал себя Т’вар. – Почему мне так неудобно?..»

– Значит, я могу уйти? Прямо сейчас? К себе на катамаран?

– Разумеется, – очнулся наконец от смущения Т’вар и продолжал спокойным голосом:

– Конечно, покинув нас, вы потеряете возможность познать тот восторг, которым одаряет разумных безбрежный космос, но это вам решать. Я уверен, что нам не составит большого труда отыскать другого землянина, который не только согласится отправиться с нами на экспедиционный корабль, но даже будет подгонять нас.

С’ван очень надеялся на то, что транслятор придаст этой реплике интригующую, а не пренебрежительную тональность. Землянин колебался.

Потом вдруг уголки его рта поползли вверх.

«Удивительно подвижное лицо для позвоночного!» – внутренне поразился Т’вар.

– Ладно, черт с вами. Я и так уже далеко зашел. Один из моих музыкальных наставников часто говаривал: «Вдохновение не приходит к тебе само, надо отрывать задницу от стула и идти искать его». Я полечу с вами. Но только в том случае, если вы дадите обещание вернуть меня на Землю по первому требованию!

– Мы обещаем, – сказал Т’вар.

«Как будто мы можем поступить как-то иначе!» – возмутился про себя с’ван.

Удивительная подозрительность и предубежденность. Что это? Причудливая особенность характера единичного индивида или болезнь расы? После этого разговора с’ван больше чем когда-либо хотел подвергнуть землянина сложному обследованию.

Землянин остался в восторге от внутренней обстановки и внешней грандиозности экспедиционного корабля, хотя от представителя цивилизации, еще не вышедшей на настоящие космические просторы, можно было ожидать и большего. Создавалось такое впечатление, что он поражен лишь самим кораблем, а не фактом его существования.

Кальдак завел специальный банк данных, помеченный одним словом: «ЗЕМЛЯНЕ».

Члены команды сторонились по стенам и с любопытством глазели на аборигена, когда его водили на экскурсию по кораблю. Наконец они дошли до того помещения, где было намечено провести более глубокое обследование организма землянина. Уилл увидел посреди комнаты низкое, но довольно комфортабельное кресло. Он ожидал, что придется ложиться на такую же жестковатую платформу, что и на борту челнока. Кресло было обито чем-то мягким, от этого выглядело неофициально и казалось едва ли не по-домашнему уютным.

– Насколько я понял, опять станете щупать меня? – спросил он, уже начиная расстегивать рубашку. – Хотите, чтоб я снова разделся?

– Нет, это совсем не обязательно, – шипяще проговорила помощник руководителя по медицине. Уилл улыбнулся.

Эта комната как-то настраивала на добрый лад, убаюкивала что ли. Он чувствовал себя здесь гораздо увереннее и спокойнее в сравнении с импровизированной операционной на челноке. Он взобрался на это огромное мягкое кресло, которое могло бы вместить по меньшей мере двух человек, закинул руки за голову и расслабился.

Кальдак пригласил наблюдать за ходом проведения обследования Соливик и Т’вара. З’мам находился на вахте – на нем лежала ответственность за управление кораблем и работу экипажа. Все они собрались в небольшой наблюдательной комнате, которая располагалась над залом, где было назначено обследование, и соединялась с ним стеклянной стеной, через которую все было отлично видно.

Соливик, как и всегда, говорила прямо и откровенно:

– Что за забавные создания! Впрочем, не смешнее с’ванов.

– Спасибо на добром слове, – сухо отозвался Т’вар.

– Вы только поглядите! Как нелепо смотрится тот клочок волос на черепе! А больше их нигде нет? Невозможно поверить! Какой абсурд! А глаза... Они не больше, чем у лепара. Плоское лицо... Беспомощные зубы... Признаю за ним хорошо развитую мускулатуру, но в остальном – весьма убого. – Она повернулась к Кальдаку. – Как вы думаете, какая у него будет реакция на сканирование?

– Не знаю, – ответил командир, который стоял почти у самого стекла. – И никто не знает. Руководитель по медицине полагает, что объективные, незамутненные результаты можно будет получить только в том случае, если землянину не сообщать о том, что сейчас с ним будет происходить. Так что он ничего сам не ведает. Не уверен, что мне это нравится, но я не стал спорить с медиками. Предпочитаю не совать свой нос в те дела, в которых ничего не смыслю. Кстати, у помощника руководителя по медицине тоже имеются кое-какие оговорки, которые она почему-то не может нам объяснить. Впрочем, боюсь, она не может их объяснить даже самой себе. Меня ее колебания интересуют гораздо больше, чем мотивы, их вызвавшие. Мозговое сканирование являлось методом, который позволял ученым Узора подвергать пациентов воздействию, схожему с внушением амплитуров. Разработка этого метода считалась триумфом науки и медицины Узора. Ведь за всю историю конфликта Узора с народами Назначения случаи пленения живых представителей расы амплитуров были практически единичными. А изучение таких пленников было по-настоящему опасным и рискованным делом. Оно проводилось на расстоянии вне досягаемости импульсов внушения для того, чтобы обезопасить медиков и ученых. Хотя всегда был риск переступить случайно невидимую черту, и тогда...

Основную часть информации об амплитурах и их удивительной телепатической способности ученые Узора почерпнули из общения с теми, кто в свое время попал в план к врагу, был подчинен ему и отпущен к своим в пропагандистских целях. Бедняги теряли всякую способность к независимому, самостоятельному мышлению после «общения» с представителями Амплитура. Всем было ясно, какое значение могло бы иметь создание технологии, обеспечивающей экранную защиту от влияния врага. Ученые бились над этой проблемой сотни лет, без очевидных успехов, движимые больше надеждой, чем уверенностью. Если бы подобный метод защиты был открыт, это коренным образом изменило бы обстановку в той части галактики, которая столетиями, по сути, находилась на военном положении.

Соливик показала рукой на испытательный зал.

– Кажется, начинается. Землянину что-то не нравится, по-моему...

И в самом деле они видели, что землянин протестует против того, чтобы на него натянули сканирующую сетку. Медики растерялись. До наблюдательной комнаты доносились ругательства аборигена.

– Похоже, я должен вмешаться, – сказал Т’вар и откланялся.

Спустя несколько секунд командир и его первый заместитель увидали, как с’ван бодро вошел в испытательный зал и сразу же направился к креслу, на котором сидел землянин. Остановившись рядом с вейс и временами поглядывая на нее, он стал разговаривать с аборигеном. Наконец, тот покорно опустил руки и кивнул головой. С’ван сделал знак медикам, которые с опаской вновь стали приближаться к испытуемому. Им удалось-таки натянуть ему на голову требуемую сетку, хотя землянин по инерции и продолжал слабо упираться.

– Удивляюсь скрытности помощника руководителя по медицине, – сказала Соливик, стоя у стеклянной стены. – Обычно у гивистамов все их переживания отражены на лицах.

Похоже, ее тревожит спешка, в которой проходит обследование. Но у нас нет выхода. Амплитур ведь не объявит временного перемирия, чтобы дать нам возможность без помех закончить изучение этой расы.

– Не понимаю, чего тут можно опасаться? Какая ценность в этом существе? Из того, что я видела уже и слышала, могу сделать один-единственный вывод: эта раса едва-едва цивилизованна.

– Просто их трудно классифицировать. Как и их планету. Но утверждать сейчас, что они бесполезны в качестве союзников, по меньшей мере преждевременно. Помощник руководителя по медицине, разумеется, имеет право высказывать иное мнение, но насколько я понял, среди своих коллег она в меньшинстве.

– Вы в этом уверены или просто выдаете желаемое за действительное?

Кальдак устремил на Соливик раздраженный взгляд.

– Вы знаете меня достаточно уже хорошо, чтобы самой дать ответ на подобный вопрос.

Соливик отвернулась и стала смотреть через стекло в зал.

– Пошло дело, – с солдатской непосредственностью объявила она.

Операторы заняли места за своими пультами. Рядом с монитором, на специальном кресле, сидела гивистам. Ее голова была накрыта сверху сеткой, очень похожей на ту, которая была на голове землянина. Юркий о’о’йан вертелся у нее под ногами, проверяя уже давно настроенную аппаратуру и датчики.

Сканер заработал. Он послал и землянину, и проводнику-гивистаму импульсы спокойного сна. Оба закрыли глаза и заметно расслабились. Над обеими сетками появился бледный нимб. Сканирование началось. Т’вар стоял в сторонке и о чем-то оживленно переговаривался с вейс. Медики и технические специалисты разве только не краснели от натуги. Они что-то быстро писали, вводили в компьютеры, в строгом соответствии с установленными временными интервалами делали необходимые переключения режимов работы аппаратуры... Словом, с помощью несовершенной машины и кропотливой длительной работы пытались добиться того же, чего амплитуры без всякого усилия над собой добивались от представителей других рас за несколько минут. Время текло быстро. Ничего не происходило. Постепенно Кальдак отвлекся от испытательного зала и его внимание переключилось на другие вещи. Он спохватился, когда почувствовал, что колено Соливик толкнуло его колено. Таким образом массуды давали друг другу понять, что пришло время глядеть в оба. Он обернулся к ней. Она показывала рукой на испытательный зал.

– Вы видите?

– Что? – не понимая еще, о чем идет речь, спросил он.

– Ну, смотрите же на проводника! Вон!

Кальдак увидел, что гивистам, которая вызвалась быть проводником в проводимом сканировании, мелко подрагивает. Если бы она была массудом, Соливик не обратила бы на это внимания, но это была представительница расы гивистамов. А гивистамы не имеют физиологической потребности подрагивать. Да еще так долго и по нарастающей!

На лице рептилии была страшная тревога. О’о’йан, который суетился около нее, решил поправить сетку на голове. Он подумал, что сканирующее устройство чуть съехало набок, от чего нарушился покой проводника. Дальнейшее произошло почти молниеносно.

Кальдак отшатнулся от стеклянной стены, увидев, как проводник полоснула по лицу о’о’йана раскрытой лапой с выпущенными когтями. На пол закапала кровь. Стеклянная стена делала тебя участником драмы. О’о’йан рухнул на спину. Датчик, который был у него в руке, покатился по полу. Проводник окончательно потеряла над собой контроль. Она неистовствовала: рвалась на своем кресле из стороны в сторону, молотила по воздуху руками, отчаянно лягалась ногами. Под затененными очками зловеще вспыхивали зрачки ее глаз.

Недалеко от нее стояло кресло, в котором спал землянин. Вот ему, как будто показалась неудобной его поза, он перевернулся на левый бок, потом почти сразу же на правый. Правая нога подогнулась, а левая стала подергиваться, как будто он отпихивал от себя какого-то небольшого, но назойливого зверька.

На его лице была написана ярость и ужас. Черты лица были искажены, но глаза по-прежнему закрыты.

Глава 11

Очнувшись от кратковременного паралича, постигшего медиков после увиденного, некоторые из них бросились на помощь окровавленному, шипящему о’о’йану. Другие попытались успокоить проводника, которая злобно шипела и продолжала метаться из стороны в сторону на своем кресле. Самые смелые стали приближаться к землянину. Один из о’о’йанов навалился всей своей скромной тяжестью на левую руку аборигена и... был тотчас же отшвырнут далеко в сторону. Землянин издал глубокий стон. Стоявший тут же гивистам покатился по полу, получив мощный пинок ногой. Ругаясь на чем свет стоит, Кальдак и Соливик покинули наблюдательную комнату и поспешили на помощь своим коллегам. Когда они вбежали в испытательный зал, медикам уже удалось стянуть сканирующую сетку с головы проводника. Та тут же затихла, и ее безвольное тело осторожно перенесли на операционную платформу. Сам руководитель по медицине склонился над ней, медленно водя по ее руке электронным диагностом. Кровь сочилась у проводника из левой ноздри, обильно заливая нижнюю часть лица.

– Что здесь произошло? – коротко и резко спросил Кальдак.

– Мы не знаем! Правда, не знаем! – ответила помощник руководителя по медицине. Она выглядела какой-то потерянной.

Мимо пробегал один из специалистов с диагностом в руке. Кальдак перехватил его на полдороге и отнял электронное устройство.

– Что здесь происходит?! – крикнул он на массудском. – Я требую объяснений!

В эту минуту на лицо проводника надели респиратор. Послышалось шипенье газа.

– Черт возьми, я ничего не понимаю в этих игрушках! – в отчаянии прошептал Кальдак, глядя на экран диагноста.

Помощник руководителя вежливо взяла у него из рук аппарат, нажала какую-то кнопку и стала смотреть на побежавшие строчки информации. Изящные пальцы сноровисто бегали по небольшой клавиатуре.

– Так, слушайте, – сказала она, обращаясь к капитану через свой транслятор. – Вначале все шло хорошо. Все показатели в пределах нормы. Землянин заснул спокойно и глубоко. – Она опасливо посмотрела через плечо на кресло. Землянин все еще спал. Медикам удалось наконец снять с него сетку. Он перестал дрыгать ногой, но на лице было все еще озабоченное выражение.

– Поначалу посылались стандартные и довольно слабые импульсы. К тому же широконаправленные. Начали поступать первые данные. Все шло хорошо. Мы анализировали информацию и продолжали посылать импульсы. Разные расы реагируют на разные импульсы. И по-разному.

Чем дольше продолжалось сканирование и чем более настойчивыми становились посылаемые импульсы, тем непонятнее была та реакция, которую мы регистрировали. Было установлено, что землянин начинает волноваться...

– Только это вы с помощью всей аппаратуры и смогли установить? – насмешливо спросила Соливик.

Гивистам не обиделась на эту реплику, а только укоризненно взглянула на первого заместителя командира экспедиции и пояснила свою мысль:

– Я имела в виду не внешние признаки волнения, которые вы могли наблюдать из-за стекла, а внутренне-мозговые... Активность процессов, происходящих в организме, резко повысилась и вышла за пределы нормы. Например, удивительная по силе активность в коре головного мозга. Электрического характера. Настолько сильная, что у нас зашкалили приборы.

– Это была реакция землянина? – спросил живо Кальдак. – На какой из импульсов?

«Как груб, как несдержан. Одно слово – массуд!» – поморщилась про себя помощник руководителя по медицине. Тонким, изящным пальцем она стала водить вдоль кривой, которая появилась на экране диагноста.

– Импульс мягкого испуга. Видите параллельные линии, данные прибором для сравнения с реакцией землянина. Это реакция гивистама, а это – лепара. А вот эту кривую мы получили от испытуемого.

Кальдак склонился над небольшим экраном, чтобы поближе взглянуть на изогнутую линию. Даже неспециалисту было ясно, что подобные реакции можно получить только от сумасшедшего. Но... Уилла Дьюлака можно было называть по-всякому, но только не психом. А с другой стороны, Кальдак смотрел на бесстрастные показания машины.

– А что с ней случилось? – спросила Соливик, кивнув на проводника, которая неподвижно лежала на платформе и, казалось, спокойно спала.

– Пока еще не знаем точно, – сказала помощник руководителя по медицине, с жалостью глянув на коллегу, с лица которой вытирали кровь.

– Предварительный диагноз – каталептический шок.

Нос и уши Кальдака нервически подергивались.

– Причина?

Гивистаму пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в глаза нависшему над ней массуду.

– За отсутствием альтернативных объяснений я высказываю предположение, что это следствие обратной связи с землянином. Мы продолжаем выяснять этот вопрос, но уже сейчас почти точно установлено, что дело не в поломке аппаратуры. Какова бы ни была реальная причина, но вспышка агрессивности была невероятна мощной. Руководитель по медицине говорит, что прежде за всю жизнь такого видеть не приходилось.

– Мне тоже, – проговорил мрачно Кальдак, постукивая пальцами по экрану, – хотя я не так-то уж много времени провожу в лабораториях. – Землянин настаивает на том утверждении, что он и ему подобные – исключительно миролюбивые существа. Вы допускаете возможность того, что он нам попросту солгал?

– Возможно, это и так. Только зачем ему было соглашаться на наш тест, если он хотел что-то скрыть?

– Да, вы правы. Возникает противоречие, объяснения которому я не вижу, – мрачно проговорил Кальдак. Гивистам задумалась.

– Знаете, что я думаю... – проговорила она. – Ведь когда случился этот неприятный инцидент, землянин находился в состоянии глубокого сна. Как и сейчас. Значит, логично было бы предположить, что то, что стряслось, явилось отнюдь не результатом его осознанного волевого усилия, а всего лишь инстинктивной защитной реакцией его мозга и тела на настойчивые импульсы.

Она поправила крохотный наушник транслятора тщательно наманикюренным пальцем. Чешуйки ее шкуры блеснули в ярком свете испытательного зала.

– И надо признаться, – продолжала она, – что это меня беспокоит гораздо больше, чем как если бы он это все сделал осознанно. Значит, над каким-то участком своей же собственной нервной системы он не имеет контроля.

– Рад это слышать, – проговорил Кальдак. – Это говорит о том, что землянин вовсе не собирался причинять вред проводнику.

– И тем не менее вред был причинен.

– Значит, с уверенностью вы пока не можете говорить о том, что с ней стряслось.

– Информация продолжает поступать и ее еще надо анализировать. Но самые ценные сведения мы можем получить только от нее самой. С нетерпением будем ждать того времени, когда она придет в себя.

– Как вы оцениваете серьезность полученного ею шока? – строго спросила Соливик.

– Это сейчас только выясняется, – ответила гивистам, встревоженно окинув взглядом платформу, на которой лежало безжизненное тело проводника, и медиков, суетившихся вокруг нее. – Но надеюсь, все обойдется.

Спустя несколько минут проводник пришла в себя от глубокого шокового сна. Ее пробуждение сопровождалось отчаянными криками и надсадным шипеньем, как будто на нее напало самое страшное чудовище из гивистамских легенд. Присутствующие медики тут же кинулись ее успокаивать нежными словами, медикаментами, еще большим затенением ее очков. Следуя ее настояниям, она была перенесена из испытательного зала в противоположную часть корабля.

Спустя два часа Уилл Дьюлак потянулся, зевнул и открыл глаза. Сон освежил и взбодрил его. Теперь он только удивлялся: и зачем было поднимать такой шум из-за такой пустяковой и приятной процедуры? Присутствующие гивистамы и с’ваны обрушились на него с целым градом вопросов. Отвечая на них, он заявил, что спал хорошо, ничего не чувствовал и ничего не помнит. Ни кошмаров, ни прочих неприятностей. Разве что только шея чуть затекла, но в остальном было очень комфортно.

Его удивило, что ему устроили настоящий допрос. Исполняя его пожелания, ему принесли поесть. В основном, пища была та, которую обычно ели с’ваны, но принесли кое-что и из массудской кухни. Проведенные тщательные анализы с большей или меньшей уверенностью позволяли надеяться на то, что еда не повредит организму землянина. Насчет того, как он отнесется к ее вкусовым качествам, никаких исследований не проводилось, поскольку считалось, что это не главное. В результате те блюда, к которым, – как они полагали, – он отнесется с восторгом, землянин решительно отставил в сторону. Зато с аппетитом стал поглощать то, до чего массуд не дотронулся бы, даже испытывая сильный голод. Командиру экспедиции наконец удалось договориться с руководителем по медицине о том, чтобы проводника допросили.

Она неподвижна лежала на медицинской платформе, подоткнув под голову подушку и спрятавшись почти полностью под термоодеялом. Из медицинского персонала при разговоре присутствовали руководитель по медицине, его помощник и несколько врачей. А также Кальдак, все три его заместителя и некоторые технические специалисты. Кальдак хотел пригласить и Яруселку, но не сделал этого, поняв, что ее присутствие не было необходимым. В крайнем случае, они обсудят это все позже.

– Вы можете нам рассказать о том, что произошло? – как мог мягко спросил командир экспедиции.

Очки проводника были затенены до черноты, поэтому он не мог видеть ее глаз. У нее было прерывистое дыхание, а голос по тембру сильно отличался от нормального голоса гивистамов.

– Я... Я... Я не знаю. Тест начался совершенно нормально. Все было спокойно, в пределах допустимого. Я не встретила с его стороны сопротивления. Поначалу почувствовала удивление, но это была предсказуемая реакция, к тому же она скоро прошла. Сознание землянина оставалось открытым и вполне доступным. Я еще подумала: «Как у него все просто устроено, почти примитивно...»

Она сделала недолгую паузу, чтобы выпить освежающей жидкости, потом продолжала:

– Я стала посылать стандартные импульсы. Все шло хорошо. Насыщенность импульсов увеличивалась, и вдруг... Наступил хаос... Без всякого предупреждения... У меня было такое впечатление, как будто я была вышвырнута в совершенно незнакомую часть Вселенной... Я... Я тогда ничего не понимала и не соображала, поэтому не могу передать или описать вам то, что чувствовала. – Она умоляющим взглядом уставилась на руководителя по медицине. – Пожалуйста, не заставляйте меня сейчас вспоминать это! Прошу вас! Я еще не готова...

Проводник заволновалась, из ее пасти стали вырываться хриплые звуки.

– Успокойтесь, успокойтесь, – сказал пожилой врач-гивистам. Он склонился к голове больной и стал что-то быстро нашептывать ей на их языке. Трансляторы не могли уловить смысла, ибо голос звучал очень тихо, шепотом. Утешая больную словами, врач одновременно медленно провел своим указательным пальцем между глаз проводника, по лбу, по голове вплоть до шеи. Когда он выпрямился и отошел в сторону, все увидели, что больная успокоилась и заметно приободрилась.

– Создавалось такое впечатление, как будто мой мозг в огне, – тихо продолжала она. – Ужас! Невыразимый ужас и всепожирающая ненависть! Злоба!

Внезапно она села на своей постели и сорвала с лица очки.

– Эти существа одержимы мыслью об убийстве! Это у них заложено в инстинктах... Под личиной цивилизованности они скрывают свое страшное нутро. Если заглянуть в них поглубже, то увидишь, что они столь же кровожадны и примитивны, как стаки!

– Мы все еще не знаем точно, что произошло во время теста сканирования, – подал голос один из врачей. – Вы интерпретируете события, исходя из личных переживаний. А личное – всегда субъективное. Эту расу никак нельзя назвать примитивной и сравнивать ее в этом смысле со стаками...

– Технологически она, конечно, не примитивна, – нетерпеливо и резко перебила коллегу пострадавшая. – Но вы примите во внимание социальный аспект. Вы... Вы не сидели в том кресле!

Один из технических специалистов решил поддержать больную:

– В самом деле! Ведь они воюют друг с другом. А для расы, которая вышла на такой уровень технологического развития, – он, конечно, невысок, но все же, – подобный факт беспрецедентен!

– Но не забывайте о показаниях самого землянина, – вмешался Т’вар. – Он дает согласие на все процедуры, которые мы ему предлагаем. И на сканирование дал. Он говорит только о мире и дружбе, и настаивает на том, что только эти цели стремится достичь его раса. Он осуждает братоубийство и говорит, что их человечество уже начинает отходить от этого.

– Междоусобица знакома нам по другим мирам, – заметил один из специалистов. – Но то были миры, находящиеся в зачаточной стадии развития разума и цивилизации.

– Мы столкнулись с феноменом, так давайте же изучать его! Те исследования, которые мы уже провели, дали серьезные результаты. Надо продолжать в том же духе. А делать важные заявления и заключения, не имея на руках более или менее полной информации, не так уж и трудно! – выкрикнул кто-то из врачей.

Другой капитан на месте Кальдака уже давно ввернул бы и свое видение проблемы. Но не массуд. Он старался извлечь из этого спора что-то, что помогло бы ему впоследствии принять правильное решение. Но уже в детстве ему открылась простая истина: трудно услышать что-либо, когда сам орешь громче всех. С другой стороны, он видел, что, если не закруглить разговор, он перерастет в крупномасштабную дискуссию, которая затянется у постели больной до поздней ночи.

– Сегодня во время проведения теста случилось нечто экстраординарное и выходящее за все мыслимые рамки. Никто из нас еще не был свидетелем подобного случая. Так вот. Мне не столько интересно, почему и как это произошло с землянином, сколько – можно ли наконец использовать выявленные особенности этой расы каким-либо образом против Амплитура, – веско сказал капитан.

– Нет!!!

Кальдак даже вздрогнул: настолько этот вскрик был громким и неожиданным. Вместе с остальными присутствующими он повернулся к постели потерпевшей. Как бы смутившись своего же поведения, проводник откинулась обратно на подушку и тихо заговорила:

– Нет. Нам не нужны такие союзники, как эта раса. Ни с какой стороны они нам не подойдут!

Она говорила быстро, словно в лихорадочном бреду. Ее глаза дико сверкали то на одного, то на другого врача.

– Необходимо избавиться от этого землянина и улетать отсюда, пока нас не заметили. Это моя рекомендация. Я не командую здесь, но на месте капитана поступила бы именно так.

– Вы должны успокоиться, – проговорил руководитель по медицине. – Вы субъективны в своих суждениях. Последствия шока, который вы перенесли, мучают вас. Сейчас вам не стоит напрягать мозг. Лучше поспите и пусть вам приснится дом.

– Не надо меня опекать! – резко возразила пострадавшая и прибавила пару шипящих фраз на языке гивистамов. Транслятор не успел все перевести, но даже то, что он перевел, потрясло Кальдака. Грубость и резкость была вообще несвойственна гивистамам, а ведь пострадавшая была к тому же ученым специалистом!

Словно догадавшись о его мыслях, – или просто осознав, что последнее решение принимать все равно ему, – больная устремила горящий взгляд на командира экспедиции.

– Убейте его! – глухо проговорила она. – И улетайте из этой системы как можно скорее.

– Успокойтесь и поспите, – повторил руководитель по медицине и добавил что-то вполголоса своим ассистентам.

Кальдаку было сказано, что больную больше нельзя сегодня беспокоить, и он вместе с коллегами покинул лазарет. У каждого в голове роилось множество смятенных мыслей. И каждый остался с этими мыслями наедине. В испытательном зале Уилл Дьюлак продолжал проходить обследование. Со стороны казалось, будто он играет в какую-то забавную игру с медиками, которые подавали ему свои просьбы знаками, а он пытался угадать их смысл и исполнить. Медики, – их было двое, – часто переговаривались между собой и поглядывали на дверь, ожидая, что вот-вот принесут трансляторы и они смогут обращаться к землянину на его утробном наречии. И хотя Кальдак не умел читать в душах разумных существ, – тем более землян, – ему показалось, что Уилл раскован, спокоен и даже весел.

– С одной стороны, мы имеем свидетельство пострадавшей, – сказал он, обращаясь к своим заместителям. – А с другой, вот эту картину.

С этими словами он показал рукой на стеклянную стену, за которой находился Уилл, продолжавший любезно выполнять просьбы медиков. В сторонке стоял с’ван и делал какие-то записи. Два о’о’йана проверяли исправность использованной во время теста аппаратуры. В углу комнаты суетился уборщик-лепар. Сцена была почти лубочная.

– Я не могу отделаться от сильного ощущения того, что все мы с вами находимся на пороге какого-то очень важного открытия. Я не имею права... Я не покину эту планету, испугавшись истеричных излияний одного специалиста.

Соливик не спускала глаз с испытательного зала.

– Землянин настойчиво повторяет, что его народ исключительно миролюбив и не примет участия в сопротивлении нашествию Амплитура. И однако, несмотря на все эти убежденные заверения, опыт показал способность землян реагировать на особые импульсы мощным проявлением физической и душевной агрессивности. Возможно, это ключ ко всему. Землянин не наносит удар первым, он только отвечает на угрозу. Если бы нам удалось доказать ему, убедить его в той несомненной угрозе, которую несет с собой Амплитур, возможно, мы смогли бы извлечь из этого пользу.

– В какой степени? – осведомился Кальдак.

– Не знаю, – поколебавшись, ответила Соливик и взглянула на командира. – Мой капитан! Я нахожусь на военной службе всю свою жизнь. Навидалась и наслыхалась всякого. Однако никогда прежде я не становилась свидетельницей сцены, подобной той, которая разыгралась несколько часов назад в этом испытательном зале. Я не ученый и не специалист. Я солдат и командую солдатами. И я видела, что произошло с проводником. Причина тут не имеет значения. А важно то, что она перенесла не только физический, но и душевный шок. Вы слышали, с какой настойчивостью и легкостью она требовала лишить жизни землянина? Это не похоже на гивистама. Не похоже!

Кальдак сделал знак, показывающий, что он соглашается с ее точкой зрения. Затем командир посмотрел от себя налево.

– Т’вар? Я заметил, что вы были очень подавлены, когда это случилось.

С’ван подтянулся весь и стал отвечать, аккуратно и осторожно подбирая слова:

– В данный момент я испытываю противоречивые чувства, капитан, и тем не менее склоняюсь к тому, чтобы занять вашу сторону. Сейчас я уже не говорю о моральной стороне предложения пострадавшей, о том, как она рекомендовала вам «избавиться» от землянина, который является, между прочим, разумным существом и представителем какой-никакой, но все же цивилизации. Я чувствую, что нам еще предстоит многое узнать. Знание ценно, а в отношении этой расы мы испытываем острый недостаток знания. Мы не имеем права вот так просто свернуть здесь всю работу и улететь. Даже если в результате окажется, что наши усилия не оправдались и эта раса продемонстрирует свою несостоятельность в деле борьбы с Назначением. У меня не было никакого желания забираться так далеко во Вселенной только ради того, чтобы весело провести время и смыться. Соливик абсолютно права, когда говорит о том, что в данном случае мы имеем дело со способностью разумного существа проявлять агрессивность. Гивистамы не способны на это. Лепары не способны на это. Мой народ не способен на это. Агрессивность в разумном существе – великая ценность, которую мы должны искать с неменьшим упорством, чем мы ищем редкие металлы, которую мы должны лелеять с неменьшей заботой, чем мы лелеем наш корабль. Перед нами сейчас стоит одна главная задача: узнать, насколько сильно противоречие между тем, что землянин заявляет, и тем, как себя проявляет во время опытов. Мы, кроме того, должны себе уяснить наконец: есть ли в этой расе для нас хоть какая-нибудь польза или же нет никакой. Мы должны выяснить: удастся ли уговорить этих аборигенов воевать не друг с другом, а против Амплитура в интересах Узора. Потенциал для ведения вооруженной борьбы у этой расы есть. Мне даже кажется, что в испытуемом индивидууме этот потенциал представлен еще не так ярко, как в других его соплеменниках. Хотя, конечно, это только предположение.

С этими словами с’ван обратил на Кальдака осторожный взгляд.

– Я рискну даже предположить, что этот потенциал равен или даже превосходит тот, которым располагают массуды, – добавил он. Кальдак не рассердился на своего заместителя за это, в общем-то, обидное замечание. Другой массуд такого не потерпел бы, но Кальдак обладал терпимым характером. Собственно, за что его и ценили.

– Серьезную проблему поставила перед нами догадка помощника руководителя по медицине. Она полагает, что если землянин и обладает нужной нам способностью, он не в состоянии ее контролировать. Если выяснится, что так и есть на самом деле, земляне будут для нас абсолютно бесполезны.

– Ее наблюдения весьма оригинальны, но и субъективны, – ответил на это Т’вар. – Было бы удивительно, если бы они не являлись таковыми.

– Если эта способность может проявляться у землян только в моменты неожиданности или сна, тогда нам это ничего не дает, – проговорила Соливик, опираясь рукой о прозрачную стену. – Когда случился тот инцидент, все вы сфокусировали свое внимание на проводнике. Я же внимательно наблюдала за землянином. Так вот... Я не заметила серьезных проявлений агрессивности. У меня не создалось впечатления, что он защищается от кого-то во сне. Озабоченное выражение лица и несильные подергивания нижней конечности – вот, пожалуй, и все. Судя по всему, – конечно, это мое личное мнение, – он не сознавал того, что делает. Как вам известно, проснувшись, он подтвердил это мое предположение.

Кальдак задумался, потом сказал:

– Мы должны выяснить, на что он способен в состоянии бодрствования. Защитные механизмы и реакция, которые проявляются только в те моменты, когда он в бессознательном состоянии, не принесут нам никакой пользы. – Он потянул носом воздух и тихо присвистнул. – Мы не улетим отсюда, пока не узнаем, станут они нашими союзниками или нет. Исследовательская работа будет продолжаться. Нам необходимо систематизировать и обобщить все те данные, которые мы уже собрали об этой расе, и продвигаться дальше. Совершенно очевидно, что они способны проявлять агрессивность по отношению друг к другу. Но мне на это наплевать. Это отклонение от цивилизованной нормы пусть будет предметом исследования других экспедиций. Наша миссия носит сугубо практический характер. И мы должны достигнуть практических результатов.

Он вдруг положил свою руку на плечо Т’вара. Соливик удивил этот жест, не свойственный массудам.

– Я поручаю вам, мой заместитель, проследить за тем, чтобы научные отделы занимались практической работой, а не мололи попусту языками. Мне нужны результаты, на которые я мог бы опираться в принятии решений. Хватит теорий!

Он выпрямился и стал смотреть через стекло на землянина.

– Так. Между собой мы этот вопрос обсудили, теперь пришло время обсудить его с аборигеном.

На лице Т’вара была написана неуверенность. Он колебался.

– Стоит ли? Он сразу поймет, куда мы клоним.

– Мне это и нужно.

Поначалу надежды Кальдака не захотели сбываться. Землянин не только не понял ничего, но и не хотел ничего понимать. Казалось, все его внимание было поглощено цветистыми растениями, которые были рассажены в комнате отдыха, куда они все пришли для беседы.

Пока они шли по коридорам корабля, лишь некоторые члены команды оборачивались им вслед. Лепары вообще не обращали внимания на маленькую группу, в центре которой находился представитель открытой здесь расы. Скамейки, на которых они сидели, были сделаны из изогнутого пластика. Разные высоты позволяли представителям многих рас отдыхать здесь, свободно откидываясь спиной и вытягивая ноги. Например, с’ван мог спокойно и комфортно усесться рядом с массудом.

Т’вар проявлял чудеса терпимости и вежливо объяснял ситуацию равнодушному землянину:

– Мы уже говорили вам, что лишь малая часть народов, населяющих Узор, обладает способностью к ведению боевых действий. По сути, речь идет только о массудах и чиринальдо. Сами понимаете: наши усилия против Амплитура резко ограничены таким положением дел. Ни раса массудов, ни раса чиринальдо к тому же не обладают быстрыми темпами воспроизводства. Делалось все, чтобы стимулировать этот процесс, но...

– Если вы ищете народ, умеющий ловко убивать разумных существ и при этом размножающийся, как какой-нибудь вид мышей, то я советую вам смотреть не на Землю, а в другую сторону, – отозвался Уилл. Выражение лица Т’вара было похоронено под непробиваемо густым слоем волосяного покрова.

– Приношу свои извинения, если чем-нибудь вас обидел, – смиренно проговорил он. Уилл только вздохнул.

– Ну, какие обиды, о чем вы говорите? Дело ведь все в том, что несмотря на то, что вы о нас думаете, мы не сможем, просто не в состоянии, удовлетворить ваши желания. Понимаю, что наша история говорит об обратном, но вы уж поверьте: когда на Земле мир, нам лучше живется. Мы шли к этому многие тысячи лет и почти дошли. Люди начинают понимать, что это просто невыгодно сейчас – в эру существования оружия массового уничтожения – затевать войны между собой. Непрактично. Победителей не будет, и всем это уже ясно.

Он грустно улыбнулся, впрочем, нисколько не заботясь о том, какое впечатление на аудиторию произведет эта улыбка.

– Меньше всего – поймите же наконец: меньше всего! – мы заинтересованы в том, чтобы экспортировать в космос наши прошлые ошибки. Я даже не знаю, почему мы всю историю утопили в собственной же крови. Вы говорили, что это ненормально. И если бы мое мнение что-то значило, я бы охотно согласился с вами. Но я сам не понимаю, почему все так происходило. У меня у самого этому не находится ни единого объяснения. А может, и не нужно ничего выяснять и объяснять. Да, мы вырезали друг друга на протяжении многих веков, но это просто один из вариантов развития цивилизации. Тернистый путь, но мы его почти прошли.

– Когда та или иная раса стремится к прогрессу, к цивилизации, к зрелости, общепринятой нормой является сплочение ее фрагментов и индивидуумов, ее составляющих. Сплочение и всемерное сотрудничество. Раса объединяется против мощных природных сил, которые тянут ее обратно к первобытному образу жизни. – С этими словами Т’вар небрежно провел толстенькими, похожими на обрубки, пальцами руки по стеблю росшего поблизости растения с необыкновенно широкими листьями. – Ваш же народ, кажется, пошел прямо противоположной дорогой. Нам бы очень хотелось узнать – почему?

– Нам тоже хотелось бы это узнать, – с чувством отозвался Уилл.

– Некоторые наши ученые предположили возможность того, что на ваше аномальное историческое развитие каким-то образом повлияла необычная своей активностью геология вашей планеты. На всех других мирах, которые нам известны, разумные живут на монолитной суше. Это способствует возникновению и последовательному укреплению сотрудничества внутри народа. Народ, который живет кучно на планете, быстрее придет к цивилизации. Ваша же планета расколота. Так же, как и ваше общество.

– Насчет этого вы, возможно, правы, – сказал Уилл. – И вообще в отношении нас вы, возможно, во всем правы. Кроме одного. Мы не готовы к участию в вашей войне. Кстати, не вы ли говорили мне о том, что определяющей характеристикой истинной зрелой цивилизации является ее отказ от ведения крупномасштабных войн?

– Мы жили мирно вплоть до приближения Амплитура, – вступила в спор Соливик. Она говорила горячо и со свойственной ей прямотой. – Вы думаете, что мы не пробовали решить все мирными средствами, переговорами, уговорами, прежде чем обратить против них оружие? Поймите же, такое понятие, как «нейтралитет», не принимается расой Амплитура. Либо вы являетесь составным элементом их Назначения, живете и развиваетесь под их неусыпным наблюдением и контролем, либо вам придется воевать с ними не на жизнь, а на смерть.

Кошачьи глаза сверлили композитора так, что ему стало не по себе.

– Вы должны поверить нам. По сути, у вас нет выхода. Вы не можете позволить себе и длительную отсрочку с принятием решения. Если вы откажетесь иметь дело с нами и мы улетим, вскоре вас отыщет Амплитур. Они не улетят с Земли, не добившись своего, будьте в этом уверены. Уилл размышлял с минуту над этими словами, потом всплеснул руками и горько воскликнул:

– Ну, почему мы?! Почему мы стали вдруг нарасхват у пришельцев?! У нас столько своих земных проблем... Мы очень разные, вы сами это неоднократно твердили. Мы не понимаем ни черта ни в космических кораблях, ни в межпланетных войнах. Какую пользу мы могли бы вам принести? Какие мы, к черту, союзники в необъятном космическом конфликте, который гремит, не утихая, вот уже тысячу лет?!

– Позвольте мне внести некоторые уточнения, чтобы избежать недопонимания, – вмешалась помощник руководителя по медицине. – Судя по всему, о галактической войне вы рассуждаете так: это огромные армады кораблей, напичканных невероятно мощным вооружением, которые дерутся на своеобразной дуэли в глубоком космосе. Все это не так. Все это просто невозможно, неосуществимо физически! Корабли двигаются в основном в субпространстве, где их нельзя ни засечь, ни вывести из строя. Когда они материализуются в обычном космосе, то оказываются, как правило, на гигантских расстояниях друг от друга. Настолько далеко, что применение тяжелых систем корабельного вооружения становится неэффективно. Немногого можно добиться, даже подстрелив в обычном пространстве тот или иной вражеский корабль. Даже если вы повредили его так сильно, что он уже не в состоянии скрыться в безопасном субпространстве. Пользы от этого мало.

– Война – ведь это еще и пропаганда, уговаривание, убеждение противника, – сказала Соливик. – Главные сражения происходят на поверхности тех миров, которые оспариваются противниками. С обеих сторон предпринимаются максимальные усилия, направленные на то, чтобы уберечь от уничтожения местное население и не нанести непоправимого вреда экологии планеты. Наша цель – избавление от амплитуров, а вовсе не от тех миров, на которых они сейчас господствуют.

Уилл откинулся на удобную спинку скамейки.

– Вы пытаетесь сказать мне, что после тысячи лет войны, после изобретения сложнейшего и мощнейшего оружия и кораблей, способных скрытно покрывать межзвездные расстояния, вы все еще, главным образом, деретесь врукопашную?

– Воевать в космосе – это непрактично и неэффективно, – сказал Т’вар.

– За что там воевать? Теперь вы начинаете уже понимать, как важно для нас найти в глубинах Вселенной народ, который имеет склонности, – или хотя бы просто возможности, – к ведению настоящих боевых действий. У Амплитура есть выгоднейшее преимущество перед нами. Мы не можем сравняться с ним, исходя из научных соображений и соображений нравственных. Они могут совершенствовать союзнические расы, формируя в них нужные себе черты и способности.

Уилл нахмурился.

– Совершенствовать?..

– Биологически изменять, – уточнил Т’вар, нацелив на композитора сурово-торжественный взгляд. – Разумеется, измененная раса искренне считает, что продолжает жить по своей собственной свободной воле и вполне самостоятельна. Несмотря на все наши усилия, нам так и не удалось убедить ни один подобный народ в обратном. Да и как возможно убедить ту или иную расу в том, что она биологически изменена, когда ее биологически изменяли именно с той целью, чтобы ее невозможно было в этом убедить? Сами амплитуры не принимают непосредственного участия в боях в силу своей неприспособленности к этому. Если бы не некоторые их союзнические расы, воспитанные в агрессивности биоинженерами амплитуров, – некоторые народы, признаем, добровольно присоединились к Назначению, – мы смогли бы закончить эту войну в течение нескольких лет.

Уилл был потрясен сообщенными ему сведениями, однако не настолько, чтобы изменить своей прежней точки зрения:

– Я сочувствую вам и вашему Узору. Правда. И все земляне проявили бы к вам сочувствие, если бы узнали об этой беде. Но кроме сочувствия от нас ничего большего ждать не приходится. Земляне не любят воевать. Нас к этому принуждали различные силы. Будь то наша глупость, история или геология. Но нам это не по вкусу! Только теперь мы начинаем потихоньку осознавать, как это было глупо с нашей стороны. Мы прилагаем все усилия к тому, чтобы встать на иной, более прогрессивный путь. Вы говорили, что междоусобица – это отклонение от нормы, проявление нецивилизованности. Мы теперь начали понимать это, начали двигаться к зрелости, как вы выражаетесь. И не думаю, что ваши уговоры что-либо изменят в мозгах у людей.

– А вот это надо проверить, – тихо проговорила Соливик, отворачиваясь от своего транслятора, чтобы ее слова не были переведены землянину. Кальдак сделал знак, что согласен, потом обратил взгляд на Уилла.

– Возможно, вы правы. Прошу вас быть по отношению к нам терпимым, хоть мы и кажемся вам назойливыми. Подумайте о том, какой долгий путь мы преодолели. Естественно, нам было бы тяжело улетать разочарованными. Он намеренно опустил упоминание о другой разумной расе, которая была открыта экспедицией до землян и которая с воодушевлением согласилась принять участие в войне на стороне Узора.

– Если ваши слова окажутся правдой, что требует проверки, мы не станем вам больше докучать и без лишних слов улетим. Однако, – вы должны попробовать поставить себя на наше место и понять, – мы не можем покинуть вашу систему до тех пор, пока не удостоверимся в правоте ваших слов.

– Да, это справедливо, – задумчиво разглядывая командира, проговорил Уилл. – Но каким способом вы собираетесь проверить то, что я вам говорил?

– Вы – разумны и наверняка понимаете, что было бы просто ненаучно строить представление о целой цивилизованной расе на основании изучения одного-единственного ее представителя. Нам необходимо получить более широкие данные, которые можно получить только лишь в результате изучения репрезентативной группы представителей вашей расы, которым будут заданы те же вопросы, что и вам, которые будут подвергнуты тем же тестам, что и вы. Нам необходимо с точностью определить, как они реагируют или действуют при определенных обстоятельствах.

Уилл задумался. Все оказывалось сложнее, чем он предполагал. Эти пришельцы лихо закрутили. Не хуже дяди Дэна, который специализировался на сложных танцах «бурэ».

– Насколько я понял, вы хотели бы попросить меня помочь найти вам таких людей?

Т’вар кивнул.

– Разумеется, если бы вы согласились стать посредником, дела у нас пошли бы гораздо быстрее.

– Зачем мне вам помогать?

– А затем, – сказал Т’вар, – что чем быстрее мы получим к изучению группу ваших соплеменников и проведем с ними необходимые тесты, тем скорее покинем вашу звездную систему. Конечно, если результаты проверки подтвердят вашу точку зрения на боеспособность земной расы.

– Ну, хорошо. Я сделаю все, что смогу. На меня будут смотреть, как на психа, но я попытаюсь. Только одно условие: ни одного профессионального солдата или военного. Ни одного человека, которого тренировали когда-либо убивать себе подобных. Вы просите репрезентативную группу, так сказать, общий срез населения планеты. Вы получите это. Во всяком случае будет сделано все, что от меня зависит.

– Договорились, – ответил за своих Кальдак. Его уши прижались к голове, а верхняя губа поднялась к носу.

– И еще одна проблема, – сказал Уилл, поднимая вверх указательный палец. – Я совершенно не понимаю, каким мне образом удастся склонить людей к сотрудничеству с вами.

– Но вы же согласились, – заметила Соливик.

Уилл посмотрел на нее.

– Во-первых, без особой охоты, если вы вспомните. И потом я был совсем один и у меня не ладилась работа...

– Вы хотите сказать, – сказала удивленная помощник руководителя по медицине, – что будете испытывать трудности с нахождением людей, согласных помочь нам? Представители зрелой расы всегда с охотой идут на сотрудничество...

– Я же говорю вам: мы незрелая раса! Но вы мне не хотите верить, вам нужны другие люди. Отлично. Я просто рассуждаю вслух: как мне сделать так, чтобы они пошли со мной к вам?

– Мы могли бы, в принципе, совершить дополнительную посадку в каком-нибудь городе и обратиться за помощью сами, – сказал задумчиво Кальдак. – Но, похоже, у вас на планете это может быть не так понято?

– Нет, и не вздумайте! Вам нужен я, – проговорил убежденно Уилл. – Пожалуй, я смог бы найти нескольких людей, желающих познакомиться с пришельцами. Возможность такого контакта уже так давно муссируется в прессе, что многие люди внутренне уже готовы к этому. Но ведь речь идет о другом, как я понял? Я должен найти людей, которые согласились бы не просто познакомиться, а прилететь сюда, на орбиту, и подвергнуться целому залпу испытаний. Это другое дело. Я даже не знаю, где искать таких смельчаков. С чего начать?

– Ведь ничего плохого в наших тестах нет, – все еще не могла отделаться от своего недоумения помощник руководителя по медицине. – Я, конечно, не знаю, но думаю, что у вас отбоя не будет от желающих сотрудничать с представителями иного разума.

– Вам легко говорить. У вас свое определение цивилизованности и вы им руководствуетесь. Но не уверен, что наши определения совпадают. Ну, ладно, допустим, вы оказались правы: я поднял парус, бросил якорь в гавани Белиз-сити и нашел нужных вам людей. Вы их проверили и улетели. Этот вариант понятен. Что будет, если я все-таки никого не найду для вас?

– В этом случае нам придется искать иной способ проверить ваши слова о том, что земляне не готовы к войне, – прямо ответила Соливик. Уилл предпочел не уточнять, что это будет за «иной» способ. Он продолжал размышлять вслух.

– Если бы я располагал средством убеждения посильнее моих красивых глазок... – Он вдруг что-то вспомнил и испытующе оглядел присутствующих. – А ведь вы знаете, что за просто так просить землян принимать участие в неизвестных им тестах не годится? У нас принято в таких случаях предлагать что-либо взамен.

– Подобная система отношений и сейчас действует среди большинства рас. Идея «оплаты», однако, не применяется в столь узком значении, как вознаграждение индивидуумов в обмен на их согласие подвергнуться испытательным тестам. – Кальдак повернулся к своим коллегам. – Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, я полагаю, нам нужно пойти навстречу просьбе землянина. Предложение приобщения к технологии Узора в данном случае, похоже, не сработает. Чем мы могли бы отблагодарить испытуемых?

– Не хотелось бы в таком деле обмана или фальшивок. – Уилл внимательно взглянул на капитана. – Если не очень аккуратно сделать, могут возникнуть неприятности. И прежде всего у меня. Я бы остановился на драгоценных камнях, но здесь простые люди, которые даже чистый бриллиант тут же обзовут осколком от бутылки. Как насчет золота? Не важно, какой оно будет формы. Главное, чтоб настоящее.

После короткого обсуждения этого варианта был сделан запрос ученому персоналу корабля. Вскоре все смогли вздохнуть с облегчением: необходимый элемент, – в поддающейся выделению форме, – содержался в морской воде планеты. Нужно было только немного усовершенствовать маскировочное устройство, которое обшивало челнок известняком, для того, чтобы оно стало производить чистое золото.

«Когда-нибудь я сочиню обо всем этом симфоническую поэму, – мечтал про себя Уилл Дьюлак. – Я назову ее „Контакт“. Если бы они продолжали снабжать его произведениями своей музыки...»

Он был очень удивлен и даже разочарован, когда обнаружил, что мелодии массудов слишком прямолинейны и просты. В отличие от них музыка гивистамов и особенно с’ванов выделялась своей утонченностью, использованием поистине замечательных музыкальных средств, и Уилл был бы рад, если бы ему оставили на память пару-тройку кассет с записями этих произведений. Челнок отделился от туши экспедиционного корабля и стал стремительно падать на голубую планету сквозь безвоздушное пространство. Уилл сидел в кают-компании, держал на коленях неземное устройство, наподобие магнитолы, и слушал контрапунктный песенный цикл с’ванов. Эта музыка помогала ему забыть обо всем происходящем. Она успокаивала, расслабляла, ласкала... Ему казалось, что он прислушивается к отдаленному шуму водопада, который временами заглушается незнакомым лопотанием... Теперь-то ему стало ясно, почему его собственная музыка так шокировала пришельцев. Нет, дело не в диссонансе. Наоборот, в некоторых местах именно музыка пришельцев резала композитору слух. Их неприятно поразила его ритмичная прогрессия. Она показалась им примитивным средством музыкального самовыражения. Черт с ними! Уилл гордился своим изобретением. «Что я здесь делаю?!» – подумалось ему вдруг. Он окончательно очнулся. Челнок вошел в плотные слои атмосферы и стал весь мелко-мелко содрогаться. Он держал курс на поблескивавшие воды Карибского моря.

Уиллу подумалось о том, что он должен был сейчас сидеть в салоне своего катамарана и разжевывать оркестровку, а не мотаться по лабораториям пришельцев с орбиты на Землю и наоборот.

С другой стороны, он отлично знал, что если не он, так они найдут кого-нибудь другого. Где гарантия, что этот «другой» не нагородит им черт знает какой чепухи о землянах? Где гарантия, что это будет не военный, к тому же дурачина? Своими идиотскими рассказами он может создать ложное представление о человечестве. Нет, этого Уилл не допустит! Он должен быть посредником между людьми и пришельцами. В этом состоял его священный долг. Если все сделать правильно и без лишней суеты, то Кальдак и его друзья довольно быстро убедятся в том, что они только теряют время в этой звездной системе. Уиллу просто нужно будет обходить десятой дорогой каждого верзилу в военном кителе и вообще всякого, кто произвел бы у них своим внешним видом впечатление воинственного существа. Все внимание Уилла должно быть обращено на самых обычных людей. Людишек. В Белизе это не так уж трудно.

Ему не будут верить. Возможно, даже станут смеяться. Каждый второй будет оборачиваться, смотреть Уиллу в спину и думать, что это – контрабандист. Но у композитора будет достаточно золота, чтобы увлечь за собой нескольких людей. Они пойдут за ним, если и не из любопытства, то из жадности. Если они разбегутся все при одном только виде пришельцев, тем лучше. Это только еще раз подтвердит его тезис о том, что человечество, состоящее, главным образом, из обывателей, будет бесполезно Узору в качестве союзника в межпланетном конфликте.

Тогда представители Узора наконец улетят из Солнечной системы, он снова сможет вернуться к своей музыке, а человечество, ни о чем не подозревая, будет продолжать нарабатывать опыт мирной жизни. Что же касается одержимых амплитуров и их непостижимого Назначения, то Уилл очень надеялся на то, что народы Узора со всеми своими настоящими союзниками разобьют эту банду гораздо раньше, чем она дотянется своими лапами до Земли. Ведь Кальдак проговорился как-то, что Солнечная система находится далеко в стороне от проторенных трасс Галактики. Нет! Раз они не верят Уиллу на слово, он покажет им все наглядно. И тогда они оставят человечество в покое, подарив композитору в благодарность за сотрудничество немного золота и пару-тройку кассет с записью своих мелодий. Эта чужая музыка будет обеспечивать Уилла вдохновением и материалом до конца жизни.

Он думал обо всех этих предполагаемых благах без всяких угрызений совести. За преподавательскую работу в университете много не получишь никогда, как ни тужься, зато история музыкального меценатства весьма уважаема и длинна. У Вагнера был свой Людвиг из Баварии, у Уилла Дьюлака будет свой массуд Кальдак.

Глава 12

Две недели понадобилось группе контакта, частично изменившей свой состав, чтобы восстановить скрытность своей базы в лагуне и извлечь из ее теплых вод полный мешок желтого металла, который обещал стать более убедительным аргументом для землян, чем все старания Уилла-посредника. Золото имело форму полых толстостенных трубок. Уилл предположил, что его получали путем конденсации вокруг какого-то магического стержня. Мешок оказался достаточно вместительным, чтобы упаковать туда все богатство. Правда, Уилл опасался за то, что может не выдержать лямка. Ноша была настолько тяжела, что землянину приходилось перекладывать ее из руки в руку через каждые двадцать-тридцать шагов.

– И вы доверяете мне все это? – усмехнувшись, спросил он у Т’вара. – Ведь в мешочке целое состояние. Что, если бы я решил выйти на берег и исчезнуть с золотишком навсегда? И вам тогда пришлось бы начинать все сначала.

– Зачем вам это делать? – удивился коротенький заместитель командира экспедиции.

– Вы правы: я так не поступлю. У вас своя цель, а у меня своя. С помощью этого мешка я постараюсь добыть для вас доказательства того, что вы зря здесь теряете время.

С’ван внимательным взглядом изучал землянина. Что-то он уж слишком уверенно раздает свои заявления. Заявления, которые противоречат всему, что установили ксенопсихологи корабля. Впрочем, и со стороны землянина и со стороны ксенопсихологов пока исходят одни только слова. Все прояснится лишь в процессе дополнительного и более глубокого изучения землян. С’вану этот мир чем-то напоминал азартную игру. Слишком увлекательную, чтобы отказаться от нее на основании рекомендаций одной-единственной пострадавшей коллеги. И хотя у помощника руководителя по медицине были схожие взгляды на проблему, голоса этих двух гивистамов не смогли перевесить общую чашу весов. Т’вар же был согласен с большинством. Этот мир запутан, но он не таит в себе, по крайней мере, опасности для экспедиции. Необходимо разгадать его тайны, и тогда много интересного откроется исследователям.

На борту челнока находилось небольшое посыльное судно, летавшее на реактивной энергии и предназначенное для спокойного перемещения исследовательских партий по поверхности открытых планет. На нем и было решено доставить Уилла в страну Белиз под покровом ночи.

Композитору прежде никогда не доводилось бывать дальше от побережья, чем Белиз-сити, но он знал, что эта страна совершенно неосвоена промышленностью, представляет собой по большей части сплошные массивы влажных лесов и болот. Обстановка чрезвычайно напоминала то, что описывалось в романах Сомерсета Моэма. Создавалось впечатление, что это кусочек далеких двадцатых годов чудесным образом перенесся в современность. Воздушное сообщение было неразвитым, впрочем, так же как и дороги, по которым редко кто ездил. Таким образом можно было спокойно приземляться сюда хоть на экспедиционном корабле. Никто бы не заметил. Его высадили неподалеку от главного шоссе и обещали встретить на этом же месте ровно через неделю.

Уилл не сгорал от оптимизма, думая о предстоящей миссии.

– Возможно, через неделю вы увидите здесь меня одного, – сказал он Т’вару. – Как сейчас. Золото ценится высоко, но оно не всесильно. Хотя я повторяю, что сделаю все от меня зависящее.

– Не забудьте: от вас ждут репрезентативной группы, на основании изучения которой можно было бы строить представление о всей вашей расе в целом.

Вейс говорила это сама, не перепоручая трансляторам, четко и раздельно, боясь недопонимания в столь ответственный момент. Большая птица, однако, держалась спокойнее и непринужденнее, чем ее коллега с’ван.

– Разумеется, – беззаботно ответил Уилл, скрыв лукавую усмешку.

На самом деле он вовсе не собирался подбирать такую «репрезентативную» группу, которая устроила бы пришельцев. Ведь в городе, должно быть, полно бездельничающих солдат. Англичане постоянно держали в своей экс-колонии небольшой вспомогательный гарнизон, чтобы держать в узде шовинистически настроенных гватемальцев. А американцы проводили здесь тренировку своих военнослужащих, которые отрабатывали приемы ведения боевых действий в тропических условиях. Меньше всего Уиллу хотелось вербовать за золотые слитки воинственных детин, которым к тому же мало платили их начальники и которые с радостью согласились бы на что угодно за хорошее вознаграждение.

Нет, те люди, которых он собирался подобрать, будут репрезентативны именно с его, композитора, точки зрения. Солдат, – даже запасников, – он будет избегать всеми силами, ибо это были представители архаической профессии, вырождающейся на Земле. Так во всяком случае хотел себе представить Уилл.

Корабельные ученые и специалисты просили поначалу несколько десятков человек. Уилл Дьюлак долго и терпеливо объяснял им, что столь многочисленная группа неминуемо привлечет к себе нежелательное внимание. Даже в такой стране, как Белиз, где всем на все наплевать. Он не добавил, что чем больше будет группа, тем сильнее вероятность того, что в ней окопается пара-тройка тех, кто удовлетворил бы требованиям пришельцев. Перед Уиллом стояла задача: сколотить немногочисленную группу людей, которые докажут участникам экспедиции бессмысленность их поисков союзнической расы в Солнечной системе.

Если ему удастся уговорить нескольких людишек принять участие в этой акции, пришельцы получат нужную им репрезентативную группу землян... Только она будет тщательно просеяна и отобрана Уильямом Дьюлаком, цель которого была вполне ясна.

Матерых пацифистов, разумеется, брать не стоит. Это спугнет пришельцев, которые быстро обнаружат обман. Тогда они перелетят в другой конец планеты и там начнут все сначала, только более осторожно. Нет, это совсем не отвечало интересам Уилла. Он должен будет не только набрать нужную группу, но и убедить пришельцев в том, что это действительно обобщенный срез всего земного общества.

Отсутствие ночного движения по шоссе, которое позволило посыльному судну совершить посадку незамеченным, грозило обернуться неприятной стороной для ног композитора, который понял, что ему предстоит перспектива тащить тяжелый мешок пешком до города. Он уже начал было проклинать и свою миссию, и золото, как вдруг подвернулся на дороге белобородый старик на пикапе, – судя по всему, машина и ее хозяин были примерно ровесниками, – который любезно предложил Уиллу подвезти его. Благодарности последнего не было границ. Он тут же забрался в кузов, на гору бананов, стараясь не думать о том, что с этими плодами очень любят путешествовать тарантулы. Дорога была скверная, и когда впереди показались городские постройки, Уиллу казалось, что его внутренности уже безнадежно перемешались. Слава Богу, обошлось без пауков и прочей нечисти. Он соскочил с машины, отблагодарил старика американским долларом, закинул мешок на плечо и зашагал вдоль по узкой грязной улице мимо разноэтажных домов из досок и штукатурного гипса.

Белиз был захудалой страной с бедным, но милым народом, надежды которого в течение всей его истории неизменно уничтожались штормами и равнодушием. Город был до отказа забит гражданами, безуспешно пытающимися получить работу на плантациях, рыболовецких судах и в нарождающемся туристском бизнесе. Несколько викторианских зданий и строгих, бесстрастных церквей, чудом уцелевших в постоянных наводнениях, были настоящими городскими достопримечательностями в сравнении с основной массой полуразвалившихся, ветхих построек.

Небольшой, но чистый отель предлагал клиентам временное укрытие от тропических ночей. Спрятав мешок, насколько это было возможно, усталый композитор повалился ни постель и спал, как убитый, до позднего утра. После завтрака, который состоял из жареной рыбы и бутылки воды, он пошел на «работу».

Улицы, пустынные ночью, теперь были заполнены самым пестрым народом, который спешил в разных направлениях, хотя, собственно говоря, спешить ему было некуда. Небольшие кучки безработных распределялись по перекресткам. Эти бедняги с умоляющими глазами ждали, пока судьба сама стукнет их по плечу. Женщины улыбались, безостановочно болтали между собой и сновали из одной лавки в другую, жонглируя своими грудными детьми так же ловко, как бакалейными товарами. Среди угрюмой, аморфной массы взрослых, будто шарики ртути, шныряли дети. Они играли в свои детские игры и заливисто смеялись, ибо не понимали, что живут в жестокой бедности. Плескались в грязных лужах и переворачивали мусорные урны.

У входа в лавку, которая была выстроена в стиле мечети, тусовались ливанские эмигранты с густыми черными усами, как у с’ванов. На угол улицы вырулил смертельно пьяный растафариец. Он долго пытался преодолеть преграду, которая заключалась в бордюре тротуара, высотой полфута. Ему это не удалось. Никто на него не обращал ни малейшего внимания. На куске расколотого бетона сидел человек, который походил на оживший барельеф индейца-майя. Руки его были скрещены на поднятых коленях и он непонимающим взглядом окидывал кипящую вокруг него современную жизнь. Лица Белиз-сити представляли собой все человечество в миниатюре. Правда, все эти лица были искажены гримасами страдания от зноя, залиты потом и покрыты пылью. Страна представляла собой некую сливную яму, самое дно жизни, где заканчивали свой жизненный путь авантюристы разных мастей, а также недовольные, которым больше некуда было податься. Да, Белиз-сити был, несомненно, человечеством в миниатюре. Только с явным налетом нищеты. Страна была обязана своим признанием, так же как и распространенностью здесь английского языка, бывшему британскому колониальному правительству, от которого нынешние власти недалеко ушли. Здесь было много англичан и других иностранцев, которые здесь, в Центральной Америке, нашли свое место под солнцем. Американские и немецкие туристы бегали как угорелые по немногочисленным сувенирным лавкам, ибо стремились поскорее укрыться от этой духоты на пляжах или в кондиционированных номерах «Амбергрис Кея». По городу гуляли хорошо загорелые, здоровые скандинавы в высоких армейских ботинках. Они энергично размахивали руками и всему неприятно улыбались. Были здесь и индусы. Потомки маленьких шоколадных человечков, которых привозили в Кариби для работы на сахарных плантациях. Индейцы племени мескито, бежавшие сюда от восстания в Никарагуа. Даже голубоглазые потомки американских конфедератов, которые стали селиться здесь после Гражданской войны. Их потомки теперь надеялись восстановить на новой земле былую славу и великолепие Старого Доброго Юга.

Но в Белизе невозможно было найти ничего величественного, если не считать гор и джунглей, рек и рифов. В Белиз-сити не видно было этой красоты, как, впрочем, и какой-либо другой. Это был город с населением, живущим на такой низкой земле, что высокие приливы перманентно притаскивали на городские улицы всякую дрянь и наносы. Он миновал две лавчонки, в которых ему приходилось покупать припасы для своего житья-битья в лагуне еще до знакомства с пришельцами, и направился в туристские кварталы города. Золотые слитки были рассованы по карманам и здорово оттягивали штаны. Он дал отдых своим ногам во время обеда в плохоньком китайском ресторанчике. Сидел за угловым столиком и изучал посетителей. Как найти нужных людей? Как приблизиться к людям с такой просьбой? Мимо него то и дело проходили, но он не решался ни к кому обратиться.

Нет, здесь слишком людно. Надо убираться из центра города. Заплатив за обед и надеясь на то, что все обойдется без расстройства пищеварения, Уилл направился в портовую зону. Он шел вдоль старенькой дамбы, которая кое-как еще сдерживала океан, но уже не могла сдержать те отбросы, которые он с собой тащил в город.

Он сел на гладкий валун и стал смотреть в море. Как хорошо было бы сидеть сейчас в салоне катамарана, мучиться с оркестровкой и не знать никаких массудов и с’ванов, о’о’йанов и лепаров, не знать ни Узора, ни Амплитура, ни их поганой войны.

Но он все это знал и от нет зависело: быть человечеству втянутым в этот конфликт или нет.

«Нет, это не для нас, – в который раз думал он. – У нас своих-то проблем столько, что и за сто лет не разгребешь. Нет времени отвлекаться на другое».

– Мистер, дайте десятицентовик, а?

Повернувшись назад, Уилл увидел перед собой мальчишку, которому на вид было лет двенадцать, но на самом деле он подбирался уже, наверное, к пятнадцати. Он был худой, – сразу видно, голодал, – в рубашке с короткими рукавами и потертых брючках. Босой. За ним стоял другой подросток, чей возраст было определить еще труднее. Так, вроде лет шестнадцать... А, может, и все двадцать пять. Оба смотрели на Уилла жадными глазами.

– Сейчас, – ответил он, улыбнувшись, и полез в карман. Его рука уперлась в золотой слиток. – А это твой друг?

Мальчишка взмахнул рукой.

– Это мой брат, дядя. Ты хочешь ему тоже дать монету, правда?

– А ваши родители знают, что вы попрошайничаете?

Мальчишка широко улыбнулся.

– Конечно, дядя. Ты думал, что мы сироты, да?

– Ходите в школу?

– Эй, дядя! – Вперед вышел тот, кто выглядел постарше. – Дай монету, а лекций читать не надо.

– Спокойно, – улыбнулся Уилл. – Я не проповедник. – Он таинственно понизил голос:

– Вы, ребята, кино-то смотрите? В кинотеатр ходите?

– Фильмы? – Парень был озадачен. – Конечно, дядя.

– А что вам нравится?

– Смотри! – крикнул младший и лихорадочно замолотил руками по воздуху. – Чак Норрис, Брюс Ли и все такое.

– Значит, любите драться?

Ребята переглянулись.

– Да нет, только редко... Чего тебе надо, дядя? Мы с братом в темных делишках не участвуем.

– Хотели бы вживую увидеть такое, что бывает только в кино? Как бы вам, к примеру, понравилась встреча... с пришельцами, а? Совсем как в фильмах. Я имею в виду инопланетян.

– А, мы видели фантастику. У нашего друга есть видак. Слушай, дядя, а ты не спятил, часом?

– Я-то? – улыбаясь, переспросил Уилл и достал из кармана один из золотых слитков. В мутном тропическом свете он блеснул, как солнце. Глаза паренька загорелись.

– Эй, дядя, это ведь ненастоящее, правда?..

– Что-то твой братец удалился. Подзови-ка его. У меня будет к вам деловое предложение.

К концу третьего дня Уиллу удалось завербовать не только двух братьев-«сироток», но и их друга, который временами устраивал их у себя на ночлег. Им оказался рыбак с телосложением культуриста. Это был также самый черный человек, которого когда-либо приходилось видеть композитору. Такой же черный, как вода у дамбы на Миссисипи в безлунную ночь. При этом в нем не было никаких оттенков: ни отлива беж, ни шоколада. Был также один эмигрант средних лет, с которым Уилл познакомился в отеле. Он оказался педагогом, приехавшим в свое время откуда-то с юго-востока Англии. Последнее же время все его перемещения были в пределах одной мили: из одного местного кабака в другой и из другого в третий. Во время первой встречи с композитором он был в «элегантном подпитии», однако не настолько пьян, чтобы не распознать в руках у Уилла настоящее золото. Постоянно подмигивая композитору, он согласился участвовать в удивительном мероприятии, которое «продавал» Уилл.

– Это будет настоящая потеха! – смеясь, настаивал он.

Уилл задавался вопросом: какая реакция будет у этого профессора, когда он лицом к лицу столкнется, например, с Кальдаком. Этот интеллигентный пьяница приехал в Центральную Америку, чтобы провести как следует профессорский отпуск, да так и остался здесь навсегда, купившись на дешевизну здешних крепких напитков и решив, что его прежняя жизнь в Сюррее ничего не стоит и незачем за нее цепляться. Так что у него было полно свободного времени, которое он мог себе позволить употребить на участие в проказе, которую изобрел этот сумасшедший американец. Будучи достаточно трезвым, он мог рассказать подробно о сорока четырех странах, перечислить их столицы и главные города, основные статьи экспорта, важные топографические приметы, достопримечательности и сорок четыре сорта местного пива. Интересное пополнение в группу Уилла? Он был готов отправиться куда угодно, хоть в ад, лишь бы под рукой всегда находилась полная фляжка.

Композитору удалось соблазнить молодого растафарийца с темными мешками под глазами. Он был совсем как тот его соплеменник, который безуспешно пытался однажды взобраться на бордюр тротуара. Уиллу достаточно было одного взгляда на этого парня, чтобы безошибочно определить – курильщик конопли.

– Да, дядя, покуриваю, но я еще не конченый человек.

После того, как Уилл переговорил с ним о своем деле, растафариец сразу же изъявил горячее желание встретиться лицом к лицу с настоящими, а не навеянными дурманом пришельцами. Уилл улыбнулся внутренне, представив себе реакцию Кальдака на встречу с этим примечательным экземпляром человеческой породы. Будет интересно наблюдать за попытками вейс перевести то, что говорит этот растафариец. Ибо каждое второе слово он говорит неразборчиво, а каждое пятое вовсе проглатывает. Уилл был доволен. Его заботила только одна вещь: как бы наркоман не позабыл прийти к отелю в назначенное время.

Следующие кандидаты на встречу с инопланетянами материализовались перед композитором в виде парочки студентов из Сиднея, – будущие интеллектуалы, – которые приехали сюда в рамках своей программы «мир посмотреть и себя показать». Прежде чем вернуться потом домой и всю жизнь заколачивать деньги. И как можно больше. Пока же они произрастали на пляжах Золотого Побережья, полагая, что вносят свой вклад в будущее человечества. Уилл был рад этой встрече, хотя с порога отверг все их общечеловеческие претензии.

Семь – хорошее число. Уиллу хотелось подобрать еще столько же, но времени на это почти уже не оставалось. Прошло уже шесть дней. Завтра ночью посыльное судно с челнока вернется на то глухое место в восьмидесяти милях от города, где сбросило Уилла для выполнения миссии. Он должен будет ожидать инопланетян на болоте вместе с подобранным народцем. В последний день в его группе появились еще двое: Кен Вудс и Тэйми Марковиц. Это была до отвращения серьезная пара молодых людей, которые, по выражению Марковиц: «подыскиваем место проведения потенциального медового месяца».

– Так, чтобы потом не терять время и деньги на место, где нам не понравится, – прибавил Вудс.

Эти ребята отличались удивительно серьезным отношением к жизни, скучными лицами и поразительной приземленностью. Уилл сразу понял: это то, что надо. Правда, уговорить их присоединиться к отобранной группе было непросто, а когда они наконец согласились, то это случилось вовсе не благодаря усилиям Уилла. Их не заинтересовали пришельцы: когда композитор рассказывал им о них, они не поверили ни единому его слову. Не привлекло их и золото. Все дело в том, что Марковиц готовилась стать профессиональным фотографом и решила поснимать лица людей «во время забавы». Уилл про себя решил, что Марковиц даже не догадывается о том, как ей дико повезло.

Кстати, ему за два дня знакомства так и не удалось увидеть, хороша ли она собой. Создавалось такое впечатление, что выше носа у этой девушки находится только отблеск круглой линзы.

Уиллу казалось, что вся эта компания разбежится в одну секунду при появлении посыльного судна или при виде Кальдака или Т’вара. Но он не заменял их другими, ибо их предполагаемый драп был ему только на руку и служил лишним доказательством его теории небоеготовности человечества. На следующую ночь во дворе отеля собралась вся эта удивительно пестрая и невероятная даже для Белиз-сити группа людей. Накануне днем Уилл взял в прокате автофургон, хотя с его-то золотом он мог купить, пожалуй, авиарейс до места встречи с посыльным судном. Пока багаж загружали на крышу автофургона, где была устроена специальная полка, Уилл стоял в сторонке. Потом все стали рассаживаться. Композитор сел на водительское место, посадил рядом с собой растафарийца-курильщика, а остальным сказал лезть в кузов. Здоровый рыбак пристроился у двери. К нему тут же полезли двое его юных друзей. Двое австралийцев сели сзади, где они могли бы поболтать с профессором-эмигрантом. Вудс и Марковиц шли на посадку последними. Не успел Уилл завести машину, как вдруг перед ней выросла маленькая фигурка пожилой женщины.

– Прошу прощения, сэр, – проговорила она тихо на хорошем английском.

На ней было чистенькое белое платье и шляпка с широкими полями – будто в церковь собралась. В одной руке она держала небольшую плетеную корзиночку.

– Чем могу помочь, мамаша?

Она слабо улыбнулась, уголки рта неуверенно поползли вверх.

– В городе ходят слухи о белом иностранце, который носит с собой золотые слитки.

Внезапно встревожившись, Уилл опасливо огляделся кругом. Было темно, и хоть машина стояла во дворе отеля, какая-нибудь шайка отчаявшихся бедняков вполне могла бы решиться напасть. Риск оправдывался суммой, которую можно было бы изъять у ошарашенного Уилла. Ошарашенного потому, что композитору за всю неделю ни разу не пришла в голову мысль о том, что его могут ограбить.

– Мало ли что болтают в Белиз-сити.

Даже в неровном свете фар он смог разглядеть, что у старухи не хватает четырех передних зубов.

– Это ведь не те деньги, которые заработаны на наркотиках, сэр? Это было бы вызовом нашему Господу.

– Я не имею никакого отношения к наркотикам.

«А, может, это полиция?..»

– Хорошо, – удовлетворенно сказала она, перекладывая корзинку в другую руку. – Я слышала также, что этот иностранец ищет людей, которые захотели бы пойти с ним куда-то за город. И за это щедро платит.

Она показала рукой на кузов автофургона.

Он не удивился тому, что она знает. Народный телефон в Белиз-сити работал гораздо оперативнее и надежнее своего электронного собрата.

– У меня уже все вакансии заняты.

– Я не займу много места, – умоляющим голосом проговорила она. – Я хочу поехать с вами! Если вы заплатите мне за это немного денег...

Какая польза будет Узору от этой старушки? Что с ней станут делать врачи-гивистамы? Он колебался, продолжая изучать ее внимательным взглядом. А вдруг помрет во время сканирования? Это будет его грех...

– Простите, что говорю это, но вы не выглядите... – Он поискал такое слово, чтобы фраза в целом не была обидной, – ...солидной.

Уилл сверился с часами. Время еще было.

– Я сильнее, чем это кажется, сэр. Не судите по внешности. Я работала всю свою жизнь. Все считают меня хилой, потому что я маленькая и старая, но это все неверно. Не знаю, что вы затеяли, сэр, для себя и этих людей, но я хочу сказать вам, что я вдова. Мой муж умер два года назад. У меня есть сын, который работает в Сан-Педро. У него жена и, Бог наградил меня внуками: мальчик и девочка. Был еще третий, но он умер в прошлом году. Они не могут навестить меня, потому что дорога очень дорого стоит. Я в этом городе совсем одна. Я хочу поехать с вами, сэр.

Уилл смягчился.

– Вы хоть понимаете, что нам предстоит? Мы собираемся встретиться с пришельцами, обитателями иного мира. Мы собираемся сесть на их корабль и перелететь на нем на еще большее судно, которое крутится на орбите, расположенной между Землей и Луной. Там вас будут осматривать их ученые. Вам будут задавать много вопросов.

– Сэр, мне не важно, что вы потребуете от меня, если речь идет о золоте. За всю свою жизнь я не покидала Белиз-сити, если не считать двух поездок в столицу. Я хочу заработать деньги на то, чтобы переселиться в Сан-Педро и жить рядом с сыном и внучатами. Я сделаю все, что вы от меня попросите.

«В конце концов что тут такого? – подумал Уилл. – Ведь не сержант же она морской пехоты!»

– Посмотрите, найдется ли там для вас местечко, – сказал он. – Как насчет багажа?

Она приподняла на руке корзинку.

– Здесь все, что мне нужно. Или?..

– Да нет, все нормально.

«В самом деле, чего ей еще надо?»

Она пошла к кузову, но остановилась, оглянулась на кабину и проговорила:

– Да хранит вас Бог, сэр.

Эти слова придали ему бодрости. Он снова сел на свое место и захлопнул дверцу. «Знали бы, куда идем, не говорили бы таких слов», – подумал он, вставляя ключ зажигания.

Он знал, что она понимает так же мало во всем том, что их ждет, как растафариец или двое мальчишек-попрошаек.

Включив двигатель и стронув машину с места, он направил ее по дороге в сторону главного шоссе. За его спиной сидели выбранные наугад десять представителей всего человечества. Они негромко болтали между собой и даже не подозревали о том, какая важная и благородная задача стоит перед ними: убедить Кальдака и ксенопсихологов-гивистамов в том, что Земля не станет участвовать в галактической войне.

Подвыпивший профессор рассказывал развесившим уши австралийским студентам какие-то немыслимые истории, а Марковиц через каждые тридцать секунд щелкала своим фотоаппаратом, словно последний день жила на белом свете. Растафариец что-то нечленораздельно бубнил себе под нос, не догадываясь о том, что за его спиной двое юных пересмешников отпускают по его адресу соленые остроты. Черный рыбак неподвижно смотрел в окно. Время было позднее, и навстречу машины почти не попадались. В последние полчаса езды по шоссе вокруг вообще не было ни души. Наконец Уилл заметил впереди огромный поваленный тамаринд, который еще неделю назад избрал наиболее надежным ориентиром. Здесь автофургон свернул с шоссе и затрясся по грязной дороге в сторону болот. Спустя милю расстояния машина остановилась перед мелким болотцем. Следов посадки посыльного судна уже не осталось. За семь дней здесь все изменилось. Появились новые упругие водяные растения, нанесло много новой грязи и дряни. Словом, ни один специалист не сказал бы, что здесь неделю назад совершало посадку инопланетное судно.

Уилл выключил движок и вышел из машины.

– Здесь, – сказал он.

Старший из двух попрошаек решил возразить:

– Что-то я здесь ничего не вижу, дядя. Как насчет золота, которое ты нам обещал?

– Тебе не хочется для начала познакомиться с пришельцами?

К самой кромке воды подошел его младший брат, который более доверчивым голосом спросил:

– А где же они?

Уилл запрокинул голову и стал смотреть в темное, затянутое облаками небо.

– Они прилетят. Потом будет и золото. – Он перевел взгляд на старшего брата, у которого было такое выражение лица, как будто он чувствовал, что весь мир объединился против него в тот самый лень, когда он появился на свет. – Что бы тебе не помочь мне снять багаж?

– Слушай, дядя, снимай-ка ты свой багаж сам, понял? У нас с братом своих шмоток достаточно.

С этими словами он перекинул через борт автофургона объемистый сверток, перетянутый для верности бечевкой.

Уиллу вызвались помочь Кен Вудс и угрюмый, молчаливый рыбак, чье тело, казалось, состояло исключительно из одних мускулов, которые жгутами тянулись по параллельным и пересекающимся линиям. Когда весь багаж выгрузили, Уилл снова глянул на свои часы. Ситуация получит интересное развитие, если посыльное судно вдруг по какой-то причине не прилетит. Ему вовсе не улыбалась перспектива провести ночь посреди затхлых болот, выслушивая ежеминутно горячие упреки и, возможно, оскорбления со всех сторон и опасливо оглядываясь в сторону шоссе. Время шло, и недовольные голоса стали раздаваться все чаще и чаще. Он понимал, что не сможет удержать их здесь больше часа. Скоро ему придется раздать свое золото и предоставить автофургон в распоряжение этих людей, чтобы они могли добраться на нем до города. Сам же Уилл останется на месте и скажет опоздавшим пришельцам о том, что его миссия потерпела неудачу, о чем он, собственно, предупреждал их заранее.

Вдруг, без всякого предупреждения, свершилось! В небе над болотом завис массивный черный силуэт, который медленно снижался к ним... Звук был какой-то непонятный, походил на сказочную колыбельную, которую леший поет своему дитяти. Утробный металлический контрапункт к охам и ахам, которые стали раздаваться вокруг композитора.

Глава 13

Профессор-эмигрант как-то неловко споткнулся на ровном месте и потерял с головы свою панамку. Старуха из Белиз-сити неистово перекрестилась. Бормотание растафарийца резко поменяло тембр, стало выше, пронзительнее. Сам наркоман, распялив рот и округлив глаза, смотрел на медленно снижающийся НЛО. Черный рыбак стоял неподалеку и молча смотрел вверх. Казалось, он дал обет молчания, который не могло нарушить ничто, даже конец света.

Внезапно протрезвевший английский педагог, шатаясь, приблизился к Уиллу. В одной руке он судорожно сжимал подобранный с земли головной убор, а другой беспрестанно проводил по своим редким седеющим волосам, как бы сердясь откинуть их со лба, куда они падали, судя по всему, в последний раз лет двадцать назад.

– Я... Я думал, все это шутка... то, что вы говорили. Ну, что-то вроде вечерней забавы, пикника... О чем можно было бы когда-нибудь со смехом рассказать друзьям в Танбридж Уэллсе...

– Полагаю, вам это покажется достаточно забавным, – ответил с улыбкой Уилл. – Только, боюсь, это займет по времени несколько больше, чем один вечер. Впрочем, я предупреждал об этом с самого начала. – Он внимательно взглянул на растерянного профессора. – Если хотите, можете сбежать. Вас никто не станет удерживать силой.

Англичанин продолжал, не отрываясь, смотреть на спускаемый аппарат пришельцев.

– Нет! Нет, я, пожалуй, останусь...

Посыльное судно наконец приземлилось в вязкий грунт, подняв высокие брызги болотной воды. От корпуса отделился трап и перекинулся на твердую землю. Люк над ним открылся, и в проеме показались фигуры пришельцев. Уилл услышал за своей спиной голос австралийской девушки. Он был неуверенным и взволнованным, как у диккенсовских подростков. Веснушчатая, высокая шатенка спрашивала своего спутника:

– Почему они разных размеров?..

– Они не только разных размеров, детка. Похоже, они разных рас. Глянь вон на того долговязого. Морда чистой крысы, а шерсть, как у опоссума! – Он показал на приближающуюся вейс: – А это что еще такое?! Не зна-а-ю...

Из корабля появился Кальдак со своим заместителем – с’ваном, который был известен композитору под именем Т’вара. Их сопровождали трое солдат и переводчик-вейс. Пришельцы обменялись с землянином приветствиями. Тут Уилл заметил, что все внимание капитана обращено не на него, а на тех, что приехали с ним в автофургоне.

Земляне неуверенно мялись около Уилла, тихо перешептывались друг с другом. К ним наконец начало приходить осознание того, что все это не шутка и не съемки фантастического фильма. За окружающими деревьями не было съемочной бригады, ниоткуда не отсвечивали линзы кинокамер, прожекторов не было и в помине. Свет исходит от бортовых огней корабля пришельцев да от фар автофургона, которые Уилл совсем позабыл выключить. Никто не устроил истерики. Никто не сбежал.

Уилл почему-то нисколько не удивился, увидев, что первый шаг навстречу инопланетянам сделала та старуха из Белиз-сити, которую композитор включил в свою команду в самую последнюю минуту. Она приблизилась осторожно к массуду и протянулся ему свою морщинистую черную руку.

– Рада с вами познакомиться, сэр. Меня зовут Анналинда Мейзон. – Чуть обернувшись к композитору, она прошептала встревоженно:

– Это «он» или...

– Это «он», – заверил ее Уилл.

Одновременно он вдруг осознал, что, несмотря на все дни общения с пришельцами, он так ни разу и не объяснил им смысл человеческого рукопожатия. Он протолкнулся вперед, чтобы замять неловкость, но когда подошел к старушке, с удивлением обнаружил, что длинные и тонкие пальцы командира экспедиции накрыли собой ладошку Анналинды. В то же время взгляд Кальдака продолжал блуждать по головам остальных землян.

– Это все, что вам удалось сделать? – спросил он композитора.

Уилл готовился к этому вопросу.

– Помните, ведь вы просили меня набрать репрезентативную группу? Исключая профессиональных военных, даже тех, кто производит впечатление вояк. Обычные люди. Вам нужны были обычные люди, по которым вы могли бы составить обобщенное, но верное представление о всей земной расе. Что ж, получайте. Я привез вам десять самых обычных землян. Репрезентативнее не найдете.

Вездесущий Т’вар не выглядел таким разочарованным, как его капитан. Впрочем, это было еще одной особенностью с’ванов. Каким бы ни было их внутреннее настроение, внешне они всегда почти были веселыми, бодрыми и жизнерадостными.

– Вы привезли нам именно то, что мы от вас просили. Теперь мы проведем тщательное изучение и выясним, можно ли извлечь из этого какую-нибудь пользу.

Земляне наблюдали приближение к ним с’вана с оживленным интересом. Поскольку он был по крайней мере на два фута короче самого невысокого из них и вдобавок больше других пришельцев походил на существо гуманоидного типа, его никто не испугался.

– Различия в расцветке кожи очень любопытны. Мы и не догадывались о существовании такого разнообразия, просматривая ваши визуальные программы.

– Наши визуальные программы, – ответил ему Уилл, – весьма и весьма нечасто отражают жизнь, как она есть. Я вам пытался внушить это на протяжении всего времени нашего знакомства.

– Это все... настоящее? – оторопело таращась на пришельцев, прошептал Кан Вудс.

– Так же реально, как и золото, – ответил Уилл.

Он все еще ждал, что кто-нибудь завопит благим матом и бросится бежать в сторону шоссе. Однако интерес к пришельцам, по-видимому, оказался сильнее всех страхов. Уилл решил, что во всем тут виной нескончаемый поток спекулятивной фантастики и фильмов, которые настолько подготовили население Земли к контакту с представителями других цивилизации, что когда этот контакт состоялся, шока не произошло. К тому же высокий и вежливый массуд, а также утонченно изысканная в обращении большая птица-вейс совсем не походили на тех кровожадных чудовищ, которыми пугали зрителей в видеозалах и кинотеатрах.

Т’вар изучающим взглядом рассматривал австралийскую пару. В ответ они разглядывали его. Удивительнее всего в его облике, на их взгляд, показались яркие глаза и медвежья шерсть, которой особенно много было на лице. Молодой австралиец быстро скосил глаза на Уилла и, кривя угол рта, негромко спросил:

– Что этот коротышка вылупился на нас с таким дурацким видом?

Уилл поморщился.

– Это Т’вар. Один из заместителей командира пришельцев.

Ему не стоило беспокоиться. Слова австралийца вызвали в с’ване лишь одно чувство: удивление.

– Я не обижен, – пояснил он через свой транслятор. – С’ванов вообще трудно обидеть. Спокойствие стало одним из основных условий нашего выживания. Многие даже завидуют нам.

– Да? – с вызовом ответил старший брат из дуэта попрошаек. – Чему тут завидовать? – И он откровенно насмешливо оглядел волосатого с’вана с головы до ног.

– Видите, – проговорил один из солдат, сопровождавших выход Кальдака из корабля. – Наши специалисты правы. В манерах и словах эти аборигены воистину агрессивны.

Транслятор Уилла перевел слова массуда, и тот счел нужным поправить его:

– Не агрессивны, а любопытны. Только и всего.

– Меня зовут Кальдак, – сказал капитан, выступая на первый план. – Я командую кораблем, который в настоящее время находится на орбите между вашим миром и вашей луной. Если не будете возражать, то скоро сами сможете все увидеть собственными глазами.

Затем он сжато пересказал землянам все то, что в свое время слышал Уилл. Об Узоре, об Амплитуре, о великой войне. Капитан объяснил также цель пребывания своей экспедиции на планете Земля.

– На ученом совете экспедиции решено, что для того, чтобы получить наиболее полные и достоверные данные о том, можете ли вы быть полезными Узору, необходимо будет вас переправить за пределы вашей Солнечной системы. О вас будут заботиться и снабдят всем необходимым. По возвращении домой вы получите золото, которое так высоко цените. – Он было замолчал, но вдруг что-то вспомнил и добавил, косясь на композитора:

– Мы ничего не станем требовать от вас силой. Только согласно выраженной вами свободной воле. Если вы решите не отправляться с нами, то можете уйти прямо сейчас.

Наступила долгая пауза.

Черный рыбак подхватил с земли свой простой рюкзак и, ни слова не говоря, вышел на несколько шагов вперед. К нему тут же присоединилась старуха из Белиз-сити и австралийские студенты. После некоторого колебания вперед вышли и остальные земляне.

Уилл глубоко вздохнул, кинул последний взгляд на знакомое ночное небо, кинул ключи на водительское сиденье автофургона и вбежал по трапу на борт посыльного судна.

Они вернулись в лагуну, где не отличимый от окружающих его рифов помещался замаскированный челнок. Начались приготовления к отлету из Солнечной системы.

Кальдак как-то подошел к Уиллу и сказал ему:

– Вы не полетите с ними, Уилл Дьюлак.

Композитор понимающе кивнул.

– А я и не собирался.

– Я тоже, – ответил массуд.

Этот ответ удивил Уилла.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вижу ваше смущение. Образ... люди, которых вы предоставили в наше распоряжение, будут переправлены на ближайшую планету, входящую в союз Узора, где будет проходить их всесторонне изучение. Эта работа, однако, должна быть дополнена продолжением исследований здесь. Принимая во внимание противоречивость и необычность вашего мира, а также невыясненность его потенциала, было решено расширить нашу базу здесь. Она будет небольшой, но хорошо оборудованной, и будет состоять из челнока и тех сооружений, которые понадобятся для обеспечения более глубоких исследований, чем те, которые были проведены нами до сих пор. Мне было разрешено выбрать: остаться здесь или улететь вместе с кораблем. Я решил остаться. И... у меня будет к вам личная просьба: продолжайте, пожалуйста, помогать нам в наших наблюдениях.

Уилл покачал головой, над чем-то раздумывая.

– И вы всерьез рассчитываете воздвигнуть здесь здоровенный комплекс так, чтобы земляне ничего не заметили?

– Все будет замаскировано так же эффективно, как и челнок.

– Вы собираетесь остаться в лагуне? На мой взгляд, теперь это место уже не подходит. Если вы вознамерились проводить глубокое изучение всего человечества, то стоит переместиться в более населенные районы.

– У нас очень хорошая аппаратура. Мы справимся. Если понадобится приближаться к людям, мы сможем делать это и отсюда. К тому же в нашем распоряжении останется посыльное судно, которое, как вы уже имели возможность убедиться, способно перемещаться с частичной маскировкой.

Кошачьи глаза внимательно изучали Уилла.

– Разумеется, продолжение вами сотрудничества с нами будет очень высоко оценено.

Уилл задумался. Он полагал, что его знакомство с пришельцами движется к концу. Он рассчитывал проводить землян, улетающих вместе с пришельцами, затем поднять парус и вернуться в Новый Орлеан, чтобы возобновить работу над «Аркадией». Оставшееся в мешке золото позволит ему взять длительный отпуск от преподавательской работы, о чем он мечтал многие годы. У него появится реальная возможность закончить симфоническую поэму, написать к тому же что-нибудь коротенькое, возможно, пару камерных пьес и начать кантату.

Если он останется и продолжит помогать Кальдаку, на сочинение музыки совсем не будет времени. Зато он сможет лучше изучить музыкальные произведения иных цивилизаций и кое-что почерпнуть из них для себя.

– Подбор исследовательской группы еще не окончен, – ответил Кальдак на следующий вопрос композитора. – Кроме меня, будет еще несколько массудов для обеспечения безопасности, специалисты-гивистамы и с’ваны, возможно, несколько лепаров. Чиринальдо не будет.

– Я заметил, – только без обид! – что ваш народ не имеет столь ярко выраженной технической ориентации, как, скажем, гивистамы.

– Зато у тех же гивистамов, – как и у большинства других рас, населяющих Узор, – полностью отсутствует какая бы то ни было боевая ориентация. Массуды воюют, но не потому, что им это нравится, а потому что они способны на этот род деятельности. Мы делаем это во имя Узора. До нашествия Амплитура массуды были таким же мирным народом, как с’ваны.

Уилл почувствовал, что кто-то дернул его за ремень на поясе.

– Я тоже попросил, чтобы меня оставили, – сказал ему Т’вар.

– Капитан и заместитель капитана? – удивился композитор. – Кто же поведет корабль?

– Два других заместителя, – объяснил Кальдак. Соливик, у которой в этой области гораздо больше опыта, и З’мам. В чем, в чем, а уж в деле организации какого-нибудь мероприятия или проекта специалисты Узора преуспели.

– Как долго вы будете изучать землян, которых я привез?

– До тех пор, пока мы не получим те сведения, которые рассчитываем получить. Меня это уже не касается. Вместе с ними возвращается домой моя подруга. А мы остаемся, ибо на вашей планете нас ждет еще очень много работы.

На его поясе со снаряжением запищал какой-то прибор.

– Пора расходиться. Как только вы вернетесь на свой катамаран, мы взлетим. Через несколько дней я вернусь сюда с новым снаряжением и мы начнем работать.

После паузы капитан добавил:

– Возможно, вы и не умеете воевать, Уилл Дьюлак, но вы сильны в отстаивании своих мнений. Массуды уважают это качество в разумных. Надеюсь, вы еще будете здесь, когда я вернусь. Мы бы могли продолжить наши исследования и без вас, но мы с вами уже знакомы. Вам известны наши намерения. Было бы гораздо легче продолжать работу с вами, чем искать нового посредника из числа землян, который может оказаться не таким разумным и понимающим.

«Но ведь я решительно против того, на что вы надеетесь на Земле!» – внутренне воскликнул Уилл. Вслух же он только сказал:

– Я подумаю.

Перед самым отправлением профессор передал ему наскоро написанное письмо своим друзьям в Англии. Аналогичное послание ему принесла и молодая пара из Коннектикута. Уилл пообещал им, что отправит почту при первой же возможности.

Находясь в кокпите своего катамарана, он смотрел на то, как темная сигара челнока отрывается от земли, отражаясь в воде, чуть поворачивает в воздухе и начинает стремительный подъем в небо. Кальдак смотрел в один из иллюминаторов на катамаран землянина до тех пор, пока он не исчез далеко внизу в дымке облаков. Он знал, что в другой части челнока у иллюминаторов столпились земляне, которые тоже смотрят вниз, оживленно переговариваются и тяжело вздыхают по мере того, как их родной мир становится все меньше в размерах.

– Как вы думаете, кто прав? – спросил Кальдак Т’вара. – Землянин Уилл или наши ксенопсихологи?

– Если бы я сейчас мог ответить на этот вопрос, дополнительные исследования не понадобились бы. Но в качестве предварительной гипотезы я рискну предположить, что эта раса не знает и не понимает самой себя.

– Как так? – удивился Кальдак. – Разве подобное возможно с разумными? Это противоречие.

– Правильно. Этот мир основан и действует на противоречиях. В этом его особенность. Можем ли мы сказать, что эти люди цивилизованны? Вряд ли. Но разве можно сказать, что это варвары? Нет. Нам придется придумать новую категорию для определения этого мира и расы, населяющей его. Наши исследования должны продолжаться на основе принятия следующего тезиса: аномалия здесь является нормой, а противоречие – одной из основных характеристик. Если мы из этого будем исходить, нам суждено будет сделать великие открытия. Но мы должны готовиться к встрече только с неожиданным и аномальным.

В который раз уже пожалел Кальдак о том, что он не наделен таким светлым умом, как с’ван. Если массуд имеет свойство перепрыгивать из точки А сразу в точку В, то только с’ван сможет объяснить ему, что происходит в точке В.

Слова Т’вара запомнились и волновали капитана на протяжении всего полета на экспедиционный корабль. Они волновали его и тогда, когда он следил за тем, чтобы гостей с Земли устроили по их вкусу, волновали, когда он наблюдал за приготовлениями к дальнему полету и когда челнок, нагруженный необходимыми для новой базы припасами, отделился от брюха экспедиционного корабля и стал падать обратно на планету. Эти слова волновали его и на протяжении всего обратного пути к голубой планете. Только при приземлении ему удалось отделаться от этих мыслей. Предстояло сделать большую работу, и нельзя было позволить себе отвлекаться.

Он с облегчением, – в котором никому не признался, – вздохнул, когда увидел, что катамаран землянина стоит на том же месте, где они его оставили. Сам Уилл вышел встречать снижающийся челнок. «Чем он занимался эти несколько дней? – думал Кальдак. – Наверно, сочинял свою странную музыку».

Уилл стоял на палубном возвышении, когда Кальдак показался из субмарины, доставившей его с челнока на борт катамарана землянина. Луна стояла яркая, и Уиллу были видны волнующиеся пузырьки, появлявшиеся на поверхности воды в том месте, где в лагуне располагалась субмарина пришельцев. Кальдак как раз вовремя вспомнил значение человеческого рукопожатия, чтобы протянуть свою раскрытую ладонь навстречу руке композитора.

– Я видел челнок, – проговорил Уилл. – Но где же весь материал для строительства базы?

– Строительство уже началось.

Уилл глянул в ту сторону лагуны, где предполагалось расположение притопленного челнока, спрашивая себя: увидит ли он что-нибудь, если включит носовой прожектор? Впрочем, он не собирался этого делать. Сильный и яркий луч света мог привлечь внимание проходящего рыболовецкого катера или яхты.

– Вы же видели, как мы маскировали челнок в предыдущие прилеты, – напомнил ему Кальдак, поправив свисавший с шеи транслятор и надеясь на то, что он правильно переведет сложный научный термин. – Это называется электрофорез. Лепары уже возводят решетку. Химические элементы будут выделяться из обычной воды. Из них и будут возводиться сооружения, которые будут соединены с челноком. Золото, которое вы столь высоко цените, было получено точно таким же способом. С помощью лепаров, которые строят решетку под водой, работа пойдет очень быстро.

– Да, лепары. Это те существа, одно из которых преградило мне путь к бегству, когда я хотел вплавь спастись от вас в момент нашего первого знакомства?

– Да. Ваша бойкость в воде явилась для нас полной неожиданностью. Лишь отдельные расы, населяющие Узор, обладают способностью находиться в воде. Наши биологи были потрясены до глубины души, когда узнали, что двуногое млекопитающее с легкими, приспособленными для дыхания исключительно воздухом, умеет так хорошо и стремительно плавать.

Уилл кивнул, хотя его в лучшем случае можно было отнести к довольно средним пловцам.

– А лепары?

– Лепары – амфибии. В этом они по-своему уникальны. Это первый и единственный известный нам случай развития цивилизации у амфибий, впрочем, они... – Он сделал паузу, подбирая нужные слова, – до сих пор кое в чем заторможены. Но очень преданны общему делу и хорошо выполняют свою работу. Из-за своих резких отличий от прочих рас Узора они держатся особняком. Даже чиринальдо, которые дышат атмосферой, обогащенной гелием, и которые настолько грузны, что не могут свободно перемещаться по кораблю, даже они более общительны. В сложившейся ситуации способность лепаров долгое время пребывать под водой является для нас настоящим подарком. Значение этой способности трудно переоценить.

– Счастливое совпадение, что несколько этих существ оказались в команде экспедиции?

– Нет. Наш корабль специально готовился как исследовательский и разведывательный. Команда подбиралась из представителей самых разных рас, ибо мы должны были справиться со всеми непредвиденными неожиданностями. Лепары делают что-то лучше, чем массуды. Массуды в свою очередь имеют свои преимущества перед с’ванами. И так далее.

– А мы, как вы думаете, можем делать что-то лучше, чем вы?

– Мы очень надеемся на это. Именно выяснению этого общего вопроса и посвящены все наши исследования здесь.

Уилл много времени провел в воде, наблюдая за тем, как база пришельцев постепенно обретает свои очертания и форму. Он не ушел до тех пор, пока челнок вновь не превратился в ничем не отличимую от прочих подводную скалу. Он беспокоился немного за то, как бы не засекли все эти работы с самолетов, летающих на низкой высоте. Впрочем, вероятное движение, которое осуществлялось в этом уголке мира, в основном, пролегало строго по воображаемой линии с севера на юг, вдоль побережья Юкатана к Гондурасу. Лайтхауз Риф располагался в сторонке, и коммерческая авиация также не тревожила его покоя.

Как только была закончена маскировка челнока, – то есть сердце базы, – вокруг него тотчас же стали возводиться прочие необходимые для работы сооружения, которые маскировались под коралловые шельфы, ветви, пещерки, верхушки коралловых рифов. Даже по расцветке никак нельзя было отличить искусственное от настоящего. Омары и морские ежи сразу же приплыли сюда в большом количестве и деловито стали обживать расщелинки и другие укромные уголки искусственных скал.

Уилл приходил и уходил когда хотел, пользуясь специальным рабочим проходом лепаров. По ночам он порой перевозил на надувной лодке к ближайшему острову каких-то беспокойных, дрожащих массудов, которые, выпрыгнув на твердую землю, сразу же пускались бежать по пляжу и бегать могли часами без перерыва, выпуская понемногу нервную энергию, саккумулированную за день. Издали казалось, что они летят в нескольких дюймах над землей, ибо их длинные и стройные ноги двигались без всяких видимых усилий, заставляя их обладателя делать бесконечные круги по острову мимо одних и тех же пальм и жестких кустарников. Как-то Кальдак объяснил Уиллу, какое значение имеют для всех массудов бег и прыжки, соревнование с силой тяжести. Это было их наследство от далеких предков, глубоко уходящая корнями в историю традиция. Однако вскоре Уилл к своему величайшему удивлению подметил, что хотя массуды могли бегать сколь угодно долго, никто из них не развивал большой скорости, а прыжки их были хоть и нескончаемы, но относительно невысоки. Композитору было далеко за тридцать, и он был не в самой своей лучшей форме, однако всерьез полагал, что, пожалуй, сможет сравняться в скорости бега с Кальдаком, а то и перегнать его. Проверять он не стал, ибо посчитал, что возможный выигрыш у пришельца будет с его стороны нетактичным поступком. Он также не стал говорить о том, что любой профессиональный спринтер-землянин даст сто очков вперед самому быстрому массуду.

Гивистамы, о’о’йаны, с’ваны и вейсы вообще не обладали ни одной внешней приметой атлетизма. Это удивляло Уилла. Уилл прикладывал все силы к тому, чтобы убедить специалистов, прикрепленных к базе, в том, что человечество уже слишком далеко продвинулось по дороге мира и благополучия. Безнадежно далеко. Его заявления полностью противоречили их данным, полученным в результате просмотра стандартных телевизионных программ. Так что Уиллу частенько приходилось объяснять пришельцам разницу между реальностью и фантастикой. Даже если признать, что земляне всю свою историю убивали друг друга, то из этого вовсе не проистекал вывод о том, что они готовы тут же включиться в войну против мощного альянса инопланетных народов, о существовании которых человечество ничего не знает и которые ничего дурного человечеству не сделали.

Нет!

Землянам только-то и хотелось, что развить у себя дома такую цивилизацию, которой располагают те же гивистамы и с’ваны.

Они слушали с внимательным интересом то, что он рассказывал, порой с одобрением и даже с восхищением отмечая успехи Земли в искусстве, музыке, литературе и драматургии. И действительно примеров сотрудничества землян между собой во имя созидания лучшей жизни, примеров гармонии в их взаимоотношениях и понимания было множество.

Впрочем, противоречий тоже хватало. Часть человеческой музыки была зловещей и какой-то порочной. То же самое можно было сказать о некоторых проявлениях в искусстве и драматургии. Некоторые виды спорта на Земле выглядели нисколько не менее жестокими, чем война между Узором и Амплитуром. Даже земной юмор, несмотря на свою тонкость, казался пришельцам излишне едким и наступательным.

Уиллу оставалось только терпеливо разъяснять, толковать, разбирать в деталях. Он доказывал, что целью человеческого юмора является смех не над кем-нибудь, а вместе с кем-нибудь. Он несколько раз подряд повторил железное правило земного спорта: не причинить кому-нибудь увечье, а проверить собственные силы в честном соревновании. Он проводил параллели с бегом массудов.

Пришельцы продолжали активно работать, смотреть, слушать, наблюдать. Получаемые данные все больше и больше тревожили второго помощника руководителя по науке, который отвечал за работу отдела ксенопсихологии.

– Так что вы все-таки скажете? – спросил его однажды Кальдак, когда тот пришел к нему в каюту на разговор. – Вы согласны с той оценкой, которую дает человеческой породе Уилл, или же не согласны?

– И то, и другое.

Кальдаку не видны были истинные мысли ученого. Гивистамы гораздо больше полагались на жесты, чем на изменение выражения лица, когда им хотелось выразить какие-то свои внутренние чувства. Он стоял перед командиром неподвижно.

Очки его были затенены. Изящные пальцы рук сомкнуты в замок. Гивистам мог находиться в этом покое сколь угодно долго. Во всяком случае достаточно, чтобы любого массуда свести с ума.

– Все, что говорит землянин, – правда. И все, что говорит землянин, – ложь.

– Интересное суждение, – саркастически заметил Кальдак. – В итоговом рапорте о проведенной работе будет смотреться очень эффектно.

Ученый расцепил пальцы.

– Иначе я не могу определить это. Порой мне и моим коллегам кажется, что этот мир – своеобразная черная дыра, куда засасывает противоречия и загадки со всей Вселенной. Даже их погода способна принимать крайне противоположные формы, где такое еще было?

– Да, я слышал.

В последнее время Уилл отчаянно пытался втолковать пришельцам о том, что надвигается сезон ураганов. Кальдаку было чрезвычайно трудно поверить в слова землянина, ибо он знал, что ураганы происходят, как правило, на газовых гигантах, но никак не на тех планетах, где развивается разумная жизнь.

Вдруг второй помощник руководителя по науке стал нетерпеливо расхаживать по каюте взад-вперед. Кальдак удивленно выпрямился. Гивистамам не свойственна была привычка так двигаться. Ученый в эти минуты больше походил на массуда.

– Помните реакцию специалиста, которая была травмирована во время сканирования землянина?

– Да, – ответил Кальдак.

– Эта реакция была слишком резка, но... Каждый новый день вызывает во мне все больше сомнения в том, что эта реакция является неоправданной, как мы поначалу решили.

Кальдак на сдержал своего неудовольствия.

– И это говорит ученый?!

– Трудно оставаться беспристрастным ученым, попав в этот мир. Меня больше всего беспокоит непредсказуемость землян. И я не одинок в своем мнении. Использовать в боевых действиях непредсказуемых солдат – это значит сознательно накликать на себя несчастье.

– Возможно, они вам кажутся непредсказуемыми, потому что мы их еще мало знаем и понимаем?

– Возможно, это и так, – сказал ученый и остановился. – Возьмите себя. Вы, массуды, воюете во имя Узора. Мы полагаемся на вас. А почему? Потому что при известных обстоятельствах, мы знаем, как вы себя поведете. Мы знаем, как вы прореагируете на ту или иную сложную ситуацию. О землянах этого нельзя сказать. Они сами себя не знают! И абориген Уилл все время повторяет нам эту мысль. Это очень опасное качество. Воевать бок о бок с такими существами – это значит идти на бессмысленный риск. Если люди не знают, как они будут реагировать, что будут делать, каким же образом они впишутся в структуру наших вооруженных сил? Наш первый контакт с землянином, который стал нам другом, только подтверждает мои мысли. Вы посмотрите повнимательнее на Уилла Дьюлака, когда он с горячностью доказывает нам миролюбие и безобидность своего народа. У него дрожит голос, который с течением беседы становится все выше и выше. Жесты приобретают резкость. Глаза сверкают. – На секунду Кальдаку показалось, что он увидел, как гивистам подмигнул ему под затененными стеклами своих очков. – Неужели вы никогда не подмечали этого за ним, капитан? Не поверю!

Кальдак отложил в сторону световой рисунок, над которым работал. Гивистамы вообще были способны на иронию, однако расходовали ее очень экономно.

– Подмечал.

– Даже если предположить, что землянин Уилл окажется прав и его раса будет признана годной к ведению боевых действий, зададимся вопросом: нужны ли нам эти существа в качестве военных союзников? Принесет ли их ментальная нестабильность нам какую-нибудь выгоду и пользу?

– То обстоятельство, что они не знают самих себя, является одной из характеристик, которые делают их уникальными. Давайте сначала все-таки точно выясним, могут ли они быть полезными Узору, и если могут, то в каком качестве. И только потом мы уже будем разбираться со всеми побочными проблемами. Возможно, нам удастся изобрести способ, при помощи которого мы сможем минимизировать их непредсказуемость.

Кальдак увидел, что гивистам уже хочет что-то возразить, поэтому он только нетерпеливо отмахнулся от ученого.

– Вам и с’ванам решать, можно ли землян как-нибудь использовать в интересах Узора, а вот конкретно: как и где их использовать – эту проблему вы дайте разрешить нам и чиринальдо. Общие вопросы решаете вы, славящиеся последовательностью и дисциплиной в исследованиях, а тактику все-таки оставьте нам.

Ученый поначалу хотел сказать что-то еще, но потом передумал. Он натянул широкие сандалии и вышел в коридор, прежде чем второй помощник руководителя по науке почувствовал в себе достаточно уверенности, чтобы еще раз предстать пред очи капитана.

– Меня беспокоит еще одно обстоятельство.

Кальдак был не в настроении. Он как раз разбирался с административной работой, которую ненавидел больше всего в жизни.

– Ну, что такое? – недовольно спросил он, поднимая взгляд на гивистама.

– Пока все идет к тому... Впрочем, лучше передам очередное высказывание Уилла Дьюлака. Он говорит, что если перед землянами будет выбор, то они предпочтут не участвовать в галактической войне. Так вот, я думаю... Так вот, я думаю... Что, если у них не будет выбора?

Бакенбарды Кальдака нервно затрепетали. Он строго взглянул на ученого.

– Что вы это говорите?

– Мы могли бы принять точку зрения землянина о том, что его соплеменники по своей природе чрезвычайно миролюбивы и невоинственны, а убивать друг друга вынуждены были обстоятельствами несчастно сложившейся истории, что сейчас начинают осознавать свои ошибки и искать новый, более прогрессивный способ существования. Мы могли бы улететь с этой планеты, предварительно уничтожив все следы нашего пребывания и не нарушив неведения землян о нашем визите. В этом случае вполне возможно, что земляне найдут свой способ взращения истинной цивилизации и у них все получится.

– Но они могут уничтожить друг друга, – возразил Кальдак. – Мы же установили, что такая вероятность существует и она не так уж мала.

Гивистам сделал плавный жест рукой.

– Да. Если мы заявим о себе, если примем их в Узор, где им будет предоставлена возможность приобщиться ко всем его цивилизационным достижениям, самоуничтожения разума на Земле, конечно, не произойдет. Им просто не позволено будет совершить над собой подобное злодейство.

– Не пойму, куда вы клоните?

– Если мы улетим, перед ними будет две дороги: одна к истинной, самобытной цивилизации, другая – к самоуничтожению. Если мы останемся, катастрофы не случится, но и по-настоящему цивилизованными земляне, возможно, не станут. Мы подавим их своим более высоким уровнем, вольно или невольно. Между тем землянин Уилл постоянно твердит нам о том, что его общество неуклонно движется к мирному существованию. Наше присутствие здесь – преграда для землян. Разве наши нужды и нужды Узора дают нам право вмешиваться в жизнь этих существ; возможно, уже начавшую налаживаться жизнь? Имеем ли мы право сталкивать землян с мирной дороги, на которую они уже, возможно, прочно встали, только потому, что интересы войны Узора нам кажутся более важными? Имеем ли мы право вообще на вмешательство в самобытную жизнь иного разума, который стоит на пути к цивилизации?

Ученый умолк.

– В общем, я рад, – закончил он как-то странно.

– Рады?! Чему? – осторожно спросил Кальдак.

– Рад тому, что не на мне лежит ответственность за принятие решений такого масштаба.

С этими словами второй помощник руководителя по науке удалился, оставив за спиной погруженного в тяжелые размышления капитана. Кальдак неподвижно смотрел на искрящийся световой рисунок... и не видел его.

Глава 14

Уилл сидел в кокпите своего катамарана и слушал Т’вара. С’ван говорил и одновременно вытирался полотенцем. Из всех рас Узора композитору легче было общаться со с’ванами. У массудов были интеллигентные манеры, но их лица все-таки сильно напоминали крысиные морды, увеличенные в несколько раз. К тому же у массудов все время что-то подергивалось или подрагивало. Это производило угнетающее впечатление и даже пугало. Что же касается гивистамов и их бессменных ассистентов о’о’йанов, которые составляли основу научного потенциала группы контакта и много трудились на разраставшейся с каждым днем базе, то они слишком походили на рептилий, чтобы их общество согревало.

Вдобавок к тому, что с’ваны были млекопитающими, двуногими и больше других походили на людей, они еще были чрезвычайно общительны и говорливы. Они также обладали удивительно тонким чувством юмора. Их остроты были всегда понятны представителям иных рас и удавались им с такой ловкостью, о которой Уилл мог только мечтать.

На базе было также несколько лепаров, но они держались всегда в своей среде и были настолько замкнуты, что Уилл не только не знал, как с ними заговорить, но и всегда испытывал неловкое чувство, встречаясь с ними в коридорах базы или в воде.

Уилл не боялся с’ванов. Трудно бояться существа, которое всего трех футов росту. Порой им овладевал дикий интерес узнать, как выглядят лица с ванов под плотными завитками густых черных бород, свойственных представителям как мужского, так и женского пола. Такие же волосы покрывали голову, руки, оставляя лишь смутные просветы кожи кофейного оттенка.

Уилл захлопнул томик «Двенадцатой Симфонии» Джорджа Ллойда и широко улыбнулся: он соскучился по компании. В отличие от Кальдака или гивистамов, которые навещали его только для того, чтобы задать нужные им вопросы и записать его ответы, Т’вар приходил поболтать. Ему, похоже, тоже нравилось общество землянина.

– Вы чем-то взволнованы, – догадался с’ван.

Уилл кивнул.

– Меня пробила важная мысль, Т’вар. До сих пор я делал все, чтобы только убедить вашего командира и ученых в том, что мои соотечественники никак не приспособлены к участию в вашей войне. Но это не из-за того, что я прав, а их наблюдения неверны. Правы обе стороны. Один из специалистов-гивистамов несколько часов подряд расписывал мне нашу земную непредсказуемость. Он полагает, что это делает нас еще менее приспособленными к участию в войне, чем если бы мы оказались нацией патологических пацифистов. Раньше я как-то не догадывался смотреть на проблему под этим углом зрения, но теперь чувствую, что в его словах есть правда. Я собираюсь обсудить это с Кальдаком.

– Этот вопрос уже тщательно обдумывается им, – сообщил Т’вар композитору. – Но суть дела от этого не меняется. Мы все еще очень надеемся на то, что вы окажетесь способными принести нам пользу.

– Проклятье! Что же вас убедит наконец в том, что мы бесполезны, что нас надо оставить в покое?! Мы пытаемся задвинуть тысячи лет бессмысленного самоистребления в глубокую историю, на странницы учебников, изгнать из жизни! Почему Кальдак не хочет понять этой простой вещи?! Прошу прощения, «вы».

Т’вар стал внимательно изучать коротенькие и толстенькие пальцы своей правой руки.

– С’ваны считают благоразумным не высказывать слишком много серьезных суждений.

– Да, я это заметил, – сказал Уилл и опустился на стул около штурвала, чтобы его взгляд был вровень со взглядом с’вана. – Кстати, почему это происходит с вашими соплеменниками? Создается впечатление, что вы намеренно позволяете массудам, гивистамам и даже о’о’йанам принимать все важные решения, в то время как сами стоите в сторонке и не раскрываете ртов.

Если заместитель командира экспедиции и улыбнулся при этих словах композитора, то Уилл все равно ничего не увидел за этой непроходимой чащей бороды.

– Вы умны, но почему-то не хотите этим пользоваться и отдаете все на откуп другим.

– Я скажу вам одну вещь, Уилл Дьюлак. Вам мне это говорить легче, чем коллегам по экспедиции. Простая истина заключается в том, что с’ваны действительно умнее массудов, гивистамов, вейсов и о’о’йанов.

– Тогда почему же вы не принимаете решений? Почему вы даете это делать другим?

– Нет, нельзя сказать, что мы стоим в стороне и плывем лишь по течению. Мы предлагаем. Мы влияем. Мы обнародуем наше мнение. Вы должны понять, что даже в рамках цивилизации с высоким уровнем развития роль самого умного не самая благодарная. Особенно, если раса умных немногочисленна, а ее представители не отличаются физической статью. Благодаря нашим способностям мы занимаем непропорционально большое количество высоких постов в иерархии Узора, а между тем среди общего населения союза наш процент весьма невелик. Это открывает перед нами широкие возможности оказывать свое влияние. Но одновременно подставляет нас под угрозу примитивных эмоций, которые не исчезли с развитием цивилизации. Поэтому мы предпочитаем быть очень осмотрительными и осторожными. Приведу простой пример: мы не открываем своих колоний на чужих планетах, как это делают гивистамы и бир’риморы.

Уилл нахмурился.

– Вы что же, побаиваетесь своих собственных союзников?

– Узор не столь уж монолитен, как вам, вероятно, кажется. Внутри него столько разных конфликтов и непонимания, что вам даже и не снилось. Трещины в нем росли так быстро, что, если бы не общая угроза в лице Амплитура, я голову даю на отсечение, что союз распался бы, как у вас говорят, как карточный домик. Ненадежность внутрисоюзных связей – это опасность, которая и сейчас существует у нас и которую мы начинаем осознавать.

Нет, вооруженных конфликтов, конечно же, у нас давно нет, если вы об этом подумали. Но существует много других способов выразить свое неудовольствие соседом. Цивилизованные способы. Мы являемся, наверно, наиболее слабой и уязвимой расой из всех других, поэтому позволяем принимать решения гивистамам, о’о’йанам и вейсам. Мы позволяем массудам и чиринальдо воевать и не мешаем им в этом. Только подаем советы. Нам не важно, кому достанутся лавры за принятие правильного решения на основе правильного совета, лишь бы эти решения были приняты.

До сих пор он говорил на довольно корявом английском, теперь же перешел к услугам транслятора.

– Примитивные эмоции, о которых я говорил... Понимаете, есть такими универсальные понятия, которые не проходят у народов с выходом их на высокий цивилизационный уровень. Например, ревность... Где-то зависть... Эти чувства не так уж и редки среди рас, населяющих Узор.

Уилл кивнул.

– Я очень ценю то, что именно передо мной вы пожелали быть откровенным. Но все это не ответ на мой вопрос: что о нас думают с’ваны?

– Вы восприимчивы и настойчивы.

Уилл нахмурился. Он не понял, что хотел выразить этой репликой Т’вар: упрек или комплимент.

С’ван продолжал:

– Не буду говорить за всех моих соплеменников, но лично я склоняюсь к тому, чтобы согласиться с мнением второго помощника руководителя по науке. Ваша непредсказуемость, скорее всего, сделает вас бесполезными для задействования в военных операциях. Сделает ли это вас вообще бесполезными – еще большой вопрос.

– Почему бы вам не пойти в люди? – вдруг спросил Уилл. – Сами бы увидели, что мы такое. И не нужно было бы задавать мне бесконечных вопросов. И сразу бы поняли убогость ваших суждений, основанных на просмотре нашего телевидения. Я могу сопровождать вас.

«Да, именно! Непредсказуемы», – подумал недовольно с’ван. Вслух же удивленно переспросил:

– Меня?

– Почему бы и нет? Я бы показал вам нашу повседневную жизнь, наши проблемы и заботы. Телевидение намеренно сгущает краски относительно нашей агрессивности. Киношникам нужны сильные чувства, поэтому они специально выуживают из нас насилие и утрируют его. В программе новостей вам не покажут, как мы умеем любить, как нам нравится все, что нас окружает, как нам хочется обнять весь мир!.. Я дам вам возможность самому прочувствовать все это. После этого вы первый станете смеяться над доводами ваших коллег.

Уилл внимательно вгляделся в лицо пришельца, но, поскольку ничего на смог на нем рассмотреть, продолжил свою мысль:

– Я уже не первый день думаю об этом. Кальдака взять нельзя. Даже если закутать его в какой-нибудь плащ или что-нибудь еще в том же роде, все равно массуд будет очень подозрителен. Его лицо, его дикий по нашим меркам рост... О гивистамах и о’о’йанах вообще говорить не приходится. По нашему это рептилии, а рептилий не пускают гулять по городу. Вейс могла бы найти общий язык с кем угодно, но ее внешний вид оставляет желать много лучшего. Это, я повторяю, с нашей земной точки зрения. А с’ван... С’ван вполне сгодится. Вы не станете привлекать к себе излишне много внимания из-за вашего...

– Короткого роста, – договорил за него Т’вар. – Лично я не считаю себя низкорослым. Разница четко видна лишь когда меня ставят рядом с такими гигантами, как массуды и вы. Кроме того, невысокий рост не считается у нас чем-то вроде унизительного дефекта, как это принято у вас.

– Я мог бы вас побрить немного, – задумчиво продолжал Уилл. – Хотя густые волосы сами по себе являются отличной маскировкой. Да к тому же у нас здесь ходят такие бродяги, с такими волосищами!.. Если вас хорошо приодеть, вы вполне сойдете за низенького землянина. На вас будут обращать внимание, оглядываться, но не больше, уверен.

– А вы не знаете, что земной климат нам не по вкусу? – спросил его Т’вар.

– Но кого еще я могу взять с собой?

– В самом деле...

– Лепара, что ли?

– Ваша задумка не лишена оригинальности и над ней стоит подумать, но ведь риск...

– Мы приплывем в город на моей надувной лодке, – предложил Уилл. – Ночью. Всем будет плевать на нас, вот увидите. Но зато у вас появится возможность по-настоящему взглянуть на нашу жизнь, а не через ящик.

– Я административный сотрудник, а не наблюдатель. Для подобной миссии нужны подготовленные специалисты.

– Нет, вы что-то не то говорите. Ну, я еще могу взять второго с’вана, но не больше. Человек, гуляющий в обществе двух карликов, пробудит к себе интерес прохожих. Но если карликов окажется с полдюжины, вокруг нас соберется толпа!

– Хорошо. Нас будет двое... Неловко, конечно... Так сказать, некомфортно... Но, ладно. Если мне удастся уговорить капитана!

Уилл улыбнулся и по-доброму подмигнул с’вану.

– Насколько мне известно, вы обладаете способностью уговаривать кого угодно.

– Ах, если бы, Уилл Дьюлак! – ответил с’ван, проводя рукой по густой бороде. – Тогда мы уговорили бы Амплитур оставить нас в покое. Тогда не было бы войны. Тогда мы могли бы улететь с вашей планеты, предоставив вам самим найти путь к своему миру. Вернее, тогда мы вообще не прилетали бы к вам.

Когда Кальдаку доложили о задумке землянина, она ему поначалу не понравилась. Слишком много риска. Впрочем, как и предполагал Уилл, Т’вару удалось постепенно убедить капитана в том, что это редкий шанс получить интереснейшую информацию.

Было решено, что с Уиллом в город пойдут двое с’ванов. Надо было подготовить «экскурсию» так, чтобы «экскурсанты» привлекали к себе как можно меньше общественного внимания. Была изготовлена особая обувь, которая увеличивала рост пришельцев на несколько дюймов, не мешая, однако, их передвижениям. Свободные широкие шляпы также должны были придать с’ванам солидности, кроме того, хорошо маскировали их буйную растительность на голове и нижней части лица. Когда все было готово, Уилл тщательно осмотрел обоих и остался ими доволен. Широкие штаны маскировали нижние конечности с’ванов, а длинные перчатки – верхние.

– Это Белиз, – сказал он им. – Людям здесь на все наплевать. Их с детства воспитывают в одной идее: занимайся своим делом и не суйся в чужие. Не думаю, что возникнут какие-то проблемы.

Под серебряной луной, отражающейся в спокойной воде, моторная лодка доставила всех троих к городу. Уилл привязал ее у коммерческого причала, где не было других судов. Яхты предпочитали более широкую гавань Белиз-сити, которая была в полумиле расстояния от коммерческой. Троица и вправду привлекла к себе несколько любопытных взглядов в портовой зоне города, но их никто не останавливал и не доставал идиотскими вопросами. Много было пьяных и наркоманов, но как раз эти две категории населения доставляли Уиллу и пришельцам меньше всего хлопот: первые едва оглядывались на них и тут же забывали об их существовании, вторые, погруженные в свои грезы, смотрели на них, как на пустое место. Чем дальше, тем больше было людей, но и те были заняты своими делами: молодежь смеялась и танцевала, влюбленные парочки обнимались в укромных местах, туристы вообще сидели по домам и принимали по пиратским антеннам Майами и Питсбург.

Дети искали приключений на грязных улицах, собаки, заливаясь лаем, гонялись по переулкам за беспризорными кошками. Из забитых битком баров доносилась музыка. Нигде не было видно рукояток пистолетов, выглядывавших из-под пиджаков, не слышалось стрельбы. С’ваны, привыкшие к этим атрибутам насилия по киношкам, которые крутило телевидение, должны были озадачиться. На это Уилл больше всего и рассчитывал.

В Мексике ему было бы труднее что-нибудь доказать пришельцам. В Гватемале – и того хуже. Но здесь был Белиз. Страна, где жизнь вся в бедняцких лохмотьях, но зато мирная и достойная. И с перспективой на лучшее, что немаловажно. Он чувствовал, что Т’вар и Э’вит находятся под впечатлением от увиденного. Пальцы Э’вита хлопотали под плащом над аппаратурой, которая чутко улавливала и записывала все происходящее вокруг них, чтобы потом пришельцы могли в свободной обстановке прокрутить это и как следует задуматься.

Постепенно они обошли все интересные городские места и вновь оказались на побережье. Уилл указал рукой на две влюбленные парочки, устроившиеся на разных скамейках. Молодые люди шептались между собой, смотрели на море и плевали на весь окружающий их мир.

– Что они делают? – спросил Э’вит, наставляя на землян глазок видеокамеры.

– Ничего. Просто прижимаются друг к другу.

У Уилла сдавило сердце. В его жизни ведь тоже были женщины. А все последнее время он общается только с пришельцами, сидит на своем катамаране, отрезанный от всего мира.

– Возможно, это супруги, но, скорее всего, просто друзья. Земляне любят находиться среди себе подобных. Нуждаются в обществе себе подобных.

– В этом вы похожи на нас, – пробормотал Т’вар. Он повернул налево. – А это что?

Уилл посмотрел в этом же направлении, вдоль дороги, которая отделяла берег от линии домов.

– Музыка. Пойдем посмотрим?

Возле подъезда прибрежного отеля собралась довольно большая толпа прохожих. Они слушали уличных музыкантов. Их было трое. Один пел, а двое других аккомпанировали ему на барабанах, подвешенных у них на груди. Туристы и местные жители оживленно аплодировали после того, как заканчивалась очередная песня. Охранник, стоявший в дверях отеля, улыбался и притопывал в такт музыке.

Несмотря на обстановку, которая требовала осторожности и постоянной бдительности, Уилл все же на минутку отвлекся от своих спутников, чтобы профессиональным ухом послушать музыку, в которой, возможно, ему послышится что-то новое, что можно будет потом развить у себя в произведениях.

Они оставались до самого конца. Лишь когда музыканты собрали небогатую выручку и ушли, когда разбрелась толпа, они вернулись в коммерческую гавань и сели в поджидавшую их лодку.

* * *

Уилл был занят тем, что пытался выловить мелодию из беспорядочного потока звуков, – это была тема ухаживания, взятая из фольклора о’о’йанов, – когда вдруг загудел коммуникатор, установленный на катамаране пришельцами для Связи со своим посредником-землянином. Уилл ответил. На том конце был Т’вар, ибо только он мог так дико искажать английскую речь.

– Интересные новости, Уилл Дьюлак. Наш корабль вернулся.

– Я рад за вас.

Экспедиционный корабль опаздывал с прибытием на орбиту вокруг Земли, и в группе контакта уже начали было беспокоиться. Конечно, напороться в субпространстве на неприятельское судно он просто физически не мог, но от несчастных случаев и аварии никто не был застрахован. Что же касается Уилла, то за последнее время он выработал для себя четкий и строгий режим, который не спешил нарушать. Пришельцы стали очень много работать на своей базе, и помощь землянина требовалась довольно редко. Это позволило ему выделить свободное время на главное занятие – создание музыки. Он уже давно закончил «Аркадию» и факсом отправил ее домой. Ответ от коллег по факультету пришел незамедлительно. Он был полон восторгов и поздравлений. К тому же, – что было гораздо важнее, – дирижер симфонического оркестра прочитал поэму, одобрил и поставил ее исполнение на конец сезона.

Успех Уиллу был обеспечен.

Когда дома узнали, что он занят новой серьезной работой, симфонической поэмой «Иное видение», декан факультета предоставил возможность Уиллу продлевать себе отпуск – насколько потребует сочинение. В конце концов творчество – хрупкая вещь, а иметь «играемого» композитора на факультете было очень престижно для всех южных университетов. «Не нужна ли вам стипендия?» Уилл заверил шефа, что не нужна, ибо его собственные источники еще не иссякли.

Далеко не иссякли. Спасибо пришельцам и их способности извлекать из морской воды золотые трубки в двадцать четыре карата. Он не только жил гораздо лучше, чем раньше, но и получил возможность оборудовать свой катамаран такой аппаратурой, о которой раньше мог только грезить в сладких снах. Речь шла и о чисто техническом оборудовании, и о новой музыкальной аппаратуре, и о полном водолазном костюме. Словом, все, что он хотел и даже больше. И все за то, что отвечал им на несколько новых вопросов каждый день.

И вот теперь устоявшийся график, обеспечивший Уилла комфортом, о котором он раньше мог только мечтать, грозил окончиться. Вернулся экспедиционный корабль. С теми, кто надолго был разлучен с Землей, со свежими новостями и знакомыми лицами. На поверхности планеты прибывших ждали те, кто нуждался в пополнении снабжения базы, впрочем... Зачем ее пополнять? Если экспедиционный корабль привез с собой не только десятерых землян, но и ответы на важные вопросы...

Уилл вышел на палубу. Его сразу же обдало влажным зноем. Он с хрустом потянулся. Уже темнело, но для короткого заплыва света еще хватало. Он натянул ласты, взял маску и трубку и спустился по специальной лесенке в воду. Транслятор был надежно пристроен на груди, наушники глубоко вдавлены в ушные раковины. Мимо него проплыла стайка желтых молодых щук. Они искали себе что-нибудь на ужин. Уилл махнул в их сторону рукой, те шарахнулись в сторону, чтобы не попасть под удар, но, казалось, не испугались человека. Спустя несколько минут он понял, что находится в воде не один и поплыл глянуть на лепаров за работой.

Хвостатое существо сразу заметило в воде человека, узнало его, но ничем не показало этого, а продолжало трудиться. Т’вар говорил Уиллу, что даже в те минуты, когда лепарам очень хочется с кем-нибудь поговорить, они предпочитают держаться общества соплеменников. Все дело было в их ограниченном словарном запасе. Впрочем, они редко терзались этим своим недостатком, ибо им редко было что сказать.

Этот лепар внимательно наблюдал за человеком, который плавал над базой, силуэт которой был четко очерчен вечерним солнцем, почти у самой поверхности воды, дыша через трубку. Наконец, оно прервало работу, вздрогнуло своими нижними конечностями, повело хвостом и всплыло вверх, навстречу землянину. Широкое лицо лепара показалось из воды рядом с Уиллом. Композитор сдвинул свою маску на лоб и проморгал соленую воду с глаз.

– Вы случайно не Ватолой? Я знаю одного лепара по имени Ватолой.

– Нет. Ватолой – наблюдатель, а я Отили.

Благодаря транслятору нечленораздельное бульканье, исторгавшееся из беззубой пасти лепара, превращалось в довольно сносный английский.

– Чем занимаетесь, Отили? – спросил Уилл, тихонько пошевеливая ластами, чтобы удержаться на одном месте.

– Крепления устанавливаю. В основном под водой. Никто кроме нас не может работать одновременно на воздухе и под водой.

– Я могу. Может, вам помочь?

– Я слышал, что вы хорошо плаваете. Но вы не можете дышать в воде.

Маленькие черные глаза лепара затрепетали.

– Из этого не следует, что я не могу находиться под водой, – возразил композитор. Отили дотронулся пальцем до трубки Уилла.

– С вами нет запаса воздуха, а это, очевидно, не является устройством, генерирующим кислород.

– Правильно, обычная трубка. Но я могу задерживать дыхание. Ну, прошу вас. Я бы очень хотел помочь вам. Хотя бы попробовать.

– Если вы будете травмированы, все упреки обратятся на меня.

– Чепуха! Я независим и за все свое предпочитаю отвечать сам. К тому же я не собираюсь получать травмы.

– У массуда не получилось бы то, о чем вы просите.

Уилл только улыбнулся на это.

– Но я же не массуд.

Лепар внимательно взглянул на композитора. Выражение лица хвостатого существа невозможно было определить.

– Да, вы не массуд, – наконец подтвердил он и исчез под водой.

Уилл слил из маски излишек воды, надел ее снова, выгнул спину и выпрямил ноги, нырнув как можно глубже. Он задержал дыхание и поэтому не мог пользоваться транслятором для общения с лепаром, но хвостатое существо все показывало жестами, которые были просты и понятны. Время от времени Уилл всплывал на поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха. В перерыве между этими всплывами он все же оказался в состоянии немного подсобить лепару, держал для него инструменты и кусок пластикового стекла, который потом Отили вставил на нужное место.

Когда работа была закончена, оба одновременно показались на поверхности. Глаза лепара были округлены.

– Вы оказались очень ловким и здорово помогли! Ни один представитель другой расы не смог бы сделать так много!

– Просто мы любим купаться, вот и все.

– А вас не беспокоило, что вы работаете со мной?

– Нет. Мне понравилось. К тому же хотел размяться. Композиторы ведь ведут сидячий образ жизни и без упражнений быстренько наживают целый набор болезней.

– Вы помогли мне не только потому, что нужно было, но еще и потому, что хотели?

– Да! И... эй?

Уилл увидел только, как перед его глазами мелькнул матовый хвост и перепончатые нижние конечности лепара, который внезапно исчез с поверхности воды. Уилл быстро погрузился и успел заметить, как торпедообразное тело в одну секунду исчезло за коралловым углом базы. Он пожал плечами, насколько это можно было сделать в его положении, и взял обратный курс на катамаран. Т’вар был прав: лепаров трудно понять. Он надел все чистое и свежее, желая предстать в своем лучшем виде перед теми, кто спустится по трапу корабля, прилет которого ожидался этой ночью. Ему было неприятно думать о том, что через день-другой база, наверно, свернется, а ее обитатели перейдут к своим соплеменникам на корабль и улетят, ибо всем уже, кажется, ясно, что земляне оказались совершенно непригодны в качестве военных союзников. Уиллу было жаль, ведь среди пришельцев у него появились друзья: Кальдак, Т’вар, да и другие тоже. В последнее время ему удалось установить что-то вроде приятельских отношений даже с некоторыми из ворчливых ностальгирующих гивистамов. Жизнь будет продолжаться. Ему нужно было писать новую музыку, массудам и с’ванам – вести новые сражения своей великой войны. Он постарается увековечить их визит по мере своих возможностей и способностей. Возможно, когда-нибудь, спустя многие десятилетия, а может, и столетия на Землю вернутся потомки нынешних граждан Узора. И каково же будет их изумление, когда в Земной музыке они услышат аккорды своих далеких предков, переложенные на земные инструменты. Да, это будет лучшая память об их коротком визите на голубую планету.

Глава 15

Кальдак нервно расхаживал из стороны в сторону и не мог заставить себя остановиться. Его нос так отчаянно дрожал, что Уилл при взгляде на командира экспедиции испугался: уж не отвалится ли он? Заостренные, как у рыси, уши трепыхались, будто волосатые семафоры. Рядом стоял Т’вар, изучавший ночной небосвод, руководитель по науке, еще один гивистам, которого Уилл не узнал, ассистент о’о’йан и вездесущая вейс. Специалист-лепар терпеливо поджидал возле субмарины, которая покачивалась на поверхности воды недалеко от берега. Т’вар приблизился к композитору, и они стали смотреть на звезды вместе.

– Есть одна вещь, которую вы должны знать, – через свой транслятор сообщил с’ван. – Это связано с событиями, которые произошли на планете Васарих несколько месяцев назад.

Уилл думал сейчас о том, что прошел почти год с того времени, когда корабль экспедиции покинул Солнечную систему, оставив на Земле группу контакта во главе с командиром Кальдаком. Вроде бы давно это было, но казалось, что время пролетело быстро. Пришельцы узнали много нового о местной жизни, а Уилл помогал им в работе по мере надобности. Да, он будет скучать по ним после расставания. Если не считать тех десятерых землян, которые возвращаются с кораблем, Уилл будет человеком, обладающим уникальным опытом контакта с внеземной цивилизацией. Ему сообщили, что все десятеро вернутся домой. Их, разумеется, за все это время подвергли немыслимому количеству тестов и проверок, но Уилл был уверен, что ученые Узора не применяли по отношению к своим гостям с далекого мира грубых методов.

– Васарих – оспариваемый мир, – говорил Т’вар. – Ваши знакомые земляне участвовали в боях за эту планету.

– Что?! – вскричал Уилл.

Картинка звездного неба в один миг рассыпалась у него перед глазами, как в игрушечном калейдоскопе.

– Они согласились пройти обучение и прошли его.

Уилл потрясенно заглядывал с’вану в глаза.

– Как вы могли?! Как вы могли пойти на это?! Втянуть в кровопролитие группу непрофессионалов, среди которых были дети и пожилые люди... Я знаю, что вам необходимо было определить уровень военного потенциала земной расы, но...

– Очевидно, – продолжал невозмутимо Т’вар, – когда им объяснили положение вещей, все вызвались участвовать в боевых операциях добровольцами. Никого не принуждали. Неужели по прошествии всего времени нашего знакомства вам еще нужно объяснять и доказывать это?..

– Добровольцами?! – растерялся Уилл. – Все?

– Да.

Это было очень любопытно – наблюдать за реакцией землянина. Заместителю командира экспедиции прекрасно известно было отношение Уилла Дьюлака по вопросу сотрудничества его народа с народами Узора. Известие, которое принес ему сейчас с’ван, было для Уилла неприятным. Что ж, ему можно было посочувствовать. Если бы спросить у самих с’ванов, то они больше всего на свете хотели бы выйти из вооруженного конфликта и жить в мире и покое. Но Амплитур продолжал надвигаться, и его необходимо было остановить. И участвовать в этом должны были все, включая и тех, кто, мягко говоря, без энтузиазма относится к войне. Включая с’ванов. Стоило ли сюда включать и человечество? Это еще было вопросом.

Замаскированный челнок появился над лагуной внезапно и неслышно, сразу закрыв своим силуэтом несколько созвездий. Он совершил посадку на мелком месте, неподалеку от притопленной базы пришельцев и едва освещенного катамарана композитора. От корпуса отстегнулся и перекинулся трап. В иллюминаторе у выходного люка зажегся свет. Из челнока стали появляться безмолвные фигуры, которые направились к встречающим, которые находились на маленьком островке и ожидали их с горячечным нетерпением. Кальдак перестал ходить туда-сюда и остановился у основания трапа. Ему трудно было при свете луны узнать тех, кто шел ему навстречу, но по крайней мере двое из них были массудами. Яруселка... Их встреча ознаменовалась бурным потоком взаимных ласк, которые выражались как в словах, так и в объятиях. Впрочем, Уилл едва заметил это. Он также мало обратил внимания на приветствия, которыми обменивались прибывшие гивистамы со своими соотечественниками, которые были в группе контакта. В другое время с жадностью наблюдал бы за этим, делал заметки в уме, искал вдохновения... Но не теперь.

Все его внимание было приковано к цепочке землян, которые сошли с трапа на твердую землю пляжа. На фоне белого песка и морского горизонта их фигуры отчетливо выделялись. Все были одинаково одеты. Спустя минуту пристального изучения их силуэтов, он понял, что это модификация обычного одеяния массудов: темно-коричневые комбинезоны, перекрещенные на груди желтыми лямками.

Группу землян возглавляло трио из Новой Англии. Трио, потому что Тэйми Марковиц несла на руках ребенка. Уилл потрясенно наблюдал за тем, как она бережно опустила спеленутого малютку на песок. Ее муж присел на корточки рядом с женой и тут же увидел композитора.

– Дьюлак, никак вы? Уильям Дьюлак?

– Да, совершенно верно, Дьюлак.

Кен Вудс обратил ласковый взгляд на сына.

– Это Роберт. Симпатяга, не правда ли? Первый землянин, появившийся на свет за пределами своей родной планеты. – Он улыбнулся. – Если бы мы тогда знали, что Тэйми беременна, то наверняка никуда не поехали бы. Но так получилось даже лучше. Когда гивистамы узнали, что у нас будет малыш, они чуть не обалдели от восторга. Обеспечили нам такие условия, каких мы не имели бы даже в «Маунтин Синай Дженерал»!

Тэйми Марковиц подняла с песка ракушку и сунула ее малышу в ладошку.

Маленькие пальчики сомкнулись вокруг раковины.

– Да, маленький, ты прилетел домой. Это твой дом. Земля.

Уилл еще некоторое время наблюдал за тем, как они что-то ласково шепчут ребенку, потом переключил свое внимание на остальных землян, которые собрались небольшой группой неподалеку. Перемена, произошедшая в братьях-подростках, которых он подобрал возле трущоб Белиз-сити, была просто поразительной. И дело не в том, что они повзрослели на один год. К ним пришла зрелость и во всех других отношениях. Молодые тела заметно окрепли, обросли мускулатурой. От неуверенности, настороженности и испуга, которые запомнились Уиллу, не осталось и следа. Их движения и жесты были четкими, уверенными. Спустя минуту они отделились от остальных и направились вдоль пляжа, сопровождаемые третьим, который был чуть постарше их. В нем композитор узнал одного из австралийских студентов. Уилл тут же стал искать глазами его соотечественницу.

И он увидел ее... положившей голову на грудь черного рыбака. Когда они увидели приближающегося к ним Уилла, рыбак широко улыбнулся и протянул ему свою здоровую ладонь. Куда только подевалась его угрюмая замкнутость и молчаливость?.. Композитор недоумевал.

– Здорово, приятель. Я помню тебя. Всю жизнь буду благодарить тебя за то, что ты для меня сделал. – Ощущая растерянность, композитор неуверенно пожал шишковатую, мощную длань рыбака. – Год назад я мало говорил с тобой, но это прошло и быльем поросло. Вообще не знаю, как я жил-то до этого большого звездного путешествия?! До ли?..

Молодая женщина улыбнулась и крепче обняла рыбака.

– Мы поженились, друг. Это все, – его рука сделала широкий жест-дугу по ночному небу, – полностью изменило мою жизнь.

– Да. Мы все изменились, – прибавила его жена.

Уилл оглянулся на пляж. Она проследила направление его взгляда.

– Стивен? О, он счастлив! Мы ведь не жили вместе, не были обручены, даже не были влюблены. Просто путешествовали по миру вместе. Так казалось удобнее. Но когда я поближе познакомилась с Маттиасом... В общем, Стив не возражал. Он больше всех нас работал и учился. У него не оставалось времени на личную жизнь.

– Мне-то все равно, – пробормотал Уилл.

– Эй, друг, – сказал Маттиас и хлопнул его по спине. – Как тут без нас шарик крутился? Скучал по нам? – Он рассмеялся. – А как ты? Ведь целый год прошел. У тебя все так же?

Уилл был застигнут врасплох говорливостью прежде такого молчаливого и угрюмого человека.

– О’кей... У меня все идет гладко... А вы, как я погляжу, счастливы?

– Э, друг, что ты можешь знать? – Рыбак вдруг махнул кому-то рукой. – Эй, Элерой, иди сюда, смотри, кто нас встречает!

Из темноты выступил растафариец. Лихорадочного взгляда как не бывало, несбалансированности движений как не бывало, темных кругов под глазами и шатающейся походки как не бывало!.. У него были коротко острижены волосы, и стоял он так же прямо, как и пальмы, которые его окружали на этом крохотном островке. Он пристально вглядывался с минуту в лицо Уилла, как бы пытаясь определить для себя что это: реальность или обман зрения?

– Я знаю тебя, парень. И обязан тебе жизнью.

У композитора вертелись на языке куча вопросов. Но чувства переполняли его настолько, что он едва мог говорить. Столько вопросов, столько!.. Он совсем не ожидал увидеть то, что увидел. Не верил глазам своим.

– Вы изменились.

– Все изменились, парень, – ответил Элерой и шутливо ткнул рыбака кулаком в грудь. Ли засмеялась и отмахнула руку растафарийца, как бы защищая мужа. – Всю свою жизнь я был ничем, парень. Ничем и никем. Я пошел с тобой, накурившись по самые уши. Ничего не соображал. Оказалось, что это судьба. А эти ребята переделали меня, понимаешь? Я теперь здоров, как бык. Они помогли мне осознать свою значимость в жизни, дали мне дело, которым бы я мог заниматься. Они хвалили меня, говорили каждый день, что я оказал им неоценимую услугу. Знаешь, как здорово слышать про себя такое? Я почувствовал себя человеком!.. Сначала я попросил у них немного травки. Они ни черта не поняли, и мы поговорили по душам. Они задали мне кучу вопросов. Особенно те большие ящерицы. Из меня выкачали всю кровь и выбросили ее на помойку. Я не жалею, потому что взамен мне дали здоровье. Затем мы еще раз хорошо поговорили, и то, что они мне открыли, было откровением. Я почувствовал, что я человек и что я силен. Я испытывал гордость за то, что мы земляне. Было так здорово! Теперь мне не надо взлетать под облака при помощи травы, чтобы чувствовать себя на высоте. У меня есть кое-что получше.

– Что, интересно? – спросил Уилл.

Растафариец улыбнулся ему и поправил какое-то устройство, болтавшееся у него на поясе.

– Цель, парень. Бороться на стороне Узора. Защищать мою планету, мой дом. И твой тоже.

Широким жестом он показал на островок, прямые пальмы, спокойные воды лагуны.

– Раньше у меня не было ничего, за что бы я желал бороться. Да я и не любил это дело. Но нам все объяснили, парень. Эти ам... ам... амплитуды долбаные, мать их... Они хотят забрать у нас все, что делает нас людьми! Все, что мы любим и чему радуемся.

Заговорила женщина:

– У нас нет выбора, собственно. Либо мы станем воевать, либо принесем в жертву все человечество. Амплитур придет и отберет все. Это настоящая чума. Только от этой напасти никуда не сбежишь. Надо сопротивляться.

– Но вы не правы! У нас есть выбор! – с отчаянием в голосе воскликнул Уилл. – Мы имеем возможность не вмешиваться! Мы можем...

Растафариец обменялся грустным взглядом со своим приятелем черным рыбаком.

– Он не знает. Он ничего не понимает, потому что не побывал ТАМ.

– Да, – согласился Маттиас. – Но он поймет постепенно. – Он огляделся кругом и глубоко вдохнул свежий ночной воздух. – Мне сильно не хватало... этого запаха. – Он потянул носом ветерок, дующий с моря. – Море! Море... – Он вернулся взглядом к композитору. – И не только море. Я скучал по всему этому. По планете, по Земле. Это наш дом. За этот год я много где побывал, много чего повидал, но нигде не было земных запахов, земных ароматов. – Он глянул на жену, на растафарийца и улыбнулся. – Пойдем, подруга, прогуляемся.

Обнявшись, они пошли к пляжу.

Уилл качал им вслед головой.

– Что они с вами сделали?! – повторял он измученным голосом. – Мозги, что ли, промывали?

– Нет, парень, – ответил растафариец. – Просто они показали нам правду. Правда – великая вещь. Когда ты видишь ее каждый Божий день в течение многих месяцев, отмахнуться не так-то просто, понимаешь? Они рассказали нам правду обо всем. И о самих себе тоже. Маттиас нашел через это свою правду. Я нашел свою. Рано или поздно ты найдешь свою.

Он глянул на материк, отделенный от островка толщей искрящейся под луной воды.

– У меня там сестры. В Манки Тауне, на побережье. Я найду их и разделю правду между нами поровну. Массудский начальник говорит, что время для этого еще не пришло, но я подожду.

Он стал уходить в сторону пляжа. Уилл хотел было уже догнать его, но вдруг на его плечо легла крепкая рука, а негромкий, но уверенный голос остановил его:

– Оставьте его, пусть идет.

Композитор обернулся. Перед ним стоял профессор-эмигрант. Но он был не один. Рядом с ним была та самая пожилая женщина, которую Уилл включил в группу землян последней. Коричнево-желтые комбинезоны на обоих сидели удивительно хорошо. На голове профессора чудом удерживалась нелепая, вся помятая панамка. Уилл увидел это и не сдержал улыбки.

– Старый друг! – воскликнул, улыбаясь педагог. – Пойдемте найдем местечко, где можно было бы присесть. Нам надо о многом поговорить с вами.

– А молодые, – проговорила, кивая самой себе, женщина, – они и есть молодые. Все нетерпеливы, ничего не поделаешь.

– Понимаете, Уильям, ведь вас именно так, кажется, зовут?.. Я столько повидал всего за последний год, что моя старая башка скоро треснет от обилия впечатлений. Поначалу мы все воспринимали это как большой розыгрыш. Потом стало ясно, что речь пойдет о серьезных вещах. И мы сами стали серьезными. События валились на наши головушки сами, нам не нужно было искать приключений. И завертелось, и завертелось...

Уилл внимательно слушал профессора, но все его зрительное внимание было обращено на пожилую леди. Казалось, она помолодела лет на десять, не меньше. Он уже не мог себе представить ее морщинистой, согнутой тяжелой жизнью старухой, которая стояла с корзинкой перед его автофургоном и умоляла взять в свою команду. Сейчас это была крепкая женщина, уже немолодая, но с горделивой осанкой. Выражение, которое всегда бывает на лице у стариков, исчезло и сменилось выражением уверенности и внутренней силы.

Все это было очень уж неожиданно для композитора. Он был ошарашен, хотя и пытался не показывать этого.

– Каждый из нас имел свои причины согласиться на ваше прошлогоднее предложение, – продолжал профессор. – Каждый из нас считал, что уже знает жизнь, как облупленную. О, да! Вспоминаю себя. Но потом мы столкнулись с вещами, о существовании которых и не подозревали. И дело даже не в космическом полете и пришельцах. Много нового мы открыли внутри себя.

– О, это правда, – сказала женщина, кладя руку профессору на плечо.

– Понимаете, когда изо дня в день вы встречаетесь с вещами, которые совершенно вам незнакомы, в окружении которых вы не находите себе места... Когда постепенно у вас в мозгах рассеивается туман и вы начинаете кое-что осознавать... Это здорово. С течением времени вы проникаете в самую суть явлений и обнаруживаете, что она, эта суть, совсем не похожа на то, что вы всю жизнь ожидали увидеть. Это интересно. Я всегда знал, что путешествовать интересно, но не ведал, что чем больше путешествуешь, тем интереснее становится.

– Я слышал, что вы были вовлечены в вооруженную борьбу. Как им удалось провернуть с вами такое?

– Никто с нами ничего не проворачивал, поймите, – с упреком в голосе возразила пожилая леди.

– Когда нам открыли глаза на реальное положение дел, мы сами решили помочь по мере сил и возможностей, – заверил композитора профессор.

– А ваша одежда...

– Ах, да! – воскликнул эмигрант, улыбнувшись. – Неплохо смотрится, да? Нечто похожее я носил во времена службы в армии. Наши костюмы сделаны на основе одежды массудов. Среди нас оказалась талантливая портниха. С ее помощью пришельцы сделали нам костюмы, которые и снимать не хочется. И вообще нас везде принимали как почетных гостей. А когда узнали, что мы изъявили желание помочь им, восторгам не было границ.

Уилл молчал, поэтому педагог продолжал:

– Знаете, мне постоянно не хватало в жизни многих вещей. Я был нищим учителем, прозябал в Сюррее, стоял у доски и объяснял прописные истины детинам, которым было наплевать на все, кроме последних футбольных новостей и музыкальных клипов. Собственно, поэтому я и покинул Англию. Впрочем, непосредственной причиной явились финансовые разногласия со школой, но это неважно. Я хотел спасти остатки самоуважения и поэтому уехал. Пришлось оставить там жену. Милая, порядочная женщина... Без меня ей живется, должно быть, в сто раз лучше, чем со мной. Я понимаю... Детей нет, слава Богу! Я не общался с ней уже двенадцать лет! Шатался-шатался по свету, да так и осел здесь, как многие мои соотечественники. В Белизе. Тут дикая нехватка учителей, так что на мою характеристику посмотрели сквозь пальцы. Не скажу, что учил здесь лучше, чем в Сюррее. Да и запил. Какое уж тут серьезное профессорство? Короче, пил я гораздо больше, чем учил, когда вдруг вы материализовались перед моим мутным взором с предложением своей вечерней забавы. Знаете, что интереснее всего? Никогда не думал, что придется вспоминать далекие годы высшей школы, когда я студентом сидел за учебниками, чертил на доске уравнения. А вот пришлось же вспомнить! Я ощутимо пополнил свои знания, но кроме этого получил еще кое-что. Цель. Мотив для дальнейшей жизни. Я буду жить до тех пор, пока передо мной будут маячить зловещие тени амплитуров! Я понял, что могу заниматься настоящим делом и преуспевать в этом. Я уважаю себя теперь, понимаете?

Уилл настороженно посмотрел на него.

– Что же это за настоящее дело такое? – спросил он.

– Господи, война, конечно! Вы уже видели Ли? Это воистину амазонка! Показали себя также ее любовник и два его друга. Ребята, что надо! Пара из Коннектикута также неплоха в настоящем деле, а этот парень, Стивен – прирожденный стратег! Не знаю, успели ли вы это заметить, но подавляющее большинство народов Узора вообще не приспособлены к ведению боевых действий. Только массуды – исключение. Да еще эти чиринальдо. Но они слишком громоздки и заторможены. А массуды... Что ж, они, конечно, выносливы, но у них слабоватая реакция и, несмотря на свой внешний вид, они не так уж сильны физически. С’ваны и гивистамы, ахая и охая, не переставали нам объяснять нашу уникальность. Как и где наша нейромускульная структура подвязана к эндокринной системе! – Он махнул рукой. – Не просите меня рассказывать. Запутаетесь. – Он сунул руку в карман комбинезона и извлек оттуда знакомую коробочку транслятора. – Когда дело касается научной терминологии, эти штучки не особо помогают. Ох и намучились же мы на занятиях!..

– Лично я сразу поняла, что учеба – это не для меня, – неожиданно проговорила пожилая женщина. – Я поняла только одно: эти пришельцы – хорошие люди. И неважно, какой у них внешний вид и на кого они кажутся похожими. Им нужна наша помощь. И я помогаю им. Это наполняет меня сознанием собственной значимости. Я делаю это с радостью.

– Я ведь, дружище, какое-то время повертелся в армии. Умею планировать операции. У меня и у Анналинды был опыт, в котором нуждались более молодые. Первоначальные успехи вскружили им голову. Стивен понимает это очень хорошо. Он знает, что такое спокойствие и опыт. Поэтому его и назначили командиром.

– Я всю свою жизнь видела войны, – сказала пожилая женщина. – Сама я, конечно, по-пластунски ползать и стрелять не умею. Неспособна. Но я могла рассказать другим, чему сама была свидетельницей. У меня хорошо развита наблюдательность. Те два мальчика, которых вы наняли первыми, стали мне все равно что родными внучатами. Им всегда нужен добрый совет.

– Вы просто не понимаете, каково на душе, – продолжал учитель, – когда сотни разумных существ постоянно повторяют вам, какой вы неотразимый, великолепный, сверхценный. Как сильно они нуждаются в вашей помощи. Вам сразу становится многое понятно, вы буквально физически ощущаете мощный прилив внутренней энергии. Вам комфортно среди этих чувств. Все равно как в этой униформе.

– Ладно, пока достаточно, Эдвард, – сказала пожилая женщина, взяла учителя под руку и они отправились в сторону пляжа. – Надо скорее разыскать ребят, пока они не угодили в какую-нибудь неприятность.

Уилл онемело повернулся им вслед и стал ошарашенно провожать глазами профессора и пожилую женщину, которые поднялись на песчаный пригорок и стали искать троих молодых людей.

* * *

– Конечно, я очень рад, – сказал Кальдак.

Он сидел прямо на песке, скрестив ноги и свободно положив руки на колени, вдыхая теперь уже привычные ароматы этого мира и глядя на землян, которые смеялись, кидались друг в друга песчаными катышками и бегали по пляжу, как угорелые. Их счастье проявлялось по-детски, казалось, радость распирала их, и они не имели сил сдерживать ее внутри себя. Об окружающей реальности они совсем позабыли. Несмотря на некоторые различия в фасоне их коричнево-желтых комбинезонов, они все казались братьями-близнецами. Яруселка сидела рядом со своим другом. Песок забился ей в шерсть, но она не обращала на это внимания.

Тут же находилась и руководитель проекта. Это была пожилая дама-гивистам, очень уважаемая среди своих коллег-ученых. Стояла ночь, и она получила возможность снять затененные до черноты очки, которые при дневном свете предохраняли ее слишком чувствительные от возраста зрачки.

– Мы все рады. Эти люди обладают таким мощным потенциалом, о котором мы прежде могли только мечтать. Командование Узора до сих пор пребывает в экзальтации от того немногого, что они успели сделать за год.

Кальдак обвел рассеянным взглядом прямые и стройные пальмы, спокойные воды моря.

– Значит, изоляции этого мира приходит конец?

– Нет. Вам кажется это странным?

– Не понимаю.

– Вас там не было. Вы не видели.

Яруселка поменяла позу, устроившись поближе к своему округу и сказала:

– Мы провели над ними много различных исследований. Результаты колеблются где-то между настораживающими и обнадеживающими. Но уже совершенно ясно, что по боевому потенциалу, – один землянин или группа, – значительно превосходят все расы, населяющие Узор, включая массудов.

Это откровение не вызвало в душе Кальдака всплеска раздражения или ревности. Он был достаточно цивилизованным существом, чтобы смотреть в глаза правде.

– Мне очень трудно понять вас. Да, я и не видел многого из того, что вам довелось увидеть. Но я не терял здесь времени даром. Мы продолжали наблюдения, изучения, эксперименты. И я пришел к выводу, что многое из того, в чем уверял нас наш друг Уилл Дьюлак, является истинной правдой. Они очень любят музыку, искусство, мир, покой... У них такие же идеалы цивилизации, как и у рас Узора.

– Возможно, они любят музыку, но есть дело, которое у них получается гораздо лучше создания музыкальных произведений, – неумолимо проговорила руководитель проекта.

– Мы пришли к выводу, – упрямо продолжил Кальдак, его голос стал жестче, – что если бы мы оставили их в покое, они в конца концов преодолели бы в себе агрессивность.

– Очень может быть. – Руководитель проекта сделала несколько шагов к воде. Ее сандалии оставляли глубокие треугольные вмятины на песке. Острые когти на пальцах сверкали под луной. – Если их не беспокоить, то они, возможно, достигнут уровня цивилизации о’о’йанов, с’ванов и вейсов.

Она не упомянула массудов, но Кальдак решил, что это простая забывчивость, которая приходит ко всем с возрастом.

– Очень возможно, что под конец им удастся преодолеть в себе все воинственные наклонности и стать такими же мирными и спокойными, как, скажем... гивистамы.

С этими словами она резко обернулась к двум сидевшим на песке массудам.

– Однако быть уверенным в этом нельзя! С той же степенью допущения мы можем предположить, что эти наклонности продолжат свое развитие и еще усилятся с развитием технологической цивилизации на этой планете. А теперь рискните сказать: какое направление примет в таком случае развитие этого молодого мира?

Разгневанный Кальдак поднялся с песка. Яруселка встала рядом с ним.

– Я в таких делах не участвую! Слишком отдает аморальностью! Человечеству должна быть предоставлена возможность найти свой путь к цивилизации.

– Даже если этот путь приведет к самоистреблению?

– Не пытайтесь завесить свои истинные стремления туманом альтруизма!

Пожилая гивистам явно чувствовала себя немного не в своей тарелке.

– Я, разумеется, хорошо понимаю, что в этой схеме есть свои изъяны. Если мы позволим этим существам беспрепятственно достичь такого уровня цивилизации, который позволил бы им войти в состав Узора, мы потеряем в их лице мощнейший военный козырь. Для какой надобности землянам будет их цивилизация, если она будет вдруг поглощена Назначением? Если же мы поощрим развитие в них природных агрессивных качеств, которые, однако, будет иметь уже иной вектор, – не против самих себя, а против Амплитура, – в этом случае мы сможем достичь великих побед! Не забывайте, капитан, о том, что на карту поставлено независимое будущее многих разумных рас. В том числе, кстати, и землян. Узор выживет только в том случае, если использует все возможные средства к спасению. Агрессивность землян, их боевой потенциал – одно из таких средств. Впоследствии, – уже после победы над Амплитуром и его Назначением, – нежелательные наклонности землян можно будет как-то погасить. Тогда нам некуда будет спешить, и мы оставим их в покое, давая тем самым возможность достичь уровня цивилизованности, достаточного для принятия в союз Узора. Но поймите же: сейчас мы должны в первую очередь заботиться о спасении Узора. Иначе потом землянам некуда будет входить.

Гнев Кальдака, вызванный явной несправедливостью, стал уже угасать.

– Все это уже решено?

Яруселка обратила на него сочувственный взгляд.

– Увы, тут решения принимаем не мы. Но я слышала, что даже в Совете этот проект шел с диким скрипом.

– В Ученом Совете, – уточнил руководитель проекта. – Генеральный Совет еще даже не знает о существовании землян.

Кальдак устало махнул рукой и вновь опустился на песок.

– Они что, действительно уже участвовали в настоящих сражениях? – глухо спросил он.

Руководитель проекта энергично почесала себе бок своими острыми когтями.

– На Васарихе. Это был тщательно продуманный тест и, к тому же, почти безопасный. Иным способом нужных результатов получить было невозможно. Допущены были только молодые и крепкие добровольцы. Впрочем, пожилые земляне во взаимодействии с нашими давали своим соплеменникам очень ценные советы, основанные на большом личном опыте.

Вооруженные силы народов Назначения состоят в основном из криголитов и небольшого числа т’ретури, которых придали для обеспечения первым материально-технического снабжения и организации тыла. Ну и конечно, сами жители Васариха. Некоторые из них уже прошли обработку в центрах Амплитура и готовы были идти во имя Назначения на все, в том числе на убийства своих же соотечественников. Нация, одним словом, расколота...

– Ну и что случилось? – спросил ее Кальдак, питаясь вернуть к главной теме.

Руководитель проекта сделала продолжительную паузу, как бы обдумывая предстоящий ответ.

– Вооруженная борьба преображает этих земных существ до такой степени, что перестаешь их узнавать. Они рвутся на поле боя, как к наркотику. Их эндокринная и нервная системы работают совершенно по-другому. А то обстоятельство, что впервые за всю их историю они имеют возможность воевать с представителями иных цивилизаций, похоже, только еще больше разжигало их.

Васарих – довольно небольшой театр военных действий, но в том секторе, который достался землянам, их удар принес войскам амплитуров немедленное и полное уничтожение. Этот успех вскружил головы им, но – главное! – вдохновил тех массудов, которые были приставлены к землянам для опеки, на случай возникновения непредвиденных осложнений.

– Они бились плечом к плечу с массудами? – спросил Кальдак.

– Да, – ответила за гивистама Яруселка, кладя руку своему другу на плечо. – Я сама была тому свидетельницей.

Он остро взглянул на нее.

– Ты участвовала?! Но до сих пор ты молчала об э...

– Не хотела тебя беспокоить. А почему бы мне было и не поучаствовать? Я подготовлена не хуже любого другого массуда и к тому же была участницей первого контакта с землянами в лице Уилла Дьюлака. У меня был больший опыт общения с этой расой, чем у любого другого массуда. Руководитель проекта говорит правду. Эта правда неудобна для слуха, может, даже невероятна, но это правда. – Гивистам была рада, что за нее наконец вступились и она обратила на Яруселку поощрительный взгляд, а та продолжала:

– Когда эти существа вступают в бой, создается такое впечатление, что они переключаются на какой-то другой уровень сознания. Они полностью преображаются.

– Они дерутся, как машины, – проговорила пожилая гивистам. Она подбирала слова для того, чтобы четче передать переживаемые чувства капитану. – Нет, нельзя, пожалуй, сказать, что они бесконтрольны, но их состояние резко отличается от состояния наших воинов. Решение воевать они принимают не осознанно, а на инстинктивном уровне. Не знаю, надо обратиться к биопсихологам. Возможно, тут все дело в каком-то гене... Словом, ни одна зрелая раса не будет вести себя таким образом, окажись она на поле боя. Все заставляют себя воевать. При этом переступают через какие-то внутренние преграды. Это можно сказать даже о массудах. Этим же существам не надо заставлять себя. Они идут в бой легко и свободно. Ничто не сдерживает их. – Лицо гивистама, обычно такое неподвижное, все исказилось сильными чувствами. – Хуже того! Нам пришлось применить силу, чтобы вернуть их с поля сражения! Они хотели, чтобы мы оставили их в покое! Они хотели воевать дальше! И...

– Это абсурдно, – прервал ее Кальдак. – Никто не станет воевать, когда можно отойти в сторону без жертв.

– Сразу видно, что вы не видели землян в бою. Это зрелище еще поразительнее, чем вы можете себе представить. Самых молодых из них пришлось успокаивать медикаментами. Они рвались драться.

– И подобные наклонности Узор собирается поощрять?! – Кальдак швырнул в воду ракушку. – Ну, хорошо, а вся проведенная здесь работа ничего не стоит? Как насчет наших выводов о спокойствии и миролюбии землян? Как насчет того, что они стоят на ближайших подступах к истинной цивилизованности.

– Первая забота должна быть о сохранении и спасении нашей, уже состоявшейся цивилизации. Ведь я же говорю: никого из землян не заставляли воевать. Все пошли добровольно. С воодушевлением!

– Потому что никто не показал им альтернативы. Потому что никто не открыл им двойственности их натуры. Они сами не знают себя. Так надо же объяснять, показывать! – резко возразил Кальдак.

Руководитель проекта сменила тон. Теперь ее голос звучал прохладно, как будто она давала этим понять, что уже устала обсуждать решенный вопрос.

– Перед нами немного другая задача, капитан. Удивлена, как вы могли так поддаться влиянию этого Уилла Дьюлака.

– При чем здесь Уилл?!

Уже не в первый раз Кальдак испытал сильное желание ударить гивистама. С’ваны умели спорить легко, с юмором, они были обезоруживающе убедительны. Гивистамы же становились во время споров невыносимыми. Атмосфера вокруг них постоянно накалялась. Импульсивным, раздражительным массудам с ними было труднее всего.

Кальдак подавил в себе агрессивное желание и до боли стиснул кулачки.

– Я командир солдат-массудов, начальник экспедиции Узора. У нас есть общий враг и мы боремся против него вместе. Для землян Амплитур не является врагом. Это обстоятельство нельзя сбрасывать со счетов.

– У десятерых землян враг уже существует, – заметила руководитель проекта.

– Десять индивидуумов не представляют собой репрезентативную выборку!

Пожилая гивистам сделала согласительный жест.

– Вот поэтому мы вернулись не просто так, а с необходимым оборудованием и снаряжением. Необходимым для расширения нашей базы на поверхности планеты.

– Для расширения?!.. Но если Совет уже принял решение...

– Только Ученый Совет, – поправила его руководитель проекта. – И не думайте, капитан, что вас одного смущает моральная сторона этого дела. Совету нужна добавочная информация, новые исследования. По причинам, которые мне предпочли не сообщать, они решили пока повременить с официальным запросом к лидерам этой планеты о помощи в войне. Возможно, тут все дело в свойственной землянам подозрительности, которая может повлечь за собой нежелательные последствия.

– Чего же тогда от нас просят?

Кальдак был сбит с толку. Ровно год назад он приземлился на этой планете, будучи уверенным в своем мнении. Общение с землянином Уиллом Дьюлаком и проведенные исследования заставили его серьезно пересмотреть прежнюю точку зрения. Теперь от него требуют результатов, которые войдут в противоречие с занятой им позицией. Совет не согласен с выводами командира экспедиции, что ж, это бывает. Но что же им все-таки надо от этого мира? И от него самого?

Яруселка подошла к нему вплотную, и ее близость подействовала на него успокаивающе.

– Я знаю, тебе сейчас трудно. Но мы должны верить в мудрость начальства.

– Начальство не было на планете Земля! Оно не видело землян! А я вот уже год наблюдаю их в естественной среде.

– А кто сказал, что эта среда для них естественна? – насмешливо осведомилась руководитель проекта. К ней снова вернулась уверенность. – В этом глупом мире нет ничего естественного! Возможно, эта их естественная среда лежит где-то совсем в другом конце Галактики.

– Разве мы имеем право, – упрямо продолжал возражать Кальдак, – так грубо и прямо вмешиваться в жизнь этого народа?

– Этот вопрос стоит передать философам, – расслабленно и спокойно парировала гивистам. – А военным он неинтересен. У военных другие заботы. Высший военный Совет состоял в основном из массудов и с’ванов.

Кальдак глянул на свою подругу.

– Что обо всем этом думает наше непосредственное военное руководство?

Она ответила, не колеблясь. При этом бакенбарды у нее взволновано трепыхались.

– Там понимают некоторые нравственные осложнения, возникшие с этим проектом, однако полагают, что вовлечение землян в конфликт в качестве союзников Узора будет отвечать самым насущным интересам как Узора, так и их самих. Военные полагают, что землянам удастся взять на себя часть тяжкого ратного бремени, которое до сих пор выдерживали на своих плечах только массуды и чиринальдо.

– У чиринальдо нет плеч! – угрюмо бросил Кальдак. Кончики его острых ушей ходили ходуном. – Какие бы личные оговорки я не имел, как командир я обязан подчиняться приказам и воле Совета.

Руководитель проекта попыталась уменьшить его тревогу:

– Ничего, капитан. Все мы на службе, и у всех нас есть что-то личное, что не должно мешать делу.

– Я не стану, – резко заявил Кальдак больше для самого себя, чем для руководителя проекта и своей подруги, – не стану делать того, что идет вразрез с моими нравственными принципами.

– Но никто и не просит от вас таких жертв!

– Тогда что здесь хочет сделать Совет? Как мы можем сделать людей нашими союзниками, не обратившись к ним с официальной просьбой?

– Есть один способ, – сказала руководитель проекта и обратила выразительный взгляд на подругу командира.

– В поведении этих десяти индивидуумов, – начала объяснять та, – довольно часто были замечены те же противоречия, с которыми мы столкнулись на начальной стадии исследований этой планеты. Еще нужно доказать, что их военный энтузиазм является чем-то постоянным. Если вдруг крупная армия землян в середине сражения потеряет вкус к борьбе, это может обернуться для нас катастрофой. Поэтому и решено продолжить исследования и задействовать все новых и новых представителей этой расы. – Она слегка ущипнула его за бакенбарды. Он отпихнул ее, но – любя. – Обычно мы действительно обращаемся к лидерам народа с официальной просьбой, но здесь обычные установки не работают. У этой расы нет единой столицы, нет единого управляющего центра, с которым можно было бы связаться. Поскольку земляне существуют в фрагментарном обществе, мы станем контактировать с отдельными его фрагментами. На индивидуальной основе. Не тревожа и не задействуя сразу всю нацию. Такого раньше в нашей практике не было, но это необычный мир. Здесь многое приходится делать впервые.

Кальдак обратил на нее взгляд сузившихся глаз.

– Значит, мы станем продолжать изучение, наблюдение, анализ, одновременно вербуя землян на свою военную службу на индивидуальной основе? Почему вы решили, что земляне согласятся воевать за нас?

Заговорила руководитель проекта:

– Некоторые, преодолев свою незрелость, поднимутся до понимания справедливой сути этой войны. Другие станут воевать хотя бы потому, что землянам это, как показал опыт, доставляет удовольствие.

– Это безумие... – пробормотал Кальдак.

– В таком случае это полезное для нас безумие. К тому же многие земляне станут воевать в обмен на тот желтый металл, который мы дали первой десятке.

На Кальдака сразу навалилось столько всего... Впору было потерять голову. Но подруга была рядом и подтверждала все, о чем говорила несносная гивистам.

– Вы хотите сказать, что они выразят свое желание деградировать, как разумные, и подвергнуть свои жизни смертельному риску ради такой чепухи, как...

– Вам кажется это невероятным, немыслимым, но не забывайте, что этому народу еще далеко до цивилизованной зрелости. Отклонения от нормы являются правилом на этой планете. Они отмечены в самих людях, в их биологии, окружающей среде и даже геологии. Если вы пообещаете землянину достаточно этого желтого металла, он, похоже, сделает все, что угодно. Насколько распространен этот феномен в их обществе – еще вопрос, который необходимо тщательно изучать. Основываясь на выводах, полученных в результате изучения тех десяти землян, мы можем с большой степенью уверенности высказать такое мнение: этот феномен довольно распространен на планете, однако не всеобъемлющ. Как вы совершенно правильно заметили: выборка оказалась не такой уж репрезентативной, чтобы на основе ее изучения делать выводы о земном обществе в целом.

Внезапно с моря подул свежий ветерок. Кальдак поморщился.

– Если они воюют не только по убеждениям, как мы можем быть в них уверенными?

– Мы не можем быть в них уверенными, – строго ответила руководитель проекта и деловито почесала пальцем в ухе. – Все, что мы можем делать на данном этапе – это использовать их с максимальной пользой и продолжать наблюдение за их активностью и реакцией. Они – воины по инстинкту. Заручиться поддержкой такой силы рискованно, но мы должны быть к этому готовы.

– Я все еще не убежден в ваших выводах.

– Поверь ей, – сказала Яруселка. – Потому что поверило верховное командование. У нас еще нет ответов на многие вопросы, но мы будем осуществлять вербовку. Такого раньше не бывало, но теперь будет прецедент. Раньше мы не открывали столь невероятных миров с таким необычным населением.

Кальдак молчал.

– До нас дошел рапорт об одном происшествии, – сказала она, ущипнув его в щеку. – Трое землян, из которых двое были темнокожие и один светлый, взяв оружие, без приказа и разрешения вступили на территорию, контролируемую криголитами. Вопреки всем законам здравого смысла они напали с тыла на превосходящего их по силам противника и без всякой пощады уничтожили целый отряд криголитов! Поняв, что они прозевали врага, криголиты почти не сопротивлялись, полагая, что их не тронут. Да, массуды бы их не тронули. И чиринальдо не тронули бы. И вообще представители любых других зрелых цивилизованных рас их не тронули бы. Но перед ними оказались земляне, а у них иные законы войны.

Но не это самое удивительное. Самое удивительное, как отмечается в рапорте, заключается в том, что земляне остались довольны проведенной операцией.

– Эти существа, – сказала руководитель проекта, – как никто из разумных, не ценят свою личную безопасность.

– Значит, – пробормотал Кальдак, потрясенный услышанным, – им не дорога своя собственная жизнь?!

– Почему же? Дорога. Но в сражении их охватывает настоящая лихорадка. Эндокринный баланс нарушается. Это делает их великолепными солдатами. Однако вместе с тем они теряют над собой контроль. Практически полностью. Словно у них в мозгу происходит электрическое замыкание, в результате чего из стоя выходит логика, здравый смысл, спокойствие, рассудительность. Роль качеств, необходимых для ведения лихорадочного, ожесточенного боя, подчеркивается. Жаль, конечно, что мы заранее не снабдили их аппаратурой, которая бы засекала все нейрохимические изменения, которые происходили в их организмах в то время, когда они находились под огнем. Ну что ж, на ошибках учатся. В следующий раз все будет предусмотрено.

– Смелость, – задумчиво проговорил Кальдак. – Это полезная черта характера.

– Это нечто большее, чем просто смелость, – сказала ему Яруселка. – Скорее это состояние ближе к контролируемому. Амплитуры научились подавлять инстинкт самосохранения в союзнических расах. Они делают это средствами биоинженерии. Земляне же подавляют в себе этот инстинкт самостоятельно. Другим, воинственным инстинктом.

– Необходимо продолжить исследования, главным образом, по этому вопросу, – сказала руководитель проекта и глянула на спокойное море. – Я должна знать, повлияют ли внутренние оговорки личного характера каким-либо образом на долг, который обязывает вас выполнять приказы Совета? – спросила она. Типичная манера гивистамов: отсутствие такта, прямолинейность...

– Нет. Но наш друг Уилл Дьюлак не согласится со всем этим. Он по-прежнему будет разубеждать нас.

– Пускай разубеждает. Его сотрудничество весьма конструктивно. Как и его возражения и аргументы, которые он выдвигает в защиту своей точки зрения. Продолжение контактов с землянином, который уже хорошо знает нас, было бы полезным. Не порывайте с ним.

– Я – командир корабля!

– Совет просит вас остаться здесь и выполнять работу по руководству группой контакта.

Кальдак поджал губы и обнажил сероватые десны с острыми зубами.

– Я вынужден подчиниться, – процедил он шипяще и отмахнулся на этот раз уже серьезно от Яруселки, которая хотела погладить его рукой по плечу. Он был разгневан и одновременно растерян. И хотел, чтобы руководитель проекта поняла это.

Пожилая гивистам обратила на него пристальный взгляд своих ярких выпуклых глаз.

– Вы, надеюсь, обратили внимание на то, что кое в чем землянам удалось подняться высоко над средним технологическим уровнем.

– В области вооружений. Не беспокойтесь. С ними здесь ничего не должно случиться. Гораздо больше меня заботит мой корабль!

– Мы привезли вам более эффективные маскирующие средства, чем те, которые были у вас до сих пор. Это обеспечит безопасность вашей базы. И корабля тоже.

– Значит, я тревожился напрасно, – неохотно уступил Кальдак.

Итак, решения были приняты за его спиной. И хотя он с самого начала понимал, что так произойдет, сердце саднило. Впрочем, глупо терзаться неудовлетворенным тщеславием. Да и Совет по большому счету упрекнуть не в чем. Если хотя бы половина из того, о чем ему рассказали руководитель проекта и подруга, окажется правдой.

* * *

Реакция Уилла Дьюлака на решение Ученого Совета Узора не явилась для Кальдака неожиданностью. Капитан слушал протесты землянина и одновременно подмечал, как Уилл ожесточается в процессе спора, насколько более резкими становятся его реплики и жесты.

Они находились в одном из актовых залов, который был в качестве добавочного сооружения присоединен к базе. Строительство коммуникаций и помещений распространялось во все четыре стороны от центра базы, которым являлся челнок. Постройки уходили вглубь грунта лагуны и даже на окружающие острова. Многочисленные уровни соединялись между собой коридорами, помеченными указательными знаками: как пройти в исследовательский сектор, сектор связи, сектор экспериментов и тренировок. Суетящиеся вокруг рыбы и медлительные ракообразные и не подозревали о том, какая жизнь кипит со всех сторон.

Работы приостанавливались лишь тогда, когда в лагуну входила какая-нибудь яхта или рыбацкий баркас. На этих судах не было и следов даже самых простейших средств слежения и пеленгации, так что пришельцам не приходилось особенно беспокоиться. Когда лагуна вновь пустела, строительство возобновлялось. По ночам возле ничем не примечательного рифа приземлялись челноки, доставлявшие с экспедиционного корабля оборудование и специалистов.

Основную ответственность за исход разговора с землянином командир экспедиции возложил на Т’вара. С’ваны умели договариваться или убеждать, и этому их качеству всегда по-доброму завидовал Кальдак.

– Все это правда, – говорил Т’вар. – Вам придется принять нас независимо от того, нравится она вам или нет.

– Я не приму! Я не могу! – резко возразил Уилл и ударил раскрытой ладонью по пузырьку, который покачивался на высоком черенке и источал аромат розы. Пузырек с треском лопнул и по залу поплыла витиеватая ароматная дымка. – Я не знаю, что произошло с теми десятью в ваших владениях. Не могу себе объяснить их поведение... Может, это как-то связано с тем, что они были слишком далеко от дома. Одни среди пришельцев. Возможно, они решили, что у них нет другого выбора и нужно попытаться умилостивить гостеприимных хозяев. Показать им, что земляне умеют драться, если их заставить.

З’мам также присутствовал при этой беседе, он вернулся с землянами с Васариха.

– Никто никого не заставлял этого делать, Уилл Дьюлак. Когда им показали правду, они увидели мир в его истинном свете и изъявили горячую готовность помочь по мере своих сил.

– Значит, я не тех подбирал!

При прикосновении его ладони пузырьки лопались один за другим. Вскоре в зале смешалось невероятное количество различных ароматов, создав тем самым непередаваемый газовый коктейль.

– Я набирал тех людей, которым нечего было терять в этом предприятии, людей, из-за отсутствия которых никто не стал бы беспокоиться. Людей, которые свободно плыли по течению жизни. Я уже понял, что вы предложили им нечто, пробудившее в них уважение к самим себе... Хотя я все-таки не могу в полной мере осознать, почему с ними произошла такая резкая перемена. Так или иначе, а это не были обычные люди. Я их набирал на необычное дело и полагаю... Сам факт того, что они согласились пойти со мной к вам, уже делает их нетипичными представителями человечества. Если бы вы занялись изучением более благополучной части нашего общества, той части, которая вкусила земного счастья, которая преуспевает, которая умеет ценить музыку и искусство... Если бы вы посмотрели на людей, которые любят свое дело, свою работу, себя, свои семьи и прочее, вы бы очень скоро поняли, что этим людям их покой и мирная жизнь на родной планете гораздо дороже участия в каком-то галактическом конфликте против цивилизации, которую они никогда и в глаза не видели.

– Возможно, все то, что вы нам тут рассказываете, окажется правдой, – успокаивающим тоном ответил Т’вар. – Но именно для того, чтобы проверить это, мы и задумали расширить базу и увеличить наше присутствие здесь.

– Насколько я понял, вашей главной задачей теперь является вербовка землян! – едко возразил Уилл. Резким движением он рассеял по залу сразу целую гроздь пузырьков. Послышалось шипение и сильный, но приятный запах.

– Да, мы надеемся на это, – признал Т’вар. – Но будут продолжаться и обычные исследования. Возможно, и мы наконец придем к твердому убеждению, что ваши тезисы верны и человечество не приспособлено для союзничества с нами. Но дайте время и позвольте нам работать. Согласитесь, если бы мы только верили вам на слово... Это был бы ненаучный подход. Если выяснится, что вы во всем правы, мы уничтожим базу или перевезем ее на корабль и улетим тихо и мирно, оставив вас в прежней изоляции, которую вы столь горячо отстаиваете.

Оба с’вана обменялись короткими взглядами. Их глаза сверкнули из-под густых волос на лице.

– Ваше участие в исследованиях ускорит получение того или иного результата.

Уилл отвернулся в другую сторону.

– Я не стану заниматься вербовкой наемников.

– Никто вас и не просил об этом, – весело ответил З’мам.

Уилл обратил на него внимательный взгляд прищуренных глаз.

– Не хотите же вы сказать, что сами пойдете в город и откроете там мобилизационный пункт?

– Зачем нам это делать? Некоторые члены той группы, которая вернулась с экспедиционным кораблем с Васариха, вполне смогут выполнить эту работу. Тем более, что они горят желанием.

Уилл покачал головой.

– Ничего из этого не выйдет. Они недостаточно образованны, чтобы убедить хоть кого-нибудь пойти с ними.

– Боюсь, вы недооцениваете своих соотечественников. Возьмите пожилого землянина с забавным головным убором. Возьмите разноцветную пару, отыскавшую свое счастье среди звезд. Возьмите наших трех героев Васариха. Нам они кажутся вполне способными для этой миссии.

– Возможно...

Теперь Уилл ясно осознал, что для того, чтобы остановить это безумие, необходимо переубедить не администраторов Узора, а их ученых. Он просто не имел права сдаваться.

– Хорошо. Я буду помогать вам в ваших исследованиях. Но только потому, что продолжу доказывать вам мою точку зрения, которая не изменилась, несмотря ни на что.

– Мы вам очень благодарны за это...

– Не сомневаюсь в том, что вам удастся найти еще людей, которые пойдут с вами. Но эти люди – исключение из правил. Одиночки. Возможно супружеские пары. Наконец, вы можете купить тех, кто ничего не имеет. Но есть огромная пропасть между этим ничтожным меньшинством и остальным человечеством.

С’ваны закончили разговор, распрощались и покинули его. Композитор остался сидеть в зале, окруженный ароматными пузырьками, которые появлялись каждую секунду на месте тех, что лопнули. Он рассеянно играл с ними, едва прислушиваясь к звукам, раздававшимся в результате взрыва того или иного пузырька. Уилл размышлял. Сейчас надо чуть побольше заняться музыкой. Это поможет хоть как-то разрядиться. Новости, привезенные кораблем, тяжким грузом давили на сердце. У него не оставалось выбора. Он просто обязан был остаться. Чем чаще он станет встречаться с ними, тем больше возможностей предоставится переубедить их.

Если он откажется, они мало потеряют от этого. Просто начнут все сначала с другим посредником. Впрочем, теперь у них уже есть в распоряжении целых десять. Поначалу Уилл думал над возможностью довести информацию о пришельцах до сведения властей. Впрочем, позже он понял, что это был бы, мягко говоря, не самый лучший способ убедить их в том, что человечество является сугубо мирной расой. Уилл должен был полагаться на себя и на случай.

Задача, которая стояла перед ним, не выглядела такой уж невозможной.

В конце концов он был профессором, образованным, интеллигентным человеком. Так называемые вербовщики, которых собирались использовать пришельцы, состояли из старого пьяницы, невежественного рыбака и двух нищих подростков, подобранных им в свое время буквально с улицы. Остальные выглядели не лучше. Кому больше поверят: им или все-таки ему? Наконец, это был Белиз. Центральная Америка. Не самое удачное место вербовки головорезов для уничтожения полумифических амплитуров. Да, пришельцы, конечно, отыщут еще нескольких неприкаянных, которые выразят желание воевать за них, пойдут на все ради золота. Но эта готовность будет кратковременной и поверхностной. Скоро им наскучит экзотика звездных перелетов и особенно наскучит война. Врожденная тяга человека к миру и покою возобладает, и эти бедняги потребуют, чтобы их вернули домой. И тем самым продемонстрируют крайнюю ненадежность человечества как военного союзника пришельцев. Убедив по крайней мере самого себя, Уилл почувствовал облегчение.

Глава 16

Поток завербованных землян, лившийся на базу, плотнел с каждым днем. Это огорчало Уилла. Сюда шли рубщики сахарного тростника с плантаций Гватемалы, люди очень бедные. Плюс буяны с нефтепромыслов Юкатана, неудачники-фермеры из Гондураса и Эль-Сальвадора, наконец осевшие в Центральной Америке европейцы и туристы.

Впрочем, композитор крепился и продолжал провожать этих рекрутов насмешливыми взглядами. Пройдет не так уж много времени, и они запросят отставки, потребуют вернуть их вместе с заработанным золотом в тот мир, где они родились, скажут пришельцам, что им хочется жить дома, в мире и покое, и как можно дальше от галактических катаклизмов. «Подождите! Вот будет потеха, когда они откажутся воевать!» – говорил он себе. Тогда они перестанут быть подающими надежды солдатами и покажут себя шумной многоязычной толпой, каковой они, собственно, и являлись с самого начала. Тогда пришельцам надоест и земная эксцентричность, и сама Земля. Его уже не удивляло то обстоятельство, что пришельцы без особого труда вербовали в отряды наемников бедняков и просто нищих. Настоящим потрясением для композитора ознаменовался тот день, когда ему стало известно, что согласие участвовать в войне дали представители средних классов и даже люди состоятельные и просто очень богатые. Они приехали в Белиз для того, чтобы вдоволь порыбачить, понырять в сверкающих водах и понежиться на песчаных пляжах Амбергрис Кей. Они не нуждались в золоте. Однако к речам вербовщиков, которые звучали в гостиничных барах и на пляжах, они прислушивались. Композитор решил, что, несмотря на обилие денег, их жизнь, очевидно, пуста и скучна. Поэтому-то они и давали вербовщикам свое согласие.

Шли тем не менее не все. Некоторые до самого последнего момента думали, что все это большая и забавная шутка. Их не убеждал даже внешний и внутренний вид базы и ее обитателей. Осознание реальности формировалось в головах таких людей замедленно, но когда их осеняло, они начинали паниковать и требовать, чтобы их отпустили домой. У народов Узора не было таких мощных достижений в медико-биологических науках, как у Амплитура, представители которого обладали способностью влиять на сознание других разумных. Однако ученым Узора удалось создать препарат, – своего рода безвредный наркотик, – вызывавший у разумных частичную, или вернее, выборочную потерю памяти. Рекруты, которые в самый последний момент решали отказаться от войны и от золота, возвращались к себе домой или в отель целыми и невредимыми, однако с признаками явной амнезии. Они напрочь забывали и про пришельцев, и про вербовку. Они чувствовали, что где-то какое-то время отсутствовали, а вот где?.. Память сразу становилась ленивой, заторможенной, подернутой плотной дымкой... Вспоминались какие-то яркие цвета, причудливые силуэты, ослепительный песок, вода, отражавшая в себе буйную тропическую растительность. Им припоминалось, что они провели время в каком-то очень привлекательном месте... Не могли только вспомнить, где находится это место. От мучительного напряжения памяти и тяжелых раздумий таких людей спасала сама жизнь, которая врывалась в их души с наступлением будничных дней, когда нужно было идти на работу или заниматься по хозяйству. Туристы, как люди более беззаботные, плевали на все еще с вечера и утром, приняв на всякий случай антипохмельный холодный душ, отправлялись на пляжи и в бары.

По мере того как исследования продолжались и вербовка добровольцев-землян набирала обороты, второго помощника руководителя по науке начинали одолевать все новые и новые сомнения. По большей части он держал их при себе и спокойно занимался своей работой. Он знал про себя одну неприятную деталь: он был слишком осторожным, слишком большим перестраховщиком. Коллеги давно заметили это и редко упускали случай кольнуть его этим в очередной раз. Несомненно, из-за этих своих качеств он так медленно продвигался вверх по служебной лестнице. Гивистамы не любили расспрашивать и вообще вести допросы. Споры и жаркие словесные схватки были уделом неумолимых с’ванов или темпераментных массудов. Даже миниатюрные о’о’йаны чаще гивистамов участвовали в дебатах и дискуссиях. Большие рептилии мало говорили, да много делали. Тридцать пять колонизированных миров – это цифра!

Для того, чтобы избежать насмешек в свой адрес, второй помощник руководителя по науке решался высказывать свои сомнения и суждения только во время медитаций, на которые собирались все гивистамы, работавшие на базе. Все садились в священный круг, спинами друг к другу и на довольно продолжительное время замирали, погруженные глубоко в себя. Глаза у всех были закрыты. Медитация, однако, не мешала никому вести между собой разговоры.

– Вы зря тревожитесь, – сказал один коллега второму помощнику. – Разве тренировки второй группы землян не подтверждают результаты, полученные от первых десяти?

Второй помощник на это ничего не возразил. К нему поступали те же рапорты и донесения, что и к коллегам.

Другой специалист продолжил:

– Благодаря участию в боевых действиях этих существ Узору удалось уже добиться целого ряда значительных побед. Не только в секторах Васариха, но и на Ш’харуне. Они с легкостью и азартом выполняют поставленные перед ними задачи и даже больше этого! Единственная проблема, которая до сих пор вставала перед их массудскими командирами, заключалась в том, как выводить разгоряченных землян из боя.

– Просто поразительно! – признал еще один. – Чем больше они несут потерь, тем сильнее их желание воевать. Это противоречит логике.

– Зачем вы пытаетесь подчеркнуть проблемы, которые массудское командование уже давно назвало второстепенными и побочными? – спросила главный исследователь. Она сидела на противоположной от второго помощника стороне священного круга и временами поднимала взгляд на стену, которая высилась перед ней. На стене каждую секунду менялись причудливые световые рисунки. Потом главный исследователь закрывала глаза и сравнивала увиденное с тем, что показывало ей собственное сознание. – Сколько же вам можно говорить о том, что идея нанесения поражения Амплитуру перевешивает все прочие, мелкие проблемы?

Второй помощник упрямо качнул головой.

– Я тревожусь за то, что мы положились на расу, которую толком не знаем и не понимаем.

– Нам важнее сейчас как можно эффективнее использовать ее, а понять и познать успеем потом.

– В самом деле, – прошептал специалист, сидевший недалеко от второго помощника. – Понимание постепенно придет само, если мы не станем сворачивать ради вербовки обычных исследований и контактов.

– Меня больше занимает другое, – вновь подала свой невесомый старческий голос главный исследователь. – А именно то, что каждодневное увеличение завербованных землян означает, что теперь меньше гивистамов потребуется для боевых операций. Скоро перестанут привлекать к этому лепаров, о’о’йанов и юланцев. Возможно, придет день, когда существенно облегчится тяжкое бремя, до сих пор носимое нашими любимыми друзьями массудами. И все благодаря открытию этого странного мира! Я не спорю с теми, кто заявляет, что земляне олицетворяют собой парадокс. Я просто говорю, что этот парадокс чрезвычайно полезен Узору.

В комнате наступила продолжительная тишина. Гивистамы обратились к своим мыслям, погрузились в глубины своего сознания, на время забыв о землянах и обо всем, что с ними связано.

– Раса, которая использует цивилизацию лишь как зонтик для плохой погоды, постепенно может превратиться для Узора в большую угрозу, – наконец вновь подал голос второй помощник, а про себя подумал: «Это я уже установил со всей достоверностью!»

Специалист, сидевший рядом, устало парировал:

– И снова напоминаю вам: на конфликт с Амплитуром затрачены сотни и сотни лет, гигантские усилия, жизни многих наших возлюбленных соплеменников. Как только нам удастся устранить эту угрозу, у нас появится много свободною времени для того, чтобы разобраться с меньшими проблемами и неприятностями. Если, конечно, вы не хотите сказать, что эта нецивилизованная раса представляет собой для Узора большую угрозу, чем Амплитур?..

Вновь наступила тишина, полная сарказма, который свободно витал в воздухе и невидимыми облачками устремлялся в сторону второго помощника.

– Мы едва знаем этих существ! – возразил второй помощник. Он был разгневан, но внешне не показывал этого. – Они подозрительно легко интегрируются в вооруженные силы Узора. Некоторые массуды-командиры уже позволяют землянам в ряде случаев принимать самостоятельные решения. Они сошлись даже с чиринальдо!

– Могу этому только порадоваться, – отозвался специалист, сидевший рядом. – Если они наладят взаимодействие с чиринальдо, то этим не придется заниматься нам с вами.

Второй помощник продолжил:

– Некоторые земляне соглашаются воевать только в обмен на желтый металл. Это признак нецивилизованности.

– Нам-то какое дело? – спросила в ответ главный исследователь, поменяв позу. – Мне неинтересно знать, почему земляне воюют. Лишь бы воевали.

– Они не готовы к вступлению в Узор.

– С этим вашим утверждением никто спорить не станет, – сказала она и на пару секунд отвлеклась от разговора, пропуская к себе в сознание сияющий на стене причудливый рисунок. Он согрел ее, позволил дополнительно расслабиться. – Пусть они воюют на оспариваемых мирах. У себя на планете я не хотела бы видеть земную делегацию, честное слово. Ту форму контакта, которую нам пришлось избрать с ними, вы не найдете в учебных пособиях. Она используется впервые. И используется только потому, что это позволяет нам извлекать из них больше пользы, при этом избегая постановки вопроса о принятии их в члены союза Узора.

Второй помощник был настолько разгорячен, что едва не допустил непростительной ошибки – глянуть на оратора. Впрочем, в последний момент он удержался от этого и процедил сквозь зубы:

– Значит, вы все-таки согласны с моим тезисом. Хотя бы частично.

– Вовсе нет. Наше поведение здесь диктуется исключительно аномальными местными условиями. В своих действиях нам приходится руководствоваться не свободным выбором, а необходимостью.

– Но насколько я понял, вам это даже нравится.

На этот раз ответа не последовало, и второй помощник продолжил:

– Предположим, мы продолжим использовать землян в своих военных целях. Что случится, когда земляне обнаружат, что их не приняли в Узор – мера, которая автоматически распространяется на всех наших союзников?

– Вы так говорите, как будто совершенно уверены в том, что они хотят вступить в наш союз. Подумайте о том, сколько противоречий заключено в их психологии. У них иной тип мышления, чем у наших союзников, которые воспринимают с радостью принятие в члены Узора. Как благодарность за союзничество. Возможно, земляне вовсе не стремятся к этому. Возможно, они согласятся участвовать в конфликте только на том условии, чтобы оставаться вне рамок Узора, откуда вы знаете? В этом случае, я полагаю, Совет будет уговаривать их изменить это условие. Будет уговаривать, но... не так чтобы уж очень настойчиво.

– Это будет означать обман! – сурово заявил второй помощник. – Вы предлагаете воспользоваться неразвитостью этих существ и обмануть их!

– Чего вы хотите? Чтобы они стали вашими близкими друзьями и компаньонами? А, может, вы просто их боитесь? Я к вам обращаюсь, второй помощник руководителя по науке. Впрочем, можете не отвечать. – Главный исследователь резко поднялась и выпрямилась. – Врачи рекомендовали мне меньше работать и больше медитировать, но вы умудрились даже медитацию превратить в научную дискуссию.

Время медитации подошло к концу.

* * *

Из всех землян, которые находились на базе пришельцев, только один разделял точку зрения второго помощника руководителя по науке. Правда, исходя из совершенно иных мотивов.

На следующий день они вновь встретились и решили поговорить. Они шли по коридорам базы, время от времени проверяя работу своих трансляторов.

– Они решили, – сказал второй помощник, – не предлагать вам членство в союзе Узора.

– Поправьте меня, если я не правильно понял, – ответил Уилл Дьюлак, – но, по-моему, это означает, что вы не планируете переходить на более высокий, так сказать официальный, уровень контакта.

– Пока так.

– Значит, если мы не войдем в ваш союз, Амплитур никогда не доберется до нас!

Второй помощник почесал роговой выступ над глазами.

– Разумеется, мы приложим все усилия к тому, чтобы местоположение вашего мира осталось для врага неизвестным. Это принцип, которым мы руководствуемся в отношениях со всеми открытыми нами мирами. Впрочем, от Амплитура трудно что-либо скрыть. Наши солдаты ничего не знают о землянах и, попав в плен к амплитурам, просто не смогут вас выдать, даже если бы захотели это сделать. Однако наступит день, – это совершенно неизбежно, – когда в плен будет захвачен кто-либо из ваших соплеменников. Как представителя новой, неизвестной расы его будут допрашивать непосредственно амплитуры. Вот тогда-то для вас и начнется настоящая трагедия.

– Но ведь вы говорили, что они не способны читать чужие мысли?

– Не способны. Зато они способны на другое. К примеру, пошлют в ваше сознание определенный сигнал, и вам вдруг покажется совершенно обязательным и необходимым погрузить ваши нижние конечности в едкий раствор. Ваше тело будет против вашего сознания. Это ужасное ощущение. Попробуйте представить, если сможете. К подобным мерам они прибегают неохотно, с искренним сожалением и внутренней болью. Но тем не менее прибегают обязательно, если нужной информации не удается добиться обычными средствами. Фокус с едким раствором редко кто выдерживает больше некоторых минут. После этого пленник рассказывает все.

Они повернули за угол коридора. Мимо них юркнула пара о’о’йанов, которые коротко оглянулись на возвышавшегося землянина.

– Впрочем, на вашей стороне ваше же невежество, – продолжал второй помощник. – Ни один человек из завербованных нами до сих пор не смог продемонстрировать хотя бы самых примитивных знаний по астрономии, уж не говоря о межзвездной навигации. Они не имеют ни малейшего понятия о расположении Земли по отношению к Узору. Даже если бы кто-нибудь из них и захотел, он просто не сумел бы навести на вас Амплитур.

– Как продвигается ваша работа?

– Исследования проходят строго по графику.

– Нет, я не это имел в виду. Ваша личная работа. Личные наблюдения. Насколько мне известно, вы рассказываете своим коллегам на каждом углу о том, что наша раса слишком нестабильна, чтобы ей можно было довериться.

Зубы гивистама дробно застучали. Это был верный признак его волнения.

– Вам не следует знать о подобных вещах.

Уилл улыбнулся.

– Я испытываю здесь большую свободу передвижения, чем большинство из ваших коллег. К тому же всякий рад разговору со мной. Это помогает их исследованиям. Наконец, у меня есть это. – Он показал на коробочку транслятора и потом на наушники. – Я просто хожу по коридорам и много чего слышу.

Второй помощник изогнул свою змеиную шею, чтобы пристально взглянуть на землянина.

– Вы не обижаетесь, выслушивая мою точку зрения?

– Какое там! Мы с вами стоим за одно, вот в чем вся штука. Вы полагаете, что мы опасны. Я же считаю, что еще немного и мы станем окончательно безобидными. Вы хотите оставить нас в покое, и я хочу того же. Возможно, нам следует помогать друг другу в наших усилиях.

– Понимаю, – сказал, расслабившись, второй помощник. – Как вы думаете, что будет дальше?

– Все пойдет так, как я и твержу вашим коллегам уже не первый день. Вы не знакомы с нашей историей, с нашей психологией. Почитайте на досуге – многое станет ясным. Ваши военные начальники видят в землянах только солдат. Хороших солдат, которые смогут одержать ряд побед. Вы-то хоть знаете, кого вербуете себе в армию? Нищих, во-первых. Тех, кому все обрыдло в земной жизни, во-вторых. Иконоборцев, в-третьих. Какое-то время вы действительно сможете извлекать из них пользу для себя и выгоду. Но скоро новизна ощущений притупится. Энтузиазм резко пойдет на убыль. А потом они дружно запросятся домой. Они пошлют этот ваш застарелый, как мозоль на ноге, конфликт далеко-далеко!.. Они по горло наедятся войны и кровопролитий... Ваши военные лидеры, – типа Кальдака и Соливик, – не смогут сладить с этими настроениями. Они будут биться, как рыбы об лед. Вот тогда-то к ним и их начальникам придет понимание того, что зря вы тратили на Землю столько сил и времени. Она ненадежна. Чертыхаясь на чем свет стоит, вы улетите восвояси, а уж мы здесь продолжим строить свое, – доморощенное, согласен, – но мирное будущее.

– Как насчет тех землян, которые успеют повоевать в Галактике?

– Каждого, кто попытается рассказать об этом, или кто станет продавать эти побасенки, будут считать сбежавшим из дурдома. Все равно им ничего не удастся доказать. Через несколько лет об их россказнях вообще забудут, ибо появятся новые, более увлекательные. Жизнь будет идти, как и раньше. Без изменений.

Некоторое время они шли молча. Потом Уилл вдруг остановился, внимательно взглянул на гивистама и заговорил:

– Скажите-ка мне одну вещь, почтенный второй помощник руководителя по науке. Вот я землянин. Композитор. Своего рода художник. Я провел много времени среди ваших коллег и соплеменников. Мои пожелания просты: оставьте нас в покое и улетайте, откуда прилетели. Вы хотите того же. Но есть одна вещь, которую я хотел бы узнать. Вы боитесь меня или нет?

Второй помощник осторожно пожал протянутую ему мягкую и гибкую человеческую руку.

– Нет, – солгал он.

Глава 17

Пришло время, и Уилл поднял парус в сторону Нового Орлеана. После длительного пребывания в прибрежном Белизе жизнь в суетливом, шумном, наполненном всевозможными вонючими парами, космополитическом городе била его, словно пыльным мешком по голове.

Он сразу же посетил всех своих друзей и коллег, присутствовал на триумфальной премьере симфонической поэмы «Аркадия», заверил декана, что, мол, да, вскоре ожидается еще одна крупная работа. Уилл сошелся с умеющим держать язык за зубами, жадным дельцом в области операций с драгоценными металлами, а также оплатил все просроченные счета, которых оказалось, как он и ожидал, довольно много. Накупил новых компакт-дисков, просмотрел новые фильмы и приобрел новые книги. Он активно знакомился с представительницами слабой половины человечества, назначал свидания, но никогда ничего не обещал. Ему льстило быть всегда желанным. Впрочем, приходила минута, когда он заявлял очередной любовнице о том, что у него есть дела и поважнее ее привязанности.

Спустя много месяцев он подвязал все концы в своих делах, вывел из эллинга катамаран и на полном парусе и автопилоте вышел из дельты реки, держа курс прямехонько на юг.

Без проблем он добрался до Лайтхауз-Риф и вошел в тихие, безмятежные воды лагуны. Невозможно представить, думал он, что здесь кто-либо обитает. Хоть кто-либо, уже не говоря о сотнях пришельцев и землян, оживленно работавших под спокойной поверхностью искрящейся на солнце воды. Вскоре он повстречался с лепаром, которого послали посмотреть, что за рыбак или турист вторгся на территорию базы. Через полчаса Уилл Дьюлак уже шел знакомыми, извилистыми коридорами. Кальдак был искренне рад вновь увидеть своего друга-землянина. Гивистамы, о’о’йаны, вейс и остальные были более сдержанны при встрече с композитором и вели себя более официально. Лишь второй помощник руководителя экспедиции по науке явился исключением. Он выразил гораздо больше чувств, чем это было принято среди гивистамов в общении с представителями иных рас. Он объяснил Уиллу, что все осталось по-прежнему и за время его отсутствия никаких подвижек в отношении пришельцев к землянам не произошло. Уилл был разочарован, но не удивился. Он успокоил гивистама предположением о том, что время еще не пришло, но скоро рекруты обязательно почувствуют все увеличивающуюся скуку и душевный разлад и начнут саботаж. «Дайте еще годик – и лед тронется». Впрочем, ему было очень интересно узнать, как налаживается неземная жизнь землян. Ему было это интересно, несмотря на то, что он знал: все предприятие обречено на неудачу. Подобные же чувства, вероятно, испытывает средний, нефанатичный зритель, когда приближается к рингу боксеров-тяжеловесов. Сама мысль о том, что он заплатил за зрелище, которое будет заключаться в том, что два здоровых негра станут молотить друг друга без всякой жалости ради удовольствия трибун, отвратительна этому зрителю, и все же он платит за билет и проталкивается поближе к помосту. В таких соревнованиях есть нечто притягивающее к себе людей настолько сильно, что они не могут оторвать от этого глаз. В подобном же положении находился Уилл Дьюлак, которого распирало любопытство относительно судьбы несчастных рекрутов-землян, находившихся на службе у Узора.

Хотя землян отправляли на разные планеты, только на Васарихе они увидели настоящие сражения, только на Васарихе им удалось по-настоящему повоевать. Уиллу рассказали, что это был второстепенный театр военных действий. Несмотря на всю риторику землян-вербовщиков из первой десятки, было ясно, что офицеры Узора далеки от того, чтобы серьезно доверяться своим новым союзникам.

Кальдак служил ярким примеров подобных сомнений. Пока продолжали поступать очередные результаты и сообщения обнадеживающего характера о проведенных тестах, которые-де указывали на большую эффективность земных солдат в бою, Уилл Дьюлак неустанно проводил свою точку зрения, изощренно находил трещины и изъяны в приводимых с’ванами данных, продолжал демонстрировать лучшие образцы земного искусства, музыки, литературы, драматургии, доказывая, что только поистине миролюбивому народу под силу достичь таких замечательных вершин. Капитан терзался противоречивыми чувствами относительно землян и их мира. Нет, он был решительно согласен с утверждением Уилла Дьюлака о том, что человечество создало божественные образцы литературы. Это с одной стороны. А с другой, Кальдак указывал композитору на агрессивность, воинственность, которые проглядывали во многих литературных произведениях. Но разве писатели с Массудая никогда не брали за основу своих вещей упоминания о вооруженных конфликтах, никогда не пытались проследить течение войн с нравственной точки зрения? Подобные аргументы приводил Уилл. Он делал это всегда, когда они сами не приходили Кальдаку на ум. Землянин давил на капитана и давил умело. Кальдак вынужден был признавать его правоту все чаще и чаще.

Одного Кальдак не спускал землянину, когда тот начинал предполагать, что массуды дерутся потому, что им нравится драться. Нет!

Это был тяжкий крест массудов, который навалился на них только потому, что они являлись практически единственной расой среди прочих в составе Узора, которая была способна вести вооруженную борьбу. Про чиринальдо массуды мало что могли сказать, хоть и дрались плечом к плечу с ними в течение столетий. Порой с этими великанами можно было хорошо поговорить, но заглянуть в их мысли было невозможно. Так что тут Кальдак брал верх. Он говорил о том, что сама культура массудов и чиринальдо исключает возникновение каких-либо позитивных чувств в отношении войны в то время, как (уже не раз было подмечено в ряде случаев) только земляне умеют извлекать из бойни удовольствие. Это являлось установленным фактом и оставался только один вопрос: насколько распространено подобное отношение к войне в земном обществе. Тут Уилл Дьюлак ничего не мог поделать, несмотря на всю свою способность убеждать. Он умолкал, когда поднималась эта тема. Она была настолько серьезна и невероятна, что ксенопсихологи Узора постепенно стали склоняться к мнению о том, что существует как бы два человечества. Одно предпочитает жить в мире и создает прекрасные произведения искусства, а другое любит воевать. Трудности возникали лишь тогда, когда ученые пытались отделить одну часть землян от другой. Они почему-то не отделялись. Пришлось лишний раз признать, что человечество – это средоточие всех мыслимых и немыслимых контрастов и противоречий. Оно одновременно является миролюбивым и воинственным, цивилизованным и варварским. Это была совершенно новая форма, – вернее, тип, – разума, параметры которого до сих пор четко не могли определить пытливые умы ученых гивистамов и с’ванов. Кстати, Уилл утверждал, что само человечество долго и безуспешно пыталось добиться этой же цели.

– А я еще раз повторяю вам, – сказал в очередную встречу композитор, – что только отдельные люди, у которых не все в порядке с мозгами, могут получать удовольствие от бойни. Основное большинство ненавидит и презирает войну.

– Возможно, это все из-за того, что до сих пор им приходилось воевать только между собой, – предположил Кальдак. – Впервые за всю вашу историю ситуация с этим изменилась.

– Это не имеет никакого значения.

– Вы так уж уверены в своих соплеменниках? Я, например, до сих пор путаюсь в своих сомнениях. Ведь известно же, что существо, получающее удовольствие от драки, нельзя признать не только цивилизованным, но и разумным. Однако ваша раса, определенно, разумна.

– Я понимаю... Мы кажемся вам странными. Мы и себе порой кажемся странными. Не так давно было даже престижно служить в армии, носить форму. Многие мечтали умереть в сражении.

Нос Кальдака нервно дернулся.

– Неужели это возможно?! – пробормотал он изумленно. – Неужели человек в состоянии быть счастливым, добровольно погибая?

– Я же говорил: все это осталось в истории. Я, например, получаю удовольствие от моей музыки.

– Кстати, хотелось бы послушать что-нибудь новенькое, – тут же зацепился за другую тему Кальдак. – Я знаю, что вы сейчас работаете над какой-то крупной композицией.

– Да, но она пока не готова. Нужно еще придумать хорошую концовку. Когда все будет сделано, вы будете первым слушателем новой вещи, обещаю.

– С нетерпением жду.

Кальдак провожал взглядом уходившего землянина. И снова он подивился тому, как сильно колеблется планка роста у представителей этой расы. Некоторые люди были выше массудов, а попадались и такие, по сравнению с которыми средний гивистам выглядел бы великаном. Среди рас Узора только у лепаров наблюдалось нечто подобное.

«Еще один побочный продукт земной эволюции», – подумал командир экспедиции.

Невозможно было даже предположить, что может существовать какое-то – пусть даже отдаленное – родство между немногословными амфибиями и говорливыми, общительными, живущими на суше землянами. Но тогда возникал вопрос: а к кому из рас Узора эти существа наиболее близки? К массудам? С'ванам? Или к представителям иных рас, не включенным в состав экспедиции. Или... к какому-нибудь народу Назначения?

* * *

У помощника руководителя по медицине и второго помощника руководителя по науке были свои причины соглашаться с точкой зрения землянина Уилла Дьюлака. Они считали, что Земля – это тупик, от которого Узору надо держаться подальше. Их аргументы и даже страстные мольбы на полпути к Узору пересекались с летящими в обратную сторону рапортами о землянах-рекрутах. До сих пор обучение было проведено с тремя группами жителей Земли, завербованных Узором. Третья, самая крупная группа, только-только приступила к участию в боевых действиях на участке Васариха. Войска массудов уже открыто выражали горячее желание драться плечом к плечу с новыми союзниками, ибо полагали, что с их помощью удастся отбить у врага те секторы, которые в течение многих лет считались навсегда потерянными. Земляне настаивали на том, чтобы им предоставили право командования теми силами, которые предполагалось бросить в наступление на вражеские позиции. Если верить донесениям, земляне сильно сдружились со своими однополчанами-массудами. Земляне считали соплеменников Кальдака настоящими боевыми товарищами, а те в свою очередь отвечали им восхищением и искренним расположением.

Что касается представителей иных рас Узора, то они имели немного возможностей общаться с новыми союзниками. Впрочем, и сами земляне не выказывали никогда особенно теплого отношения по адресу гивистамов, о’о йанов или каких-либо других народов Узора. Они шутили и болтали со с’ванами, но те умели поладить со всяким. Это было их защитной реакцией. В то же время с’ваны всегда соблюдали определенную дистанцию. Никому в Узоре и в голову не могла бы прийти мысль о том, что между с’ванами и грубоватыми землянами может существовать какая-то близость. Ее и не существовало.

Появление землян в Узоре как-то наэлектризовало внутреннюю атмосферу в союзе. Расы стали относиться друг к другу более осмотрительно, даже с подозрением. Кальдак часто думал об этом и дивился ненадежности Узора как содружества народов. «И как это мы могли так долго продержаться вместе?» – спрашивал он себя часто.

Уилл пытался научить второго помощника плавать. Все оказалось гораздо труднее, чем землянин предполагал. Во-первых, легкие у гивистамов были удивительно малы по сравнению с пропорциями тела. Во-вторых, они очень худо держались на поверхности воды и тонули сразу же, как только выдыхали. На вдох времени не оставалось.

Только теперь Уилл по-настоящему понял ту неприязнь, которую гивистамы всегда демонстрировали по отношению к воде. Второй помощник, однако, не прекращал попыток научиться это делать, ибо полагал, что чем лучше он познает человечество, тем убедительнее будут звучать его аргументы за то, чтобы улететь из этой звездной системы навсегда и оставить землян в покое. Уилла Дьюлака он больше не боялся, так как окончательно установил, что единичные представители этой расы реагируют на внешние раздражители относительно спокойно по сравнению с группой. Второй помощник даже сумел вывести уравнение зависимости, которое выглядело очень просто: «5 / / =?». Группа землян вела себя всегда непредсказуемо, поистине угрожающе и воинственно, особенно если испытывала дискомфорт или какое-нибудь недовольство.

Второму помощнику приходилось работать в воде гораздо больше землянина, чтобы удержаться на плаву. Поскольку верхние конечности у рептилиеобразных гивистамов были малы и практически непригодны для выполнения серьезных физических упражнений, второму помощнику нужно было постоянно отталкиваться более сильными нижними конечностями, чтобы не погрузиться в воду с головой. Он старался изо всех сил недалеко от берега, и кое-что уже начало получаться, как вдруг прямо перед ним на поверхности воды показалось лоснящееся круглое лицо лепара. Транслятор, укрепленный на шее амфибии, передал гивистаму тревогу существа относительно его безопасности. Второй помощник объяснил, что он добровольно вошел в воду и все держит под контролем. Взгляд выпуклых глаз перешел с гивистама на землянина, а уже через секунду лепар исчез под водой. Только лоснящийся торс да кончик хвоста блеснули. Уилл проводил его глазами и вновь лег у самого берега, откинувшись спиной на теплый и влажный песок.

– Расскажите мне о лепарах, – попросил он.

– Подозреваю, что вы знаете о них не меньше моего, – ответил второй помощник, присоединяясь к землянину. Гивистам был рад греющему солнышку и возможности расслабиться. Ноги дико ныли. – Вы провели среди нас так много времени.

– Это так, но мне редко когда доводилось видеть хоть одного лепара, – сказал композитор, направляя свой голос в микрофон транслятора.

За месяцы, проведенные среди пришельцев, он уже довольно прилично освоил массудский язык, мог произнести несколько выборочных фраз на языке с’ванов, вот только свист и прищелкивания гивистамов ему никак не давались. Впрочем, Уилл не видел в этом ничего для себя зазорного. Он хорошо знал, что из представителей других рас гивистамы могли перекинуться словцом на своем собственном языке только с одними вейсами. А вейсы, как известно, могли выучить любой язык, так уж их устроила природа. Кто-то как-то сказал Уиллу, что у больших птиц самым сложно устроенным внутренним органом является горло с голосовыми связками.

– Они предпочитают быть среди своих и держаться от общества представителей других рас подальше, – ответил второй помощник, затеняя очки до максимума, чтобы защитить понадежней свои чувствительные глаза от яркого солнечного света. – Они являются не только единственной расой амфибий в Узоре, но и расой наименее развитой в цивилизационном отношении и в отношении разума. Это не критика, а просто ответ на ваш вопрос. Надо отдать им должное: есть работа, которую под силу выполнить только им.

– А этого звали Ватолоем?

Гивистам внимательно взглянул на Уилла.

– Вы научились уже различать их?

– Нет. Просто это был первый лепар, которого я встретил среди вас. Он преградил мне дорогу в воде, когда я пытался уплыть от Кальдака и его коллег в первое наше знакомство.

– Сомневаюсь, чтобы это был Ватолой. Он офицер среди них, а это был простой работник, – сказал второй помощник. – Мы не слишком заостряем свое внимание на лепарах. Вся информация, которую мы имеем о них, лежала, так сказать, на поверхности, а глубже проникнуть практически невозможно. Да, возможно, там ничего больше и нет. Хотя считается, что лепары всегда норовят сунуть нос не в свое дело, я с этим не согласен. Мне кажется, что они, наоборот, делают только то, что в пределах их возможностей. И начинают работу только тогда, когда твердо знают, что доведут ее до конца.

– Интересно, сколько их всего на вашей базе?

– Не могу назвать вам точное число.

Второй помощник начинал внутренне раздражаться. Ему казалось, что он сейчас тратит время впустую на бестолковые разговоры. Каждую встречу с землянином один на один, – а такие встречи выпадали довольно редко, – необходимо было использовать для его изучения.

– Прошу прощения за то, что не оправдал ваших надежд в плавании. Мы, гивистамы, плохо приспособлены для активной физической деятельности. К тому же у меня серьезные проблемы с плавучестью, как вы сами имели возможность увидеть. Ваши кости, несмотря на их прочность, очень легки. В отличие от моих. В этом вы стоите ближе к вейсам, а мы – к массудам.

– Ничего, для первого раза очень неплохо.

– Благодарю вас.

– Кстати, зачем вам вообще это понадобилось? Учиться плавать?

Второй помощник поудобнее устроился на песке.

– Чтобы лучше понять вас.

– Как врагов?

Гивистам клацнул зубами.

– Да, я считаю, что вы представляете для Узора опасность, но не называю вас врагами. Понятие «враг» автоматически предполагает понятие «враждебность». Я предпочитаю отмечать в вас грубость, чем враждебную настроенность по отношению к нам.

– Думайте о нас все, что хотите. Только помогите мне убедить Кальдака и остальных в том, что лучше для всех было бы, если бы вы наконец оставили нас в покое.

– В этом состоит наша общая цель, Уилл Дьюлак.

Их взгляды блуждали рассеянно по лагуне, пальмам, кустам. Катамаран стоял на якоре неподалеку, неподвижный в серебристой воде. В песке копошились какие-то жуки. На секунду Уиллу показалось, что под поверхностью блеснуло что-то желтое. Очевидно, какая-то рыбина вышла на охоту. Композитор знал, что в каких-нибудь десяти футах прямо под ними своей активной жизнью живет научно-исследовательская база пришельцев. Пробури в песке скважину и попадешь прямо в один из многочисленных коридоров, по которым снуют курьеры-о’о’йаны.

– Неужели мы действительно так переполнены противоречиями? – спросил Уилл у гивистама.

– Да. Взять к примеру ваши реакции, связанные с участием в боевых действиях. О которых вы, кстати, говорили, что земляне их презирают. Возьмем массудов. Они временами наступают, временами отступают и спокойно относятся ко всему, что связано с войной. Результаты индивидуальных схваток практически не имеют никакого значения, и массуды, зная это, не обращают на них много внимания. И уж тем более не тратят на размышления о них своей нервной энергии. С вами все по-другому. Вы готовы целыми сутками терзаться одним каким-нибудь второстепенным эпизодом боя, который уже свершился и который нельзя переиграть. Вот вы убьете криголита, упадете перед ним на колени и начинаете мелко содрогаться и издавать какие-то утробные звуки. А из особых мешочков в глазах у вас начинает капать соленая жидкость. Наутро, однако, вы поднимаетесь и рветесь убить еще одного криголита, и еще... Кстати, из всех нам известных рас только одна похожим образом реагирует на гибель врага. Это амплитуры.

– Как так?! – удивленно воскликнул Уилл, пристально вглядываясь в гивистама: уже не шутит ли?

– Они, конечно, не становятся столь взволнованными, как земляне. По крайней мере, нам это неизвестно. Но смерть противника, который является разумным существом, вызывает в их душах искреннюю скорбь, ибо этот убитый уже никогда не получит возможности вкусить счастья в рамках их Назначения.

Солнечный свет блестками пробежал по изумрудного цвета чешуйкам гивистама.

– Надеюсь, что вы сможете понять источник моей заботы. Коллегам объяснять бесполезно: трудно убедить в чем-нибудь разумных, которые изначально настроены на иное. Мы говорим о противоречиях землян. Их гораздо больше, чем вы себе можете представить. А Узор – организация довольно консервативная. Она не допустит в свои ряды то, что не может понять. Вы сами согласились с тем, что ваша непредсказуемость делает вас бесполезными для нас. Впрочем, это почти одно и то же. Вот на чем основываются мои надежды.

Среди моих коллег есть и те, которые считают вас безумцами. По этому поводу ведутся ожесточенные споры. Но командование Узора интересует даже не это, а одно: сможем ли мы извлечь пользу из вашего безумия или нет?

– Это что же получается?! Выходит, мы к тому же еще и психи?

С этими словами Уилл подхватил с песка кусок бесцветного коралла и зашвырнул его далеко в воду. Камешек с чавкающим звуком проскакал по поверхности с пару десятков футов и погрузился, чтобы присоединиться к своим родным братьям, усеявшим дно лагуны.

– Возможно, не в том смысле, который вы вкладываете в это понятие. Мы создали специальную научно-лингвистическую группу, которая занимается тем, что придумывает определения, которые мы могли бы отнести к вашему миру. Соответствующий термин сейчас вырабатывается. Назвать ваше общество обезумевшим, вас безумцами, а вашу планету ненормальной было бы слишком просто.

Но с другой стороны, вас нельзя назвать и нормальными. Возьмите, к примеру, проблему вашего многоязычия. Да будет вам известно, что формирование единого планетарного языка рассматривается нами как необходимая предпосылка для развития зрелой цивилизации. Необходимая! Вы же смогли достичь достаточно высокого уровня развития технологической цивилизации, несмотря на множество языков. Для нас это является событием удивительным и беспрецедентным. Развитие вашей расы в каждом своем проявлении имеет просто дикие отклонения от принятой нормы. Возможно, в этом кроется секрет того, что вас так высоко ценят в наших военных штабах. Впрочем, вместе с тем многие военачальники испытывают серьезную тревогу и озабоченность.

– Тревогу? Озабоченность? Интересно, что это у них может пробудить тревогу и озабоченность? То, что земные солдаты приносят им победу за победой?

– Разумеется, нет, – ответил гивистам, не поняв грустной шутки. – На душе у командира, естественно, будет неспокойно, если он видит, что его солдат обращается с оружием, конструкции которого не знает и не понимает.

– Ага, ясно, – ответил Уилл и перекатился на живот. – А как насчет меня? – Он попытался заглянуть в затененные очки и увидеть в них глаза гивистама. – Вы сказали как-то, что не боитесь меня. А тревогу испытываете? А озабоченность? А?

Гивистам ответил не сразу. Это не удивило землянина, но ему стало обидно.

– В отношении лично вас? Нет. Ваша позиция была известна мне с самого начала, и изучение показывает, что вы ее не изменили.

Уилл знал, что он являлся объектом их изучения с первого дня, но никогда еще никто из пришельцев не говорил ему об этом столь прямо и открыто. У с’вана все вышло бы помягче.

– Вы говорите действительно то, что думаете, продолжал второй помощник. – И вы являетесь не единичным примером, как мы поначалу думали. Некоторые люди по разным причинам уже отказались от вербовки. Среди них попадались и такие, которые заявляли, что с отвращением относятся к войне. Видите, снова противоречие. Массуды ненавидят войну, но они все ведут ее, ибо такова необходимость. То же самое с чиринальдо. Отдельно взятый землянин может быть столь же цивилизованным, как вейс, и столь же примитивным, как васарих. Кто-то из землян с охотой отправляется воевать, а кто-то заявляет, что никогда не возьмет в руки оружие. Ни при каких обстоятельствах. Эта странная двойственность присутствует как в целом в вашем обществе, так и душах отдельных людей. Это уже установлено нами со всей определенностью.

С точки зрения психологии вы свободны. У вас нет в душе якоря. Человек, в свое время отказавшийся от вербовки, потом отыщет нашего посыльного и сам попросит, чтобы его включили в список.

А другой, который добровольно пошел с вербовщиком, по прошествии определенного времени потребует, чтобы его демобилизовали. – У гивистама снова клацнули зубы. – И еще будет шумно заявлять о себе, как о пацифисте, не ведая, насколько противоречиво его поведение.

Второй помощник внезапно придвинулся к землянину. Это выглядело так неожиданно, что Уилл чуть отшатнулся. Он знал, что обычно гивистамы предпочитают держаться так далеко от землян, как только возможно.

– Говорю вам прямо, Уилл Дьюлак: вы не знаете сами себя. Вы не знаете, чего хотите, что станете делать в следующую минуту. Вы не знаете даже, кто вы и что вы. Ваша судьба – это тайна, окутанная мраком.

Уилл глянул прямо в лицо второму помощнику.

– Это и меня беспокоит, – пробормотал он.

– И нас тоже. В вас слишком много такого, что непонятно нам. К примеру, эта одержимость желтым металлом. Мы знаем, что он пользуется хорошим распространением в качестве обменного средства среди ваших племен. И ценность его, кстати, во многом связана именно с расколотостью вашего общества. В одном секторе люди голодают, а в другом пищи невпроворот. Несколько крупных племен распределили между собой всю искусственную энергию, получаемую на планете. А в других концах ее люди не могут даже осветить себе жилища.

Одной из главных характеристик истинной цивилизации является справедливое и пропорциональное распределение по планете всех ее энергетических и прочих ресурсов. Богатство отдельных разумных признается в рамках Узора. Однако лишь после того, как достигнут необходимый минимум для всего общества. У вас же все по-другому. Возможно, отсюда и проистекает ваша склонность к агрессии. Это вам не должно льстить. Вы должны понять, что многие мои коллеги вообще не рассматривают вас как цивилизованную расу.

– Я это знаю. Не слепой.

– Вы привыкли к вооруженным конфликтам. Привыкли участвовать в войнах. Именно эта ваша одержимость насилием и беспокоит меня больше всего, и одновременно делает вас такими ценными солдатами в глазах нашего командования. Воинственность проникла во все ваши жизненные проявления, во все сферы деятельности и во все слои общества. Агрессия чувствуется даже в вашей повседневной деятельности, в брачных ритуалах, в том, как вы распределяете пищу и растите детенышей. Во всем видна хорошо и давно укоренившаяся традиция. И несмотря на все это, вы имеете довольно высокий уровень технологического развития. В области вооружений вы совершили ряд поистине удивительных прорывов по сравнению с прочими отраслями.

– Я думаю, что вы и ваши коллеги все-таки переоцениваете нашу воинственность, – ответил Уилл. – Отнимите у нас оружие – и мы перестанем воевать.

– Вы так уверены в этом? Не думаю. Я видел некоторые из систем вашего вооружения. Как правило, в них встроена деталь, которую вы называете «предохранителем». Для того, чтобы заряд не разрядился случайно. Мои коллеги очень сомневаются, что внутри людей есть подобия таких же предохранителей. Может, они не правы. Однако я тоже сомневаюсь.

– Вы очень много рассказываете о мнении ваших коллег-соплеменников. А что думает о нас Кальдак?

Один глаз гивистама повернулся и стал обозревать спокойную лагуну, другой остался обращенным на землянина.

– Кальдак является командиром экспедиции и капитаном экспедиционного корабля. Это военачальник среднего звена. Массуд. Выделяется среди своих соотечественников философским складом ума, рассудительностью и спокойствием. Замечательное исключение из общих массудских правил, если можно так выразиться. Я думаю, что он до сих пор испытывает относительно вас противоречивые чувства. Серьезные шаги предпринимает только тогда, когда этого требует непреложная необходимость. Это не значит, что он робок или нерешителен. Часто выдвигает предположения, которые мы очень ценим. Впрочем, ему трудно. Вы не можете себе представить, что чувствует массуд, которого назначили на невоенную должность. Как правило, экспедиции, подобные нашей, возглавляются гивистамами, юланцами, с’ванами или вейсами. Данная ситуация необычна.

Уилл взглянул на лагуну и спросил:

– Ну, и как долго все это еще будет продолжаться? Что там у вас думают по этому поводу? Здесь относительно тихо, но люди появляются, хоть и редко, но неожиданно. Я имею в виду рыбацкие суда, туристские яхты и так далее. Вы вынуждены в эти часы сворачивать все свои работы. Что, если вас все-таки заметят и сдадут властям.

– Наша база безупречно замаскирована и до сих пор никем не была замечена. Те, кого мы вербуем и кто потом по той или иной причине отказывается с нами сотрудничать подвергаются действию безвредного препарата, в результате чего у них наступает амнезия и они мало что помнят о базе и о нас.

– Рано или поздно, – предупредил Уилл, – эти ребята встретятся где-нибудь в городе и сравнят свои расплывчатые воспоминания...

– К этому времени, я надеюсь, уже будет окончательно решен вопрос о том, что нам делать дальше: улетать из вашей Звездной системы навсегда, – за что я всеми силами ратую, – или установить с вашей расой официальный контакт.

– Я рад, что мы работаем на достижение одной цели, – проговорил Уилл. – Пускай и по различным причинам. Когда экспедиция покинет Землю, мне будет многих из вас недоставать.

– Мне тоже, – ответил гивистам.

На этот раз ложь удалась рептилии вполне, будто это не он солгал, а умелый с’ван.

Глава 18

Уилл подружился с одним о’о’йаном, который стал ходить к нему и насвистывать традиционные мелодии своего народа. Уилл как раз записывал их на переносной магнитофон, когда вдруг перед ним появился Кальдак со своей Яруселкой. Несмотря на то, что это была его интимная подруга, Уилл был удивлен, застав их вместе во время рабочего дня: они должны были находиться в разных частях базы, Яруселка – в лабораториях, Кальдак – в своем командирском кабинете.

О’о’йан приветствовал вошедших привычным ему сигналом и незаметно улизнул в коридор. Уилл выключил запись и с любопытством взглянул на массудов.

– Что-то случилось? – спросил он.

Кальдак сел рядом с землянином прямо на пол, поджав колени к самому подбородку. Оба остроконечных уха подрагивали в унисон друг другу.

– Пропали три боекомплекта.

Уилл удивленно вскинул брови.

– Что значит «пропали»?

– Для наблюдения за вооружением базы создана специальная инвентарная группа, – сказала Яруселка. – Время от времени она проверяет состояние боекомплектов и их число. Для этого каждый боекомплект закодирован таким образом, что его можно обнаружить и присоединить к общему числу на расстоянии. Сигнал посылается источником питания. Несколько часов назад сигналы трех боекомплектов заметно ослабли. В инвентарной группе решили, что источники питания «сели» и требуют замены. И когда лепар, которой поручили это сделать, пошла выполнять распоряжение, она обнаружила пропажу.

Расследование было тут же проведено и в ходе него мы установили, что ослабление сигналов было вызвано отнюдь не отработанностью источников питания, а... расстоянием. Словом, пропавшее оружие находится на материке.

Уилл задумался, потом сказал:

– У вас же по ночам переправляются туда гивистамы и с’ваны из разведывательно-исследовательской группы. Что, если это они?

– Никто из них не носит с собой оружия. Никто не имеет право выносить с корабля и с базы оружие без разрешения. Даже солдаты-массуды. Но в любом случае весь персонал базы уже отчитался перед нами.

Кальдак мрачно проговорил:

– Это дело рук людей.

– Видимо, да, – согласился Уилл и отставил магнитофон в сторону. – Вы рассчитывали на мое удивление?

– Что вы хотите этим сказать? – не понял Кальдак. – Я знаю только одно и рассчитываю только на одно: что оружие будет возвращено на место. Землянам была предоставлена возможность иметь дело с достижениями технологии Узора исключительно в целях подготовки к борьбе с амплитурами. Ничто иное не подразумевалось.

Кальдаку в лицо уперся удивленный взгляд землянина, на что он ответил тяжелым взглядом своих серых глаз.

– Вы пойдете с нами и поможете устранить эту проблему.

– Пойти с вами? – еще больше удивился Уилл, перевел взгляд на молчавшую Яруселку, потом опять посмотрел на Кальдака. – Вы что же, самолично собираетесь на материк?! Вы разве забыли, что мы решили уж давно: на человека могут более или менее походить, – да и то ночью, – из всех вас только с’ваны!

– Когда речь идет об оружии, это касается только массудов. Никто из моих солдат не знает землян так хорошо, как я, поэтому идти необходимо именно мне. Если бы было возможно, я бы взял с собой пару чиринальдо. Надеюсь, теперь вы понимаете, насколько все серьезно.

– Чиринальдо?! – Уилл чуть не задохнулся. – Да легче было бы слона замаскировать под человека!

– Мы будем признательны за все предложения.

Композитор задумался. Если смотреть в спину массуду с некоторого расстояния и ночью, то его, пожалуй, можно принять за высокого человека, но... Но группа массудов вызовет здесь такие же подозрения, какие бы вызвала команда баскетболистов-профессионалов в Бангкоке. В отличие от лиц с’ванов, их заросшие короткой шерстью крысоподобные морды ничем нельзя будет замаскировать. Оставался единственный выход – держаться всем в тени и передвигаться только нелюдными улочками. Да, они действительно пропадут без его помощи.

К тому же Кальдак предложил ему пойти с ним не в вопросительной форме, а скорее в утвердительно-приказной.

* * *

Он был удивлен, когда безупречно замаскированный челнок, показавшийся на материке к югу от Белиз-сити, не пошел на посадку, а полетел дальше в глубь материка. Пеленгационное устройство проследило пропавшее оружие вплоть до столицы Бельмопана. Лететь туда было недолго. Страна была настолько мала, что ее можно было пересечь за один день на автомобиле. Было решено совершить посадку как можно ближе к месту назначения, в то же время не засвечиваясь перед местными жителями. Огромный пустырь, приспособленный под автомобильное кладбище, особенно приглянулся тем, кто находился внутри челнока. Приборы рассчитали точное посадочное место между ископаемыми скелетами разбитых автобусов и покореженными и смятыми в лепешку легковушками.

Как только челнок приземлился, из десантного люка выскочило около десятка солдат-массудов, которые рассредоточились за кузовом сгоревшего грузовика. Осторожно ступил на землю и Уилл. Если бы они приземлились в подобном месте в Штатах, им пришлось бы иметь дело с собаками и сторожами. В Бризе колючая проволока считалась достаточным средством отпугивания воров.

Уилл прошел вдоль всей колючей ограды и в одном месте увидел, как ветвь дерева пригнула один ряд. Моля Бога о том, чтобы колючая проволока не оказалась подведенной к току, в чем нельзя было быть уверенным, он подпрыгнул, ухватился за толстый сук, подтянулся на руках и перекинул свое тело на другую сторону ограды.

Обернувшись, он махнул рукой массудам. Те осторожно приблизились к проволоке, но остановились и стали негромко переговариваться между собой. Уилл тревожным взглядом окинул кладбище автомобилей.

– Ну, чего вы там. Давайте ко мне.

– Мы не сможем этого сделать, – ответила за всех Яруселка.

– Да чего тут делать-то?!

– Перебраться через проволоку, как вы.

Уилл изумленно вскинул брови. Пригнутый проволочный ряд и ветка дерева находились от земли едва в семи с половиной футах. Ухватиться и перелезть было проще простого.

Она показала ему свою правую руку.

– У нас не настолько сильные пальцы, чтобы удержать тело на весу и перебросить его на другую сторону.

– Черт возьми! – выругался вполголоса Уилл. Вокруг пока все было тихо и спокойно. Если здесь и был где-то сторож, то, очевидно, напился и спал в своей будке. – Тогда жгите! – сказал он.

Он знал, что при них есть оружие, для которого несколько рядов колючей проволоки – не преграда. Оставалось надеяться только на то, что огня не увидит никто из местных.

Массуды, еще немного посовещавшись, последовали его совету и прожгли в колючей ограде достаточную дыру для того, чтобы можно было, пригнувшись, выбраться с кладбища машин. Пока Яруселка подстраивала пеленгатор, который указывал им направление дальнейшего движения к месту нахождения похищенного оружия, Уилл обозревал окрестности, сгрудившихся пришельцев и прикидывал, какую ко всей этой сцене можно было бы придумать музыку. Композитор вел пришельцев по самым глухим улочкам и самым темным аллейкам. Только однажды они наткнулись на местного жителя. Слава Богу, это оказался пьяный. Увидев перед собой угрюмое лицо композитора и неясные, но огромные силуэты за его спиной, пьянчуга предпочел тут же ретироваться в боковой переулок, не издав ни единого звука. Яруселка остановилась у одного забора, показала Уиллу на датчик своего пеленгатора и сказала:

– Где-то здесь.

Узкая аллея вела на задний двор какого-то бесформенного, двухэтажного, деревянного строения. С водосточной трубы на бетонный фундамент стекала вода. Вокруг темнели кучи грязи и мусора. Мелкий моросящий дождь лил с рифленой крыши вниз, собирался на земле в ручейки и исчезал в ближайшей канаве.

К маленькому заднему крыльцу с козырьком вело несколько деревянных ступенек лестницы. Дальше была дверь с сеткой, сквозь которую просматривался тускло освещенный коридор.

– Позвольте пеленгатор, – попросил Уилл у Яруселки.

Та, немного помедлив и глянув на Кальдака, отдала.

– Видите, свет в коридоре? Если там кто-нибудь есть, вас засекут. Я войду сам и попытаюсь выяснить в чем дело.

– У них оружие, – напомнила она ему.

– Это еще не значит, что они умеют с ним обращаться. Вообще я думаю, что они сперли его только для того, чтобы продать технологию.

– Я пойду с вами, – твердо прошептал Кальдак.

– Нельзя! А что, если кто-нибудь вас увидит?

– Найти оружие – мой долг. Ставки очень высоки, и я не хочу напрасно рисковать.

– Хорошо. Тут вы командир.

Кальдак перебросился парой фраз со своими. Один из солдат присоединился к нему, остальные отошли в тень у забора. Дверь в дом оказалась незапертой.

«Это же Белиз, – напомнил себе Уилл, – а не Чикаго». Следуя показаниям пеленгатора, они вошли внутрь и повернули к лестнице.

– Ну, что скажете? – услышал он сзади шепот Кальдака. – Как вы собираетесь приблизиться к ним?

– Зависит от их реакции. Я ведь не вейс.

Голая, на длинном шнуре лампочка слабо освещала площадку второго этажа. Стены были оклеены огромными полосами дешевых коричневых обоев, которые напомнили Уиллу слой начинки в торте. Пеленгатор провел их к самой дальней комнате. Дав знак Кальдаку и его подчиненному отойти в тень, Уилл постучался в дверь. Достаточно громко, чтобы услышали, но не так, чтобы встревожились. Ответа не последовало, и композитор постучал еще раз.

Изнутри послышался осторожный и не очень приветливый голос:

– Вам хоть известно, сколько времени? Мы уже заплатили за эту чертову комнату!

– Меня зовут Уильям Дьюлак. Я не из администрации отеля, а с базы.

Пауза. Затем:

– С какой еще базы?

– Шутить уже слишком поздно.

Дверь скрипнула и отворилась. Уилл сделал осторожный шаг внутрь комнаты. Перед ним стоял кряжистый небритый мужчина, который оглядел композитора с головы до ног. В коридор он даже мельком не посмотрел.

– Как вы отыскали нас?

Уилл уловил в комнате какое-то движение. Значит, кроме говорившего здесь находился еще кто-то. Он взглянул на отворившего дверь мужчину. Нет, этого он не знал. Во всяком случае, он не из той первой десятки землян, которую Уилл набирал лично. Это его порадовало.

– С вами находится оружие с базы. Разве вам не объясняли, что ни одна вещь, произведенная на Узоре, не может быть вынесена за пределы базы?

– Что-то такое слышал, – ответил мужчина, раскрывая дверь шире. – Слушайте, mes amis, почему бы вам не зайти? Мы все обсудим спокойно? – Усмешка раздвинула его щетинистый рот. – Вы ведь не один?

– Нет, – ответил Уилл и оглянулся на коридор.

Из тени выступили Кальдак и его солдат.

Мужчина непроизвольно отшатнулся, увидев их, но тут же овладел собой.

– Я так и знал, но не думал, что вы доберетесь до нас так скоро. Ганс говорил, что от вас так просто не улизнуть, но я не поверил. О’кей, entrez, сколько вас там есть.

Массудам пришлось сильно нагибаться, чтобы пройти в низкую дверь. Внутри также не особенно-то можно было развернуться. Раковина, треснутое зеркало и пара смятых кроватей.

– А это Ганс, – сказал мужчина, открывавший дверь, показывая рукой на долговязого парня, лежавшего на одной из кроватей. – Мийоши в клозете. Меня зовут Жан-Пьер. Садитесь, и я вам все объясню.

Уилл присел на краешек стула. Массуды остались стоять.

– И снова я спрашиваю: как вы нас отыскали?

– Любой предмет, взятый с базы, можно запеленговать. Вам не нужно знать, как именно.

– Не доверяете, да? Впрочем, не могу вас за это упрекать.

За небольшой боковой дверкой послышался характерный звук спускаемой в бачке воды. Затем дверь раскрылась и в ней появилась невысокая и непривлекательная восточная женщина. В каждой руке у нее было по пистолету. Рука Кальдака автоматически потянулась к поясу, на котором болталось личное оружие, но замерла, когда командир экспедиции увидел, что дуло одного из пистолетов женщины направлено прямо на него. Долговязый тут же скатился со своей лежанки, извлек из-под нее два ружья, кинул одно своему небритому приятелю, а другое направил в грудь солдату-массуду.

– Нельзя кончать их здесь, – проговорила женщина. – Если утром найдут тела, будет много ненужных вопросов.

– Они будут сотрудничать с нами, – глядя на пришельцев, проговорил Жан-Пьер. – Вы так же заинтересованы в том, чтобы никому не раскрывать ваше присутствие, как и мы.

– Не понимаю, – медленно и раздельно сказал Кальдак. – Почему вы хотите убить нас? Мы не желаем нанести вам вреда. Мы хотим только вернуть назад оружие.

– Но мы-то этого не хотим, – не улыбаясь, ответил небритый. – Раз мы его взяли у вас, значит оно нам зачем-то ведь нужно, ne c’est pas? – Он глянул на женщину. – Пока у нас их пушки, они всегда найдут нас.

– Пусть попробуют найти в Нью-Йорке или Нагое, – усмехнулась она и показала дулом одного из пистолетом на дверь. Уилл инстинктивно поднял вверх обе руки и стал двигаться к выходу.

– Не пойму никак, – пробормотал он. – Что здесь происходит?

Тот, кого звали Жан-Пьером, вначале проверил коридор, прежде чем выйти туда. За ним следовали Ганс и Мийоши, держа на мушке всех трех пленников.

– Мы слышали о тебе. Ты – тот самый музыкант, который помогает крысам и ящерицам с самого начала. Ты, должно быть, умный парень, а все еще тормозишь! Тебе никогда не приходило в голову, что можно сделать, имея на руках ваши энергоружья и маскировку? Можно, например, вскрыть бронированный ящичек без большого шума и без таких глупостей, как отмычки. Понял, друг мой?

«Технологию продать! – с горечью вспомнил свое предположение Уилл. – А здесь все, оказывается, гораздо проще! Как примитивно! Как по-земному!»

– Эти люди – обыкновенные воры, – сказал он на массудском. – Они украли оружие для того, чтобы с его помощью добывать деньги.

– Деньги? Опять эта ваша идиотская одержимость обменными знаками, – с горечью произнес Кальдак, начиная спускаться по лестнице. – Может, им нужно еще золото? Мы могли бы дать...

– Вы не понимаете. Есть такие люди, которым всегда недостаточно. И потом, не думаю чтобы они вам поверили.

– Но почему? С нашей точки зрения это будет выглядеть честным обменом.

– Они не поверят ни единому вашему слову, Кальдак. И мне тоже не поверят, будьте покойны. Они испугаются, что мы их обманем, заманим обратно на базу, а потом напичкаем их лекарством, вызывающим амнезию, и они обо всем забудут, как те рекруты, которые просятся домой! Сейчас мы в их власти, а подобные люди не разменивают власть на обещания.

– Но я сдержу свое обещание! Для нас же это выгодно в той степени, что и для них!

– Они этого не поймут. Вы слишком много требуете от этих людей, капитан.

Жан-Пьер задержался у основания лестницы и пробормотал:

– Пошли через черный ход во двор. Найдем машину. Лучше грузовик. Погрузим их, отвезем на ближайшее болото и там замочим. – Он оглянулся на Уилла. – Хорошо, что вы зашли в дом. Если бы пришлось палить на улице, сбежались бы зеваки.

– Почему бы вам не плюнуть на все это? – пытаясь говорить ровно и совладать с волнением, предложил композитор. – Только и делаете, что рискуете каждую минуту. – Верните оружие на базу и присоединяйтесь к той тренировочной группе, в которую вы были зачислены. Массуды не помнят зла. Пока еще не поздно, и вы ничего не успели натворить. Решайтесь же!

– Non. Коней на переправе не меняют. Боюсь, мы будем следовать первоначальному плану.

– Тогда просто отпустите нас. Мы не станем вас преследовать. Хищение оружия можно скрепя сердце забыть ради продолжения основной работы на базе. Сами должны понимать, что для нас важнее: гоняться за вами или работать.

– Нам говорили, что у пришельцев идет какая-то война, – раздался за его спиной женский голос. – У нас тоже есть кое-какие счеты, которые необходимо свести.

Уилл сник. В принципе, во всем этом не было для него ничего неожиданного. Оставалось удивляться только тому, как подобное не стряслось гораздо раньше. Вербовавшиеся рекруты не были альтруистами, но не были и такими жадными, как эти. Среди новых военных союзников пришельцев было много недовольных жизнью, иконоборцев с темным прошлым. Просто неудачники и не нашедшие счастья на Земле бедолаги, отшельники и добровольные монахи, наконец, парочки, бегущие от законных супругов. Им предлагали новую дорогу в жизни и новый смысл этой самой жизни в рамках Узора. Этих троих ведь тоже привел на базу кто-то из вербовщиков. Значит, посчитал, что они подходят Узору по каким-то качествам. Однако они сделали собственный выбор. На свой страх и риск. Решили отказаться от чужой войны и вести свою – среди соотечественников. Из-за денег... Уилл сочувствовал Кальдаку. Он и сам хотел бы оказаться на месте пришельца и, изумленно озираясь по сторонам, ничего не понимать в происходящем. Но Уилл все отлично понимал, ибо был землянином. И от осознания этого становилось только тяжелее на сердце. Жан-Пьер открыл дверь с сеткой, выглянул наружу и оглядел улицу от конца до конца. Уилл затаил дыхание. Наконец, небритый дал знак всем двигаться вперед. Композитор еле удерживался от того, чтобы не глянуть в сторону забора.

– Стой! Надо здесь их кончить, – передумала женщина. – Не нужно никуда везти. Я свалю их в канаву и закрою чем-нибудь, а Ганс пойдет искать для нас машину.

Немного подумав, Жан-Пьер согласно кивнул и повел пленников к кустам.

– Надеюсь, без обид, mes amis? У нас ведь нет выбора.

– Нас хватятся, – предупредил его Уилл. – Это Кальдак, командир экспедиции и начальник базы.

Жан-Пьер пристально вгляделся в лицо массуда.

– Commandant, eh, да? Тем хуже для тебя.

– Нас станут искать, – продолжал Уилл. – Вас из-под земли достанут, ребята, клянусь!

– Пусть поторопятся, потому что утром нас ожидает самолет на Мехико. Не могут же эти крысята гоняться за нами по всему белу свету, а? Вот то-то и оно! Ничего у них не выйдет. Ну, куда им совать свои рыла в приличный огород? Сам посуди, игруля.

– Вы всерьез думаете, что вам удастся протащить это оружие через таможню?

– А почему бы и нет? Очень красивые игрушки! Они не похожи на настоящее оружие. Мы всем скажем, что выкупили их у киношного декоратора. Говорю тебе: все пройдет как по маслу, ты уж за нас не волнуйся! – Они уже почти подошли к забору. – Я скажу, что нам нечего заявлять в декларации. Ты же знаешь здешних таможенников! Они не станут даже открывать наши...

Он не закончил фразу. Неожиданно для всех из тени со всех сторон выступили массуды. Послышался неприятный щелчок, похожий на треск молнии. Влажный ночной воздух наполнился запахом горелого мяса. Уилл, который никогда в своей жизни не проходил никакой военной подготовки, сделал самое простое и лучшее, что только мог сделать – бросился ничком на землю. Оружие больше не пускалось в ход. Очевидно, пришельцы сумели вышибить его из рук воров. Закипела рукопашная. В грязи катались, сцепившись и осыпая друг друга ударами, массуды и земляне. Через Уилла со стоном перекатился один из солдат. Послышался характерный хруст сломанной кости, сопровождаемый диким визгом. К ужасу своему Уилл увидел, что трое предателей-рекрутов побеждают! Массудам до этого не разу не приходилось сходиться в рукопашную со своими новыми союзниками и братьями по оружию. Возможно, средний массуд бегал быстрее среднего землянина, однако это качество не имело ровным счетом никакого значения в драке, которая сейчас разгорелась. Крепкие, мускулистые земляне были не только сильнее, но и поворотливее. Кальдаку и двум его солдатам удалось заломить руки Жан-Пьера и сковать его. Остальные пытались прижать к земле неистовствующую женщину. Один массуд, – кажется это была особь женского пола, – лежала у кустов со сломанной ногой. Другой солдат укатился в канаву и не шевелился, очевидно, потеряв сознание. В какую-то секунду третий из воров, которого звали Гансом, понял, что на него никто не нападает. Он бросился к своему энергоружью.

Дико оглядевшись по сторонам, Уилл заметил пистолеты, выбитые солдатами из рук женщины. Инстинктивно композитор подхватил с земли один из них и направил на долговязого немца. Пистолет не производил впечатления мощного оружия. Действительно, он был легок, прост в конструкции и больше напоминал игрушку.

– Не смей! – крикнул Уилл. – Игра окончена!

Ганс то ли не слышал этого окрика, то ли сделал вид, что не услышал. Он взял с земли ружье и стал разворачиваться. Позже Уилл никак не мог восстановить в памяти последовательность событий, происшедших в эти несколько секунд. Он помнил только, что немец наставил дуло ружья на трех массудов, сдерживавших вырывавшегося и ругающегося на чем свет стоит Жан-Пьера. Средний и указательный палец правой руки немца отыскали зубец, который выполнял роль спускового крючка... Все это достаточно ясно говорило о его намерениях. Ждать больше было нечего, и Уилл выстрелил первым. Он был каюном, а значит, с детства знал, как обращаться с оружием. Словом, рука не дрогнула.

Тонкая пурпурная полоска ударила в тело Ганса, который прицеливался из своего ружья. Попадание сопровождалось звуком, похожим на тот, который издают натянутые подтяжки, когда толстяк шлепает ими по своему пузу. Ганс нелепо дернулся всем телом и рухнул на колени. Дуло инопланетного ружья уперлось в землю и пару секунд не давало упасть уже трупу на землю. Потом тело Ганса качнулось и медленно сползло по ружью вниз. Мертвец лежал, свернувшись комочком вокруг оружия. Уилл стрелял с колена. Теперь он поднялся, не спуская оцепенелого взгляда с тела, скорчившегося перед ним в позе эмбриона. В ушах звенело. Кальдак раскрывал рот. Композитору показалось, что командир экспедиции орет на него. Затем высокий и стройный пришелец подошел к землянину. Уилл сразу почувствовал исходящий от вспотевшего Кальдака резкий мускусный запах.

– Благодарю вас, Уилл. – Серые кошачьи глаза и зубастая пасть бегали в нервических подрагиваниях. Неравномерно дергался и кончик носа. – С вами все в порядке, друг мой?

Еще не пришедший в себя, Уилл примерно с минуту переваривал в голове эту фразу пришельца, пытаясь уловить в ней смысл. Наконец он глухо отозвался:

– Да. Вот, возьмите.

С этими словами землянин передал массуду пистолет. Пока сковывали понадежнее двух взятых в плен воров, они источали страшные ругательства, по крайней мере, на трех языках. Кальдак отдал короткое приказание, и двое солдат подхватили тело человека, которого убил Уилл. И хотя у сотрудников отдела по борьбе с особо опасными преступлениями полиции Бельмопана могло вряд ли оказаться богатое воображение, все же нужно было убрать все, что могло бы навести на странные вопросы.

На обратном пути к кладбищу автомобилей женщина предприняла отчаянную попытку побега. Она неожиданно лягнула идущего впереди массуда по ноге и перескочила через его скорчившееся тело прежде, чем кто-либо успел задержать ее. Впрочем, у нее не было шансов по двум причинам. Во-первых, за спиной были связаны руки, а во-вторых, ей следовало бы знать, что в беге с массудами лучше не соревноваться. Вскоре ее притащили назад, рвущуюся во все стороны и яростно ругающуюся на площадном японском. Для пострадавшего солдата соорудили временный костыль, как и для тех, кто пострадал во время схватки на заднем дворе отеля. После попытки побега массуды зорко следили за своими пленниками. Те, кто оставался на борту посыльного челнока, никак не ожидали встретить своих коллег такими измученными и избитыми. Пилот нервно смотрел за тем, когда закроется люк за последним пришельцем. Ему не терпелось улететь из этого подозрительного места. На горизонте уже появились первые признаки рассвета, а при дневном свете маскировка судна была малоэффективна.

Массуды без сил повалились в свои кресла. Они были измождены не только физически, но и морально. Всем было ясно, что если бы Уилл не вывел из строя того третьего землянина, их бы одолели, несмотря на численное превосходство. До сегодняшнего дня они ощущали себя лучшими солдатами, первыми и главными защитниками Узора, воинами, на которых полностью полагались гивистамы, вейсы, с’ваны и прочие расы, на которых лежала почетная обязанность не допустить к сердцу союза орды амплитуров. А сегодня... Их едва не заломили земляне, которых было почти втрое меньше! Земляне, не прошедшие даже предварительных тренировок, не имевшие никакого боевого опыта! Что, если бы изменниками оказались прославленные ветераны Васариха? Массудам был преподнесен тяжелый, унизительный урок. Драка закончилась гибелью разумного. Землянина. И убил его другой землянин. Об этом также мучительно размышляли массуды. Могли ли они поступить так же с соплеменником, даже принимая во внимание сложившуюся обстановку?.. Ведь не могли!

Всю обратную дорогу до базы Уилл был погружен в тяжкие раздумья. Ребенком он часто охотился в болотах юга США, стрелял «во имя обеда», видел, как свежует и потрошит дичь дедушка.

Он вмешался, чтобы спасти своих друзей, черт возьми! Все произошло так неуловимо быстро. На инстинктивном уровне. Голова болела от этих дум.

В лагуне Лайтхауз-Риф возвращения посыльного судна ожидала группа вооруженных землян. Они весьма нелюбезно встретили своих плененных собратьев. Те немногие массуды, которым не требовался врач, присоединились к конвою. Они медленно шли по коридорам базы, вдыхая знакомые запахи. Попадавшиеся по пути сотрудники базы с изумлением озирались на них. Вид у массудов был неважный. Возвращение оружия досталось тяжелой ценой. Им требовалось не только восстановление нервной энергии, а кое-что посерьезнее.

Уилл шел вместе со всеми и продолжал размышлять о происшедшем. Необходимо все держать в большой тайне. Не для того, чтобы предотвратить возможный рецидив, – уже давно было издано распоряжение об усилении охраны оружия, – а для того, чтобы предотвратить возможный обвал доверия среди массудов.

Скамья с шелестом прогнулась и подстроила свои плавные изгибы под контуры тела землянина, когда Уилл сел. Его больше не тошнило, но голова и живот продолжали беспокоить.

Перед его мысленным взором все никак не бледнела драматическая картина падения долговязого Ганса после его выстрела.

– У вас не было выбора, – послышался над ним голос Кальдака. – Если бы им удалось ускользнуть в крупный городской комплекс, мы ни за что не вернули бы оружие на базу. Более того, продолжать исследования здесь было бы слишком рискованно.

– Я знаю, – шепотом ответил Уилл.

Командир опустился на скамью рядом с ним, и та тут же подстроилась под новое тело.

– Где вы научились так стрелять? Со времени первой нашей встречи вы только и повторяли, что презираете насилие любого рода.

Командир неудачно повернулся и придавил большую ссадину на бедре, которую получил во время драки. С приглушенным стоном он поменял позу. Уилл тяжело вздохнул.

– У нас, каюнов, каждый ребенок учится обращаться с оружием еще раньше, чем научится держать в руке ложку.

– Понимаю. – Кальдак глянул в коридор. Пленники и конной исчезли за дальним поворотом. – Если бы вы не убили того человека, со всеми нами произошла бы катастрофа. Трое против восьмерых, не считая вас, и мы все равно проиграли бы. Вы сделали то, что было необходимо сделать.

Он замолчал на минуту, о чем-то размышляя. Потом продолжил:

– Никто из моих солдат с базы не был на Васарихе. Мы до сих пор не имели возможности видеть землян в бою. Мы не были готовы к... – Он запнулся, подбирая нужное слово и умоляюще глядя на свой транслятор:

– К столь дикому сопротивлению. Мне бы очень хотелось понаблюдать за тем, что может сделать и на что способен хорошо натренированный и подготовленный земной солдат; солдат, который избрал убийство своих соплеменников профессией; солдат, который извлекает удовольствие из убийств, жаждет быть мастером своего дела и добивается этого! Эту мысль я нахожу одновременно волнующей и пугающей.

Губы Кальдака разъехались в стороны, обнажив зубы. Это было подобием грустной улыбки.

– Среди народов Назначения лучшими солдатами считаются криголиты. Они еще никогда не обманывали надежд Амплитура. Но теперь, я думаю, их ждет большой сюрприз. Я даже не уверен, что поставил бы на молитара в схватке с подготовленным профессионалом из числа землян.

Он спокойно взглянул на Уилла.

– Кстати, угроза подобного происшествия, очевидно, висела над нашими головами с самого начала. Почему же вы не предупредили нас?

– Мне это как-то и в голову не приходило. Я полагал, что с рекрутов будет достаточно золота. Поверьте: земляне далеко не все таковы, как эти трое!

– Да, вы всегда проводили эту мысль.

– Ну, есть, конечно, какой-то жалкий процент... В любом обществе всегда присутствует антисоциальное меньшинство, с которым неприятно иметь дело...

– Далеко не в любом обществе, позволю себе утверждать, – мягко возразил массуд.

У Уилла екнуло сердце. Он понял, что из-за одного идиотского случая может рухнуть в грязь вся его сложная аргументация, используя которую вот уже в течение многих и многих месяцев, он пытался доказать пришельцам, что нет во Вселенной более миролюбивых существа, чем земляне. Трое бандитов, возможно, уже свели на нет все его труды!

– Надо было быть последними дураками, чтобы рассчитывать на то, что это сойдет им с рук, – пробормотал он, едва удержавшись от того, чтобы сплюнуть себе под ноги.

– Их поведение не напоминало поведение умалишенных, – возразил Кальдак, задумчиво глядя на землянина. – Скорее, наоборот: они вели себя вполне рассудительно, расчетливо и уверенно.

«Придется теперь напрягаться гораздо больше», – с грустью подумал Уилл.

Сегодня его точка зрения пошатнулась, но не обвалилась. Воспоминания об этом неприятном случае вскоре изгладятся. Сосредоточенно разглядывая пришельца, композитор в который раз уже пожалел о том, что в юности занялся музыкой, а не психологией.

Ему было интересно, что думает Кальдак, каковы его мысли и переживания. Уилл спросил об этом пришельца.

– Я думал сейчас о том, что являюсь капитаном корабля и хочу вернуться и исполнению своих непосредственных обязанностей.

– А я бы охотно плюнул на все и заперся в своем салоне, чтобы сочинять музыку. Обстоятельства, однако, сложились так, что мы оба не имеем возможности заниматься тем, чем хотели бы.

Кальдак с минуту о чем-то сосредоточенно думал. Потом заговорил:

– Интересно было бы понаблюдать за реакцией представителей неразвитых народов на открытие перед их глазами огромных галактических просторов, всей красоты космоса, на приобщение их к высотам, достигнутым зрелыми цивилизациями... Я вот думаю... Вам тоже, наверно, было бы любопытно взглянуть на все своими глазами, а?

Уилл растерялся.

– Что вы имеете в виду?

Кончик носа у командира замер. Взгляд серых кошачьих глаз пронзил композитора насквозь.

– Хотели бы вы отправиться на Васарих?

Покинуть Землю?! Смотреть на то, как родная планета, родной дом, стремительно уменьшается в размерах и постепенно сливается с многозвездьем космоса? Сотням рекрутов уже знакомы эти чувства. Почему бы и ему не попробовать? Это означало, что ему пришлось бы на время вообще забыть о музыке... Но зато какое вдохновение, какие удивительные темы может он повстречать на космических просторах?..

– Я подумаю над вашим предложением.

– Вы можете вылететь прямо со следующей группой рекрутов, – ответил Кальдак. Ему понравилась реакция землянина.

Глава 19

Уилл довольно быстро покончил со всеми делами на катамаране: закрыл все помещения, задраил все люки, упаковал парус, спрятал солнечные батареи, убедился, что оба якоря надежно держат судно на месте, и оставил лаконичную записку для особенно любопытных: «Уехал на материк. Буду через несколько дней». Это должно было убедить любого туриста или рыбака в том, что катамаран не покинут, что хозяин где-то рядом и находится в добром здравии. В любом случае бесхозный катамаран не привлечет здесь столько внимания, как, скажем, в Канкуне.

Ватолой пообещал землянину, что присмотрит за его судном. Полет челнока в обычном пространстве походил на полет большого самолета в немного нелетную погоду. Чувство устойчивого ускорения сопровождалось слабенькой тревогой от каждого виража или резковатого толчка. Полет же в режиме, который капитан челнока с’ван назвал «субпространством», был ни на что не похож. Уилл вообще не мог понять, движутся ли они в какую-нибудь сторону и если движутся, то с какой скоростью. Ему упорно казалось, что они неподвижно зависли в одной точке. На борту челнока находилось несколько сотен завербованных рекрутов с Земли, которые оживленно переговаривались между собой, не умолкая ни на секунду. Само путешествие в космосе не повергло их в шок, как полагал композитор. Видимо, после знакомства с базой их уже ничем нельзя было удивить.

Рекрутов набирали из десятков разных стран. Несмотря на это, они не испытывали никаких трудностей в общении между собой, ибо трансляторы справились с испанским, английским и другими земными языками не хуже, чем они справлялись с языком гивистамов или, скажем, с’ванов. К тому же среди них постоянно мелькали вейсы, которые отвечали на возникавшие вопросы и успокаивали внезапно оробевших. Это были фермеры-бедняки из Гватемалы, учителя, студенты, европейские туристы и так далее. Все, собравшись в небольшие группки, оживленно обсуждали будущее, о котором еще пару-тройку месяцев назад никто из них и помыслить не мог. С завидной регулярностью проводились тренировки и ориентировочные лекции и собрания. Уилл поприсутствовал на нескольких из них, но вскоре разочаровался: военные темы ему были неинтересны. Впрочем, на что еще он мог надеяться, сидя за партой с землянином, которого только для того и взяли в космос, чтобы сделать солдатом?

Первая остановка была возле планеты Мотар. Знаком особого уважения, которое пришельцы питали к композитору, явилось то, что они придали ему проводника не из числа гивистамов или о’о’йанов, как остальным, а с’вана. Его звали Ж’хай. Проводник, не дожидаясь расспросов со стороны Уилла, сам объяснил ему причину остановки:

– Здесь рекруты-земляне пройдут предварительную боевую подготовку. Мотариане отличаются высоким уровнем интеллекта, однако темпы их воспроизводства чрезвычайно низки. Если честно, то для нас остается загадкой способ, при помощи которого им до сих пор удается поддерживать свою цивилизацию и не вымереть. Они млекопитающие и напоминают больше с’ванов, чем вас. Они безволосы и очень тучны.

С’ван иронически кашлянул.

– Несмотря на их малочисленность, они являются весьма полезными членами Узора. Главный их вклад заключается в том, что они предоставляют войскам Узора свою планету под учебные плацдармы. Дело в том, что здесь можно встретить все типы рельефа и тем самым создать практически любую боевую ситуацию. Земляне – не единственная раса, представители которой здесь проходят обучение. – Он выглянул в иллюминатор. – Как только ваших соотечественников выгрузят, мы отправимся дальше. Не беспокойтесь, много времени это не займет.

И снова огромный корабль провалился в субпространство. До Васариха добрались гораздо быстрее, чем до Мотара. Впрочем, Уилл не имел никакого представления о том, как далеко отсюда, – и в какой стороне, – находится родная Земля.

Приближаться к Васариху, однако, пришлось с большей осторожностью, чем входить в орбиту вокруг Мотара.

– Мне говорили, что вы обладаете некоторыми знаниями в области военной тактики, – комментировал композитору происходящее проводник. Уилл кивнул, соглашаясь. – Тогда вы поймете, почему мы так осторожничаем. Главное: точно знать расположение войск Амплитура вокруг планеты, чтобы не угодить прямо в их скопление. Капитан должен выбрать тот сектор пространства, который редко навещается кораблями противника. Если расчеты окажутся верными, у нас будет неплохой шанс, выйдя из субпространства, не попасть под обстрел. Амплитуры тоже принимают все меры предосторожности возле этой планеты. В принципе весь вопрос в везении и правильном выборе места и времени. Все на догадках и предположениях, на интуиции, которая составным разделом входит у нас во все пособия по тактике. Малейшая ошибка и – конец. Вход в субпространство и особенно выход из него – это не так-то просто. Нажать кнопку тут – последнее дело. Для произведения всех необходимых расчетов требуется время, а нажать кнопку всегда можно успеть.

– Мне это уже объясняли, – сказал ему Уилл. – Одного только не пойму. Почему корабли, находящиеся в обычном пространстве, не занимаются уничтожением целей на поверхности планеты?

– Ну, во-первых, все важнейшие базы на поверхности тщательно замаскированы. А потом ядерное оружие кораблей может уничтожить вдобавок и те объекты, которые обе стороны изо всех сил стараются сохранить. Наконец, системы поиска и наведения на поверхности планеты настолько совершенны, что корабль может быть испепелен прежде, чем произведет первый выстрел по планете. Флот не станет атаковать наземные цели. Как подсказывает практика, это слишком дорогое удовольствие. Корабли используются в качестве транспортных средств. Для того, чтобы осуществлять перевозку снаряжения и личного состава. Даже для мощной цивилизации корабль, подобный нашему челноку, является дорогостоящим продуктом, которым нельзя рисковать неосмотрительно.

– Не забывайте также и о том, что амплитуры преследуют цель переманить разумных в свою веру, а вовсе не уничтожить их. Но мир, завоеванный при помощи ядерных вооружений, является, как правило, уже мертвым миром. Они стараются победить ценой наименьших потерь не только со своей стороны, но и со стороны противника.

– А Узор когда-нибудь побеждал Амплитура? – спросил его Уилл. – Выкидывали когда-нибудь войска Назначения с планеты, которую они продолжительное время контролировали?

– Разумеется, мы имеем на своем счету несколько побед. Чтоб далеко не ходить за примерами, скажу, что последнее крупное поражение Амплитуру мы нанесли какие-то две сотни лет назад.

Это признание не шокировало Уилла. Не первый раз уже ему рассказывали, что эта война похожа на застарелую мозоль, так что он давно смирился с ее немыслимыми пространственными и временными масштабами.

– После того мощного удара Амплитуру, однако, удалось перегруппироваться и перестроить свою тактику. С тех пор ни одна сторона не добивалась ощутимых результатов в свою пользу. Каждый из нас периодически находит новых союзников, изобретает новые системы вооружений... Все это происходит в сопоставимых пропорциях, так что баланс сил за два века практически не изменился. – Ж’хай торжественно глянул на композитора. – Мы очень надеемся на то, что вам удастся в чем-то переломить ситуацию.

«Боюсь, вам придется разочароваться в своих надеждах», – подумал Уилл, устраиваясь в кресле.

С’ван занял сиденье напротив.

– А на чьей стороне жители Васариха?

– На нашей, – ответил Ж’хай, поворачиваясь на кресле, чтобы лучше видеть собеседника. – Какая-то часть перешла в стан Амплитура, но большинство знать его не желает. Но вы ведь понимаете, что дело тут, как правило, не в свободном выборе. Вам уже говорили, что амплитуры обладают способностью внушения?

– Говорили.

Струйка холодного пота скользнула вниз по позвоночнику. Уилл с ужасом попытался представить себя на месте жертвы, которой передается воля неведомых пришельцев. Мысли выстраиваются в строгий ряд и испытуемому страшно хочется погрузить свои ноги в таз с едким раствором. Разумом он понимает, что тут что-то не так, что будет невыразимо больно, но тело не слушается его...

– Сами амплитуры участвуют в конфликте на Васарихе?

– Все секторы конфликта с Узором требуют присутствия представителей этой чудовищной расы. Они осуществляют наблюдение, отдают приказы и распоряжения, контролируют обстановку. Их очень мало. Но достаточно для того, чтобы всегда их подручные имели возможность получить от хозяев нужные «советы».

– Так же, как вы всегда имеете возможность посоветоваться с турлогами?

– Ничего похожего! Турлоги – наши союзники. Каждый у нас занимается тем делом, на которое больше способен. Кто-то воюет, кто-то производит вооружения и продовольствие, а турлоги вносят теоретические предложения, готовят анализы обстановки. Они никогда не стали бы пользоваться таким запрещенным приемом, как контроль над сознанием разумного, даже если бы обладали способностями, которые позволяли бы им осуществлять это.

«Контроль может принимать самые разные формы», – подумал Уилл, а вслух спросил:

– Вот вы говорите, что здесь, на Васарихе, амплитуров очень мало. Кто же воюет от их имени против вас?

– В основном криголиты. Есть также небольшой контингент молитаров. В каждой группе пленных попадается пара-тройка этих великанов. Их могучее сложение и прочие физические характеристики делают их великолепными вояками, но вот интеллект у них слегка подкачал... Это именно то, что надо амплитурам. И криголиты, и молитары являются союзниками Амплитура так долго, что никто не знает, присоединились ли они к Назначению добровольно или их к этому принудили. Впрочем, это неважно. Попав в объятия Назначения, раса уже обречена. Это правило, в котором, к сожалению, не замечено пока ни одного исключения. Для некоторых особых целей держат здесь и группу солдат-ашреганов. – С’ван искоса взглянул на Уилла. Тот инстинктивно вжался в кресло: челнок отделился от корабля-матки. – Вам когда-нибудь приходилось видеть ашрегана?

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Просто так.

Зазвучали дежурные сирены.

С’ван заметно взволновался.

– Готовимся к броску на поверхность планеты. Либо мы сейчас быстро спустимся, либо поблизости будет замечен вражеский корабль – и тогда придется опять на время окунаться в субпространство. Вы сразу почувствуете...

Уиллу казалось, что они висят в пустоте, поддерживаемые мощным гравитационным полем корабля-матки, уже целую вечность. Словно креветка в супе.

Затем внезапно тьма в иллюминаторах сменилась искрящимся многозвездьем. Челнок устремился к поверхности планеты, словно камень из пращи. Облака, море и суша смешались в диком фейерверке, в котором невозможно было различить отдельные цвета и оттенки. Перед плотными слоями атмосферы челнок резко замедлился и выровнял курс. Напрягая изо всех сил глаза, Уилл тем не менее мало что видел. Разве что облака. Густые, непроницаемые барханы, зазывающие челнок в свои влажные объятия.

Челнок продолжал снижение. Вскоре внизу, в прорывах облаков, стала проглядывать земля. Суша и вода. Ничто не указывало на то, что этот красочный мир является эпицентром вооруженного конфликта между двумя великими союзами цивилизаций. Ж’хай продолжал исправно исполнять свои обязанности проводника-гида и неторопливо вводил композитора в курс дела:

– Уровень технологической цивилизации, которого достигла раса васарихов, на несколько порядков ниже вашего. До сих пор не налажено регулярных контактов между крупнейшими городскими конгломератами. Основное большинство главных городов находится на побережье. Война по существу ведется в районе, который местные называют южными равнинами. Амплитур старается по возможности не задеть разрушением центры сосредоточения населения. Разумеется, и мы прикладываем к этому все наши усилия. Узор открыл этот мир несколько раньше Амплитура, поэтому основная часть аборигенов васарихов является нашими союзниками. Они участвуют в конфликте по мере своих скромных возможностей. В основном они заняты в службах обеспечения тыла. Это и продовольствие, и прочее подобное. Мы совершим посадку недалеко от северо-западного сектора оспариваемой зоны. В горах. Аборигены, которым повезло не попасть под перекрестный огонь, уже давно забросили свои жилища здесь и перебрались в безопасное место. У нас здесь главная база. Запрятана в подножии гор. Там-то вы и получите возможность вдоволь наговориться со своими соплеменниками.

– Отлично, – ответил Уилл на языке с’ванов.

Вдруг его пробило осознание того, что в последнее время под влиянием обстоятельств он стал неплохим лингвистом.

Ж’хай глянул в иллюминатор.

– Заход на посадку – чрезвычайно рискованный маневр. Расчеты должны быть предельно точными, а маскировка максимально эффективной. Вы даже представить себе не можете, насколько проще сбить челнок с земли при снижении, чем в космосе. А корабль-матка, который доставил нас сюда, уже давно укрылся в безопасности субпространства. Война – это в большей степени конфликт умов, чем конфликт вооружений. В этом мы оказываем посильную помощь массудам. Что же касается участия в боях и сражениях, то мы, – как, впрочем, гивистамы, о’о’йаны, вейсы и прочие, – этого просто не перевариваем.

Уилл глянул на с’вана. Выражение его лица было надежно скрыто под курчавой черной бородой.

– Лично я очень счастлив тем, что мое участие в войне ограничивается рамками моей профессии.

– А какая у вас профессия?

Уилл понял, что об этом следовало спросить Ж’хая гораздо раньше.

– Военный разум. Эти два слова несомненно противоречат одно другому и тем не менее составляют определение моего ремесла. Я думал, вы знаете.

– Нет. Мне сказали только, что придают проводника-гида.

Глянув в иллюминатор, Уилл обомлел: челнок лавировал между горными утесами с такой скоростью, что порой дух захватывало. Наконец показалась посадочная площадка гранитная скала. Однако, к изумлению Уилла, в самый последний миг она вдруг раскрылась и приняла внутрь себя небольшое судно. Загорелись красные лампы. Челнок оказался внутри просторной пещеры. Уилл только стал выбираться из своего кресла, как вдруг всю пещеру и челнок сотрясло от глухого удара, донесшегося глухой волной от поверхности.

– Вот так! – пробормотал Ж’хай, глядя наверх. – Я так и знал, что у нас на хвосте висел самонаводящийся снаряд. Мы еще успели скрыться. Очевидно, он взорвался, ударившись о гранитную скалу. Кому-то придется, засучив рукава, прилично разгребать гранитную крошку.

Уилла пробила испарина.

Через несколько минут композитор и его проводник уже входили в суетливый и шумный подземный мир. Всюду сновали пришельцы, – собственно, теперь Уилл не мог называть их этим словом, – и машины. У каждого была какая-то цель, какая-то задача. На первый взгляд складывалось впечатление, что здесь царит излишняя сумятица, – почти паника, – но Уилл воздерживался от характеристик. Некоторые наряды с эмблемами и знаками различия были уже знакомы композитору-землянину, но большинство он видел впервые. По дороге попадались массуды и гивистамы, о’о’йаны и лепары. Он кивал им как добрым знакомым. На представителей иных рас оглядывался, не в силах сдержать любопытство. Ж’хай повторял землянину новые названия, которые тот должен был запомнить. Уилл то и дело теребил транслятор, висевший у него на груди.

Они шли уже довольно долго по этому сложному комплексу, однако до сих пор Уилл не увидел ни одного земного лица.

– Здесь их почти нет, – объяснил Ж’хай. – В основном они на поле боя, где их уникальные таланты можно использовать с наибольшей выгодой.

– Но тогда почему здесь так много массудов? – спросил Уилл и показал рукой на троих долговязых солдат.

– По сравнению с землянами массудов очень много. Ведь пока в нашем распоряжении лишь небольшой контингент ваших соплеменников. А массуды принимают участие в войне всей расой. А раса эта, между прочим, проживает на десяти планетах! Разумеется, массудов много в действующих войсках, но многие служат и здесь, в тылу.

– Но мне обещали, что здесь я увижу землян.

– Увидите, увидите, а как же? – заверил его Ж’хай. – Я же сказал, что они на передней линии. Туда мы и направляемся.

– Прямо в бой?

Ж’хай глянул на него снизу вверх.

– Вы разве не этого хотели? Посмотреть на то, как воюют ваши соплеменники? Если таково ваше желание, то для того, чтобы удовлетворить его, вам придется подвергнуть себя известному риску быть подстреленным. Вижу, вы колеблетесь, и сочувствую всей душой. Ведь сопровождать вас туда мне позволяет лишь полученная мной специальная подготовка. Другие мои соплеменники не способны на это. Попробуйте себя представить на моем месте хоть на минутку! Я ведь не землянин и не массуд. Впрочем, на самое поле боя мы не пойдем. Это мне не по силам, говорю сразу. Если вы передумали, то мы можем вернуться в порт и улететь на следующем же челноке.

В голосе Ж’хая слышалась надежда на то, что землянин именно передумает.

– Нет, – твердо ответил Уилл. Взгляд с’вана тут же потух. – Я ненавижу войну не меньше вашего, однако специально прилетел сюда для того, чтобы увидеть, каково здесь завербованным вами рекрутам. Пока я все не увижу собственными глазами, не улечу отсюда.

– Очень хорошо, – ответил Ж’хай и сострил, от чего Уилл улыбнулся. Когда возникала непростая ситуация, он всегда мог рассчитывать на то, что с’ван разрядит ее очередной шуткой или просто остроумной и небрежно брошенной репликой. – Ваши соплеменники дислоцированы на передовой базе, которая находится не так далеко отсюда. Она располагается почти над той самой дорогой, которую используют криголиты для сообщения с одним важным васарихским городом, который находится отсюда на западе. – С’ван показал рукой. – Землян бросили здесь в бой, чтобы посмотреть: удастся ли им внести позитивные изменения в ситуацию.

– Ну и как они действуют?

– Не знаю. Я довольно долго отсутствовал. Ничего, подождите немного. Доберемся до них, и все сами увидите. – Голос с’вана становился все менее уверенным. – Надеюсь, мы заявимся в период затишья.

Уилл поймал себя на том, что завидует с’ванам, гивистамам и прочим миролюбивым расам Узора. Перед ним стояла нелегкая задача: убедить Кальдака и его начальников в том, что земляне являются столь же миролюбивой цивилизацией.

Они покинули базу через узкий туннель, сидя в бронированной машине, принципом движения которой было отталкивание от земли. Она неслась вперед в нескольких футах от неровного скалистого пола туннеля. Туннель вскоре закончился. Горы остались позади. Потом они юркнули в продуваемую ветрами ложбину, которая пересекала полупустынную, открытую местность. Стрелок-чиринальдо помещался бесформенной глыбой среди своего вооружения в башне машины. Вдобавок к двум пассажирам он вез в зону боя медикаменты.

– Ложбина обеспечивает надежное укрытие от средств слежения дальнего радиуса действий, которыми располагают криголиты, – объяснил Ж’хай. – Наша машина слишком мала, чтобы тащить на себе еще и маскировку. Воздушного наблюдения мы можем не бояться, ибо оно весьма ограниченно из-за малого числа аппаратов слежения, которые обе стороны имеют возможность держать в воздухе. Выведенные на орбиту планеты спутники наблюдения уничтожаются нами и противником с завидной регулярностью.

Ложбина стала резко сужаться по мере того, как машина приближалась к следующему комплексу сил Узора, который в уменьшенных размерах представлял собой копию главной базы. Здесь было заметно больше военной техники и вооружений, а процент массудов среди представителей иных рас существенно возрос. Однако и здесь Уилл не видел ни одного землянина. Он уже начал было отчаиваться, как вдруг одна соплеменница все-таки появилась. Она подбежала к машине, из которой вылезали композитор и его проводник, чтобы обменяться парой фраз с чиринальдо, который, коротко кивнув ей на груз медикаментов, торопливо стал перезаряжать свои гелиевые баллоны. Ее мундир пересекали две серебристые полоски, начинавшиеся у левого плеча, пробегавшие по груди и заканчивавшиеся под правой рукой. Кожа ее отливала шоколадом, волосы и глаза были черными. Уилл ожидал увидеть грубость вместо красоты. Впрочем, поразмыслив, он решил, что второе не исключает первое.

– Я слышала, что вы везете с собой важного гостя, – сказала она, глядя на Уилла, но обращаясь к с’вану.

– Это Уильям Дьюлак, – торжественно объявил Ж’хай.

Она тут же вскинула брови.

– Так, значит, ты и есть легендарный Дьюлак?! – воскликнула она без всяких церемоний.

«Легендарный?! – смущенно подумал Уилл. – Но я пишу музыку. Я композитор, черт возьми, а не легенда...»

Она добавила ему смущения, одновременно пожав его безвольную руку и крепко поцеловав в губы. И хотя он рассчитывал на более прохладное приветствие, против поцелуя возражать не стал.

– Я капитан Эчеваррия. Мария Эчеваррия, – сказала она по-английски с сильным акцентом. Энергия и возбуждение так и лезли из нее. – Muy рада познакомиться с тобой, сеньор Дьюлак. Здесь всем знакомо твое имя.

Его вдруг охватило сильное желание взобраться обратно в кабину машины, распорядиться отвезти его назад, на главную базу, там дождаться следующего челнока и убраться на Землю. Подобру-поздорову. Он увидел здесь совсем не то, что хотел увидеть, что ожидал увидеть, что надеялся увидеть... Уверенность, которая подкреплялась до сих пор надеждой, рухнула, и он уже не знал, стоит ли ему разочаровываться дальше.

– Вы капитан? – услышал он свой подрагивающий голос.

Он не был в состоянии отвести от нее онемелого взгляда.

– Si. Тебя это удивляет?

– Откуда вы?

– Из Мехико. Вообще-то я оказалась на Побережье потому, что хотела малость подзаработать, в поисках денег, понимаешь? Как тебе, кстати, мой английский? Говорят, что неплох, verdad?

Прежде чем Уилл успел что-то ответить, она выпалила пару коротких фраз на языке с’ванов. Ж’хай также коротко ответил ей и откланялся. Уилл посмотрел ему вслед, но тут девушка схватила его за руку и потащила в обратную сторону.

– А что? Мне лично нравится. Никогда, конечно, и думать про такое не могла, но... В общем, каждому стоит попробовать. Только со званиями тут все как-то несерьезно.

– Значит, вы капитан...

Он словно зациклился на этом слове, настолько оно и весь облик этой землянки его потрясли. Она прижималась к нему. Чувствовалось тепло, исходившее от ее тела. Впрочем, чувствовалась и ее жесткость, сила.

– Что-то вроде этого... Мы сами свои звания используем. У них этого нет. Командиры занимают набли... наблюдательные позиции. Это они сами так называют. Так что я что-то вроде капитана-наблюдателя. Мне это не нравится. Слишком сложно.

Коридор, по которому они шли, был забит гивистамами, о’о’йанами и массудами. Уилл увидел даже фигуру одного бир’римора, но землян не было.

– А где остальные? И пожалуйста, не называйте меня легендарным.

– Шутишь? – Она отпустила его и ускорила шаг. – Ведь это ты все затеял! Ведь это благодаря тебе мы получили такой шанс в жизни! Если бы не ты, никого бы из нас тут не было. Мы сидели бы у себя на Земле и прозябали бы. Как делали это перед тем, как нас отыскали вербовщики.

С этими словами она смачно сплюнула на сторону, чем несказанно шокировала Уилла.

– Вы служили в мексиканской армии? – рискнул он продолжая дивиться ее бесцеремонности.

В ответ она вдруг во все горло расхохоталась. Было как-то странно слышать этот знакомый земной звук в такой неземной обстановке.

– Кто, я? Ты что, смеешься?! – воскликнула она. – Баба в мексиканской армии?! Ты что, никогда не слышал слова «мачизмо»? Откуда ты такой?

– Из Нового Орлеана.

– А, слыхали!.. Большой город. Кто знает, может, когда-нибудь и я там побываю. Но сначала нужно сделать здесь работу. Здесь не так уж и плохо. Они не забывают платить золотом, как и было обещано. Поначалу мы все тут были подозрительны, но потом стало ясно: тут тебя не обманут. И дело не в том, что они тут все наивные. Просто другая мораль. Получше нашей будет, это уж я тебе точно говорю!

– Они заставляют вас лезть под обстрел вместо себя. Не уверен, что это высокоморально...

– Ну, видишь ли... Каждый думает так, как ему нравится, правильно? Но ты не пойми меня превратно. Мы воюем не только за деньги. Из того, что я слышала, эти амплитуры сильно смахивают на банду pendejos grandes. Что до меня, то я пока еще ни одного не видала. И никто из нас не видал. В основном попадаются эти козлы-криголиты... Так себе ребятишки, кушать можно. Они-то, конечно, думают, что они самые крутые! Вернее, думали, пока с нашими не повстречались. Массуды – хорошие солдаты, но я тебе точно говорю: там, где я выросла, они и недели бы не протянули! Слишком осторожничают. Ты понимаешь, что я имею в виду? Когда видишь, что на тебя прут два клопа с энергопистолетами, времени на стратегию и прочее в том же роде не остается. От тебя требуется только одно – реагировать. И по-быстрому. Массуды так не привыкли. Чиринальдо в этом отношении чуть посноровистее, но они слишком большие и их срезают одного за другим за милую душу, если слишком высовываются. Поэтому они в основном сидят за броней и орудуют такими пушками, какие нам на Земле и не снились. «И вейсы» и «Флаггеры» называются. У криголитов тоже неплохое оружие. Если бы несколько систем в свое время оказались бы в руках Панчо Вилья, мы, пожалуй, попросили бы у вас Калифорнию обратно.

Она хитро глянула на ошарашенного композитора и весело засмеялась.

Тут-то Уиллу наконец удалось ввернуть свое словечко:

– Вы что, сейчас здесь одна?

– Почти все сейчас отстреливают клопов, но и здесь несколько ребят вертится. Меня попросили встретить тебя. Хочешь на передовую? Мы обо всем позаботились, можешь не волноваться. Волосок не колыхнется, это я тебе обещаю! Мы тебя будем беречь пуще глаза, ведь благодаря твоим усилиям...

– Нет! – вскричал Уилл, дико вращая глазами.

Заметив ее изумление, он продолжил уже более спокойно:

– Не знаю, благодаря чему вы здесь находитесь, но только не благодаря мне! Я выступал за то, чтобы сюда не посылали наших людей! Это не наше дело, не наша война! Нам не стоило вмешиваться... Необходимо убраться отсюда побыстрее, пока...

– Пока что, парень?! Что ты тут мелешь?! Платят они что надо. Может, у них забавные рожи и уши, но это классные ребята, пойми! Они... Они влюбились в нас! Никого здесь не волнует, что ты делал на Земле, кем ты там был и гонялась ли за тобой полиция! Здесь каждый из нас получает новый старт, новую жизнь, понимаешь? С самого начала... Для массудов, гивистамов и с’ванов мы всего лишь земляне! Нас попросили пострелять из их окопов, и у нас это хорошо получается. Больше им ничего от нас не надо.

Она махнула рукой вперед по коридору.

– Большинство наших здесь, – во всяком случае те, которыми я командую, – на Земле мало что имели. От рождения и до того дня, когда повстречались с вербовщиками. Они или улицы мели, или вынуждены были делать грязное дело, которое ненавидели, понимаешь? И только здесь они нашли себя, как и я. Только здесь они почувствовали себя стоящими людьми. Вот смотри: у меня под началом три лейтенанта. – Она хохотнула. – Нет, ты не подумай насчет этого... Comprende? Один был страховым агентом в Германии, другой пахал на Красный Крест в Нью-Йорке. Кстати, его бабенка мыкалась на Земле без работы. Скука была смертная. А теперь и она при деле. Ты бы видел, как она косит клопов из винтовки! Красота одна! А третий... Ему не повезло совсем. Представь: до старости рубил сахарный тростник! И все! И жизнь так прошла! Это по-людски?! Все трое счастливы здесь, потому что делают почетную работу. Гивистамы суетятся, как бы накормить нас получше. Больше нам и не надо. – Во взгляде ее черных глаз чувствовался упрек. – Так что же ты выгоняешь нас отсюда?

Ему потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями и ответить:

– Может, некоторым людям это и подходит... Но мы не имеем права вовлекать в войну все человечество...

– Чего-чего?! – воскликнула она, не дав ему закончить фразу. Они завернули за угол. – Тебе никто не говорил, что ты псих, а? Ты что, не знаешь, что эти амплитуры еще ни от кого не отставали? Уступи им один метр и все – прощай! Засосет в это их Назначение и сгниешь там до конца!

Она попыталась даже изобразить этот процесс наглядно, на пальцах. Он заметил, что ногти у нее были выкрашены в ярко-красный цвет.

– Все это, возможно, является лишь умелой пропагандой Узора. Откуда мы знаем, что амплитуры не захотят оставить нас в покое.

– Ну, я-то, положим, знаю, мистер! Ты-то сам, своими глазами видел хоть раз в жизни криголитов и молитаров, которые пашут на них? А я видела! Особенно молитаров. Ребята здоровые, как быки, но мозгов маловато. Не знаю, как сказать это по-научному, но такое впечатление, будто кто-то основательно помахал граблями у них в башке! Все перекорежено вплоть до генов. Что до меня, то я не позволю разным придуркам копаться в моих мозгах! Comprende? Понял? А хотелось бы глянуть на амплитура. Я слышала, что у них большие глазищи, четыре копыта и два длинных щупальца из башки лезут. Говорят, их можно мять, как тесто. Хочешь, колобка сделай, а хочешь – змейку. Ты даже шею свернуть им не можешь, потому что у них нет шеи. Они бес... беспозвоночные! Ого, оказывается, выговорила! В испанском такого и слова-то нет, наверно.

Она снова рассмеялась.

– Все-таки не пойму, почему здесь нет никого из наших? Неужели всех землян бросили на переднюю линию?

– Не, я же говорила, что кто-то из наших где-то тут вертится. А почему мало?.. Понимаешь... Если не считать массудов, вот эти все ребята нас побаиваются. – Она показала рукой на группу, в которой были о’о’йаны, с’ваны, бир’риморы и еще кто-то. – А, может, мы им просто не особо нравимся, кто знает? – Она пожала плечами. – Не важно. Если гивистамы, о’о йаны или высокомерные вейсы почему-либо не хотят общаться с нами, мы это не принимаем близко к сердцу. Со с’ванами полегче, но никогда не знаешь, что у этого бородатого коротышки на уме. Тебе это знакомо, а? Я как-то спрашивала одного с’вана, что это, мол, нас так чураются? Знаешь, что он мне ответил? Говорит, многие расы Узора отличаются слишком «тонкой чувствительностью». Словом, я поняла. Мы тут шумим порой... Но, черт возьми, чего они бы от нас хотели? Здесь тебе не вечеринка с шампанским, а война! Но я говорю, что все равно их поняла. Им это дело не по вкусу...

– Нам это дело тоже не по вкусу, – раздраженно заметил Уилл. – Участие в боевых действиях возрождает в людях ту регрессивную черту, от которой человечество только-только вроде бы начало избавляться!

– Ага, это ты избавился, парень, а у меня всю жизнь шли сплошные бои.

– Значит, вы все-таки были какое-то время в армии!

Уилл решил, что поймал девушку на слове и сейчас все объяснится.

– Не в том качестве, на которое ты намекаешь... Но вообще то я имела какое-то отношение к солдатам. Видишь ли, дружок, я профессиональная puta. Ну, шлюха, проститутка. А из Мехико я убралась, потому что мой сутенер решил пустить мне немного крови. Я слышала, что в Канкуне шляется много богатых туристов, поэтому и подалась прямо туда. Однажды ко мне пристал психоватый англичанин и стал задавать мне разные странные вопросы. Затем он показал мне столько золота, сколько я никогда не видела даже в ювелирном. И сказал, что кое-что может перепасть и мне. За такими бабки я готова была сделать ему все что угодно, но он сказал, что мои услуги ему не потребуются. Потом у нас состоялся длинный разговор. Он все уговаривал меня. Говорил, почему бы мне не попробовать? Ну, и я тоже мозгами пораскинула. Подумала: а что мне терять-то, собственно? И потом я сказала ему: мол, черт с тобой – давай! Мне нужно было как можно дальше убраться от Мехико, потому что наши сутенеры никогда не любили шутить. А Белиз был дальше, чем Канкун. – Она хохотнула. – Тогда я, конечно, еще не подозревала о том, как далеко я окажусь!

С этими словами она хлопнула его по спине.

– Повезло Марии, да? Ну, а ты?

– Я музыкант. Композитор, – без воодушевления ответил Уилл.

Ее лицо осветилось.

– Не шутишь?! Я петь люблю. И вообще собиралась стать певицей. Ты хоть знаешь, сколько бедных девчонок на весь Мехико? Шестнадцать миллионов, не меньше! И половина хотели бы стать певицами. Вот и я тоже. Правда, пела я неважно, зато шлюха из меня вышла классная! Теперь у меня, понятно, работа получше. А недавно меня сделали капитаном. Сказать, почему? Потому что у меня рука отродясь не дрожала. Потому что я говорю всегда прямо и честно. И ничего не боюсь. Ну, что скажешь? Пока что у нас есть один полковник и несколько майоров. Но это только начало. Когда поступит пополнение, нас повысят в званиях. «Майор Эчеваррия». Звучит? Мне тоже нравится! Слушай, хочешь грохнуть парочку криголитов? Это я тебе моментально устрою! И оружие дадим!

– Я не хочу никого у-би-вать, – глухо проговорил Уилл. – Я прилетел только для того, чтобы посмотреть, как у вас тут идут дела.

– Нормально идут дела, парень. Отлично идут! – Она нахмурилась. – Слушай, хочешь поболтать с другими солдатами? Похоже, я тебе не нравлюсь...

– Дело не в этом, – тут же отмахнулся Уилл. – Просто...

– О’кей, нет проблем. Все ясно, можешь не объяснять. Столько всего на тебя сразу навалилось, да? Ты и не ожидал такого? Понятно... Знаешь что? У нас тут один спецотряд. Ребята уже, наверно, здесь. Могу познакомить.

– Ну, как вообще воюется? – Этот вопрос он не хотел задавать, но его нельзя было избежать. Извращенный интерес. Как у зрителя боксерских поединков. – На передовой, я имею в виду?

– Ну, это я тебе расскажу. Силы амплитуров уже подобрались к окраинам одного большого местного города, который недалеко отсюда, когда командование решило сбросить нас с массудами. С того времени мы оттеснили противника километров на тысячу, честное слово! А скоро мы вообще скинем их с планеты. Здесь это не так уж трудно сделать. Никакой тебе Европы или Африки, куда можно было бы смыться. Один всего материк. После него только водичка. Мы обойдем с флангов всю их банду и ударим по главной снабженческой базе с тыла. А если они не побегут и повернутся против нас, мы каждого порубим на мелкие кусочки. Никто обо всем этом и не мечтал здесь до нашего прибытия. Массуды хорошо воюют, но они слишком прямолинейны. У нас другое видение обстановки, и мы не любим слишком долго болтать. К тому времени, когда они обычно заканчивают обсуждение плана атаки, мы уже отдыхаем после боя. Всегда приходится подгонять их. И вообще, похоже, мы для них слишком скоры на ногу. Но они нас любят. Ведь наша помощь – это означает уменьшение потерь среди массудов. Нам бы подкинуть еще пару тысяч ребят с крепкими кулаками. Из тех, кто попроще. Как там на Земле-то?

– Все то же, – Уилл ответил первое, что попалось на ум.

– Эй, нам бы сюда хороших вояк! Настоящих! Здесь есть уже немного, но маловато пока. Вербовали во время отпусков. Один из наших майоров – русский. Когда он узнал о нас, тут же вместе с женой и детьми вскочил на корабль. Это было на Ямайке. Неплохой парень. По-массудски шпарит похлеще меня.

– Вы говорите на языке массудов? – изумленно воззрился на нее Уилл.

– А то как же! – ответила она с улыбкой и вдруг издала целую серию отрывистых гортанных звуков. Уилл уловил массудский строй речи, но не понял смысла сказанного. – Язык-то легкий, только вот крепких словечек маловато. Мы тут их по мере возможности просвещаем в этой области...

Уилл кивнул самому себе. Межпланетное распространение земной культуры началось...

– Вот и комната отдыха.

Они вошли в помещение, имевшее форму полумесяца. Композитор удивленно и с тревогой уставился на неуместное вроде бы здесь огромное окно. Капитан успокоила его, объяснив, что оно может выдержать удар любого тактического ядерного оружия и поляризовано так, чтобы рассеять любой тип энергозаряда. Мебель была довольно проста, хотя и экзотических форм и с красивыми изгибами. Сама комната имела несколько опускающихся концентрических уровней и в этом походила на небольшой земной театр. На том уровне, где они оказались, было много массудов и гивистамов, которые непринужденно разговаривали между собой и временами посасывали неизвестную жидкость из сосудов экзотической формы.

Нижний уровень был заполнен стульями и диванами земных очертаний. Там-то Уилл и увидел наконец своих соотечественников. Некоторые из них держали перед собой плоские экраны, напоминавшие ручные зеркальца, смотрелись в них и смеялись тому, что видели. Эчеваррия повела композитора вниз.

– Какие вы несете потери? – спросил ее Уилл по дороге.

– Кто-то убит, кто-то ранен. Это война, парень. Когда видишь, что падает мертвым твой друг, то начинаешь давить клопов еще яростнее. Похоже, массудам это непонятно. Когда у них большие потери, они предпочитают отступить. У нас не так. Чем больше погибших или выбывших из строя по ранению, тем крепче дерутся оставшиеся на ногах. Может, поэтому у нас и дела идут немного получше, чем у союзников.

Они подошли к месту отдыха землян, и капитан весело воскликнула:

– Эй, Джо, Чанг! Хочу познакомить с вами одного человека. Специально прилетел сюда с самой Земли!

Во второй уже раз Уилл испытал смущение от реакции, последовавшей за тем, как было названо его имя. Казалось, что каждый из присутствующих считал для себя большой честью пожать ему руку или поцеловать его. Меньше всего он ожидал встретить такой прием. Он-то рассчитывал увидеть группу несчастных, среди которых свирепствует ностальгия и которые испытали крушение своих иллюзий.

Он никак не планировал становиться объектом поклонения. Впрочем, излияния этих людей нисколько не походили на фальшивое идолопоклонство равнодушных к музыке матрон, которые поддерживали симфонию только потому, что она является довольно сложным произведением. А это была своего рода сборная команда всего человечества, оказавшаяся на бесконечно далекой от дома планете. Эти люди не кидались пустыми словами.

Среди новых знакомых оказался брокер по имени Дэвис. Он сообщил, что уже успел побывать вербовщиком и внес в списки рекрутов нескольких своих друзей. И все, не раздумывая долго, согласились плюнуть на свои шестизначные доходы и отправиться воевать за Узор.

– Заколачивать деньги интересно и приятно только в начале, – объяснял он, то и дело вдыхая какой-то газ через узкую трубку странной по форме фляги. – Но постепенно наступает момент, когда к вам приходит понимание того, что этот процесс не имеет никакого отношения к настоящей жизни. И вам становится на душе как-то неуютно. Вы начинаете осознавать, что наращивание капитала превратилось давно в рутину, которую вы повторяли все это время, повторяете и будете повторять бездумно, и не задавая никаких вопросов. – Он кивнул за окно. – Здесь же все совсем не так. Ну, набили вы себе оба кармана деньгами, а дальше что? Ну, купили себе отпадную тачку? Курятник попросторнее? Сидите в нем и тупо глядите в экран большого телевизора, на панели которого чуть побольше кнопочек, чем на том, который был у вас раньше. Ну и что? Какое это имеет отношение к жизни? К смыслу существования? Никакого!.. Хорошо! Допустим, вам даже удалось пролезть в Конгресс или в какую-нибудь другую федеральную контору. И что? Вы потеряетесь среди тысяч бюрократов, которые отродясь не делали ничего стоящего. И на это тратить жизнь человеческую?! Скука! А эта война... В ней решаются вопросы будущего всей нашей галактики. Этому можно посвятить свою жизнь. Это достойное дело!

– Точно так же говорят и пришельцы, – ответил Уилл.

Несколько обращенных на него приветливых улыбок исчезло.

– Да вы что? В самом деле не имеете никакого представления о том, что здесь у нас происходит?! – с сочувствием глядя на композитора, воскликнул бывший брокер. Удивительно! Именно благодаря вам мы все здесь находимся, а вы даже не знаете, чем тут занимаются!

Он повернулся к Эчеваррии.

– Мария, Уилл уже видел пленников?

– Нет, он только-только приехал.

Дэвис понимающе кивнул.

– Тебе надо отвести его туда. Пусть посмотрит и послушает. – Он вновь повернулся к почетному гостю. – Каждый из нас верит в то, что делает тут. Независимо от того, из какой страны каждый из нас приехал и чем занимался на Земле. Нас здесь уважают и ценят. Нигде и никогда еще землян так не уважали и не ценили. Кстати, вы знаете, каким образом Амплитур заставляет своих союзников воевать против нас?

– Мне говорили, что амплитуры обладают способностью к контролю над сознанием разумных.

– Контроль над сознанием, да. Только тут все гораздо тоньше, чем вам кажется. Неизмеримо тоньше. На поле боя вы не встретите криголитов-зомби. Амплитуры не так вульгарны, чтобы допускать подобное. Все страшнее. Они изменяют ДНК разумных. Присобачивают им такие черты, каких никогда не знала та или иная раса. И эти черты передаются в потомство! – Он оглянулся на Эчеваррию. – Ты просто должна показать ему кого-нибудь из пленных.

– Да, покажи ему, – сказала восточная женщина, откинувшаяся на спинку темно-бордового дивана.

– Покажи ему, – посоветовал смуглый мужчина, сидевший позади всех. – Тех двух ашреганов-кавалеристов, которых захватили на прошлой неделе.

– Кавалеристы? – изумился Уилл.

– Да, мы так их называем. А их машину, которая напоминает десантный скутер, мы называем «лошадкой», – объяснил Дэвис. – Как они работают, хоть убейте – не знаю. Несутся на диких скоростях над поверхностью земли в нескольких футах. Поэтому им не страшна ни вода, ни грязюка, ни скалы. Экипаж состоит из двух солдат: водителя и стрелка. Доставляют нам очень много проблем. Правда, если попал, то скутер и все, что на нем есть, разлетается вдребезги. Редко когда удается вытащить из-под обломков живое существо. Обычно на «лошадках» катаются криголиты, но встречаются и другие. – Он снова глянул на Эчеваррию. – Познакомь его с нашими противниками, Мария. – Брокер от души хлопнул Уилла по плечу. – Потом возвращайтесь, еще поболтаем. – К нему вернулась его улыбка. – Вы ведь здесь что-то вроде живой легенды. И не только среди нас. Массуды и с’ваны тоже наслышаны о вас и вашей истории.

– Мне все это не нужно, – упрямо сказал Уилл. – Все это... Все это не правильно! Я против!

– Не важно. Можете возражать, сколько вам угодно, но раз уж легенда создана, ее трудно разрушить. Понимаю ваше смущение, но помочь ничем не могу.

С этими словами Дэвис снова приложился к своей фляжке.

– Кстати, попробуйте, если хотите. Расслабляет. Вообще у нас здесь не принято нервничать. Всем весело. Кормят – дай Бог каждому так. К тому же постоянно изобретают для нас новые развлечения. Наизнанку из кожи выворачиваются – лишь бы «этим психам» было хорошо. Психи – это мы, земляне.

Дэвис вытащил изо рта узкую трубку фляжки. Уилл глянул на нее... и чуть не задохнулся! Кончик был откусан! Значит, это не стекло?.. Дэвис заметил его изумление.

– Забавно, не правда ли? Это еще что! Сам газ каков? Абсолютно безвреден, а действует как хорошая порция виски. По запаху чем-то напоминает клубничное мороженое...

– Нюхательное, – сказал кто-то и все весело рассмеялись.

Мария взяла Уилла за руку и повела на верхние уровни.

– Пока, – бросила она через свое плечо солдатам.

– Береги его, Мария, – шутливо предупредил кто-то.

Подобные же реплики прозвучали еще по крайней мере на шести земных языках.

Они уже вышли из комнаты отдыха, а Уилл все никак не мог понять: где это он только что был и что это он только что видел...

Глава 20

В том месте, где коридор расширялся, глазам композитора предстал длинный ряд машин, похожих на спортивные карты, овальной формы и с открытым верхом. Внутри каждой машины размещался пульт и два сиденья. Они сели в один из картов. Эчеваррия тут же нажала несколько кнопок, и машина понеслась вдаль по боковому туннелю. Несмотря на высокую скорость, Уилл не ощущал дуновения ветра в лицо. Видимо, они находились под невидимым защитным колпаком.

– Ты чем-то раздосадован? – спросила капитан, заглядывая в глаза композитору.

– Меня раздражает, что все вы так безумно счастливы!

– Да, мы счастливы, compadre. Мы пришли с разных жизненных дорожек, из разных стран, разных культур, но здесь все равны. Все мы – чужаки в этом мире. Но мы делаем стоящее дело и к тому же загребаем обеими руками золото! Почему бы нам не быть счастливыми?

– Я на вашем месте не был бы. Как вы думаете, сколько из вас стали бы воевать не за золото?

– Не знаю. Некоторые бы стали, другие бы нет... Это не важно, потому что золото-то есть.

– А вам не приходило в голову, что гивистамам и с’ванам может не нравиться то, что вы воюете за плату?

– Пусть не нравится, нам-то что? Они и так считают нас психами.

– Когда рекруты начнут возвращаться на Землю, люди станут спрашивать: откуда это у ребят появилось столько золота? Вы никогда об этом не задумывались? Тайное станет явным.

Она пожала плечами.

– Что об этом сейчас думать? Я пока назад не собираюсь. А некоторые из нас даже детей сюда притащили.

– Да, вы говорили о каком-то русском майоре...

– А у других дети появились уже здесь. Нам уже и свой роддом отгрохали, представляешь?

– И родителям наплевать на воспитание и образование своих отпрысков?

– Почему? У нас тут есть парочка учителей, которые отвечают за это. Но ребята учат здесь не совсем земные дисциплины. Возьми сестер Саки. Они чешут по-массудски лучше самих массудов.

– По отношению к детям все это нечестно и жестоко. Ведь они даже не подозревают, чего их лишили! Родины! Сколько им сейчас?

– Девять и двенадцать.

– Скоро они вообще забудут о Земле.

– Ну и что? Они счастливы. Когда-нибудь станут хорошими солдатами.

Уилл передернул плечами. Нужно было как-то положить конец этому кошмару!

Карт въехал в глубь большой горы и высадил своих пассажиров на движущейся дорожке. Здесь массуды ходили только с оружием и удивленно оглядывались на гражданское одеяние землянина. Здесь никто не вел праздных разговоров, как на главной базе. Здесь занимались делом. Порой Эчеваррия останавливала кого-нибудь из солдат и что-то спрашивала у них. Иногда она пользовалась услугами транслятора, но по большей части говорила на грубом массудском. Из представителей других рас здесь можно было встретить лишь немногочисленных гивистамов и о’о’йанов. Один раз мимо композитора и Марии пробежала вейс в изящном наряде. Походка у нее тоже была невесомая и изящная.

– Как вы общаетесь между собой на поле боя? – спросил Уилл.

– В последнее время все больше переходим на английский. Так легче, чем таскаться с трансляторами.

– И никто не пытается защитить права своего языка?

– Да, нет. Ясно же, что всем учить массудский или гивистамский – замучаешься. А английский легок и практичен. К тому же порой среди нас вертятся вейсы. Помогают здорово. И вообще эти птички ничего! Они мне нравятся больше с’ванов. Понимаешь, когда разговариваешь с бородатым коротышкой, он постоянно острит, а ты не знаешь: может, это он над тобой ржет? А когда вейс что-нибудь говорит, сразу ясно все.

Эчеваррия остановилась перед широкой дверью. Уилл удивился, увидев по обе ее стороны гивистамов с оружием.

– Ты не удивляйся. Из этих пушек никого не убьешь. Парализаторы называются, – объяснила ему капитан. – Не могут отозвать массудов с поля боя для выполнения такой идиотской работенки. – Она улыбнулась. – Ну, о землянах, как ты понимаешь, вообще речи нет! У кого повернется язык приказать нам встать здесь охранниками? Так что ставят ящериц. Им все равно не придется стрелять даже из парализаторов: никто отсюда никогда не пытался драпануть.

Они прошли в небольшой тамбур, где им была устроена проверка личностей, потом открылась вторая дверь и они вошли в комнату с высокими потолками, заставленную простой мебелью. Эчеваррия вовремя положила Уиллу руку на плечо: тот едва не треснулся лбом о невидимую стену, которая разделяла заключенных от посетителей.

В камере находилось двое пленников. Здесь им было просторно.

– Сюда и четверо вместились бы, – объяснила Эчеваррия. – Вообще здесь не принято сажать в одну камеру больше четверых. А тут видишь, двое пока.

Уилл прищурился. Просто одетые пленники посмотрели на него с тем же интересом, что и он на них.

Маленькие глаза выглядывали из-за выдающихся бровей. Ни одна раса Узора не обладала таким пустяком, как брови! Уши были самые что ни на есть земные, только забраны не в хрящевую, а в костную оправу. Нос плоский с двумя ноздревыми отверстиями. Рот был небольшой, но чувствовалось, что раскрываться может широко. Верхние конечности отличались необычной длиной, в то время как нижние были коротки. В остальном пленники... удивительно походили на землян.

– Ашреганы, – с мрачной ухмылкой проговорила Эчеваррия. – Забавные мордочки и короткие лапы, а с другой стороны немногим отличаются от нас с тобой, а? С массудом или там со с’ваном ты никогда их не спутаешь, а вот с землянином можно. Не со мной только – даже в самые плохие времена я не была так уродлива.

Один из пленников приблизился к невидимому барьеру и что-то негромко сказал. Эчеваррия повернулась к Уиллу и проговорила:

– Он хочет знать, кто ты такой.

Композитор изумленно уставился на капитана.

– Откуда... Вы что, знаете их язык?!

Капитан только улыбнулась и быстро подстроила транслятор Уилла на язык ашреганов.

– На тебе нет военной формы. Его это удивило.

– Это... союзники пресловутых амплитуров?

– Вот уже более шести сотен лет. Время вполне достаточное для того; чтобы тебе промыли хорошенько каждую извилину и обеспечили появление «правильного» потомства. Теперь все мысли их только о служении этому паршивому Назначению.

Уилл нажал кнопку на своем трансляторе и сделал шаг вперед к барьеру.

– Вы очень похожи на нас, – нейтральным тоном сказал он.

– Нас также удивило сходство, – последовал ответ со стороны одного из пленников. Того, что был, очевидно, мужского пола. У него был приятный и густой голос. – Я простой солдат и не знаком с деталями таких концепций, как, например, параллельная эволюция. Так что со мной не стоит обсуждать эту тему.

И он улыбнулся.

Совсем по-земному, по-человечески!

Это явилось большим шоком для Уилла, однако он сумел ничем себя не выдать.

Откашлявшись, композитор продолжил диалог:

– Для чего вы и амплитуры занимаетесь порабощением миров? Почему вы позволяете амплитурам быть над вами хозяевами?

Ашреган обменялся недоумевающим взглядом со своей спутницей.

– В рамках Назначения нет и не может быть хозяев. Мы все слуги истины. Каждая раса делает то, что умеет. Ашреганы воюют. Амплитуры советуют.

Эчеваррия нервно передернула плечами. Скулы ее побледнели... Только тут Уилл заметил, как сильно пахнут ее духи.

– Теперь ты понимаешь, что говорил сеньор Дэвис? Амплитуры поступают очень тонко. Они, видите ли, не приказывают, а лишь «советуют»!

Ашреган, видимо, услышал раздраженную реплику землянки.

– О семантическом значении тех или иных слов мы можем с вами спорить в течение месяцев. Безрезультатно, – проговорил он мягко. – Разве земляне не слушаются советов, которые им подают с’ваны? Однако вы же не называете их своими хозяевами.

– На поле боя мы всегда делаем то, что нам кажется более целесообразным, – отпарировала Эчеваррия с задором в голосе.

– На поле боя, в пылу схватки, каждый вынужден импровизировать, чтобы не проиграть, – все так же мягко ответил ашреган.

– Если вам настолько нравится Назначение, что вы жить без него не можете, – торопливо вмешался Уилл, – отлично! Живите с ним! Служите ему! Но зачем пытаться всучить это другим расам?

– Вы думаете, что мы не понимаем, что было бы гораздо спокойнее для нас оставить вас в покое? Это избавило бы нас от больших трудов и тяжелых потерь. Но мы, познавшие благодать Назначения, не можем чувствовать себя спокойно и радоваться жизни, когда знаем, что нас окружает еще множество непосвященных. Нуждающихся в приобщении к красоте и правде!

– Ну, хорошо, пусть так, – начал все больше раздражаться Уилл. – Но что, если «непосвященные» не желают приобщаться к «красоте и правде»?

Ашреган снова улыбнулся.

– Посмотрите вокруг себя. Что вы видите? Землян и массудов, гивистамов и с’ванов, объединившихся в неестественный зловещий союз. Для чего? Для того, чтобы противостоять воцарению мира и счастью всеобщего единения! Узор – полностью искусственный организм, созданный не на благо его участников, а для того, чтобы попытаться задержать неизбежное распространение Назначения. Если бы не было этого бездумного и бессмысленного сопротивления, многие расы уже давно прекратили бы вести между собой войны, ссориться, оскорблять одна другую. Там, где существует подобное, отсутствует гармония, истинное удовлетворение. И теперь я спрашиваю тебя, землянин: на чьей стороне логика и правда? Что касается нас, ашреганов, то мы дышим гармонией, вкушаем удовлетворение.

– Это все потому, что вас хорошенько выпотрошили амплитуры, – со злой усмешкой проговорила Эчеваррия. Ашреган перевел взгляд на нее.

– Вы постоянно путаете понятия. Я простой солдат, не оратор. Мне трудно с вами спорить, но это вовсе не значит, что правда на вашей стороне. – Затем он вновь обернулся к Уиллу. В его голосе теперь слышались умоляющие нотки:

– Ваш народ рождает великих воинов. Ваш военный талант уникален и могуч. Вы самые сильные противники, которые когда-либо вставали на пути ашреганов. Зачем вам бессмысленно погибать во имя химерического Узора, когда вам предлагают приобщиться к счастью посвященного в ряды Назначения? Вы изо всех сил отталкиваете от себя свою судьбу. Со стороны это выглядит довольно глупо, но мы понимаем вас. Вы обмануты коварными с’ванами. О, с’ваны – это самые непревзойденные лжецы во всей галактике! В этом их защитная реакция, которой они компенсируют свое физическое убожество. Их искусство – манипуляция словами, их музыка – извращение первоначального смысла понятий. Они так искушены во лжи, как вы, земляне, в ратных делах.

Попробуйте разубедить своих собратьев. Для их же блага. Ибо амплитуров невозможно победить, а Назначение – забыть. Нельзя перечеркнуть тысячи лет истории. Судьба вашего народа будет такой же, как и судьба всех разумных во Вселенной – присоединение к истине. Бегите от таких примитивных и неестественных альянсов, каким является Узор. Не берите в союзники такой вероломный народец, каким является раса с’ванов. Амплитур раскроет вам свои объятия с радостью и предельной искренностью. Тем более вам, ибо это будет означать прекращение бессмысленной гибели разумных. А между тем даже единичная смерть существенно обедняет Назначение.

Уилл с минуту молчал, будучи погружен в тщательный анализ, разбор, обдумывание речи этого пленного ашрегана, которая была вдохновлена его солдатской искренностью... или программой, заложенной в его сознание, чужими руками.

– Насколько я понял, – проговорил он наконец, – целью Назначения является интеграция всех без исключения разумных цивилизаций в одну мощную и всеобъемлющую организацию, так.

– Совершенно верно, – согласился ашреган. Ему понравились слова землянина.

– Но каков же окончательный результат? – тут же спросил Уилл.

– Амплитуры полагают, что как только произойдет полная интеграция, объединенная цивилизация совершит качественный скачок вперед. На новую ступень эволюции. Будет ли это создание некоего сверхразума или чего-нибудь еще в этом же роде, я не знаю. Не знают этого наверняка даже амплитуры.

– Сколько разумных рас должно присоединиться к Назначению, чтобы была достигнута необходимая для скачка критическая масса? Каково количество разумов, требуемое для создания вашего сверхразума?

– Амплитурам неизвестно это количество. На протяжении многих сотен лет они пытаются рассчитать точную цифру, однако пока безуспешно.

– Что, если не произойдет того чуда, на которое вы все уповаете? Что, если нет никакой следующей ступени эволюции? Что, если нет никакого сверхразума? Что, если амплитуры интегрируют в свое Назначение все новые народы вовсе не для этой цели.

– Вы хотите сказать, что венца Назначения не будет? Это невозможно.

В эту минуту к разговору присоединилась женщина-ашреган, которая до этого молча наблюдала за землянами со своего дивана.

– Хорошо, каково же ваше представление о смысле развития, землянин? Вы можете предложить более прогрессивную теорию?

Этим вопросом Уилл был застигнут врасплох. Он прилетел сюда для того, чтобы агитировать против войны, а вовсе не для участия в философских диспутах.

– Нет. Мы просто полагаем, что вам было бы лучше оставить нас в покое. Дать нам возможность найти свою собственную судьбу. Без вовлечения в организм некоего стадного сознания.

Женщина всплеснула руками, – какое человеческое движение! – и села на диване.

На ее руках было по пять пальцев, как заметил Уилл. Но все они были лишены ногтей, а просто закруглялись к концам.

– Назначение – это всеобщность, полнота разделенного счастья, абсолют единения. Это может быть непонятно только тому, кто еще не является частью всего этого!

– Некоторые народы, возможно, хотят предпочесть этому независимость мыслей и поступков.

– Но это нелогично! Нецивилизованно! – раздраженно воскликнула пленница. – Разве можно предпочесть междоусобицу сотрудничеству?

– Но таково наше собственное решение. Если мы захотим быть, как вы выражаетесь, «нецивилизованными», значит, мы будет ими, ибо такова наша независимая воля.

– Вы говорите так потому, что не знали ничего лучшего, – спокойным голосом возразил мужчина-ашреган. – Вижу, мои аргументы не доходят до вашего сознания. Вот если бы здесь был амплитур...

– Если бы здесь был амплитур, ты бы быстро понял, что такое Назначение, – передразнивая торжественный тон пленника, проговорила Эчеваррия, насмешливо глядя на композитора. До сих пор она только слушала, опираясь плечом о невидимую стену, но теперь решила вмешаться. Ее глаза зловеще сузились. – Амплитур обнял бы тебя своими щупальцами и заглянул бы тебе прямо в глаза. И тогда ты почувствовал бы легкое покалывание в затылке, так ведь? – Она быстро оглянулась на ашреганов. – Через несколько секунд тебе бы открылся свет истины! Именно это с тобой бы и проделал ненаглядный их амплитур, окажись он в этой комнате. Они уже проделывали то с беднягами массудами и с’ванами, которые попадали к ним в плен. Их отпускали обратно для ведения пропаганды. Не всегда открытие истины легко сходит для организма. Некоторые массуды, например, умирали. Но это ничего! Зато другие приобщались.

Она показала на пленников.

– Вот эти ребята представляют из себя полностью очищенный продукт генной мутации девятого или десятого поколения. Они напрочь лишены способности думать независимо. Им не понять, что это такое. Самостоятельность – чуждое для них понятие.

– Мы и не надеялись на то, что нам удастся убедить вас, – вмешался в монолог землянки ашреган. Его голос был по-прежнему ровен и спокоен. Казалось, он ничуть не был огорчен своей неудачей. – Ведь мы всего лишь простые солдаты. Мы могли предложить вам только искреннее видение нами ситуации. Мы кое-что слышали о вас, землянах. Знайте же, что ашреганы тоже вели на своей планете междоусобные войны. Это было давно. Все это безвозвратно ушло в историю. Теперь мы счастливы, ибо служим великой идее мира, великому Назначению.

– Ага, счастливы! – передразнила его в очередной раз Эчеваррия. – Вам по-другому и нельзя. А то явится ненаглядный амплитурчик и чуток подремонтирует ваши мозги!

– Невозможно познать счастье, сопротивляясь ему, – заметила пленница.

– Вы с порога отвергаете нашу теорию мира и радости. Это говорит только о том, что ваша раса еще не вполне созрела для того, чтобы осознать эту концепцию.

– О, концепцию счастья я как раз осознаю! – воскликнула капитан. – Одного не пойму: как можно быть счастливым с трепанированной башкой?! Пошли отсюда!

Она решительно взяла Уилла за руку и потянула к выходу. Он не стал сопротивляться.

– Запомните! – крикнул вдогонку ашреган. – Независимость бывает разная! Одно дело, когда вы независимы в рамках службы Назначению, а другое дело, когда вы независимы в убийствах во имя бессмысленной абстракции! – Голос пленника постепенно затихал, ибо композитор и капитан выходили из зоны действия транслятора. Последние слова до них донеслись уже едва слышно:

– Это нецивилизованно!

В коридоре Эчеваррия вопросительно посмотрела на Уилла.

– Ну, что скажешь?

– Не знаю... – неуверенно произнес он. – Их речь была осмысленнее, чем я ожидал. И потом... они так похожи на нас.

– Да, здорово смахивают. Параллельная эволюция какая-нибудь... Только мозги у них прочищены.

Уилл неуверенно покачал головой.

– Они не были похожими на зомби или роботов...

– В том-то и дело! В том-то и дело, что они вполне самостоятельны, как ты и я, – согласилась она. – Но когда речь заходит об этом их паршивом Назначении – начинается такое впечатление, что их способность мыслить независимо падает и становится похожей на прямую строчку кардиограммы мертвеца! Как только ты меняешь тему, они сразу снова становятся нормальными. Кстати, ты все-таки надумал глянуть на поле боя? Могу обеспечить тебя оружием. Посмотришь, как мы оттесним ашреганов и криголитов с гор к морю. Как только к нам поступит подкрепление, мы вообще уморим союзничков Амплитура. – Она конспиративно понизила голос. – Массуды все еще колеблются, а у нас уже давно кулаки чешутся. Майор говорит, что противнику давно уже надо надавать по заднице. Ты знаешь, как это сказать по-русски? Хоть бы здесь было несколько амплитуров, мы им тоже крепко дадим по заднице. Впрочем, у них и задниц-то нету. Волчья улыбка исказила черты ее красивого, хоть и немного потрепанного лица.

– После того, как мы покончим с клопами на Васарихе, перелетим на другую оспариваемую планету. На какую именно, не знаю. С’ваны не говорят. Но я знаю только одно: мы не собираемся сотнями лет топтаться на одном месте, как это делали массуды до нас.

Она ударила его раскрытой ладонью по спине. По-дружески, разумеется.

Однако он аж подскочил.

– А знаешь... Для композитора ты парень ничего. Раньше мне композиторы никогда не попадались. Если тебе вдруг позже станет скучно и захочется расслабиться в компании с хорошей девчонкой... Comprende? Наверно, приятно заниматься этим не за деньги.

– Я подумаю об этом, – было все, что он мог ответить, застигнутый врасплох ее предложением. – Мне о многом нужно будет подумать... Ж’хай хочет показать мне базу и...

– Понятно, – с этими словами она опять-таки по-дружески ударила его кулаком в бок. – Если я понадоблюсь, спроси у кого угодно. О’кей?

– О’кей.

– Хочешь кое-что покажу?

– Да... – настороженно проговорил Уилл. И подумал: «Что она еще выкинет?»

Она показала ему свою раскрытую ладонь. Она была маленькая, женская.

– Ну-ка глянь повнимательнее.

Она растопырила пальцы.

– Ничего не вижу, – чувствуя себя последним дураком, ответил он.

– Неужели ничего не замечаешь? Морщин нет.

Осознав, что это правда, он изумленно поднял брови.

Ее ладонь и в самом деле была совершенно гладкой, как щека ребенка.

– Со с’ванами хорошо советоваться, но когда речь заходит о практической помощи, всегда обращайся к гивистамам. Это ребята что надо. Если бы не были такими трусами, стали бы хорошими солдатами. Гляди, – она сделала отсечное движение по запястью руки в нескольких дюймах от ладони.

– Мне оторвало вот посюда. Ящерицы пообещали регенерировать ладонь, но сразу предупредили, что «линий жизни» больше не будет. Как и отпечатков пальцев. Они говорили, что врачи Амплитура сделали бы все так, что отпечатки пальцев остались бы. Амплитуры искуснее.

Она кивнула на восток.

– Если тебя пристрелят в бою... Разнесет в клочья, к примеру... Мы принесем тебя на базу к гивистамам, все кусочки, которые сможем найти. Они сошьют тебя заново. Будешь почти как новенький. Даже если будешь всю оставшуюся жизнь громыхать пластмассовыми внутренностями. Они здорово о нас заботятся здесь. Возможно, мы им не нравимся, но они о нас все равно заботятся.

Они взобрались в кабину небольшой транспортной машины.

– Как насчет с’ванов? Я полагал, что с’ванам нравится все и вся.

– Да, по крайней мере они так говорят. Лично я никогда не видела, чтоб коротышки не улыбались. Но о них сложно говорить что-либо определенно. Порой мне кажется, что они улыбаются всем подряд, потому что у них нет другого выбора. Трудно рассердиться на того, кто только и делает, что острит. Даже лепары могли бы прихлопнуть всех с’ванов одной ладошкой. – Она улыбнулась. – Кстати, знаешь, сколько требуется лепаров, чтобы принести в нашу комнату отдыха поднос с ужином?

– Нет, – машинально ответил Уилл.

– Один – чтобы нести сам поднос, второй – чтобы следить, как бы первый не съел все с подноса, и третий – чтобы следить за вторым.

Она рассмеялась.

– А мне нравятся лепары! – вдруг серьезно проговорил Уилл, обрывая ее смех.

– Эй, да ты не правильно меня понял. Они мне тоже нравятся. Они всем нашим нравятся. Хвосты готовы оборвать, лишь бы помочь чем-нибудь. Они какие-то тормозные, и вид у них глуповатый, но разве можно на это сердиться?

Транспортер замедлил ход.

– Я доставлю тебя прямо к Ж’хаю. Ты уверен, что тебе не нужно оружие?

– Уверен, – твердо проговорил Уилл. – Здесь и так его слишком много. В глаза лезет.

Глава 21

Быстро-Исследующий-Мысль еще работал и был раздражен приближением расчетного времени. Он посмотрел вверх, потом вокруг, правый глаз, вращающийся свободно на короткой ножке выглядывал на две трети внизу пестрой задней стенки, где неровный выступ прорвался из гладкой поверхности.

– Просыпайся, Новый-Исследователь-Мысли, – потребовал настойчиво амплитур.

Миниатюрные глазные стебли выдвинулись изнутри тела, крошечные глазки влажно светились на их концах. Плод продвинулся немного вперед, внимательно и выжидающе.

Еще два временных промежутка, и он полностью оформится, в какой-то момент он отделится от родителя и вступит в жизнь как самостоятельное существо, уже хорошо образованное и зрелое. Успешное развитие нельзя было перехваливать, комплексный процесс всегда требовал к себе повышенного внимания.

Но таким было мастерство Быстро-Исследующего-Мысль, что несмотря на его хрупкое состояние присутствие его на проходившем заседании было потребовано Командованием.

Он был неуклюжим. Вполне развившемуся плоду, вероятно, не следовало мешать, пока его тело находится в чувствительном процессе обладания дыхательными и циркулирующими функциями от родителя. Кровеносные сосуды и нервы родителя и плода будут связаны какое-то время. Быстро-Исследующий-Мысли старался быть оптимистом. Столкновение с действительностью будет носить воспитательный характер для индивидуума... Плод отозвался на мысль, качая своими миниатюрными щупальцами, упражняясь в развитии конечностей, уже способных хватать маленькие предметы. Четыре ноги слегка двигались под закрывающей их кожей. Они будут последней частью новой особи, отделившейся от родительского тела. Комната была переполнена. Быстро-Исследующий-Мысли заметил присутствие большинства членов Командования, которые собрались вместе с некоторым количеством офицеров с Ашрегана, Молитара и Криголита. Они разместились у одной стороны, молча раскланивались с другими, подобными им, которых Приближенный-к-Главнокомандующему переместил вперед. Немедленно все мысли амплитуров успокоились из уважения к присутствию своих восприимчивых безмолвных союзников.

Приближенный-к-Главнокомандующему говорил громко, изо всех сил стараясь выразить свои мысли посредством невнятных, грубых звуков, которыми пользовались все другие чувствующие расы.

– Вы все знаете, что мы потеряли Васарих. Нам грозит опасность потерять Аурун. Васарих всегда был под вопросом. Что касается Ауруна, мы думали, что победили его. Аурунцы отказались оставить Вив за содействие Назначению. Нынешние обстоятельства враждебно повлияют на их будущее. – Криголиты что-то невнятно забормотали. Несомненно эта последняя информация была для них новостью.

– Узор привлек нового союзника, необычайно эффективно сражающийся вид, который воплощает в себе прежде не встречавшуюся комбинацию высокой технологии и примитивной дикости. Впервые они были обнаружены в небольшом количестве на Васарихе и сначала было предположено, что таковы, должно быть, новые представители этой цивилизации. Но наличие двух разумных видов в одной и той же цивилизации не имеет прецедента.

– Последующие столкновения и новая информация показали, что эти существа в действительности происходят из другой цивилизации. Их количество, то есть участвующих в действиях Узора, незначительно, но оно увеличивается. Их умеренное присутствие на Васарихе делает наше присутствие там невозможным. Там также имеют место ненормальные действия.

– Примеры? – рассеянно спросил Быстро-Исследующий-Мысли, убеждая плод слушать внимательно.

– Массуду кажется, что бороться лучше, когда рядом эти существа, которые обладают способностью в их компании действовать более эффективно. Может быть, их влияние будет распространяться и дальше и включать такие цивилизации, как С’ван и Гивистам, хотя пока еще нет доказательств, подтверждающих такую гипотезу. Угроза, исходящая от этого вида, следовательно, в их многочисленности и скученности. Те трупы, которые были анатомированы, не дали особенной информации, хотя, как я и говорил, предлагая предварительное обследование, структура их нервной системы необычно плотна для млекопитающих жизненных форм.

– Как и следовало ожидать, на планете Вив очень защищали их, делая все возможное, чтобы скрыть их от нашего наблюдения. Однако, это не помешало нам получить несколько живых экземпляров. Предоставим слово тому, кому мы обязаны настоящей информацией.

Приближенный-к-Главнокомандующему уступил место Надзирающему, который принял такую же позу, как и говоривший до него.

– Образцы обнаружили исключительные физические способности, но не устрашающие устройства. Их вооружение – обычное, выпускаемое на Виве. Они не принесли с собой никакого нового сверхоружия, ничего такого, с чем бы мы заранее не могли бороться.

Офицер с Криголита заговорил громко и отчетливо, ни в малейшей степени не более почтительно:

– Удача сопутствовала нам на пути к победе над Васарихом, пока не появились эти существа. Они используют необычные методы борьбы. Массудов мы могли предсказать и стратегически продумать противодействие им, но не этим. Абсурдность и нелогичность – их союзники. Тот, кто нормален, их не поймет. Желание их жертвовать собой – непредсказуемо.

Надзирающий подождал, пока сознание Криголита не прояснилось.

– Еще мы имеем сформулированные нормы, по которым оцениваем этих существ. Каждое целое проявляется способным к функционированию независимо от высокого надзора. Это делает их крайне трудными для понимания соперничающей стороны. Физически они необыкновенно сильны и проворны. У них есть управляемое оружие Вива, очень эффективное.

Другой криголит шагнул вперед.

– Ясно, что Аурун также потерян. Подскажите, как нам поступить, Ученые. Вы должны приготовить тактические решения.

– Они будут наступать, – пробормотали несколько амплитуров одновременно.

– Наступило время для просвещения, – сказал Приближенный-к-Главнокомандующему. Дверь в задней части комнаты открылась и множество взоров сосредоточенно обернулось. Вошли два огромных молитара, в качестве почетного эскорта сопровождая нечто ненамного короче, но не такое массивное.

Офицер с массуда остановилась в центре залы, прищурившись на свет ламп и окружавших его чужестранцев. Она была удивлена, увидев амплитуров. Один из них был с плодом. Ей страстно захотелось самого простого оружия, хотя не смогла бы непосредственно воспользоваться им – руки ее были привязаны к бокам резиновыми жгутами.

Они снабдили ее переводчиком-транслятором.

– Почему вы привели меня сюда? Что вы хотите? – Она бросила свирепый взгляд на шестерых амплитуров, которые молча изучали ее. – Я не думала, что вы подвергаете свои драгоценные шкуры риску.

– Вы поняли наше отвращение к жестокости, – сказал Надзирающий.

– Вам нравится покорять народы чужими руками.

– Мы помогаем им, если это требуется, – Надзирающий приблизился к пленнице. – Хотя, возможно, чтобы расчленить тебя, мне не потребуется помощник.

Массуд постаралась избежать взгляда темных, сверкающих глаз.

– Вы здесь не для того, чтобы умереть, – заверил ее Приближенный-к-Главнокомандующему своим странным шелестящим голосом. – Но, конечно, вы обязаны предоставить нам информацию.

Массуд постаралась взять себя в руки.

– У нас кое-какие трудности на Васарихе.

– Вы потеряли Васарих, – резко отреагировала пленница, ее нос сильно подергивался, шерсть поднялась дыбом. Серые глаза встретили эти узкие полоски золотистого цвета.

– Не так уж безрассудна оценка ситуации, – согласился амплитур. – Мы потеряли много, но не из-за вас, а из-за этих необычных человеческих существ. Вы нашли чужаков, которых используете для борьбы в своих интересах. Поэтому, прежде чем осуждать за это, выдержите паузу.

Офицер-охранник с трудом удержал ее.

– Массуды сражаются бок о бок с людьми. Эта война – наша.

Приближенный-к-Главнокомандующему плавно пошевелил щупальцами.

– Дальше так продолжать невозможно. Эти существа разрушительны. Мы можем быть терпеливы и сдержать их, как сдерживали других. Но мы не отступим назад, когда можем наступать. От вас требуется лишь рассказать о них все, что знаете.

– Я догадываюсь, чего вы хотите, – отозвалась она, но не столь энергично, как прежде. Она стремительно перевела взгляд с одного обращающегося к ней на другого, тихого, немигающего амплитура, стоящего спокойно позади него.

Приближенный-к-Главнокомандующему отступил, уступая свое место Быстро-Исследующему-Мысль. По мере того как он приближался, пленница старалась отступать, пытаясь найти путь, блокированный молитарами. Быстро-Исследующий-Мысль вздохнул тяжело, сконцентрировался, глаза втягивались на своих ножках. Прошла минута.

Пленная, казалось, слегка сгорбилась. Глаза ее пристально уставились прямо вперед, неподвижные в своих впадинах. Нос, уши, губы прекратили естественные подергивания.

Сознание было достаточно свободным для того, чтобы быть замененным.

Быстро-Исследующий-Мысль задумался. Информация заложена, указания сделаны. Ни замков, ни барьеров. Офицер отозвалась на мягкое, но непреодолимое зондирование шести, которое направлялось одним. В известном смысле это было проще, чем устный допрос. Не тратилось время в связи с протестами или установлением личности, никаких уверток. Никаких проклятий, ничего, мешающего непрерывному потоку информации. Они вносили вопросы и записывали словесные ответы. Сознание пленной реагировало открыто и эффективно, как какой-нибудь прибор. Когда все было сделано, Быстро-Исследующий-Мысль расслабился. Пленница задрожала и упала бы от слабости, если бы ее не подхватил молитар. Быстро-Исследующий-Мысль обсуждал завершившуюся процедуру со своим плодом, который вернулся обратно на свое место.

– Поддержите ее, обращайтесь с ней помягче, – сказал Приближенный-к-Главнокомандующему. – У нее хороший разум, который теперь может служить Назначению.

– Меньше, чем мы думаем, – отважился сказать один из шести.

– Его достоинства впечатляют, – сказал Быстро-Исследующий-Мысль.

– Эта опасность не может быть недооценена, – бросил Приближенный-к-Главнокомандующему с раздражением, смешанным с тревогой. – На Виве предпримут шаги, чтобы держать в секрете родину такого ценного нового союзника. Этот пленник не знает, где именно они проживают, но ждет, что они придут из отдаленного района Вселенной.

Заговорил самый старший из шестерки.

– Овладеть необходимой информацией будет непросто.

– Это так, но инфекция опасна, – сказал Приближенный-к-Главнокомандующему. – Она должна быть локализована любой ценой, прежде чем сможет распространиться. Я жду совета.

Криголиты, ашреганы и молитары стояли спокойно, в то время как амплитуры сновали между ними. Щупальца сплетались абстрактными узорами в воздухе, глазные стебли извивались внутри защиты. Это безмолвное зрелище впечатляло и даже внушало благоговейный трепет. Не тем, что было явным, а тем, что было скрыто. Не вследствие того, что было продемонстрировано, но тем, что подразумевалось.

Глаза выдвинулись по спирали, разглядывая комнату. Заговорил Приближенный-к-Главнокомандующему.

– Этот вид является новым для технологии Узора. На планете, называемой Мотар, враг содержит главное обучающее оборудование. У нас там минимальный надзор. Он должен быть усилен. Энергия должна быть израсходована для изучения всех, кого мы там обнаружим. Мы должны установить: откуда они появляются и как они борются бок о бок с массудами.

– Все препятствия временны, в конце концов поражения не будет. – Быстро-Исследующий-Мысль высказал свое мнение. – Мы решим этот вопрос, как делали это всю нашу прошлую историю: вторично удвоив все силы для устранения проблемы.

Амплитуры взаимно согласились, сигнализируя вежливо своим союзникам, находившимся в комнате, что конференция приблизилась к концу. Криголиты, молитары и ашреганы признали это и начали выходить шеренгой, обсуждая увиденное. Энтузиазм и энергия вернулись на место появившихся было сомнений. Некоторые из них были искренни, другим это заботливо внушили щупальцевидные четвероногие, которых они оставили позади себя. Амплитуры терпеть не могли видеть своих союзников несчастными.

Глава 22

Уилл закончил последние завершающие штрихи к кантате. Она была лучше, чем «Аркадия», лучше всего того, что он сделал ранее. В ближайший день, когда вивианцы попрощаются с Землей, он надеялся услышать ее исполнение. «Аркадия» принесла ему известность. Кантата укрепит его репутацию. Больше никакого преподавания, никакого репетиторства с бездарными дамочками из семей богатых южан. Последуют массовые заказы. Надо надеяться и молиться об этом. Еще на одну оперу или другую симфоническую поэму. Жизнь прекрасна.

Сигналы на пульте управления вывели его под яркое карибское солнце, где стоял Кальдак, ожидающий разрешения войти. Т’вар следовал за ним, прячась за грузным массудом. После их приглашения Уилл подошел к пульту охранной сигнализации, набрал необходимую комбинацию и извлек транслятор.

– Несколько необычно для вас быть вне дома средь бела дня, – сказал он командиру базы.

– Я не желаю попусту терять время, – отозвался угрюмо Кальдак, усевшись на пол, вытянул ноги и, откинувшись назад, прислонился спиной к навигационному столу. – Мы думаем, что Амплитур может обнаружить Землю.

– Ох. – Все мысли об опере и музыке улетучились, и Уилл тяжело опустился на кушетку напротив массуда. Т’вар изо всех сил старался взобраться на стул. – Как?

– Мы не вполне уверены, но даже не в этом дело. Какое-то время они были необычайно активны в районе, окружающем Мотар. Вы помните, что это цивилизация, где человеческие новобранцы получают первоначальное обучение. В настоящее время Амплитур собирает значительные силы около П’хох. Это неоспоримо отдаленная цивилизация, не заслуживающая нападения Узора, не обладающая оборонительными возможностями. Разумным объяснением для скопления таких сил может быть только объект более современной теории и учения. П’хох, – уточнил он, – самая ближняя к вам цивилизация, на которую прибыли посланцы Амплитура.

– Я знаю, – сказал Уилли медленно. – Что же происходит сейчас?

– Военный Совет обсуждает вопрос с Генеральным Советом. Он собирается информировать ваши многочисленные правительства. Ответственность за решение должна в этом случае лежать на них. Такое решение Узор не может брать на себя.

Уилл прищурился.

– Моя идея состояла в том, чтобы держать все в секрете до тех пор, пока у меня был шанс убедить вас, что мои люди будут чувствовать себя лучше, не зная о вашей войне, как можно меньше участвуя в ней.

Т’вар пренебрежительно потряс своей заросшей головой.

– Дальше это невозможно, Уилл Дьюлак. Если Амплитур придет сюда, Узор поможет защищать вашу цивилизацию, но не в том случае, если держать ее в неведении о том, что происходит. Будучи хорошо знакомы с законами современной войны, вы, по крайней мере, понимаете, что мы, вероятно, не сможем воспрепятствовать высадке войск Амплитура. Как и где-либо в другом месте, решающие битвы и здесь будут происходить на земле. – Уилл молчал. – Несколько тысяч ваших людей получили инструкции от Узора, хорошо знакомы с нашим оружием и тактикой. Мы готовы доставить их назад с Васариха, даже Ауруна, помочь обучить большинство представителей вашей цивилизации. Мы уверены, что ваши профессиональные военные сделают необходимые корректировки гораздо быстрее, чем новички, которых мы уже успешно тренируем. Степень готовности вашей цивилизации может зависеть от того, насколько быстро она сможет подготовиться и как долго Амплитур задержится с нападением.

– Но они могут и не прийти сюда, – возразил Уилл. – Они могут так ничего и не узнать о Земле.

– Они неожиданно столкнулись с вашими соплеменниками на Васарихе и Ауруне, – сказал Т’вар. Амплитур не начал бы такого рода наращивание сил рядом с бесполезной цивилизацией типа П’хох без, – и юмор был успешно отфильтрован через преобразователь-переводчик, – цели. Кальдак внимательно наблюдал за Уилли.

– Есть и другая сопутствующая возможность. Наверху, включая Совет, придают большое значение вашему личному мнению. Если вы пришли к какому-нибудь решению по этому вопросу, сообщите...

– Нет. – Уилл запнулся, слова массуда поразили его сознание. – Я не могу принять такого решения.

– Тогда у нас нет выбора, кроме как информировать тех землян, которые исполняют роль, как это сказать, ваших правителей. Я понимаю ваши чувства, Уилл Дьюлак. Вы можете по-прежнему делать вид, что все в порядке. Ваше правительство, должно быть, чувствует себя, как и вы, и предпочтет не готовиться к войне. Решит вместо этого попробовать урезонить Амплитур. Возможно, вам и будет сопутствовать успех там, где все другие цивилизации потерпели неудачу.

В сознании Уилла прокрутились все возможные последствия. В конце концов разбойник был за границей цивилизации, в звездной, точнее, в межзвездной ночи. Должно человечество вступать в диалог или взяться за оружие? Его собственный инстинкт был по-прежнему за разговор, за диалог. Хотя, если верить Кальдаку, прецеденты были менее всего похожи на оптимистические.

Т’вар чувствовал то же самое.

– Амплитур понял, что вы из себя представляете, по Ауруну и Васариху.

Они рассматривают вас как серьезную угрозу. Я не думаю, что они придут для разговора.

Уилл наклонился вперед, подперев голову руками. Память об успокаивающей, возвышенной музыке, над которой он работает и которую вот-вот завершит, волновала его. Теперь она должна быть отложена в сторону из-за опасности и неизвестности.

– Хорошо. Я предполагаю, что должно быть сделано. Видит Бог, я не хотел этого.

– Вы были вынуждены. – Немигающие кошачьи глаза смотрели на него холодно. – Несколько лет тому назад я говорил вам, что контакт между вашим видом и Амплитуром неизбежен. Мы задержали формальный контакт в значительной степени из-за вас, ваших убеждений. Я должен вам напомнить, что вы еще уверяли меня в том, что вашему виду присуще миролюбие. Дело не в том, что это будет касаться Амплитура. Все-таки я не могу представить, что вы не понимаете этого.

– В то же самое время, я в отличие от некоторых других, сомневался в полезности ваших людей как бойцов. Вы говорили об их непредсказуемости и этим вы еще раз доказали, что вы ошибаетесь. Я хорошо помню случай с кражей оружия. Подобного еще никогда не случалось с массудами или другими представителями с Узора. Может случиться, что ваше мнение, в конечном счете, возобладает. Не мое дело говорить. Я только администратор. Но люди, столкнувшиеся с вероятностью атаки Амплитура, заслужили того, чтобы быть предупрежденными об этой возможности, чтобы они могли предпринять шаги, какие сочтут необходимыми.

– Когда? – печально пробормотал Уилл.

– Как можно скорее. Надеемся, что вы можете сообщить нам о процедуре.

У нас не было прецедента по установлению связи с такой отклонившейся от нормы социально-политической структурой.

Гримаса недовольства исказила лицо Уилла.

– Вы администратор. Я только музыкант. Я не знаю, как связаться с политиками. Дайте мне время подумать.

Кальдак поднялся медленно с пола, машинально сгибаясь так, чтобы не удариться головой о потолок.

– Помните, что каждый день, каждую минуту вооруженные силы Амплитура могут появиться рядом с вашей системой.

– А может, и нет. Я буду помнить об этом.

Кальдак и Т’вар оставили человека наедине с его мыслями.

* * *

По возвращении на базу С’вана принял с большим вниманием высокий массуд.

– Было бы полезно убедить человечество. Вы понимаете, что может случиться. Амплитуры прибудут с достаточными силами, чтобы произвести впечатление на местных жителей, но нападать не будут. Сначала они предложат философию Назначения. Если Уилл Дьюлак прав относительно своего вида, они из тех, кто будет слушать.

– Это не может быть позволено. Если посланцам Амплитура откроют доступ к лидерам человеческой цивилизации, эти люди вскоре проявят себя как некритически поддерживающие Назначение. Так часто случалось и прежде, с другими мирами. Наши исследования здесь показали, что люди часто полностью доверяют своим избираемым лидерам принимать решения за них, за исключением чисто личных забот.

– Я знаю и это. – Командующий был необычайно задумчивым. – Это будет трудным делом.

– Я не думаю, что это выход. Мы делаем, что необходимо, чтобы спасти с’ванов, массудов, гивистамов, а в дальнейшем – и человечество.

– Я это понимаю. Это единственное, что я предпочитаю делать так честно.

– Мы будем правдивы во всех делах, – настаивал Т’вар. – Этот мир в конечном счете будет втянут в конфликт.

– Я думаю так же.

– И учитывая это, капитан: предполагаете ли вы, что Амплитур обнаружил эту цивилизацию раньше нас? Представьте себе Человечество, сражающееся на стороне молитаров.

– Ни один не сражается за амплитуров. Они бьются только за себя. Но вы правы, мой косматый советник. Идея неприятная. Они разошлись, каждый на свою станцию, каждый со своими мыслями.

– Мне так ничего и не пришло в голову, как это представить правительству? Как мне рассказать о вас? – Уилл сидел в комнате с Кальдаком и Соливик, Т’варом и З’мамом. Он спал очень мало предыдущей ночью. – Может, доказать им вашу силу, посадив ваши корабли-челноки в главных столицах, или что-то в этом роде?

– Наши исследования показали, что люди очень легко психологически травмируются, – сказала Соливик. – Мы бы предпочли, чтобы вы установили первоначальный контакт путем личного представления. – Оба внимательно наклонились вперед. – Вы должны понять, что идея составных правительств на одной планете, среди одного рода – это все еще внове и чуждо для нас.

– Облегчить местные заботы настолько, насколько это возможно, – добавил Кальдак. – Мы будем проводить одновременные представления для двух наиболее сильных сообществ.

– Я слышал о русском офицере на Васарихе, – проинформировал их Уилл. – Он, возможно, сделает эту работу лучше, чем я. Я хочу, чтобы мой дядя Эмиль был здесь. Он член городского управления, знает, как разговаривать с политиками.

– Вы знаете нас дольше, чем кто-либо из вам подобных. – Тон Т’вара был успокаивающим, убеждающим. – Вы все сделаете, как надо.

Так связать себя! Уилл подался вперед, сложив руки на коленях. Спинка его сиденья послушно согнулась, приспосабливаясь к его позе.

– Как я, по-вашему, смогу убедить людей? Они все равно не поверят этому, какого бы вида картины или магнитофонные записи я ни взял с собой.

– Я поеду с вами, – заявил Кальдак, удивив его. – Т’вар тоже поедет, вместе с гивистамом-регистратором и вейс на случай повреждения транслятора. Я думаю, присутствие четверых из нас собственными персонами будет достаточно убедительно, не так ли?

– Не сразу, – сухо ответил Уилли. – Сначала они будут думать, что вы из какого-нибудь кинофильма. Но вы правы: в конце концов они согласятся с очевидным. Тем не менее согласие с вами не означает одобрения. Допустим, что однажды люди замечают, что борьба осложнилась, переросла в большой конфликт, они оглянутся назад и потребуют, чтобы вы ушли. – Он почувствовал большую уверенность. Откровение, решил он, не обязательно означает запутанность. Принимая во внимание, что дела зашли уже далеко, это могло даже быть к лучшему.

– О, вы должны заставить страны укрепить оборону, так как никто не будет торопиться посылать войска помогать сражаться в вашей войне. Вот увидите.

Кальдак готов был возразить, но был прерван З’мамом. Только очень серьезные обстоятельства заставили командира проигнорировать рамки протокола.

– В настоящее время этого будет достаточно, – проворчал С’ван.

Кальдак пристально посмотрел на коротышку, но промолчал.

– Если бы мы могли где-нибудь выйти на телевидение... – пробормотал Уилл.

– Нет. – Соливик настойчиво потребовала внимания. – Чтобы все было в порядке и выглядело убедительно, это должно быть сделано при личном контакте. Ваши примитивные визуальные передачи позволяют делать множество электронных хитростей.

– Будьте готовы к тому, что кто бы вам ни встретился, он будет в ужасе от вашего вида, – предостерег их Уилл. – Люди в этом случае могут быть очень похожи на сумасшедших.

– Ваше дело предупредить, – ответила она на его замечание.

Уилл глубоко вздохнул.

– Может ли один из ваших челноков долететь до Вашингтона? Я покажу вам на глобусе, где он находится.

– Мы знаем, где расположен Вашингтон, – уверенно сказал Т’вар. – Пока вы занимались своей музыкой, мы делали нашу работу. – Он пошевелил своими короткими, похожими на обрубки пальцами. – Я лично могу найти дорогу в Линкольновский мемориал, Смитсоновский центр и в Белый дом.

– Значит, вы знаете город лучше, чем я, – сказал ему Уилл. – Если я заблуждаюсь во всем этом и ваши люди правы, тогда это означает конец всего. Искусства, музыки, культуры, единого спокойного мира. Всего.

– Вы внушаете себе эту мысль, – резко возразил Т’вар. – Если кому-то и следовало бы внушить эту мысль преждевременно, то это следовало бы делать с’вану, но не нам.

Уилл усмехнулся маленькому чужестранцу.

– Ваш род будет смеяться над Апокалипсисом.

– Таков наш путь, – защищался Т’вар. – Вы и сами это хорошо знаете.

Уилл глубоко задумался.

– Я не хочу приземлиться на лужайку перед Белым домом. Мы не должны давать повода для паники. Это должно быть такое место, где правительство не сможет посадить нас всех в тюрьму и изучать нас на досуге или использовать в собственных целях.

– Тогда где? – спросил Т’вар.

– Думаю, что я знаю такое место.

Глава 23

– Мистер Бенджамен, сэр?

К. Р. Бенджамен поднял глаза от стола на младшего помощника редактора. Глаза ее были широко раскрыты, лицо пылало. Он откинулся на спинку и заложил руки за голову.

– Сейчас я догадаюсь. Это опять Камбоджа, да? Что там сейчас случилось?

– Это не Камбоджа, сэр.

– Надеюсь, что нечто столь же важное. Я занимаюсь окончательной правкой к воскресному выпуску и не потерплю, чтобы меня дергали каждый раз, когда кто-нибудь пытается выехать на каком-то мини-кризисе, заслуживающем, по их мнению, редакционной статьи. Как, по-вашему, я должен выпускать эту чертову газету? Я не провожу, как некоторые, все свое время на приемах и встречах по сбору денег. В отличие от них, я действительно занимаюсь выпуском газеты.

– Я это знаю, сэр, – она заколебалась. – Но... там на крыше летающая тарелка.

Он наклонился вперед и рассеянно поглядел на экран компьютера.

– Что ж, неплохо. Скажи тем, кто это придумал, что они скрасили мой день. Видишь, я улыбаюсь, – кончики его губ слегка искривились. – Еще скажи им, что смешное один раз не будет смешным во второй, и если кто бы то ни было сегодня потревожит меня снова, они остаток своей карьеры проведут, сочиняя некрологи. Надеюсь, это не твоя идея?

– Нет, мистер Бенджамен.

Он вернулся к своей работе, но лишь на минуту.

– Вы все еще здесь!

– С-сэр? На крыше, действительно, летающая тарелка. И в ней человек. Он говорит, что его зовут Уильям Дьюлак и что он из Луизианы.

К. Р. Бенджамен сделал гримасу.

– Разумеется. Это все объясняет. Не правда ли?

– Это не все, сэр. С ним трое инопланетян. Он говорит, что еще больше их ждет там, в районе Карибского моря.

– Неужели? А что это они там делают сейчас, когда сезон начинается только в ноябре?

В дверях появился крупный лысый человек, и помощница с радостью уступила ему дорогу. Бенджамен покосился на вновь прибывшего.

– Маркус? Только не говори мне, что и тебя в это дело втянули.

Редактор отдела городских новостей боком протиснулся в комнату одновременно с тем, как помощница редактора, издав какой-то сдавленный писк, выскочила в коридор.

Нечто высокое, пригнув голову, чтоб не задеть за притолоку, вошло в комнату. Его угловатая фигура, покрытая коротким серым мехом, была одета в плотно облегающий комбинезон, оставляющий свободными руки до локтей и ноги до колен. В дополнение ко всему на нем был пояс, усаженный какими-то странными приспособлениями. Длинные руки свисали до пола, а зубастая удлиненная морда все время подергивалась, принюхиваясь к воздуху. За ним следовало нечто, напоминающее маленького бесхвостого динозаврика, иначе одетого и экипированного, и продвигавшегося вперед с грацией балетного танцовщика. За ним последовательно появились чрезвычайно волосатый мускулистый карлик, страус, необыкновенно модно одетый, и человек.

– Мне вызвать службу безопасности? – редактор отдела городских новостей топтался у стены.

К. Р. Бенджамен молча разглядывал своих посетителей, полностью игнорируя нарастающий шум в коридоре. В конце концов его взгляд остановился на единственном в этой компании человеке.

– Скажите мне только одно, молодой человек, на крыше моего здания действительно села ваша летающая тарелка?

– Это всего лишь атмосферный челнок, – ответил ему Уилл, – и формой он совсем не похож на тарелку.

– Понятно. Но вы же знаете людей: всегда хватаются за самое простое привычное описание. Вот поэтому все труднее становится сейчас находить хороших писателей. Все они, как нарочно, пользуются одними и теми же словами и выражениями, – он посмотрел в сторону редактора городских новостей. – Безопасности не надо, Маркус, но будьте недалеко от двери.

Редактор кивнул и сделал то, что велено, не обращая внимания на толпу, которая к тому времени плотно забила все пространство около дверей. К. Р. Бенджамен медленно уселся на свое место.

– У нас здесь не будет никаких неприятностей, а, мистер... как там тебя зовут, сынок?

– Дьюлак. Уильям Дьюлак.

– Если бы ты сейчас был в Наумсе, что бы ты взял на ланч?

Уилл нахмурился, но ответил:

– Устричную похлебку.

Редактор одобрительно кивнул.

– Тогда ты из Луизианы. Если ты и мошенник, то мошенник с Юга, а они по крайней мере интереснее прочих.

Шум в холле становился все громче.

– Маркус, скажи этим людям, чтобы возвращались к своим столам, а здесь все под контролем.

Редактор отдела городских новостей отправился выполнять приказание. «С радостью», – подумал Уилл. Хорошенькая помощница редактора последовала за ним без дополнительных указаний.

К. Р. Бенджамен театрально потер руки.

– Мне нравятся истории, которые сами приходят ко мне в кабинет. Так дешевле, чем платить репортерам. А теперь, сынок, если это какой-то сложный фокус или трюк, самое время просветить меня. Ты ведь не из команды Фокса? Я знаю, что наши обозреватели вцепились зубами в их последнее шоу и рвут его по-живому.

– Мы не от Фокса, сэр, и это никакой не трюк. Мне бы искренне хотелось, чтобы это был трюк. Эти люди, – показал он на своих молчаливых спутников, – на самом деле из других миров. Каждый из них представитель какого-то вида. Они объединены в организацию, которую называют Узор.

Бенджамен помахал рукой.

– Надеюсь, вы дадите мне время и средства удостовериться в том, что вы говорите? Ведь сейчас я могу действовать только на основании того, что вижу и слышу, а журналисты так не поступают.

– Мои друзья согласны подвергнуться физическому осмотру, – успокоил его Уилл. – Они понимают вашу настороженность, потому что сталкивались с подобным раньше, в других мирах, которые им довелось посещать.

Бенджамен фыркнул.

– Давайте на какое-то время примем все, о чем вы говорите, за святую истину. Этот ваш Узор, он что, какое-то подобие нашего ЕЭС?

– Суверенные и независимые миры, объединившиеся в целях торговли, коммерции и совместной защиты, – ошеломила редактора вейс, ответив на безупречном без малейшего акцента английском. Уилл подумал, что старик проявляет в этих обстоятельствах редкое самообладание. Разумеется, было маловероятно, что человек, ставший главным редактором одной из важнейших газет Соединенных Штатов, им не обладал.

– Значит, это и есть долгожданный Первый Контакт... – Бенджамен подумал, что стоит выключить компьютер и задействовать магнитофон в столе.

– И при том не с одной инопланетной расой, а с четырьмя. Не думал я, что их будет четыре.

– Сэр, их сотни, – спокойно сообщил Уилл.

– Сотни... – Бенджамен задумался. – И они решили установить контакт у меня в кабинете. За исключением, разумеется, вас, молодой человек. С вами они, очевидно, установили контакт на день-два раньше.

– Боюсь, что нет, сэр. На самом деле они находятся здесь уже несколько лет, наблюдая за нами, изучая, тайно работая с некоторыми из нас.

– Ясно. Я надеюсь, что в нужное время вы просветите меня относительно причин этой их секретности.

– Да, сэр.

Бенджамен указал на вейс.

– Это чудо с перьями говорит по-английски лучше, чем мои спортивные обозреватели.

– Лингвистика – специальность вейсов, сэр. Но, вообще-то, все здесь присутствующие более или менее говорят на нескольких языках Земли. Я говорю на некоторых их языках. И потом у нас есть эти переводчики.

Он приподнял висевший у него на шее транслятор, тронул его раструб.

– Что ж, если это и не первый контакт, то все равно сенсация. Самая большая за последнюю тысячу лет. И вы ее мне подарили. Я очень благодарен вам, мистер Дьюлак. А как получилось, что молодой человек из Луизианы?..

– Всему будет дано объяснение, сэр, – прервал его Уилл. – Сейчас нам надо заняться более важными вещами. И в этом вы не будете единственным.

– А! Что? «Нью-Йорк Таймс»?

– Нет, сэр. Рупор другого великого племени.

– Племени? – недоумевающе нахмурился Бенджамен.

– «Известия», сэр.

– А, понимаю. Ну, не думаю, что это слишком уменьшит мои тиражи. Я не сомневаюсь, что у вас есть основательные причины так поступить, которые, несомненно, вы также в свое время разъясните.

– Да, сэр. Мы здесь потому, что у нас есть информация, которую надо распространить, и притом быстро. Если бы это зависело от меня, она осталась бы в секрете, но, увы, это уже невозможно.

– Очень хорошо. Моя организация будет более чем счастлива вам помочь. Но осмелюсь поинтересоваться, почему здесь и почему таким манером? Я себе это все как-то не так представлял.

– Нам необходимо высказаться не только быстро, сэр, но без каких-либо сокращений и урезываний, минуя всякие правительственные фокусы.

– Тогда ты выбрал того, кого надо, сынок. Раз это все взаправду, тебе не придется выкручивать мне руки, чтобы освободить для вас в завтрашнем номере первую страницу. Завтрашнее утро вас устраивает? Это даст нам какое-то время, чтобы подготовить статьи, мнения экспертов, и сделать некоторые фотографии. Вы не возражаете против фотографий?

– Вовсе нет, – ответила вейс.

– Мы окажем всяческое содействие. Это отвечает нашим целям, – добавил Кальдак на более неуклюжем, но вполне понятном английском.

– Отлично. Разумеется, если окажется, что это чей-то хитроумный розыгрыш, я постараюсь, чтобы все, кто в нем участвует, пожалели, что родились на свет.

– Хотел бы я, чтобы это было розыгрышем, сэр, – мрачно произнес Уилл.

– Причина нашего присутствия здесь... – начал Кальдак, обращаясь к Уиллу.

– Погодите. Сначала ему нужно удостовериться.

– Простите, не понимаю, – Бенджамен перевел взгляд с инопланетянина на человека.

– Виноват, – сказал Уилл, сообразив, что говорил на массудском.

– Ты упоминал о сотнях разумных видов. Это, сынок, довольно-таки обескураживающее откровение.

– И что обескураживает еще больше, сэр, так это то, что далеко не все из них могут быть настроены дружелюбно.

После этих слов Бенджамен сощурил глаза. Чтобы придать своему заявлению больше веса, Уилл дал возможность вейс объяснить историю конфликта Узора с Амплитуром, включая оценку нынешней ситуации. Когда орниторп закончила свою речь, редактор долго молча сидел, откинувшись, пытаясь осмыслить значение того, что услышал. На его настольном пульте мигали все лампочки, требуя его внимания. Он раздраженно отключил их все.

– Нам нет нужды вмешиваться в это, – осторожно произнес Уилл среди всеобщего молчания. – Это не наша борьба. Мы не члены Узора.

– Это верно, – Бенджамен обратил внимание на ожидающие взгляды четырех инопланетян. Он не мог понять выражения их лиц, не знал, как отражаются на них те или иные чувства, но ошибиться в напряженности их взглядов было невозможно.

– Птичка сказала, что этот Амплитур, эти существа, которые им противостоят, хотят, чтобы все другие существа верили только в то, во что верят они. Люди этого Узора считают иначе. Они потихоньку нанимали каких-то землян помогать им в их борьбе, и поэтому теперь Амплитур заявился к нам сюда. Чтобы помешать еще большему числу землян включиться в этот конфликт.

– Что-то вроде этого, – подтвердил Уилл. – Вопрос состоит в том, придут ли они воевать или разговаривать. И придут ли они сюда вообще?

– Нет, сынок, вопросы стоят не так. Вопрос в том, можем ли мы позволить себе сидеть, разинув рты, и ждать, пока все это решится, никак не готовясь к этому. Пойми меня правильно: я – один из самых миролюбивых людей, которых ты когда-нибудь видел. Если ты читал мою газету, то должен знать, что не одобряю даже так называемые «очистительные операции», когда мы проводим рейд по ликвидации какого-нибудь наркобарона или что-то в этом роде. С другой стороны мне не очень нравится то, как звучит все это об Амплитуре. И не уверен, что хотел бы, чтобы они решали, во что должны верить мои внуки, когда вырастут.

– Вы должны присоединиться к нам, – не доверяя своему владению языком, Кальдак полагался на переводчика, – хотя бы для того, чтобы защитить себя.

К. Р. Бенджамен переводил свой острый взгляд с Уилла Дьюлака на командира инопланетян и обратно.

– Мне так кажется, или у нас здесь в самом деле наблюдается разница во мнениях? Не важно. Какое бы окончательное решение ни было принято, я считаю, что нам следует по крайней мере позаботиться о мерах своей защиты. Вы видите в этом что-то не правильное, мистер Дьюлак?

Уилл внезапно почувствовал, что все годы работы с массудами и их союзниками мало чего стоят. Что всего за пару минут его собственную значимость для них перевесило значение этого старика, сидящего за большим столом. И произошло это так быстро, что он только начал это осознавать – этого не требуется.

Уилл ошеломленно повернулся к Кальдаку.

– Минуточку. Вы говорили, что...

– Мы говорили, – продолжил Кальдак, медленно выговаривая слова, чтобы дать переводчику достаточно времени для выбора самых точных выражений, – что Амплитур может здесь появиться, и раз есть вероятность этого, ваш мир должен быть готов защитить себя. Мы не говорили, что вам придется участвовать в этой защите. Это была рекомендация, а не требование. Если будет необходимо, Узор сам, один, обеспечит защиту вашего мира.

– Мы не члены вашей организации, – сказал Бенджамен. – Почему вы будете подставлять себя из-за нас?

– На протяжении уже ряда лет несколько тысяч ваших соплеменников воюют на нашей стороне. Это не очень много, но и не мало. Некоторые погибли на службе Узору, если и не ради его целей. Будет очень нецивилизованно бросить их родину на произвол Амплитура.

– Это очень великодушно с вашей стороны.

– Это совсем не великодушно, – Кальдаку приходилось ждать перевода. – Мы сделаем это, потому что некоторые представители вашего вида оказали нам услугу и еще большее количество смогут послужить нам в будущем. И еще потому, что считаем опасным позволить Амплитуру вести себя здесь так, как ему хочется.

– А что, если этот крамол прав? – Редактор ткнул пальцем в Уилла. – Допустим, что когда люди услышат о вашем конфликте, они не захотят в него вмешиваться? Допустим, они захотят, чтобы вы и ваши друзья убрались отсюда и оставили их в покое?

– А каково ваше мнение? – впервые прозвучал переводчик гивистама. – Как по-вашему поступит большинство вашего населения?

– Не знаю. Поэтому мы и считаем голоса. И я могу говорить только об этой стране, но ни о каких других. А как вы считаете, что сделают амплитуры, когда придут сюда?

– Сначала они попробуют поговорить, – сказал Кальдак. – Затем попытаются вступить в более тесный контакт с нашими лидерами, чтобы воздействовать на их умы. Если им помешают это сделать, они постараются подчинить вас силой. И в конце концов, если они сочтут, что представляемая вами опасность больше, чем потенциальная польза, которую вы можете им принести, они приложат все силы, чтобы вас полностью истребить.

– Птичка сказала, что в большинстве случаев бои идут на земле, и практически невозможно предотвратить высадку сил противника.

– Совершенно верно, – вмешалась вейс, – капитан-командир Кальдак может дать более профессиональное объяснение. Я просто переводчик и военные дела знаю слабо, – вейс заметно содрогнулась.

– Как вы будете нас защищать? – спросил Бенджамен.

– Мы вернем сюда несколько тысяч ваших парней, которые научились пользоваться техникой Узора, – объяснил Кальдак. – Огромную часть оборонительных сил будут составлять массуды, с соответствующей поддержкой других членов Узора. Силы Амплитура не будут приземляться в городских районах, население которых они постараются сохранить нетронутым. Они будут воевать так, чтобы захватить ваши защитные сооружения, источники энергии и запасы продовольствия, чтобы вы капитулировали.

– Они хотят уничтожить не вашу жизнь или благосостояние, а вашу личность, индивидуальность, – добавил Т’вар. – Где только возможно, они будут бороться с сопротивлением на открытой местности или в маленьких городах, пока не уничтожат все силы, направленные против них.

– Выглядит очень цивилизованно, – заметил Бенджамен.

– Вот видите! – возбужденно воскликнул Уилл. – Так кто может утверждать, что нам не удастся уговорить их оставить нас в покое?

К. Р. Бенджамен почесал в затылке.

– Если хоть часть того, что мне здесь рассказали, правда, не похоже, что они оставят кого-бы то ни было в покое.

– Именно так, – Кальдак, не в силах больше стоять на одном месте, сделал шаг вперед. Массуд с меньшим самоконтролем уже давно метался по комнате. – Вы или за их Назначение, или против него.

– У амплитуров есть свое искусство, своя культура. Почему мы не можем попытаться сотрудничать с ними, а не воевать?

– Но ведь у них все направлено на почитание их Назначения, верно? – спросил Бенджамен. – По-моему это очень связывает руки. Я люблю редакторов и авторов, которые не соглашаются со мной. Тогда дело идет веселее. Не думаю, что мне понравится такой выровненный мир, хотя и без войны.

– Мы ведь не знаем точно, что они ограничат разнообразие, – настаивал Уилл. – На протяжении многих лет эти люди говорили мне, что наше общество уникально среди отдельных миров. Если мы убедим в этом Амплитур, я думаю, что имеется достаточная вероятность того, что они оставят нас в покое.

– Может быть. Может быть. Но я не вижу, каким образом мы можем просить ребят Бог знает из какой дали, которые нас даже не знают толком, воевать за нас... если допустить, что воевать придется, – добавил он, чтобы предупредить возражения Уилла, – в любом случае это решение будет приниматься не мной, не вами, и никем другим в этой комнате.

– Вы слышали нашу историю. Как вы собираетесь действовать? – спросил Т’вар.

– Я позабочусь о том, чтобы вам была предоставлена трибуна. Это моя работа, – наклонившись вперед, он включил на столе интерком. Немедленно откликнулся взволнованный голос. Уилл услышал и другие голоса, создававшие как бы фон.

– Мистер Бенджамен, с вами все в порядке?

– Успокойся, Маркус. Все под контролем.

– Что это за типы?

– Вопросы потом. Нам надо выпускать газету. Скажи Елене, что я хочу, чтобы освободили первую страницу.

– Мистер Бенджамен! Всю первую страницу?

– Всю, вплоть до названия. И еще мне нужно много места внутри. Нет. Не надо, пусть все останется, как есть. Мы сделаем специальный вкладыш. Это даст нам нужную гибкость. Когда закончите, позвоните Пректвику в госдепартамент: я у него в долгу. После этого свяжи меня с пресс-секретарем президента. Потом попробуй соединить меня с генералом Максвеллом в Пентагоне, – и он широко улыбнулся своим визитерам. – Объединенные начальники штабов. Посмотрим, может, нам удастся провести быструю совместную сессию здесь или у них. Они обычно не любят допускать на свои сессии гостей, но, думаю, в вашем случае сделают исключение, – он снова наклонился над интеркомом.

– Скажи Максвеллу, что это К.Р. из «Пост», и еще позвони моей жене и скажи, что сегодня я буду работать допоздна.

– Да, сэр, но...

– Пока все, Мэтти. Позже будет еще, – он щелкнул тумблером, откинулся на стуле и сложил руки на животе. – У нас есть несколько минут. Может, мы лучше проговорим, что вы собираетесь сказать брокерам власти? Вы, мистер Дьюлак, знаете, как разговаривать с этими гостями, но я знаю, как разговаривать с политиками. Совершенно разные языки. Мы же не хотим, чтобы говорилось «да», когда кое-кто подразумевает «нет».

– Вы думаете, они не выслушают? – спросил его Уилл, как-то сразу почувствовав себя уставшим. – Думаете, они кому-нибудь из нас поверят?

– Поверят, когда биологи, которых я позову через минуту, обнародуют результаты своего осмотра. Вы насмотрелись слишком многого, старых фильмов 40-х и 50-х годов. Посмотрите, как внимательно они отнесутся к вам, когда вы скажете им, что аналогичная встреча сейчас проходит в Кремле.

Несмотря на всю уверенность старика, Уилл не знал, чего ожидать. Разногласия – безусловно, затем дебаты, сопротивление.

* * *

Было все это и гораздо больше. Человечество должно было не только принять первый контакт с одной разумной инопланетной расой, но с гроздьями таких рас. И сразу после этого перед человечеством предстало устрашающее откровение, что его вот-вот ввергнут в пучину тысячелетнего конфликта, о котором оно вообще не подозревало.

По всей планете прокатилась волна споров относительно того, как должно реагировать человечество. Начали возвращаться с Визария и Ауруна сотни людей, обученных вейсами. Они не были ни политиками, ни профессиональными солдатами, а просто обычными людьми, завербованными на улицах Центральной Америки.

Они рассыпались по своим родным странам, где каждому довелось испытать мгновенье славы перед телекамерой. Выражений недовольства почти не было. Но обоснования большинства восторженных оценок существенно отличались друг от друга.

Как сказал один сборщик тростника из Тринидада:

– Это же не то, что убивать других людей. Эти криголиты жуть какие уроды. И молитары, и акарии тоже. У ашреганов хоть и забавные мордашки, а мозги у них у всех промыты. Это Амплитур делает со всеми, кого достанет. Промывает мозги, пока в них не останется ничего, кроме их дурацкого Назначения. Ну, и, конечно, плата гораздо лучше, чем за уборку тростника. Уилл и его единомышленники беспомощно наблюдали, с какой потрясающей скоростью поменялось общественное мнение, от парадности к военной лихорадке, и как весь мир занялся мобилизацией для встречи ожидаемой угрозы. Специалисты Узора терпеливо разъясняли, почему они не могут предсказать, где и когда появится враг, и почему они не могут предотвратить высадку его войск. Они могут приземлиться на окраине Манхэттена или в сердце Африки. Этого никак нельзя было знать заранее. По крайней мере Земля не испытает судьбу тех примитивных миров, которым пришлось пережить бомбардировку с орбиты. В течение ближайших месяцев несколько дюжин военных кораблей Узора заняли свои места вокруг голубой планеты. Амплитуру придется атаковать Землю так же, как любой развитый мир Узора: выйти в обычное космическое пространство, как можно быстрее высадить войска и немедленно улетать в субпространство, пока их не обнаружили и не уничтожили. А еще им придется столкнуться без подготовки с уникальным и сбивающим с толку строением Земли. Оказалось, что из-за сильных боев в другом месте войска массудов могли быть использованы только для помощи в обучении местных жителей, а не в активной войне. Но гивистамы и юли позаботились, чтобы вооружение Узора было во множестве предоставлено многочисленным земным армиям. Громадные транспорты появлялись на орбите и выгружали гигантские количества амуниции и припасов.

Впервые в желчной истории человечества все армии земли действовали заодно против общего врага. Профессионалы Массуда вместе со своими усердными легкообучаемыми земными союзниками разрабатывали множество стратегических планов, предназначенных отразить любую высадку противника. Координация всемирных вооруженных сил осуществлялась весьма и весьма удовлетворительно.

* * *

Уилл находился на базе в очень расширившемся центре связи и исследований, наблюдая за тем, как специалисты Узора управляются одновременно с дюжинами мелких земных телепрограмм. Они записывали все для дальнейшего внеземного изучения от возвышенного до абсурдного.

– Амплитур, когда явится сюда, окажется в очень невыгодном положении, – Кальдак облокотился на перила, наблюдая за деловой суетой инженеров внизу. – Они должны преодолеть чрезвычайно большое расстояние, и об особенностях вашего мира они почти ничего не знают.

– Мы ничто не можем рассчитывать, – заметил Уилл.

– Верно. Но одно дело прослышать, что земной массив этого мира распадается на много частей, и совсем другое решать связанные с этим фактические задачи. Амплитуру придется учиться на ходу, в бою, – он отвернулся от перил. – Друг Уилл, я читаю на твоем лице разочарование.

– Я думал, что обсуждение будет более долгим, будет больше споров. Я думал, большее число людей не захочет готовиться к войне, – он горько засмеялся. – Я думал, что Америка и Россия, по крайней мере, не сразу решатся довериться друг другу. А эти две сверхвооруженные силы буквально упали в объятия друг другу. После стольких лет взаимного шпионажа они точно знают, как и какие части лучше объединить.

Он поднял глаза на Кальдака.

– Я слышал, что президент был очень раздосадован тем, как вы расставили ваши корабли.

– И не он один, – признался Кальдак. – Многие из вождей ваших племен были встревожены тем, что мы сначала не обсудили все это с ними. В свое время мы просто не поняли, что это вопрос общественных приличий, считая, что это чисто военный вопрос. Наше командование просто не хотело терять времени, – он заколебался. – Я часто ловлю себя на мысли, что ваших людей надо защищать от самих себя.

Амплитуры обнаружат, что им здесь действовать трудно. Возьмем, к примеру, вопрос о безопасности планетарных источников энергии. Обычно высаживающиеся отряды должны обнаружить и попытаться взять под контроль наиболее важные энергопроизводящие станции. Но у вас нет централизованных источников энергии. Ваша энергетическая сеть так же фрагментарна, как и все ваше общество. Энергия производится на нескольких атомных станциях и множестве мелких неэффективных предприятий, сжигающих ископаемое топливо. Ваше общество основано на неразберихе. Если бы это было придумано каким-нибудь сочинителем, ему бы не поверили. Вообразите любую цивилизацию, достигшую вашего технологического уровня и все еще сжигающую невосполнимые запасы углеводородов только для производства энергии. Нелогичность этого ошеломляет. К счастью, так сочтут и амплитуры. Мне говорили, что на всей планете нет ни одной станции слияния.

– У нас с этой проблемой трудности, – Уилл, сам не знал почему, говорил извиняющимся тоном.

– Удивительно. Если бы вы развивались и созревали нормальным путем, то вы давно бы разработали такую технику. Вместо этого ваша энергия рассеивается в бесконечных племенных сварах.

Однако теперь это может обернуться вашим преимуществом. Для Амплитура вы окажетесь такой же загадкой, как для нас, когда мы только начали вас изучать. Мне очень хотелось бы оказаться в их командном центре, когда, вынырнув из субпространства, они перед высадкой своих отрядов обнаружат, что ваше население рассеяно по шести земным материкам, вместо привычного одного. И конечно, нельзя забывать о вашей в высшей степени непредсказуемой погоде. Нет, им это тяжко достанется. Что не гарантирует, – добавил он мрачно, – их поражения. Война может продлиться какое-то время. Но не бойтесь. Узор с вами так же, как некоторые ваши люди были вместе с Узором.

«За золото», – подумал Уилл. Большинству завербованных, которые вернулись с Васариха и Ауруна, было наплевать на Узор, несмотря на все их заверения. Он знал, что указывать на это бесполезно. Люди, готовящиеся к возможной битве, всегда предпочтут ободряющий вымысел неприятной правде.

– Значит, вы никак не можете узнать, когда они могут здесь появиться?

– Именно в вашем мире – нет. Корабль, проходя через субпространство, энергирует вокруг себя чрезвычайно рассеянную волну искажения. В межзвездном пространстве это незаметно. Но когда она сталкивается с чем-то плотным, вроде солнечной магнитосферы, это искажение можно обнаружить. Этот эффект можно уподобить движению объекта под водой. На глубине оно незаметно, а как только слой воды становится мельче, на поверхности появляются видимые волны. Если в магнитосферу вашего солнца войдет множество космических кораблей, они вызовут существенное искажение. Если повезет, мы сможем получить упреждение о появлении противника в одну-две недели.

– Всего пара недель, – пробормотал Уилл. – Не так уж много времени, чтобы привыкнуть к этой мысли.

– По-моему, большинство представителей вашего вида свыклись с вероятностью этого достаточно легко.

Уилл пожал плечами.

– Пожалуй. Большинство обитателей нашего мира уже довольно давно ждали прибытия из космоса кровожадных жукоглазых чудовищ.

Было видно, что Кальдак в недоумении:

– Но амплитуры вовсе не жукоглазые. И не пьют кровь. Если не принимать во внимание тот факт, что они беспозвоночные, так их можно даже назвать физически привлекательными. Это их философия омерзительна... – И он задумался. – Впрочем, я понимаю ход вашей мысли. Это как если бы весь ваш вид целиком тысячи лет ожидал подобного конфликта. Я слыхал, как отдельные представители говорили о необходимости подготовки к встрече с армиями «Сатаны».

Уилл пожал плечами:

– Люди пользуются любыми метафорами, которые их успокаивают. Когда они собираются на войну, им надо кого-то ненавидеть.

– Но мы, члены Узора, мы не испытываем ненависти к Амплитуру. Ненависть – очень уж чрезмерная эмоция. Несогласие – да, зависть – да, неприязнь – безусловно, но не ненависть. Ненависть зря расходует протеин. Даже примитивные хищники, убивая, не испытывают ненависти к своей добыче. Ненависть – это так... по-детски.

– Что вы хотите от нас? Мы – не взрослый вид. Ваши специалисты все время в нас этим тычут. Кстати, говоря об этом, я хотел бы задать вам один вопрос. Дело идет к тому, что несмотря на то, что мне и другим, думающим так же, как я, в конце концов придется воевать на стороне Узора. Мы получаем защиту Узора и его помощь. Но никто пока не обсуждал вопрос о нашем вхождении в Узор, – он остро поглядел на высокого массуда. – Почему это так, Кальдак?

– Генеральный Совет считает, – вежливо ответил командир, – что стоящая сейчас перед нами задача – это предотвратить переход вашего мира на сторону врага. Вопрос о социальной интеграции следует отложить до того момента, когда будет решена эта неотложная задача.

– Да, пожалуй, – согласился Уилл, но уклончивость ответа друга его обеспокоила.

Он вгляделся в то, что сделалось за ограждением. Гивистамы и о’о’йаны суетились между установками, укрепляя гроздья с’ванов. Лепары передавали сообщения или топтались в углу этого большого зала. Какой-то вейс прошествовал к выходу, распространился аромат духов.

– А не думаете ли вы, что они могут напасть сюда? В конце концов, ведь здесь до сих пор находился центр операций Узора на Земле.

– Думаю, что здесь мы в достаточной безопасности. Они ведь сначала должны обеспечить себе место высадки, а потом уже думать о войне на воде. И притом ваш мир создает такой фон электронного шума, что очень затрудняет работу их детекторов. Но, конечно, я не могу обещать, что они не обратят внимания на это место. У них очень хорошие приборы. Мне очень бы хотелось убедить вас принять личное оружие.

– Я повторю вам то, что уже говорил одной женщине на Васарихе: оружием не интересуюсь. Я его не люблю. Много людей чувствует то же самое, несмотря на все, что вы видели последние месяцы по телевидению. Отбить вторжение – это одно дело, но как только это закончится, вы увидите, как быстро они предпочтут отложить оружие в сторону. Люди всегда так поступают по окончании каждой войны. Они, не задумываясь, всей душой кидаются в битву только для того, чтобы в конце ее испытать общее к ней отвращение. Так было не всегда, но за последние полстолетия мы очень повзрослели. И если вы думаете, что у нас будет постоянное объединенное всепланетное правительство, чтобы все время держать оборону против Амплитура ради Узора, то, думаю, вас ожидает большое разочарование.

– Вы так уверены в своем племени, Уилл Дьюлак. Неужели вы забыли, как недавно сами применили оружие против своего же вида? Вы убили человека.

Уилл слегка содрогнулся от этого воспоминания.

– Я сделал это, чтобы спасти жизни своих друзей. Я сделал бы это, чтобы спасти свою семью, если бы она у меня была. Это совсем не то, что поднять оружие против кого-то только из-за того, что ваши философии отличаются друг от друга.

– Но Назначение Амплитура для вас гораздо опаснее любого оружия.

Уилл повернулся к дверям.

– Давайте не будем снова начинать об этом. Я не буду носить сайдарм, и это окончательно.

Кальдак не улыбнулся. Вместо этого его верхняя губа ритмично заколебалась.

– Не надо приходить в такую ярость из-за этого.

– Я не прихожу в ярость, – саркастически ответил он другу. – Иногда я думаю, что ваш вид такой же хитрый, как и с’ваны. Просто вы лучше умеете это скрывать.

– Никто не может быть таким хитрым, как с’ваны, – поправил его Кальдак. – Я просто указал на очевидное.

– Орать на кого-то, если разозлишься, или взять пистолет, решив пристрелить другое разумное существо, это никак не может быть приравнено одно к другому. Это совсем не одно и то же.

– Разве?

– Я не хочу спорить на эту тему.

– Естественно. С момента нашей первой встречи вы сделали ряд благородных заверений от имени всего своего вида, но я боюсь, что они в большей степени отражают ваши личные взгляды, а не человеческую реальную сущность.

– Посмотрим, – двери открылись, чтоб выпустить Уилла. – Когда все будет кончено, а, может быть, до того, как все будет кончено, мы посмотрим.

Глава 24

Корабли Узора, следившие за солнечной магнитосферой, отметили приближение флота Амплитура примерно за две недели до предполагаемого появления на земной орбите. Несмотря на интенсивные приготовления человечества, это объявление все же вызвало в мире шок. Военные корабли Узора на орбите пришли в состояние повышенной готовности. Что до землян, то им оставалось продолжать свои приготовления, наблюдать и ждать. Когда враждебная армада наконец материализовалась над центральной Атлантикой, она начала извергать десантные суда для приземления, вовсе не собираясь начинать переговоры. Последовал ожесточенный и удивительно краткий обмен реактивными снарядами и лучевым оружием высокого напряжения, напомнивший фермерам внизу на Азорах редкие появления в зимнее время полярного сияния.

Массивный обмен ударами принес, однако, небольшие разрушения. Один из оборонявшихся кораблей был поврежден, один из нападавших – полностью уничтожен.

Наземные силы уничтожили несколько быстро снижавшихся «челноков», подавив их обороноспособность. Остальные достигли поверхности, приземлившись на четырех из шести континентов. Теперь из почасовых донесений оставалось узнать о победе или поражении. Несмотря на новое официальное назначение ответственным за связь широкого назначения, Уилл чувствовал себя страшно далеким от конфликта. Его чуть ли не главным занятием было отвечать на вопросы случайных журналистов, приходивших на базу, чтобы подцепить какую-нибудь информацию. Уилл мало что знал о сражениях, коммуникациях, международных отношениях, а сочинительство в тот момент не было в цене.

Он бесцельно бродил по разросшейся базе, функции которой во многом дублировались аванпостами Вашингтона, Москвы, Брюсселя, Токио, Рио, Найроби и Сиднея, так как человечество координировало оборону по всей Земле. Международная связь постоянно нарушалась из-за сил вторжения. Битва скоро стала фрагментарной из-за потери центрального контроля. Но это все же не вызвало деморализации и распада, как ожидали амплитуры.

* * *

Криголитка замедлила ход своего судна, чтобы подождать, пока догонят остальные. Они продвигались по одному, изучая земную поверхность. Индивидуальные сканеры показывали только желтоватые песчаные холмы, почти голые, если не считать рудиментарной растительности. Неприятное место для сражения, но важное, потому что где-то поблизости есть важная гидроэлектростанция.

«Эта в целом жалкая планета – невозможное место для битвы», – подумала она. Насколько она знала, на этой планете не было даже монолитной суши, она была расколота на несколько островов-континентов, нет единой энергетической системы, и – десятки противостоящих племен, вместо центрального правительства, которое Амплитур мог бы безболезненно контролировать. Даже неизвестно, как общаться с противником, говорящим на сотнях языков. Цивилизация безумия.

Считалось, что другие подразделения продвигаются вниз с севера, чтобы предупредить подход подкреплений аборигенов. Конечно, эту электростанцию можно подвергнуть бомбардировке и разрушить, но ведь когда-то ее заменят другой. Гораздо практичнее захватить ее невредимой. После ухода с базы они пока не сталкивались с противодействием. Может бить, местные силы обороны отправились на север, противодействовать тем, кто снижается. Местные фермеры попрятались после выстрелов, кроме каких-то хулиганов, кидавших камни и палки, которые не могли попасть в цель. Она знала, что амплитуры все это изменят.

Атаковать, думала она, было бы легче с воздуха, но у местных, оказывается, были поразительно эффективные запасы реактивных снарядов «земля – воздух». Вообще, наличие здесь огромных запасов оружия, притом не импортного, с Узора, было неприятным открытием. Этому никто не мог дать рационального объяснения. На планете вроде не было войн. Словно эти аборигены из эстетического удовольствия создавали запасы оружия массового уничтожения, более сложного и смертоносного, чем можно бы предполагать, исходя из общего уровня развития их техники. Их архитектура, так же, как и сельское хозяйство и искусство, были примитивны. Только в производстве оружия они преуспели. Это несоответствие было загадочным, но прежде всего оно создавало неожиданные проблемы силам местного умиротворения.

Она подсоединила к антенне сканер на голове. Неудивительно, что их тактика должна быть не менее непредсказуема, чем вся их цивилизация. Никогда не знаешь, чего еще можно от них ожидать. Полевое подразделение должно быть ко всему готово.

Она уже была готова отдать приказ о продвижении вперед, когда туареги открыли огонь из своих стрелковых ячеек, чтобы уничтожить девяносто процентов захватчиков. Остальные были схвачены при попытке отступить. Распределение недавно созданных стрелковых ячеек с кондиционерами (изготовленных японо-американским консорциумом) началось всего несколько недель назад. Они были непроницаемы для сканеров врага и легко перемещаемы. Сделав свое дело, туареги послали радиосигналы, пока суда взрывались в окружающих песках, принося в жертву сотни криголитов. Пара вояк рылись среди трупов чужаков, как, должно быть, их предки тысячу лет назад, устроив засаду на караван.

* * *

Пора возвращаться на базу, решила командир вспомогательной группы, что бы там ни говорили ее чертовы начальники. Ее люди не могут передвигаться по мокрой и грязной почве, угрожающей засосать их в их полевых скафандрах. Нужен воздушный транспорт. Деревья здесь растут так близко друг от друга, а заросли кустов столь густые, что наземные суда не могут свободно маневрировать.

Может быть, местные и могут ходить по грязи, но не ее бойцы. Им говорили, что это – хорошее место для передовой базы, с которой можно проникнуть в ближайшие урбанистические концентрации, что ее, дескать, можно легко замаскировать с воздуха и свободно расширять. Сопротивление в регионе было любительским и плохо организованным. Понятное дело, подумала она. Кто же добровольно превращает родной дом в ад? Их приземление не встретило сопротивления. Не было воющих, бешено несущихся местных воздушных судов, нанесших такой урон другим приземлявшимся партиям, не было и этих наземных машин в тяжелой броне с реактивными снарядами или большими пушками. Кто бы мог представить, что этот мир, вне Назначения или Узора, обременен таким количеством неиспользуемого оружия? Против этого восставали опыт и здравый смысл. Позади разведгруппы пыталась пробить дорогу инженерная группа. Твердая почва не давала благоприятных возможностей. Но со временем они преодолеют эти первоначальные трудности и создадут базу, с которой можно будет атаковать главные урбанистические центры на востоке. Тогда будет обеспечен контроль по крайней мере над частью этого разрозненного мира. Спереди прозвучал сигнал. Она пошла вперед, осторожно маневрируя между огромными деревьями с разросшимися корнями. Дорогу перегородил завал упавших деревьев. Она решила, что проще обойти это препятствие, чем тратить время и энергию на то, чтобы пробивать дорогу. Регулируя поле зрения, она осматривала окрестные джунгли. Глазные сканеры искали пятен или неровностей, которые могли означать наличие снайпера или вражеского лазутчика.

Раздался всплеск, и что-то обдало ее скафандр сбоку. Она посмотрела вниз и увидела растекающуюся жидкость там, где разорвался какой-то шарик. Когда она схватилась за оружие, висевшее на боку, ее группа стала вязнуть в грязной жиже.

Просто жест презрения, подумала она. Типично для неорганизованных, примитивных существ.

Вдруг она уронила оружие и стала дергаться на четвереньках со страшным визгом, хлопая себя по боку. Серая жидкость разлагала ее скафандр, просачиваясь сквозь гибкий защитный материал. Она пыталась освободиться, пока жидкость не разъела его весь до основания. Вместо помощи ее подчиненные вместе с остальной группой бросились к ближайшей бронированной машине. Будучи уже внутри и в безопасности от всего, включая тактический ядерный удар, она устроилась в операционном центре огромной машины.

– Сколько их здесь? – спросила она у дежурного техника.

– Трудно сказать. Регион полон живых существ, много гуманоидов. Данные противоречивы. Конечно, и здесь кто-то есть. Я...

Вдруг она начала задыхаться. Ординарец нервно обернулся.

– Что? Что случилось?

– Воздуха не хватает, – завопил другой техник. – Вон там, наверху, вентиляционная система закупорена.

Черт знает что, думал ординарец, чувствуя себя на грани сумасшествия. В этой одной машине – столько оружия, что можно уничтожить небольшой город. Но тут нет ни города, ни концентрации войск противника, ни низколетающих аппаратов. Только немного аборигенов. Уныние охватило операционщиков в двинувшейся вперед орудийной установке, переполненной вооружением.

Какая от него польза, если наводчик не может дышать? Система циркуляции очищала воздух внутри в случае радиации, биоатаки или ядовитых газов снаружи, но отдушины должны были быть чистыми. Кашляя и задыхаясь, она пыталась отдавать приказания.

– Используйте арматуру!

Эти механические части были предназначены для разблокирования в подобных случаях, но они почему-то тоже были расплющены. Ординарец понял, что им остается теперь только вылезти и попробовать убрать то, что мешает. Когда открылись люки и стали появляться криголиты, их уже ждали бойцы племени банту...

* * *

Ашреганский офицер, возглавлявший экспедицию, как и все его люди, терпеть не мог драться в горах. Было холодно, и хотя скафандры более или менее сохраняли тепло, погода и рельеф делали продвижение затруднительным. Некоторые ущелья, где им приходилось продвигаться, были узкими, и было так ветрено, что это мешало и самым опытным судоводителям. Ведущий дал сигнал, приводя в готовность свое скорострельное орудие.

– Их тут немного, – доложил он, сверяясь со сканером. – Градусов двадцать направо.

– Лучше посмотрим. – Офицер свернул, и остальные машины последовали за ним.

Там было четверо местных, которые жили в каком-то временном маленьком жилище из тонкой и легкой материи. Сооружение это держалось на вбитых в землю в середине и по краям кольях. Хотя виден был только один абориген, сканеры без труда обнаружили за стенами из ткани и других. Как только суда показались, младший поднял шум и нырнул внутрь. Только у офицера был транслятор с программами перевода на местный язык. Когда его группа остановилась у палатки, он активировал прибор и стал ждать, когда появятся местные.

Там было двое старших и двое младших. Когда офицер и еще двое стали осторожно приближаться, они прижались друг к другу. Остальные солдаты ждали внутри судов, нервно сканируя окружающую местность. Взрослые были выше ашреганов и криголитов. За исключением молитаров, аборигены были вообще выше ростом, чем представители цивилизованных народов. Но их размер не испугал офицера. Они были без оружия. Старший самец защищающе положил руку на самку.

– Что такое? – спросил он беспокойно. – Что вам надо от нас?

– Нам известно, что в этом районе есть важная военная база, – сказал офицер через транслятор. – Где-то в этих горах. Приборы рассеяния не позволили нам попасть на нее.

Младший самец с гримасой посмотрел на ашрегана. Офицер проигнорировал его.

– Вы знаете, где это находится?

– Я просто пожарный, – ответил местный. – У меня трехдневный отпуск. Мы здесь отдыхаем. У вас же было время, чтобы разобраться, особенно с началом вторжения. – Он посмотрел на суда через голову офицера.

– А откуда эти парни? Кажется, их ведь не должно было быть здесь.

– Почему вы не уйдете, откуда пришли? – вмешалась женщина прежде, чем ее партнер остановил ее. – Почему вы не хотите оставить нас в покое?

Офицер решил, что здесь не время и не место объяснять природу и прелесть Назначения. Когда прибудут амплитуры, они сделают это гораздо лучше. Пропаганда Назначения – не его задача. Он говорил им то, что, как он надеялся, было доступно их пониманию. У них ведь был ум, пусть их общество и безнадежно примитивно. Но только не их военная организация, – вспомнил он. В этом мире все построено на непонятных контрастах.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – пробормотал мужчина. – Я пожарный. Мы здесь отдыхаем.

Офицер поднял оружие и прицелился в младшую самку, которая прижалась к матери.

– Если вы не расскажете нам все, что знаете о расположении этой базы, я убью младшего из ваших отпрысков. – Он знал, что амплитуры не одобрили бы этого, но в этом заброшенном месте их не было, только он и его солдаты. Старшая женщина, прерывисто дыша, сомкнула руки вокруг младшей, которая начала издавать громкие завывающие звуки, и из ее глаз текла влага. Местная реакция страха, – подумал офицер. Старший мужчина сделал шаг вперед и остановился, когда двое сопровождающих прицелились в него.

– Послушайте, это вам ничего не даст. Вы знаете, что такое пожарный? Когда что-нибудь горит, я тушу. Я не военный, даже не резервист. Мне ничего не известно.

– Это ложь. Все ваши люди знакомы с расположением военных объектов. Все ваше общество организовалось для этого конфликта.

– Только не мы, – настаивал абориген. – Разве здесь кто-нибудь сражается? Разве есть оружие? Можете обыскать нашу палатку.

– Нас интересует информация, а не оружие.

Офицер жестом приказал одному из сопровождающих обыскать убежище. Тот вернулся через минуту.

– Никакого оружия и средств коммуникации, сэр.

Офицер принял это к сведению, снова повернулся к местному.

– Я вижу, вы в походной готовности. Очевидно, вы живете где-то поблизости. Трудно поверить, чтобы вы ничего не знали о больших военных объектах.

– Почему? Армия не публикует данных о своих базах. Какого черта я должен знать об этом?

Офицер выстрелил в землю, обжигая ее у ног младшей женщины. Старшая закричала, дико посмотрев на своего партнера.

– Скажи им! Давай, Джефф! Они же все равно найдут, рано или поздно! Это не твое дело. Там есть вооруженные люди, пускай они дерутся.

– Я не могу, Трейс. – Мужчина, очевидно, колебался под влиянием противоположных чувств.

Офицер прицелился в лоб девочки, а старшая женщина принялась умолять мужчину.

Он колебался, глядя вниз, потом сказал тихо:

– Это находится к югу от горы Гарриссон. – Он поднял голову и ожег взглядом офицера. – Ничего хорошего там для вас не будет. Она хорошо защищена. Там также есть массуды. И они кое-что придумали несколько недель назад, о чем вы, ублюдки, ничего еще не знаете.

– Гора Гарриссон, – проворчал офицер, глядя на схему местности в своем наблюдательном приборе. – Где это? Быстро!

Мужчина отмахнулся от него.

– Примерно в миле на запад. Там, где развилка каньона. Надо идти до конца по северному ответвлению. Оттуда увидите несколько пиков. Гарриссон – самый высокий из них.

Офицеру хотелось пристрелить их всех, но обучение Назначению было против этого. Эти четверо не представляют опасности. Без средств коммуникации они не смогут предупредить и, как понимал офицер из знания района, до ближайшего объекта – несколько дней пути. К тому времени тяжелые вооружения будут задействованы и смогут уничтожить этот объект. Они быстро достигли развилки и повернули к северу. Скалы были крутыми, но не отвесными, поэтому суда могли более или менее успешно продвигаться. Сканеры давали сведения только о голом камне впереди. Им повезло, что они наткнулись на изолированную семейную группу. Офицер понимал их желание избежать драки. При подобных обстоятельствах и не будь Назначения, он и сам бы вел себя так же, а из двух младших, может быть, в дальнейшем удастся сделать что-нибудь путное, миролюбивое и понимающее. Не то, что их непросвещенные варвары-родители. Благополучно свернув за угол, они так и не заметили прозрачной сети, преградившей им дорогу. Она была сделана из новейшего паутиноподобного вещества, невидимого для их сканеров. А если учесть скорость, с которой они двигались, то последнее из судов едва успело затормозить, чтобы избежать столкновения.

Но это не помогло. Массивное давление на углы паутины произвело столкновение в каньоне. Растерянные водители судов бессильно пытались вырваться из паутины. Двигатели заклинило. Стрелковое оружие пробило в этом тонком материале неадекватно большие дыры, что привело к падению судов далеко вниз на дно каньона.

В дикой пальбе один из операторов поразил машину товарища. Она взорвалась, загорелись еще две. Вскоре большое число орущих солдат вместе с машинами, объятые пламенем, ударились о дно каньона. Появившиеся из засады люди подошли к обрывам, глядя вниз на все еще горевшие машины и пришельцев. Те, кто стоял над западным склоном, махали руками товарищам на другой стороне; мужчины и женщины, стоявшие с обеих сторон, поздравляли друг друга с успехом засады. Наверху, на восточных скалах, какой-то человек, сняв головной убор и оправляя красно-черную рубаху, говорил в крошечный коммуникатор:

– Лука, передайте Генверу, что мы взяли еще группу.

Где-то вдалеке что-то глухо бухнуло.

– Живых нет. Нет, я не думаю, что у них было время предупредить.

Камуфляжные микроприборы позволяли его словам распространяться в горах незаметно для орбитального сканирования.

– Да, и еще одно. Свяжитесь с семьей Соррелли в горах Кловер и попробуйте уговорить их провести в палатке еще несколько дней. Они очень хорошо справляются со своим делом.

Глава 25

Матерый-Без-Ноги не обращал внимания на имя. Один из членов был им потерян из-за несчастного случая в юности и при регенерации во взрослом возрасте необходимости в изменении названия он не почувствовал. К тому же, лучшие амплитурские биоинженеры заверяли его, что регенерировавшая конечность неотличима от трех собственных.

Постоянно-Присматривающийся стоял рядом, с удовольствием глядя на односторонний защитный экран, разделявший небольшую комнату, и в последние минуты проверял записывающее оборудование. Оба амплитура работали напряженно, стараясь контролировать свои мысли, но все же они не смогли полностью подавить предвкушение. В конце концов, это первый случай встречи с аборигеном лицом к лицу.

Членами штаба Матерого-Без-Ноги высказывались некоторые опасения по поводу решения командира провести встречу, имея всего одного компаньона. Их сомнения удалось преодолеть. Здесь, в субпространстве, они были в безопасности, и это задание нельзя было делегировать. Матерый-Без-Ноги жадно ожидал будущей встречи. По-видимому, и Постоянно-Присматривающийся тоже.

И вот вошли двое молитаров и ввели представителя этого вида. Он был мужского пола и был одет в стираную, но поношенную форму одной из многих местных армий. Заметив, что он прихрамывает, Матерый-Без-Ноги почувствовал даже симпатию. Видно было, что абориген не смущен новыми обстоятельствами и своим конвоем.

Постоянно-Присматривающийся отдал мысленный приказ молитарам, которые слегка поклонились и вышли. Абориген проявил некоторое беспокойство в связи с их уходом. Еще больше озадачило его, когда перед ним вырос стул, а также установка с чистой холодной водой и образцами захваченной трофейной местной еды.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал Матерый-Без-Ноги. Транслятор усилил тихий голос с помощью скрытой аппаратуры.

Абориген дернул головой. Он стал осматриваться в комнате, пока наконец его взгляд не остановился на отражающем экране безопасности, который отделял его от тех, кто его допрашивал.

– Зачем?

«Типичный странный и непредсказуемый ответ местных», – подумал Матерый-Без-Ноги.

– Потому что нет оснований стоять. Вы, должно быть, устали.

– Я не устал, – выпалил местный. Не услышав ответа, он сел, облегченно вытянув поврежденную ногу.

– Сейчас я хочу позволить вам увидеть нас. Не пугайтесь.

В ответ на мысль Матерого-Без-Ноги Постоянно-Присматривающийся снял с экрана затемнение.

Когда абориген увидел амплитуров, его реакция была настороженной, но спокойной.

– Вы знаете, кто мы такие? – спросил командир, стараясь говорить с помощью вытянутых губ и мягких частей рта.

Тот кивнул утвердительно и глаза его сузились. «Должно быть, инстинктивный жест защиты», – подумал Матерый-Без-Ноги.

– Вы – амплитуры. Наши друзья показывали нам снимки.

– Вместе с большим количеством неверной информации. – Командир надеялся, что перевод звучит успокаивающе и дружески, как он и программировал. – Вам есть чем гордиться. Вы первый из вашего вида, встретившийся с нами лично.

– В самом деле? Ну ладно, посмотрим. – Абориген откинулся на спинку стула.

– Мы уже знакомы с вашей физиологией, внешней и внутренней.

– Вы боитесь? – спросил Постоянно-Присматривающийся.

– Нет, не боюсь. – Он слегка напрягся, и амплитуры поняли, что он говорит неправду. Этого тоже можно было ожидать. Их тенденция отрицать реальность проявилась в сражениях. – Я представлял вас не совсем так. – Он рассматривал их с любопытством. – Мне казалось, что вы должны быть больше.

– Физическая величина не много значит в общем порядке вещей, – заметил Постоянно-Присматривающийся.

– Может быть, и так, но я больше привык к этим молитарам, чем к таким, как вы. Они – самые жесткие парни из тех, – что на вас работают.

Матерый-Без-Ноги слегка пошевелил четырьмя конечностями, его оранжевая пятнистая кожа переливчато заблестела.

– Они...

– Да, да. Знаю. Они – часть Назначения. – Он обнажил свои белые зубы.

– Все – часть вашего Назначения, кроме массудов, с’ванов и еще нескольких их друзей. И кроме нас.

– Вы сами могли бы также стать важным компонентом Назначения. – Матерый-Без-Ноги придвинулся поближе к экрану, при этом усики, идущие по обе стороны его рта, стали двигаться и сокращаться. – Вы могли бы полностью познать для себя красоту, которая открылась нам.

– Нам и своей красоты хватает, спасибо. Ваша нам не нужна. Почему бы вам не убраться туда, откуда вы пришли?

– Мы полагаемся на свою судьбу, которая указывает нам, как и что делать, – ответил командир, игнорируя нежелательный тон. – Если в том, что вам сообщили про нас с’ваны, есть сколько-то правды, вы понимаете, что мы не можем это сделать.

– Да, так они и говорили, но это наша Солнечная система, и если вы собираетесь вмешиваться в дела людей, которые этого не хотят, то мы собираемся вас выбросить.

Подобные примитивные попытки юмора, видимо, служат для подбадривания духа аборигенов – решил Матерый-Без-Ноги. В конце концов это существо должно понять, что оно в плену на вражеском военном корабле, в субпространстве, и может быть, никогда больше не увидит своих сородичей. Опять это наследственное отрицание реальности с иррациональным ментальным фокусом! Это нигде не приносит пользы за исключением боя. Эти противоречия нужно будет уничтожить, раз эти существа должны быть включены в Назначение. Они познают наслаждение миром, какого не знали никогда прежде. Двое амплитуров обменялись мыслями о дальнейшем. Матерый-Без-Ноги, конечно, предпочел бы иметь дело не с этим типом, но когда-то нужно начинать, а был только этот. Постоянно-Присматривающийся сделал попытку ментальной пробы со всеми необходимыми предосторожностями. Так как сам командир не участвовал в этом прямо, а лишь осознавал усилия коллеги, то все, что произошло потом, он ощутил не со всей силой. Когда потом его просили дать детальное описание, Матерый-Без-Ноги чувствовал болезненную невозможность точного описания. Касаться мыслей этого аборигена было все равно что заглянуть в контейнер с высоким давлением, переполненный гневом и ненавистью. Контакт вызвал как бы взрывную волну, смывающую логику и рассудок. Всякая возможность диалога или внушения оказалась затопленной концентрацией боли и тоски. Это была смесь разрушения и анархичности, грубых чувств и животных инстинктов.

Сразу же после начала контакта абориген вытаращил глаза, пораженный, он смотрел на Постоянно-Присматривающегося. Тот был уже в коматозном состоянии. Возбуждение подступило с правой стороны, со стороны пробы, усики его стали беспорядочно дергаться вокруг рта, глазные центры запали. Рядом стоял Матерый-Без-Ноги, чувствуя, что конечности его дрожат, в голове стучит, зрение помутилось, хотя он понимал, что реакция этого существа не коснулась его в полную силу.

Как только первая боль утихла и сознание прояснилось, командир, все еще неподвижный, начал отчаянно думать. Судя по замешательству этого, ясно, что его защитная реакция была бессознательной. Но в таком случае то, что произошло, еще страшнее. Это значит, что эти аборигены не просто опасны, но их реакции непредсказуемы и неподконтрольны им самим. А тот в изумлении посмотрел на Матерого-Без-Ноги, на мгновение командир беспомощно съежился под этим взглядом, пока не понял, что абориген не умеет концентрированно внушать мысли на манер амплитуров. Он пришел в себя.

Несчастный Постоянно-Присматривающийся нечаянно натолкнулся на неизвестный компонент нервной системы аборигена, нечто рефлексивное, чем эти существа были наделены от природы. Это невозможно было предвидеть, так как ничего подобного раньше не встречалось.

А абориген встал, указывая на неподвижного Постоянно-Присматривающегося.

– Этот сукин сын пытался влезть в мою голову. Я это почувствовал. – Он посмотрел на Матерого-Без-Ноги. – Так вот вы, значит, как работаете? Вы влезаете людям в мозги и все там переворачиваете, пока им не остается только поверить в ваше Назначение? Вот что он пытался сделать. Только не смог. Что-то поразило его. – Вдруг его осенило. – Я поразил его! – Растерянность этого типа вдруг сменилась волнением. – Это значит, что вам до нас не добраться, вы не можете нами вертеть. А когда пытаетесь, то что-то внутри нас наносит вам удар! Что-то, с чем вы не можете справиться!

Он начал приближаться, затем стал обеими руками барабанить по экрану безопасности. Хотя командир знал, что это существо не способно сломать его, он невольно отстранился от вида этого безволосого и обозленного типа. Он послал быстрое тревожное внушение. Задняя дверь отворилась и вошли двое молитаров. Оба были вооружены.

Абориген повернулся к ним. Что он сейчас сделает, не мог сказать никто. А он начал смеяться, и слезы текли по его поцарапанным щекам.

– Вы, несчастные беспозвоночные зомби, вы не можете это с нами сделать! Вы не можете с нами сделать то, что делали со всеми! Погодите теперь!

Ни слова больше не сказав, он бросился на двух молитаров, не обращая внимания на их оружие. На какое-то мгновение Матерому-Без-Ноги показалось, что он прочел его мысли. Но потом он понял, что это невозможно. Местные не демонстрировали никаких телепатических способностей. Когда ближайший молитар выстрелил, абориген бросился вперед, пуля не попала в него и ударила в экран прямо перед командиром, который отклонился, инстинктивно дернув глазными центрами. Конечно, экран был предназначен для того, чтобы отражать и более интенсивные потоки энергии. Абориген ударил своего массивного противника в сустав. Молитар как бы нырнул вперед и тяжко повалился. Его товарищ вывернул местному правую руку и нанес удар. Тот быстро пригнулся, как-то невероятно вывернулся и, выпрямившись, нанес противнику молниеносный удар в глаз. Потекла кровь, и раненый молитар разжал хватку.

В ответ на тревожный мысленный приказ командира в комнату вбежали вооруженные криголиты и ашреганы.

– Убейте этого! – в страхе внушал Матерый-Баз-Ноги. – Убейте!

Нецивилизованная, недостойная, паническая мысль, и все-таки командир был рад, когда эта тварь наконец умерла, не будучи в состоянии противостоять лучевой энергии с голыми руками. Теперь он лежал без движения на полу, покрытый многими дымящимися ранами, которые потребовались, чтобы его уложить, – просто груда мертвых клеток, не более опасная, чем мешок с костями или флюид, лишенный мотивационной силы. Убежав как можно скорее из наблюдательной комнаты, Матерый-Без-Ноги добрался до командного центра, по дороге обдумывая возможные действия. Можно было, конечно, овладеть всей техникой и всеми солдатами, лишив этот мир силы, прежде чем их оборона станет еще сильнее. Но это значило бы оставить уязвимыми миры, где уже господствует Назначение. Хуже того, атака, подготовленная в спешке и панике, может и провалиться. Амплитуры достигли всего через терпение и тщательное планирование... Прежде чем начать выступление, необходимо понять врага. Во всяком случае, сейчас нельзя начинать боевых действий без углубленного изучения нервной системы аборигенов, чрезвычайно важно заполучить живыми других представителей этого вида.

Все остальное уже дело непревзойденных биоинженеров Амплитура. Надо установить, проанализировать, и победить или нейтрализовать природу защитного механизма этих существ. Только тогда они смогут представить собой благоприятную почву для пропаганды Назначения. Прежде всего, нужно будет преобразовать их атавистические характеристики, психические и физическими. В результате можно будет получить счастливую и довольную популяцию.

Сначала реакция Штаба Флота была, мягко говоря, скептической. Однако записи, сделанные во время допроса, их совершенно убедили. Также большое беспокойство представлял все еще находящийся в коме Постоянно-Присматривающийся, которого врачи пока не привели в чувство. Один из командиров группы войск, водя усиком по кубической диаграмме записей, заметил:

– Посмотрите на этот взрыв церебральной активности! Что это такое?

– Моя интуиция мне ничего не говорит, – добавил другой, известный специалист по теории биологии.

Старший специалист флота по неврологии чужаков решился на замечание:

– Как заметил тут Матерый-Без-Ноги, аборигена не меньше удивил его защитный механизм, чем тех, кто его допрашивал. Когда Постоянно-Присматривающийся был поражен, Матерый-Без-Ноги и абориген были одинаково удивлены.

– Как может развиться механизм защиты против того, чего в их мире нет? – поинтересовался один из членов штаба.

– Природа иногда капризна, но не расточительна. Это могло развиться как реакция на какие-то местные условия, о которых мы еще не знаем. Я бы сказал, что подобное развитие не более невероятно, чем другие проявления странного мира, с которым мы столкнулись.

Мысли мешались и путались.

– В свете того, что мы уже знаем за время этого краткого конфликта, ясно, что мы не позаботились об адекватной информации о противнике, поэтому неудивительно, что теперь появились последствия нашей излишней самонадеянности.

– Что бы там ни было, чем больше мы топчемся на месте, тем сильнее становится позиция противника, – сказал специалист по тактике. – Мы столкнулись с чем-то беспрецедентным, поэтому надо создать прецедент. Сделать данную планету необитаемой было бы нежелательно. Эти существа могли бы стать огромной силой в борьбе за Назначение. Я думаю, что мы должны отвести войска, пока не разработаем более эффективные методы, чтобы справиться с этими непредвиденными трудностями, и пока мы еще сохраняем стратегические позиции, мы можем отвести наши уцелевшие силы.

– Сделать так, – возразил другой член штаба, – значило бы в огромной мере подкрепить решимость и моральный дух Узора.

– Мораль – вещь преходящая и неощутимая, – заявил свои командирские прерогативы Матерый-Без-Ноги. – А то, что случилось, – это реальность. Давайте вновь планировать, исходя из реальности. Мы ни с чем подобным раньше не сталкивались. Но это не значит, что мы не сможем справиться с этими специфическими трудностями. Требуется только время и анализ, как и со всякой сложной проблемой.

Матерый-Без-Ноги направил эту мысль специалисту по неврологии.

– Уверены ли вы из вашего изучения записи допроса, что абориген сам не понимает, что случилось с Постоянно-Присматривающимся во время контакта?

– Прямых показателей тут нет. Вы видели, что он понял, что пытался сделать Постоянно-Присматривающийся, но нет указаний на сознательность его метода защиты. Что-то такое есть в нервной системе местных, чего не понимают и они сами. Должен существовать какой-то специфический ген, вопрос только в том, чтобы его выявить. Если у нас будет время, мы даже сможем обратить это в свою пользу. Нам предстоит всего-навсего трудная химическая задача.

– Наше положение осложнится, – заметил военный специалист, – если народам Узора станет известно, что у них появился новый союзник, который иммунен к нашим методам мягкого внушения.

– Мы справимся с возможными сложностями, если это когда-то возникнет, – твердо внушил Матерый-Без-Ноги.

Нейроспециалист быстро вставил:

– Я не уверен, что тут правильно говорить об иммунности, просто в их нервной системе есть нечто, что отвечает насилием на ментальные пробы. Если же проб на происходит, защитный механизм не включается, поэтому для паники оснований нет. Нужны только время и соответствующие интеллектуальные усилия, чтобы решить эту проблему.

– Этого не сделаешь в военной обстановке, – мысленно возразил другой.

Неизбежный вопрос сформулировался сам собой. Не было нужды и в голосовании. Решение было принято единодушно.

– Итак, мы отходим из этой системы, – сформулировал Матерый-Без-Ноги, напрягая глазные центры. – Лучше всего это сделать, получив для изучения новых представителей этого вида. Если же мы не достанем необходимых экземпляров здесь, мы сделаем это в другое время и в другом месте. Так как мы отступаем, не потерпев поражения, психологический эффект нашего отступления должен быть минимальным. – Последнее заявление должно было уменьшить беспокойство специалиста по тактике. – После полного выздоровления Постоянно-Присматривающийся сможет поделиться с нами своим знанием и помочь в исследованиях.

– Это в том случае, – сказал нейроспециалист, – если психический ущерб не останется навсегда. – Последнее замечание вызвало беспокойные мысли вместе с сочувствующими реакциями.

«Я чувствую сожаление в связи с уничтожением аборигена», – подумал командир.

«Реакция была защитной, – заметил командир группы. Вы не представляли себе ситуации и ее последствий. В таких условиях возвращение к инстинктивной самозащите нельзя порицать. Наше согласие относительно этих опасных реактивных механизмов: они по своей природе являются бессознательными. Их нельзя направлять. Или придется пережить то же, что и Постоянно-Присматривающемуся».

– Это верно, – согласился командир, закрывая собрание. Но, несмотря на эту обнадеживающую мысль и на груз работы впереди, он был не в состоянии полностью подавить болезненные воспоминания об этом жутком допросе.

Глава 26

– Вот и все. – Уилл поднял голову от рабочего стола, не глядя на пейзаж. Хотя Белиз уже давно не был центром активности Узора на земле, так как эта активность была перехвачена несколькими национальными столицами, здесь все же был важный научный центр. После того, как уже не было необходимости скрываться, комплекс начал выходить на поверхность: изящные башни устремились в тропическое небо.

– Что значит – все?

– Кончилась битва за ваш мир. – Т’вар, должно быть, улыбался под густыми зарослями на лице. – Мы победили.

Уилл знал, что сейчас ему следовало бы кричать, хлопать в ладоши и вообще реагировать, как миллиарды других людей, но он был странно спокоен.

– Когда вы получили эти новости?

– Несколько минут назад. Они пришли по закрытому информационному транспорту из места под названием Лондон.

«Его английский стал уже совсем неплох», – подумал Уилл.

– Они все уходят: криголиты, ашреганы, молитары, акарии и сами амплитуры. Все, везде. У вас в Голи, на Великих равнинах, на Украине и в Матто Гроссо – даже там, где им удалось сохранить свои базы. Все утро прилетали и улетали «челноки». Наши силы захватили несколько из них, и по крайней мере один военный корабль, который быстро вышел в субпространство.

– Не понимаю, – спокойно сказал Уилл. – Я слышал, что мы их тесним, но и речи не шло о полной победе. Что заставило их так быстро собраться и отступить?

– Никто не знает. – Т’вар нашел скамейку себе по росту. – Но ясно, что сегодня вечером на вашей планете не останется ни одного вражеского солдата, а в вашей системе – ни одного вражеского корабля. Гивистамы беспокоятся, что это, должно быть, какой-то трюк с их стороны, но они будут беспокоиться даже если Амплитур завтра запросит мира. Массуды считают, что отступление это настоящее.

– Это будет праздник для многих.

– Уже начался, – сказал Т’вар. – И здесь на базе, и повсюду в вашем мире. Не то чтобы Амплитуру не приходилось уходить из других миров, но все это произошло гораздо быстрее, чем считалось возможным.

– Может быть, их не заинтересовало то, что они нашли, – проворчал Уилл задумчиво.

– Они встретились с тем, что впервые нашли на Васарихе и позже на Ауруне, только в большей мере. – Т’вар явно очень волновался. – Они увидят еще многое из того, что не любят, пока наконец мы не выпустим их обратно в их собственный мир, через сколько бы времени это ни случилось.

– Может быть, – протянул Уилл.

Т’вар посмотрел на него с любопытством.

– Я не понимаю вашего настроения.

– Вам и вашим союзникам не следует надеяться, что человечество оправдает ваши ожидания. Теперь, когда амплитуры ушли, человечество будет реагировать по-другому, чем думаете вы. Люди объединились перед общим врагом, а теперь, когда он бежал, не удивляйтесь, если все захотят, чтобы все было как раньше. Я предупреждал вас и Кальдака об этом все время.

– Невозможно! – сказал Т’вар. – Вид не может регрессировать.

Уилл скептически усмехнулся.

– Не переоценивайте решимости мира, полного капризных дураков.

Несмотря на все усилия врага сохранить тайну, земляне и Узор проведали о сопротивляемости людей амплитурским внушениям, когда двое земных солдат сопровождали амплитурского пленного офицера. Пытаясь освободиться, он нанес удар, в результате чего упал в конвульсиях. Изумленный массуд, наблюдавший за этой сценой, внимательно слушал, как люди докладывали о происшествии.

После серии сложных опытов были сделаны выводы, подтвердившие то, что уже знали и чего боялись амплитуры, хотя было ясно, что защитные механизмы землян заслуживают еще основательного изучения. Массудов же не интересовали причины. В восторге от этой новости, они отнеслись к своим безволосым товарищам с еще большим уважением. Поэтому те были поражены, когда население Земли отклонило предложение коллективно войти в войну против Назначения, точно как и предсказывал Уилл Дьюлак.

Представители Узора не ожидали этого. Жители Земли не только показали себя блестяще в сражениях, но и единственные среди сотен других были иммунны к ментальным фокусам и манипуляциям врага. Поэтому было ясно, что нежелание участвовать проистекает не из страха. С’ваны и массуды пытались переубедить человечество. Они встретили непонимание. После того как стало ясно, что амплитуры ушли, временный военно-политический союз, который координировал оборону планеты, быстро распался, и Узор снова должен был иметь дело с десятками племенных правительств. У каждого племени были свои проблемы и свои ценности. Причем глядя по системе и людям, которые там жили, не было двух похожих племен, не было даже согласия внутри племенных границ. Часто согласие на местах зависело от того, какая фракция громче кричит. Пока Вейс занимался сложной игрой с комплексами, Массуд, занимаясь людьми, предпочитал аргументы и спор. Но это было невозможно. Как и казалось Уиллу, временный антиамплитурский союз распался, и все пошло по-старому. Он не упустил случая напомнить об этом Яруселке, Соливик, Т’вару, З’маму и другим.

– Я предупреждал вас, – говорил он Кальдаку. – Я говорил, что нельзя рассчитывать на их участие в войне за пределами Земли. С уходом врага ушло и желание воевать. Я думаю, что вам удастся набрать здесь тысячи солдат, но вы никогда не вовлечете целые страны.

– Однако мы все же будем продолжать попытки, – отвечали массуды.

Ежедневно средства информации сообщали о дебатах, о мнениях различных экспертов, о развитии событий. Все правительства участвовали, и каждая сторона думала о том, как бы приобрести какие-нибудь преимущества перед соседями.

Представители Узора спорили и упрашивали, просвещали и льстили, но все бесполезно. Верно, амплитуры убрались с Земли, но ведь эта победа непрочная. Раз они не потерпели полного поражения, то когда-то они вернутся, более сильные и решительные, чем прежде. Если человечество не захочет воевать сейчас, ему придется защищать себя снова в будущем. Все эти доводы и грозные предупреждения были попусту. Правительства отказывались предоставить средства для того, что для большинства было непонятной и страшно далекой войной.

На планете дела шли хорошо, поскольку в свете знания исчезли региональные конфликты. Глупо бряцать оружием друг перед другом, если однажды, как уже было известно, нужно будет заключить союз, чтобы преподнести новый урок чужому виду. Армии были сохранены, но теперь военные свободно общались друг с другом, обсуждая тактику и продавая идеи. Военно-промышленные корпорации были заняты как всегда, модернизируя оружие для конфликта, который мог никогда и не наступить.

– Вы никогда не добьетесь нужного вам участия, – говорил Уилл Т’вару.

– Люди не согласны между собой даже в мелочах. Тем более нельзя объединить их для такого дела. Вам придется довольствоваться отдельными добровольцами. Каковы бы ни были ваши аргументы, большинство людей всегда предпочтет мир и изоляцию.

– А вы, как всегда, видно, довольны ходом событий, Уилл Дьюлак?

– Черт возьми, я в восторге. Тут ведь есть еще одно, о чем не следует забывать. Теперь, после всех этих тревог, Земля стала много лучше. Кроме того, вы даете выход для людей с воинственными наклонностями, не говоря уже о просто недовольных. Они могут присоединиться к вам, и отработать свое недовольство и злость, не беспокоя своих мирных соседей. А те, кто вернется, будут хорошо воспитаны благодаря тому, что они переживут. Остальные же смогут расслабиться и заняться семейными делами, проблемами культуры и окружающей среды.

– Не пойти ли вам со мной? – сказал Т’вар, вставая. – Я хочу вас кое с кем познакомить.

– Хорошо. Одну минуту, я выключу эту штуку. – Он проверил свою работу прежде, чем отключить синтезатор.

Т’вар ввел его в новую секцию все расширяющегося научного комплекса. В отличие от большинства новых зданий-башен над лагуной, это было очень хорошо приспособлено к рифам.

Через большую круглую дверь они вошли в комнату, не похожую на другие. Уилл прищурился, так как освещение здесь было намного ниже обычного для людей уровня. Дальняя стена представляла собой по сути огромный прозрачный баллон, выходивший в море. Он смотрел на разноцветные стайки рыбок и других морских существ, проплывавших мимо. Пейзаж обрамляли огромные, со слоновое ухо, губчатые существа. От этой захватывающей картины подводной жизни его отвлекло какое-то движение. Что-то огромное и неуклюжее шевелилось в тени. И только когда оно вышло на передний план, он, вспомнив о том, что слышал, смог узнать его.

Житель Турлога. У него перехватило дыхание. Огромную роль сыграл анализ турлогов побед на Васарихе и на Ауруне. Даже с’ваны признавали, что без помощи Турлога Амплитур мог одержать верх над Узором несколько веков назад. Уилл точно знал, что никто из людей в глаза еще не видел представителей этого крайне замкнутого народа. Значение их в войне против Назначения было обратно пропорционально их незначительному числу. Они активно ненавидели всякое общество, даже общество представителей своего вида.

Уилл знал, что кто-то из них был на корабле, который впервые привели Кальдак и его друзья, но он не слыхал, чтобы они принимали участие в защите Земли. Он не мог удержаться от любопытства. Большое существо в хитоне продолжало проявляться в рассеянном голубом свете, характерном для баллона. Оно двигалось с помощью шести коротких, но гибких ног. Размером с оленя, оно казалось скорее представителем подводного мира, чем имеющим отношение к этой комнате с электронным оборудованием. Снабженное крепким скелетом, а также тяжелой внешней оболочкой, это существо двигалось страшно медленно. Два серебристых глаза бесстрастно глядели на него. Конечности представляли собой щупальца с четырьмя развилками и производили неуклюжее впечатление. Т’вар понизил голос, хотя вовсе не из вежливости, как понял Уилл.

– Это Пасийакилион.

Механически Уилл протянул было руку, но остановился. Нет, он не испугался. Это существо не страшило его. Но он понял, что подобные движения и жесты вовсе не нужны. Его просто допустили сюда, так как он зачем-то понадобился. Бледные глаза турлога ничего не выражали. Житель Турлога и человек молча смотрели друг на друга. Уилл понял, что это существо сосредоточится на любой проблеме, будь то дискуссия о субатомных частицах, галактические войны или части цветка. Молчание нарушил резкий скрипучий звук, как будто обыкновенный камень ударился о драгоценный. Вероятно, где-то был транслятор, поскольку этот скрежет преобразовывался в нормальный английский язык.

– Уилл Дьюлак? Я слышал о вас.

– И, кажется, я о вас. Вы не из первой команды Кальдака?

На пустынном побережье волны омывали гальку.

– Мне здесь нравится. Ваш мир заинтересовал меня.

Уилл попытался получше рассмотреть комнату, наполненную, как он понимал, различными удивительными предметами. Он увидел в дальнем углу блестящую кучку какого-то слизистого вещества. Чтобы получше разглядеть его, он сделал шаг к баллону.

– Прошу вас не приближаться, – дребезжащий голос был таким же бесстрастным. – Там отложены мои яйца. Может быть, вы знаете, что мы гермафродитичны.

«Как амплитуры», – с удивлением подумал Уилл.

– Нет, я этого не знал.

– Нас всегда удивлял секс, – проворчал Пасийакилион, – сколько, знаете ли, энергии и сил на обычное воспроизводство. Но и наши собственные усилия по воспроизводству кажутся неадекватными, так что мне трудно судить.

Уилл прошептал притихшему Т’вару:

– Зачем вы меня привели сюда?

– Кое-что вы должны знать, вы – один из тех людей, – тихо ответил Т’вар. – Может быть, я получу выговор за то, что я это сделал, но Пасийакилион объяснит вам лучше. – Настроен он был очень серьезно, не по-с’вански. В тусклом свете его коренастая фигура казалась съежившейся.

– Вы – сварливы и большие путаники, – проворчал турлогец, – но вы – замечательные бойцы. Лучше мы пока не встречали.

– Об этом я слышал. – Уилл ждал, что тот скажет дальше.

– Хотя ваше социальное развитие сильно отстало от технического, вы едва смогли создать планетарное правительство, а ведь ваша геология работает против вас. Таким образом, у вас нет способов формального представительства внутри Узора.

– Но мы не хотим ни к кому присоединяться. Мы договорились, что, если какие-то люди хотят сражаться за Узор, они могут это делать, но нет никакой основы для широкого союза.

– Знаю. И это хорошо.

Уилл не ожидал такого, ему показалось, что он ослышался.

– Я думал, что вы хотите включить нас в Узор. Я знаю, что на этот счет думают гивистамы, массуды, лепары и другие. Если бы все вышло по их, то все взрослое население Земли участвовало бы в военной подготовке.

– Мы хотим ваших солдат потому, что это вы делаете лучше всего, – сказал житель Турлога.

– Ну, не то чтобы лучше всего остального. Это так, но не только это...

– Прошу вас дать мне закончить, – перебил Пасийакилион. – Я редко разговариваю и не мастер в этом.

Уилл умолк.

– Я сказал вам правду. Вы – лучшие бойцы, больше того, может быть, вы станете поворотным пунктом, хотя еще очень рано было бы делать такие предсказания, но при всем этом те, кто много думал над проблемой, не хотят вашего вступления в Узор.

– Кальдак считает по-иному.

– Как и многие другие. Но то было бы не в лучших интересах Узора, да и не в ваших собственных.

Уилл понимал, что ему надо бы радоваться, ведь он нашел единомышленника среди пришельцев. Но он насторожился.

– Ну, я это всегда говорил. Так вы тоже считаете, что мы не должны входить в формальный союз? Это великолепно... Если нас оставить в покое, мы будем такими же мирными, как псисы или о’о’йаны.

– Нет, не можете. Мы хотим, чтобы вы сражались, но не хотим, чтобы вы присоединились. Нам нужна ваша помощь, но не ваше общество. Вы опасны. Опасны для Амплитура, для любой цивилизованной расы, для самих себя. Со временем вы станете другими. Независимо от того, какой будет ваша помощь, амплитуров не победишь ни завтра, ни в ближайшем будущем. Они терпеливы и богаты ресурсами, поскольку они посвящены, хотя и не правильно. Ваш народ не знает терпения. Сегодня они победили в битве, завтра это изменится, или мы ничего не знаем об Амплитуре. Мы не хотим принимать вас в Узор. Не хочет Гивистам, не хочет О’о’йан, не хотят Вейс и Лепар, не хочет даже С’ван.

Уилл остро посмотрел на Т’вара. Тот посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Понятно. Вы хотите, чтобы мы были вашими наемниками, но не вашими друзьями.

– Вы недостаточно эволюционировали, чтобы быть друзьями, – сказал Пасийакилион безжалостно. – Считается, что помощь и просвещение помогут вам созреть. Но если это произойдет, вы перестанете быть такими бойцами, как сейчас. Вы более ценны для Узора как бойцы, чем как друзья.

Уилл молча ждал.

– Если бы, – продолжал турлогец, – вы и смогли кое-как создать рудиментарное правительство на планете, если бы ваша ООН была достаточно сильной, чтобы представлять ваш народ, вам и тогда не предложили бы стать членами Узора. Ваше присутствие разрушительно, а этого качества и так хватает среди цивилизованных рас. Введение же нецивилизованной может иметь даже взрывные последствия.

– Вы не можете знать этого. Я думаю, вы не правильно полагаете о моем народе. Я боюсь, что вы были не правы с самого начала.

– Мне остается только верить вам на слово. Может и так. Но наше дело – быть осторожными. – Он повертел клешней в неярком свете внутри баллона.

– Но пока что вы должны понять, почему мы рады, что вы сами не хотите вступать в Узор. Узор не желал бы такого членства, и ему было бы крайне затруднительно отказать вам. А такой поворот дела устроит обе стороны.

– Вы могли бы это объяснить? – пробормотал Уилл.

– Это следствие глубокого изучения мною вашей расовой психологии. От вас трудно ожидать рациональных ответов на результаты исследований, признания ваших слабостей. Вы ответите, как отвечаете на все, во что не хотите верить: насилием. В Узоре полно художников, философов, музыкантов и инженеров. Бойцов же мало. Если бы был выбор, то даже Массуд предпочел бы не сражаться. Теперь есть вы. Вы нам нужны.

– А что случится, – спросил Уилл после долгой паузы, – когда вы победите Амплитур вместе с этим самым их Назначением? Что будет с нами?

– Это слишком далекое будущее, – быстро сказал Т’вар. – Надо сначала их победить.

Серебристые глазки все смотрели на лицо Уилла.

– Меня самого интересует развитие механизмов, которые защищают психику людей от манипуляций Амплитура. Никто не имеет такого качества.

– Даже турлоги? – вызывающе спросил Уилл.

– Даже турлоги. – Пасийакилион пошевелил своими шестью ногами.

– Вы нас боитесь?

– Не вас, вашей загадки.

– Разрушение, – сказал Т’вар, – разрушение нам больше не нужно. Опасность распасться угрожала Узору с самого начала. Борьба с Амплитуром займет еще лет сто, если не тысячу. В любом случае никто из нас в этой комнате этого не увидит. Поэтому мы сейчас должны-позаботиться о том, что мы оставим далеким потомкам. Кроме того, – добавил он уже своим обычным напористым тоном, – разве не к этому вы сами стремились – чтобы ваш мир по возможности ни с кем не был связан?

– Конечно, – ответил Уилл. – Я хотел, чтобы нас оставили в покое. Но не чтобы нас не любили.

– Об этом речь не идет, – мрачно сказал Пасийакилион. – Вашим народом даже восхищаются по всему Узору.

– Конечно. Потому что никто не хочет воевать. Это не любовь. Можно восхищаться коброй, но разве вы захотите к ней прижаться?

– Ну, вы это могли бы назвать «любовью-ненавистью», – сказал Т’вар, к которому вернулось чувство юмора.

– Разве это имеет такое большое значение, Уильям Дьюлак? – спросил турлог. – Ведь вы же, кажется, добились того, к чему давно стремились.

– Не знаю, – пробормотал Уилл. – Мне так всегда казалось, но вы смутили меня.

– У вас что, такое большое желание быть любимыми? Вам недостаточно, чтобы вас ценили?

– Чтобы ценили. Но за достижения в цивилизации, в культуре, а не за умение убивать.

Турлог повернулся к морскому пейзажу в баллоне.

– Прошу прощения. С’ван и я считали, что вы имеете право знать обо всем этом правду.

– Время уходить. – Т’вар потянул Уилла за рукав. – Вы услышали то, что должны были услышать.

– Но у меня еще есть вопросы.

– В другой раз, – проскрежетал турлог. – Сейчас я должен заняться яйцами.

– Это, должно быть, лестно для вас, – сказал Т’вар, когда они вышли в нормально освещенный коридор. Он оглянулся. – Пасийакилион уделил вам больше времени, чем кому бы то ни было, включая Кальдака. Больше того, он отвечал на ваши вопросы, вместо того, чтобы просто передавать информацию. Он очень хотел, чтобы вы поняли.

Уилл замедлил шаг, пристраиваясь к Т’вару.

– Не думаю, чтобы я ему очень понравился.

– Турлогам не «нравится» никто, даже их сородичи. – Т’вар вошел в лифт, который должен был поднять их на поверхность. – Но они помогают просто потому, что им ненавистна мысль о подчинении Назначению. И меньшее напряжение для них – сотрудничать с Узором.

– Все, что он сказал, – правда?

– Я никогда не слышал, чтобы турлоги лгали.

– Никто не хочет, чтобы мы были в Узоре.

Они достигли уровня моря. Уилл с облегчением увидел свет дня и был рад, что не нужно больше разговаривать со странным и грубоватым чужаком.

– Возьмите турлогов, – объяснял Т’вар своему товарищу, – их никто не любит, но их способностями восхищаются. С’ванам скорее завидуют, чем любят. И никто не в особом восторге от лепаров. Так стоит ли вам и вашему народу так об этом беспокоиться? Вы не одиноки.

– Дело не только в нелюбви. Лепар, С’ван, Турлог – считаются цивилизованными, а мы нет. Нас никогда не примут полностью и не пригласят в Узор.

– Это случится.

Уилл посмотрел на второго капитана.

– Когда?

– В свое время. Когда вы станете другими.

– То есть не безмозглыми военными машинами, рисуемыми пропагандой Узора? О, да, я подозревал это! Я много исследовал за последние годы.

– Не при нашей жизни, но это случится.

– Вы уверены?

– Конечно. Ни в чем еще я не был так уверен, – простодушно улыбнулся с’ван.

Глава 27

После вторжения Узору стало гораздо легче вербовать солдат на Земле. Многие из отражавших атаку Амплитура даже рвались в добровольцы для обучения на Мотаре. Были и те, кто не участвовал в боях, но теперь хотел участвовать, чтобы воплотить свои мечты о путешествиях, о славе или просто – использовать возможность подраться.

Были среди них солдаты и офицеры основных армий, которые после замирения и установления добрососедства между великими державами почувствовали себя не у дел, не имели возможности применять свои навыки. Бедность также давала плодородную почву для вербовщиков Узора. Они использовали также рассказы прежних добровольцев, включая тех, кого Уилл помнил еще в первый период в Белизе.

Медицина Узора была далеко впереди земной. Даже серьезные раны быстро залечивались. Если солдат не был убит наповал, то скорее всего он возвращался домой исцеленным, здоровым и довольным. Узор был щедр к друзьям.

Но было много и единомышленников Уилла, считавших, что людям нечего делать в этом тысячелетнем конфликте. Теперь это уже не было вопросом патриотизма, отражения врагов, но вопросом свободного выбора. Кто участвовал, делал это добровольно, кто не участвовал – не чувствовал неловкости.

Уступая науке Узора во многом, людская наука явно преуспела в военной технологии. Это уже не удивляло социологов Узора, так как люди с незапамятных времен прикладывали к этому огромные усилия. Получив доступ к технологиям Узора, ученые Земли рьяно взялись за улучшение и модернизацию стандартных вооружений, на таком уровне, что удивлялись даже с’ваны. Делали они это без сомнений или угрызений совести, часто донимавших ученых Узора. Институты, рассеянные по Земле, оживленно конкурировали в создании наиболее смертоносных улучшений и убийственных модификаций.

В конце концов, считали они, их продукция не будет направлена против других землян. Наконец возник конфликт, о котором с давних времен люди могли только мечтать. Собрат больше не шел против собрата, раса – против расы, религия – против религии. Люди и их союзники и друзья были против жуткого головоногого Амплитура и его морально ущербных рабов. Люди всегда предпочитали несложные и понятные объяснения. Мы против Них – это уничтожило раздражающий самоанализ.

Были и такие, кто ставил под вопрос войну с существами, с которыми не было налажено диалога. Против этого лучшим возражением были рассказы солдат, на деле сражавшихся с врагом. Они не имели проблем с сухой моралью. Амплитур желает засосать все народы в свое Назначение. Они не признают нейтральных. Кто не с ними – тот против них. Если вы за них, они обещают вам участие в Назначении, под их контролем, разумеется. Вы будете думать, как они, и делать то, что они считают правильным. Только сопротивляясь, вид сохранит свою независимость и индивидуальность.

Не было нужды раздувать на Земле военный психоз, заниматься пропагандой, чего боялся Уилл. Угрозы Амплитура с его Назначением вполне хватило для работы вербовочных пунктов. Так что люди отправлялись воевать на стороне Массуда и его союзников – С’вана, Гивистама, Юли и других. Они возвращались восторженными, довольными, богатыми, вдохновляя других на подражание. Основная масса человечества не была вовлечена в войну. Уилл был доволен.

* * *

Кальдак бродил по верхним этажам базы, которая заметно расширялась в области рифов. Башни вырастали над еще не тронутыми водами, господствуя над пальмами и коралловыми островами.

А над рифами по расписанию поднимались и опускались челноки, унося добровольцев, техников и припасы на корабли, недавно появившиеся из субпространства.

Система слежения, расположенная на орбите в пределах солнечной магнитосферы, была современной и эффективной, как и в их собственном мире. Корабли Узора патрулировали внешнюю атмосферу планеты. Человечество чувствовало себя в безопасности, защищенное друзьями, хоть и не захотело участвовать в их организации. Люди чувствовали большое облегчение, когда время шло, а формального приглашения войти в Узор так и не поступало. Это компенсировало смущение землян, связанное с их отказом. Человечество не желало задевать чувства своих друзей.

Никто, кроме Уилла Дьюлака, не знал, что Центральный Совет Узора был более чем доволен таким положением.

Группа парадно одетых земных военных шла по залу. Они были в коричнево-желтом камуфляже, разработанном для первых добровольцев, и оживленно беседовали между собой.

Увидев Кальдака, они приветствовали его особым жестом руки, который считался у них знаком уважения к старшему. Это называлось салютом. Этот жест был неизвестен в армиях Узора. Чисто военные приветствия пусть будут у землян. Самому Уиллу это казалось неестественным. Почему форма приветствия должна быть другой, чем обычно? Это – еще один пример уникальной милитаристской культуры землян, проявляющейся даже у тех, кто не участвовал в войне.

Он помахал им рукой, понимая, что у него это выходит далеко не так четко и отработанно, как у них, которые могли это делать, не прерывая беседы. Словно это получалось у них автоматически, как дыхание. Он обернулся, когда они прошли, и увидел двух гивистамских техников, беседовавших с о’о’йанским водителем. Один из гивистамов, увидев приближающихся людей, стал шептать что-то товарищу. Они отошли в сторону, к стене, не прерывая разговора.

Кальдак обратил внимание на позу гивистамов, на то, как они слегка втянули головы в плечи, так что глаза их были наполовину спрятаны за яркими щитками. Маленький о’о’йанец стал за спины своих более высоких собеседников, когда проходили люди. Они выражали неодобрение, если не прямой страх по отношению к людям – не такая уж редкая реакция. Все знали, что сделали люди. Они великолепно сражались. Те, кто не умел этого делать, как вейсы, гивистамы, лепары и другие, были им за это чрезвычайно признательны. Они восхищались делами людей, но не любили их, несмотря ни на что.

Даже среди его сородичей, знал Кальдак, многие недолюбливали людей. Даже тех, которые были окружены легендами. Если на поле нечего было желать лучше однополчан, чем люди, то в другое время массуды предпочитали не общаться с ними. Они не знали, как вести себя в цивилизованном обществе. Они были... невоспитанны.

* * *

Яруселка окликнула его, и он ускорил шаги, чтобы быстрее встретиться с ней. Ее общество всегда было наслаждением для него. Само ее появление помогало ему прогнать неприятные мысли из головы. Он надеялся на встречу с ней в столовой, но здесь было лучше. Дальше они пойдут вместе. Человеку пришлось бы бежать, чтобы идти вместе с ними. Интересно, что они могут перегнать кого угодно на коротких дистанциях, еще одна характерная черта, – но на длинные дистанции никто не сравнится с массудом.

Они обменялись теплыми приветствиями, прильнув друг к другу и говоря только им одним известные слова. Только поглядев на него, она выразила беспокойство:

– Ты выглядишь встревоженным.

– Нет. Я просто задумался.

– Это всегда было для тебя проблемой, – любовно упрекнула она его. – Ты беспокоен как гивистам.

– Не говори так, – сказал он весело. – Хочешь, пообедаем вместе? – Он пристроился к ее шагу.

– Да. Для тебя есть новость, друг жизни.

– Насчет сражения на Кантарии?

– Нет. Ты получил повышение. – Ее огромные глаза сияли.

Он замедлил шаг и поглядел на нее. Он был так занят последние годы, что забыл о таких мелочах, как повышения. Массуды не искали личного продвижения так жадно, как, например, люди. Это если и приходит, то приходит естественно, как возраст.

– Меня также наградили.

– Значит, новости совсем хорошие.

– Может быть. Тебе предстоит полевая служба.

При этих словах он нахмурился.

– А что насчет моей службы здесь?

– Командование считает, что тебя можно сохранить. Другие взяли на себя уже большое бремя. С’ваны гораздо более заинтересованы в работе с людьми, чем мы. Присутствие массудов едва ли необходимо сейчас для простого администрирования, и как всегда стратегические способности отчаянно нужны там, где идет борьба. Например, на Кантарии.

Ирония судьбы, подумал он. Он в свое время использовал записи тамошней борьбы для вербовки здесь. Теперь он сам сможет посмотреть, как там успехи.

Кантария была населена незрелым развивающимся народом, мамалитанами, маленькими и тонкими, как о’о’йаны, но без их навыков, умными, но лишь слегка цивилизованными. Их чуть было не покорил Амплитур, но в последний момент о них узнал и вмешался Узор. И ему предстояло участвовать в деле, которым Массуд угрюмо гордился уже несколько столетий. Он был не очень знаком с ситуацией на Кантарии, где Узор присутствовал сравнительно недавно. Он знал только, что амплитуры и их союзники прочно обосновались на планете, и ее надо отвоевывать шаг за шагом.

– Как ты себя чувствуешь, милая? – спросил он спутницу.

– Мне приятно, что я покидаю этот мир. Слишком давно мы здесь. Нам дают отпуск, чтобы побыть дома и посмотреть, как идут дела, оценить, что мы сами сделали. Твои предки в большом почете. Что до участия в конфликте на Кантарии, то это – тоже честь, учитывая наши там трудности.

– Что там за силы?

– В основном криголиты, под обычным руководством амплитуров, но есть и другие. Туда послали новообращенных в Назначение, мазвеки. По слухам, Амплитур использует их для пробы там, где он уже закрепил свои позиции, чтобы проверить их бойцовские качества. Кантария – не особый подарок, это – не развитой мир. Но там есть потенциал, если только их удастся вырвать у Амплитура.

– Фураж для Назначения, – мрачно заметил Кальдак.

– Вот-вот. – Она оглядела широкий коридор, столь не похожий на тесные комнатки первоначальной базы. – Мне нравятся некоторые из людей здесь, но признаюсь, я могу симпатизировать только отдельным людям, а не виду. Когда они собираются вместе, с ними что-то случается. Они меняются.

– Исследования продолжаются, – ответил он. – Одни ученые полагают, что дело в феромонах. Другие копаются в эзотерике и рьяно ищут объяснений. Но это – не забота массуда. Я с радостью оставляю это толкователям снов из Гивистама и С’вана. Проще идти куда надо и сражаться до победы или поражения. Битва не знает амбивалентности.

– Конечно, кое по кому здесь ты будешь скучать, например, по Уиллу Дьюлаку?

– Вовсе нет.

Она явно была удивлена.

– Вы так долго были вместе.

– Это верно. Я хорошо относился к Уиллу Дьюлаку. Он – первый человек, с которым я столкнулся, и во многих отношениях достоин восхищения. Я бы даже сказал, цивилизованный представитель своего вида, наряду с некоторыми исключительными вождями племен. Но он человек, и мне по-прежнему не очень уютно в его присутствии.

Они прошли большое панорамное окно. За башнями и укрепленной структурой маяка рифов были видны далекие зеленые горы. Дальше на север были большие города с массой потенциальных солдат. Но много больше было людей, которые не хотели воевать, каждый из которых считал себя центром Вселенной, заботясь больше всего о своем личном благополучии и удобствах. Это было нечто, что, не считая замечательной одаренности на поле боя, не вызывало одобрения среди граждан Узора.

Глава 28

Кальдак был подавлен и огорчен. Воевать везде нелегко, но Кантария сама по себе как нарочно была создана, чтобы сделать жизнь как можно более жалкой.

Это было тяжелое место, полное огромных гор, отделенных друг от друга узкими ущельями, с быстрыми потоками и постоянными холодными дождями. Здесь до недавнего времени изобиловали ледники, так что ландшафт был варварским. Не лучше был и климат, невыносим везде, кроме узкой полоски вдоль экватора.

Хуже всего, что там некуда было деться. Постоянный дождь деморализовал теплолюбивых массудов, так же, как и снега и льды на вершинах гор. Высокие бойцы хорошо переносили холод, но только не постоянные осадки. Плесень была распространена повсюду, попадая, если за этим не следить, даже на обувь и оборудование. Низенькие двуногие аборигены представляли собой костлявый и менее волосатый вариант с’ванов, но без их цивилизованной грации. Сталкиваясь с чужаками, все равно с кем, они бежали в свои каменные хибары и боязливо жались у очага. Нарождающиеся города могли похвастать более крупными постройками из камня и грубого цемента.

Меньше чем за год Кальдак понял, что в Кантарии никто не одержит быстрой победы. Ландшафт делал наземные битвы крайне сложными. Хотя кантарийцы и говорили на одном языке с местными диалектами, тут не было центрального правительства, только организованные племена и кланы. Их зародышевые межплеменные связи и торговля росли очень медленно из-за отсутствия должной инфраструктуры. Немудрено, что их прогресс был таким медленным.

Узор мог освободить какой-то регион, но тут же его с флангов начинали теснить войска Амплитура, пробравшиеся по ущельям и горным тропам. Один и тот же клочок земли мог по несколько раз в год переходить из рук в руки. Противник мог хорошо укрепить захваченные города, но полевые коммуникации оставались примитивными, так как орбитальные спутники сбивались сразу, как только развертывались.

Так что война продолжалась и состояла в основном в разрозненных атаках противников на укрепленные позиции друг друга. Недавняя воздушная атака на главный город потерпела полный крах. Снижавшиеся воздушные суда попали под огонь не только наземных сил, но и тех, кто укрепился в соседних горах и на скалах. С уцелевшими произошло то же самое при попытке приземлиться в котел.

Как нигде, здесь было немыслимо оставить в покое местных, потому что они всегда занимали долины и горные переходы, где шли сражения. Неудивительно, что они бежали в свои убогие жилища, едва увидев солдат любой стороны.

Единственным утешением было то, что и Амплитуру с его союзниками приходилось здесь не менее тяжело. Но они здесь были дольше и удерживали значительно большую территорию. При большей мобильности это позволяло им постепенно, но неуклонно вытеснять силы Узора с их позиций. Не то чтобы криголиты были лучше подготовлены к войне здесь, чем массуды (хотя их новые союзники с Мазвека переносили отвратительные условия лучше других), но в подобных условиях фанатизм имеет преимущества над простой преданностью. Слепо верящие в свое Назначение амплитуры могли переносить их лучше, чем более созерцательные массуды. Итак, силы Криголита-Мазвека, захватив долину или горную гряду, лучше удерживали ее, чем силы Узора. Бесконечное сидение под постылым проливным дождем истощало силы лучших солдат Массуда, подрывало их боевой дух. Они слабели и уставали, и у них было слишком много времени порассуждать, что они вообще делают в таком жалком месте?

Между тем бедные кантарийцы были вынуждены выслушивать притязания обеих сторон, недоумевая, к кому же примкнуть. Они едва ли были достаточно цивилизованы, чтобы понять, из-за каких идей идет война, не в состоянии даже объединиться.

При таких обстоятельствах у Амплитура было другое органическое преимущество. Они могли захватить деревенского старосту и искусно использовать его мышление, так чтобы он видел только их точку зрения, а затем – оставляли его уговаривать своих людей. В первом полугодии своего второго года на Кантарии Кальдак потерял Яруселку.

Глава 29

Он руководил атакой на горную гряду, занятую мазвеками, загораживавшую путь к одному из важных кантарийских городов. Он сидел в летательном аппарате (единственное надежное средство передвижения в этом невозможном мире), а наверху шел поединок патрульных машин, когда с тыла появились два криголитских судна.

Это даже не была запланированная атака. Яруселка в это время была в другом воздушном судне, руководила ведением огня впереди и была в безопасности от прямого огня, так как ее машина была защищена горами. Сами криголиты были удивлены не меньше их, когда они очутились среди главных атакующих сил. Они стали стрелять, только чтобы прикрыть их быстрое отступление к ущелью, из которого они появились. Ракета, посланная одним из отступавших пилотов, который, возможно, и не целился, ударилась о гранитную скалу над Яруселкой, отколов от нее большой кусок. Пилот ее аппарата не сумел отреагировать, а может быть, так и не понял, что произошло. Средства защиты от поступающих снарядов также не успели отреагировать на несколько тонн камня, обрушившегося на машину, подавив ее стабилизаторы и обрушив ее на дно ущелья... Кальдак вспоминал это снова и снова: куски гранита, обломки металла и пластика, и наконец все это, смешавшееся на дне ущелья, за которое шел бой. Немногое осталось от машины и ее обитателей. За это он был даже благодарен судьбе, он мог запомнить свою подругу жизни такой, какой она была, когда была живой, пока этот мир не сгубил ее. С тех пор он выполнял свои обязанности механически, как оцепеневший, сражаясь и глядя, как гибнут другие на этой безжалостной земле, в борьбе за мир, обитатели которого даже не могли понять, почему так бьются за контроль над их более чем скромной культурой.

При каждом удобном случае он запрашивал отпуска отсюда. Ценя его боевое искусство, начальство заворачивало его всякий раз, когда он обращался.

В этом забытом Богом мире не было ничего, что стоило бы жизни Яруселки. Ничего, что стоило бы депрессии, которую переживали его солдаты на вечном холоде и дожде. Это отражалось и на их действиях: Узор терял гору за горой, долину за долиной, включая и ту, где погибла его подруга. Их теснили к западному побережью, к скалам и фьордам холодного Кантарийского океана.

Это было похоже на медленное умирание, потому что после очередного успеха Амплитура Узор мог победить в другом месте. Это подтачивало остатки решимости Кальдака и стало уже опасно для его профессионализма. «Видно, придется уступить им этот мир», – это была болезненная мысль для массудского офицера.

Но такова уж была природа древнего конфликта. Наступления и отступления, победы и поражения. Они могут потерять Кантарию, но завоевать другой мир.

Он пришел к заключению, что в таком мире, как этот, Узору не победить. Не только превосходящие силы врага, но, казалось, и сама планета воевала с ними. Рано или поздно он, как и другие старшие командиры, выскажется за полный вывод войск, оставив планету для неизбежных генетических манипуляций Амплитура. Бедные аборигены еще не созрели, чтобы понять, что их ждет. Тихий, перепуганный народ будет навсегда трансформирован.

На некоторых темах солдату не следует задерживаться, подумал он. Во всяком случае, он сам при жизни этого еще не увидит. Когда-нибудь в далеком будущем, когда Амплитур будет вытеснен из этой части Галактики, Узор вернется и освободит этот народ. Это неизбежно. Но сегодня бремя отступления останется в его семейной истории, хотя это определяют силы, не подвластные ему и его товарищам. Они, конечно, могут продолжать войну, могут продержаться здесь еще лет сто, но лучше сберечь энергию, чтобы использовать ее в другом месте более достойно. Лучше смириться с небольшим поражением, в надежде на большую победу в другом мире. Ему придется пережить это, как пережил он смерть Яруселки.

Но смириться с этой потерей пока не удалось. Немало времени пройдет, пока он сможет снова найти подругу. Ему не хотелось этого, хотя он и знал, что она желала бы этого для него, как и он желал бы этого для нее, если бы все случилось наоборот. Он дорого бы дал, чтобы случилось наоборот. Но случившегося он поправить не мог. Ему теперь, кажется, навсегда остается сосредоточиться на своих обязанностях командира.

Дождь все лил и лил, как из ведра. Как всегда, врагу от этого меньше неприятностей, чем его людям. Его командирская машина входила с юга в долину, где кипела битва. Он уже видел, что началось общее отступление, когда криголиты открыли массированный огонь по его войскам, хотя они пытались пощадить деревню и поля в долине. Массуды продолжали драться за участок земли на восточном конце долины. Их яростные усилия кончились крахом, когда отряд мазвеков обрушился на атакующих и уничтожил целое подразделение. Подофицер приказал оставшимся в живых отступить в возможном порядке.

Вот и еще один клочок земли потерян, устало подумал Кальдак. И эту долину и эти горы, и этих людей придется отдать амплитурам. Не в первый раз предстояло ему предпринимать подобные акции. Повторяемость притупила его чувствительность. Бесстрастно, как какая-то живая машина, отдавал он заученные приказы.

Подкрепления просить нежелательно, это он знал с самого начала, были и другие сражения, и люди были на счету в других местах, чтобы посылать их сюда ему на помощь.

Сейчас и мне предстоит покинуть этот мир, думал он. В этом горе, больше чем чувство долга, поддерживала его честь семьи. Еще один год здесь не воскресит Яруселку, и вряд ли он за это время повернет Амплитур. Он изучал трехмерную проекцию театра боевых действий. Пора уходить в другие горы, в другие долины. География этого мира также лишает надежды, как и его народ.

Когда-нибудь, пожалуй, не останется долин, в которые отступать. Тогда им придется отступать к транспортным кораблям, эвакуационные караваны которых будут сновать туда и сюда по субпространству. В надежде избежать атаки амплитуров, которая непременно последует за их бегством. Они оставят жалкий мир, населенный несчастным, растерянным народом. Амплитуры, по крайней мере, сделают их более уверенными.

Подготовка к отступлению почти закончилась, когда на командный пункт вбежал подофицер. Он тяжело дышал, и его броня хранила следы ударов. У него не было левого уха. Полевые госпитали Кантарии не располагают такой роскошью, как установки регенерации.

– Мой командир!

– Что случилось? – на длинных тонких пальцах правой руки Кальдака покачивался передатчик.

– Мы не можем выбраться.

– Объяснитесь. – Спокойствие Кальдака росло от не такой уж неприятной мысли, что его дух может скоро соединиться с духом возлюбленной. «Яруселка, Яруселка, я устал и тоскую по тебе».

– Мониторы установили в ущелье позади неожиданное появление сил Криголита. У них безусловно есть оружие типа «земля – воздух» с сопровождением. Исходя из сложившейся ситуации, я...

– Я знаком с настоящей ситуацией, боец. Запросите тактический удар у Сил поддержки.

– Это – единственный путь, мой командир? Противник уже рядом. Боюсь, что не получится ударить по ним так, чтобы не понести потерь самим.

– Если то, что вы говорите – правда, то у нас нет выбора, – спокойно, почти безразлично сказал Кальдак. – Без этого они с нами разделаются по одной машине. Мы не можем двигаться вперед, потому что противник энергично наступает и мы не можем двигаться в другом направлении, так как наши летательные аппараты не одолеют пиков, окружающих долину. Может быть, мы и вправду не можем выбраться. По крайней мере, мы сможем захватить с собой много врагов. Хотел бы я знать, как они пробрались сквозь защитный периметр.

– Предполагаю, мой командир, что они давно окопались здесь и ждали только нашего отступления, чтобы выскочить из засады. Или же они только что появились в этом секторе. Некоторые из их новых судов такие скоростные и движутся так близко к поверхности, что их почти невозможно обнаружить обычными средствами.

– Слышал я о них, – устало сказал Кальдак.

Подофицер с беспокойством смотрел на командира. Наконец младший решился напомнить:

– Так как же с ударом?

– Да. Запросите. Скажите им, чтобы они не жертвовали огневой силой ради точности. – Он посмотрел на себя, чтобы убедиться, на месте ли личное оружие. Годами он носил его скорее для формы. Сейчас, наверное, придется его действительно использовать. Проверка показала, что оно полностью заряжено. Этого нельзя было принимать на веру с тех пор, как амплитуры применили в боях бактерию, выведенную генными инженерами, которая лучше всего размножалась в источниках энергии Узора.

– Скажите всем отрядам, чтобы удерживали свои позиции как можно дольше. Мы попытаемся скоординировать удар с силами поддержки. Я попрошу десятиминутную паузу для ориентировки и связи. Тем временем все отряды попытаются вырваться нижним путем. Если это удастся, криголиты сосредоточатся на защите от удара, и часть наших сможет проскочить прежде, чем они отреагируют.

Просьба нанести удар вызвала некоторые колебания в Службе поддержки. Во время отступления с этим всегда сложно. Кальдак громко объяснил, что чем дольше задержится удар, тем меньше шансов уйти у защитников долины. Успех вражеской тактики не смутил его. В этом проклятом мире не всегда можно сказать, что делают даже собственные войска, не говоря о вражеских. Кто-то допустил ошибку, но сейчас не время выяснять. Сейчас время спасаться.

Командная машина, в которой он находился, была медленнее остальных, но с самой тяжелой броней. Он мало заботился о себе, но очень хотел спасти своих людей. Это хорошо отразится на его семье. Его машина, его аппарат будет представлять для противника большую и соблазнительную мишень. Обычно он заэкранирован и прикрыт с флангов, но у него не так много людей, чтобы позволить себе роскошь прикрывающего огня.

Было бы бессмысленно, спокойно думал он, пытаться замаскировать машину командира, которую можно установить даже с помощью примитивного монитора. Он отошлет весь лишний персонал. Они смогут присоединиться на атакующие скользящие машины или на транспортные автомобили. Если машина командира будет первой и наскочит на криголитские позиции, это может спутать противника. По крайней мере, отвлечет внимание. Хорошо защищенная машина могла бы отразить огонь, гибельный для легкой. Если вылазка удастся, откроется «окно» для ухода его людей. Удастся ли такая хитрость? За тысячу лет конфликта обе стороны научились представлять себе в известных случаях тактику друг друга. Он был беспощаден к себе. В данной ситуации всегда есть много стратегических вариантов. На нем как на полевом командире лежало бремя анализа и решений. Если в результате вылазки сможет уйти хоть кто-то из его людей, дело стоит усилий.

Скоро он будет опять вместе с Яруселкой в другом существовании, если таковое есть. Это не так плохо – погибнуть, отдавая приказы, спасающие других. По крайней мере, он не погибнет от плесени под нескончаемым дождем.

После его призыва в группу для командирской машины в добровольцах не было недостатка. За короткое время, которое у них оставалось, они сделали все возможные приготовления. Мало было и времени на прощание. Приказы отдавались по тем участкам коммуникаций, которые не были поражены амплитурским вирусом.

Силы поддержки ударили по позициям противника снарядами с фронта и с тыла. Ни слова не было сказано внутри главной машины. Команда на прощание была занята собственными мыслями. Хронометры отсчитывали время. Скоро вперед.

И вот летательный аппарат поднялся над верхушками деревьев и взял курс на запад, с вооружением и защитными средствами наготове. В ущелье поднимались облака пыли от разбитого гранита и мусора от рассеянных растений. Этого, знал Кальдак, недостаточно, чтобы защитить их от вражеских детекторов. Но отвлечение сил, когда криголиты займутся его машиной, позволит защитить другие транспортные средства с его уцелевшими солдатами.

– Есть реакция? – спросил он.

– Нет, сэр. – Единственная женщина-подофицер делала все возможное по анализу слежения, хотя в нормальных условиях этим занимались три специалиста.

Кальдак не удивился. Из сообщения было видно, что криголиты хорошо укрепились. Они не спешат появиться, пока не убедятся, что бомбардировка окончена.

Они не заметили первой ракеты. Она ударила сзади, слева, выбив главную ось и сократив примерно на треть маневренность. Дымясь и кренясь, командирское судно стало описывать кривую по долине.

Кальдак вцепился в стул:

– Приспособьте заднюю правую для компенсации.

– Сэр, это значительно замедлит ход, – сказал старший техник.

– При максимальной нагрузке эта машина и так движется медленно. Выполняйте.

Подчиненный молча кивнул, но не сказал ничего, силясь выполнить приказание.

Странно, должно быть, мы смотримся для противника, медленно маневрируя тут на всем виду, подумал Кальдак. Может быть, это их спутает лучше, чем самая ловкая тактика? И ожидаемый ответ действительно пока не наступал. После долгой паузы последовала точно-посланная ракета, выбившая среднюю опору.

Теперь оставалась только одна ось. Потеряв равновесие и передний ход, машина стала медленно снижаться. Сквозь едкий дым, наполнивший помещение, он видел, что они могут приземлиться тяжело, но невредимыми, если не получат новый удар по пути. Скорее по привычке, чем сознательно, он проверил крепость ремней. Земля быстро приближалась. Получив время подумать, он понял, что среди врагов должны быть амплитуры. Криголиты и мазвеки просто уничтожили бы подбитую командирскую машину, а эти по возможности стараются сохранить жизнь, чтобы эвакуировать выживших из Кантарии для «перевоспитания». Его пальцы погладили оружие. Ему не бывать кандидатом в их школы. Он знал об этих местах, где амплитуры работают с людьми, пока те не перестают понимать, за что они сражались и даже кто они такие. Помнят только, что они должны быть слугами Назначения, и не иначе. У Кальдака не было иллюзий насчет своей способности сопротивляться такому внушению. Не сопротивляются молнии, землетрясению и амплитурскому вторжению в психику. Психически он не сильнее среднего. После успешного «перевоспитания» они отправляют «перевоспитанных» в их родные миры, сеять раздор и замешательство. Перерожденный массуд нанесет больше ущерба, чем самое могущественное лучевое оружие.

Уже смутно расслышал он, как подофицер кричит сквозь ветер и пламя:

– Я чист перед моей семьей! Я сделал все, что...

Он перестал слышать голос, и свет померк...

Когда сознание вернулось к нему, в ушах звенело. Насмешливо-злая судьба оставила его в синяках и повреждениях, но живым. Кашляя и задыхаясь, он трижды пытался освободиться от ремней, пока это ему не удалось. Освободившись, он упал на пол. С минуту он пытался подняться и наконец смог это сделать. Сквозь густой дым ничего не было видно. Лучше выбраться отсюда и осмотреться. Тогда можно подумать и о помощи другим.

По памяти он нашел внешнюю дверь. Неудивительно, что электроника отказала, и он отпирал замок вручную. Он с удовольствием вдохнул полной грудью влажный, но незагрязненный воздух. Никого из криголитов или мазвеков здесь не было. Возможно, его машина села в труднодоступном месте. Еще возможнее, что враги просто не дошли пока сюда, но сейчас появятся. Пошатываясь, он направился к полосе леса и чуть не наткнулся на дымящееся тело своего третьего в расчете. Тот был еще жив, но едва дышал. Кальдак стал рвать куски мха и массировать тело зеленью, насыщенной влагой. Только когда форма перестала тлеть, он взвалил подофицера на плечи и пошел в перелесок.

Тут кто-то на хорошем массудском языке приказал ему остановиться. Деревья росли густо, там вполне можно было укрыться, и так близко! Не в силах удержать равновесие, неся раненого, он схватился за оружие. В это время что-то, подобно острому лезвию, ударило его в бок. Посмотрев туда, он увидел маленькую, дымящуюся, черную дырочку в своей форме, под пятнадцатым ребром. Значит, должна быть такая же и сзади. С трудом пробираясь вперед, он попытался объективно проанализировать рану. Какие важные органы, сосуды, нервы находятся в этом месте, а значит, сколько он еще сможет идти? Тем интереснее, что для него это было больше, чем теоретическое любопытство.

Первым последствием выстрела было как раз нарушение движения. Он скорее почувствовал, чем увидел, что падает вперед, а вес тела на плечах ускоряет падение. Раненый застонал, когда они оба свалились. Лишив движения, его, по-видимому, попытались лишить и зрения, подумал он, неподвижно лежа на мокрой земле. Кровь не шла, ранение было прижигающим. Впрочем, в этом мало что было хорошего. Это могло означать медленную смерть. Пальцы его все еще работали, но не в координации с мозгом. Он нащупал оружие, но неизвестно, сколько времени ушло на то, чтобы его снять. К сожалению, плотность компактного прибора кто-то увеличил до уровня нейтронной звезды. И при всей тяжести усилий, он мог поднять его не выше пояса.

Тут сквозь безжалостный дождь он услышал приближающиеся голоса. Резкие, лязгающие звуки характерны для криголитов. Еще какой-то, потише и противный. Должно – быть, мазвекский. Если бы он мог поднять этот проклятый прибор, то нашел бы последнее возражение на неуклонное продвижение Назначения. Но он только ощущал его и почти не видел. Голоса приблизились. Криголит явно нервничал. Если ему повезет, они застрелят его, несмотря на приказ.

Они стали стрелять. Меня увидели, – подумал он устало, пытаясь как-то прицелиться себе в верхнюю часть груди. Если не победы, то хоть ученика не получите. Но предательские пальцы не повиновались. Он выругал их и потерял сознание.

Он очнулся во второй раз. Было темно, и кантарийские звезды с трудом пробивались сквозь тучи. Снова шел дождь, и это увеличивало его неприятное положение, так как влага просачивалась под броню. Его держал подофицер, которого он притащил в рощу.

– Слава Роду, – сказал тот. – Я нашел только одно лучевое ранение. Я так рад, что вы живы, почитаемый командир. Нет, не пытайтесь стоять самостоятельно.

Кальдак почувствовал, что сильные руки подофицера поднимают ею, помогая встать. Он слегка покачивался, оглядываясь. Они были в узком боковом ущелье. Под нависающим валуном было сооружено укрытие из ветвей. Посреди ущелья бежал ручеек.

– Когда ко мне вернулось сознание, вы лежали рядом. Сначала я подумал, что вас убили, но сердце ваше билось. Я принес вас сюда.

– А другие? – Кальдаку казалось, что он спит.

– Не знаю. Я слышал пальбу и видел вспышки на западе. Видимо, противник обнаружил отступающую колонну. Скольким нашим удалось проскочить, трудно сказать. Может быть, это отвлекло их от поисков нас.

– Куда-то они девались, – пробормотал Кальдак. Бок его очень болел, постоянно жгло, словно кто-то оставил там ножик. Он не хотел анализировать тяжесть раны. Близость смерти не изменила его амбивалентности по отношению к жизни.

Подофицер, которого он спас и который отплатил ему тем же, был чужд подобных противоречий.

– Битва за долину закончена, сэр. Когда криголиты насладятся победой, они двинутся дальше. Поэтому надо пробираться на центральную базу. У нас есть шанс.

– Конечно. – Кальдак спрятал свой пессимизм ради товарища. Дорога была тяжелой даже для здоровых массудов. Придется пробираться среди скал и переходить разлившиеся от дождя реки. Он отер воду с лица, в тысячный раз проклиная этот несчастный, неблагодарный мир.

– Я все удивляюсь, как им удалось пробиться в тыл, почитаемый командир.

– Наверно, детектор отказал.

Много легче, подумал Кальдак, обвинять в военной неудаче оборудование, чем людей.

Сквозь дождь и листву он заметил какое-то движение. Теперь подофицеру не придется беспокоиться о трудном пути на базу.

– Они идут, – прошептал он.

Его портупея лежала рядом, куда подофицер положил ее. Он выхватил оружие, как и его товарищ. Они ждали вдвоем в своем протекающем укрытии, благодарные за то, что хоть оно скрывает их. Бежать нечего было и думать. Все силы Кальдака уходили на то, чтобы стоять. Тени передвигались в сумраке, побольше криголитов, поменьше молитаров. Должно быть, мазвеки. Они продвигались с напряженной грацией. Дождь делал мутными их визоры. Их электроника была приглушена, так что трудно было понять, насколько тяжело они вооружены. Один поглядел в направлении шалаша. Кальдак попытался прицелиться.

Зрение его было неверным, рука дрожала.

Субъект в броне повернулся и громко закричал что-то, пренебрегая коммуникатором. Он, видимо, предлагал спутникам приблизиться. Резкое громкое восклицание перекрыло шум ливня. Даже в своем смутном состоянии Кальдак все разобрал.

– Тайро, Эфрем, давайте-ка сюда. Там под дождем крысы.

Изможденный Кальдак опустил оружие, прислонившись к камню, служившему стеной. Он не был уверен в словах, но в источнике их не ошибся. Неизвестный в броне повернулся к двум массудам. С легким звоном он открыл и настроил свой визор. Кальдак прищурился от яркого света.

– Рад видеть вас в живых, почитаемый командир, – сказал солдат на ломаном массудском. При этих обстоятельствах Кальдака не раздражал его страшный акцент. – Вас тут двое, сэр?

Подофицер пояснил:

– Мы использовали наш полевой ХК как приманку. Криголиты пошли на это.

– Да. Эти клопы любят медленно движущиеся мишени.

Тут к ним присоединились еще несколько бойцов, образовавших полукруг около их убежища. Кальдак изучал их лица под визорами, плоские и симметричные в шлемах.

Медичка с красной нашивкой опустилась на колени рядом. Она уже настроила полевой компьютер на массудский модус и занималась диагностикой. Гивистамы быстрее сделали бы это, но они эмоционально не справлялись с условиями линии фронта. Кальдак почувствовал укол в боку и боль стала успокаиваться. Он был очень благодарен за облегчение, пусть временное. Часть сил возвращена ему.

– Сожалею, что мы добрались сюда только теперь, сэр, – сказал нашедший их солдат. Это был молодой мужчина с бледным голым лицом и золотистыми волосами.

– Другие, – услышал Кальдак собственное бормотание. – Остальная часть колонны?..

– Вы говорите о ваших солдатах, которые пытались прорваться? Мы появились, когда они были на полпути, сэр. Их ждали амплитуры и криголиты. – У Кальдака упало сердце. – Но они не ждали нас. – В тусклом свете Кальдак разглядел блестящие белые зубы землянина. – Мы набросились на них, как тролли, сэр. Рассеяли их всех к черту и ушли. Черт возьми, здорово было!

Кальдак в волнении слушал человеческий голос. Они единственные среди бойцов Узора испытывали такое удовольствие от боя. Но эти расовые недостатки спасли его жизнь и Бог знает сколько жизней его товарищей.

– Можете вы нас отсюда вывести?

– Никаких проблем, почитаемый командир. Теперь эта долина наша.

Кальдак расслышал, но не понял.

– Криголиты впереди... Они окопались и контролируют все критические позиции...

– Напряжение позади, сэр. Когда мы напали на их засаду, то стали продвигаться вперед. Укатали их как следует. И сами потеряли хороших ребят, – добавил он мрачно. – Криголиты – упорные бойцы, но они думают, вместо того, чтобы реагировать, если вы понимаете, о чем я говорю. Они так и не оправились от удивления при нашем появлении. – Он поглядел в темноту. – Хороший дождь сегодня. Напоминает родину.

Землянка-медичка продолжала работать с его боком, болтая при этом:

– Малокалиберное лучевое оружие. Вам повезло, сэр. Немного левее – и попали бы в позвоночник. – Она улыбнулась ему ободряюще, и он вновь подивился способности людей чувствовать теплоту и приязнь в самых жутких обстоятельствах.

– Это пройдет, фиксировать ничего не надо, – говорила она. – Но могу поклясться, чертовски неприятно. Я предпочла бы, конечно, чтобы этим занялись гивистамские хирурги там, на побережье. Хотела бы я иметь их технику. Никогда этого не будет.

– Я благодарен вам за вашу работу, – сказал ей Кальдак на ее родном языке.

Позади подофицер протянул свою руку. Другой земной солдат стиснул длинные массудские пальцы. Пока солдаты обменивались приветствиями и дружелюбно болтали, женщина-медик взглянула в лицо Кальдаку.

– Я дала вам усыпляющее, сэр. Вам пока лучше не ходить. Через несколько минут мы заберем вас отсюда. Я знаю, как нехорошо вы себя чувствуете на этом дожде.

Кальдак почувствовал, что наступает забытье. На этот раз не от травмы, а от благодетельного успокаивающего средства. Покой разливался по его измученному телу, словно кто-то массировал его изнутри. И еще один голос дошел до него. Он смутно различил офицера с нашивками на правом плече.

– Что здесь такое? – спросил тот.

– Пара ползающих крыс, сэр, – сказал нашедший их солдат. – Один – командир.

– Прошу прощения, – пробормотал Кальдак полузасыпая, – я не уверен, что термин «крыса» используется в нужном контексте.

– Ничего личного, сэр, – сказал офицер, – это просто ваши лица. У людей есть тенденция давать прозвища, особенно – у военных. Заверяю вас, это вовсе не обидно.

– Так как я не знаю, что значит «крыса», я не могу обижаться на это сравнение, – нос и бакенбарды Кальдака слегка подергивались под дождем.

Офицер поднял глаза.

– Это недалеко отсюда. Когда стали поступать первые рапорты, мое подразделение вызвалось вызволить вас и ваших людей оттуда. Теперь сами криголиты и амплитуры бегут и прячутся. Наши вытаскивают их из темноты. Криголиты не так хорошо справляются с работой ночью под дождем, несмотря на все их снаряжение.

Он помолчал и наклонился поближе. Почти сонный, Кальдак не обращал внимания на капли дождя, падавшие с поднятого визора землянина.

– Ого, да не знакомы ли мы?

– Не припомню, – сонно пробормотал Кальдак. Лекарство продолжало действовать.

Человек начал тихо насвистывать мелодию. В этом деле они мастера. Уже как в тумане, Кальдак узнал мелодию, хотя много времени прошло с тех пор, как ему резали ухо дребезжащие тона.

– Что скажете, – тихо спросил человек, – не лучше ли она звучит теперь?

– Я рад слышать, – ответил Кальдак, сердясь на свою неспособность правильно произносить согласные, – что вы по-прежнему сочиняете музыку, Уильям Дьюлак. – Погружаясь в здоровый, исцеляющий сон, он испытал противоречивое впечатление, увидев своего друга в полевой броне. – Разве люди теперь отправляют на войну и композиторов?

Глава 30

Потом он заснул. Ему снилось, что их машина была дважды атакована на обратном пути в региональный штаб Узора. Ему снился Уилл Дьюлак, в яростной схватке вместе с другими солдатами, командующий все новыми контратаками. Каждый толчок или громкий звук перерастал для него в неприятное ночное видение, смягчаемое только процедурами на медицинской койке. Пока он спал, по прозрачным трубкам, напоминавшим какое-то выпотрошенное фантастическое животное, шла энергия, восстанавливавшая и возобновлявшая его телесные силы.

Где-то как будто далеко, сквозь лекарственный туман, ему слышался собственный голос.

– Я думал, что вы не приемлете все это, что вы всегда выступали против участия в сопротивлении Амплитуру. Вы всегда говорили, что хотите быть цивилизованными, как другие народы Узора, что больше всего хотите, чтобы ваш народ не участвовал в схватке.

– Да. Я все это говорил. Но в конце концов и я не выдержал. – Уилл улыбнулся этой странной людской улыбкой. – Говоря так, я как бы разрывался на части, так что я не мог работать, сочинять музыку, едва мог думать.

– Что же случилось? – спросил какой-то бесплотный голос, который при этом был его собственным.

– С’ван попросил меня сочинить земную музыку на образы, записанные во время битвы на Васарихе. Я ответил, что не думаю, что смогу, но постараюсь. – Он помолчал. – Оказалось, что это было для меня самое легкое, менее всего напряженное сочинение за всю мою жизнь. Музыка наплывала сама, с полной оркестровкой. Почти не требовалось поправок. Я послал ее моему агенту, и на Земле был огромный успех. Люди до сих пор напевают основную тему.

– Я стал продолжать писать в том же духе. Это было легко. Я закончил шестичастную симфонию за час с небольшим. Говорили о Пулитцеровской премии, но я больше не обращал на это внимания. Я хотел работать и дальше в этом смысле, и решил, что должен сам что-то пережить, а не просто сидеть дома и смотреть записи. Быть правдивым в своей работе, писать о том, что знаешь, рисовать то, что видишь, выражать в музыке то, что чувствуешь. Поэтому я решился. И меня продолжали прославлять. Я не просил об этом. Но знаете, у меня это получается. В детстве мой дедушка часто брал меня с собой на охоту на болота. Если не говорить о технологии, это не так ново, как мне казалось. Ведь борьба остается не людской. Организация атаки не так уж отличается от построения симфонии. Вы оркеструете ваши силы и планируете стратегию. Не знаю, как сказать. Это лучше почувствовать. И все внутренние конфликты, вся неопределенность теперь ушла. Тело и ум сражаются, но в душе – мир. Может быть, это и есть человеческое бытие. Знаете, споры об этом бесконечны.

– Я не знал, – с трудом прошептал Кальдак.

– Понятно. Вы ведь долго пробыли здесь, на Кантарии. Я больше не знаю смятения, старина. Я здесь, чтобы сражаться и чтобы музыкально интерпретировать этот конфликт. Это теперь нераздельно. Я знаю много других художников, чувствующих то же самое. Все больше людей приходят сейчас к тому же. В этом есть что-то легкое и естественное. Может быть, биологическое. Что-то происходит с человеком на войне, заставляющее его живее чувствовать и больше понимать, чем в другое время. Если бы вы сказали мне, где сейчас Яруселка, то я уверен...

– Погибла. Больше года назад.

Уилл долго молчал.

– Простите, я не знал.

– Здесь, в этом мире, – пробормотал Кальдак. – Я не мог ее спасти, не мог ничего поделать, мог только смотреть.

Наступила долгая тишина, потом Уилл опять заговорил.

– Если вы не возражаете, я мог бы сочинить небольшую мемориальную вещь в ее честь. Я мог бы использовать массудские тональности, чтобы это было вам более приемлемо.

Люди говорят о своих умерших с воодушевлением, тогда как другие расы – исключительно о живых, это Кальдак знал. Они пишут картины, рассказы, музыку, делают скульптуры о смерти. Это болезненная аффектация, неизвестная народам Узора. Зачем писать о мертвых, если можно о живых? Но эти особенности людей спасли его жизнь.

Один сон сменился другим. Снова Уилл говорил успокаивающе:

– Сейчас мы вне опасности. Пересекаем юго-западный массив. Скоро будем на центральной базе. Там в госпитале для вас зарезервирована именная койка.

Кальдак видел, что его друг окружен фигурками поменьше и разговаривает с ними на непонятном языке. Вот он оглянулся и настроил свой транслятор на массудский.

– Это – кантарийцы. После того, как мы спасли их деревню, некоторые из них решили идти с нами. Хотели помогать. Мне говорили, что это было что-то вроде прорыва. Знаете, Кальдак, если бы не вы, мы все также дрались бы между собой, вместо того, чтобы помогать вам.

Кальдак оказался в состоянии повернуть голову и увидел, как маленькие аборигены жмутся к более высокому и крупному человеку. Они были приблизительно того же размера, что гивистамы или лепары. Странно было смотреть, как они толпились вокруг Уилла, который улыбался им сверху вниз, и разговаривали с ним эльфийскими голосами, покуда человек не отослал их. Они почти боготворили его.

«Но ведь так же нельзя, – подумал он. – Разумные существа должны уважать друг друга, как равных».

– Славный народец эти кантарийцы, – Уилл закрыл дверь и вернулся к койке Кальдака. Командиру послышался шум битвы, и Уилл успокоил его.

– Это просто погода. Вы же знаете, какова она здесь.

– Ужасная. Бесконечный дождь и всюду влажность.

– Другие не замечают этого. С’ванские исследователи считают, что она во многом напоминает нашу. Во всяком случае, она менее стабильна, чем в других мирах. Говорят, что в других мирах Узора погода показалась бы нам очень неприятной. Но я думаю, мы везде могли бы чувствовать себя как дома.

– Как цивилизованные существа могут чувствовать себя как дома в таком ужасном месте?

– Кантарийцы же чувствуют.

– Они не цивилизованные.

– Мы – тоже, помните? Может быть, поэтому мы с ними так и ладим.

* * *

Кальдак думал об этом, когда он проснулся на удобной кровати в главном госпитале центральной базы. Боль была гораздо слабее. Гивистамский медик, осматривавший его, щелкнул зубами от удовольствия, когда командир открыл глаза.

– Сколько прошло, – сразу спросил Кальдак.

– Десять дней, командир. – Медик считывал показания с мониторов. По его команде кровать приняла сидячее положение. Он увидел, что лежит в персональной палате, сообразно рангу.

– Есть ли на базе офицер-землянин, Уилл Дьюлак? Я понимаю, вы можете не знать, но если бы вы навели справки, я был бы признателен.

– В этом нет необходимости, командир. – Он дал Кальдаку пилюлю, которую тот послушно проглотил. – Все знают землянина Дьюлака.

– Разве?

– Естественно, ведь он – региональный командир.

– Региональный командир? – Кальдаку эти слова показались чужими, как будто амплитурскими.

– Да. Много сражений выиграли люди, после того как явились сюда. Они сейчас вытесняют криголитов обратно за континентальную границу. Говорят, что десанты людей уже наносят удары по их складам у подножий восточных гор.

– А что известно о моей группе? Южный сектор, части 2 и 3.

– Те, кто выжил в битве, где вас ранили, сражаются вместе с людьми. Странная все-таки вещь – война. Верно ли, что ваши воюют лучше в компании людей?

– Не замечал.

Медик, видимо, не расслышал.

– Время ожиданий и надежд. Кое-кто говорит, что люди выгонят криголитов, мазвеков и амплитуров из Кантарии к концу года.

– Невозможно. У врага слишком прочные позиции, он слишком хорошо укрепился. Их линии снабжения безопасны и...

Неожиданно медик перебил его. До сих пор не случалось, чтобы гивистам перебивал массуда.

– Для людей это ничего не значит. Это понятно, ведь они нецивилизованные. Я видел записи. Представьте себе: самые свирепые и агрессивные существа в мире, и при этом – с разумом. Это и есть люди. Хотя, – добавил он после мгновенного колебания, – у них есть хорошая музыка.

Двойные веки моргнули в ровном, мягком больничном свете. Форма медика была украшена значками его специальности.

– Расскажите мне что-нибудь.

– Если смогу, командир. – Он проверил хронометр, и Кальдак отметил длину его пальцев, похожих на когти, слишком большие для его расы. Может быть, они имели какую-то практическую функцию.

– Что вы думаете о людях?

– Лично я?

– Да.

Медик задумался. Гивистамы предпочитают групповой обмен мнениями.

Через минуту он сказал:

– Сам я с ними мало сталкивался. О подлинной культуре и высокоцивилизованном воспитании они мало что знают, вопреки их претензиям. Меня восхищает их цепкость и их боевые качества, хотя я бы сам с ними не общался. Но их присутствию я рад, потому что от меня воевать не требуется. Люди сражаются и умирают за Гивистам и за наших.

– Они сражаются ради собственных целей, – поправил Кальдак.

– Их страсть к странным видам удовлетворения хорошо известна, – гивистам щелкнул когтями-пальцами. – Это лишь подтверждает их нецивилизованный статус. Меня не волнует, по каким причинам они воюют. Важно, что благодаря этому остальные защищены.

– Нет, я имел в виду, как вы воспринимаете их на личном уровне?

– Я сам знаю немногих людей. Те, с кем я имел дело, всегда очень признательны за хорошее лечение, точно это – особая услуга, а не неотъемлемое право. Они знают цивилизованное поведение, но не очень понимают, и естественное считают необычным. Лично же общаться с ними у меня нет желания. Будь я с ними в одной комнате, я бы, наверное, начал стучать ногами в дверь, стараясь убежать. Но здесь, – он обвел жестом медицинский комплекс, – я больше всего общаюсь со своими, есть здесь также группы С’ванов, о’о’йанов, даже юла и массуды. В общем, я не одинок среди людей.

– Так что это не беспокоит вас?

– Что – не беспокоит?

– То, что люди так много сражаются, и так успешно, что это получается у них лучше всего?

Пузырчатые глаза вопросительно повернулись к нему.

– Да это нравится мне, как нравится всему моему народу!

Дверь отворилась и вошел о’о’йанский техник, более миниатюрный, чем гивистамы. Он также отличался цветом, строением черепа, поведением.

– Знаете, сейчас мне нужно заняться другой работой, командир. Вам нужен отдых. Я уверен, что вы отсюда сможете выписаться уже через день или два.

– Благодарю, – сказал Кальдак на сносном гивистамском языке. Врач хорошо говорил по-массудски, но здесь, на Кантарии, занимаясь ранеными солдатами, он, наверное, утратил часть своих навыков. Больше того, он уже видел, что гивистам говорил по-английски. Обычно работая с ранеными людьми, они использовали свои трансляторы. То ли они не имели времени овладеть языком новых союзников, то ли хотели соблюдать дистанцию. Этот уже сказал, что он восхищается людьми, но не любит их. То же самое мог бы сказать о’о’йан. Кажется, только массуды могли разделить какие-то чувства своих земных коллег. С’ваны – хорошие актеры, но такого опытного наблюдателя, как Кальдак, не проведешь. Они также не в восторге от людей.

Ему было о чем подумать, пока он лежал здесь, восстанавливая силы. Он постепенно обсуждал свои сомнения с теми, кто приходил навестить его. Были среди них и другие массудские офицеры, которые также рады были его спасению, как и гивистамы, с’ваны, о’о’йаны. Он им всем задавал те же вопросы, даже лепару, который убирал палату.

Не приходил только Уилл Дьюлак. Он был в гуще напряженной борьбы за главные криголитские позиции на востоке. Кальдак довольствовался беседами с теми, кто приходил его навестить.

Он спорил с двумя командирами, которые прибыли засвидетельствовать уважение герою Такиконской долины. Они имели честь сообщить Кальдаку, что он удостоен правительственных почестей. Он как только мог протестовал, говоря, что этого не заслуживает. Он ведь проиграл битву и доблестное отступление не стоило такого признания.

Они шутили, что он слишком слаб, чтобы возражать, и зачитали ему текст наградного свидетельства, которое к его славе войдет в семейные анналы. Это подавляло его, мешало разобраться с собственными тревогами и опасениями.

– Мы должны перестать использовать земных солдат.

Он пытался говорить как командир, чтобы донести свою мысль до этих двоих офицеров.

Его слова явно произвели впечатление. Гости в удивлении переглянулись и тот, кого звали Гузвемак, в недоумении спросил:

– Почему? Они лучшие бойцы, которых мы знаем! Они уже выиграли много сражений! Здесь они спасли кампанию, которую мы проигрывали. Я видел, как они бросались на укрепленные позиции врага, не думая о собственной безопасности, чтобы спасти массудов.

– Дело не в том, что кажется нам безрассудным поведением. Здесь нет альтруизма. – Кальдак повернулся на своей койке. – Я не сразу это понял. Я был знаком с третьим исследователем с Гивистама, который пытался объяснить мне это. Я не видел многого, будучи ослепленным перспективой помощи человечества.

– Чего не видели? – спросил второй офицер, стараясь, чтобы это не выглядело покровительственно. Ясно, что достойный командир все еще переживает последствия опасного ранения.

– Того, что люди потенциально опасны для нас не меньше, чем для Амплитура.

– Вы, очевидно, устали, Кальдак, – сказал Гузвемак, поднимаясь.

– Я в полной памяти, – твердо ответил Кальдак.

После этого офицеру оставалось только сесть.

– Люди бьют нашего врага сколько хватает их сил. Если можно прочитать их мысли, то будет ясно, что они презирают Амплитур, а также за что они стоят. Я не вижу, каким образом они опасны для нас.

Он думал о том, оказали ли помощь Кальдаку психотехники? Было известно, что он тяжело перенес утрату подруги год назад.

– Люди опасны, – повторил Кальдак.

– Да. Для Амплитура и Криголита. – Аренон с удовольствием улыбнулся.

– Я сам видел, как раненый человек напал на молитара и победил его. Этому не поверишь, пока не увидишь сам. – Он повернулся к товарищу. – Может быть, позвать врача?

– Говорю я вам: с моей психикой все в порядке! – нос и бакенбарды Кальдака стали дергаться.

– Но вы пережили много ужасного. – Гузвемак поднялся. – Душа, так же, как и тело, может пострадать от травмы.

Кальдак выпрямился в кровати.

– Послушайте! Я чувствую себя так же, как и вы. Когда-то я и сам так думал об этом.

– Вы славитесь своей уникальной немассудской способностью анализировать, – сказал Аренон. – Вполне понятно, что у вас недавно было время для размышлений. Такая же проблема часто занимает с’ванов.

Два офицера поднялись и пошли к двери, которая приоткрылась перед ними.

– Из уважения к вам мы сообщим ваши соображения.

– Медицинскому персоналу? – саркастически спросил Кальдак. Ясно, что его слова не произвели должного впечатления.

– Соответствующим группам, – тихо ответил Гузвемак.

Когда они ушли, Кальдак понизил положение кровати и стал глядеть на голубоватый потолок. Бесполезно сообщать свои опасения другим. Они не хотят верить.

Он запомнил слова Аренона: может быть, с’ваны больше прислушиваются к нему? Мало участвуя в битвах, они не так поражены достижениями людей. Может быть, скептически, но выслушают. Если бы ему удалось склонить некоторых из них к размышлениям...

В день выписки к нему с визитом пришел гивистамский врач. Он ожидал этого, но только не этого врача.

Это была та самая женщина, с его корабля, некогда пострадавшая от реакции Уилла Дьюлака на искусную ментальную пробу. Хотя не ему было судить о здоровье гивистамов, он понял, что прошедшие годы не прошли для нее даром. Слишком много шрамов было на ее шее и на грациозной голове. Тени под глазами были темными и некрасивыми. На ней была элегантная светло-зеленая форма действительного врача, с нашивками и знаками отличия на плечах. Входя, она проверила воздух в комнате (инстинктивная реакция ее расы).

– Почитаемый командир Кальдак! Вы узнаете меня?

– Да. – Он приподнялся на краю кровати, возвращавшей ему здоровье. – Я не знал, что вы – на Кантарии.

– Я здесь недавно. Но этого достаточно, чтобы узнать о ваших подвигах.

– Кажется, меня прославляют за крупную неудачу. Я не польщен. Может быть, послали того, кто знал меня, чтобы проверить, достаточно ли я пришел в себя для продолжения работы?

– Сарказм больше подходит с’ванам. Я слышала, что вы говорили. Вы вполне здоровы.

– Кто же, если не вы. И третий исследователь, если вы помните.

– Припоминаю. Он говорил, я слушала. Мне нужно было исцелиться. – Она подошла поближе и посмотрела на него. – Я из первых рук знаю, сколько правды в ваших словах.

– Из-за того, что было с вами?

– Из-за этого, и не только. У меня было время подумать и понаблюдать.

Он резко вдохнул.

– Тогда мы вдвоем, может быть, лучше убедим других в том, что это опасно? Я склонен торопиться с этим. Если надо, доведем до Военного Совета. Поддержка немассудки и врача очень важна. Вы мне поможете?

– Я не буду этого делать, – ответила она.

– Но вы же согласны? – Он был озадачен. – Разве не вы предлагали убить Дьюлака и бежать из его системы? Разве вы забыли?

– Нет. Но помогать вам не буду. Это не играет роли.

– Не понимаю.

– Конечно, не понимаете. Вы солдат. Но по уже известным вам причинам сейчас поздно что-либо менять. Может быть, когда мы только впервые столкнулись с людьми, можно было подарить им изоляцию, которой они хотели. Но сейчас они слишком интегрировались в наши силы, сделавшись неоценимыми на войне. Ваши товарищи-массуды говорили вам это. Другие народы, как мой собственный, держатся на расстоянии от людей, но уважают их за то, что они сделали для Узора.

– Это может измениться. Почему бы вам не помочь мне?

– Потому что, несмотря на мои или ваши личные сомнения и опасения, неоспоримо, что люди повернули ход боев. Они нарушили статус-кво, складывавшийся столетиями. Их можно назвать новой величиной в уравнении.

– Мы хорошо сражались и без людей. И сможем снова.

– Я уже пыталась сделать то, что вы предлагаете. Спокойно, в манере нашего народа. Мне удалось завязать важные связи, вызвать интерес тех, кто имел влияние в Совете. Я показывала им записи, рассказывала о собственном опыте, хотя для меня это было очень болезненно. Я нажила себе много хлопот. Тогда я узнала кое-что из того, что не всем известно, даже не всем членам Генерального Совета.

– Критическую информацию нельзя утаивать от Генерального Совета, – запротестовал Кальдак. Врач отнеслась к этому с юмором.

– Вы – воин, и вы – массуд. Среди своего народа вы известны как глубокий мыслитель. Но вы – не гивистам, не с’ван. Наивность – черта, желательная среди борцов. Правда в том, что мы проигрывали войну.

– Нет, – сказал Кальдак. – У обеих сторон были победы и поражения.

– Да, но по незаметным признакам Военному Совету было ясно, что через какое-то время Амплитур победит. Поражение можно было сильно отсрочить, но не избежать. Небольшая победа в одном месте оборачивалась большим поражением в другом. Эти сведения не сообщались широкому населению. Это было открытием для меня, и, должно быть, для вас тоже. После этого я склонилась к вовлечению людей в сопротивление, хотя не все можно было говорить о целях этого. Мне стало понятно, что в последние сто лет Узор начал проигрывать. Со своей сосредоточенностью на Назначении и умением манипулировать союзниками у Амплитура было преимущество, с которым не было надежды совладать по-другому мыслящим членам Узора. Это преимущество начало сказываться.

И тут появились люди. Они действуют по-другому, чем остальные виды. Явно нецивилизованные, они сумели развить высокую технологию. Они – такие, с какими Амплитур еще не сталкивался, продукт ненормальной эволюции. Посредственные художники и техники, они сочетают кое-какой ум с огромной склонностью к насилию. Их присутствие вдохнуло новые силы в войска и сбило с толку Амплитур. А тут еще какой-то необъяснимый механизм в их нервной системе, позволяющий им не только сопротивляться амплитурским ментальным пробам, но и бороться с ними. Таким образом, не только было предупреждено неизбежное поражение, но и произошел перелом в нашу пользу. Я не собираюсь преуменьшать опасность людей для нашей цивилизации, но ее прежде следует спасти, а потом уже думать о теоретических угрозах. При этих обстоятельствах у Военного Совета нет иного выхода, как максимально увеличить количество людей-добровольцев. Если можете предложить им замену – пожалуйста.

После долгого молчания он ответил:

– Понимаете ли вы реальную опасность? Не в том же дело, что они – хорошие бойцы или психически независимы. Дело в том, что они любят драться, даже упиваются этим. Тысячелетиями они пытались подавить эту природную склонность, так как им приходилось воевать друг с другом. Теперь у них внеземной противник. Им больше не нужно сопротивляться природным склонностям. – Он помолчал. – Так случилось и с моим другом. Его вы помните.

– Не важно. Как бы там ни развивалась война, ни я, ни вы не сможем разобраться в отношениях с людьми. Историки нас рассудят. Я только хочу сказать вам, что выбора нет.

– Надо попытаться, – настаивал Кальдак.

– Попытаться – что? Люди теперь о нас знают. С каждым днем они все лучше узнают нашу технику, нашу тактику, нашу стратегию, нашу цивилизацию. Их не вышлешь домой силой. Другого пути нет.

– Да и не требуется крайностей. Достаточно только прекратить транспортную связь с Землей.

– Да? Вы просто сражались и жили на войне вместе с ними, я же имела возможность изучать их. Вы забыли, что их технические успехи были ограничены военной областью и межплеменными конфликтами. С их концом они впервые в истории освободились для нормального развития. Они проявили большие способности к импровизации и к улучшению существующих технологий, и сейчас наконец получили возможность это использовать.

– О чем вы говорите? – спросил он.

– О том, что знание технологий Узора дало им возможность самим строить космические корабли. Теперь их уже не ограничишь их собственным миром.

Кальдак тяжело опустился на подушку:

– Тогда все потеряно.

– Совсем нет. Не только мы с вами думали над этим, хотя я знакома с этим глубже других. Все они делали определенные выводы из своих исследований. Хотя публично об этом говорить нельзя, небольшие группы ведут приватные исследования. По результатам войны с Амплитуром информированные группы немилитаристских видов решат, как тут быть. Как люди учатся у Узора, так и он будет учиться у них. Мы даже, может быть, сможем обнаружить секрет их биологической антиамплитурской защиты. Даже ради одного этого стоит иметь такого союзника. Мы можем научиться управлять или и интегрировать их в Узор.

– Управлять? Это звучит слишком по-амплитурски.

Врач спокойно встретила его обвинение.

– Мы не собираемся изменять человечество на их манер. Независимость их психики не будет ограничена. Сделай мы это, это действительно было бы по-амплитурски. Да и они могли бы отреагировать на нас так же, как на амплитур. Нет, речь идет о переводе энергии людей на полезные цели.

– Если вы и ваши друзья надеетесь на это – вы неисправимые оптимисты.

– Только это и остается. У меня есть больше оснований бояться их, чем у вас, но я поняла необходимость их присутствия, хотя и не игнорирую связанных с этими потенциальных трудностей.

Кальдак хотел бы, чтобы с ним рядом была Яруселка. Ему не хватало ее спокойной рассудительности. Ему нужна была ее помощь.

– Мы никогда не сможем ими управлять. Все виды разума развивались через сотрудничество, и только люди – через постоянные конфликты. Их генетика извращена, как и их общество.

– Мы можем это изменить. Любому народу можно помочь.

– Вы уверены? – спросил Кальдак.

– С’ваны умеют манипулировать нами, когда мы сами этого не замечаем. Я видела, что они то же самое делают по отношению к людям. С’ванское внушение – не то же, что манипуляции Амплитура. Человечество имеет свою судьбу, делая то, что ему надлежит. Они заслуживают сожаления больше, чем страха. Мой народ не общается с ними, также как с’ваны, вейсы и прочие. Они блестящи и грубы в одно и то же время. Но они не безнадежны. Со временем они могут стать цивилизованными.

– А если нет, это – наша вина, – заметил Кальдак. – Мы попросили их сражаться, снять узду с инстинктов, которые они всегда старались подавить.

– По крайней мере, теперь они не уничтожают друг друга. Дав им общего врага, мы дали им объединиться как виду, чего иначе могло бы не произойти. Вы ведь знали, что они уничтожали свою планету? Они задыхались от собственных извращенных инстинктов. У них и в языке были глупые противоречия, вроде «борьбы за мир». Мы дали им нужный выход. Мы дали им время. Со временем мы можем их цивилизовать. Но не сейчас. Пока они нам нужны такими, как есть. Действительно опасными.

– Это страшная ответственность. – Кальдак поглядел вдаль. – Я видел людей в мире, в покое, на грани настоящей цивилизованности.

– То, что вы видели, – внешняя видимость, изобретенная людьми, живущими в безопасности. Внутри они все одинаковы. Они и сами это начинают понимать. Я врач и знаю, что первый шаг к успеху лечения – когда пациент признает, что ему нужна помощь. Но сейчас пока еще рано говорить им это. Не переменили ли вы свое мнение?

На улице шел дождь. За окном были видны темно-зеленые воды Западного океана.

– Нет. Я боюсь их в их нынешнем состоянии, меня беспокоит, что мы сразу не начинаем их цивилизовать. Чем больше мы позволим им использовать их естественные свойства в нашу пользу, тем труднее потом будет их изменить.

– Верно, но выбора нет. Нужно идти по выбранному пути в надежде на то, что придем, куда хотим. И люди будут идти с нами. – Она поглядела на него:

– Если это поможет, могу вам дать новую пищу для раздумий.

Кальдак устало повернул голову:

– Какую?

Врач произнесла со всей серьезностью, присущей их роду:

– Подумайте, что было бы, если бы Амплитур нашел людей первым?

Глава 1

К тому времени, когда ему исполнилось двенадцать лет, Раньи уже знал, что ему нравится убивать. Родители всячески поощряли его в этом. Ко времени Испытаний, к четырём годам его опыта, образования и зрелости добавились ещё рост, вес и сила. К его способностям добавились уверенность, надёжность, которые импонировали и которыми восхищались другие солдаты, – ученики из его возрастной группы. Среди них не было ревности, это чувство было характерно для массы монстров, пришедших с единственной целью, – разрушить цивилизацию. Да и зачем кому-то ревновать его? Разве они стремились не к одному и тому же свершению, разве с энтузиазмом не добивались одной и той же цели? Достижения, которых добились друзья, вызывали всеобщее одобрение, а не зависть. Да и разве можно завидовать, что солдат, рядом с которым ты сражаешься, лучше владеет мастерством боя?

Поэтому каждый ученик стремился превзойти своего соперника или соперницу, подталкивая тем самым и их к большим достижениям. Пока на сцену не прибыли монстры, цивилизация неуклонно распространялась по Космосу, туда, где когда-то был лишь хаос. Распространение это шло медленно, но результаты были неизменно положительны. Случавшиеся время от времени неудачи воспринимались спокойно и преодолевались, утерянное было влияние возвращалось. Но тысячу или около того лет назад был встречен союз монстров, и всё изменилось.

На некоторых из них было неприятно смотреть, уровень их интеллектуальною развития был низок, но другие ничем не отличались от Раньи и ему подобных. Самые худшие особи монстров были непредсказуемы, дики и беспредельно вероломны, в то же время они были чудовищно умны, что делало их крайне опасными на поле боя.

С такими представителями в своём авангарде союз монстров наносил значительный ущерб цивилизации.

Однако их последнее наступление было остановлено, а ситуация стабилизирована. Вскоре цивилизованные народы уже начали было вытеснять их, спасая по мере продвижения несчастных, погружённых монстрами во мрак векового угнетения.

Раньи и его друзья знали, что это неизбежно. Их собственная подготовка и как солдат, и как цивилизованных граждан доказывала это. Какими бы сильными ни оказались силы хаоса, они никогда не сумеют победить силы цивилизации. Особенно теперь, когда в первые ряды защитников цивилизации выдвигались такие решительные бойцы, как Раньи-аар и его соратники.

И хотя в истинном обществе не оставалось места ревности, всегда находила понимание гордость. В группе пятнадцати-семнадцатилетних их команда неизменно оказывалась впереди. На самом деле, на всём Коссууте только ещё одна команда достигала подобных же результатов, сравнимых с результатами команды Раньи. Это была группа из города Киззмаат, находившегося по другую сторону гор Массмари, рядом с тем местом, где сливались реки Нерсе и Джутула. Совсем недалеко, чтобы они вступили в дружеское соперничество. По мере того как они продолжали упражнения, готовясь к завершению учёбы, обе группы легко набирали количество очков, необходимое для выхода в планетарный финал.

Его родители гордились достижениями своего сына и его друзей, достигаемые ими без особых усилий. Они всегда внимательно следили за достижениями сына. Их удовольствие приобретало особый оттенок ещё и потому, что ни мать, ни отец Раньи не были солдатами. Отец Раньи работал на фабрике по выпуску компонентов нонотрона, а мать была педагогом. Конечно, её педагогические способности облегчали успехи Раньи, как, впрочем, и успехи его младшего брата Сагио, и его сестрёнки Синзы. Хоти ревность и была неизвестна среди учеников, всё же было хорошо, что не во всём Раньи был лучшим. Его друг Бирачии-уун был сильнее, Коссинза-иив – значительно быстрее в беге. Раньи же сочетал в себе наилучшим образом качества, необходимые для воина и отражённые в его индивидуальной характеристике. Конечно, он был самым сообразительным из всех.

Хотя ему исполнилось лишь шестнадцать лет, его часто назначали лидером для выполнения важных упражнений. Такое было неслыханным фактом. Стратегические лидеры всегда избирались среди старших: как правило, среди семнадцати- и восемнадцатилетних. Полностью отдавая себе отчёт в оказанной ему чести, он прекрасно справлялся с поручениями. Его напористость, решительность, плюс исключительные организаторские способности редко разочаровывали тех, кто верил в него. Все эти способности признавались и одобрялись равными ему.

Ему же собственные достижения доставляли удовольствие ещё и потому, что вызывали одобрение родителей. Само по себе признание для него значило мало. Его интересовала лишь работа, он стремился выполнить её наилучшим образом. Именно поэтому он с нетерпением ожидал предстоящий выпускной финал.

Пока он его не пройдёт, всегда оставался шанс провалиться, не получить полный статус солдата. И даже такие же способные учащиеся, как Раньи, порой терпели провал и не выдерживали давления. Никаких дополнительных испытаний подобным учащимся не устраивалось. Их просто использовали в иных воинских подразделениях, где они могли использовать свои способности наилучшим образом.

Раньи был спокоен и готов к финалу. Он не собирался потерпеть провал. Он не мог провалиться. Он не просто хотел стать сохатом, как и все здоровые существа, но должен был стать солдатом. Он знал, чувствовал, что рождён для этого. Убивать и, вероятно, быть убитым, защищая цивилизацию. Сражаться с врагом по-настоящему, а не только в учебных боях. Поэтому и к учебным боям он относился подобным образом. Он стремился убедить себя, что участвует не в обычных испытаниях, а защищает от монстров цивилизацию, своих друзей, свой мир, уничтожая чудовищ одного за другим.

Не говоря уж о том, что необходимо было отомстить за своих настоящих родителей.

Они, как и родители многих других учеников, погибли, когда монстры вторглись и уничтожили Хусилат. Он, его брат и его сестра были взяты на воспитание в Коссуут.

Он ещё в младшем возрасте изучил историю этого события, и самые мельчайшие его подробности были как будто выжжены навечно в его памяти. Как обрушились монстры без предупреждения в своём неутолимом желании разрушать, уничтожить до основания любой след цивилизации. Как они опалили поверхность планеты так, что она стала непригодна для разумной жизни. Он с восхищением вспоминал, как несколько кораблей-челноков сквозь сплошной огонь врага достигали поверхности планеты и вывезли оттуда его самого и его сородичей на другие звёздные корабли, как всех их доставили на относительно безопасный Коссуут.

Его учителя отложили объяснение истории до того времени, когда он станет достаточно взрослым, чтобы постигнуть, а может быть, и понять её. Ему давали информацию лишь тогда, когда он об этом просил. По мере учёбы он развивал в себе решимость, которая была ему присуща уже в подростковом возрасте.

На каждом испытании он держал перед собой ужасный образ уничтоженного Хусилата. Это добавляло решительности его усилиям, помогая ему подняться над теми своими товарищами, чьи истории были не менее трагичными. Их было двадцать пять. Это же количество воинов насчитывала и боевая наступательная команда. Они тренировались и учились вместе с самого детства, нанося поражение одной школьной команде за другой. Теперь совсем близка была кульминация их неустанных усилий. Некоторые его друзья тревожились, некоторые испытывали неуверенность. Раньи весь горел от предчувствия испытания.

Неожиданно не осталось больше команд, которые необходимо было разбить, не осталось больше ослеплённых собой противников, которых нужно было бы запугать и победить. Раньи и его друзья достигли пика свершений: планетарного финала для своей возрастной группы. Из сотен команд, вступивших в соревнование чтобы стать безусловными стратегическими победителями, на пути Раньи и его друзей стояла лишь команда из города Киззмаат. Загадочные, таинственные киззмаатане из-за гор Массмари. Команда эта продемонстрировала быстроту и умение, равное быстроте и умению Раньи и его друзей, в боях с соперниками.

Он не тревожился. Какими бы ни были боевые качества соперников, Раньи и его друзья всегда относились к ним серьёзно. Эта предосторожность, как и многие иные их таланты, были переданы им их преподавателем и наставником. Инструктор Коууад был ниже ростом, чем казался. Множество боёв и полученный опыт делали его как будто выше ростом. В общем-то, назначать столь опытного бойца преподавателем к будущим бойцам было делом необычным. Когда Раньи и его товарищи стали достаточно взрослыми, чтобы это понимать, они осознали, насколько же им повезло иметь наставником Коууада. Военная карьера Коууада была прервана страшным ранением, которое отказались излечить самые опытные врачи. Ходили слухи, что рана эта была нанесена ему в рукопашном бою с одним из самых ужасных монстров. Его коллеги-преподаватели испытывали восхищение в отношении бывшего бойца. Его репутация оказывала глубочайшее воздействие и на учеников. Поговаривали, что учёба под началом столь выдающегося преподавателя давала ученикам Сиилпаана явное преимущество над другими их ровесниками. Но официальные власти отметали подобные протесты. В конце концов испытания предстояло пройти ученикам, а не учителю. Раньи со своими товарищами с удовольствием отдавали должное тому вкладу, которое внёс в их обучение Коууад, понимая, что ему обязаны своим успехом.

– Я предупреждаю вас теперь, – сказал им однажды утром почтенный солдат, когда они собрались на занятия. – До сих пор вы побеждали и обходили своих соперников. Но теперь вам предстоит не очередное учебное испытание. Это планетарный финал вашей возрастной группы. В течение нескольких дней вы можете себе обеспечить карьеру. И ученики из Киззмаата знают об этом. Вы также должны это хорошенько обдумать. Запомните, что их характеристики столь же хороши, как и ваши. Их будет сложно одолеть. Я видал их в действии. Они жёстче и изобретательнее, чем любая иная группа, с которыми вам приходилось сталкиваться до сих пор. – Коууад расхаживал взад-вперёд перед учебным экраном. – Не позволяйте предыдущим успехам вскружить вам голову. Всё, чего вы достигли до сих пор, – история. Все ваши успехи в прошлом. Имеет значение лишь предстоящее состязание. Всё остальное обратилось в прах. Это касается и учебного, и настоящего боёв. Имейте в виду и следующее – я сейчас даю вам наставление, но и они получают подобные же советы. Они будут подготовлены к испытанию в равной степени. – Он остановился и гордо улыбнулся, кося глазами, которые видели слишком много смерти.

– Вы ответили на каждый вызов, который вам бросали. Вам осталось лишь состязание в своей группе на чемпионате Коссуута. Не забывайте, что за этим следует подлинное сражение с монстрами. Если вы запомните этот день, если подойдёте к предстоящим состязаниям как к настоящим военным действиям, думаю, вы выйдете победителями. Осознайте, что вам предстоит биться не ради награды или ради удовлетворения своей гордости, но ради того, чтобы спасти цивилизацию.

На его лице показалась улыбка.

– Хотя брать призы, тоже хорошо. Запись о вашем испытании, и индивидуальном, и командном, останется навечно. И хорошо, чтобы эта запись была положительной.

– Не беспокойтесь, почтенный наставник, – сказал Биелон с энтузиазмом. – Мы намерены выиграть. – Ропот одобрения раздался вокруг.

– А каковы методы команды Киззмаата? – спросил кто-то с последнего ряда.

– Да, – сказал кто-то ещё. – Насколько он отличается от того, с чем нам уже приходилось сталкиваться?

– В стратегическом отношении мы не знаем, чего ожидать, – объяснил Коууад. – Их тактика непредсказуема. В этом заключается одна из их сильных сторон, как, впрочем, и ваших. Они известны своей способностью к импровизации, своей быстротой и решительностью. Те, кто командует группами, должны будут нести на поле боя дополнительную нагрузку. Остальные должны безоговорочно подчиняться своим командирам. В этом состязании не будет места для длинных, оживлённых тактических дебатов. Всё будет происходить очень быстро. Команда Киззмаата действует быстро. – Он тяжело поглядел на них. – Я рассчитываю, что вы окажетесь быстрее. – Довольно долго он молчал. – Это планетарный финал. Если вы проиграете, новых испытаний не будет. В поражении тоже не будет позора. Стать вторыми среди тысяч – величайшее из достижений.

– Мы не будем вторыми! – выкрикнул кто-то из задних рядов. Коууад слегка вскинул голову и улыбнулся.

– Вы уже превзошли достижения большинства своих ровесников. И хотя самая большая награда уже в досягаемости, об этом также не стоит забывать.

– Он поглядел на хронометр. – Мне нечему больше вас научить. Я предлагаю всем идти по домам и как следует выспаться. Завтра утром мы отбываем на место, где будут проходить состязания – к подножию Джултасикских гор. Приятели Раньи заговорили все разом. До сих пор им не говорили, где именно будут проходить состязания. Обеспечение этого секрета гарантировало, что ни одна из сторон тайком не сумеет изучить обстановку и не получит таким образом преимуществ перед противником. Раньи был доволен. Джултасик – пересечённая местность, а он чувствовал себя увереннее в разнообразной обстановке.

– Как ты думаешь, какие у нас шансы? – спросил он той ночью своего отца. Они сидели за обеденным столом: отец и мать на противоположных углах, Раньи, его брат и его сестра у основания треугольника.

– Вы их убьёте, выметете их вон. Как вы уже поступали с остальными. – Не имея никакого оружия, Сагио потряс прибором для еды. Раньи кинул на младшего брата снисходительный взгляд.

– Я хочу, чтобы вы сражались смело, дорогой, но и чтобы ты был осторожен. Я не хочу, чтобы тебя или кого-то из твоих друзей ранило. – Мать наполняла их стаканы свежим фруктовым соком. – Репутация команды из Киззмаата равна вашей. Они будут биться до последнего.

– Я знаю, мама.

– Вы им мозги выбьете, – Сагио пытался говорить и жевать пищу одновременно.

Раньи с любовью поглядел на брата. Сагио, когда вырастет, будет выше и сильнее своего брата. Но умнее он не станет. Соответствующий тест это уже определил. Однако он всё равно не опозорит их род.

Не их нынешнюю семью, подумал Раньи мрачно. А ту, которую безжалостно уничтожили монстры. Завтра они одержат верх. Всё, что нужно сделать, это представить, что команда из Кизмаата – монстры.

– Мы победим, Сагио.

Подняв стакан, его отец сделал движение рукой:

– Никогда не переоценивай свои силы, Раньи. Никогда не надейся на то, что излишняя самоуверенность поможет тебе. Это может тебе дорого стоить во время боя. Мне всё равно, выиграешь ты завтра или нет. Уже выход в финал является большим достижением. Но я не хочу, чтобы ты проиграл на настоящем поле битвы.

– Не беспокойся, отец. В бою против монстров я никогда не переоценю свои силы. – Он взялся за еду. – Удивительно, насколько монстры внешне похожи на нас. Я много раз садился и изучал картотеку, пытаясь понять, насколько они похожи на нас, пока наконец различие не стало для меня очевидным.

– Физическое сходство ничего не значит, – сказала мать мягко. Она тронула его лоб, затем грудь. – Вот здесь они радикально от нас отличаются, они запрограммированы, чтобы убивать, чтобы быть безжалостными, чтобы разрушать цивилизацию везде, где её обнаружат. Они не умеют строить, они умеют лишь разрушать.

– Поэтому их необходимо остановить. – Отец вздохнул. – Если ты со своими соратниками сумеешь этому способствовать, ты завоюешь благодарность не только от нас, но и от иных цивилизаций.

– Раздери их в клочья, Раньи, – прорычал его брат.

– Я сделаю всё, что смогу, – ответил Раньи.

– Ты всегда так делаешь. – Его мать повернулась к Синзе, которая начала хныкать и колотить руками по столу. Его сестра была сущим наказанием. Раньи внутренне улыбнулся. Когда она достигнет зрелости, то, вероятно, станет более жёстким бойцом, чем он и его брат. Они трое станут гордостью своих приёмных родителей, и не опозорят свой род. Но сначала – финальные испытания. Завершение обучения, а потом только бой. Он мечтал о завтрашнем дне столько, сколько помнил себя. Он и Бирачии, и Коссинза, и все остальные. Теперь уже конечная цель совсем рядом. Только ещё один вызов, на который нужно ответить, осталась только одна группа, которую нужно деморализовать и разбить наголову. Ещё одна высота, которую нужно взять.

Он стал доедать остатки пищи. Он не был голоден, но знал, что горючее ему потребуется.

Все знали о Финальном Лабиринте. Если ты учишься, то как минимум раз в месяц о нём слышишь. Внешне он мало отличается от аналогичных лабиринтов на иных состязаниях. Конечно, будут перегородки. Отвесные, непрозрачные, ровные, непроницаемые керамические стены, возвышающиеся над головой самого высокого члена команды. Они делят лабиринт на коридоры и арены, проходы и колодцы. Каждая отдельная часть различается по размеру и форме от тех, которые следуют непосредственно за ней.

Лабиринт содержит различные виды местности, о которых заранее ничего не говорится. Те, кто пойдут через лабиринт, могут столкнуться с жаркой пустыней, замёрзшей тундрой, влажными джунглями или обычным лесом. Лабиринт может оказаться наполненным водой, пресной или солёной. Кроме того, что им нужно биться с соперниками, командам придётся немедленно приспосабливаться к любому месту и любой климатической обстановке, которую запрограммировали для полевых испытаний. Команда могла разбить своего вооружённого противника, использовав течение речного потока. Лидер групп вёл своих людей через Лабиринт с целью овладеть штабом своего противника и разбить его. Цели были ясны, но достигнуть их сложно.

Солнце стояло высоко, и лишь несколько облаков затеняли бледно-голубое небо. Дело, однако, было не в них. Внешние условия не имели никакого значения для лабиринта. Он вырабатывал собственную внутреннюю погоду. Раньи не обращал внимание на суету вокруг себя, он внимательно проверял своё оборудование. Специальный пистолет для учебных состязаний оставит ложную рану или даже вызовет «смерть» противника, если только луч его коснётся. Во всех отношениях их вооружение было идентично настоящему военному. Разница заключалась лишь в том, что им нельзя было убить. Хотя доступ на учебную территорию был ограничен, собралась изрядная толпа. Финал привлекал заинтересованных наблюдателей и репортёров со всего Коссуута. Членам семьи присутствовать запрещалось. Они должны были довольствоваться передачей репортажа по телевидению. Отмечалось, что обе команды, вышедшие в финал, жили совсем недалеко друг от друга, но, тем не менее, ещё ни разу не встречались. По какой-то странной прихоти расписания всех состязаний составлялись таким образом, что эти две командыы поочерёдно бились с самыми различными противниками, и лишь теперь им предстояло испытать силу друг друга. Продолжая свои приготовления, Раньи регулировал дыхание, стремясь поддерживать его ровным и медленным, используя для этого специальную биоконтролирующую технику, которой его обучили для регулирования уровня адреналина в крови. Никто ничего не говорил. Это была их последняя возможность погрузиться в свои мысли. Оказавшись в Лабиринте, им придётся действовать в унисон, а всё внимание должно быть сосредоточено на ближайших задачах.

В команде было двадцать пять человек. Четырнадцать юношей и одиннадцать девушек. На противоположной стороне двадцать пять молодых мужчин и женщин из города Киззмаат в этот же самый момент думали о том же самом, что и Раньи со своими друзьями. После состязания будет устроено празднество, приём, где победитель и проигравший встретятся в атмосфере искренней дружбы и веселья. Но до того как это произойдёт, они сделают всё от них зависящее, чтобы в учебном бою убить друг друга. Мысли Раньи были заняты экозонами. Он надеялся, что Лабиринт не будет превращён в арктическую тундру. Тундра слишком облегчала их задачу. Негде было спрятаться, нет достаточного разнообразия. Ему бы больше подошли непроходимые джунгли. Или голый гранит. Хорошо бы, не было слишком много воды. Ему не нравилось сражаться мокрым.

Чтобы им ни встретилось, он и его друзья были готовы. Они прошли подготовку к бою в любых условиях.

Он был одним из пяти командиров. Бирачии был тоже командиром. Коссинза – третьим. Милая блондинка Гжян с окраин города – четвёртым, а Кохмадду – пятым. Неповоротливая и медлительная, она обладала блестящим умом и бесспорной храбростью и отвагой. Каким бы трудным не было состязание, её отряд всегда одерживал победу. Они были готовы к встрече с киззмаатанами. Всё, что им оставалось сделать, – это войти и взять их.

Глава 2

Бледная заря оповестила о восходе солнца Коссуута, и осветила пять отрядов, включающих испытательные группы, собравшиеся для последнего собрания у Коууада.

– Нет смысла вам говорить о том, как я горд вашими достижениями. – Инструктор команды поглядел на них с отцовской снисходительностью. – Вы превзошли не только мои ожидания, но и ожидания своих родителей и соучеников. Я особенно доволен выступлением тех из вас, кто является выходцами из разрушенного Хусилата. Ваши достижения стоят значительно больше, потому что на ваши плечи легло значительно большее бремя. В скором времени вам будет предоставлена возможность найти компенсацию. Помните об этом, когда начнёте испытания. – Он обвёл их всех взглядом. – Пусть испытания станут для вас удачными, – сказал он наконец. – Пусть каждый проявит себя с лучшей стороны. Какими бы ни были результаты, я буду рядом с вами, когда всё закончится.

Они ожидали в почтительном молчании, пока инструктор не закончил. Речь была выдержана в его характерном стиле: он был немногословен, говорил по существу, избегая цветистостей, к которым любили прибегать другие инструкторы. Это всё неважно. Им не нужны красивые слова. Они учились. Раньи знал, что они не подведут своего старого воина. Определённая доза помпезности и церемониальности была всё-таки неизбежна, когда они прошли к южному входу в Лабиринт и им дали последние инструкции к предстоящим испытаниям. Где-то к северу от их внешней позиции располагался штаб команды из Киззмаата, двадцать пять человек, столь же жаждущих выиграть, как и они сами. Их разделяли непреодолимые керамические стены, делившие Лабиринт на многочисленные изгибы и площадки. Раньи вполуха слушал торжественную речь официального представителя властей на предстоящих Испытаниях. Он и его соратники знали все правила наизусть. Они все уже собрались неподалёку от входа в Лабиринт, планируя предстоящие действия в ожидании противника, хотя и знали, что Испытания ещё не начались.

Раньи был полон ожидания, все его мышцы напряглись, хотя он и отдавал себе отчёт в том, что это лишь учебные занятия, подготовка к настоящему бою. Этот бой вскоре наступит. Но прежде всего необходимо пройти это финальное испытание. Это их последний бой, когда добытая слава будет не настоящей.

Когда официальное выступление закончилось, некоторые товарищи Раньи начали бег на месте, другие стали делать ритмическую гимнастику, чтобы расслабиться. Пятёрка Коссинзы была особенно оживлена. Так как они были самыми быстрыми из всех отрядов, то получили задание выдвигаться первыми и нанести удар по штабу противника в надежде захватить кого-либо из защитников врасплох. Стратегия была рискованной, но они уже к ней прибегали. Чтобы она сработала, Коссинзе предстояло обнаружить кратчайший путь через Лабиринт – это станет начальным испытанием. Остальная часть группы будет продвигаться более целенаправленно, осторожно, не ускоряя начало атаки. Безжалостность и настойчивость были их отличительной чертой, их естественным качеством, мудро вдохновляемым Коууадом. Что же касается Раньи, он считал, что оборона – уже сама по себе означает наполовину проигранные состязания.

Ни военная музыка, ни воющие сирены не объявили о начале Финальных Испытаний. Офицер просто сделал знак, командиры ответили ему аналогичными жестами. Молодые представители Сиилпаана вошли в Лабиринт, ведомые людьми Коссинзы.

Немедленно они разбились по отрядам. Двигаясь бегом, отряд Раньи пересёк ворота, которые вывели их на мягко катящуюся пустыню. Сердце его упало, хотя температура начала тревожно подниматься. Ему не нравились бои в пустыне. Автоматически он и его коллеги произвели необходимые изменения в своём оборудовании и в своей одежде.

Маленькие песчинки отливали забытым цветом ржавчины, создаваемым движущимися дюнами. Справа от них небольшое озерцо собралось в конце высохшей ложбины. Чуждо выглядевшие колючие растения были единственными видимыми представителями жизни на этом искусственном ландшафте. Раньи напомнил друзьям, чтобы они избегали этих растений. Лабиринт был таким же их противником, как и представители Киззмаата. Команды Четыре и Два держались противоположных стен, а остальные три двигались вперёд. Четвёртый занял несколько более высокую позицию, чтобы прикрыть продвижение Второго, люди Раньи двигались по середине. Было непохоже, чтобы их противники уже так далеко продвинулись, но тем не менее, никто из Сиилпаана не рисковал. Команда из Киззмаата не пользовалась репутацией бездельников.

Отряд Раньи вошёл в ложбину. Они использовали ложбину и её меньший приток в качестве прикрытия. Раньи же думал, как далеко уже ушли люди Коссинзы. Они исчезли в другом коридоре Лабиринта. Он взглянул на коммуникатор, надетый на запястье, но не стал переориентировать его. Связь была позволена, но её можно было осуществлять лишь в отдельно взятом отсеке Лабиринта. Разбив команду на группы, они получали больше возможностей для атаки, но уменьшали свои способности координировать стратегию и защищать собственный штаб. Самые решительно настроенные команды рисковали разбиваться на пять групп и как правило терпели поражение. Те же, кто оставался в постоянном составе, оказывался обойдённым с флангов.

Сиилпаанам это было неважно. Они были готовы к чему угодно. Подобная тактическая гибкость лежала в основе цепи их успешных боёв. Большую часть дня они шли по отсеку, представлявшему пустыню.

Продвигались они быстро, но осторожно. Вечер преподнёс им первый сюрприз. Блестящие стены сузились, чтобы вывести их в промежуток между различными секциями. Над ними мерцала белизна. Но это не был гипс, но лишь лёд и снег. Через ворота подул резкий ветер. Люди Раньи были вынуждены срочно внести необходимые изменения в свою одежду. Когда они прошли через ворота, температура и видимость резко упали. Вокруг них взвились столбы снега. Чистое небо пустыни, которую они только что пересекли, сменилось ветром и стремительно движущимися тёмными облаками.

Раньи улыбнулся сам себе. Обо всём этом он слышал раньше. Говорили, что им придётся не только прокладывать путь через крайне недружелюбный Лабиринт, избегая естественных трудностей и ловушек, как и их противники. Им также придётся приспосабливаться к окружающей среде, которая станет изменяться с каждым новым отделением Лабиринта. Это означало соответственно меняющуюся тактику. Такой вызов могли принять лишь самые изобретательные воины.

Среди прочего это означало и то, что они не могли заранее распределить свои запасы воды и пищи. Ведь могло случиться, что они проведут несколько дней в лесу, а затем в бесплодной тундре. Это всё усложняло. В этом, собственно, и заключался замысел тех, кто проектировал Лабиринт.

Следующее отделение представляло собой более влажную и высокорасположенную пустыню.

Густая поросль изображала холмы с пышной растительностью. Среди низкорослых кустов шныряли какие-то существа. Неожиданный ливень застал их врасплох, все вымокли насквозь и стали несколько менее жизнерадостными, чем предыдущим утром.

Но до сих пор представители Киззмаата им не встретились. Четвёртый отряд был вне досягаемости, потому что они решили изучить другой отсек. Однако связь со Вторым отрядом Четвёртый поддерживал. И опять Раньи подумал, где именно могут находиться сейчас люди Коссинзы и пожалел, что коммуникаторы не в состоянии проникнуть через керамические стены.

Затем сухой воздух наполнился движущимися лучами разноцветного света, и он стал слишком занят, выкрикивая приказы, чтобы задумываться о том, где находятся его коллеги.

Продираясь через густые заросли кустарника, он с восхищением подумал о том, насколько быстро передвигаются жители Киззмаата. Ему неоднократно говорили, что они движутся очень быстро, но обнаружить, что они так быстро вступили в игру, – стало своего рода шоком. По количеству огней определить, как много их было, – невозможно. Он лишь догадывался, что это был как минимум один полный отряд, но не больше трёх отрядов. Огни вспыхивали в поисках мишеней.

Быстрая проверка показала, что среди его людей было два «легко раненых» и ни одного «убитого». Они были в полной силе. Это означало, или что их противники никудышные стрелки, или то, что они тоже не ожидали так быстро наткнуться на «врага». Быстрая перекличка со Вторым Отрядом Бирачии показала, что и они тоже были в отличной форме. Раньи почувствовал себя лучше.

– Я думаю, наше появление для них стало неожиданностью, – голос Бирачии по коммуникатору звучал уверенно. Раньи говорил прямо в микрофон.

– Взаимно. Не пытайся двигаться слишком быстро. Мы должны суметь поддержать друг друга.

– Понял. Как их много, по-твоему?

– От одного до двух отрядов.

– Согласен. Мы находимся за небольшим холмом. Я попытаюсь проложить дорогу на запад. Они станут ожидать нашего появления сверху.

– Не рассчитывай на это. С этими ребятами нельзя быть ни в чём уверенным. Будьте начеку.

Бирачии что-то прорычал, Раньи и его товарищи заулыбались.

– Они не теряли времени. – Турмаст-ейр использовал специальные линзы, чтобы попытаться проникнуть взглядом через заросли кустарника. – Клянусь своими предками, они движутся очень быстро.

– К счастью, они того же мнения о нас, – сказал кто-то. Он держал пистолет двумя руками. – Возможно, они выйдут прямо на нашу линию огня.

– Интересно, они прошли большую часть Лабиринта или нет? – заметил четвёртый член команды.

Его люди не должны так думать.

– Никто не покрывает расстояния так быстро, как Сиилпаан, – резко сказал Раньи. Неважно, что он сам так не думает. Важно, чтобы его люди так думали.

– Верно, – пробормотал Турмаст-ейр. Он пополз на животе направо. – Попытаемся обойти их с тыла.

– Нет, – Раньи удержал товарища за ногу. – Первое, чего они станут ожидать в данной ситуации, – обходной манёвр. Они готовы к этому.

– Неважно, нужно просто двигаться быстрее, – заметил Веенн-оон.

– Но если нам не удастся, тогда испытание для нашего отряда на этом заканчивается. Ты готов этим рискнуть, Веенн? – старший юноша молча согласился.

– Что ты задумал, Раньи?

– У них репутация отличных бойцов. Я думал об этом с тех пор, как нам сказали, что мы встречаемся с ними в финале. С ними наша прежняя стратегия не подходит. Они не медлительно-туповатые гориява с юга. Я всегда считал, что с ними мы должны попробовать что-то новое.

– Возможно и так, – откликнулся Веенн. – Но нельзя просто так сидеть и ждать, когда они обойдут нас с флангов.

– А что насчёт того, чтобы отступить и ждать их в предыдущем отсеке? – Турмаст поглядел на него с надеждой. – Снег может их на время ослепить.

– Идея хорошая. Но отступая, мы не продвинемся вперёд. Я не хочу оказаться в затяжной перестрелке. Если же они сами того хотят, пусть отступают на оборонительные позиции. Если они так поступят, то мы ответим наступлением. Но только тогда.

Слева от них группа Бирачии продолжала перестрелку с противником. Это давало дополнительные возможности, но скрывало в себе и некоторые опасности. Он достаточно замедлил движение, чтобы его друг мог провести разведку. Турмаст вернулся чуть позже.

– Я вижу огонь на западе. Пред нами никого по-прежнему нет.

Раньи подумал.

– Или все они ведут бой со Вторым Отрядом, или большая их часть впереди, ожидая нас. – Он поглядел на других бойцов. Как обычно, они ожидали его решений. – Мы будем двигаться. Никакого обходного манёвра. Прямо вперёд и сплочённым единым строем. Если они все ведут бой со Вторым Отрядом, то мы сумеем проскользнуть сзади. Если же нет, то мы попытаемся проскользнуть незаметно в следующее отделение. Кинйовв-уив, ты замыкаешь строй. – Девушка кивнула. У неё была отличная реакция, и она обеспечит, что никто не сможет обойти их с тыла незамеченным.

– Никакой стрельбы, если только вы не увидите перед глазами цели. – Он пропустил вперёд остроглазого Турмаста, а сам перевернулся на живот и последовал за своим коллегой.

Руки его были защищены полевыми перчатками, но камни царапали лицо. Он подумал, как хорошо было бы сейчас ползти по пескам пустыни, которую они оставили два отсека тому назад. Участники, естественно, не властны над окружающей средой, в которой проходят Испытания. Он напомнил себе, что те учащиеся, которые постоянно жаловались на суровость окружения, редко хорошо проявляли себя в состязаниях. Это, конечно, не относилось к нынешнему бою.

Сапоги, которые он видел перед собой, остановились.

– Я вижу их, – прошептал лаконично Турмаст. – Три... нет, четыре. Они не смотрят в нашу сторону. Они все стреляют в сторону позиции Второго Отряда.

– Я подстрелил одного, подстрелил одного, – услышал он торжествующий шёпот в коммуникаторе. Если люди Бирачии на самом деле занимали всё внимание противника и неплохо справлялись со своим делом, это открывало множество стратегических возможностей для отряда Раньи. В конечном итоге это означало, что они могли вывести из дела значительную часть напавших на Второй Отряд, ничем при этом не рискуя. Им представилась великолепная возможность.

Слишком уж всё хорошо.

Но если иметь в виду их репутацию – а сомневаться в ней не было оснований, трудно поверить, что бойцы Киззмаата так подставят себя, сосредоточив все свои силы на хорошо защищённых позициях Бирачии. Раньи принял решение мгновенно.

– Продолжаем движение... не замедляем ход...

– Но...

Он поспешил подавить возражение:

– Я знаю, что вы все думаете. Что мы должны идти на помощь к Бирачии. Но если они попытаются обойти его с флангов, он сумеет их сдержать, потому что его позиция хорошо укреплена. Если они не станут этого делать, нам представляется отличный шанс проскользнуть сзади и углубиться в Лабиринт. Это наша конечная цель. Итак, вперёд!

Стрельба из пистолетов, раздававшаяся слева, несколько затихла, по мере того как они двигались вперёд. Но прекратилась она лишь тогда, когда стала видна очередная секция. Впереди Раньи уже мог различить растительность, значительно более густую, чем всё, что им приходилось встречать до сих пор. Своеобразные её силуэты размывались тёмной завесой дождя. Но в той секции, где они пока находились, никакой влаги не было и в помине. В лица им подул прохладный ветерок, а сзади мигали отдельные вспышки света.

– Вверх и налево, – коротко приказал Раньи. Встав во весь рост, они, пригнувшись, побежали к воротам.

Они с разбега столкнулись с отрядом изумлённых киззмаатан, которые рыли оборонительные позиции как раз внутри следующей секции. Совершенно очевидно, они ожидали, что наступление сиилпаанов будет сдержано завязавшейся перестрелкой. Они были так в этом убеждены, что даже не позаботились выставить часовых, чтобы закончить строительство укреплений. Инструменты, сделанные из материалов, обнаруженных здесь же в Лабиринте были отброшены в сторону, и противники впопыхах стали хватать брошенное оружие.

В завязавшейся ближней перестрелке Раньи «потерял» двоих людей, пока наконец все пятеро противников не были «уложены». Он рассматривал угрюмого командира отряда киззмаатан, тот в свою очередь глядел на них. Юноша был выше и крепче, чем сам Раньи.

– Хорошо сработано, – заметил он, садясь на скалу, где только что был «убит». – На самом деле хорошо. – Он улыбнулся улыбкой настоящего бойца. – Но это вам не поможет. Исход всё равно будет тот же, что и всегда. Как бы в ответ из переговорника Раньи раздались проклятия и крики.

– Бирачии! – заорал Раньи в свою очередь. – Что происходит? Что происходит? В голосе друга звучала паника.

– Они за нами! Они были за нами всё время. Они были сзади ещё до начала перестрелки. Перед тем как атаковать, они решили выяснить, сколько нас. Они...

Связь прекратилась.

– Бирачии! – произнёс Раньи сдержанно. – Бирачии, отвечай! Кто-нибудь из Второго Отряда – ответьте! – В переговорнике была тишина. Командир вражеского отряда самодовольно на них поглядел.

– Захвачены! Все!

Раньи медленно опустил руку и в упор поглядел в лицо побеждённому врагу.

– Значит, счёт равный. Ваши люди захватили отряд Бирачии, а мы – ваш!

– Ценой сорока процентов ваших сил, – заметил командир, напомнив Раньи о том, что двое его соратников были «мертвы» в результате неожиданною боя.

– Вы не знаете ещё, как много ваших людей погибло во время боя с отрядом Бирачии. Наши силы в этой части Лабиринта могут быть равными.

– Сомневаюсь, – командир и бойцы из Киззмаата обменялись взглядами. – Вы же видите – мы все здесь. – Он кивнул в сторону дальнего конца отделения.

– О чём вы говорите? – Турмаст забеспокоился.

– Все двадцать пять. Все пять отрядов. Мы прорвались через главный вход и продолжили движение так быстро, как только могли, высчитав, что вы захотите пойти различными путями. Таким образом мы были готовы разбить любое сопротивление.

Турмаст покачал головой.

– Это старая стратегия. Сейчас к ней никто не прибегает. Она слишком легко предсказуема, против неё слишком легко сражаться. Командир отряда широко улыбнулся.

– Конечно. Именно поэтому мы высчитали, что этот-то никто и не станет от нас ожидать.

– Координируемая оборона надолго бы задержала вас здесь, если бы один из наших отрядов захватил ваш штаб, – отметил Раньи. Его оппонент кивнул головой.

– Конечно. Но так не произошло и уже не произойдёт. Ваш отряд ничего уже не сможет поделать. Все наши оставшиеся силы находятся между вами и вашим штабом. С вами покончено.

– В настоящем бою одного взрыва было бы достаточно, чтобы разметать всю вашу группу, – зло заметил Турмаст.

– Это – не настоящий бой. Ни у одной из сторон нет доступа к тяжёлому оружию. Всё, чем мы располагаем – вот это. – Он показал ему лёгкий пистолет, который автоматически прекращал действие, когда его владелец получал «смертельное ранение». – Чтобы приспособиться к местным условиям, вы изменяете тактику, – он вновь повернулся к Раньи.

– По скорости нашего продвижения я вычисляю, что основная часть нашей группы находится не более, чем на полпути к вашему штабу, и ничто уже не может их остановить. Вы быстры... Быстрее, чем любая другая группа, с которой нам приходилось сражаться до сих пор. Но вам это не поможет. Потому что остальные ваши люди движутся, ожидая встретить сопротивление, но никакого сопротивления их не ожидает. Мы все здесь, в одном месте.

– Значит, ваш штаб совершенно не защищён, – заметил Раньи.

– Если только я вам не лгу. – Его оппонент явно получал удовольствие от их разговора. – Или вы собираетесь основывать свою стратегию на количестве «мёртвых» противников? Это тоже не имеет значения. Я наблюдал за вами, когда высказывал это предположение. Мы находимся на полпути к вашему штабу. А вы – менее чем на полпути к нашему штабу. Но у вас нет возможности достигнуть его первыми. Если у вас есть хоть какая-то сообразительность, то вы оставили отряд для охраны штаба. Атакующих будет человек десять – пятнадцать. Исход понятен. Почему сразу не согласиться на поражение? – командир киззмаатанов потянулся. – Чем быстрее мы все отсюда выберемся и завершим Испытания, тем приятнее всем нам будет.

– Ни за что, – прорычал Турмаст.

Их оппонент был разочарован:

– Ну что же, продолжайте, если вам так хочется.

Раньи собрался уходить, но колебался:

– Но почему вы так уверены, что ваша группа сможет достигнуть нашего штаба скорее, чем наши люди достигнут вашего штаба? Может быть, это не самый короткий путь через Лабиринт. Может быть, вашим людям придётся долго блуждать по Лабиринту, пока они найдут нужную им секцию.

Командир закинул руки за голову и откинулся назад:

– Да, конечно, это самый короткий путь. Видите ли, шесть дней назад мы наконец сумели подкупить одного из членов Испытательной комиссии и он дал нам карту. – Ошеломлённый Раньи заметил, что это признание было произнесено без намёка на сожаление или смущение.

– Так делать нельзя. Это повлияет на результаты.

– Вы так думаете? Испытания должны создавать видимость реального Боя. Это означает, что добиваться победы нужно любым путём, исключая лишь нанесение настоящего физического увечья своим противникам. Нет никаких правил, запрещающих подкуп. В худшем случае, нам придётся повторить Финал в новом Лабиринте. Я же думаю, что наше новшество будет лишь положительно отмечено. Учителям безразлична методология. Их волнует лишь то, как становятся победителями. Насколько мне известно, подобная же тактика была применена победителями предыдущих Финальных Испытаний.

Раньи отошёл в сторону, чтобы сообщить новость двум оставшимся в живых товарищам.

– Но он же не прав?.. Разве не так? – Веенн был ошарашен. – Если они знают дорогу через Лабиринт, это даёт им бесспорное преимущество.

– Неудивительно, что они чувствовали себя в полной безопасности, передвигаясь целой группой, – пробормотал Турмаст. – Но я уверен, что судьи не поддержат этого.

– Если только киззмаатанин не прав, и судьям безразличны средства, которыми достигнута победа. – Веенн выглядел неуверенно.

– Не знаю, – злобно буркнул Раньи. – Если бы мы смогли вступить в контакт с Первым и Пятым отрядами, то смогли бы ввести их в бой. Но это значит, что пришлось бы обыскивать параллельные отсеки. У нас нет на это времени. Люди Бирачии выведены из действия, и противник окажется в нашем штабе до того, как мы сумеем их настигнуть. – Он поднял глаза. – Но если они могут использовать необычную тактику, то и мы можем.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Веенн.

– У всех есть резаки? – Его товарищи проверили пояса, на которых был прикреплён инструмент для рубки густой растительности при оборудовании укрытия или строительстве военных сооружений.

– Мы продолжаем движение в следующий отсек. Будьте внимательны. Как признаёт сам командир, он может и лгать.

Они оставили своих довольных оппонентов. Их оружие было выведено из строя на том месте, где они вышли из состязания. Никуда дальше они не двинутся.

– Если пятнадцать из двадцати идут вместе и они отлично знают путь, то почему же нам терять время? – Турмаст со злостью сломал показавшуюся на пути ветку. – Нам приходится полагаться на решительность судей.

– Я не полагаюсь ни на кого, кроме самого себя, – ответил Раньи.

Следующее отделение было сухим, холодным лесом. Пока его товарищи озадаченно изучали окружавший их лес, Раньи обошёл деревья и наконец нашёл то, что ему было нужно.

– Вынимайте резаки, – приказал он, делая на ближайшем стволе три зарубки. – Рубите здесь и здесь. Каждый встаёт на своё место.

– Зачем же строить барьер? – спросил Веенн, желая понять смысл того, что он уже начал делать.

– Мы не строим барьер, – от ствола поднялся дым. – Делай то, что я говорю.

Совместными усилиями они вскоре повалили три дерева. Раньи убрал свой резак и начал карабкаться. Турмаст в удивлении разинул рот.

– Нельзя этого делать. Это нечестно.

Его командир строго поглядел на него сверху:

– Если они собираются не засчитать нам очков на Испытаниях, тогда и нашим противникам очки не зачтутся. Вы идёте или нет? Турмаст и Веенн обменялись взглядами. Затем Веенн начал карабкаться по наклонённому стволу. Его товарищ следовал за ним. Странное ощущение стоять на стене, отделяющей один отсек от другого.

Ширина стены едва ли была такой же, как ширина его сапога, заметил Раньи. Вполне достаточно, чтобы идти по этой стене, при условии, конечно, что ты не боишься высоты, обладаешь отличным вестибулярным аппаратом и аккуратно ставишь одну ногу перед другой.

Внизу справа лежало отделение с густым лесом. Позади воздух дрожал от жара, исходящего от пустыни, – на определённой высоте температура приводилась в соответствие с окружающей средой специальным регулятором Лабиринта. Его левая рука простиралась над перекатывающейся поверхностью солёного океана. Какая удача, они не попали туда! Если уж он упадёт, то направо. Лучше синяки и сломанные кости, чем утонуть. Демонстрируя на всю катушку своё непревзойдённое мастерство, три сиилпаанина направились на север, следуя бегом по узкой стене. Как всё кажется просто и незамысловато, думал Раньи на бегу. Те природные препятствия, которые бы затруднили им продвижение там, внизу, здесь легко преодолевались.

Однажды они заметили фигуры, медленно преодолевающие болотистую местность и выстроившиеся знакомым порядком «Алмаз». Он узнал отряд Гжян и хотел позвать её, но не стал, потому что она всё равно его не услышит. Каждое отделение было непроницаемо для внешних звуков, как и для их экологических окружений. Всё это для того, чтобы группы, очутившиеся в параллельных отделениях, не смогли бы перекрикиваться. Он побежал дальше.

Количество стен уменьшалось по мере их продвижения, пока Раньи не приказал замедлить ход над отделением, заполненным высокими колосящимися полями. Штаб киззмаатан – компактный комплекс, в котором находилось их оборудование, располагался в дальнем конце отделения. Они достигли последнего отделения, находившегося на крайнем северном конце Лабиринта. Огни на специальном приборе продолжали гореть, информируя их о том, что их собственный штаб всё ещё продолжал функционировать и не был захвачен противником. Знамя Киззмаата развевалось впереди. За штабом Раньи, казалось, разглядел пару мирно беседовавших старших референтов. Они стояли в тени и не видели троих сиилпаанов, ползущих по стене, по той простой причине, что у них не было причины глядеть вверх.

– Командир не лгал, – пробормотал Турмаст. – Ни одного защитника.

– Это не значит, что они не установили никакой системы защиты, – указал Раньи. Прямо перед штабом, от одной стены к другой вился искусно сделанный канал. Раньи не мог не восхититься работой. На уровне земли он был бы совершенно незаметен. Нападающий, не увидев ни одного защитника, скорее всего бросился бы вперёд, чтобы повернуть рубильник на панели и объявить победу. Но он мгновенно бы очутился в хорошо замаскированной ловушке. Очевидно, в тот самый момент, когда было объявлено начало Испытаний, вся команда Киззмаата развила бурную деятельность и без остановки рыла этот ров, пока он не был закончен. Они не пожалели времени, чтобы воздвигнуть этот оборонительный рубеж лишь потому, что точно знали кратчайший путь через Лабиринт.

И хотя большого физического вреда упавший в ров скорее всего бы не получил, но и выбраться из него оказалось бы делом нелёгким.

– Смотри, – сказал Веенн, указывая куда-то. – Ров идёт от одной стены к другой, и он слишком широк, чтобы через нет можно было бы перепрыгнуть. Коссинза и её люди могли бы проделать весь путь, но в последний момент оказались бы в ловушке.

Раньи молча кивал товарищу, изучая окрестности.

– В этом отделении нет деревьев, только зерно. Не из чего построить мост. Неудивительно, что командир их отряда был так уверен в своей правоте. Они были убеждены, что ничто не может остановить их наступление, и никто не сможет преодолеть построенное ими заграждение.

Веенн медленно покачал головой:

– Да, обычной тактикой мы не сумели бы одержать над ними верх.

– Значит, прибегнем к ненормальной тактике.

Турмаст хмурился:

– Но здесь нет деревьев для строительства моста, значит, и слезть со стены мы не сможем. Как же быть?

– Быстрее, – сказал Раньи, взглянув на поднимающийся жар от пустыни на юге Лабиринта. Бойцы Киззмаата уже давно смели со своего пути Бирачии и его людей, и наверняка уже подходили к их штабу, Внутренние стены Лабиринта были совершенно гладкими и вертикальными. Даже насекомое не сумело бы удержаться на такой стене.

Раньи поднялся и осмотрел своих товарищей.

– Веенн, иди сюда. Вы двое скинете меня вниз.

– Я не стану этого делать Раньи, – Турмаст прикинул высоту, с которой тому пришлось бы падать. – Ничего хорошего не будет, если ты сломаешь обе ноги.

– Но и продолжать находиться здесь бессмысленно. – Он повернулся, встал на колени, уцепился обеими руками за край стены, затем медленно спустился через край. Его товарищи легли на животы, прижав к другой стороне стены бёдра и ноги. Каждый взял Раньи за запястье и медленно стал спускать его на колышущееся поле. Именно в эту минуту один из наблюдателей заметил их. Раньи подумал, что увидеть его лицо в этот момент стоило тех усилий, которые они приложили на путь до этой самой точки Лабиринта. Даже если их после этого дисквалифицируют.

Он закрыл глаза, и сделал несколько упражнений на расслабление. Ну и наконец, ничего не оставалось, как это сделать.

– Давай, – прошептал он резко. Удерживающая его запястье сила исчезла.

Казалось, он летел до земли миллион минут. Ударившись о землю, он подогнул колени. Но удар всё же был достаточно сильным. Он отдался по всему его телу, и Раньи завалился на бок.

Он попытался встать, но острая боль в левой ноге помешала ему это сделать. Он не знал, сломал ли он ногу или вывихнул её. Он пополз, затем сумел выпрямится, опершись спиной о стену. Хромая, почти ничего не видя от пронзающей всё тело боли, он направился к штабу Киззмаата. Друзья сбросили его по другую сторону рва, поэтому единственное, что могло бы помешать ему теперь нажать на рубильник, – боль, которая, казалась, вот-вот лишит его чувств. Он знал, что Турмаст и Веенн подбадривают его, хотя он и не слышал их голосов. Они уже были по другую сторону глушителя.

Остановившись у входа в Лабиринт, два старших наблюдателя, разинув рты от изумления, глядели на приближающуюся к ним хромающую фигуру. Раньи слышал, что к нему бегут люди, хотя из-за боли не мог различить их силуэтов. Раздалось несколько криков, но в основном воздух был насыщен ошеломляющей тишиной.

Он чувствовал, как его качает, но старался держаться прямо и двигаться, невзирая на боль. Всё теперь зависит только от него. Ни Веенн, ни Турмаст не выдержали бы подобного падения. Ударяя ладонью по выключателю, он подумал, как далеко были бойцы из Киззмаата от его собственного штаба? Он так рассчитал свои силы, чтобы выключить рубильник с первого раза. Он знал, что вторая попытка может не состояться, потому что он уже терял сознание. Как потом оказалось, они обошли соперников на четыре минуты.

Глава 3

Сказать, что результаты этого Финального Испытания были спорны, значило бы то же самое, что сказать, что монстры были несколько не правы, стремясь истребить цивилизованное общество. Дебаты по этому поводу смущали умы людей, как впрочем и членов Испытательного комитета, многие дни после этого.

В конце концов было решено, что правила должны абсолютно исключить лишь применение физического насилия в ходе состязания, а всё остальное должно быть разрешено. Ну и, так как команда Киззмаата первой использовала в соревнованиях то, что комитет туманно определил как «неортодоксальную тактику», то и команда Сиилпаана имела право ответить тем же. Группа Раньи была объявлена победителем.

Это решение не вызвало оживления среди проигравших. В мировом контексте не было ничего позорного в том, чтобы оказаться вторым, тем более что их конечная цель – поражение монстров и продвижение цивилизации, оставалась прежней. Лидер группы из Киззмаата подошёл к Раньи и поздравил его с заслуженным лидерством.

– Нам повезло, – сказал ему Раньи. – Очень повезло. Ведь я мог остаться и инвалидом.

– В конечном итоге оказалось, что мы вас недооценили, – ответил киззмаатанин. – Мы были убеждены, что наш план безупречен. Но теперь я думаю, что подобные планы обречены на провал изначально.

Они сидели в столовой для молодёжи, рассказывая друг другу различные истории, делясь своими стратегическими секретами так, как будто обе команды выиграли. Но на самом деле так именно и было.

– Да разве на нашем месте вы не были бы убеждены в своей непогрешимости? У нас было преимущество в огневой мощи, карта Лабиринта и надёжная защитная схема.

– Да, я был бы убеждён, – победив, Раньи был снисходителен.

Лидер Киззмаата отхлебнул из чашки.

– Единственное, что мы недоучли, – так это то, что наш противник может оказаться ещё более изощрён в своей изобретательности, чем мы. – Он улыбнулся, и все остальные засмеялись вслед за ним. Кроме вечно серьёзного Веенна.

– Интересно, какими будут сражения с монстрами.

– Неважно. – Пройдя последнее Испытание, Раньи светился уверенностью в своих силах и преисполнился самоуважением. – Мы разобьём их, какие бы стратегические планы они не изобрели.

– Они выигрывают многие сражения. – Второй командир Киззмаата посмотрел задумчиво в свой стакан. – Говорят, что в поединках один на один они непобедимы.

– Но они ещё не встречали бойцов, подобных нам, – ответил Турмаст. – Наш учитель великий Коууад говорит, что мы столь же хороши, как и они, может быть, и лучше, а уж ему ли не знать. Он сражался с ними долгие годы.

– Уверен, нам представится возможность узнать это, – пробормотал Раньи.

– Я, правда, не могу ждать долго. – Турмаст поднял свою чашку мелодраматическим жестом.

Став товарищами по оружию, киззмаатане и сиилпааны подняли бокалы за своё общее будущее. Однако это будущее наступило значительно скорее, чем они ожидали. Оно последовало сразу же за тем, как на следующий год им присвоили звание воинов, и изрядно удивило манерой своего явления. Те, кто получили более высокие баллы, надеялись получить офицерские звания и боевые отряды в своё распоряжение. Но вместо этого лучшие сто бойцов были собраны в отряд быстрого нападения для действий в особой обстановке. Разочарование от этого не было слишком большим, потому что друзья детства получили возможность остаться вместе, а не оказаться разбросанными по всему космосу.

Несмотря на долгую подготовку, несмотря на годы ожидания, Раньи всё же был даже удивлён тем, что испытал огорчение при мысли о расставании с Коссуутом.

Они стали на год старше. Быстрее, сильнее, умнее; он и его друзья были уверены в своей способности справиться с монстрами и с любой ловушкой, которую они им подготовят. Они с нетерпением ожидали, когда смогут испробовать свои силы в бою.

Пунктом их назначения была планета Коба, мало заселённый мир. Но именно там недавно объявившиеся монстры создали плацдарм для нападения на силы цивилизации. В подобных условиях малыми, непреодолимыми силами можно было достичь значительно большего результата. Теперь они обладали настоящим оружием – и взрывным, и энергетическим. Никаких тренировочных пистолетов. Никаких учебных объектов, лабиринтов и отсеков. Никаких игрушек. Раньи был назначен вторым командиром, первым стал ветеран киззмаатанин Соратии-еев, вероятно, в силу старшинства. Но Раньи не чувствовал себя обиженным. Соратии был умным и удачливым командиром. Будет лишь большой честью служить под его началом. Если что-либо и пугало новобранцев, так это то, что их могут заменить более опытные солдаты.

Они подготовились к выходу из подпространства и последующему быстрому падению на поверхность планеты Коба. Раньи чувствовал себя удивительно спокойным. Что бы они не встретили на поверхности, простиравшейся под ними, он был безусловно уверен в своих коллегах, независимо от места их происхождения – Киззмаат, Сиилпаан или какое-либо другое место на Коссууте. Все вместе они являли собой сплочённую боевую группу, подобных которой ещё не было в истории цивилизации. Кроме того, ими двигали чувства, неизвестные их предшественникам: желание и потребность мести. Раньи не думал обо всём этом, когда прозвучал сигнал о том, что они выходят из подпространства. Он думал о своих родителях: о своём младшем брате Сагио, который сейчас проходил то же испытание, которое Раньи уже проходил раньше. Он думал о своей маленькой сестрёнке Синзе, о своих настоящих родителях. Кто-то будет сражаться, чтобы защитить своих друзей, кто-то – ради цивилизации, но он станет сражаться ради того, чтобы оказаться рядом с теми, кого он любил.

* * *

Коба был благословенным холодным миром с катящимися травяными равнинами, высокими, покрытыми рощами плоскогорьями. И хотя природа была разнообразна, но не поражала пышностью. На плоскогорьях росли густые вечные леса. Животные же предпочитали жить в норах, под зелёным покровом, может быть, правда, потому, что кустарник на поверхности отсутствовал. Высокой травы тоже не было, и животным просто негде было прятаться и охотиться. Никаких разумных существ на планете не было. Сотню лет назад на планете Коба враг расположил серию научно-исследовательских станций. С тех пор они отсюда не уходили. Однако широкомасштабная колонизация планеты началась лишь недавно. Это было тем родом экспансии, с которой должны бороться цивилизованные существа. До сих пор врагу удавалось, и достаточно успешно, расширять производство кормов для своих домашних животных и зерновых культур. Они уже начали исследование и добычу минеральных ресурсов. Таким образом планета постепенно превращалась в важного поставщика материала для ведения войны. И хотя планета была не так уж и богата, но её ресурсы определённо заслуживали того, чтобы помогать распространению сил зла. Для атаки на Кобу нельзя было использовать большие силы, но было решено, что одна или две быстрые и точные атаки сделают более уязвимыми позиции врага. В то же время основные планетарные силы обороны были широко разбросаны по Вселенной. Чтобы нанести крупный удар, пришлось бы потратить слишком много времени.

Это подтвердилось, когда группа Раньи беспрепятственно высадилась на поверхность планеты без происшествий, и не нанеся никакого повреждения своему снаряжению. Да и столкнуться с сопротивлением им тоже не пришлось. Возможно, местные обитатели были приведены в недоумение относительно малым масштабом вторжения – на их большой планете оно просто не могло представлять значительной угрозы. Пожалуй, их больше обеспокоило бы передвижение группы Раньи, который в полную противоположность традиционной стратегии, действовал независимо от остальных высадившихся на планету сил. Их новые и весьма манёвренные аппараты на воздушно-реактивных двигателях, прозванные «летунами», передвигались совершенно бесшумно. Так как они почти не излучали тепла, то и передвигались под покровом ночи незаметно. В то время как другие группы разворачивали систему местной обороны, группа Раньи стремительно передвигалась по равнинам, время от времени минуя вражеские позиции.

Они направлялись к высокогорью, а целью их был центр связи и информации для наиболее населённой части планеты. Несмотря на всю скорость их продвижения, оставался вопрос, сумеют ли они занять позицию для наступления. Через день после того, как они высадились на планете, сопротивление врага настолько возросло, что несколько групп были отброшены назад, и Командование было вынуждено подумать о немедленном выводе группы с планеты. К счастью, против этого выступило достаточное количество старших офицеров. Но если они намеревались остаться на планете Коба, им было необходимо дать доказательства своего продвижения. Противник до сих пор не сумел обнаружить группу Раньи. И поэтому они доказали свою боеспособность.

Центр связи находился на окраинах крупнейшего населённого пункта. Он же, в свою очередь, был расположен по краю одного из многочисленных высокогорных плато, доминировавших в топографии Кобы. Плато плавно переходили в равнину. Именно отсюда Раньи собирался сделать последний рывок.

Но вместо того чтобы высадиться и атаковать противника со стороны плато, – как, очевидно, ожидал враг, – Соратии и его советники приняли решение пересечь равнину и проложить путь по мелкому каньону, идя вдоль каскада рек. Их присутствие было обнаружено, лишь когда они начали подниматься. Защитники города были подняты по тревоге. Группа Раньи наносила одну контратаку за другой и медленно продвигалась вверх, разбившись на двойки и тройки, что вносило ещё больший разброд в действия застигнутого врасплох противника. Они шли по обеим берегам пенящегося водопада, его шум и постоянное движение служили прикрытием для их продвижения. Лёгкая броня скрывала тепловые сигналы атакующих, поэтому защитникам города оставалось надеяться лишь на визуальное обнаружение.

Бой шёл уже между отдельными группами, по мере того как участок становился круче и труднее для манёвра. Но поддерживать друг друга отряды уже были не в состоянии. Обстановка на поле боя становилась хаотической, особенно ночью. Люди Раньи успешно вносили всё большее смятение в ряды врага.

Вспышки от энергетического оружия и следовавшие один за другим взрывы – вот и всё, что чувствовал Раньи, поднимаясь по склону плоскогорья. Вскоре они очутились среди больших деревьев и густых лесных зарослей, переходящих на более высокие отроги плато. Условия боя становились труднее. Благодаря рекам передвижение их было легче, чем обычно. Даже в эру развитой технологии и тонкого оружия, отсутствие воды могло отразиться на боеспособности войск худшим образом, чем удары тяжёлой артиллерии. Раньи порадовался, что здесь оказалась столь густая растительность, – это скрывало их от обнаружения с воздуха. Благодаря защитной одежде и удаче они окажутся рядом с комплексом связи ещё до того, как враг поймёт, откуда именно нанесён удар. Если же они сумеют разрушить центр, это не только внесёт панику среди населения, но и помешает врагу скоординировать свои усилия по обороне всей планеты. Слева от него, на дальнем берегу реки вспыхнула новая перестрелка. Группа Раньи уже достаточно приблизилась к краю плато, чтобы разглядеть антенны центра, вонзавшиеся в небо. Однако густая растительность скрывала от их глаз постройки центра связи. Коммуникаторы ближней связи и с одной, и с другой стороны раскалились от бесконечных приказов.

Не обращая внимание на те сложности, которые переживали его соратники на другом берегу водопада, Раньи вёл свою группу вперёд. Едва лишь они пересекли край плато, как буквально врезались во вражеский отряд, осторожно продвигавшийся сквозь сгущавшиеся сумерки. Защитники пересекали реку, намереваясь вступить в бой, шедший прямо под ними.

Раньи выждал, пока враг достиг середины переправы, и лишь тогда отдал приказ своим людям открыть по нему огонь, из-за надёжного прикрытия, образованного скалами и деревьями. Нападение оказалось полной неожиданностью для противника – что лишь подтверждало – группа Раньи всё ещё не обнаружена. Тем, кто был застигнут в середине переправы, бежать было некуда. Хотя, как заметил Раньи, многие всё же сумели отступить и скрыться. Большинство или пошло ко дну, или выбралось на скалы. Одно за другим на поверхности потока всплывали безжизненные тела. Течение уносило их прочь. Те, кто спасся, скрылись в лесу.

Для Раньи это стало первым удобным случаем для того, чтобы испытать монстров в ближнем бою.

Лишь немногие из погибших были облачены в броню или защитные костюмы – ещё одно подтверждение тому, что противник был застигнут врасплох. Раньи был этим немало удивлён – ведь центр связи – стратегический объект. Слишком большая самоуверенность – или отсутствие достаточной подготовки? Ясно лишь, что они не ожидали, что высадившиеся на планете сумеют так быстро и так далеко продвинуться.

Турмаст присел и перевернул одно из тел. Лишь верхняя его часть была защищена бронёй. В нижней части живота зияла рана. И хотя Раньи изучал бесчисленное множество изображений монстров, увидеть одною из них так близко стало определённым шоком.

Было потрясающим сходство с теми объёмными изображениями, которые ему показывали во время учёбы. Между ним самим и телом, распростёртым на земле, не было большого различия. Физически существо напоминало его самого. Но пропасть в их моральном и умственном уровне развития была гигантской.

– Нам некогда здесь задерживаться, – пробормотал он. – Двигаемся дальше. – Турмаст согласно поднялся. Раньи проверил состояние своей группы по коммуникатору.

Отряды на другом берегу реки были изрядно потрёпаны, но отбили контратаку и перегруппировались. Они вновь двигались вверх по склону и были уже недалеко от нынешнего продвинутого положения Раньи. Единственный монстр, вооружённый тяжёлым оружием, был убит. Как они и надеялись, значительная часть вражеской артиллерии находилась значительно дальше к югу, именно там сосредоточилось и наибольшее количество наступающих. Противник, однако, был вооружён достаточно легко. Они надеялись встретить более активное сопротивление. Но были приятно удивлены, что их продвижение к конечной цели протекало достаточно безболезненно. Отбросив незначительное количество сопротивляющихся, они вошли на территорию комплекса и методично стали его осваивать. Персонал, обслуживавший этот центр, бежал первым. Вся аппаратура была расплавлена или уничтожена. После этот все здания были сожжены дотла. Раньи с гордостью наблюдал за работой своих соратников. Теперь долго, очень долго, никто не услышит никаких сигналов из этого места. Они оставили центр незадолго до того, как начали прибывать силы подкрепления из близлежащего города. Но тем, кто прибудет, остаётся лишь смотреть на полностью разрушенный центр связи. Никого из тех, кто разрушил этот центр, они уже не обнаружат. Под покровом ночи Раньи и от соратники быстро уходили.

На половине спуска плато стало достаточно плоским, и они могли наконец использовать свои аппараты для передвижения. Теперь уже враг их не сумеет настигнуть, подумал Раньи с удовлетворением. Он был не столько утомлён, сколько горел нетерпением ввязаться в очередную операцию. Его друзья и соратники разделяли его чувства.

На следующее утро неприятель предпринял отчаянную попытку отрезать их от основных частей. Вероятно, они ожидали, что только что закончившийся ночной бой полностью вымотал противника. Но группа Раньи разбила их, даже не занимая оборонительных позиций и не дожидаясь помощи. С фланга по ним вела огонь женщина, передвигавшаяся на слайдере. Он уклонился, сжался и набросился на неё сзади. Но, когда он уже выстрелил в неё почти в упор, то подумал, что для монстра она слишком уж красива. Но когда он взглянул на её искажённое мёртвое лицо – уже ничто не показалось ему в ней привлекательным. Её аппарат, объятый пламенем и дымом, свалился в сухую ложбину, расположенную под плато.

Более тяжёлую атаку им пришлось отражать той же ночью. На этот раз в бой вступили воздушные корабли. Да, изрядно же мы их откинули, думал Раньи, глядя, как безжалостно уничтожаются их аппараты, которые они и оставили специально с этой целью.

Уже на следующее утро огромное количество новых аппаратов, управляемых торжествующими пилотами, прочерчивали свой путь по катящейся долине, не встречая никакою сопротивления.

Их главная миссия была успешно выполнена. Кроме того, количество потерь было минимальным, учитывая рискованность операции и тот факт, что монстры великолепно защищают свой комплекс.

Раньи нашёл время, чтобы посетить раненых. Все были в хорошем настроении и ничуть не угнетены полученными ранами. Лишь двое из специальною отряда нападения погибли. Все раненые были благополучно эвакуированы и находились в таком состоянии, что полное выздоровление было им гарантировано. Подобных достижений не имел никто в истории войны. Разрушение комплекса нанесло серьёзный урон системе обороны Кобы. Силы, вызванные с Ашрегана и Криголита и не принадлежавшие к силам Коссуута, были отброшены назад. Но затем в результате возникшего смятения в рядах врага, они получили передышку и быстро сумели перейти в новое наступление.

Раньи и его соратники были полны решимости вернуться в бой, но их командиры сообщили, что отряд Раньи слишком ценная боевая единица, чтобы рисковать ими в ближайшей подобной операции. К их глубокому разочарованию, им приказали покинуть планету.

– Вы заработали свою награду, – проинформировала его старший офицер, когда они заявились на борт транспортного корабля. Они перешли в подпространство и совершали полёт по орбите вокруг единственного спутника-луны Кобы.

– Но битва на Кобе продолжается, – запротестовал Раньи. – Мы можем помочь. Мы...

– Вы сделали то, ради чего вас сюда доставили, – сказала офицер коротко. Затем, уже мягче, она добавила. – Я и сама не знаю, почему вас эвакуировали. Лично я полагаю, что ваше присутствие там, внизу, стало бы хорошей поддержкой для наших войск. Все знают о замечательных успехах вашей группы. Но эти вопросы не ко мне. Мне было лишь приказано, чтобы я благополучно сняла вас с планеты. Командование не удосужилось дать более подробные объяснения.

– И что теперь? – Разочарованный, но смирившийся, Раньи откинулся в кресле и скрестил ноги.

– Я уверена, что вас отметят особо, – сообщила ему офицер.

– И когда же это произойдёт? – пробормотал Турмаст.

– Вскоре после того, как вы вернётесь домой, надеюсь, – заметив их реакцию, она добавила:

– Я вижу, вас до сих пор не проинформировали. Я знаю, что Учителя намерены лично вручить вам награды.

Раздался голос Веенна:

– Да, это станет подлинной радостью для Коууада.

– Нет, – взглянула на него офицер. – Речь идёт не о вашем учителе, а об Учителях.

Пока корабль через субпространство направлялся к Коссууту, Раньи пытался осмыслить то, что узнал. Охватившие его чувства были смешанными. С одной стороны, он был рад, что вновь увидит свою семью; как воин – он не мог смириться с тем, что покидает Кобу, не будучи уверенным в конечной победе. Он не ожидал, что его первый бой станет... эпизодическим. Возможно, в следующий раз ему разрешат остаться и сражаться до тех пор, пока весь завоёванный монстрами мир не будет освобождён для сил цивилизации.

Однако бывали и худшие судьбы, чем его, – когда тебя просто выдёргивают из боя, чтобы вручить награду.

Средства информации на Коссууте были переполнены сообщениями об их успехах. Более того, информация о подвиге группы Раньи была передана в другие цивилизованные миры. Военные устроили из всего грандиозное шоу, представляя публике героев каждого отдельно в огромном амфитеатре под открытым небом. Казалось, церемония будет длиться вечно. Героические воины вскоре ощутили безумную усталость и скуку.

Официальная церемония предполагала, что старшие офицеры, командиры сражения будут представлены в самом конце. Вся церемония была так тщательно обставлена, так точно следовала задуманному сценарию, как будто это было музыкальное произведение, требовавшее точного следования нотам. Раньи и Турмаст поочерёдно занимали своё место на подиуме. Однако на Раньи самое сильное впечатление произвело не обилие записывающих и снимающих устройств, не огромная собравшаяся толпа, даже не осознание того, что в первом ряду находятся его родители и брат с сестрой. Его потрясло, что он впервые так близко видит двух Учителей. От них исходило тепло, доброжелательность, окутывавшие не только тех, кто стоял на ярко освещённой сцене, но и всех, кто был недалеко от них. Как и его соратники, Раньи приблизился к Учителям и протянул руку. Четыре подвижных пальца на конце щупальца распахнулись, как лепестки цветка и мягко обняли его ладонь. Тёплое ощущение восхищения и благодарности наполнило его мозг.

Как прекрасно, думал он, достичь своей мечты. Его чествуют за то, что он бы сделал, даже оставаясь в безвестности. Как это прекрасно быть живым, здоровым и наблюдать за развитием цивилизации. Пальцы амплитура разомкнулись. В приподнятом настроении, как будто просвещённый, Раньи склонил голову и вернулся на своё место.

Тот-Кто-Окружает, чувствовал себя очень хорошо. Погода здесь была приятной, а то возбуждение и благоговение, которое их визит вызвал среди ашреганов, был лучшей благодарностью.

Хотя награждаемые воины и не знали об этом, но сама устроенная в их честь церемония стала своего рода новым Испытанием. Это означало официальный успех Проекта, в который Амплитур вложил значительное количество времени и сил. Это был великий день для Назначения. Хотя погода и была приятной, но всё же не настолько, чтобы Тот-Кто-Окружает чувствовал себя совершенно удобно. Ашреганы предпочитали жить в более сухом мире, чем амплитуры, поэтому для него и его компаньона было своего рода самопожертвованием так долго оставаться на иссушающем воздухе. Но разве они имели право сделать что-то меньшее, чтобы воздать должное тем, кто осуществил Проект?

Проект был задуман давно, и на его осуществление было потрачено много усилий со стороны Амплитура и их союзников ашреганов. Увидеть, что эти надежды осуществляются, и значительно раньше срока, – более чем достаточное оправдание для не слишком-то удобных условий, в которых проходит визит. Когда служишь Назначению, посвящаешь всего себя только ему, то жаловаться на такие мелочи, как недостаточно низкая температура, и недостаточный уровень влажности не приходилось. Трогательно наблюдать, какое удовольствие доставляет их союзникам одно их присутствие. Тот-Кто-Окружает с любопытством наблюдал за реакцией специальных бойцов, но и для них это не представляло отличия. Та же восприимчивость, то же взаимное восхищение, которое характерно всем обычным ашреганам.

За исключением того, что эта группа не была обычной. Они уже доказали это своим успехом на Кобе, превзойдя самые смелые ожидания своих супервизоров. Их боевые способности, уникальные характеристики, которые были в них воспитаны, перейдут к последующим поколениям, служащим Назначению. Ещё одно или два тщательно подобранных поля испытаний, и те, кто останется в живых, уйдут в отставку с подобающими почестями, их будут всячески поощрять к максимальному воспроизведению себя в потомстве. Конечно, они захотят продолжать сражаться, ведь для этого они и учились, но, в конце концов, они с благодарностью воспримут свою отставку. Амплитур предложит им так поступить.

Ни о чём подобном они не говорили тем, кого сейчас поздравляли. Было бы невежливо обращаться к своим союзникам, как к стаду, отобранному для улучшения породы. Так же ни к чему сообщать некоторым из воинов, что определённые их особенности и характеристики явились не результатом наследственности, а плодом усилий Амплитура в развитии нанобиоинженерии. Даже поздравляя героев Кобы, Тот-Кто-Окружает продолжал думать над тем, как и развить и продолжить свои труды, которых он уже достаточно приложил, прежде чем они появились на свет. Успех всегда можно улучшить. Учёные обструкционистской Школы неустанно пытались отдалить Назначение. Да чего ещё от них и ожидать.

Тот-Кто-Окружает думал уже о следующем испытании. В ходе этого испытания воинам придётся столкнуться с Оперативными Человеческими Силами. Если они сумеют в ближнем бою разбить не только массудов или чиринальдо, но и человеческих солдат, то торжество Проекта будет обеспечено. Тогда соперничающая школа потерпит полный крах.

Повернувшись лицом к аудитории, Тот-Кто-Окружает поднял оба щупальца, расправив все восемь пальцев в приветствии. Волна тепла и одобрения омыла сидевших в первых рядах. Выпученные глаза, каждый на своём собственном стебельке, плавали и свободно осматривали толпу, ответившую негромким приветствием.

По завершении церемонии, Тот-Кто-Окружает направился в помещение, где влажность была увеличена до необходимого ему уровня. Зуд, от которого уже начала страдать его пятнистая оранжевая кожа, сошёл. Капли, чтобы поддерживать влажность чувствительных глаз, использовать было больше не нужно.

Зелёный-Который-Идёт-Тихо устроился рядом в гамаке. Большое тёмное пятно на его спине означало, что второй амплитур недавно отпочковался и дал жизнь ещё одному существу.

– Мне кажется, всё прошло хорошо.

– Очень хорошо, – откликнулся Тот-Кто-Окружает. – Они чтят своих героев.

– Этого следовало ожидать – они совершили настоящий подвиг на Кобе. – Зелёный-Который-Идёт-Тихо свернулся в более удобной позе. – Ни в одном из тех, кому воздавались почести, я не ощутил признаков отклонения или генетической дегенерации.

– Я тоже, – откликнулся второй. Он не обратил внимания на пустующий гамак и предпочёл усесться в мелкий бассейн тёплой ароматизированной воды.

– Все сообщения были верны.

– Жаль, нас не было на Кобе, чтобы лично контролировать их действия.

– Ты знаешь, почему. Не говоря уж о личной опасности, наше присутствие стало бы дополнительным бременем для ашреганских войск и не содействовало бы успеху Проекта. В активном бою против человеческих существ наше присутствие лишь помеха. – Кожа его сложилась в складки и появились яркие серебряные огни.

– Они разбили людей на их же собственной территории, – сказал едва слышно Зелёный-Который-Идёт-Тихо. – Это прекрасно. Судя по тем сообщениям, которые я получил, люди были застигнуты врасплох.

– Так и должно было случиться. – Тот-Кто-Окружает задумчиво увеличился в размерах. – Так постепенно начинается умственная дезинтеграция врага. Бойцы же не только с успехом осуществили свои военные цели, но были счастливы выполнить свою работу. Назначению больше и не требуется.

Зелёный-Который-Идёт-Тихо сделал неопределённый жест щупальцем.

– Несмотря на своё воспитание, ашреганы воюют ничуть не лучше и не хуже людей. Нанобиоинженерия сделала своё дело. Изменения в них привились отлично. Желание, которое переполняет особых воинов, так же, как и их менее одарённых ашреганских коллег, отлично служит Назначению.

– Это означает, что конец Школы уже не за горами.

Зелёный-Который-Идёт-Тихо знал, что конец, о котором говорит Тот-Кто-Окружает, может наступить через несколько сотен лет, но амплитуры мыслили иными категориями, чем большинство других существ. Их терпение было больше, чем длительность одной жизни. Это позволяло им терпеливо ожидать появления новых специальных бойцов и того времени, когда уже выработанные особые генетические характеристики не перейдут к другим поколениям, чтобы продолжить служить Назначению.

– Но дело всё же рискованное. – Ароматизированная вода плескалась вокруг тела Тот-Кто-Окружает.

– Я знаю, но до сих пор мы имели лишь успех. Удача, умение – и Проект будет развиваться успешно.

– Однако среди собратьев есть и такие, кто думает, что всё это неразумно, даже опасно.

Зелёный-Который-Идёт-Тихо мысленно изобразил пожатие плечами.

– В войне необходимо рисковать. Наши предки значительно более простыми средствами достигли того, что Назначение распространилось по всему Космосу. Мы тоже должны быть отважны. Нашим предкам не приходилось сталкиваться с такими крайними социобиологическими аберрациями, которым оказалось подвержено Человечество. Новые трудности вынуждают к новым методам мышления, к новым контрмерам. Продолжающийся успех Проекта убедит сомневающихся.

– Согласен. Я чувствую, что всё будет хорошо. – Тот-Кто-Окружает втянул в себя глазные стебельки, наслаждаясь ароматной водой и тем, что он опять оказался в тёплом и влажном пространстве, вдали от яркого света, полезного для других союзников.

Глава 4

Мрачный и отверженный Медик-Пятой-Степени присел на корточки под высоким деревом. Тёплый дождь стучал по грязно-зелёным знакам различия на его одежде, стекал вниз. А он сидел и размышлял о своей странной судьбе. На самом-то деле его место вовсе не здесь, ему ни к чему было оставаться в районе боёв.

Гивистамы не были бойцами. После соответствующей подготовки некоторые из них, вероятно, могли быть использованы в качестве обслуживающего персонала. Это максимум, на что были пригодны слишком цивилизованные обитатели Вейса или Мотара.

Нынешнее сражение – варварство, на которое большинство рас просто было уже не способно, оставалось лишь за теми представителями разумных существ, в которых всё ещё оставались примитивные гены. И эти гены требовали удовлетворения. Речь шла о массудах и даже в большей степени о людях. Неугомонные, ужасные, прекрасные, совершенно непредсказуемые люди. Но и массудов и людей было примерно одинаковое количество. Остальные расы должны были поддерживать или одну, или другую сторону, снабжать их необходимыми материалами. Эта задача выпала на долю Бир’римора, Лепара, О’о’йана... и Гивистама...

Великолепный специалист по медицине и магии, способный восстановить к жизнедеятельности самые разнообразные существа Медик-Пятой-Степени получил назначение туда, что для гивистамов являлось фронтовой передовой: физиотех скорой помощи на боевой позиции. Его участие в бою не предполагалось. Но именно это выпало на его долю, когда совместные силы ашреганов и криголитов неожиданно напали на передовую группу. Как и все остальные, он слышал, что противник начал испытывать и применять какую-то новую стратегию. Но, как и все, он не придал этому значения. Однако события сегодняшнего утра уничтожили его скептицизм. Вероятно, если бы в секторе было бы больше людей, атака была бы отбита. Но они были разбросаны по всей территории Эйрросада, а на его командирском корабле их было несколько, как и на кораблях сопровождения. После того как противник нанёс несколько прямых ударов, старый корабль-развалюха обратился в бегство, сметая на своём пути растительность джунглей. Когда он завертелся вокруг оси отталкивания, внутренний взрыв отбросил его в чащу леса. Он летел на дикой скорости, пока наконец не начал вибрировать в ответ на действие стабилизаторов. Но до этого момента через пробоину наружу в лес вылетело с полдюжины членов команды.

Только двое из шестерых выжили, смертельный полёт оказался смягчённым удачным расположением веток и листьев. Остальные не были столь удачливы. Каким-то чудом он упал на густую крону дерева. Похожие на тростник верхние ветви прогнулись под его тяжестью, и он мягко соскользнул по ним вниз. В конце концов он оказался по колено в грязи, мокрый и в синяках, но живой.

Но та самая грязь, которая спасла ему жизнь, делала бои на поверхности Эйрросада невыносимым испытанием. Все бои были сведены к отдельным стычкам между слайдерами Уива и вражескими плотами, которые могли прятаться, летать среди деревьев и кустов. Только сумасшедший или самоубийца мог бы решить, что на болотистой поверхности, заменяющей твёрдую почву, можно вести нормальный бой. Потому вся поверхность планеты оставалась в распоряжении местной фауны, которая знала, как к ней приспособиться, ну и таких неудачников, как он сам. На самом деле. Его выбросило в самом центре дикого края, в который непочтительные люди превратили Сладжел: частично топь, частично джунгли, а большей частью – мерзость. Без коммуникатора, оружия или брони. Всё, что в состоянии помочь ему выжить в этой среде – его зелёная униформа физиотеха и приданное оборудование, ну и, конечно, его мозги. Но он мало рассчитывал и на одно, и на другое. И даже обувь его была непригодна: сандалии вместо болотных сапог. Он был благодарен растительности над головой, которая уберегала его чешуйчатый череп от дождя.

В конце концов, подумал он, температура вполне сносная, а местные обитатели не слишком назойливы. Бедные и отсталые аборигены планеты жили в джунглях, в деревушках, их жилища стояли на сваях. Туземцы с интересом наблюдали, как какие-то непонятные силы боролись за контроль над их миром. Обитатели Эйрросада были разумными трёхногими существами – вторыми представителями подобной расы, из тех, что были известны – поэтому их существование становилось интересным скорее с научной, чем со стратегической точки зрения. Но тем не менее цивилизованная мораль требовала, чтобы несмотря на их отсталость, их не бросали на милость Амплитура и их союзников. Никто не мог сказать с уверенностью, но лет через тысячу или чуть больше, они могли бы внести свой заметный вклад в войну между различными мирами.

Он поправил затенители, которые вопреки всем законам физики во время страшного падения не слетели с его лица, а напротив, буквально приклеились к нему. Их наличие делало его нынешнее существование хотя бы несколько более удобным. Кожа отражала его нынешнее эмоциональное состояние: она потеряла свою ярко-зелёную окраску и блеск и приобрела тускло оливковый оттенок. Благодаря этому врагам станет сложно заметить его среди местной растительности, даже если они захотят отыскать – выжил кто-нибудь или нет. Под затенителями двойные веки моргали, озирая негостеприимное окружение. Отсутствие яркого солнечного света, столь любимого гивистамами, способствовало его угнетённому состоянию. Про себя он проклял облака, закрывавшие солнце, дождь, который лил из этих облаков, и те обстоятельства, в силу которых он здесь очутился. Он размышлял над своими положением, вполне осознавая, что в результате размышлений оно не улучшится. От ближайшего передового поста его отделяла изрядная дистанция, и находилась она где-то к югу. Находясь на борту своего корабля, он не слишком-то интересовался этим. Ему это просто не было нужно. Но теперь он расплачивался за свою невнимательность и безразличие.

Идти ему придётся долго.

Ему придётся попробовать местной пищи, что же касается воды – здесь проблемы не предвидятся. Вкус, конечно, дело другое. Это, однако, вряд ли станет проблемой для его приятеля, как и он, выжившего в произошедшей аварии. Он поглядел на него с неприязнью. Мало того, что он оказался в столь смехотворном положении, так, по иронии судьбы, он оказался в обществе не себе подобного существа, не массуда и не человека, которые бы защитили его. Ему не предстояло оказаться окружённым вниманием о’о’йана или испытать на себе сардоническое чувство юмора с’вана.

Нет. Ему придётся путешествовать с лепаром. С представителем самой медленно соображающей породы Узора, самым скучным из всех известных народов. Его настроение не улучшилось и после того, как он увидел, что лепар был значительно лучше оснащён для длительного пребывания в негостеприимной экозоне.

Звали его Итепу, и он, похоже, был достаточно приятен в общении, несмотря на врождённые дефекты. Он был помощником низшего уровня на борту командирского корабля. Что и было характерно для представителей его расы, работа его была грязной и нудной.

Он стоял в простой униформе, состоящей из шорт и пиджака, его скользкий хвост задумчиво покачивался из стороны в сторону, задние перепончатые ноги его увязли в грязи, но он чувствовал себя совершенно спокойно, в отличие от Медика-Пятой-Степени. Хотя половина его инструментов была потеряна во время аварии, на его поясе осталось ещё немало полезных вещей, которые смогут пригодиться во время их долгого совместного путешествия.

Левая его рука свободно висела вдоль тела. Он вывихнул её во время падения, и Медик-Пятой-Степени первым делом попытался её вправить, когда столкнулся с ним в чаще, пытаясь найти, кто из их соратников выжил во время аварии.

Медик поглядел на его задний отросток. Разумная раса – и до сих пор с хвостом! Вообразите только! Маленькие чёрные глазки и огромный рот прибавляли облику этого существа выражение полной тупости. Тем не менее лепары не были так уж тупы. Просто не слишком умны. И так же преданы делу разгрома Назначения, как и значительно более умные существа, напомнил себе Медик-Пятой-Степени.

Итепу вперевалочку направился к дереву, под которым стоял медик-маг, невзирая на дождь, который мощными струями скатывался по его коричнево-зелёной, слегка склизкой коже.

– Куда мы идём и когда, друг гивистам?

– Откуда мне знать? – печальный Медик-Пятой-Степени поправил переводящее устройство и сделал слабый жест на юг тонким изящным пальцем с длинным ногтем.

Лепар некоторое время молчал, прислушиваясь к звуку дождя, настраивая наушник и микрофон и ожидая, когда двинется с места старший по рангу гивистам.

– Нам пора идти, – сказал он наконец. – На этой территории враг.

– Не думаю, – Медик Пятой Степени соскользнул с корня дерева, на котором до сих пор стоял и по щиколотки увяз в грязи, сразу же облепившей его конечности. Он поморщился. – Битва окончена, и уже давно не слышно выстрелов.

– Из-за дождя плохо слышно.

Физиотех сдержался и не ответил. Если Лепар соображал медленно, это не означало, что он всегда не прав.

– Может быть, ты и прав. Необходимо покинуть эту зону.

Лучше уж умереть где-нибудь неподалёку, чем быть захваченными в плен живыми. Попавших в плен иногда отдавали амплитурам для умственного «приспосабливания». Часть мозга изъята здесь, другая часть заменена в другом месте, и вот уже пленник без согласия с его стороны становился ценным инструментом для достижения Назначения. Он содрогнулся. Тонкая плёнка воды покрывала болотистую поверхность, на первый взгляд казавшуюся твёрдой. Вежливый Итепу приноровил свой шаг к более медленному шагу компаньона.

К вечеру они прошли значительно больше, чем в самых смелых мечтах предполагал медик. Они уселись под прикрытием листа, сравнимого по размеру с крылом небольшого летательного аппарата, и съели спелый мясистый фрукт, подобранный лепаром. После этого медик-маг почувствовал себя значительно увереннее. Они хорошо себя чувствовали, а местная флора не оказывала на них плохого воздействия. Он позволил себе вообразить, что у них, вероятно, есть возможность достичь передового поста.

Насколько он мог припомнить, это благословенное место находилось на западном берегу широкой, извилистой реки, которая текла с севера на юг. Если уж они сумели проделать такой длинный путь, то сумеют соорудить что-то наподобие плота и проделать остаток пути вниз по реке к безопасному месту. Он представил что-то маленькое, оранжевое и непрерывное. Если только местные насекомые и пресмыкающиеся раньше не высосут из них кровь, подумал он.

Он сумел вообразить себя в кругу семьи, даже сумел немного помедитировать, а лепар молча наблюдал за ним. Маг сидел, скрестив ноги в грязи, плотно закрыв глаза, повернувшись спиной к воображаемому кругу. Тёплый, яркий и солнечный свет и горячий сухой песок заполнили его мысли, помогая расслабиться и обрести умственное равновесие. Чрез некоторое время Итепу повернулся к нему спиной и начал рыться в грязи в поисках чего-то съедобного.

К утру дождь перешёл в мелкую изморось, униформа Медика-Пятой-Степени начала подсыхать. Коэффициент его плохого состояния значительно упал. К полудню он уже чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы с уверенностью идти сквозь густую поросль.

Они выжили и по возвращении будут встречены, как герои. Сомнений нет. Даже массуды и люди вынуждены будут признать их достижения. Размышляя обо всём этом, маг находил ещё время для того, чтобы восхищаться изобилием красочных цветов джунглей.

– Ты любишь свою работу?

– Что? – Медик поглядел на своего печального спутника. Они готовились к ночлегу. Блестящие чёрные глаза посмотрели на него.

– Твою работу. Тебе нравится её делать?

Лепары обычно не заводили разговор первыми, поэтому Медик-Пятой-Степени был несколько ошарашен вопросом. Он не не сразу сумел ответить.

– Да, конечно. Я занимаюсь тем, что у меня хорошо получатся, и когда-то надеюсь получить третью или даже вторую степень. – К собственному изумлению, он тоже задал вопрос:

– А ты?

– Я не думаю об этом слишком много, – Итепу зевнул, казалось, при этом огромный рот рассёк его лицо надвое. Стала видна тесная глотка:

– Я делаю то, чему меня научили.

Медик-Пятой-Степени строил шалаш из листьев и сломанных сучьев:

– Иногда я думаю, что так и лучше. Трудно видеть, как другие страдают. Ты-то не можешь им помочь. Например, те, кто во время взрыва тоже вылетели вон из аппарата, но не выжили. Я ведь ничего для них не смог сделать. На самом деле.

– Ты сделал то, что смог. Скажи, если бы здесь оказался раненый враг, ты помог бы ему?

Удивительно было, что лепар завязал разговор. Ну а уж то, что пускается в философские размышления, это и вообще неожиданно.

– Даже не знаю, по правде сказать. Об этом я лично никогда не думал. Наверное, это бы зависело от конкретных обстоятельств.

Когда в ответ на его слова Итепу ничего не сказал, Медик-Пятой-Степени почувствовал себя обманутым. Когда на следующее утро он поднялся и начал умываться, эта мысль всё ещё не давала ему покоя. К этому времени он уже ощутил полную уверенность. Он был убеждён, что они доберутся да своих. Этому благоприятствовала и погода. Дождь почти совсем стих. Он так расслабился, что даже не вскочил с места, когда на плечо неожиданно опустилась рука.

Итепу наклонился над ним, делая небольшие круговые движения, призывая таким образом к молчанию. Озадаченный, но послушный, физиотех последовал, пригнувшись, вслед за своим компаньоном в лесную чащу. Лепар-амфибия остановился позади корня, похожего на стену, и сделал жест рукой. Следуя взглядом за вытянутым пальцем, медик чуть не присвистнул от изумления.

Неподалёку расположился человек, возможно один из тех, кто находился на борту корабля сопровождения. Не было сомнений – его сбили криголиты и он находился в аналогичном с ними положении. Настроение физиотеха улучшилось. Если человек вооружён, он со своим компаньоном остаток пути пройдёт под надёжной охраной. В их конкретной ситуации лучше общество одного человека, чем трёх или четырёх массудов. Люди значительно лучше приспособились к жаре и влажности Эйрросада.

Только он собрался встать и помахать ему рукой, как на него набросился лепар.

– Я знаю, что ты думаешь, – лицо его оказалось совсем рядом с лицом физиотеха. – Это не человек.

Все четыре века физиотеха нетерпеливо вздрогнули:

– Что ты говоришь? Конечно же, это человек.

– Нет.

– Посмотри на него. На его пропорции, на очертания. Это – человек.

Итепу медленно поднялся, чтобы посмотреть через корень дерева:

– Жди и наблюдай.

Раздосадованный и сбитый с толку медик всё же подчинился приказу более низшего по рангу лепара, хотя и с неохотой. Через некоторое время существо поднялось на ноги и начало методически изучать окружающие его джунгли. Глаза медика расширились. Он поспешно нырнул за корень.

– Да, ты был совершенно прав, – прошептал он напряжённо. – Это ашреган! Пропорции человеческие, но это ашреган. – Ошибки быть не могло. Эти выдающиеся кости над ушами и мешки под глазами. Несмотря на рост и строение, это был ашреган.

– Настоящий гигант для ашреганов, – согласился Итепу.

Длинный язык медика начал вибрировать во рту.

– Клянусь Кругом! Это, вероятно, один из тех мутантов, которые разгромили станцию на Кобе. Говорили, что они высоки ростом, быстро движутся и значительно сильнее, чем их сородичи. Предполагают, что это – результат биоинженерии, применённой амплитурами к ашреганам. Чем больше смотрели они на существо, тем больше убеждался Медик-Пятой-Степени, что перед ними один из тех самых мифических воинов ашреганов. Он был значительно выше даже обычных людей. Поэтому неудивительно, что он не сумел его сразу опознать. В конце концов, ашреганы были настолько же похожи на людей, насколько сами гивистамы походили на более мелких по размерам о’о’йанов. Он обсудил свои наблюдения с Итепу, жалея, что тот не из его собственной расы или расы сардонических, но блестящих с’ванов. Ему явно не хватало сейчас чувства юмора.

– Как же это странно, – бормотал он. – Он похож на ашрегана, но передвигается, как человек.

– Биоинженерия Амплитура, – Итепу был совершенно убеждён в своём объяснении. – Они стремятся вывести таких ашреганов, которые бы были равны людям – воинам по своим качествам, поэтому они придают им человеческий облик.

В мозгу лепара возникла неожиданная мысль. Он протёр чёрным языком свой левый глаз и заговорил:

– Знаешь, что это означает? Только два существа, подобных этому, были обнаружены на Кобе. Но оба они были мертвы. А этот образец – цел и здоров. Если бы мы смогли взять его в плен и...

Медик был убеждён, что его компаньон заметил, как расширились его зрачки:

– Ты что, сошёл с ума? Ты что, не понимаешь, что это существо может с нами сделать? Ашреганы – бойцы. Но гивистамы и лепары – нет.

– Но это важно, – настойчивость лепара была по детски прямой и простой. – Это будет полезно для специалистов Узора, которые пытаются понять, что произошло на Кобе.

Медик решительно щёлкнул ногтями на правой руке.

– Он убьёт нас, как только мы к нему приблизимся. Я не желаю иметь ничего общего с такой сумасшедшей идеей.

Итепу поглядел на него. Несомненно, в одиночку он не попытается ничего сделать, подумал физиотех. Обычно лепар проявляет не больше инициативы, чем растение, сохнущее под солнцем. Компаньон его долго думал перед тем, как ответить.

– Если Амплитур сумел превратить ашреганов в таких сильных воинов за столь короткий срок, военному совету необходимо об этом узнать как можно больше. Мы несём за это ответственность.

– Думаю, что в этом конкретном случае мы не несём никакой ответственности, – ответ Медика-Пятой-Степени был решителен. – Я специалист пятой степени, и врач. Ты – рабочий по ремонту. Пусть взятием пленных занимаются люди и массуды. Мы же отвечаем за то, чтобы спуститься по реке до ближайшего поста и вновь вернуться к исполнению своих задач. Не обращая внимания на протесты своего компаньона, Итепу продолжал выглядывать украдкой из-за корня.

– Мне кажется, он ранен. Какой шанс!

И хотя естественный инстинкт самосохранения говорил ему: беги! – медик был неспособен полностью подавить своё любопытство.

– Ты уверен, что он ранен?

– Погляди, он хромает, – прошептал Итепу.

Итепу встал рядом со своим товарищем.

– Даже если он ранен, если он обладает боевыми качествами людей, он опаснее, чем мы оба вместе взятые. Обычный ашреган и то опаснее нас обоих.

Как любой нормальный здоровый гивистам он задрожал от одной мысли, что придётся участвовать в бою.

– Поблизости нет ни людей, ни массудов, чтобы помочь нам, – заметил Итепу. – Мы должны это сделать сами, или возможность будет упущена.

– Значит, пусть она будет упущена.

– Значит, я должен сделать что-то в одиночку.

«Лучше быстро умереть, чем оказаться в ловушке», – подумал Медик-Пятой-Степени.

– Что ты предлагаешь? – услышал он вопрос. К его удивлению, голос был его собственный. – Напасть на это существо? Но у нас нет оружия.

– У него, по-моему, тоже нет оружия.

– Дай-ка я посмотрю. – Медик не собирался верить на слово лепару.

Хотя они одинаково хорошо видели и над и под водой, но иногда страдали и близорукостью. Он щёлкнул защитными затенителями – и поставил их на свой низко нависающий лоб. Они автоматически заняли своё место. Ашреган вновь уселся и начал есть какой-то плод. Но как внимательно не вглядывался медик, никакого оружия, кроме самодельной дубины, он не видел. Одежда на существе была изорвана, на гладкой коже были видны чёрные раны. Значит он не только был ранен в ногу, но и получил ожоги. На нём не было никакой брони. Может быть, это даже и не воин, а всего-навсего какой-то технический специалист. Хотя всех ашреганов учили воевать, не все они были солдатами.

Да, брать в плен нам придётся не молитара, подумал он. И даже не человека. Он вновь задумался над предложением своего товарища. Если они сумеют выполнить эту задачу, то прославятся на всю Галактику. Его размышления в медитационном кругу будут вознаграждены. Альтернатива же будет неприятной. Если попытка не удастся, ашреган убьёт их обоих. Он нащупал свой медицинский пояс и обнаружил на нём маленький пластициновый цилиндр.

Итепу молча наблюдал:

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь подготовиться. Будь спокоен, – тихо свистнул гивистам.

Вскинув голову, он положил цилиндр в рот и проглотил две пилюли. – Полевые транквилизаторы. Мои реакции не будут затронуты. – Он сжал когтистые пальцы на левой руке:

– Но во время физического столкновения я смогу сохранить равновесие, а если придётся применить грубую силу, то сумею удержать рвоту.

– Лепары тоже не приспособлены к боевым действиям, как и гивистамы, – напомнил ему товарищ.

– Ты считаешь, что таким образом ты меня вдохновляешь? Мы же наверняка потерпим поражение. Я совершенно не представляю себе, что такое бой.

Маленькие чёрные глазки Итепу полузакрылись.

– Мы подождём, пока он заснёт, потом подберёмся к нему и оглушим.

– Блестяще. Но если мы ударим его слишком сильно, он умрёт. Если же удар будет недостаточно сильным, он вскочит и разнесёт нас на куски.

Лепар напряжённо размышлял:

– Нас двое. Если первого удара окажется недостаточно, второй сможет нанести второй удар.

Типично сложный образ мышления лепара, заметил про себя медик. Он попытался заставить себя думать, как воин, сдерживая лёгкую дрожь в ногах и поднимающуюся волну тошноты. Но транквилизаторы помогли.

– Я видел здесь несколько глубоких, заполненных водой углублений, – он повернулся, указывая на дерево, стоящее позади. Среди его корней они провели предыдущую ночь. – Если один из нас притворится раненым, это заинтересует существо, и он соблазнится на приманку. Мы замаскируем углубление ветками и листьями. Тот, кто притворится раненым, сумеет его обойти, а существо попадёт в ловушку.

– Идея хорошая. – В голосе лепара звучало восхищение. – Я об этом не подумал.

Да уж, конечно, подумал Медик с сочувствием, но это не твоя вина.

– Ты пойдёшь в сторону ловушки, ашреган – за тобой. Я стану поджидать поблизости... – он хотел добавить «с дубиной» – но знал, что никогда не сумеет нанести удар, который причинит вред живому существу. – ...я буду рядом и подстрахую тебя.

Его товарищ серьёзно смотрел на него.

– Мы плохо бегаем. – Он показал свои перепончатые задние лапы.

Сандалии лепар давно сбросил, и ноги его были голыми. – Мы быстро движемся в воде, но не на земле. Гивистамы же, – добавил он с удивительным напором, – славятся тем, что быстро бегают.

Как странно, что я не подумал об этом перед тем, как открыть рот, промелькнуло в голове медика. Итепу внимательно глядел на него.

– Я не представляю, что сумею сделать подобное. Надо подумать о чём-то другом. – Он скрипнул зубами, что было признаком его огорчения:

– Заставить ашрегана гнаться за собой... нет, я не сумею.

– Но это будет очень быстро, – заметил Итепу. – На коротком расстоянии здоровый гивистам сумеет обогнать раненого ашрегана. У них короткие ноги.

– Но не у этого мутанта, – напомнил медик. – У него ноги, как у людей.

– Бежать тебе придётся совсем недолго. Я спрячусь в кустах – на полпути до ловушки, и если он станет тебя догонять, я ударю его камнем по голове. – Лицо Итепу просветлело от неожиданной мысли. – Это отлично! Это дополняет твой замысел.

– Если только существо меня всё же не поймает, а ты не промахнёшься, – бормотал медик, уже почти соглашаясь. Но в целом, ему ужасно хотелось помедитировать. – Но я не представляю, как мы сумеем это сделать, не рискуя.

– Помни, у этого существа повреждена нога. Он, конечно же, не сумеет слишком быстро бежать.

– Да, на самом деле. – Медик несколько воспрял духом. – Может быть, он и вообще за мной не погонится.

– Ты не будешь подвергаться большой опасности. – Лепар был бесстрастен.

– Но как мне привлечь его внимание?

Итепу задумался.

– Брось в него чем-нибудь. Если повезёт, то он, пожалуй, взбесится.

– Если повезёт? – Конечно, гивистамы не были столь же остроумны, как с’ваны, но если нужно, могли проявлять чувство юмора. – Это оскорбительное деяние. Не знаю, смогу ли я... – Медик ощутил бурление в животе от одной мысли об этом.

– Тогда брось рядом. Если ты не собираешься нанести ему вреда, то это действие не оскорбительно.

– Да, – согласился медик. – Он поставил затенители на место. – Но сначала нам нужно найти яму и закрыть её ветками.

Лепар дважды шлёпнул широким ртом:

– Я позабочусь об этом. У меня хорошо получается ручная работа.

А я понаблюдаю, подумал Медик. У меня это тоже хорошо получается.

Итепу продемонстрировал прекрасные способности в подготовке ловушки. Яма была достаточно глубокой, и стены её были довольно отвесны, чтобы из неё не смог выбраться даже рослый ашреган.

Это ещё самая лёгкая часть задуманного плана, – подумал он. Большую часть дня он обдумывал то, что им предстоит сделать и уже почти убедил себя в том, что они сумеют достичь задуманное. В конце концов сражаться ему не придётся. Просто привлечь внимание этого существа. После людей и массудов, гивистамы были лучшими бегунами во Вселенной. Особенно на коротких дистанциях.

Они бесшумно приблизились к тому месту, где отдыхал ашреган. Итепу пробормотал что-то на своём языке – очевидно, чтобы придать медику уверенности в своих силах, затем скрылся в лесу. Медик надеялся, что найденный им камень будет достаточно большим и тяжёлым. «Неужели я это делаю? – спросил он себя тихо, двигаясь вперёд. – Я, Медик-Пятой-Степени, опытный и умелый специалист, член уважаемых кругов – я собираюсь ловить солдата Назначения?» Страх и отвращение смешались в нём.

У ашрегана ранена нога, напомнил он себе.

Он наладил переводящее устройство, чтобы брошенные им слова были понятны существу. Это тоже может оказаться провоцирующим действием. Может быть, это и не сработает, но зато сделает его понятным. В конце концов, он не собирается вести с врагом длинный разговор. Но на что он не рассчитывал, так это на огромные размеры существа. Это был самый гигантский ашреган, из всех им виденных. Да, амплитуры потрудились на славу. Его задача показалась физиотеху неожиданно очень сложной, а Итепу, казалось, находится очень далеко. Они уже слишком много сделали, а он зашёл слишком далеко и отступать некуда, сказал он сам себе нервно. Да и не сможет он объяснить свою слабость лепару.

Не потому, что он боится обвинения в трусости. Трусость – это примитивное понятие, не используемое среди цивилизованных существ. К счастью, он обнаружил, что его способность к размышлению парализована. Транквилизаторы сработали.

Как будто бы не он, а другое существо берёт камень из трясины, будто кто-то другой распрямляется и бросает камень в ашрегана, посылая вслед камню ругательства и оскорбления на незнакомом языке. Существо отреагировало с необыкновенной быстротой. Одним движением он поднялся и повернулся. Хотя пропорции его тела были человеческие, глаза у него были такие же большие, а лицо таким же плоским, как у ашреганов. Медик, чувствуя глупость своего положения, стоял ничем не прикрытий и уязвимый на том же месте. Он смотрел на врага. Чтобы как-то преодолеть напавший на него паралич воли, он несколько раз подпрыгнул, сделав несколько непристойных жестов. Наверняка ашреган поймёт их смысл. Камень, слова, жесты, все вместе или по отдельности произвели эффект. Мутант пригнулся к земле, как некий лесной дух, и когда он разогнулся, в руках у него появилось копьё, лежавшее до сих пор в траве. Медик-Пятой-Степени пришёл в ужас.

Копьё было больших размеров, чем его обладатель, толщина его равнялась толщине запястья медика. Его наконечник, выполненный из обтёсанного камня, казалось, в мгновение ока разнесёт в клочья и кожу, и внутренности.

С диким криком медик бросился прочь, позабыв обо всех тщательно продуманных планах.

Глава 5

Он слышал, как следом за ним через кустарник мчится ашреган. Он производил не так много шума, скользя сквозь кустарники по чавкающей поверхности – совсем не так много шума, как можно было бы ожидать от такого огромного существа. Да и скорость его бега была вовсе не такой, какой можно было бы ожидать от существа с раненой ногой. Не ожидая ничего подобного, медик обернулся и увидел, что ашреган совсем близко. Он не хромал.

Что же с его раной? – подумал он лихорадочно. Ему пришло в голову, что, может быть, и раны никакой не было. Может быть, это была лишь хитрость на случай встречи с войсками противника. Но уловка была так убедительна, что обманула даже тех, кого ашреган и не видел. Он перепрыгивал с одного бревна на другое, его мощные длинные ноги несли его по лесу, и расстояние между ними неуклонно сокращалось. В руке у него было зажато смертоносное копьё. Медик был уверен, что он его вот-вот метнёт.

Он уже чувствовал, как наконечник ударяет его в спину, разрывает его внутренности, выходит через диафрагму и, может быть, пришпиливает к ближайшему дереву, как некое насекомое, подобранное для коллекции. Он пытался бежать быстрее, едва касаясь земли своими трёхпалыми ногами, обутыми в сандалии.

Но как быстро он ни бежал, как ни петлял среди деревьев, расстояние между ним и ашреганом становилось всё меньше. Он уже совершенно точно знал, что не сумеет заманить ашрегана в подготовленную ловушку, потому что тот убьёт его значительно раньше. Казалось, что он чувствует его смертоносное дыхание у себя на затылке. Глаза его дико озирали кустарники. Где же Итепу со своим камнем? Где-то впереди или же где-то далеко позади?

Обернувшись назад, он увидел ужасное плоское лицо, раскрытый рот с острыми зубами, выступающие над ушами кости, небольшой волосяной островок на плоском черепе. И эти глаза, круглые горящие глаза, которые, не мигая, смотрели ему в глаза.

Он забавляется со мной, подумал он. Ашреган знает, что может убить меня в любой момент.

Медик испустил лёгкий свист, звук крайнего, почти истерическою отчаяния, понимая, что никогда не добежит до ямы, никогда не получит причитающиеся ему награды, – и ринулся дальше в лес. Сзади него раздался грохот. Может быть, сосредоточив внимание на медике, ашреган поскользнулся и упал? Может быть, он споткнулся о лиану? Медик не стал поворачиваться, не стал оглядываться, пока его сердце, казалось, не выскочило из груди и он не начал задыхаться от быстрого бега. Он оглянулся. Никого не было.

Может быть, враг по-прежнему с ним забавляется, а сам спрятался где-то в кустах и молча развлекается, глядя на его ужас? Но насколько он знал ашреганов, подобная тактика ими не употреблялась. Он просто должен был бежать за ним следом. Почему же он сделал паузу? Люди иногда поступали подобным образом, но не ашреганы.

Это противоречило его опыту. Но, напомнил он себе, ты целый день поступаешь противно своему опыту. Он пошёл обратно по тропинке, стараясь держаться в гуще кустарника, медленно следуя пройденным путём. Неожиданно его глазам открылась картина, заставившая его тихо присвистнуть.

Ашреган стоял на краю ловушки. Часть листьев и веток были отброшены в сторону, и он с презрением рассматривал открывшуюся яму. Кровь струилась по его щеке.

На краю ямы лежал Итепу, конец копья ашрегана упирался ему в живот.

Медик вспомнил страшный треск, услышанный во время панического бегства. Лепар. Вероятно, Итепу выбежал из укрытия и попытался подманить ашрегана к ловушке. Бедная амфибия нанесла слишком слабый удар. Мутант не только не упал в яму, но здесь же на месте настиг Итепу. Лепар попытался выполнить то, что не сумел сделать Медик-Пятой-Степени. Он присел, потому что вражеский солдат поднял голову и внимательно осмотрел близлежащие заросли. Наверное, думает, что произошло с тем, кого он преследовал. Наверное, думает, много ли ещё дураков Узора прячется в джунглях.

Он отвернулся и начал задавать вопросы Итепу через собственный транслятор. Звуки языка лепара доносились до слуха физиотеха. Он сморщился, потому что ашреган для вящей убедительности начал нажимать копьём на живот распростёртого перед ним лепара. Когда тот отказывался отвечать, копьё давило сильнее, входя внутрь. Почему он не отвечает? – думал медик. Упрямство лепара лишь сделает его смерть мучительнее.

Они предприняли попытку, но она не удалась. Его поразила мысль, что пока ашреган занят с лепаром, он сам может ускользнуть. Но может ли он это сделать? Конечно, поступить так будет вполне разумно. Логично, даже цивилизованно. Если бы у него было время, он сумел бы объяснить себе самому эти действия.

Он колебался, зарывшись глубоко в траву, его внутренности ныли. Альтернативой логичному поступку станет, скорее всего, смерть. Было известно, что некоторые гивистамы, вынужденные обстоятельствами, могут совершать нападения. Способен ли он на это? А учитывая обстоятельства? В конце концов, спасая жизнь лепару?

Транквилизаторы всё ещё активно воздействовали на него, помогая смягчить опасные мысли. Вот к чему приводит самостоятельность, проявляемая лепарами, напомнил он себе. Он сам хотел не вступать в контакт с мутантом, а продолжить путь к ближайшему передовому посту вдоль по реке. Он отвечал лишь за собственную безопасность. А были более важные вещи. Он нёс ответственность перед своим медитационным кругом. Перед всем Узором. Мёртвый физиотех не сможет быть полезен Узору.

Но лепар настоял на том, чтобы они ввязались в эту безумную драку.

Пусть тогда лепар за всё и расплачивается. Он ничем ему не обязан.

Последний взгляд – и он уходит.

Взглянув сквозь ветки, он увидел, что существо полностью погрузилось в допрос Итепу. Солдат больше не интересовался тем, что по окружает. Вот и хорошо. Медик медленно и бесшумно свёл отодвинутые им ветви. Он не мог вспомнить, когда начал двигаться. Не мог он вспомнить и того, как именно нанёс удар по возвышавшемуся перед ним ашрегану – он ударил его под колени. Вероятно, в момент удара его веки были плотно сжаты. Гивистам был хрупкого сложения, и больше всего он боялся, что не сумеет выполнить задуманное.

Опасение его было небезосновательным. Хотя мутант и был занят допросом Итепу, но он отреагировал на появление медика. Когда он начал поворачиваться, тот ударил его сильно, как мог. Застигнутый врасплох ашреган уронил копьё и вскинул руки, пытаясь удержать равновесие. Ошеломлённое выражение на его лице говорило о том, что он не верит в то, что такое безобидное существо – гивистам – могло застигнуть его врасплох. Почва на краю ямы была столь же скользкая, как и остальная часть поверхности Эйрросада. В какой-то страшный момент, казалось, существо сумеет удержаться на краю. Затем он рухнул вниз, увлекая за собой сложенные сучья и листья, извергая странные проклятия. Раздался звук падения.

Медик опустился на корточки. Язык его свесился, он пытался унять биение сердца. Из глубины ловушки раздавались злобные выкрики. Когда дрожь прекратилась, он поднялся и помог Итепу встать на ноги. Если не считать небольшой ранки, оставленной копьём, лепар был цел и невредим.

– Ты спас мне жизнь.

– Это было сущее безумие. Я поступил так, как не приучен. Когда мы вернёмся, ты должен отправить меня на обследование. Я настаиваю на этом.

Не обращая на него внимание, Итепу осторожно приблизился к краю ямы и заглянул внутрь.

Ашреган стоял на ногах и ругался, осматриваясь. Медик не стал подходить к ловушке. Он знал, как выглядит ашреган.

Итепу отошёл от края ямы:

– Ну вот, мы это сделали.

– Не напоминай мне, пожалуйста. Я предпочитаю не вспоминать об этом.

– Теперь, когда мы поймали это существо, давай подумаем, как его взять с собой.

– Моя идея лучше, – медик всё ещё тяжело дышал:

– Давай оставим его здесь. Мы оставим ему немного пищи и воды, запомним место, а остальные пусть придут за ним.

– Нет, так нельзя поступать, – лепар был непоколебим. – За это время он сможет убежать. Мы должны его забрать с собой, или все наши достижения ничего не стоят. – Он взглянул в сторону ловушки. – Теперь мы точно знаем, что это ашреган. Человек не стал бы задавать вопросы, он сразу бы убил врага.

Медик-Пятой-Степени присоединился к своему товарищу на краю ямы, и они стали думать, как поступить дальше.

Вдруг существо отошло в дальний угол и с разбегу попыталось выбраться наверх. Его могучие руки чуть не коснулись ног медика. Тот в испуге отскочил в сторону. Но он зря беспокоился. Хотя ашреган и мог прыгать высоко, его короткие пальцы не в состоянии были уцепиться за скользкий край ловушки.

Но он вновь попытался выбраться, потратив на это столько энергии, сколько, полагал медик, ни одно живое существо было не в состоянии потратить. Влажная мягкая почва уходила у него из-под ног и выскальзывала из-под пальцев. Несколько раз он почти поднимался над уровнем ямы, но почва предательски ускользала из-под рук.

Но сколь бы велики ни были его силы, они иссякли. Он вновь попытался, потерпел неудачу и наконец упал в небольшую лужу, собравшуюся на дне ямы. Там он затих и лежал, тяжело дыша и бросая ненавидящие взгляды на своих врагов.

Медик лязгнул зубами:

– Надо уходить. Как можно сдержать такого убийцу? Если мы вытащим его, он убьёт нас. Если мы спустимся к нему, он убьёт нас и там. Мы не в состоянии ничего с ними сделать.

– Может быть, и сможем, – тихо заметил лепар.

Гивистам полузакрыл веки.

– Объясни.

Итепу показал на пояс физиотеха:

– У тебя есть медикаменты, которые облегчают страдания раненых. Может быть, какие-нибудь действуют как снотворное?

– Есть. Но те дозы, которые я ношу при себе, рассчитаны на массудов и людей. В меньшей степени на лепаров и на гивистамов. Для лечения врага необходимы условия полевого госпиталя.

– Я слышал, что физиология ашреганов и людей очень похожа.

– Это так. Но в том, что касается воздействия медикаментов – всё не так просто. Я всего лишь Медик-Пятой-Степени, полевой медик. Я не разбираюсь в подобных вопросах.

– Это существо получило физические и боевые характеристики людей, – заметил Итепу. – Значит, и лекарства, рассчитанные на людей, должны действовать на него. Почему бы и не попробовать?

– Проблема, однако, в том, как приблизиться к нему и сделать инъекцию? – ответил медик.

– Разве обязательно делать инъекцию? Он существо мощное, на есть ему всё равно нужно.

Физиотех предположил:

– А не заподозрит ли он неладное, получив от нас пищу?

– Вероятно. Но голод окажется сильнее подозрений. Он должен понять, что если мы захотим его смерти, то можем просто закидать его камнями или оставить здесь. К тому же он не знает, что ты врач и у тебя есть снотворное.

Он выделил сильную, очень сильную дозу. В конце концов, в самом крайнем случае от этой дозы враг просто умрёт. И тогда им не придётся его никуда доставлять. Но он рассчитал дозу так, чтобы она не стала смертельной. Возможность летального исхода может быть лишь делом случайным.

Как они и ожидали, сначала ашреган отвергал пищу: и фрукты, и мясо. Но после того как два дня кряду он безуспешно пытался вскарабкаться на край ямы, силы стали покидать его. Наконец он набросился на предложенную пищу и стал пожирать её с завидным аппетитом и демонстрируя полное отсутствие всяких манер. Он но только съел предложенное, но и попросил добавки. Затем он уселся на склизкое дно ловушки и смотрел на них со злобным выражением на своём отвратительном плоском лице. Через час глаза его закрылись, а голова свесилась на плечо.

– Мы можем нарезать лиан с деревьев и связать его, – предложил Итепу. – Мы вытащим его из ямы и затем свяжем. Думаю, мы справимся вдвоём.

– Но одному придётся спуститься вниз. – Медик внимательно смотрел на неподвижное тело противника. – Что, если он нас обманывает?

– Я выясню.

Через несколько минут лепар нашёл подходящего размера камень. Медик наблюдал, как он осторожно встал на край ямы и бросил камень вниз. Он был достаточно велик, чтобы рассечь кожу на голове ашрегана, но не нанести серьёзного повреждения. Веки мутанта даже не дрогнули.

– Да, он без сознания, – медик был удовлетворён. – Надо только убедиться в том, что мы его крепко свяжем и он не сможет удрать.

С помощью хирургических инструментов они нарезали толстых лиан. Завернув врага, как кокон, заложив ему руки за спину, они стали вытягивать его из ямы, работая быстро, чтобы завершить дело до того, как он проснётся. Так как они не хотели, да и не могли бы нести своего противника, они оставили его нижние конечности относительно свободными, стреножив так, чтобы он мог двигаться, но не мог бежать. Когда существо пришло в сознание, оно было несколько удивлено своим новым состоянием. Попробовав разорвать узы, ашреган быстро убедился, что это невозможно. Он зло поглядел на медика. Переводящий транслятор действовал, хотя и плохо.

– Вы усыпили меня. Я не ожидал этого. Что делают здесь в джунглях лепар и гивистам с наркотиком?

– Я медик-специалист, – ответил физиотех. Даже связанный по рукам и ногам ашреган производил устрашающее впечатление. Он издал нечленораздельное мычание.

– Такого со мной ещё не случалось. Мне надо было бы обратить внимание на вашу форму, когда я вас преследовал. Мне это послужит уроком. Теперь, когда вы завладели мной, что вы собираетесь со мной делать?

– Ты пойдёшь с нами, – физиотех сделал несколько шагов назад, пока ашреган пытался подняться на ноги. Наконец он встал, возвышаясь зелёным коконом над захватившими его в плен.

Итепу взял копьё ашрегана. Тот с презрением усмехнулся:

– Не пытайся убедить меня в том, что сумеешь его использовать.

Лепар ответил твёрдо и спокойно:

– Я уже дважды наносил тебе удар камнями. Я могу удивить тебя и ещё один раз.

– Возможно. Вас лепаров сложно понять. Когда-нибудь вы станете полезными для достижения Назначения.

– Не раньше, чем все мы умрём, – заверил его Итепу.

– И гивистамы тоже, – медик вёл себя столь же вызывающе, как и лепар.

– Ты идёшь с нами. Ты – физиологическая аномалия: внешне ашреган, но с характеристиками человека.

– Я – ашреган, – ответил гордо пленник. – Вы разговариваете с унифером Раньи-ааром с планеты Коссуут, которая борется за достижение Назначения. – Он напрягая, пытаясь разорвать путы. – Если я освобожусь, то убью вас обоих. Я убиваю всех врагов Назначения.

– Да, мы знаем. – Уверенность медика возрастала по мере того, как он видел, что пленник не в состоянии разорвать свои путы. – Совершенно очевидно, что тебя подвергли изменению. Несомненно, ответственны за это амплитуры.

Глаза пленника сверкнули.

– Амплитуры не занимаются подобными делами. Всё это сказки – пропаганда Узора. Амплитуры...

– Мы не нуждаемся в лекциях о доблестях Амплитура. У меня есть глаза, и я квалифицированный специалист по медицине. У тебя есть черты ашрегана и черты человека. Происходит что-то очень своеобразное. Мы забираем тебя с собой, чтобы лучшие умы разобрались, что к чему.

– Они не обнаружат ничего нового, – заявил мутант. – Вы взяли пленника, вот и всё. – Он резко повернулся к Итепу, который слегка вздрогнул, его чёрные глаза сверкнули, но он не отступил. – А вот тебя мне надо было бы сразу убить.

Выражение лепара не изменилось.

– Но ты не сделал этого.

– Нет. Ты лежал на земле. Ты был беспомощен. А мне надо было задать тебе несколько вопросов. Мне надо было действовать быстрее, как это делают проклятые люди.

– Я рад, что ты так не поступил, – Итепу смело выступил вперёд и коснулся копьём лиан, связывавших ашрегана. – Ну а теперь, вперёд. Сюда.

Пленник ещё раз поглядел на лепара и двинулся в указанном направлении. Медик и Итепу последовали за ним. Они были горды своими успехами, такого они не ожидали от самих себя. Несмотря на опасения Медика, на них никто не напал. Никто не выскользнул из-под ног, из густых зарослей, ничто не мешало их продвижению. Сделав ещё несколько заявлений, ашреган стал на удивление послушным. Но его стражники не расслаблялись, оставаясь начеку с той самой минуты, когда поймали солдата. Нет сомнений, его соратники станут разыскивать его.

Они без приключений добрались до реки. Пленник спокойно сидел на берегу, пока Итепу и медик с помощью подручных средств строили плот. Если им и нужны были новые доказательства того, что перед ними был ашреган, – его безразличие к тому, что они сооружали, говорило само за себя. Человек бы обязательно бросился в реку, хотя скорее всего утонул бы, или попытался бы ударить их связанными ногами, или начал бы оскорблять их. Так вели себя люди. Но не ашреганы.

Вместо этого Он продолжал читать им длинную лекцию о Назначении, пока медик, невзирая на ценность пленника, не захотел хватить его копьём, чтобы покончить сразу и с ним, и с лекцией.

– Мы уже слышали всё, что ты нам тут толкуешь, – заявил он наконец мутанту. – Но вопреки твоим словам, вне Назначения тоже есть цивилизации. Это правда.

– Цивилизованные существа не истребляют беззащитных обитателей незащищённых миров, – коротко ответил ашреган.

Медик с любопытством взглянул на пленника, оторвавшись на минуту от работы:

– О чём ты говоришь?

– Мои родители. Вся моя семья, их друзья и родственники были уничтожены массудами и людьми.

– Честное слово, я не понимаю, о чём ты говоришь.

– Побоище на Хусилате, конечно. Не верю, чтобы вы никогда не слышали о нём, даже если Узор полностью контролирует средства массовой информации. Хусилат – это тот мир, откуда я родом.

Медик-Пятой-Степени продолжил работать, размышляя вслух.

– Да, на самом деле был такой Хусилат. Мир, колонизованный одновременно и ашреганами, и бир’риморами. За него шло соперничество и некоторое время назад Узор отвоевал его. В недавней истории я достаточно разбираюсь. Итепу, ты помнишь что-либо из того, о чём говорит он? Лепар оторвал глаза от работы, стоя по пояс в воде.

– У нас не слишком-то хорошая память, но название мне о чём-то говорит. – Битва была продолжительной, но скромной по размеру. Все миры хотели, чтобы победил Узор. Но никакого избиения обитателей планеты не было. Это правда. – Медик связал два бревна, с удовлетворением поглядев на дело своих рук. Вероятно, его длительная медицинская подготовка и не была рассчитана на подобный примитивный труд, но рядом не было никого, кто бы возразил. – Всем обитателям было позволено под контролем Узора либо остаться на планете, либо перебраться на иные планеты, находящиеся под контролем ашреганов.

Раньи нахмурился.

– Пропаганда. Все обитатели Хусилата были уничтожены. Включая моих родителей. Медик крепко завязал лиану.

– Может быть, они и погибли. Наверняка такие случаи были. Но никакого избиения не было.

– Все друзья моих родителей, все мои родственники и их друзья были убиты. Или эти зверства у вас принято так обтекаемо называть – «случаи»?

Медик поглядел мимо него.

– Всё это может быть правдой, но никакого избиения не было. Так Узор не действует. Тебе лгали.

– Амплитур...

Раньи начал было говорить, что амплитуры никогда не лгут. Даже им придётся это признать. Но когда он мысленно вернулся назад, его вдруг поразило, что никто из амплитуров, ни лично, ни в записи, напрямую о Хусилате не говорил. История планеты была рассказана ему новыми родителями, его наставниками, которые были ашреганами. Интересно будет как-нибудь задать вопрос амплитуру и услышать ответ. Нет! Абсурд! Невозможно! Он не в состоянии допустить такое! С какой стати ему спрашивать своих родителей и своих наставников о том, что на берегу ему поведал какой-то гивистам, существо, действующее без всякого Назначения?

– Нет, лгали вам, – ответил он уверенно. – Избиение было.

– Может быть, и так, согласился Медик-Пятой-Степени с готовностью. – Меня там не было на самом деле. Но скажи мне, ашреган-унифер: какова могла бы быть цель подобного избиения? Что это дало бы Узору?

– В этом не должно было содержаться какой-либо цели, если в избиение были вовлечены люди.

– Даже люди не убивают бессмысленно. Конечно, говорят, что они совершают варварские поступки. Но не в таких масштабах, как ты говоришь. К тому же одни люди не воюют. Им это не разрешено. Массуды, или кто-то другой всегда присутствуют. И о подобной кровожадности стало бы известно.

– Вы так в этом убеждены? Узор постарался бы скрыть подобный случай. Так как вам неведомо Назначение, вы всё время сражаетесь и спорите между собой. Известие о подобной трагедии вызвало бы среди вас разногласия.

– Ты очень хороший спорщик, – медик покрепче затянул лиану вокруг его ног. – И хотя я не верю твоему рассказу, но допускаю, что он может быть правдив. Но может быть, ты тогда допустишь возможность и моей правоты? Всё может быть возможно, если нет прямого доказательства обратного.

Раньи замолчал, а Итепу и медик продолжили работу. Молчание давало возможность подумать, а наставники указывали, что это может быть опасным. Зачем им надо было бы лгать ему и его друзьям на такую важную для них тему, как разрушение Хусилата? Гивистам, кажется, был искренне удивлён его рассказом, и совершенно убеждён, что ничего подобного не происходило. Да, конечно, правительство могло бы скрыть от них правду. Но разве это возможно в эпоху мгновенной связи между различными мирами и различными расами?

– Мои друзья отвезут вас в тот мир, – заявил он, не имея в распоряжении иных аргументов. – Было или не было избиения, но Узор несёт ответственность за смерть моих родителей.

– Я тебе очень сочувствую, – сказал физиотех. – Даже когда речь идёт о высоких идеалах, мирные жители погибают. Но ни я, ни мой товарищ к этому отношения не имеют. Во времена Хусилата мы ещё не были взрослыми.

Раньи замолчал. Ему надо было бы подумать о том, как убежать, а не тратить силы на споры с врагами.

– Я не хочу сказать, что лично вас обвиняю в происшедшем. Виновата та организация, то правительство, которое вас направляет. – Сказать по-иному не соответствовало бы высоким задачам Назначения.

– Да, конечно, – пальцы медика щёлкнули, что выражало сарказм. – Но ваш облик меня смущает.

– Я настоящий ашреган. Если вы думаете по-иному, то теряете зря время.

– Ты, наверное, видел изображения людей. Не верю, что тебя не удивляло ваше физическое сходство.

– Я знаю о нашем внешнем сходстве. И о наших различиях, – заверил его Раньи.

– Амплитуры бы не снизошли до более низких по уровню развития рас, если бы не знали, что те обеспечат им достижение их целей. Если бы Узор держал в секрете от большей части населения достижения прогресса в другом мире, мире, где правят амплитуры, то в любом случае, встреча с этим миром состоялась бы – и остановила бы развитие Узора. – Он вдруг с изумлением осознал, что, кажется, только что нашёл возможное рациональное объяснение тому, как выразился их пленник, избиению мирных людей на Хусилате. Но не может быть, чтобы с’ваны или гивистамы разрешили бы подобное. В этом он уверен.

– Чепуха, – пленник попытался подвигаться на месте. – Ашреганы разнообразны по своим физическим качествам. И если кто-то из нас выше ростом и сильнее, это не означает, что мы являемся продуктом каких-то генетических манипуляций.

– Я не могу ничего об этом сказать. Лучшие, чем я, умы проанализируют и изучат вас. – Взглянув на ашрегана, медик добавил:

– Не думаю, что вас подвергнут вивисекции. Неужели вы на самом деле считаете нас какими-то варварами, как нас представляют амплитуры?

– Они не называют вас варварами, – ответил Раньи.

Острые зубы медика лязгнули:

– Не так прямо, конечно. Но они предлагают, заставляют вас так думать. Ваши хозяева амплитуры неплохо преуспели в том, чтобы предлагать выгодные для них идеи.

– Они не наши «хозяева». В рамках достижения Назначения все расы равны.

– И амплитуры не навязывали вам своих идей?

– У меня был мысленный контакт с двумя амплитурами, – сказал Раньи с гордостью. – Я чувствую себя просвещеннее и польщён подобным контактом.

– Конечно, если они «предложат» вам так себя чувствовать.

– Но я-то на самом деле чувствовал, – резко ответил Раньи громче, чем хотел.

Медик-Пятой-Степени не был расположен обсуждать с ним недостатки циркулярной системы их мышления. Вместе с Итепу они спустили плот на воду. Он замер на поверхности реки рядом с грязным берегом, готовый принять пассажиров.

– Идём, – произнёс медик, обращаясь к пленнику. – Не пытайся выкинуть какую-нибудь глупость. Мы можем тогда все вместе упасть в реку. Но мой приятель чувствует себя в воде прекрасно, даже лучше, чем на земле. И можешь быть уверен, он не пожалеет силы, чтобы спасти меня, а не тебя. Ты не сумеешь сбежать.

Раньи шагнул вперёд, с трудом передвигая ногами.

– Даже если я всего-навсего воин, не стоит мне лишний раз объяснять очевидное.

Глава 6

Как и предвидел Медик-Пятой-Степени, их нежданное появление на передовом посту оборонительной линии войск Узора вызвало ликование среди изумлённых сотрудников поста. Усталых и грязных, но в любом случае целых и невредимых их препроводили в штаб. Ведь они не только сумели выжить после сокрушительной атаки врага, но и проделали пешком длинный переход по вражеской территории, безоружными, и с собой привели пленника.

Такого рода подвиг можно было бы ожидать от массудов или людей, но никак не от лепара и гивистама.

Хотя коллеги медика были обеспокоены состоянием его ума, но ему было предоставлено почётное место в медитационном кругу, а его достоинства были должным образом отмечены. Итепу не получил столь громких почестей – одобрительное слово, дружеское пожатие. Да ему они и не были нужны. Он стремился поскорее вернуться к своей работе.

Первоначальное нетерпение медиков станции уступило место разочарованию – они поняли, что не в состоянии провести изучение пленника, потому что не располагают необходимой аппаратурой. Но даже поверхностное изучение Раньи подтвердило подозрение Медика Пятой Степени – в одном теле странным образом были смешаны качества, присущие людям и ашреганам. Для решения этой биологической загадки специалисты Гивистама и О’о’йана, находившиеся на Эйрросаде не располагали достаточными средствами. Было решено отправить пленника ближайшим же челночным рейсом. Люди могли бы воспротивиться, что пленника отправляют так далеко от его сородичей, но пленник не был человеком. Как истинный ашреганский солдат, воспитанный для достижения Назначения, он спокойно воспринял решение, обратившись лишь с одной странной просьбой. Хотя командование подумало, что просьба его непонятна, но согласилась выполнить её. Поэтому, когда Раньи нёсся через субпространство к своей неизвестной судьбе, оставляя далеко позади и Эйрросад, и свой любимый Коссуут, он путешествовал не в одиночестве. Очень многие были изумлены его просьбой – он хотел путешествовать в обществе знакомого ему лепара. Психолог штаба Третий-по-Уму нашёл этому объяснение.

– Этот пленник, ашреган, вероятно, опасается исследований своего мозга. Он знает, что лепары известны своей простотой, и он знаком с этим конкретным индивидуумом. Он попытается использовать лепара, чтобы проверить истинность того, что говорят ему остальные. Командиром Базы был массуд. Ему была определена задача освоить и завоевать этот мир для Узора, – мир, уровень влажности в котором вызывал приступы удушья, а дожди почти никогда не прекращались. Этот мир не очень-то нравился командиру. Он не слишком-то интересовался психологическими аберрациями и умственными процессами пленника – ашрегана, который к счастью был выведен из-под его юрисдикции. Он простился с психологом, никак не прокомментировав от объяснение. Однако на борту корабля, мчавшегося от солнца Эйрросада этот пассажир вызвал волну любопытства. Всем было известно положение единственного пассажира на корабле, который направлял свои просьбы исключительно через лепара, выполнявшего в обычное время ремонтные работы. Все изумлялись его росту, когда он время от времени проходил через отсеки корабля. Это был самый большой ашреган, которого они когда-либо видели в своей жизни. Капитан из с’ванов был несколько разочарован маршрутом корабля. Конечно, на Омафиле возможности научного исследования были значительно больше, тамошние учёные были значительно компетентнее, но это был мир Юла. Он бы с большим удовольствием доставил пленника на собственную планету. Но выбор делал не он. Военные советники были достаточно специфическими существами. Обитаемая планета Омафил мира Юла была ближайшей к Эйрросаду развитой планетой. По каким-то пока неизвестным причинам уже в ближайшем будущем окажется необходимым вернуть пленника домой. Капитан задумчиво гладил бороду. Возможно, всё это и хорошо. Юла было космополитическим местом. Там есть с’ваны, которые станут следить за развитием событий, даже если сами они и не будут прямо участвовать в исследованиях.

Самому капитану пленник был безразличен, если не иметь в виду лишь то обстоятельство, что с’ваны взяли себе за правило не быть безразличными ни к чему. Не потому, что они были так уж любопытны. Скорее параноидальны. Значительная часть команды состояла из юланцев, естественно, с обычным количеством гивистамов, о’о’йанов, лепаров и с’ванов-офицеров. Был ещё отряд массудов, которых взяли с Эйрросада специально для наблюдения за пленником. Однако ашреган оказался примерным узником, поэтому они проводили своё рабочее время спокойно.

Вместе с ними летели ещё трое солдат человеческой расы. Их сходство с пленным ашреганом вызвало немало комментариев среди команды. Ашреган, однако, не выказал желания к общению с ними. Он проводил время с лепаром, который и сопровождал его во время полёта. Это импонировало самым впечатлительным членам команды, которых выводило из равновесия столь разительное сходство солдат человеческой расы и ашрегана. Не потому, что предпочтение, оказанное узником лепару, не озадачивало. Для среднего лепара два предложения, сказанные вместе, уже означали продолжительный разговор. О чём вообще мог говорить ашреган со своим компаньоном-амфибией? Команда развлекалась, как могла, подыскивая самые невероятные объяснения.

* * *

У юланца было три ноги и три руки, соответствующая этому осанка и три жёлтых глаза на верхней части треугольного черепа. Из-под форменной юбки выглядывала шерсть, что делало Теота похожим на набитую игрушку. Хотя он не был выше ростом обыкновенного гивистама, из-за обилия шерсти он казался весьма массивным.

Шерсть была настоящей и очень густой, как борода с’вана, хотя и значительно более мягкая и очень ухоженная. Она покрывала всё тело Теота, включая пиву и ноги, сложное сочетание пятен определяло идентичность данного существа.

Хотя Юла не являлся самой населённой и важной частью Узора, но входил в его состав уже сотни лет, его жители полностью верили в правоту дела Узора и по мере возможностей оказывали ему поддержку в борьбе против влияния Амплитура. Они были полностью цивилизованны, то есть уже давно не участвовали ни в каких сражениях, но лишь оказывали помощь и поддержку людям и массудам. Это объясняло их присутствие на борту корабля. Юла занимал три планеты, из которых Омафил была самой важной. В экономике планеты преобладало сельское хозяйство и лёгкая промышленность. Лишь часть производства обслуживала военные цели. Несмотря на достаточно уязвимое расположение в Галактике Юла наслаждался обманчиво мирным существованием, что было характерно для большинства миров системы Узора, как и для миров Назначения. Нынешнее сражение проходило на мало населённых планетах между малоразвитыми расами Узора и теми несчастными, которых амплитуры используют для достижения своих целей. Именно поэтому Теот был озабочен тем, что доставка на мирную планету Омафил особого пленника-воина не вызвала беспокойства его товарищей. Несколько раз он пытался начать с ними обсуждение этого вопроса, но каждый раз они уклонялись от дискуссии. Их это не беспокоило. Однако он нашёл понимание и сочувствие среди вечно занятых и серьёзных гивистамов. Особенно двое из них – Восьмой-по-Характеристике и Шестой-по-Технике, составили благодарную аудиторию и внимательно слушали его рассуждения. Они разделяли его опасения, что пленник представляет опасность.

Обычно они встречались в шаре зеро-джи, выбирая время, когда шар не был слишком заполнен членами команды. Пока остальные прыгали по мягким стенам или плавали через вечно изменяющийся центральный лабиринт, или участвовали в разнообразных нулл-джи-играх, три заговорщика уединялись и беседовали наедине друг с другом.

Мотивы Теота были ясны и просты: он не хотел, чтобы сумасшедшую боевую машину – ашрегана – импортировали в его мир. Хотя большинство придерживалось мнения, что один-единственный противник не сумеет составить большую угрозу, Теот с этим бурно не соглашался. В этом отношении его позиция больше совпадала с позицией гивистамов, чем юланцев. Конечно, все трое сходились в этом мнении.

Восьмой-по-Характеристике знал о пассажире не больше, чем все другие члены команды. Шестой-по-Технике и сам Теот видели пленника время от времени, когда он прогуливался по кораблю. Эти недолгие встречи были достаточно устрашающими.

Восьмой-по-Характеристике тихо говорил:

– Они говорят, что новый вид боевого мутанта является примером результатов биоинженерного вмешательства Амплитура.

– Интересно, насколько оно было успешным, – пробормотал Шестой-по-Технике.

– На самом деле, я ещё не знаю, – зубы его товарища щёлкнули. – Это секрет. Есть, конечно, слухи. Говорят, что они столь же выносливы, как люди.

– Но почему нужно везти его в мой мир? – Теот тщательно настроил свой транслятор, чтобы быть уверенным, что всё им сказанное понятно товарищам-гивистамам. – Почему не отправить его на Массудай? Или даже в мир людей, где его надёжно изолируют? Разве не рискованно ввозить его в цивилизованный мир, где он может вызвать беспорядок?

– Ты знаешь, почему, – сказал Шестой-по-Технике. – Потому что Омафил – самый близкий цивилизованный мир к Эйрросаду.

– Совет обеспокоен, – веки второго гивистама были плотно сомкнуты от яркого света шара. – Они не хотят, чтобы об этом стало широко известно.

– Я знаю, что делать, – сказал Теот. – Я уверен, что самые худшие из слухов совершенно точны. Это существо – результат самых последних аморальных экспериментов Амплитура в биоинженерии.

– Но, наверное, есть и иные жертвы эксперимента, – настаивал на своём Шестой-по-Технике. – Амплитуры не ограничились бы созданием подобного существа в единственном экземпляре.

Теот кивнул:

– Вы, конечно же, слышали, что произошло на Кобе.

– Да. – Восьмой-по-Характеристике содрогнулся. – Представляете, что может произойти с нашим кораблём, если это существо уйдёт из-под стражи?

– Я меньше обеспокоен тем, что происходит на этом корабле, но я весьма обеспокоен тем, что может произойти на моей любимой родине. – Заметив, что он начинает кружиться на месте, Теот вытянул руку, чтобы уравновесить своё положение. – Но даже если подобное произойдёт, сколько наших детей погибнет? Сколько домов будет разрушено? Специалисты согласны с тем, что мало знают о его способностях, и о его потенциале. Но почему же надо подвергать опасности такое мирное место, как Омафил? – Он сфокусировал взгляд всех трёх глаз на собеседнике.

– Юла всегда с удовольствием принимал у себя существа с других планет для работы на фабрике в Узоре. Но почему мою планету избрали для дополнительного риска?

– Её не выбирают. – Шестой-по-Технике был вынужден восстановить истину. – Ашрегана везут туда, чтобы сэкономить время, потому что Эйрросад находится рядом.

– Меня не убеждают объяснения. – Теот смягчил тон. – Люди моего мира не столь созрели, как люди твоего мира, или каких-то других миров. Они не смогут спокойно воспринять то знание, которое будет внесено в их среду этим существом.

– К тому же я уверен, что его присутствие на Омафиле будет держаться в секрете, – присвистнул тихо Шестой-по-Технике.

– Юла верит в открытость, – шерсть Теота встала дыбом. – Я просто не согласен ни с чем из того, что вы говорили. Разве в первый раз мой мир вынуждают принимать то, что ему чуждо? Или Совет Узора собирается и впредь привозить для изучения бойцов-мутантов на Омафил? А если они начнут их разводить? Если один мутант может натворить такое, то сколько вреда могут причинить несколько мутантов? Мы – не бойцы. Юла – цивилизованный мир. Мы окажемся совершенно беспомощными перед лицом такого бедствия. Для того, чтобы контролировать ситуацию, придётся вызывать массудов, а кто знает, не случится ли чего ещё? – Его огорчение было физически ощутимо гивистамам. Например – люди.

– Да, не хотел бы я, чтобы они оказались в моём мире, – согласился Восьмой-по-Записи.

– Если они хотят заняться их изучением, то пусть посылают специалистов на Эйрросад. – Ноги Теота медленно плыли в воздухе. Шестой-по-Технике щёлкнул ногтями.

– Ну так что же вы предлагаете?

– Пока не знаю. – Три глаза заморгали. – Я обычный специалист-техник, как и ты. Но дело это слишком важное, чтобы доверять его лишь разумению столь же узких специалистов-учёных.

К ним приближалась группа с’ванов. Трио замолкло, ожидая, пока они удалятся.

– Ты хочешь предложить что-то нецивилизованное?

– Я бы так не сказал, – возразил Теот. – Я лишь говорю, что те, кто находятся ближе к этим существам, должны взять на себя контроль ситуации.

* * *

Два ксенолога задумчиво смотрели на пленника. И хотя он оказался очень разговорчивым, но по-прежнему оставался для них загадкой. Одним из учёных был с’ван. Он был типичным представителем своей расы – коренастый и приземистый. Чёрная густая борода скрывала половину его лица. Более толстые, похожие на проволоку волосы были заметны там, где виднелись из-под одежды запястья, икры. Брови были так густы, что, казалось, из-под них ему ничего не видно.

Его коллега женщина-массуд возвышалась рядом. Её униформа члена корабельной команды – пиджак и шорты – оттеняли короткую густую серебристую шерсть, серые кошачьи глаза внимательно следили за каждым движением пленника, чёрные уши подёргивались. Её мордочка с бакенбардами была в постоянном движении. Работая, она то и дело вынимала что-то из своих острых зубов – это движение было так же характерно для массудов, как дыхание.

– Я не понимаю этого. – С’ван говорил тихо и спокойно, голос его походил на те записи, с которыми был знаком Раньи. Голос его был так же спокоен, как голос Вандира. Конечно, допрашивающий его был весьма безобиден на вид. Вряд ли его стоит бояться, подумал Раньи. Манеры с’вана были доброжелательны и цивилизованны.

Женская особь массудов производила большее впечатление с физической точки зрения. Она была выше Раньи, но не настолько сильна. Внимание её было сосредоточено на компактном устройстве, которое она держала в руках. Вероятно, она записывала всё, что он делал или говорил (ему, правда, всё равно). Ему нечего было скрывать, да и помешать он этому не может в любом случае.

Он внимательно проследил за тем, как они повернули ручку транслятора, позволявшего понимать их разговор.

– Он отвечает как типичный ашреган, – говорил с’ван. – Даже на вопросы с подвохом.

– Я придерживаюсь такого же мнения. – Массуд посмотрела на молчаливого пленника. – С умственной и эмоциональной точки зрения, он является типичным ашреганом. С физической точки зрения, он уникален. Вы видели предварительный медицинский доклад?

С’ван кивнул.

– Внутренне он такой же человек, как и обыкновенный солдат – обитатель Земли. Вообще различия между людьми и ашреганами невелики, но ясны. В этом же индивидууме они отсутствуют, если только не иметь в виду форму его черепа и его пальцы. Над его ушами такие же выпирающие костные дуги, а под глазами – характерные для ашрегана мешки, такой же приплюснутый нос, а пальцы располагают дополнительным суставом. – Он взглянул на компактный экран, лежавший у него на коленях.

– Конечно, физиология нас не настолько интересует. Это поле для других исследователей. Наша задача – изучить его мозг, а не его кишки.

– Что вы собираетесь делать с моими мозгами? – вежливо поинтересовался Раньи. – Вы полагаете, это пойдёт мне на пользу?

– Вот! – довольно воскликнул с’ван. – Эти слова, пожалуй, больше всего соответствуют человеческому образу мышления. Ни один из ашреганов не осмелился бы дать такой саркастический ответ во время допроса.

– Я вовсе не саркастичен, – Раньи откинулся на стуле. – Вы совсем не понимаете мой народ. Мы, вероятно, весьма похожи на людей, но у нас совершенно иной образ мышления... Благодаря Назначению! Ваша тупость на этот счёт утомительна!

Но с’вана не так легко было сбить с толку.

– О, конечно, конечно. Я думаю, что психологические базовые данные, полученные нами в результате допросов тысяч подобных вам особей в течение нескольких столетий дали бы нам вполне ясную картину мыслительных процессов ашреганов. – Он погладил свою бороду. Среди рас Узора с’ваны имели репутацию существ, обладающих наиболее развитым чувством юмора. Наравне, правда, с совершенно варварской расой людей, как это ни странно.

– Необходимо пригласить ксенолога-человека, – сказала массуд, и поспешно добавила:

– Я не имею в виду, что вы некомпетентны, Д’оуд, но...

– Всё в порядке, хотя не уверен, что соглашусь с вами. Не думаю, что человек привнесёт что-то новое в нашу работу.

– Что вы собираетесь со мной делать? – спросил его Раньи. – Различные собеседники дают мне различные ответы.

Д’оуд рыгнул. Его коллега, казалось, почувствовала при этом физическую боль.

– Вас доставили в мир Узора для того, чтобы мы могли вас изучить. Но мы в растерянности. Мы убеждены, что вы являетесь какого-то рода мутантом, но естественным или искусственным – пока ещё рано говорить. Специалисты вынесут окончательное решение. Мы склоняемся к мысли, что некоторые ваши характеристики, похожие на человеческие, являются результатом вмешательства Амплитура, которые пытаются таким образом создать расу более эффективных воинов. Биоинженерия – это обычный образ поведения амплитуров. Из опыта Кобы мы знаем, что вы – не единственный подобный экземпляр. Есть и другие подобного же физического склада.

– Я не обладаю никакими человеческими характеристиками, – Раньи контролировал поднимавшийся гнев. – Я целиком и полностью ашреган.

– Вы уже нам это говорили. – Глаза с’вана заблестели. – Я уверен, что вы верите в то, что говорите. Но истина станет нам понятной лишь в результате непредвзятого анализа.

Верхняя губа его коллеги изогнулась:

– Люди вашего типа выше ростом, сильнее, быстрее в движениях, и согласно рапортам, более агрессивны, чем средние ашреганы. Короче говоря, вы очень похожи на людей. Как это получается у Амплитура, мы не знаем, но они в состоянии извлечь ДНК так же легко, как я – расчленить небольшого зверька.

– Амплитуры ничего со мной не делали. Я ашреган и только ашреган. Можете анализировать всё, что вам вздумается. Вы не найдёте ничего, что подтвердит ваши смехотворные предположения.

С’ван вздохнул, захлопнул экран и встал. Ясно, что разговор близился к концу. Теперь пришла очередь Раньи улыбнуться.

– Я буду счастлив побеседовать с вами, когда вы того пожелаете.

Всегда есть шанс привлечь на сторону Назначения своего противника.

Ксенологи пошли к дверям.

– Нам необходимы иные приспособления, чтобы проникнуть внутрь его сознания, – говорил С’ван, когда они выходили из каюты Раньи. – Эти чёртовы беседы... – дверь бесшумно скользнула и закрылась за ними, остаток фразы Раньи не слышал.

Вскоре после этого дверь вновь отворилась и появилась знакомая луковицеподобная, простодушная физиономия. Тот, кто интересуется изучением выражения чужих лиц, сразу бы заметил, что улыбка Раньи при появлении лепара была иной, чем та, с которой он обращался к своим прежним собеседникам.

– Приветствую тебя во имя Назначения, Итепу.

– Тёплая вода и лёгкое течение. – Лепар привык сам приносить еду для Раньи. Это давало им возможность для более продолжительного разговора. Итепу нравились их беседы, тем более что ашреган выбирал для них простые темы. У Раньи многому можно было научиться, а Итепу любил учиться. Раньи сбросил ноги с постели и поглядел, что за еду ему принёс Итепу. Как обычно, пища была незнакома, но съедобна. Автоматы на борту корабля знали, что именно ему готовить. Узор уже сотни лет занимался узниками. Функционирование психологии ашреганов не было ни таинственным, ни сложным. Пища могла и не доставлять наслаждения узнику, но поддерживала его жизнедеятельность.

С пленником обращались хорошо. Его даже снабдили инструментами, которые ашреганы употребляют при еде. Раньи достал их под всегда спокойным взглядом Итепу.

Его обманчивое дружелюбие не вводило Раньи в заблуждение. Всё, что делалось здесь, имело единственную цель – обеспечить сотрудничество ценного для хозяев существа. Ничего больше. Но если они лелеяли надежды на то, что сумеют изменить образ его мыслей, то они, конечно же, ошибались. Он с энтузиазмом набросился на пищу, зная, что для предстоящих дискуссий ему будет необходима энергия. Хотя он и пленник, это не означает, что больше он не в состоянии служить Назначению.

– Как прошла встреча? – Итепу слегка отклонился назад, опираясь на свой сильный хвост, чтобы сохранить равновесие. Раньи отправил что-то розовое и мясистое в рот. Нет смысла интересоваться, есть ли там наркотики или нет. Ему нужно есть и пить, чтобы выжить, а если они хотели напичкать его медикаментами, то могли это сделать совершенно бесконтрольно.

– Я думаю, они ушли разочарованными, – отвечал Раньи с набитым ртом.

– Я думаю также, что они несколько меня боятся. Это хорошо. Пусть они меня боятся. – Он взял жареные зёрна и взглянул на лепара. – Ты ведь тоже меня боишься, разве нет?

– Конечно, как и все цивилизованные расы, мы считаем даже само понятие сражения чем-то чуждым и тревожным. Ну, а те, кто ведут эти сражения, – по-настоящему ужасны.

Раньи оторвал ломоть от поджаристой буханки и помахал им:

– Но ты не настолько меня боишься, насколько испугался бы человека.

– Люди – наши союзники... Я не боюсь людей.

Раньи проглотил кусок.

– Я умею не только сражаться, но и наблюдать. Мои собеседники узнают что-то от меня, я – от них. Я думаю, ты лжёшь. – Итепу ничего не сказал. – Ваши доктора беспрестанно мне толкуют, что у меня масса черт, присущих человеку, и что эти, мол, черты появились в результате «биоинженерии». Чтобы я и мои друзья лучше сражались, понял? Как люди. Я вижу их реакцию. И тут уже не имеет значения, с’ван это, гивистам, о’о’йан или массуд. Морды у всех одинаковые. Это всё весьма поучительно. Я знаю и сам из учебных занятий, что ашреганы и люди похожи между собой. Было бы глупо с моей стороны отрицать, что я более похож на человека, чем большая часть представителей моей расы. Но это ещё не делает меня человеком. Это не означает, что мои гены подверглись изменению. Это лишь означает, что я выше ростом, сильнее и опаснее обычных ашреганов. Я не понимаю, почему ваши учёные всё так усложняют.

– Я не знаю, – ответил Итепу тихо. – Подобные вопросы выше моего понимания.

– Да, вы – лепары – прямолинейные и простые существа. Поэтому я не понимаю, отчего вы до сих пор не присоединились к Назначению? Честно признаться, несмотря на всю их пропаганду, в рамках Узора на лепаров смотрят снисходительно. Ничего подобного нет в рамках Назначения. Там все расы равны. Вы будете наравне с криголитами, ашреганами и учителями-амплитурами.

– Это правда, что мы просты. – Итепу говорил медленно и осторожно. – Но мы достаточно умны, чтобы быть реалистами. Чтобы ты не говорил, но различные существа не создаются равными. Мы это понимаем и согласны с этим, нас это и не тревожит. На этом осознании зиждется наша независимость и наша удовлетворённость своим положением. Мы не променяем это на чуждые и непонятные идеалы.

Раньи вздохнул и отодвинул остатки пищи в сторону:

– Типичное искажённое мышление. Но если у нас будет больше времени побыть вместе, я надеюсь открыть тебе истину.

Итепу сделал широкий жест своей рукой с толстыми пальцами:

– Я тронут твоей заботой о моём благополучии.

Раздосадованный своей неспособностью переубедить своего собеседника, Раньи протянул руку к контейнеру с крепкими напитками. Содержимое было приятного терпкого вкуса.

– Ты мне нравишься, Итепу. Как и другой твой приятель, тоже лепар.

Мне кажется, что в какой-то мере ты представляешь лучшую часть Узора, хотя ты, как и остальные, – дезориентированы. Ты невинен, честен. Твои более рафинированные союзники не обладают этими качествами.

– Ты тоже мне нравишься, Раньи-аар. Я рад, что мне разрешено тебя сопровождать. Должно быть, ужасно понимать, как далёк ты от своих друзей, от своих сородичей. Как ужасно быть одному среди врагов. – Лёгкая дрожь пробежала по телу амфибии, завершившись резким движением хвоста. – Я лично не смог бы долго такое выдержать.

– Это потому, что ты не боец. Не проклинай себя за отсутствие способностей, которые тебе не были даны при рождении. Каждому из нас в этом временном существовании отведена своя роль.

– Но разве ты так уверен в том, какова именно твоя роль? – маленькие чёрные глазки взглянули на него с комичной мордочки лепара.

– Конечно. – Раньи уселся на кровать. – Борьба во имя Назначения. Чтобы мои друзья и мои родные мной гордились.

– Они, наверное, уже гордятся тобой. – Итепу выпрямился, опираясь хвостом о пол. От него пахло водой, в которой он и его товарищи проводили время, свободное от работы. – Наверное, это просто прекрасно – быть так уверенным во всём, всегда знать, что именно делать, твёрдо знать, что правильно, а что нет. К сожалению, лепары – глупый народ. Вселенная озадачивает нас. Нам сложно выбирать в бесконечном количестве возможностей. Если бы только Космос был более простым местом для жизни. Тогда мы чувствовали бы себя увереннее, как с’ваны, как ашреганы, как амплитуры.

– Учителя? – Раньи с удивлением взглянул на Итепу.

– Да. Лепары думают, что амплитуры заслуживают восхищения. Правда, нас беспокоит их отношение к слабым народам. Их отношение и их намерения.

– Но так не может быть всегда, – искренне сказал Раньи. – Вы могли бы измениться.

Итепу дотронулся до панели на стене, и дверь скользнула в сторону.

– Думаю, мы предпочли бы, чтобы амплитуры изменились. – Он постоял в дверном проёме. – Я надеюсь, Раньи-аар, что наши союзники не нанесут тебе вреда. Я надеюсь, ты проживёшь долгую и счастливую жизнь среди своих близких. Очень многое в тебе интригует меня. Многое, чего я, простой представитель своего простого народа, никогда не смогу понять. – Дверь за ним закрылась.

Глава 7

Власти сделали всё от них зависящее, чтобы держать его приезд в секрете. Он был единственным пассажиром на борту челночного корабля, которого доставили из подпространства на поверхность Юли. Там его быстро перевели в небольшой, пилотируемый воздушно-реактивный мобиль. Он очень походил на плот-истребитель, с той лишь разницей, что был более комфортабелен. У него были затемнённые окна и удобные сиденья. Раньи и его эскорт на большой скорости мчались через небольшой город с незнакомой ему архитектурой. Вскоре они уже оказались над холмистой зелёной долиной, по которой были разбросаны небольшие, очевидно, сельскохозяйственные предприятия. Поля были засеяны разнообразными культурами: зелёного, жёлтого, коричневого и пурпурного цветов. Юла был удобным и процветающим миром. Цивилизованным. Мирным. Молодые люди, живущие здесь, не бегали по лабиринтам и не занимались военными приготовлениями.

Раньи их пожалел.

Пышные, быстро движущиеся над головой облака до боли напоминали ему родину. Несколько дождевых капель упали на ветровое стекло мобиля и испарились. Интересно, что делают сейчас его родители, как скоро они узнают о его исчезновении с поля боя? Он старался не думать об их реакции на это сообщение. Несомненно, Сагио стойко вынесет это сообщение. Синза была слишком юной, чтобы понять суть происшедшего. Но все они будут горды узнать, что он пожертвовал своей жизнью во имя Назначения. Хотя он и не пожертвовал собой целиком. Он был ещё жив. Но он и не собирается просто так удовлетворять интерес сбитых с толку учёных Узора. Он найдёт способ оказать им сопротивление. Ради чести своих родителей. Ради Коууада и ради обречённого Хусилата, которых ему уже не суждено увидеть.

Но возможности послужить Назначению, наверное, ему ещё представятся. Взявшие его в плен не слишком-то заботились о безопасности. Его сопровождали два человека – оба мужчины. Водитель – вейс – сидел в отдельном отсеке впереди и был отделён от узника прозрачной перегородкой. Два охранника сидели по обе стороны от Раньи. Их серьёзные и узкие лица были повёрнуты по ходу движения. Они не выглядели усталыми. Раньи был потрясён их сходством между собой, но восхищения они у него не вызывали. Доказательством того уважения, с которым к нему относились, служил тот факт, что запястья его были связаны за спиной. Это было неудобно, и он сказал об этом, но тут его хозяева были готовы вести себя самым нецивилизованным образом.

Пока они ехали, Раньи изучал свой эскорт. Это были первые люди, которых он видел так близко и которых ему не нужно было убивать. Один был шире в плечах, выше и более массивен, чем он сам. В правом ухе у него торчала небольшая металлическая кнопка, из которой лилась тихая музыка. Раньи не смог бы сказать с уверенностью, было ли это связано каким-то образом с его манерой двигаться на своём месте, время от времени пощёлкивая пальцами, как нервозные массуды. Точно такая же кнопка была связана с универсальным транслятором, висевшим на груди. Человек справа от него, несмотря на меньшие размеры, казался не менее компетентным. Кожа его была очень тёмной, особенно по контрасту со своим коллегой. Раньи знал, что цвет кожи у людей был весьма разнообразен, в то время как все ашреганы отличались одинаковым золотистым оттенком кожи. Большую часть времени этот человек смотрел в окно на проносившийся мимо пейзаж.

Они двигались уже по более пересечённой местности. Вместо полей его взгляду открылись фруктовые сады и заросли деревьев. На горизонте показались горы с заснеженными вершинами. До сих пор на борту корабля он видел больше юланцев, чем здесь, на планете.

Никто их не обгонял и никто не проезжал мимо. Может быть, это своего рода запретная зона, подумал Раньи.

У каждого из присутствующих имелся транслятор, и Раньи задумался, для чего здесь вейс. Ведь их роль в рамках Узора ограничивалась переводческими услугами.

Впрочем, они, конечно, могли выполнять и другие функции. Но он ожидал, что вести мобиль будет юланец или о’о’йан. Может быть, это какой-нибудь учёный, которому поручено наблюдать за ним, пока он везёт Раньи к месту назначения. Ему стало смешно от мысли, что вейсу путешествие в компании двух вооружённых людей могло показаться значительно более неприятным, чем Раньи.

Вейс, являвший собой само воплощение элегантности и одиночества, ни разу не повернулся, чтобы взглянуть на своих пассажиров. Раньи думал, что если сам он сейчас вдруг бросится вперёд, заскрежещет зубами и выкатит глаза, то водитель просто потеряет сознание от страха. Пытаться же донести до людей понятие Назначения, скорее всего, будет пустой тратой времени. Они слишком нецивилизованны, просто варвары. Они и на попытку обычного разговора могут ответить насилием. Поэтому он сидел молча, изучая окружавший его мир.

Мобиль начал замедлять движение, и он слегка нагнулся вперёд, чтобы лучше видеть. Что-то вроде лёгкого транспортного корабля двигалось с севера на юг, прямо перпендикулярно их маршруту. Пилот их мобиля остановился, ожидая, пока более медленное и неповоротливое судно проследует мимо. Темнокожий человек раздражённо заёрзал на своём месте, на лице его появилось выражение отвращения. Его более массивный компаньон продолжал двигаться в такт не слышной музыки. Под ними недвижимо стоял мобиль.

Раньи вскочил с места, рванулся вправо, пальцы левой руки ударили по дверному механизму в той последовательности, которую он запомнил, когда они в первый раз садились в него. Он упал прямо на колени к темнокожему человеку, а ногами плотно обхватил его за шею. Использовав всю силу своих мышц, он с силой швырнул его голову назад. Череп того с силой ударился о прозрачную перегородку заднего отсека. Кровь брызнула на Раньи, который уже вскочил на ноги и ринулся прочь в открытую дверь.

– Держи его! – простонал раненый, и Раньи почувствовал, что он схватил его за икру. Раньи резко повернулся вокруг своей оси и с силой ударил стражника головой прямо в подбородок. Тот отлетел к двери, так и не успев вынуть оружие и перегородив дорогу для преследования своему более крупному товарищу. Здоровяк выругался, выдернул музыкальное устройство из уха и поспешно стал стаскивать своё ружьё. Для него очевидно было, что его противник собирается или броситься бежать и скрыться в ближайшем саду, или продолжит драться с ними. Свои способности к рукопашному бою он только что продемонстрировал. Но вместо этого, как только здоровяк показался в дверях и стал обходить мобиль сзади, направляясь к Раньи, тот прыгнул обратно в мобиль. Вытолкнув прочь темнокожего, Раньи в мгновение ока запер обе двери. Теперь он остался в полном одиночестве в изолированном заднем отделении. Обманутые стражники яростно жестикулировали снаружи. Один из них бросился к передней дверце мобиля и зарычал на вейса, чтобы тот открыл переднюю дверцу. Но неожиданный всплеск ярости и насилия, привёл водителя в почти парализованное состояние. Он сидел, уставившись в одну точку, его перья дрожали, он был не в состоянии и пальцем пошевелить. И чем больше бушевал человек, тем в больший паралич впадал вейс. Как и надеялся Раньи.

Он не мог рассчитывать на то, что такое состояние будет продолжаться вечно. Руки его были по-прежнему связаны за спиной, и он начал искать пути подхода к отсеку, где сидел водитель. Это его очевидное намерение ещё больше перепугало вейса.

Поиски Раньи увенчались успехом. Он обнаружил встроенное в задний отсек небольшое отделение, в котором находились разнообразные инструменты, неизвестной ему формы и назначения. Там было и большое количество тоненьких прозрачных карточек с выгравированными на них надписями. Человек продолжал биться в дверь, извергая неслышимые проклятия. Раньи повернулся и осторожно убрал карточки. Стоя спиной к барьеру, он попробовал одну за другой несколько щелей, очевидно, и предназначенных для того, чтобы принимать эти карточки, надеясь, что таким образом сумеет убрать прозрачную перегородку между собой и водителем. Мягкое «бип» сопровождало каждую его попытку, но барьер не исчез. Однако пластиковая лента, тесно сжимавшая его запястья, вдруг превратилась в пригоршню мыльных пузырей.

Приятно удивлённый такой переменой, он начал действовать освобождёнными руками, не обращая никакого внимания на неистовствующего человека. Наконец, последняя карточка в пачке оказалась той самой, которую он искал.

Барьер ушёл в пол. Ничуть не спеша, Раньи убрал в карман карточки и занял место рядом с вейсом. Существо продолжало, не отрываясь смотреть вперёд, не обращая никакого внимания на Раньи. Здоровяк чуть не сходил с ума там, снаружи.

С того момента, как его посадили внутрь, Раньи внимательно наблюдал за тем, как вейс ведёт мобиль. Преодолев барьер, он вынул контрольный диск из парализованных пальцев птицеобразного водителя, вытянул гибкий шланг, к которому был прикреплён этот диск и поставил его перед собой. Диск был рассчитан на самое разнообразное расположение пальцев. Длинный грузовой транспорт, вынудивший их остановиться, уже давно исчез в южном направлении. Положив ладонь на диск, Раньи слегка двинул палец так, как это делал вейс. Мобиль пришёл в движение, и человеку, прижавшемуся к стеклу, пришлось бежать рядом. Однажды он даже прицелился из своего оружия в Раньи, но тот и глазом не моргнул, полностью полагаясь, на то, что безопасность ему гарантирована в силу его важности как представителя малоизученной расы.

Человек отстал, но не сдался. Более того, повиснув на задней дверце, он сумел проникнуть внутрь. Усевшись на сиденье, он направил оружие на ту щель, в которую Раньи опустил карточку и таким образом проник в отделение, где сидел водитель.

Пальцы Раньи сжали диск. Как только задняя дверь захлопнулась, передняя открылась.

Раньи с силой швырнул диск на переднее стекло, выведя из строя несколько кнопок и выключателей, спокойно выпрыгнул из быстро набирающего скорость мобиля и покатился по траве. Он мигом встал на ноги и посмотрел на плоды своих трудов. Выражение, появившееся на лице человека, надёжно запертого в мобиле, стремительно уносившемся прочь, стоило боли, пронзившей плечо Раньи. Теперь бедняге придётся с помощью оружия пробиваться на переднее сиденье (если только в результате его усилий система управления не придёт в полную негодность), поворачивая мобиль назад, или, скорее всего, вызвать через сеть управления помощь. Мобиль теперь двигался слишком быстро, чтобы он попытался повторить прыжок Раньи. Он надеялся, что сумел изрядно повредить пульт управления. В этом случае мобиль не замедлит ход ещё достаточно долго. К тому времени Раньи рассчитывал достаточно глубоко уйти в чащу местного леса.

Он побежал к тому месту, где лежал на спине и тихо постанывал человек, которого он сшиб с ног. Раньи наклонился и с силой ударил его по шее. Стоны прекратились, но человек ещё дышал. Убийство в данном случае не отвечало интересам Назначения и в любом случае не принесло бы ему пользы. Карманы противника были набиты всякими предметами, ничуть не интересовавшими Раньи. Но он захватил с собой военный хронометр и набор уже известных ему карточек с выгравированными знаками. Небольшой запечатанный пакет был полон твёрдых кусочков сладкой пищи тёмного цвета. Была ещё какая-то нелепая катушка с отличной пластиковой бечевой. К сожалению, его оружие осталось внутри мобиля. Раньи выпрямился и внимательно огляделся. Он не мог рассчитывать на то, что преследование будет отложено надолго. Особенно, если выживший страж прорвался в водительский отсек и завладел контрольным диском, не нанеся повреждений самой машине. Раньи стремительно направился к густой чаще деревьев справа от себя. Он передвигался большими прыжками, пытаясь оставлять как можно меньше следов.

Сад вскоре уступил место густому дикому лесу. Почва стала твёрже, а вместо равнины появились крутые холмы, перерезанные лощинами и речушками. Некоторые из них уже пересохли, а другие питали буйную растительность. Мест, где можно было спрятаться, хоть отбавляй! Он бежал и улыбался, воображая себя в Лабиринте.

Решив немного перекусить, он смог воспользоваться дикими фруктовыми деревьями. Как и большинство цивилизованных миров, Юла был населён теплокровными. Он надеялся, что не отравится тем, чем питались местные жители.

Он не строил планов на завтрашнее утро. Он не мог бежать с этой планеты, не мог бежать на Коссуут или какую-либо иную дружескую планету. Отныне его единственным вкладом в войну против Узора будет несдача на милость врагу. Кроме того, со временем и по размышлении, он, может быть, сумеет сделать и что-то ещё, хотя бы нарушить мир и спокойствие на планете. Интересно, думал он, как долго его побег будут держать в секрете от местного населения.

* * *

Теот получил известие от Восьмого-по-Характеристике, который в силу своей работы имел доступ к информации, обычно не сообщавшейся остальной части команды. Вместе с Шестым-по-Технике они посовещались немного. Все его самые худшие опасения подтвердились.

– Существо сбежало с транспорта, который вёз его в исследовательский центр, – рассказывал гивистам. – Что до подробностей, знаю лишь, что он по-прежнему на свободе, несмотря на возрастающие усилия по его поимке.

– Я не удивлён, – Теот потёр центральной передней ногой по полу. – Я ожидал, что произойдёт нечто в этом роде.

Шестой-по-Технике заморгал глазами на своего товарища.

– Кажется, ты не очень-то огорчён новостями.

Три глаза одновременно уставились на меньшего из двух гивистамов.

– Почему же я должен быть огорчён, если мои надежды почти сбылись?

* * *

Ночная температура на Омафиле была умеренная. Несмотря на нервное напряжение и отсутствие удобств, Раньи сумел немного поспать. Проснувшись, он осмотрел ближние деревья и нашёл немного фруктов. Он их аккуратно очистил и съел. Затем он стал ждать. Убедившись, что пища хорошо усвоилась, он попробовал воды из близлежащего источника. С утра сюда же, на водопой, пришла масса животных утолить свою жажду. Большинство имели зелёный и синий мех, слишком густой для столь мягкого климата. Они не обратили на Раньи ни малейшего внимания, приняв его за одного из своих. Он спокойно и без помех смыл семена и мякоть фруктов с лица и с рук. Освежившись таким образом, он встал и направился ещё глубже в лес. Своей целью он выбрал горы с заснеженными вершинами, которые увидел с мобиля.

Конечно, они будут лихорадочно искать его вдоль дороги, но так как он ушёл в лес лишь когда мобиль скрылся из виду, точно определить его путь они не смогут. Да и на такой мирной и цивилизованной планете, как Омафил, вряд ли есть квалифицированные специалисты по поиску. Значит, потребуется ещё время, чтобы доставить сюда подготовленных специалистов и специальное оборудование. Только тогда они сумеют начать поиски. Рассчитывать, однако, на случайность он не мог. Он должен был предположить, что преследователи уже идут по его следу. Эта мысль не обескураживала его. Напротив, чем больше средств им придётся отвлечь для его поисков, тем больше будет его вклад в дело Назначения. Становилось светлее, и Раньи ощутил прилив сил по мере того, как он уверенно прокладывал себе дорогу среди деревьев, скрывавших его от возможности обнаружения с воздуха и затруднявших регистрацию его теплового сигнала. Чем дольше они не сумеют его обнаружить, тем глубже в горы он уйдёт, и тогда они, вероятно, вообще не сумеют его откопать. Если он обнаружит пещеры, то сумеет там скрываться многие годы. На третий день он начал постепенно подниматься. Теперь он то карабкался вверх, то шёл по равнине. Мысленно он благодарил обитателей Омафила за то, что они держались своих населённых пунктов и оставили дикую часть планеты в её девственном состоянии.

Спустившись в ущелье с крутыми, но невысокими стенами, он оказался у ревущего водопада. Там, где дымящиеся воды обрушивались с гранитной стены вниз, он обнаружил массу брёвен и сучьев. Он выбрал себе подходящий сук, гладкий от долгого нахождения в воде, который прекрасно мог послужить в качестве дубины.

Он обыскал ближние скалы и нашёл несколько острых треугольных обломков. От другого растения он оторвал волокна и привязал ими обломки к дубине. Опробовав полученное оружие, пускай и примитивное, он остался доволен. Теперь ему есть, чем защищать себя.

На дне речушки, вдоль которой он шёл, Раньи обнаружил несколько увесистых булыжников, которые тоже помогут ему обороняться в случае необходимости. Закончив вооружаться, Раньи свернул в кусты. На пятый день он сумел убить какое-то мирно пасшееся на лугу травоядное животное. Оно было почти такого же размера, как сам Раньи, и ободрать с него шкуру оказалось занятием утомительным и долгим. Он набрался терпения, зато его усилия были вознаграждены. Теперь у него оказалась отличная одежда от дождя, к тому же она скрывала его запах. Если же он встанет на четвереньки, то случайный наблюдатель будет убеждён, что перед ним просто какое-то животное, но никак не беглец-ашреган. Итак, теперь у него в распоряжении есть оружие и маскировочное устройство, пусть и простое, но эффективное. Вряд ли его преследователи сообразят, что он додумался до такого.

Едва лишь он начал думать, что сумеет бродить по диким, покрытым густой растительностью горам целую вечность, как вдруг увидел перед собой охотника.

Может быть, следом за ним идёт много таких охотников. Но этот был совсем один. Однако Раньи был неприятно поражён мыслью о том, что их может быть очень много. Значит, любой, кто его обнаружит, сразу же позовёт на помощь.

Если только он не заметит его первым.

Двуногое существо всё ещё было достаточно далеко впереди. Оно пока ещё не видело Раньи. Может быть, это массуд. Высокий рост, острое зрение и быстрый бег делали их замечательными охотниками. Впрочем, это не имело значения. Отныне он станет передвигаться лишь ночью, когда его преследователи скорее всего спят. Днём же он станет спать. Или он их опередит, или они его настигнут. Он стал искать место, где скрывался в первый раз. Таким образом, он весьма успешно провёл первую неделю, затем вторую. Несомненно, те местные власти, которым Узор всё же доверил минимум информации о его побеге, теперь лихорадочно искали его, даже не предполагая, где именно может оказаться опасный воин-беглец. Лучше бы им думать, что он свалился со скалы и насмерть разбился или умер от голода.

Он прекрасно себя чувствовал, прокладывая путь через ночную рощу, где росли высокие, странно склонённые деревья и чуть не натолкнулся на мирно спящего Охотника.

Тот был прикрыт маскировочным одеялом, и этот случайно встретившийся пригорок ничем не отличался от любого другого земляного холмика. Только когда он едва не наступил на него и почувствовал под собой что-то мягкое и услышал сдавленный крик, он понял, что это – охотник. Его обдало жаром, и он чуть не оглох, когда тот выстрелил.

Однако его дубина была хоть и не столь цивилизованным видом оружия, но значительно более эффективным.

Выстрелов больше не было. Фигура под одеялом обмякла. Раньи отступил немного назад и, тяжело хватая ртом воздух, сел на землю. Всё случилось так быстро, что только теперь он мог восстановить картину происшедшего. Он коснулся левой части головы. Он всё ещё ощущал жар, которым его обдало. Если бы траектория выстрела была на толщину пальца иной, охотник угодил бы ему прямо в глаз. Если бы не его великолепные рефлексы, выработанные в результате долгих тренировок, он сейчас лежал бы распластанным и бездыханным на земле, а не сидел бы там, где сидит, рассматривая своего противника.

Инстинктивно ему захотелось убежать. Но вместо этого он вынудил себя приблизиться к недвижимому телу, скрытому под одеялом. Если он мёртв, то его товарищи вскоре узнают об этом, потому что он не станет выходить на связь. Однако у него можно кое-что и позаимствовать. Убрав на удивление маленький пистолет, он начал обыскивать тело. Рюкзак охотника лежал у него в ногах. Он был чем-то наполнен, но нести его будет нетрудно. Раньи присел на колени и отстегнул ремень брюк. Судя по голым ногам убитою, это не был массуд. С удовольствием Раньи отметил, что ремень оказался ему в самый раз, хотя он и застегнул его на последнее отверстие.

Продолжая исследовать тело в надежде найти что-то полезное, он был слегка заинтересован тем, что охотник оказался женщиной. По форме существо напоминало ашреганов женского пола. Но интерес Раньи был чисто познавателен. От одной мысли, что кому-либо показался бы возбуждающим контакт с полусумасшедшими варварами-людьми, Раньи передёрнуло. Не говоря уж о том, что это существо только что чуть не разнесло ему череп. Существо застонало. Значит, удар дубины не оказался смертельным.

Когда Раньи дотронулся до головы, то ощутил влажность под пальцами.

Существо вновь застонало, на этот раз громче. Он подумал, что делать? Мысль об убийстве человека не слишком его беспокоила, – в конце концов он немало их убил на Кобе, – но чем меньше вреда нанесёт он этой планете, тем легче будет ему в случае, если его всё же поймают. Никто не испытает симпатии к пленнику, который убивал во время бегства.

Он обыскал пояс и нашёл модуль связи. С помощью транслятора, который оставался у него на шее во время боя, он сумел бы легко определять положение охотников, когда они станут разговаривать друг с другом. Это было бы полезным.

Хорошо, что я её встретил, подумал он. Если он подождёт, пока охотник придёт в сознание, он сумеет добыть ценную информацию о размере, расположении и профиле местности, в которой очутился. Узнает он и о силах, брошенных на его преследование. Он не был амплитуром и не сумеет извлечь информацию из мозга сам, но есть и другие методы допроса. Следуя этим методам, он может просто вернуть существо в бессознательное состояние. При слабом свете одинокой луны он решил обыскать рюкзак. Он несколько раз прикрывал глаза и дремал, всякий раз просыпаясь от неожиданного крика какого-то ночного существа. Его тревоги были безосновательны. Охотник не двигался.

Когда начало рассветать, он подошёл к ближайшей речушке. Взяв складную кружку с очистительным фильтром из рюкзака охотника, он набрал воды и поднёс к её губам кружку. Существо закашляло. Остатки жидкости он вылил ей на лицо, отошёл на шаг и наблюдал, держа ружьё в руке. Она перевернулась и заморгала глазами. Но не встала. Увидев его, она сразу же очнулась. Взгляд её упал на пояс, притороченный к его талии, на рюкзак, лежащий у его ног.

Наверное, он являл собой впечатляющую картину, стоя одетым в её снаряжение, костюм ашрегана и звериную шкуру. Перед тем как начать говорить, он проверил транслятор.

– Извини, что я тебя так сильно ударил, но напомню, что ты на меня охотишься. Я натолкнулся на тебя в темноте, ты выстрелила и я отреагировал соответственно. Ты могла бы убить меня.

– Я не хотела. – У неё приятный голос, подумал он. Но всё же он отличался от обычного голоса женщин-ашреганов.

– Я должна доставить тебя невредимым. Для изучения. – Она села и начала ощупывать рану на голове. – Ты тоже застал меня врасплох и тоже мог бы меня убить.

Он сделал жест, означавший у ашреганов отрицание.

– Я не хотел. Я сохраняю тебя в живых. Для изучения.

Она искоса взглянула на него, затем в раздумье улыбнулась. Хотя это и была типичная человеческая улыбка с максимально бесстыжим обнажением зубов, он смотрел на неё без отвращения.

Он заметил, как под одеждой напряглись мышцы и неторопливо поднял маленький тепловой пистолет.

– Пожалуйста, не шевелись. Бессмысленное убийство повергает в стресс тех, кто верит в Назначение. – Она расслабилась.

– Ну вот, так лучше. Меня зовут Раньи-аар, хотя, вероятно, ты и так уже достаточно обо мне осведомлена. Лично я считаю дисбаланс в природе неестественным, поэтому скажи и ты мне своё имя. Она заколебалась. Затем пожала плечами. Если он захочет, то её жизнь может стать не слишком-то удобной.

– Трондхайм. Нейда Трондхайм. Ты быстро передвигаешься. Мы гнались за тобой довольно долго.

– Независимость – неплохой стимулятор.

Она повернулась, чтобы разглядеть его, и выпрямила ноги поднимаясь и опираясь спиной о дерево.

– Радуйся, пока ты один. В этой стране полно охотников. Они у тебя на хвосте. В любой момент они могут меня хватиться. – Она с интересом поглядела на него. – В тебе есть что-то необычайное. Мне говорили, что когда сообщение о твоём побеге достигло командования, местные власти чуть с ума не сошли.

– Рад узнать об этом. Ну, а что касается охотников, то они висят у меня на хвосте уже довольно давно. Но пока что-то меня не поймали.

Глаза её сузились.

– Ты говоришь и действуешь иначе, чем обычный ашреган. Ты и не похож на среднего ашрегана.

Он рассердился. Опять это пристальное внимание к его внешности.

– А я и не средний, – прорычал он.

Она опять коснулась пальцами лба.

– Да, твой удар далеко не средний. – Она напряглась, и впервые в её глазах он заметил страх. – Ты хочешь убить меня?

– Нет, если только ты сама не вынудишь меня к этому. Я лучше задам тебе несколько вопросов.

– Не ожидай, что я свободно тебе на них отвечу.

– Это и не требуется. – Он сделал движение пистолетом. – Ты будешь отвечать на них под давлением. – Он вынул из служебного пояса небольшое устройство, сделанное из серого металла. На одном конце устройства величиной с палец, была решётка, на другом конце – кнопка.

– Что это?

Она скрестила руки на груди, и губы её превратились в плотную линию.

– Очень хорошо. Значит, единственным средством изучить этот предмет, является использование его. – Он направил на неё часть с решёткой и положил большой палец на кнопку.

Она испуганно вскинула руки, защищаясь. Когда он убрал устройство в пояс, она объяснила:

– Внутри находится мощный бинарный нарколептический газ, который приходит в активное состояние при контакте. Устройство предназначено для взятия в плен. Оно безвредно.

– Я это понял по твоей реакции, – заметил он сухо.

Вновь колебание.

– Клянусь, ты шутишь. Ашреганы не умеют шутить.

– Некоторые умеют.

Она села, стряхивая с плеча грязь:

– Я изучала картинки, которые нам дают. Но они даже не предполагают, насколько вы внешне сходны с людьми.

– Люди и ашреганы очень похожи, – ответил он устало, давая ей понять, что тема разговора его утомляет. Она покачала головой.

– Не настолько. Для человека ты слишком высок. Ты значительно выше людей.

– У меня много друзей, которые значительно ниже меня ростом или значительно выше меня. Это допустимое физическое различие внутри наших рас.

– Это больше, чем допустимое различие.

Он чувствовал себя неловко под её испытующим взглядом. Если не обращать внимание на уплощённый череп, выдающиеся уши и небольшие мешки под глазами, она была даже привлекательна. Её ногам могли бы позавидовать и женщины ашреганов, хотя пальцы её были значительно короче. Он был рад, что становилось светлее и разница между ними делалась заметнее.

– Нам сказали, что ты один из группы ашреганов, в которых амплитуры произвели некоторые генетические изменения. Увидев тебя своими глазами, я охотно этому верю.

– Я – ашреган, унифер Раньи-аар, – напомнил он жёстко. – Твой враг и с физической, и с философской точки зрения. И ничего больше. Не думай, что твои намёки на наше сходство могут меня как-то размягчить. Ты будешь разочарована.

– Да, ты говоришь и действуешь, как ашреган, но... – в голосе её звучало сомнение. – Неудивительно, что Исследование и Развитие так жаждут тебя заполучить.

– Мне это не льстит.

– Я сейчас умру, – проговорила она. – Я умру от смеха. Меня понизят в должности.

– Твои личные социальные сложности меня не касаются. – Он поднялся, и она прижалась к дереву. – Не думаю, что ты сумеешь меня легко обнаружить без этого. – Он достал из рюкзака визор-искатель и медленно надел его на голову. Ремешок автоматически сузился до размера его головы. Если он приспособит его к своим внутренним особенностям, то может черпать значительно больше информации об окружающей среде.

– Благодаря этому устройству твоим друзьям будет значительно сложнее меня найти. – Он повернулся к ней спиной и нагнулся за рюкзаком.

– Значит, ты не убьёшь меня, – сказала она с сомнением в голосе.

– Я же сказал – те, кто верят в Назначение...

– Да, да, но на поле боя некоторые ваши союзники не столь чувствительны... Он сделал шаг к ней.

– Мне жаль, но придётся вновь лишить тебя сознания. Чтобы обезопасить уход. Никаких личных чувств.

Она вздохнула.

– Если это необходимо... Я надеюсь, что на скале ты сломаешь себе обе ноги. Никаких личных чувств.

Он улыбнулся.

– Должен тебе сказать, что ты почти привлекательна внешне.

Глаза её сузились:

– Не бери в голову глупостей. Мы относимся к разным расам.

– А, – сказал он довольно, – значит, ты всё же не до конца убеждена, что мы настолько схожи. – Он убрал тепловой пистолет и взял в руку дубину.

Глава 8

В обычных условиях, он не попался бы так легко в ловушку, но необычная привлекательность женщины сделала его беззаботным. В результате он стал жертвой очень простой западни.

Когда же он всё понял, было слишком поздно. Прямо из-за валуна пред ним появился весь ощерившийся юланец, а справа из-за поваленного бревна поднялся гивистам... Гивистам! У каждого в руках были стингеры, направленные на разные части его тела. Он не распознал тип оружия... но это не имело значения.

Он был зол на самого себя. Ещё минуту назад он собирался в глубь гор, экипированный лучше, чем когда-либо. А теперь всё было потеряно. Самым обидным было то, что охотниками оказались не люди и не массуды, а местный обитатель и гивистам, совершенно не приспособленные для боя. С гивистамом он, наверное, справится, но не знает ничего о реакциях юланца. Трёхногий заговорил в транслятор:

– Положи свою правую руку на голову, затем брось дубину на землю и левую руку положи на правую. Делай всё быстро, пожалуйста!

Как только Раньи всё сделал, гивистам сделал шаг вперёд, слегка дрожа, вынул тепловой пистолет из-за пояса и отступил.

– Хорошо. – Маленькие чёрные глазки не моргнули. – Пожалуйста, не шевели руками, чтобы я всё время мог держать под контролем твои пальцы. Уголком глаза Раньи мог видеть, что гивистам всё ещё дрожал, он не мог понять, как убедили принять участие в засаде столь высокоцивилизованное и безобидное существо.

Женщина поднялась и отряхнула пыль со спины:

– Подмога подоспела вовремя, хотя я ожидала, что это будут люди. Впрочем, я, конечно, не жалуюсь. – Она двинулась к нему.

– Стой, пожалуйста, на месте.

Остановившись, она в изумлении поглядела на юланца. Стоя лицом к лицу с пленником, он оставался совершенно спокоен. Но под взглядом человека он слегка вздрогнул. Раньи заметил реакцию.

– Что такое? – пробормотала она. – Я одна из назначенных для его поимки охотников. Вы хорошо справились с заданием и будете соответственно награждены. Я позабочусь об этом сама. Но вы не специально подготовленные солдаты. Я не собираюсь лишать вас вашего оружия. Я возьму оружие лишь на время, пока вы не заберёте у него моё обмундирование. Затем мы вызовем транспорт, который увезёт нас всех отсюда. – Она сделала ещё шаг.

Юланец отступил и направил оружие на неё:

– Стой на месте, человек. Не заставляй меня повторять это. Твоё присутствие всё усложняет и я думаю, как мне себя вести. Раньи стоял и ждал развязки, заложив руки за голову.

– Вы хотите забрать его живым и оставить здесь, на Омафиле для наблюдения и изучения, – говорил юланец.

– Конечно, – женщина продолжала смотреть на трёхногого.

– Я не могу позволить вам это сделать. – Распушившаяся шерсть удваивала его в размере. – Он должен умереть.

– О чём ты говоришь? – взгляд Нейды сосредоточился на стингере. – Неужели вы не понимаете, насколько важным является этот подвиг для каждого из вас. Неужели не понимаете, как вас будут чествовать, когда станет известно, что ты и гивистам поймали сбежавшего воина-ашрегана?

– Мы не собираемся делать ничего «впечатляющего», – сказал ей юланец.

– Нам не нужны никакие чествования, – добавил гивистам.

Покачивающимся, слегка дёргающимся движением, свойственным его расе, юланец сделал двойной шаг по направлению к Раньи.

– Это существо должно умереть. Оно является результатом опасной мутации, ненормальностью, которая может внести смятение и мирную жизнь Омафила, в случае ещё одного побега из-под стражи. Он уже однажды сбежал, несмотря на столь превозносимую правительственную охрану. – Он сделал неопределённый жест пистолетом. – Только посмотри на него! Он весь искорёжен и изуродован в результате добавления человеческих свойств. Разве можно себе представить что-либо более гротескное? Пусть лучше он будет мёртвым.

– Как вы узнали о моём побеге? – с любопытством спросил Раньи.

Юланец что-то сделал со своим ртом, может быть, изобразил улыбку.

– У меня хорошо информированные друзья.

– Тогда твои друзья, конечно, сказали тебе, что не вам решать судьбу пленника, – Трондхайм взглянула в сторону пленника. – Сюда уже движется транспорт. Как вы объясните им смерть ашрегана?

– Мы не подумали об этом. – Гивистам в тревоге поглядел на небо. – Мы и в самом деле не подумали об этом.

– Не волнуйся! – резко сказал Теот. – Женщина пытается спасти жизнь монстра путём лжи. – Он указал на пистолет. – Это займёт одно мгновение, и нас здесь не будет.

– Как представитель войск я приказываю вам отдать мне всё оружие! – Нейда сделал шаг в сторону трёхногого, глаза её блестели. – Или ты и меня хочешь пристрелить?

– Ты можешь меня потом и убить, но это неважно, – спокойно ответил Теот. Перспектива стать мучеником не пугала его. – И моя жизнь не важна. Я с удовольствием умру, чтобы защитить мой мир от этого существа. Если только станет известно о его присутствии на Омафиле, всех обуяет паника. Узор не имеет права оставлять его здесь. Омафил – цивилизованное и мирное место. Таким оно и останется. – Он поглядел на Раньи. – Не пытайся меня убедить в обратном. Я был с ним на корабле, наблюдал за ним, и я знаю.

– Но об этом ничто не станет известно, – сказала Трондхайм.

Теот издал какой-то глубокий гортанный звук.

– Он уже однажды сбежал.

– Этого больше не повторится. – Она говорила медленно и спокойно.

Кажется, впервые юланец начал сомневаться.

– Можешь ли ты это гарантировать? Можешь ли ты быть в этом убеждена абсолютно? Думаю, что нет. Его присутствие Здесь говорит, что нет. Лучше ему умереть.

Трондхайм сделала ещё шаг и вытянула руку. Теперь она была совсем близко от обитателя Юлы, заметил Раньи:

– Боюсь, что я не могу допустить этого. Если ты собираешься пристрелить его, то тебе придётся убить и меня. Пожалуйста, дай мне пистолет.

Командная интонация человека заставила Раньи вздрогнуть. Неудивительно, что юланец задрожал с головы до ног. Когда оружие было передано женщине, Раньи сделал лёгкое движение. Ногой он бросил песок в глаза юланцу. Тот издал лёгкий писк, бросил оружие и поднёс руки к лицу – типичное движение обычного, не подготовленного к бою существа. Раньи повернулся и приблизился на расстояние вытянутой руки к гивистаму. Выпучив глаза, тот наобум стрельнул, но Трондхайм пригнулась. Огромная ветвь упала с ближнего дерева, срезанная выстрелом стингера.

Раньи, выбросив вперёд руку, нанёс удар гивистаму прямо кулаком в глаз. Хрупкие кости существа хрустнули, полилась кровь. Значительно меньшее по размерам пресмыкающееся слегка вздрогнуло и упало на задние лапы, а затем на бок.

Смахнув грязь с чувствительных глаз, юланец согнул свою центральную ногу и вернул себе оружие. Как только он это сделал, Раньи схватил большой камень и бросил его, всё это одним движением. Человек или массуд, может быть, и отклонились бы в сторону. Но юланец не был настолько быстр. Камень попал ему прямо в средний глаз, содрав шкуру и обнажив кость. Тот зашатался и упал.

Тяжело дыша, Раньи стоял, думая, каким огромным психическим испытанием подобное столкновение стало для юланца и гивистама. Но он не успел ничего как следует обдумать. Что-то тяжёлое ударило его в рёбра. Хотя он был значительно массивнее, чем юланец и гивистам, но от этого удара он завертелся на месте и упал.

Трондхайм бросилась на него сверху и выхватила пистолет, всё ещё зажатый в его неподвижной руке. Не обращая внимания на боль в рёбрах, Раньи бросился вдогонку и прыгнул прямо ей на спину. Она изогнулась, и боль пронзила всё его тело, когда она ударила его локтем в нос. Выхватив пистолет у лежавшего в беспамятстве союзника, она выстрелила, стремясь ранить, но не убить. Раньи замер, ожидая ранения. Но ничего не произошло. Нахмурясь, она поглядела на ствол и вновь выстрелила. Не улыбаясь, Раньи поднялся на ноги.

Всё стало на свои места. Юланец был занят осуществлением плана и, очевидно, был попросту сумасшедшим. Не будучи столь же безумным, гивистам согласился помочь ему, но не мог заставить себя нести заряженное оружие, которым можно было бы убить другое разумное существо. Его стингер не был заряжен. Да это и не было нужно.

Но это потребуется сейчас.

Трондхайм швырнула в него бесполезное оружие и бросилась за оружием юланца. Конечно, с обычным ашреганом она бы справилась, но не с Раньи. Теперь он с размаху ударил её по рёбрам. Она сморщилась от боли и попыталась ударить его локтем. Он был готов к этому удару и увернулся во время. Удар пришёлся в плечо. Затем он ударил её ребром ладони по шее. Она упала.

Тяжело дыша, он поднялся и взял стингер юланца. Глаз с женщины он не спускал. Затем он подошёл к гивистаму и забрал тепловой пистолет. Только после этого он позволил себе немного расслабиться. Он прикрепил на талии пояс, взял рюкзак и просмотрел его содержимое, ожидая, когда женщина придёт в сознание.

Наконец, она села, потирая шею, и уставилась на него:

– Ты отлично дерёшься. – Признание было сделано недовольным тоном. – Ты не просто быстр. Значительно больше. Лучше, чем любой ашреган, о котором мне до сих пор приходилось слышать.

– Спасибо. – Он поправил транслятор. Во время драки он слетел, но не сломался.

– Ты не только дерёшься по-иному, чем ашреганы, ты и чувствуешь себя по-иному, чем ашреганы.

– Ты дралась со многими ашреганами? Я, правда, не слишком понимаю, что именно ты имеешь в виду.

– Твои кости, мышцы. Они более плотные. Из-за этого люди такие выносливые. Наши кости не полые, как у большинства разумных союзных нам рас, у нас больше мускулов. Поэтому мы сильнее и тяжелее. Сила и масса не являются характерной чертой ашрегана. Ты похож на человека, а не на ашрегана.

– Я повторяю: со многими ашреганами ты сражалась?

Она не отвела взгляд:

– Я повторяю только то, чему меня научили.

– Разум Узора далёк от совершенства. – Как бы ни пытался, он не мог уже просто так отмахнуться от её наблюдений. Тем более что лепар и гивистам, взявшие его в плен на Эйрросаде, уже говорили подобное.

– Значит, ты результат деятельности Амплитура. Это имеет смысл. Генетически вы наиболее близкая нам раса, поэтому и передача вам части наших характеристик является наиболее легко выполнимой задачей. Подобную чертовщину было бы тяжелее сделать над акарианцами или коралитами. Тебя это не заставляет ни о чём задуматься?

– О чём? Я думаю только о Назначении.

– Подумай для разнообразия и о другом. Если над твоим ДНК были проведены изменения, то как давно ты стал незаконнорождённым человеком, а не честным ашреганом?

– Это невозможно, – настаивал он на своём. Но это замечание огорчило его.

– Разве не так? Амплитуры играют с ДНК, как дети играют с кубиками. Откуда тебе знать, на что они способны, а на что нет? Мы никогда не преуменьшали их возможности. Почему же ты это делаешь? Посмотри на себя: размеры, мускулы, кости, рефлексы – всё это человеческое. Откуда тебе знать, что ты из себя представляешь? Какая часть тебя является чисто ашреганской?

Раньи долго молчал.

– Мой разум – целиком разум ашрегана, – сказал он наконец. – И таковы же мои намерения. Мне была оказана большая честь – я имел умственный контакт с Учителями, получил непосредственно от них награду и совет. Ни один человек на это не способен. Твоя нервная система отреагировала бы резко и в оборонительной форме.

Трондхайм подумала:

– Это лишь доказывает, что твоя нервная система – ашреганская. Внешне – за исключением формы черепа и рук – ты целиком человек. Как я и мои коллеги.

– Внешность ничего не значит. – Убеждённость, с которой прозвучали слова Раньи, однако, не стала его внутренней убеждённостью. А чем он на самом деле является?

Служителем Назначения, напомнил он сам себе. При этом биологические совпадения не имеют значения. Он указал на тяжелораненого юланца и на гивистама.

– Чем больше я контактирую с представителями Узора, тем более я проникаюсь убеждением правоты своего дела. Ваши правительства сражаются, ваши системы вступают в споры, а на уровне отдельного индивидуума вы тратите массу времени на мелкие перебранки. Я не желаю принимать в этом участие.

– У тебя нет выбора.

Он внимательно поглядел на неё:

– Ты не заметила, что твои союзники больше боялись нападения с твоей стороны, чем с моей? Что же это за более высокая цивилизация?

Она взглянула на лежавшего без сознания юланца:

– Эти двое – экстремисты. Может быть, они и умственно не сбалансированы.

– А если это не так? Если их больший по отношению к тебе страх является вполне осознанным поступком?

– Люди не разбросаны в равной степени по всему Узору. Но нас уважают. У меня много друзей среди представителей других рас.

– Ты так уверена в этом? Или, может быть, они лишь делают вид, что им приятно твоё общество, – чтобы не обидеть тебя?

– Сейчас мы обсуждаем тебя. К лучшему или к худшему – но я знаю, что из себя представляю. – Она говорила грустно. – Амплитуры и их проклятое Назначение. Посмотри, что они сделали с твоим народом. Не говоря уж о молитарах, о сегунианцах и бедных ввадирах. Они превратили их в бойцов за Назначение амплитуров. Они же хотят, чтобы их оставили в покое.

– Ни одна из рас этого не желает, – настаивал Раньи.

– Моя раса желает.

Он надеялся, что его ответ будет правильно переведён:

– Я остаюсь тем, кем я являюсь.

Она вздохнула и села на ближнее бревно, стараясь держать обе руки на виду у него.

– А тебя не беспокоит, что твои «Учителя», возможно вмешались в твои гены, так что ты даже этого и не знал. Может быть, они расщепили твои гены и перетасовали их, как хотели, пока ты ещё находился в утробе матери?

– Ничего подобного не происходило. Ничто подобное не было бы разрешено.

– Как знать? Они тебе говорили? Ты должен знать, что их предложения бывают весьма настоятельны.

– Я ашреган, – почти выкрикнул он. – Я не являюсь продуктом генной инженерии.

– Нет, – пробормотала она почти сочувственно. – Лишь побочным продуктом её.

– Мне незачем об этом думать, я знаю!

Она внимательно поглядела на него.

– Может быть. А может быть, и нет. Но я думаю, что ты или высоко одарённый лжец, или тебе как следует промыли мозги твои «Учителя». – Она поднялась, но не двинулась в его сторону. – Что же, очевидно, я тебя тоже не сумею убедить. Вероятно, этот был и прав, – она слегка тронула ногой юланца. – Может быть, лучше бы ему тебя было пристрелить. – Она вновь поглядела на него. – Если ты хочешь меня убить, не медли. Я сыта по горло беседой с существом, которое не в состоянии отвечать само за себя. Я не виню тебя; это не твоя вина. Но это утомительно. Я устала.

Раньи поднялся и вынул устройство с усыпляющим газом из пояса. Несмотря на внешнюю браваду, он заметил, как она в ожидании замерла. Он заколебался.

– Возможно, я позволю тебе остаться в сознании на некоторое время. Всякий раз, открывая рот, ты говоришь что-нибудь полезное.

– Тебя легко пресытить.

– Да, – ответил он, довольный своим решением. – Я думаю, что позволю тебе себя сопровождать. Если же ты станешь обременительна, всегда есть иные решения. – Он оглянулся на путь, которым шёл сюда. – Ну, а если твои друзья, следуют слишком близко за нами, всегда неплохо иметь заложника.

– Значит, теперь я заложник? – Её брови изогнулись дугой. – Почему ты считаешь, что я тебе не сломаю шею, как только ты заснёшь? Или не сброшу тебя с ближайшей скалы, как только ты расслабишься?

– Ничего, – сказал он спокойно. – Твоё предупреждение поможет мне держаться начеку. Помни так же, что если ты задумаешь нечто подобное, я, может быть, не сумею как следует взвесить свой ответ. Помни также, что если, согласно твоей теории, я являюсь продуктом биоинженерии, то ты можешь и не знать обо всех моих способностях и качествах. – Вот! Он заставил её задуматься. – Разве я только что не побил тебя в бою?

– Да, конечно, – согласилась она. – Но ты застал меня врасплох во время сна. Я не была готова. К тому же я была готова к бою с ашреганом. Большей, более грубой его разновидностью, но ашреганом. – Ты же, – она поглядела на него загадочно, – ты – нечто иное.

– Вот и помни об этом как следует, – он убрал баллон с газом в пояс, надел рюкзак и надвинул на глаза визор-искатель. Затем он сделал жест стингером юланца:

– Пора уходить.

Она пошла в указанном направлении, глядя через плечо и говоря ему:

– Ты ничего здесь не найдёшь. Я видела карты. Горы здесь крутые, а в рюкзаке нет никакого серьёзного снаряжения.

– Меня это не волнует. Ты будешь отыскивать наиболее безопасный путь. Так как ты пойдёшь впереди, то, думаю, я смогу положиться на то, что ты выберешь самый безопасный путь.

Она внимательно поглядела на него, как будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь маску ашрегана, через узкоочерченное сознание к подлинной сути индивидуума. Затем она пожала плечами и отвернулась от него.

Той же ночью она сказала ему:

– Ты слишком молод, чтобы быть унифером. Это командирский ранг среди представителей твоей расы.

Держа пистолет в руке, не спуская с неё глаз и жадно поедая пищу из одного из самообогревающихся пакетов, которые обнаружил в её рюкзаке, он сказал:

– Люди тоже быстро продвигаются.

– Да, но мы рождены воинами. Нам никто этого не «предлагает».

Закончив еду, он осторожно положил пакет в отрытую для этой цели яму и закопал его:

– Вы – люди. Вам так же незнакомы иные расы, как незнакомо Назначение. Всё, что вам знакомо, – это сражаться и убивать.

Она улыбнулась:

– Да, у нас это хорошо получается. – В её признании не было ни нотки сожаления. – Хотя нам известно и другое. Но если уж приобретаешь определённую репутацию... – Она на минуту замолчала, затем скользнула к нему поближе. – Ты так чертовски походишь на Человека. Кроме твоего лица и этих пальцев. Пальцы сидящего за пультом.

Он поднял пистолет:

– Ты сидишь слишком близко.

– Не волнуйся. Я только хочу кое-что посмотреть. У тебя пистолет. Если я сделаю резкое движение, ты сможешь застрелить меня. Она медленно дотронулась до кости, которая шла вверх вдоль щеки и назад за ухо. Пальцы её коснулись его плоского носа, и она убрала руку. Кожа его пошла пупырышками от её прикосновения.

– Да, всё настоящее, – сказал она, откидываясь назад.

– Конечно. А что ты думала? Что это из пластика?

– Не знаю. – Голос её звучал разочарованно. – Просто всё остальное у тебя, как у человека. Я почти ожидала, что это – нечто фальшивое.

– Я весь настоящий, – сказал он.

Она ничего не ответила, тогда он открыл другой пакет с едой и подогрел его. Из дырочек в упаковке пошёл пар, контейнер увеличился в размерах, забирая из воздуха влагу. В результате получилось какое-то мясное блюдо.

Он съел половину, остальное предложил ей. Не колеблясь, она взяла еду и съела всё, чисто вылизав пакет.

Быстрое обследование местности дало результат – он обнаружил небольшую впадину, заполненную сучьями, листьями и жухлой травой. Он повесил пояс и рюкзак высоко на ближнее дерево и приготовил из веток мягкую постель. Она была удивлена, когда он предложил ей ночевать там.

– Удобнее будет мне, а не тебе, – объяснил он. – Ты не сумеешь даже шевельнуться, тем более встать, чтобы сухие ветки не зашуршали. А у меня лёгкий сон и очень острый слух.

Она поглядела на лесное ложе:

– Иногда во сне я мечусь.

Он сделал жест стингером.

– Постарайся спать спокойнее.

Когда он проснулся, незадолго до рассвета, яма была пустой. Но она не сбежала. Он был изумлён, потому что она лежала, свернувшись калачиком и прижавшись к нему. Он потянулся за пистолетом, но её рука легла на его руку. Борьба была короткой и бессмысленной.

Она была совсем близко и очень походила на ашреганку.

– Всё хорошо, – прошептала она. – Ты можешь сломать мне шею, если захочешь. Но есть вещи, которые я бы очень хотела узнать. Я просто очень любопытна. Я ведь всего лишь человек. – Она слегка отодвинулась.

– Это ещё не объясняет, почему ты до сих пор здесь.

Она перевернулась на спину и посмотрела на небо.

– Не уверена, что могу тебе это объяснить лучше. Всё, что я знаю, это то, что ты мог бы меня прямо здесь убить. Ты этого не сделал.

– Я уже объяснял, почему. Ты полезна и как источник информации, и как заложник. – Он рассматривал её вблизи. – Есть и другое объяснение.

Кажется, она приняла какое-то сложное решение.

– Это не важно. Мои коллеги скорее всего собьют тебя с ног. А меня губит любопытство! Я на самом деле не собиралась быть охотником. Мне нужно было заниматься исследованиями. – Она вновь придвинулась к нему. Он почувствовал, что она не собиралась атаковать его.

Глава 9

Когда он проснулся, она сидела поодаль, глубоко задумавшись. Из тоненькой палочки, которую она зажала между губ, колечками вылетал ароматный дым. Рефлексивно он схватился за пистолет. Его не было на месте.

Они больше не находились наедине друг с другом. Справа от него сидели трое людей. Двое мужчин с удовольствием ели, а их женщина-компаньон с интересом рассматривала Раньи. В руках её был зажат баллон с газом, он был направлен прямо ему в лицо.

Увидев, что он проснулся, ближний к нему мужчина повернулся лицом к Раньи и вежливо заговорил через переводящее устройство.

– Мы решили дать тебе выспаться. После столь длинного пути, который ты проделал, мы решили, что ты устал. А мы хотим доставить тебя в хорошем состоянии. Не думай, что мы бы тебя поймали, если бы сами слишком много спали.

Он перевёл взгляд на Нейду Трондхайм. Она сидела рядом с ним на плоской скале, её грациозная фигура чётко вырисовывалась на фоне восходящего солнца, колени были подтянуты к подбородку.

– Извини, – сказала она. – Я предупреждала тебя, что мои друзья настигнут нас.

– Я думал... – начал он было. И замолк. Что он думал? Что он мог думать?

Всё было просто. Он ни о чём не думал. Если бы он думал, то просто пристрелил бы её.

Он был очень усталым, а она была такой тёплой, такой мягкой, такой понимающей. С ней было так интересно говорить. И оба они были совершенно одни.

Очевидно, выражение, появившееся на его лице, было очень красноречивым и понятным. Она поняла его:

– Ты же знаешь, я пыталась помочь тебе остаться свободным как можно дольше. Я на самом деле пыталась. – Она поменяла положение ног. – Должно быть это ужасно, находиться так далеко от друзей и семьи, в чужом окружении. Но это лишь оттягивало неизбежную развязку, кроме того, у тебя было два заряженных ружья. Ты мог выстрелить в кого-нибудь, и кто-нибудь выстрелил бы в тебя. Я не хотела, чтобы тебя убили.

– Какая тебе разница? – он испытующе поглядел на неё. – Какая тебе разница, что именно случится с вражеским солдатом?

– Потому что я не убеждена, что ты враг. – Она пососала тоненькую серебристую палочку. Лёгкий дым скрыл выражение, появившееся на её лице.

Один из мужчин взглянул на неё:

– Что это значит, Нейда?

– Ты смотрел на него? Я имею в виду, смотрел ли ты на него внимательно?

Женщина, охранявшая Раньи, ответила:

– Мы все видели изображения. Они были достаточно детальными. Он, по-моему, результат какого-то скрещивания. Ашреган-мутант?

– Возможно, – пробормотала Трондхайм. – А может быть, и что-то иное.

– Не наше дело искать ответы. – Он выдернул петельку из пакета с едой и проследил, как он обратился в порошок. – Мы – охотники, находим и ловим. Исследователи и ответственные за развитие – делают выводы. Раньи изумился своему спокойствию. Он мог бы разозлиться на неё, но не злился. В конце концов, она не предала их близость. Их быстрое взаимодействие было ни чем иным, как научным экспериментом. Она сама так сказала. Они были представителями, хотя и совместимыми, двух различных рас. Она не могла бы его «предать», если бы даже захотела. Если он и был на кого-то зол, то лишь на самого себя. За то, что поддался ей, за то, что потерял бдительность. Он мог утешаться лишь тем, что ничто в той подготовке, которую он получил, не готовило его к происшедшему этой ночью.

На этот раз они были с ним очень осторожны. Все знали историю его побега, и они не собирались повторять ошибку своих предшественников. Транспорт, который вскоре прибыл за охотниками и пленником, был оборудован отдельным отсеком для столь важною гостя и верёвками, которыми можно было связать его ноги. С одной стороны, он оставался один, с другой стороны, его было легче охранять.

Он несколько раз видел Нейду Трондхайм во время полёта с гор, когда в течение нескольких минут они проделали путь, который занял у него несколько дней. Но они не разговаривали. Ему это было не нужно, она тоже не была уверена в необходимости такого разговора. Транспорт летел над садами и полями. Он приблизился к другой горной гряде, более низкой и не столь массивной, как та, где Раньи нашёл себе временное прибежище. Транспорт завис в воздухе, стена в одной из гор отъехала в сторону. Когда транспорт проник внутрь, стена закрылась. Он ожидал увидеть подземную базу. Узор не стал бы располагать подобную базу на поверхности, где известие о его присутствии могло бы встревожить умы простых граждан.

Апартаменты, которые были ему предоставлены, оказались просторными и даже роскошными. Очевидно, обширность его жилища соответствовала важности, которую ему придавали. Оно не было похоже на камеру для заключённых. На стенах были изображения местного ландшафта, но ни одного окна. Небольшая инспекция его нового жилища однозначно дала ему понять, что второго побега не будет.

Ладно, он всё же сумел доставить им беспокойство в течение последних двух недель. Всё же у него были ещё обязательства перед Назначением, он был жив и невредим. Возможности же доставить им неприятности могут предоставиться в ближайшем будущем.

Его снабдили пищей и разными безделушками, которыми обычно пользовались ашреганы для развлечения. Это было уже нечто большее, чем обычное гостеприимство. Он не ожидал подобного от людей. Но с самого дня своего прибытия, он не видел ни одного человека. Видимо на базе работали преимущественно гивистамы, о’о’йаны и конечно юланцы. Однажды турлог с клешнями, остановился и внимательно его разглядывал своими глазами, лениво плавающими на концах подвижных отростков. Но ни один человек не появлялся. С ним регулярно беседовал гивистам и однажды – пара массудов. Он свободно рассказывал о себе, отказываясь отвечать лишь на те вопросы, которые, как ему казалось, затрагивали военные темы. Они не вынуждали его отвечать. Пока. Потому, что больше всего они были заинтересованы в нём самом, а не в той информации, которую он мог бы им сообщить. Страшнее были медицинские тесты и анализы, хотя ни разу ему не причинили вреда или боли, не делали никаких болезненных стимуляций. Просто и оборудование, и сами процедуры ему были неизвестны. Страшно было потому, что он не знал, чего ожидать.

Однажды они уложили его на плиту, поместили внутрь цилиндра, похожего на гроб, закрыли его и подвергли его тело обработке различного цвета световыми излучениями. Как и после иных тестов, он не ощутил никакого физического или умственного ущерба и, как всегда, никаких неприятных последствий.

Они брали пробы его крови, его экскрементов и кожи, волос, костей. Его анализировали, изучали, сканировали, обмеряли и оценивали с разных точек зрения. Это продолжалось бесконечно. За всё это время он не видел ни одного человека. Да и зачем? Люди – были воинами, как и он, а не исследователями. Они не изучали, они разрушали. Он не был особенно огорчён этим фактом, пожалуй, несколько раздосадован. Ему было бы неприятно, если бы в его обследовании приняла участие Нейда Трондхайм. Значительно проще оставаться бесстрастным и сохранять отсутствующий вид в присутствии любопытных гивистамов и с’ванов. Мысль о самоубийстве не приходила ему в голову. Эта концепция была ему знакома лишь по учебным занятиям. Убить себя означало бы нанести оскорбление и ущерб Назначению, лишить его ценного и разумного существа, которое может способствовать его достижению. Такой поступок могли бы совершить лишь поистине враждебные существа. Как люди, например. Его не допускали на обсуждения, посвящённые результатам анализов, поэтому он не представлял, насколько они были ценными. Оставаясь наедине с собой, он пытался расслабиться, как мог. Таким образом, он поддерживал ясность ума и физическую форму. Если его «хозяева» утратят бдительность, он сумеет сбежать или нанести им какой-либо иной ущерб, который послужит цели.

Дважды в день его выводили наверх, как он это называл, на прогулку в огороженном месте, похожем на парк. Там он мог заняться упражнениями, позагорать, подышать воздухом Омафила. Хотя во время прогулок его сопровождал один-единственный стражник, он не обманывал себя. Вряд ли он сумеет сделать и несколько шагов в сторону увитой растениями стены. Они готовы к такому шагу: слишком уж он очевиден. Он и не делал никаких движений в том направлении. Его «хозяева» не были глупы. Присутствие одного стража было тому доказательством. Больше сторожей и не требовалось. Он проводил время, изучая названия различных деревьев, цветов, играя с рыбками забавной формы, которые плавали в центральном парковом водоёме. Однажды, когда он гулял, пошёл дождь. Удовольствие, которое он получил от этого стихийного явления, заставило стражника-массуда почти проникнуться к нему симпатией. Почти.

Затем наступил день, когда рутина эта была сломана. Он понял, что, если вместо массудов его теперь охраняют люди, значит, что-то изменилось. Выйдя из подъёмника, они повели его налево, а не направо.

– Что случилось? Куда мы идём?

Высокий и массивный стражник не ответил ему. В руках у него был здоровенный карабин. Раньи с тоской поглядел на оружие, сознавая, что даже если он сумеет им завладеть, пользы от этого не будет. Каждое оружие, которым здесь пользовались, было настроено на индивидуальный биоэлектрический сигнал своего владельца. Никакой иной страж, а тем более узник, не сможет из него выстрелить.

– Что-то случилось? – Чем дальше они шли, тем более беспокойные мысли начинали тесниться в его голове. – У меня не назначено никаких процедур в это время дня.

– Слушай, малыш, я ничего не знаю. Транслятор достаточно удачно перевёл смысл сказанного. – Я лишь доставляю тебя туда, куда указано. Я понятия не имею, что потом случится, понял?

– Да, – ответил Раньи, хотя он и не понял.

Его привели в комнату, в которой он ещё не был. Кроме небольшого стола и стульев, здесь было несложное медицинское оборудование, вмонтированный в стену экран связи и цветы в горшках. Если не считать медицинского оборудования, помещение больше походило на спальню, чем на смотровую комнату. Он подумал, что привлекательность обстановки обманчива. Но не обманчивым был образ Нейды Трондхайм. Она сидела на одной из кушеток и повернулась к нему, когда он вошёл. Вместо защитной формы охотника на ней был лёгкий коричнево-белый костюм. Он был удивлён, увидев её здесь, но не знал, доволен он этим или нет. Из-за медицинскою оборудования на него смотрели ещё два человека. Один был очень маленького роста, почти, как с’ван. Раньи знал, что он не являлся членом этой высокоразвитой расы цивилизации, потому что у коротышки отсутствовала характерная для с’ванов волосатость. На обоих была одинаковая с высокими воротничками чёрно-бежевая форма. Ни один не был похож на воина. В комнате находилась ещё и женская особь массудов, достаточно зрелого возраста. Она была несколько сутуловата, а большая часть её волос на голове и лице приобрели характерный серебристый оттенок. Раньи не знал, обязана ли она этому своим возрастом или каким-то иным обстоятельствам. Но для женщин своей расы она обладала хорошим самообладанием. Её бакенбарды и нос почти не дрогнули, пока она изучала вновь прибывшего. Вокруг неё стояли несколько гивистамов и о’о’йанов, но с’ванов или вейсов не было.

Два стража остались снаружи, встав по обе стороны закрывшейся двери.

Все взоры были обращены на него.

– Садитесь, пожалуйста. – Более высокий из людей отлично говорил по-ашрегански. Изумлённый Раньи подчинился. Упрямство ничего ему не даст. Отказ ради отказа лишь расходует лишнюю энергию. Последовала неловкая, но краткая пауза, затем зрелый и отлично себя контролирующий гивистам приблизился к нему.

– Я Первый-по-Хирургии. – Лысый, зелёного цвета противник изучал его с бесстрашием, характерным для представителей его профессии. Может быть, решил Раньи, это всего-навсего медицинское подразделение. Как бы там ни было, он был ошарашен следующей фразой:

– Имею честь подвергнуть вас исследованию.

– Исследованию? – Раньи решительно избегал смотреть на Нейду Трондхайм. – Что вы имеете в виду?

– Вас. Наблюдения за вами многое прояснили за последние несколько недель.

– К сожалению, не могу сказать того же о себе. – Он обвёл присутствующих широким жестом и с удовольствием заметил, как некоторые из них вздрогнули. – Зачем столько наблюдателей? Или вы собираетесь меня отпустить? – Он слегка улыбнулся.

– Видите ли, мы не совсем представляем, что с вами делать. – Раньи повернулся в сторону говорившего. Ашреганский язык более низкого ростом человека не был столь же беглым, как у его сородича. Но несмотря на ужасный акцент, слова были различимы:

– Вы являетесь аномалией.

– Мне уже это говорили. Я рад, что вы смущены.

– Может быть, вы поможете нам принять решение, – гивистам тихо присвистнул. – Мы хотим, чтобы вы взглянули на несколько изображений. О’о’йан протянул ему большой пластиковый конверт. Тонкие пальцы его исследовали содержимое и извлекли прямоугольные трёхмерные снимки.

– Это – внутренняя часть вашего мозга.

Раньи устало взял плоский лист бумаги, осознавая, что все находящиеся в комнате внимательно наблюдали за ним. Нейда Трондхайм тоже? Он решил изобразить безразличие.

После внимательного изучения он вручил листок хирургу:

– Здесь есть что-то, что должно меня удивить? Я вижу мозг ашрегана.

Ничего более.

– Пока я хочу, чтобы вы лишь взглянули на это. Разъяснения последуют. – Гивистам терпеливо передал Раньи ещё два листа бумаги. Он взглянул на каждый перед тем, как вернуть. Это было боковое и фронтальное изображение первого кадра. Четвёртый отличался.

– А это – увеличенное изображение части вашего мозга. Значительно меньшей в натуральном виде. – Хирург вынул другой лист. – А вот ещё. – Изящный палец с ухоженными ногтями ткнул в изображение, как будто погружаясь в него:

– Я прошу вас обратить внимание на небольшое белое пятно, увеличенное и выделенное красным цветом.

Глаза Раньи на мгновение сузились перед тем, как он вернул листок назад:

– Рад был сделать вам приятное. Что-нибудь ещё? – Собравшиеся вокруг него были столь торжественны, что он чуть не расхохотался. – Боюсь, что ничего нового вы мне не открыли. Я видел изображение своих внутренностей и раньше.

– Уверен, что это именно так. – Первый-по-Хирургии подошёл ближе. – Если не возражаете, я хотел бы, чтобы вы обратили на них более пристальное внимание.

Раньи вздохнул. Это опять оказалось своего рода тестом, по крайней мере, не столь неприятным, как многие из тех, что он уже проходил.

– Вот, например, ещё одно изображение. – Гивистам вынул из кармана индикатор и высветил часть изображения. – Видите точки? Здесь... здесь и здесь? – Индикатор передвигался по мере его слов.

– И что? – спокойно спросил Раньи. – Я должен дать объяснения? Это могут быть кусочки костей или кровяные сосудики. Вы ведь хирург, не я. Если вы хотите преподнести мне урок моей собственной физиологии, то я в нём не нуждаюсь.

– Да, это на самом деле какие-то остатки. – Индикатор вновь сдвинулся. – А вот пузырчатые точки. – Широко открытые глаза уставились на него, оба века были вздёрнуты. – У вас нет никаких комментариев?

Раньи взглянул на изображение, пытаясь понять слова гивистама. Какова цель всего этого? Почему их так много в комнате и почему они все так внимательно на него глядят? Что означают все эти штуки в его башке?

– Нет, у меня нет комментариев. – Он похлопал по изображению. – Это ничего для меня не значит. Что дальше?

– А должно было бы значить. – Хирург вынул ещё один лист. – Это была правая часть вашего черепа. А вот – левая. На левой стороне вы можете видеть три дополнительные точки. Обратите внимание, что, как и предыдущие, они расположены идентично. Мы решили, что эта работа была проведена достаточно рано.

– Тем не менее, это для меня ничего не значит. – Раньи был осторожно безразличен. – А вам это что-то говорит?

– Да. Это говорит мне, что выдающиеся кости, которые начинаются над глазами и идут за уши, являются результатом пренатальной остеопластики.

Раньи хотел ответить, но заколебался, и вместо этого сказал медленно:

– Я не знаю, о чём вы говорите.

– Позвольте мне. – Первый-по-Хирургии приподнялся на цыпочках, чтобы достать до правой стороны лица Раньи. Своими тонкими пальцами он осторожно коснулся выдающихся на черепе узника костей.

– Эти костные выступы не являются вашей врождённой характеристикой.

Они являются результатом хирургии и имплантированы в ваш организм. Ваша кожа также была подвергнута модификации. Аналогичные изменения были внесены в ваши глазницы, в строение ваших ушей и пальцев. Всё это было сделано до вашего рождения, пока ещё не сформировались ваши кости. Чтобы осуществить подобную работу без вмешательства в естественный рост костей, необходимы какие-то особые умения. Мы ими не располагаем. Только одна цивилизация во Вселенной так преуспела в биоинженерии. – Он заменил рассматриваемое изображение на новое. – Посмотрите на свои руки. Опять эти пузырчатые точки.

Раньи смотрел, не понимая.

– Но... если всё, о чём вы говорите, правда, зачем всё это?

Гивистам тихо скрипнул зубами.

– Чтобы придать вам внешний облик ашрегана. – Если убрать эти привнесённые черты, то скелет будет иным. – Он поколебался и отступил на шаг от узника. – Да, то, что находится перед нами – это не ашреган-мутант, а нормальный человек.

Раньи презрительно фыркнул.

– Это безумие.

Первый-по-Хирургии положил изображения обратно в конверт.

– Все остальные части вашего тела – мускульная система, плотность, расположение, функционирование и чувствительность органов, – всё это вписывается в обыкновенные человеческие характеристики. Вы являетесь подлинным представителем человеческой расы, а не ашреганской, вы такой же человек, как и три иных присутствующих здесь представителя этой расы. Пленник бросил взгляд на женщину, хорошо говорившую по-ашрегански и на её приземистого компаньона. Они спокойно посмотрели на него.

– Это не просто извращение, это безумие. Это более тонко! Вы все хотите обмануть меня! У вас есть какая-то цель и, чтобы достигнуть её, вы пытаетесь обмануть меня. Забудьте об этом лучше. Я не такой дурак.

– Может быть, и нет, – сказал низенький человек. – Но вы ведь не тупица. Ваш уровень умственного развития высок, как и все иные показатели. Вы сами, отбросив в сторону все иные привходящие факторы, глядя на себя со стороны, разве не видите, кто вы? Что вы больше человек, чем ашреган?

Его товарищ подхватил тему:

– Ни у одного ашрегана нет таких плотных костей и такой мускульной силы. Ни один ашреган на располагает такими рефлексами, как вы, и такой силой удара.

Раньи ожидал, что начнутся различного рода уловки, но не ожидал услышать просительный тон. Он сохранял контроль над собой.

– Я согласен, что, видимо, какие-то изменения были внесены в мой организм, чтобы придать мне определённые боевые качества человека, некоторые его способности. Это заключение неизбежно, и я не пытаюсь больше отрицать его. – Комментарии на различных языках наполнили комнату. – Да это меня и не беспокоит. Очевидно, подобную информацию нужно скрывать от детей и от молодых людей, которые не в состоянии её правильно оценить. Взрослый сумеет всё правильно понять и оценить. Ну и что здесь плохого, если благодаря этому я могу лучше служить Назначению? Я не вижу в этом ничего зловещего.

– Несомненно, в голове у вас полная неразбериха, – сказал Первый-по-Хирургии. – Вы всё ещё не понимаете?

– Не понимаю чего? – ответил Раньи нетерпеливо. Он уже устал от подобной чепухи.

– Что вы – не ашреган, в которого были внесены человеческие характеристики, а человек, которому были приданы качества ашрегана. У нас есть ваш генетический образ, и мы выяснили, что эти изменения вы сможете передавать по наследству. Эти изменения были внесены в ваши гены. Амплитуры смотрят далеко вперёд.

– Для амплитуров вы во вторую очередь являетесь воином, Раньи-аар. А в первую очередь – материалом для разведения.

Глава 10

Он подождал, пока не убедился, что целиком контролирует себя. Затем ответил:

– Но если всё, сказанное вами, – правда – то как же вы объясните происшедшее с моими родителями? Мои воспоминания? Мой дом? Катастрофу на Хусилате?

– Мы провели некоторые исследования, используя за отправную точку ваши рассказы. – Манера разговора женщины была очень спокойной. Раньи даже не представлял, что люди могут быть такими. – Вы и ваши родные на самом деле спаслись во время побоища среди мирного населения.

– А, – сказал Раньи.

Женщина продолжила:

– На планете была колония. Но не Хусилата. Мир, чьё название теперь связано с бессмысленным разрушением. Он был разрушен некоторое время назад в результате непредвиденной и необъяснимой атаки криголитов. Это произошло ровно столько лет назад, чтобы объяснить вам и вашим друзьям, что вы тогда ещё находились в утробе матери.

Были уничтожены целые регионы. Впервые за современную историю для уничтожения поверхности планеты было использовано оружие массового уничтожения. Командующие криголитов были наказаны и их властями, и самими амплитурами; Если же основываться на том, что вы нам рассказали, мы пришли к выводу, что это не помешало всегда прагматичным амплитурам не найти возможности вмешаться в эту ситуацию.

Тогда думали, что никто не сумел спастись. Тела, найденные на поверхности, были обуглены. Точный подсчёт погибших сделать было невозможно. Поэтому было просто невозможно сказать, сколько детей, мужчин, женщин, или... – голос её сорвался, – беременных женщин было взято в плен. Учитывая беспрецедентный масштаб уничтожения, так оно и было рассчитано. – Она попыталась продолжить, но не смогла, и говорить продолжила её коллега.

– Вы были взяты в плен амплитурами, а не спасены, – сказал мужчина коротко. – Конечно, вы этого не помните. Изъятие было произведено до вашего рождения.

– Рассказ об этом побоище мы внесли в школьные учебники, – в первый раз заговорила более старшая женщина-массуд. – Как лучшее свидетельство войны без правил.

– Мои родители, – бормотал Раньи. Под угрозой оказалась не только его самообладание. Он сам оказался под угрозой, он был напуган, он был в ужасе, он почувствовал свою беззащитность.

Он узнал слишком много. Слишком много, чтобы сразу всё услышать, понять и впитать. Слишком много, чтобы думать обо всём сразу. Картинки и слова, истории и факты. Ложь, ложь! Они хотят свести его с ума.

Женщина была безукоризненна:

– Как только вы родились, вас забрали у матери и отдали приёмным родителям – ашреганам. То же самое можно сказать и о вашем брате. – Она сделала паузу. – Мы подозреваем, что ваша сестра – результат искусственного зачатия и последующего имплантирования в утробу матери. С достаточно хорошим медицинским оборудованием чрево ашреганки может выносить человеческий зародыш. Это сделает последующее сходство ещё большим. Амплитуры всегда заботятся о деталях.

Ничто из сказанного не может быть правдой, сказал он сам себе. Ни слова правды. Потому что это означало бы, что его настоящие родители были уничтожены амплитурами, как только стали бесполезными. Это означало, что два существа на Коссууте, которых он всегда называл отцом и матерью, были ни кем иным, как агентами амплитуров, которые посвятили свою жизнь тому, чтобы чудовищный обман внушить невинным детям. Это означало, что всё, чему он посвятил жизнь, всё, за что он боролся, было ложью, что на самом деле он лишь стал орудием в выполнении планов амплитуров по биоинженерии.

– Обман, – бормотал он. – Обман и ещё раз обман. Вы пытаетесь убедить в том, что я не есть то, чем являюсь на самом деле. – Неожиданно беспокоившая его неуверенность исчезла. Вновь он был спокоен и расслаблен. Страх от того, что они, вероятно, правы, что всё, чему он служил всю свою жизнь было ложью, испарился моментально под холодным светом знания.

– Если я не ашреган, а человек, – торжествующе спросил он присутствующих, но особенно двух людей. – Как же так, что я мог иметь умственный контакт с амплитурами, и человеческий невроцеребральный защитный механизм не вступил в действие? Я испытал это и никакого вреда не было ни мне, ни Учителям. Ни один человек не смог бы этого сделать, даже если бы очень хотел.

Первый-по-Хирурги проконсультировался с о’о’йанами и гивистамом. Вынув лист из конверта с ложью, старший хирург приблизился к пленнику во второй раз.

– Вы помните это изображение?

Раньи взглянул на пластиковую пластину. – Возможно.

– Я вновь привлекаю ваше внимание к этому участку, обведённому красным цветом. Это более глубокое сканирование, чем что-либо иное. Оно изображает небольшую деталь внутренней части вашего мозга с правой стороны коры головного мозга.

– Если вы так говорите, – ответил он безразлично. – Что это? Ещё один трюк?

Зубы гивистама слегка заскрежетали, когда он медленно начал объяснять:

– Этот участок является нервным центром. Узел нервных окончаний и связей. У нас ушло определённое время на то, чтобы обнаружить это, мы не сразу сумели его выявить. У нас ушло много времени на его обнаружение. – Лист слегка зашуршал в его руках. – В человеческом мозгу нет подобного узла.

Раньи улыбнулся.

– Вот видите. Значит, это и доказывает, что я прав.

Коротышка почесал за ухом.

– Но и в мозгу ашрегана тоже нет такого узла.

Раньи невольно опять поглядел на изображение. Да, так и есть, ворсистое пятно неопределённого размера и очертаний. Разве этого достаточно для того, чтобы признать здравомыслие самого себя?

Первый-по-Хирургии вручил ему другое изображение:

– А вот ещё один снимок. Увеличение больше.

Пятно уже оказалось расчленённым на ячейки, из которых тончайшие нити разбегались в разных направлениях. Это было похоже на изображение, полученное под микроскопом.

– А вот ещё одно увеличение.

Третья картинка давала увеличенное и подробное изображение клеточек и нитей. Ни один биолог не сумел бы идентифицировать их. Если только...

– Что это? – сказал он.

Первый-по-Хирургии сделал над собой усилие и наклонился.

– Наноневральный шов. Место, где нервные окончания были искусственно соединены воедино. – Лицо рептилии повернулось к нему. – В вашем теле нет кода для подобного комплекса. Оно было создано искусственно, а затем введено в ваш мозг. Как если бы создан дополнительный точный инструмент. Он расположен в вашем мозгу и пока остаётся невостребованным. Он, как бы я сказал, пока находится в спячке. Исследования заставляют нас думать, что именно в этой части человеческого мозга расположены центры, которые позволяют Homo Sapiens сопротивляться вторжению влияния амплитуров. Таким образом, логика подводит нас к тому, что этот нервный центр был введён в ваш мозг амплитурами, чтобы сделать ваш мозг податливым и восприимчивым к их влиянию. Своего рода мост. Такой же искусственный и неестественный, как и костные выступы над вашими ушами.

– Они не только создают и разводят людей, похожих на ашреганов, что бы они служили им, – сказала женщина мягко. – Если они сведут вас с пленными людьми, – то сумеют вывести породу существ, которая будет не в состоянии сопротивляться их влиянию. Очевидно, в этом и состоит конечная цель.

– Первый-по-Хирургии сказал уже – они смотрят далеко вперёд, – произнёс её товарищ.

Раньи посмотрел на них безучастно. На затылке он ощутил нервную пульсацию, там, где предполагалось расположение этого узла.

– Я не верю вам, – сказал он наконец. – Если это существует на самом деле, следовательно, этим обладают и все другие люди моей расы. Все ашреганы. Вы хотите сделать меня параноиком, демонстрируя какой-то скрытый, безобидный нарост, и пытаетесь внушить мне какие-то ложные мысли. Но это не сработает. Вы сошли с ума, если полагаете, что можете меня купить просто.

– Нет, этот узел существует только у вас. – Первый-по-Хирургии был настойчив. – Это реально. Такого нет ни у ашреганов, ни у людей. Только у вас.

– Это ужасно, – прошептала пожилая массуд. – Варварство. Нецивилизованность.

– Как и война сама по себе, – сказал низенький человек, оглядев присутствующих союзников. – Только Человечество ещё воспринимает этот факт. Вот почему это открытие лишь удивляет, но не шокирует нас.

– Несомненно, – в словах массуда звучала смесь отвращения и восхищения.

– Ложь, очень умная ложь, – Раньи с вызовом поглядел на двух людей. – Но это вам не поможет. Неужели вы полагаете, что сумеете меня убедить в таком нагромождении лжи на основании каких-то непонятных изображений? Это, – он потряс в воздухе листом бумаги, – ничто! – Он бросил листок так далеко, как только мог. Тот полетел по воздуху. В течение какой-то доли секунды, пока все отвлеклись и глядели вслед листку, Раньи вскочил со своего места и двинулся вперёд. Первый-по-Хирургии отлетел в сторону, когда Раньи мощным ударом сбил его с ног.

Никто больше не загораживал путь Раньи. Он оказался в дверях так быстро, что стражники даже не сумели отреагировать. Вытянутыми твёрдыми пальцами он ударил в горло большему из стражей. Тот упал тяжело, будто его оглушили бревном. Его товарищ попытался достать оружие, но пленник резким ударом пятки нанёс ему сокрушительный удар по лицу. Раньи летел по коридору, его лёгкие и ноги работали слаженно. Сумеет ли он выбраться наружу? Он надеялся, что его ценность как представителя редкой расы спасёт ему жизнь. Он был готов побиться об заклад, что приказ подразумевал лишь то, что его надо напугать, но не убить. Завернув за угол, он налетел на вейса. Птицеподобное существо сидело за металлическим столиком, пол помещения был выложен камешками. Чрез стеклянные стены были видны подземные помещения, которые он помнил с первого дня своего прибытия сюда. Можно было различить несколько машин. Но, – что более важно, – внешняя дверь была открыта. Снаружи виднелось солнце, небо, облака, растительность.

Вейс повернулся, чтобы заговорить, но узнал Раньи и онемел от ужаса. Раньи бежал мимо стола и был уже на полпути к выходу, когда нижняя часть его правой ноги онемела.

Он продолжал двигаться, приволакивая за собой онемевшую конечность и в отчаянии стремясь к выходу. Взглянув через плечо, он увидел двух человек, которые стреляли по нему. Он не стал терять времени, сосредоточив все свои усилия на движении. Если он успеет выйти и завладеть одним из аппаратов, то сумеет выбраться, пока они не перекроют туннель. Паралич же быстро пройдёт. Он попытался внушить себе, что должен бежать на одной ноге, что должен подняться над поверхностью.

Что-то ударило его в левое бедро и он упал, без сил рухнул на каменный пол. Вейс, сидевший за столом, ещё не двигался, пара техников-гивистамов нерешительно стояли в дверях и красноречиво полязгивали зубами, беспомощно глядя на лежащее без движения тело. Раньи попытался встать, цепляясь пальцами за плитки пола. Уголком глаза он увидел пару ног. Повернувшись, он узнал стражника, которого ударил в горло. Выражение на его лице, когда он поднял свою ногу, было не просто враждебным.

Несмотря на дрожь в ногах, Раньи улыбнулся:

– Вот видишь, на твоём месте я никогда бы не стал размышлять, что надо делать. И всё потому, что я не похож на тебя. Я, возможно, обычный солдат, но я цивилизованный ашреган. А ты – всего лишь человек. Страж заколебался, потом опустил ногу. Что-то нервно бормоча, гивистамы прошмыгнули через комнату и исчезли в коридоре. Раньи испустил вздох, в тоске глядя на пустые ворота.

– Почти дошёл. Надо было двинуть тебя посильнее.

Страж потёр шею.

– Не имеет значения. Тебя бы поймали, ты бы не успел далеко уйти. – Он поглядел назад. Другие охранники шли закрывать ворота и блокировали дальний коридор. Трясясь, но уже очнувшись от беспамятства, вейс нервно говорил что-то в свой транслятор на разных языках. Из комнаты, где проходила их встреча, пришли несколько учёных и исследователей. Собравшись за спинами стражей, они бормотали и указывали на Раньи, очевидно, опасаясь как бы их ценный экземпляр не пострадал ещё больше.

– Знаешь, – мирно сказал человек, стоявший рядом с Раньи. – Я на самом деле хочу тебя как следует двинуть. Один разок нецивилизованно, как следует – прямо по почкам. Конечно, если у тебя есть почки. Если все эти умники правы, то у тебя такие же почки, как и у меня. Но я слишком долго ждал, а теперь слишком много свидетелей.

Раньи резко сел, опершись на ладони. Он поглядел на человека с отвращением, как на нечто вызывающее крайнее омерзение.

– Я ничем не похож на тебя.

Человек сохраняя спокойствие:

– Не имеет значения. Если бы меня так ударил человек, то я бы тоже захотел как следует его ударить.

– Насилие против себе подобного. Какая удивительная расовая концепция!

– Разве? Вот почему наши братья по Узору так нас не любят.

Когда прибыл другой стражник, первый передал ему свою винтовку, взял Раньи под мышки и поставил на ноги. В мышцы как будто впились тысячи иголок. Но охранник заставил его двигаться по кругу, чтобы вернуть ногам чувствительность.

– Надеюсь, они решат, что ты человек, – сказал охранник; стоны Раньи не внушали ему ни малейшего сострадания.

– Почему?

– Потому что тогда у нас появится возможность видеться чаще. И уже не будет вокруг никаких крыс и ящериц, которые бы тебя защитили. Наконец, Раньи сумел стоять самостоятельно и освободился от объятий стража.

– Я тоже мечтаю об этом, – ответил он ровно.

Когда Раньи ответил ему, тот отреагировал чисто по-человечески – он улыбнулся.

Среди тех, кто сейчас столпился в холле, была и Нейда Трондхайм.

Раньи задумчиво поглядел на неё, но страж ткнул стволом ему в спину.

– Я бы провёл с тобой наедине ещё немного времени, но твои хозяева нервничают. Иди. Если ты снова что-нибудь учудишь, если ты только взглянешь на меня, я тебя ударю там, где всего больнее, коли уж мы с тобой одинаково устроены.

Окружённый усталыми и вооружёнными людьми и массудами, Раньи вернулся в ту комнату, откуда так стремительно, но неудачно бежал. На этот раз дверь за ним была плотно заперта.

К нему подошла Трондхайм:

– Всё в порядке. Я не виню тебя. Тебе была нанесена большая травма. – Она попыталась положить руку ему на плечо, но он сбросил её. Она села на место.

Вновь он стал центром всеобщего внимания.

– Ну давайте, показывайте мне все картинки, которые хотите, заявил он. – Хотя, если вы желаете меня поразвлечь, есть и более лёгкие способы. Но не думайте, что сумеете когда-нибудь убедить меня в том, что я являюсь чем-то иным, чем я есть на самом деле.

Высокая женщина медленно покачала головой.

– Вы – человек. Нравится вам это или нет, но доказательство налицо. Даже нынешняя вспышка ярости это доказывает. Ни один ашреган, подвергшийся или не подвергшийся изменениям, не зашёл бы так далеко.

– Да, он прав. – Внимание перешло на Первого-по-Хирургии. Пожилой гивистам кажется, хорошо перенёс случившийся с ним неприятный эпизод. – Я не думаю, что мы сумеем убедить вас словами или картинками, – сказал он Раньи. – В вас слишком укоренилось это убеждение. Нам нужно сделать что-то другое.

– Пожалуйста, – насмешливо заметил Раньи. – Ничто не изменится.

Двойные веки моргнули.

– Я очень прошу вас перемениться.

Глава 11

Он не знал, когда и как они ввели ему снотворное. Может быть, с питьём или с едой, или оно было распрыскано в воздухе его комнаты. Почувствовав вдруг необычайную сонливость, он попытался бороться с ней, громко кричать, биться о стены, делая всё возможное, чтобы не заснуть.

Теряя сознание, он успел задать себе вопрос: а для чего именно им вдруг потребовалось усыплять его. Может быть, они собираются перевезти его в другое место и, помня его последнюю попытку бегства, решили не рисковать. Зная своё состояние ума и свои способности, он тоже не стал бы рисковать на их месте.

Он оценил тот факт, что забытьё на него нахлынуло безболезненно, но в конце концов Омафил был цивилизованным местом. Интересно, как бы с ним поступили люди? Эта неприятная мысль была последней, которая пришла ему на ум, перед тем как впасть в глубокий сон.

Большое количество существ собралось рядом с видеоэкранами, разбросанными по учреждению и по всему Омафилу. В операционной народу было мало. Женщина-врач с Земли была среди присутствующих, но не для того, чтобы проводить операцию, а чтобы советовать и наблюдать. Она большей частью преподавала, и давно потеряла необходимые для проведения операции навыки. Но она участвовала в изучении Раньи с самого начала и понимала, что её присутствие будет помогать окружающим.

Эту операцию предстоит провести Первому-по-Хирургии и в высшей степени опытному о’о’йану. Оба они являли собой цвет медицинских достижений Узора.

За одним единственным исключением людей не допускали к хирургии. Хотя операция будет проводиться на человеческом мозгу, ни один человек на ней не присутствовал. Никто из них не обладает точностью, которой обладают гивистамы или о’о’йаны. Им оставалось стоять рядом и завидовать. Хотя все присутствующие были преисполнены уверенности и надежды, всё же подсознательно ощущалась некоторая неловкость перед предстоящей процедурой. Хотя необходимость операции долго обсуждалась, все её детали были заранее продуманы, все понимали, что они вступают на неизвестную доселе территорию. Изучение Узора Homo Sapience уже не раз давало неожиданные результаты. И хотя каждый знал, чего они ожидают, но нервная система человека всегда могла дать самый непредсказуемый результат. К паре хирургов Узора были приставлены в помощь ещё два хирурга-человека. Один стоял рядом с операционным столом, а у другого, с бронзового цвета кожей длинные и чувствительные пальцы, казалось, были взяты от другого тела. Хотя мастерство и снискало ему заслуженную славу среди людей, он присутствовал лишь в качестве советника и наблюдателя. Руки, которые провели сотни операций на себе подобных, не имели права касаться этого пациента. Даже в случае крайней необходимости ему не позволят прикоснуться к микрохирургическим инструментам, разложенным здесь. Это будет разрешено лишь союзникам, которые обладали более точными и более чёткими движениями, чем величайший хирург Человечества всех времён.

Тонкая мягкая непрозрачная ткань закрывала Раньи-аара до самой шеи. Его лоб сиял под верхним освещением. Благодаря инструментам, которые предстояло использовать, не возникало необходимости брить его череп. Невидимые воздушные зажимы держали его голову на месте, открывая доступ рукам и оборудованию, но предотвращая невольные лишние движения. Присутствующие врачи уже проводили эту операцию много раз на смоделированном мозгу. Однако реальность отличалась от того, на чём они тренировались. Если они сделают ошибку, то не смогут нажать кнопку «Повтор». В реальности от таких операций пациенты умирали. Поэтому, хотя хирургическая команда и была уверена в своих силах, но не была уверена в исходе операции.

Над толпой гивистамов и о’о’йанов возвышался единственный человек. Он выглядел здесь неуклюже и не к месту. Частным образом он заверил обоих хирургов в том, что не станет мешать им.

– Мы начинаем, – сказал он в транслятор. – Я должен всем напомнить, что мы точно не знаем, каким будет результат наших усилий. Мы в равной степени можем излечить или убить это существо. Как всем присутствующим известно, в результате сканирования мы обнаружили искусственно введённый участок мозга – нервный узел, который представляет опасность для данного индивидуума. Любая попытка удаления, может дать возможность его клеткам разойтись по мозгу. Профилактика и иные способы лечения могут нанести вред пациенту. Если бы подобный механизм был обнаружен в другой части тела, мы бы смогли справиться с ним. Но так как он запрятан глубоко под корой головного мозга, мы не можем рисковать. Поэтому было решено оставить сам узел на месте, но специальной тончайшей хирургической аппаратурой прервать нервные связи между этим узлом и другими частями нервной системы пациента. Наша цель – сделать нарост безвредным, но не удалять его, не травмировать мозг.

– Это действительно очень тонкая операция, – сказала женщина-врач, продолжая объяснение для наблюдателей. – Как и любое иное вторжение в мозг. – Она повернулась к столу. – Мой коллега начинает.

Первый-по-Хирурги начал манипулировать чувствительными кнопками. Детали операции были уже заранее заложены в операционные инструменты, все движения и реакции были собраны из иных, аналогичных, предшествующих данной операции. Хирургический компьютер внесёт необходимую поправку, заметив даже малейшее расхождение между заложенной программой и действительностью. Так как вся операция была запрограммирована, присутствие самого хирурга может стать необходным лишь в самом крайнем случае. Если же в ходе операции появится нечто непредвиденное, компьютер сделает и попросит соответствующих инструкций. Небольшая металлическая тарелка опустилась в блестящей автоматической руке и замерла в нескольких сантиметрах над черепом Раньи. С обеих сторон активно действовали медицинские сканеры. Несколько небольших иголок были выведены из тарелки.

– Если мы упустили из виду какую-либо аналогичную найденной нейрологическую ловушку, мы можем его потерять, – пробормотал ни к кому специально обращаясь, высокий человек.

Старший Первый-по-Хирургии внимательно смотрел на жужжащий ультразвуковой скальпель. Одна игла незаметно изменила положение на поверхности тарелки. Всякий раз, когда игла передвигалась и жужжала, ещё один нейрон в мозгу Раньи перерезался.

– Всё, что можно было сделать, сделано. Мы провели полную подготовку к операции.

– Но нанобиоинженерия амплитуров крайне тонка.

– Да, конечно. Но это всё-таки наука, а не магия. – Щелчок острых зубов массуда как будто подтвердил эту мысль. Мониторы, расставленные по операционной, отражали каждый эпизод операции. Все ясно видели нервный узел, течение крови по капиллярам, нейроны, которые связывали центр с остальной частью мозга. Один за другим они перерезались невозможно краткими, точно применяемыми взрывами высокочастотного звука. Постепенно нервный центр изолировался от всего мозга и становился не более опасным, чем доброкачественная опухоль.

– Я слышал, – пробормотал высокий человек, и его внимание перекочевало с монитора на пациента и обратно, – что среди присутствующих немало таких, кто не слишком-то огорчится, если во время операции пациент умрёт. Этот Раньи-аар вовсе не чудовище. Это обычный человек, которого лишили права рождения ещё до того, как он родился.

– Я видел его генетическую карту. Меня не нужно убеждать, – ответил Первый-по-Хирургии.

– Извините. – К своему удивлению, человек обнаружил, что прикусил нижнюю губу. Он никогда этого не делал. Но и подобных операций ему не приходилось проводить. Здесь на карту поставлена не просто одна жизнь. Все друзья пациента также были потенциальными кандидатами для подобной операции. Хотя, если они не сумеют привести в порядок этого... Он знал, что, проживи он и лет двести, он никогда не сумеет сравняться по мастерству с медицинским компьютером или с мастерством гивистамов. Но что-то внутри заставляло его пальцы слегка подёргиваться, как будто он, а не бинарные импульсы манипулировали инструментами.

Первый-по-Хирургии прервал его размышления:

– Я знаю, о ком вы говорите. Они уверены, что индивидуумы, подобные этому, должны быть уничтожены. Они боятся заразы и скрещивания, которые могут привести людей к зависимости от амплитуров. – Они не думают о спасении отдельного индивидуума. Мы же – врачи, поэтому думаем по-иному.

«Не говоря уж о том, что от него можно получить массу полезной информации, пока он будет жив», – думал человек. Хотя он не осуждал и гивистама. Тем более, что испытывал подобные же ощущения.

В операционной было тихо, как в гробнице, если не считать методических вспышек и щелчков инструментов. Над пациентом двигался лишь скальпель. Только когда блестящая тарелка убрала иглы и отодвинулась в сторону, выполнив запрограммированные действия, в операционной раздалось разноязычное многоголосие, жужжание трансляторов. Сканеры показывали, что нервный узел был полностью изолирован от всего мозга. Впрочем, в этом случае крики ликования были преждевременны. Видимый успех ещё требовал медицинского подтверждения.

Присутствующие врачи столпились вокруг различных технических установок, мониторов. Мозг пациента сохранился. Выпущенные на волю клетки не вышли из центра и не разрушили мозг. Циркуляция крови, дыхание, все иные формы функционирования организма были в норме. Не произошло и внутреннего кровоизлияния. Первый-по-Хирургии позволил себе радостно поскрипеть зубами.

Врач-землянин едва ли заметил, как прошло время операции. Он отошёл от монитора и присоединился к Первому-по-Хирургии.

– Всё в порядке. Когда он очнётся, то не ощутит никаких перемен. Только что всю оставшуюся жизнь в его мозгу будет находиться совершенно ненужный узел нервных клеток, и любой амплитур, который попытается сделать ему внушение, будет крайне удивлён результатом. Если, конечно, предположить, что в результате операции он полностью восстановил способность к естественной защите своей нервной системы.

– В любом случае, он больше не сможет быть объектом их воздействия, – сказал решительно Первый-по-Хирургии. В этом заключалась главная цель операции. – Ну, а если восстановятся защитные человеческие реакции, тем лучше будет для него. – Первый-по-Хирургии выглядел задумчиво. – Но я думаю, что эту информацию необходимо скрыть от основной массы населения Узора.

Тихо разговаривая между собой, оба врача покинули операционную. За ними последовали остальные медики, присутствовавшие при операции. Вошла вторая хирургическая команда, которая занялась приведением в порядок хирургических инструментов.

Ультразвуковой скальпель был поднят к потолку. На его место опустились инструменты более внушительной формы. Хотя предыдущая процедура была значительно более тонкой по своему характеру, вторая была более продолжительной. Хирурги предполагали убрать излишки костей со щёк пациента, перестроить его уши, укоротить его пальцы и восстановить дополнительные кости вокруг неестественно широких глазниц. Первая команда восстановила внутренний человеческий облик пациента, второй команде предстояло восстановить его подлинный внешний облик. Неважно, что среди них не было людей. Гивистамы и о’о’йаны прекрасно знали физиологию Homo Sapiens, потому что значительную часть своей жизни провели, возвращая к жизни наёмников с Земли. Художники не в меньшей степени, чем врачи, они были убеждены, что когда будут сняты повязки, пациент будет похож на кого угодно, но только не на представителя враждебной расы.

Хирург-землянин, присутствовавший на операции, хотел бы остаться и увидеть это. Но он знал, что вряд ли ему позволят это сделать. Его присутствие необходимо в сражении. Мало кто из людей выбирал себе профессии, в которых их могли превзойти представители иных рас. Поэтому ценность этих специалистов была особенно большой. Хирург полностью понимал ситуацию. Ведь и легче, и приятнее специализироваться в той области, в которой никто не сможет превзойти человека.

Способность – убивать.

Глава 12

Забавные были эти зеркала. Как и мыслей, их невозможно было избежать...

По прошествии некоторого времени его пришла навестить Нейда Трондхайм. Она говорила, а он слушал. Они обменивались ничего не значащими фразами. Возникали долгие паузы. Затем она ушла. Следующим посетителем Раньи был высокий мужчина немного ниже ростом, чем Раньи, немного старше. Немного более светлый. Не зеркальное отражение, но похож.

Только тогда Раньи позволил себе расплакаться, не интересуясь, ашреганские это слёзы или человеческие. Это стало дополнительной нагрузкой для его прооперированных глаз, но он не обращал внимания на это неудобство. Молодой человек был озадачен, вместо него вскоре появилась Трондхайм.

Раньи всё ещё приходилось разговаривать с ней через транслятор. Пусть он уже внешне и походил на человека, но речь его принадлежала представителям иной расы. Нейда была крайне терпелива.

– Внешность, – бормотал он. – Просто внешность. Почему?

– Потому что ты должен внешне походить на то, кем являешься внутренне, – ответила она прямолинейно.

Он вскинул голову и посмотрел на потолок своей комнаты.

– Я допускаю, что внешнее различие поражает, но это не важно, если я допускаю его умом.

– Тебя изучали и анализировали больше, чем какого-либо человека за всю последнюю историю. Хотя люди и ашреганы выглядят сходно, остаётся небольшое химическое и физическое различие. Амплитуры недоучли некоторые из них. Они не всё изменили. Ты определённо человек. Такой же, как и я. Он взглянул на неё.

– Почему же это известие не наполняет меня ликованием?

Их разговор прервали – открылась единственная дверь. Появился Первый-по-Хирургии, в форменном пиджаке и шортах. Даже такому космополиту, каким был он, стоило некоторых усилий, чтобы войти в комнату, занятую двумя людьми. Но он скрыл свои переживания.

Он показал Раньи листы с различными схемами и цифрами, десятки трёхмерных изображений.

«Всё это можно было сфабриковать».

Старший гивистам был очень убедителен, но не до конца сумел убедить Раньи. Одними лишь словами и цифрами невозможно описать целую человеческую жизнь. Краткий визит молодого человека, близко на него похожего, был бы более весомым доказательством, чем вся статистика.

Хотя и неготовый к согласию, он выразил готовность подумать о возможностях. Первый-по-Хирургии счёл это крупной победой.

– У меня болит голова, – пожаловался Раньи.

Три пальца на руке гивистама щёлкнули.

– Это и понятно, учитывая, как много излишних костей пришлось удалить с вашего черепа. Часть из них была использована для восстановления нормального для облика человека размера глазниц. По этой же причине некоторое время будут болеть и должным образом укороченные пальцы. Неудобство пройдёт.

Безутешный пациент провёл пальцами по простыне.

– Зачем всё это?

– Чтобы вы чувствовали себя удобно среди особей своей расы, – сказала ему Трондхайм. Он поглядел на неё.

– Какой «расы»? Моей расы? Ты?

Она не отвела взгляд.

– Да. Со мной. Это поможет тебе объяснить... некоторые вещи.

– И ещё. – Первый-по-Хирургии занял удобное место. – Нервный узел, имплантированный амплитурами в ваш мозг, был изолирован. Больше он вам уже не помешает.

– Понятно, – сказал он тихо. – Это означает, что Учителя больше не смогут со мной общаться напрямую?

– Очевидно. Мы надеемся, что операция восстановила и способность вашего мозга противостоять непрошенным умственным исследованиям. Отныне вы в безопасности от внешнего враждебного вторжения.

Враждебное вторжение? Кто же теперь враг, а кто союзник? – подумал он устало. Это трудно понять простому солдату. Солдат... За кого он теперь и против кого?

Обширные ресурсы приведены в действие, чтобы убедить его в том, что он – человек. Но он продолжает сопротивляться. Сознательно?.. Или из простого упрямства? Или из страха? Отобрано ли у него нечто жизненно важное? Или восстановлено? Откуда ему знать? Как ему это узнать? Встреча с Учителем смогла бы разрешить все его проблемы, но он подозревал, что вряд ли встретит их на Омафиле. Значит, решение необходимо принимать по-иному. В одном он был абсолютно убеждён. Если всё, что ему показали и рассказали, правда; если он на самом деле – человек, значит, вся его предшествующая жизнь – хорошо продуманная ложь.

Знали ли об этом его родители? Его мать и отец, которых он так уважал, которыми гордился с того момента, как научился говорить. Или они были лишь послушными орудиями в руках амплитуров? Или, напротив, их участие было более зловещим и продуманным?

Он заморгал, ощутив тёплое прикосновение руки Трондхайм.

– С тобой всё в порядке, Раньи? – Даже его собственное имя звучало странно, подумал он. Она произносила его с не правильным ударением. Первый-по-Хирургии тревожно приблизился к его креслу.

– Вы не собираетесь вновь прибегать к насилию?

– Нет, я слишком устал для этого. Хотя мне бы и хотелось.

Устало глядя на своего пациента, хирург вновь сел на своё место.

Раньи обратился к Трондхайм.

– Сейчас, слушая тебя, я вспоминал своё детство.

– Своих родителей – ашреганов? – проговорила она сочувственно.

Он сделал неопределённый жест. Затем после некоторого колебания сделал характерный жест человека для данного случая – кивнул головой. Движение показалось ему естественным.

– Вольно или невольно, они – лишь инструменты в руках Амплитура, – сказал Первый-по-Хирургии.

Несмотря на обещание, Раньи вдруг захотелось с размаху дать ему по шее. Вполне естественная реакция, сказал он сам себе. Чем больше пытался он себя убедить, что ему лгут, тем больше его разум и тело противились.

– Всё будет хорошо, – увещевала его Трондхайм.

– Да? – (Интересно, передаёт ли переводящее устройство вместе с его словами и испытываемый им страх и неуверенность?) – Всю жизнь я был ашреганом. Теперь на основании каких-то цифр и рисунков вы предлагаете мне стать человеком. Чтобы ни случилось, я всегда буду ашреганом.

К его удивлению, Нейда улыбнулась:

– Ты ведёшь себя более по-человечески, чем сам предполагаешь, – сказала она.

* * *

– А я говорю, что вы не можете этого сделать. Это ненаучно, против принятых правил, очень опасно!

– Опасно для кого? – Седогривая дама-массуд высилась над гивистамом. Хотя на ней была форма командира полевых войск, её последние обязанности носили в основном административный характер.

Необычный знак различия на форме с’вана, терпеливо стоящего поодаль, определял его должность как научного советника со специальными привилегиями.

Гивистам полагал, что такое сочетание крайне противоречиво. Первый-по-Хирургии, например, точно знал, что не мог бы совмещать службу в войсках с медициной.

Трое учёных стояли на длинной и широкой веранде, словно птичье гнездо прилепившееся к чёрной базальтовой скале. Рассветная заря, казалось, пытается смягчить их спор. Близился конец второго весеннего сезона. Таково было своеобразие этой планеты, происходившее в результате особенностей её орбиты. Высокий лес рос у основания скалы, и где-то вдали ему на смену приходили поля. На горизонте солнечный свет, скрываемый горами Оумансы, переходил в жёлтое сияние.

За дальним городом собиралась гроза.

Странно подумать, – размышлял с’ван, – что в подобный день цивилизованным обитателям Оумансы придётся взяться за оружие. Как и его товарищам, как и всем остальным их родственникам. Высоко над ними в незагрязненной атмосфере Омафила передвигались научные корабли, выискивая более удобные стратегические позиции, в поисках наилучшей возможности уничтожить, разрушить, взять в плен. С’ван пытался всё это свести к шутке, но для этого ему не хватало чувства юмора.

Их ожидал накрытый стол. Автомат доставил напитки.

– Ваше мнение будет принято во внимание, но это ничего не изменит. – Полевой командир отпила из своего особенного приспособления для питья. Массудов всегда отличала преданность делу и боевые способности. Но они никогда не были слишком тактичны. С’ван поспешил использовать переводящее устройство, чтобы облегчить беседу по-гивистамски. Он мог бы говорить и по-массудски.

– Мне жаль, Первый, но командир прав. Решение уже принято на уровне Военного Совета. Даже если нам это не нравится, мы ничего не можем сделать.

– Это не является решением Военного Совета, – хирург был крайне зол, а это вносило в его окраску интересные изменения. Зубы его клацали, он уселся на один из ближних стульев. Среди представителей его расы воспитание было возведено в ранг изящного искусства. Губы с’вана, скрытые чёрной проволокоподобной бородой, медленно двигались:

– Мне кажется, что ваш персонал хотел завершить предварительные исследования.

– Завершить? Предварительные? – Гивистамец ничего не пил. – Мы едва начали. Подумайте – дитя человека, воспитанное, как ашреган! Любить, думать, разговаривать, верить, как ашреган и при этом любить сражение, как человек! Мы восстановили его человеческую сущность!

– Но не его человечность, – вставил массуд.

– Со временем это придёт. Тем больше оснований оставить его здесь, чтобы мы смогли ему помочь!

– Лично я с вами согласен. – С’ван одним залпом осушил приспособление для питья.

– Тогда почему не отдан соответствующий приказ? – Гивистам пристально наблюдал за восходом солнца. – Зачем принимать столь поспешное решение?

Массуд отставила своё приспособление для питья в сторону и заявила:

– Я думаю, это какая-то игра. Но эту игру Совет должен вести.

– Он ещё не привык к новым климатическим условиям, – продолжил хирург. – Как вы говорите, ещё не до конца восстановил свою человечность. Мы не в состоянии так же перестроить его образ мысли, как мы перестроили его телесный образ. А вы предлагаете протезировать вновь его внешность ашрегана. – Пальцы его нервно щёлкнули. – Если Совет это предлагает, значит, он совсем потерял свою мудрость, мы не только потеряем индивидуума, но и те возможности, которые он нам представляет.

Полевой командир, отхлебнув из своего приспособления, заявила:

– Живя и работая среди вейсов и мотаров, он научился некоторым манерам:

– Я напоминаю вам, что нужно принимать во внимание пожелание и самого индивидуума. А он решительно поддерживает это предложение.

– Я столь же симпатизирую этому существу, – вздохнул гивистам, – но в первую очередь мы должны думать об Узоре.

– Как и думают мои руководители. Ну а то, что желание Совета и пожелания индивидуума совпадают, лишь ослабляет ваши позиции. – Массуд наклонился вперёд. – Как вам известно, этот Раньи-аар, вероятно, один из многих, кого похитили и переделали в пренатальном состоянии амплитуры. Его желание вернуться домой, рассказать всё обманутым друзьям, способствовать началу восстания – всё это Совет полагает в высшей степени достойным риска.

– Но на самом ли деле именно это он намерен осуществить? – спросил хирург.

– Правда всегда является первой жертвой войны. – Слова эти были полны несвойственной для массудов философии, поэтому его коллеги поглядели на него с удивлением. – Я видел анализ ксенопсихолога. В настоящее время Раньи-аар не верит никому, даже самому себе. Поэтому надо позволить ему разобраться во всём самостоятельно. Иначе он станет нам совершенно бесполезен. Как вы говорите, хирург, его проблемы нельзя разрешить путём хирургического вмешательства. Он сам должен убедить себя, кем именно он является.

– Если он сможет сделать задуманное, просветить своих друзей, то амплитуры лишатся плодов своего эксперимента, утратят наиболее эффективную боевую единицу, когда-либо ими созданную. Узор уже в скором времени получит от этого явную выгоду.

Первый-по-Хирургии закрыл двойные веки, потому что свет восходящего солнца усилился.

– Но может случиться и так, что, вернувшись в знакомое окружение, в нём усилится ашреганское начало. Тогда он для нас потерян навсегда.

С’ван щёлкнул своими короткими зубами в подражание гивистаму. Как и всегда, хирург не мог бы определить, было это насмешкой или просто выражением веселья.

– Это – риск. Конечно, если только рапорты, которые я видел, правдивы, его пребывание здесь может содержать риск иного рода.

– Нет, нет! – Первый-по-Хирургии говорил устало. – Они весьма точны. Он угрожал совершить самоубийство, если ему не разрешат вернуться к своему народу. Если он примет такое решение, ничто не помешает ему. Это огорчительно. Как ашреган он не совершил бы подобного деяния, значит, мы могли бы оставить его здесь для наблюдений. Но в этом будет заключаться наша неудача. Для него быть человеком – значит, являть собой успех наших усилий, но именно поэтому мы и теряем его. Ирония обстоятельств!

Теперь пришла очередь с’вана пофилософствовать:

– Жизнь состоит из последовательного выбора между противоречиями, хирург.

– Значит, я думаю, что надо его отпустить. Но я этого боюсь. Клянусь моим Кругом!

– Вы сделали здесь великие дела, хирург. Но во времена конфликтов чистое исследование должно уступить место практическим тревогам. – На этот раз с’ван говорил абсолютно серьёзно.

– Я понимаю это. – Гивистам вновь глотнул свой напиток и заключил:

– Но это вовсе не означает, что мне это нравится.

– Психолог с Земли, с которым мы проконсультировались, подтвердил, что удерживать его здесь против его воли – опасно, – сказал полевой командир.

– Психолог? Человек? – фыркнул гивистам. – В терминах заключается явное противоречие. Под руководством Узора они лишь теперь начинают понимать многие странности своего поведения. Не думаю, что они нам могут оказать какую-либо помощь. – Так как поблизости не было ни одного человека, хирург мог говорить свободно.

Верхняя губа массуда поднялась, полевой командир почистила зубы. Её нос и бакенбарды задумчиво задёргались.

– Хорошо, если это является лишь попыткой обмана, мы сразу об этом узнаем. Если же нет, мы сумеем многого достигнуть. Даже если его обнаружат и убьют, у него будет время посеять смуту среди своих товарищей по оружию.

– Всё равно я думаю, что это неудачная идея, и своё мнение я официально заявлю, – пробормотал хирург.

– Это ваша привилегия, улыбнулся с’ван, зная, что из-под бороды его улыбка не будет заметна товарищам.

Они всё ещё спорили, хотя уже наступал вечер.

Грязная униформа, в которой его захватили в плен на Эйрросаде, была сохранена в прежнем виде. Грязная и разорванная, она была возвращена ему в прозрачном пакете.

Протезы, которые восстанавливали его ашреганский облик, неудобно клацали. Он вновь глядел в зеркало и видел своё привычное изображение. Это волновало его. Медицинский персонал заверил его, что сходство гарантировано. Голова, глаза, нос, пальцы выглядели вполне естественно. Если только не применить специальный растворитель, изъять протезы, не повредив кости, было невозможно. На этот счёт, заверили они его, он может не беспокоиться. Хотя они и не обладали умениями амплитуров, но как хирурги гивистамы и о’о’йаны были весьма искусны. Раньи чувствовал, что обман пройдёт.

Его проинструктировали, чтобы он ни о чём не откровенничал ни с военным персоналом Узора, который доставит его обратно на Эйрросад, ни с командой корабля, которая доставит его поближе к месту пленения. Конечно, его присутствие на корабле людей уже само по себе давало пищу для размышлений. Но один-единственный пассажир просто игнорировал все вопросительные взгляды. Он сидел у окна и смотрел наружу. Его необщительность заставила нервничать людей, и сделало массудов более дёргаными, чем обычно. В воздухе витал вопрос: если этот пассажир – один из тех воинственных дьяволов, которых сделали из ашреганов амплитуры, то почему же они его возвращают обратно в спорную зону? Многим казалось, что его стоило уничтожить, но оружие не было извлечено из чехлов. Осторожно подобранная смешанная команда была в высшей степени дисциплинированной.

Поэтому они без единого выстрела высадили его на вязкую почву и удалились на запад пока их не обнаружили вражеские перехватывающие станции.

Раньи вновь очутился среди высящихся вокруг незнакомых растений, как и тогда, кажется, было это совсем недавно. Где-то высоко в листве раздавались звуки какого-то живого существа, словно вопрошавшего, безопасно или нет выйти ему из своего убежища. Вода вновь вымочила его насквозь, напомнив о том утреннем дожде.

Они высадили его в приятном, мирном, относительно сухом месте. Хорошее место для размышлений и расслабления. Хотя последнее время он слишком много думал. Лучше сосредоточиться на предстоящей тяжёлой дороге, а не терять энергию на вопросы, ответов на которые он всё равно не знает. Если он замешкается, он может встретить патруль Узора. Было бы крайне неловко вновь оказаться в плену. Сориентировавшись на местности, он направился на восток.

Фауна Эйрросада вызвала у него больше тревоги, чем подразделения массудов и людей. Однажды на него налетело какое-то существо на восьми ногах и острыми ядовитыми зубами попыталось вцепиться ему в колено. Оно разорвало ему брюки, но не поранило. Он направил на отвратительное существо поток лучей из лазерного пистолета, и оно скорчилось и умерло. Он пробирался через поваленные деревья, через гниющие сучья, обходил густые, перевитые лианами кустарники, пока наконец снаряд не разорвался неподалёку, оставив лишь дым, пепел и изуродованное дерево справа от него. Он бросился ничком и очутился в вязкой грязи рядом с небольшим камнем. Лёжа он напрягался, пытаясь понять, откуда последовал выстрел. Другой снаряд просвистел над тем местом, где только что находилась его голова, и угодил в толстый ствол дерева, расколов его надвое и обрушив на землю кучу ветвей, лиан и листьев.

Раньи поднялся на колени и бросился влево, держа пистолет наготове. Раздался голос, приказывающий ему остановиться, положить руки на голову и повернуться. Он с минуту колебался, затем подчинился. Кто бы ни были нападавшие, он находился у них на прицеле.

К счастью, они не были паникёрами. Он слышал, как они напряжённо между собой переговаривались, ощутил, как в спину ему ткнулось дуло винтовки. Лишь когда они оказались совсем рядом, он медленно повернулся и открыл лицо.

Когда они признали в нём одного из своих, то едва смогли сдержать изумление. Изумление уступило место облегчению и новой волне удивления, когда он назвал себя.

– Почтенный унифер, ваша смерть была зарегистрирована уже довольно давно, – солдат поспешил вернуть Раньи его винтовку. Другой протянул ему пакет с едой. В нём была обыкновенная мягкая, полностью очищенная ашреганская еда, не та грубая, которую ели люди. Он с жадностью набросился на неё, даже не ожидая, пока она подогреется. Третий солдат внимательно разглядывал лес.

– Этот сектор кишит вражескими патрулями. Они всё время нападают на нашу передовую линию. Некоторые пытаются подползти по земле – если это, конечно, можно назвать землёй.

– Я видел слайдеры и наши собственные летающие плоты, – солгал Раньи.

– Но сверху трудно что-либо различить сквозь густую листву.

Третий солдат с готовностью согласился.

– Неудивительно, что вас не сумели обнаружить, унифер. Я только рад, что мы обнаружили вас раньше, чем вражеские патрули. Извините, что мы дали по вам залп, но вы должны нас понять – мы не ожидали встретить в этом районе никого, кроме массудов или людей. Вас же считали мёртвым. – Раньи слегка расслабился, поняв, что солдат ничего не подозревает.

Солдат, наблюдавший за лесом, заговорил:

– Ваш особый отряд увели с планеты и перебросили для выполнения какой-то другой задачи, унифер.

Убедившись в безопасности, он повернулся и поглядел на молодого офицера.

– Как же вы провели всё это время на таком пятачке джунглей? – спросил тот.

– Я потерял свой определитель направления, – ответил Раньи. – Потерял почти всё. Меня ранили и пришлось скрываться от вражеских патрулей. Я искал пищу, строил временные укрытия. Я был слишком занят тем, чтобы остаться в живых, у меня не оставалось времени для поиска обратной дороги. – Он сделал неопределённый жест рукой. – Я знал, что если буду вести себя спокойно и не попадусь в руки врагу, то наши ребята меня спасут. Я уверен, что все вы получите за это награды.

Это замечание отвлекло солдата от новых вопросов и возможных подозрений.

– Я провёл много времени в дупле дерева, – продолжил сочинять Раньи, видя, как захватил их рассказ о его приключениях. – Там было сухо и никто не смог меня обнаружить. Нужно было время, чтобы зажила моя нога. У меня было повреждено лицо и руки, – добавил он, осенённый вдохновением.

Все солдаты дотронулись тыльными сторонами правых рук до его правой руки.

– Мы рады, что нашли вас, унифер.

Он почувствовал, как мысли, более присущие человеку, чем ашрегану, начали овладевать им. Были ли это люди одной с ним крови или нет? И вообще – каково подлинное различие между ашреганом и Homo Sapience? Несколько генов, незначительная разница в облике и в росте. Приятно было вновь говорить на знакомом языке, есть еду, к которой привык с детства, вновь погрузиться в знакомый мир слов и жестов. Он попытался привыкнуть к знакомому, но не к теплу и не к симпатии, которые ослабляли его и тревожили.

Совершенно естественно, что его встревоженные спасители восприняли эту реакцию как результат продолжительного пребывания в джунглях. Они поспешили доставить его в спокойную обстановку.

Его нервозность быстро прошла. Все были очень рады его видеть. Никто не сказал и не проявил ни подозрительности, ни уверенности. Его вымысел о ранении и чудесном спасении были восприняты как должное, и потому, что не было оснований сомневаться в нём, и потому, что они хотели ему верить. Когда возникает необходимость в существовании героев и они столь реальны, что нет нужды их выдумывать, остальные берут на себя задачу в них верить. Никто не задал вопроса по поводу его внешности или общего физического состояния. Как бы они ни были встревожены, чудом было то, что он остался в живых. Когда же они стали расспрашивать о подробностях его пребывания в джунглях, он дал волю своему богатому воображению. Когда наконец Раньи доставили в его собственный отряд, приём был тёплым и радушным. Если бы он даже рассказал, что всё это время собирал образцы минералов на одном из спутников Эйрросада, они бы и этому легко поверили. Его бесконечно похлопывали по спине, так, что в конце концов он стал опасаться за целость своих протезов.

– Так долго! – Открытое восхищение читалось в глазах Бирачии. Раньи в смущении отвернулся. – Известие о твоей гибели было официально зарегистрировано два месяца назад.

– Оно оказалось преждевременным, – всё, что он сумел выдавить из себя.

Они шли через передовую огневую базу, спрятанную в сплошных джунглях, не очень далеко от того места, где был спрятан Раньи. Казалось, все узнавали его, все приветствовали – ашреганы и насекомовидные криголиты не менее радушно, чем члены его собственного отряда. Он стремился ответить на каждое приветствие, остро осознавая, насколько его прибытие подняло их моральный дух.

Ему тяжело было смотреть на своих друзей, зная то, что он узнал об истории их появления на свет. Внешний их облик, на который он до сих пор не обращал особого внимания, теперь вызывал в нём почти болезненный интерес. Черепные выступы, которые были лишними, глаза, которые казались теперь странно большими, пальцы неестественной длины, необычно плоские ноздри, отсутствие внешнего уха – всё теперь казалось ему чуждым и знакомым одновременно. Он переживал определённый кризис в восприятии. Чем дольше находился он в знакомом окружении и среди старых друзей, тем темнее становилась тень сомнения, однажды упавшая на его мысли. Было ли всё то, о чём он узнал и что увидел, так уж несомненно? На каждый ли его вопрос он получил соответствующий ответ? То, что им манипулировали, он знал определённо. Но кто? С какой стороны? Амплитуры?.. Узор?.. Обе стороны?

Кто он, что он, и к кому он лоялен теперь? Должен ли он руководствоваться при этом генами, внешностью или своими старыми друзьями? В течение очень короткого отрезка времени он узнал массу такого, что целиком разрушило его предыдущее мировосприятие. По крайней мере, так ему казалось. Или он верил в это. Тогда.

Легче было проживать последовательность дней, просто быть, существовать, просто, а не мучить себя бесконечными вопросами о тайнах бытия. Но от одной мысли он не мог избавиться. Одно всегда стояло у него перед глазами. Как ни пытался он избежать этой мысли, но, глядя на своих друзей, он видел, что они – люди, которым были привиты некоторые черты ашреганов, что они больше похожи на людей, чем все остальные вокруг. Когда его, как он и ожидал, стали расспрашивать, о том, как он сумел выжить так долго без провианта, он начал рассказывать им историю о том, как собирал съедобные фрукты, орехи, убивал и ел маленьких животных, собирал в листья папоротников дождевую воду. Он делал всё, чему их учили во время тренировок, потому и сумел выжить. Они жадно его слушали, и могли бы слушать бесконечно долго.

Встречал ли он во время своей одиссеи врагов? Несколько, согласился он. Нет, не массудов и не людей, а гивистама и одного лепара. Да, их присутствие в зоне боёв удивило его. Больше, чем они сами полагали. Он обошёлся с ними так, как того требовали обстоятельства. Во время одной из подобных бесед симпатичная Коссинза-иив с извинениями подошла к нему:

– Раньи-аар, я должна сообщить вам нечто важное. – Остальные попытались зашикать на неё. – Извини, но я не могу больше держать это в секрете.

– Секрет? – спросил Раньи настороженно.

– Ты уже знаешь, что на нашу передовую базу завтра прибывает новый отряд специальных бойцов с Коссуута.

Раньи был искренне удивлён:

– Впервые об этом слышу.

Новобранцы с родины. Новые выпускники. Неужели так много времени прошло с той поры, когда его единственной заботой было хорошо преодолеть Лабиринт?

– Когда они присоединятся к нам, наши силы удвоятся. В следующий раз, когда командование даст нам специальный приказ, мы сумеем ударить по врагу значительно мощнее, чем делали это до сих пор здесь или на Кобе.

– Великолепно, – Раньи проявил минимум энтузиазма. – Это секрет?

– Нет. – Коссинза улыбалась. Вокруг неё некоторые тоже заулыбались. – Твой брат приезжает с отрядом. Они дали ему соответствующую степень. Как бы со стороны Раньи слышал, как выражает удовольствие услышанной новостью. Итак, Сагио здесь, на Эйрросаде. Чудесно. До сих пор он успешно обманывал ашреганов, криголитов, своих товарищей, но сумеет ли он обмануть собственного брата?

В том, что Сагио – его брат, Раньи не сомневался. У них были одинаковые рост и сила, одинаковые стремления и навыки. Раньи был несколько умнее, его младший брат несколько выше ростом. Сходство перевешивало различия. И он, и его брат были одного племени, как бы это ни называть по-иному. Раньи было неважно, одни и те же были у них родители или нет. Сагио был и останется его братом навсегда. Все его тревоги улеглись, когда на следующее утро он увидел своего брата выходящим из транспорта. Что же касается Сагио, окажись Раньи даже двухголовым, это и тогда не уменьшило бы удовольствие его младшего брата от встречи.

Часы напролёт они беседовали, рассказывали друг другу о происшедшем за это время, вспоминали. Если Сагио и обратил внимание на некоторую сдержанность брата, когда упомянул родителей, то предпочёл не обращать на это внимания.

– Я слышал о том, что с тобой произошло. Я даже себе представить всего этого не могу.

«Дорогой брат», более искренних слов он не смог бы произнести!

Какова, интересно, будет его реакция, когда он узнает правду, думал Раньи. Как и все прочие, Сагио был убеждён, что его брат был героем. Но это не имело значения, потому что он был героем для ашреганов, но не принадлежал к их расе. Ни Сагио, ни Коссинза, ни умный Соратии-еев. Или принадлежали? Ему было необходимо выяснить правду, без вмешательства со стороны людей, ашреганов, амплитуров или кого бы то ни было ещё. Пусть они борются за будущее миров, за всю Галактику. Борьба за него самого, за его собственное Я касалась лишь его.

Когда он решил, что наступил наконец подходящий момент для открытия истины, то вдруг осознал, что его могут и убить. Причём даже родной его брат Сагио, возможно, примет в этом участие. Поблизости не было ни вооружённых людей, ни гивистамов, чтобы защитить его. Его жизнь была в их руках и в ничьих больше. Что бы он ни думал о тех, кто взял его в плен, он вынужден был признать тот риск, на который они пошли, позволив ему вернуться сюда, к его близким. Это предполагало доверие... или отвагу. И то, и другое было характерными чертами людей. Перед тем как начать говорить, перед тем как поставить на карту свою жизнь, он должен был быть абсолютно уверен во всём. Таково было его предназначение, и он должен был его исполнить. Пока же он расслабился в компании брата, погрузившись в воспоминания о более простых временах, о тех днях, когда он был полностью уверен во всём, когда Назначение было оправданием всему. В отличие от нынешнего времени, прежние убеждения уже не казались ему столь грандиозными. Как ему убедить Сагио и своих друзей в том, что они не ашреганы, а лишь жертвы обмана амплитуров? У него не было с собой тех проклятых изображений, не было схем и диаграмм, не было средств для проведения тестов над своими недовольными компаньонами. Только его собственная репутация и сила характера, и этого, он был уверен, вполне достаточно. Он знал, что ему не стоило делать. Он находился в безопасности среди тех, кто восхищался им и уважал его. На основе существующих правил он мог бы, сославшись на усталость от боёв, переехать в другие колонии, где нет сражений. На Коссууте будут только рады заполучить его инструктором. Он мог бы попытаться забыть о том, что видел, о том, что узнал, вернуться домой и прожить остаток жизни среди знакомого окружения, среди друзей. Его вторжение в ход событий в любом случае ничего не изменит в тысячелетнем конфликте. Даже если он и человек, он ничем не был обязан этим незнакомым существам.

Но он не мог отмахнуться от ответственности, которая на него давила, – ответственности за неродившихся. Если его друзья не подвергнутся лечению, их отпрыски унаследуют те физические уродства и те внутренние изменения, которые были привнесены амплитурами. Ребёнка, который родится от них, уже невозможно будет убедить в его человеческом происхождении. Какой бы ни была его собственная судьба, он не представил, как он может помочь, у кого не будет уже никакого выбора.

Он начнёт с Сагио. Это решение, по крайней мере, легко принять. Его брат хотя бы выслушает то, что другим покажется бредом сумасшедшего. Если повезёт, он сумеет кое-что разъяснить и другим, пока его не увезут на лечение.

Глава 13

Не только друзья и коллеги Раньи с вниманием слушали его рассказы о том, как он сумел в одиночку выжить в джунглях Эйрросада. Амплитуры уделили немалое внимание изучению результатов исследований своих новых бойцов. Среди них история Раньи вызвала немалое ликование и... любопытство.

Безусловно, его опыт подтверждал лишь генетическую жизнестойкость той линии, которую они пытались развить. И конечно, подобный поступок не мог пройти незамеченным. Поздравления были наготове... как и краткое изложение происшедшего.

– Идут Учителя!

Раньи, Сагио и несколько его друзей отдыхали в полевом бараке, куда с этим сообщением ворвался Турмаст. Пока не было принято решение о последующих боевых операциях, им не оставалось ничего иного, как упражняться и попытаться не ослабеть во влажном климате. Они ожидали приказа выступать.

Раньи в молчании воспринял это заявление. Предстоящая встреча не вызвала у него ни паники, ни неловкости. Он был несколько удивлён, потому что не ожидал, что встреча произойдёт так быстро, но ощущал необыкновенное спокойствие. Ему не придётся искать ответов на некоторые свои вопросы: ответы сами придут к нему.

Его будущее, как и внутреннее Я будут определены во время встречи с Учителями. Впервые он шёл на встречу с ними с ощущениями иными, чем почитание и восторг. Каким ни был исход, он уже не мог относиться к ним, как к неким альтруистам, мечтающим донести миру некую великую истину. На место его былой невинности гивистамы и массуды внесли чисто человеческие сомнения.

Амплитуры уверяют, что не читают мысли, а просто предлагают. А что, если он ответит не правильно? Какого сорта предложение последует? Он был слишком уставшим, чтобы придавать этому значение. Ашреганские и криголитские офицеры лихорадочно искали мундиры, которые вообще-то имели значение лишь для них. Хотя сами амплитуры во время церемоний не особенно большое значение придавали внешнему облику, сражавшиеся на их стороне союзники придерживались иного взгляда. К северу от центрального диска приземления срочно собрался многонациональный комитет по организации встречи.

Подошёл тяжело вооружённый транспорт, а участники церемонии продолжали прибывать, в свежих мундирах, чтобы пополнить ряды импровизированной почётной охраны. Ряды офицеров охватило настроение волнения и неуверенности.

Всё это не тревожило Учителей. Их было двое: это впечатляло, потому что на Эйрросаде присутствовало четверо. Никто из собравшихся ашреганов и криголитов не представлял, какие именно обстоятельства привели Учителей на передовые позиции.

Оба амплитура на четырёх коренастых ногах приблизились к региональному командиру. Щупальца на концах их лап описывали в воздухе фигуры, понятные лишь им одним.

Раньи как унифер находился в первых рядах офицеров. Он в молчании наблюдал, пока региональный командир обменивался репликами с Учителями. В эскорте амплитуров находились два высоких угловатых копави. Раньи ни разу не видел вблизи представителей этого мира и сосредоточил на них своё внимание. Они выглядели слишком хрупкими, чтобы справиться с длинноствольными карабинами, которые несли с собой. Затем он увидел, как учителя направились к ряду, в котором он стоял. Попытки каким-то образом отвлечь внимание от происходящего оказались тщетными.

Друзья, стоявшие рядом, в ожидании обменивались репликами. Сагио распирало от гордости. Кажется, его брат более взбудоражен происходящим, чем он сам, молча думал Раньи.

Времени для дальнейших размышлений больше не было. Отростки с чёрными шариками на концах направились в его сторону. Зрачки, словно сделанные из плавленного золота, сфокусировались на нём. Возвращая взгляд, он сделал всё от него зависящее, чтобы разум его оказался совершенно пустым. Несмотря ни на что, он ощутил страх. В конце концов, это были Учителя. Он почувствовал, что от них исходит тепло и дружелюбие. Его мозг как будто оказался обёрнутым надёжным умственным одеялом. Неужели подобные существа могут нести ответственность за те отвратительные деяния, в которых их обвиняют представители Узора? Они, казалось бы, воплощают само сочувствие и понимание. В них были доброта и свет. Он решил не думать – только реагировать.

Базовый командир, дородный ашреган с несоответствующе грустным выражением лица заговорил.

– А это славный Раньи-аар с Коссуута, который, как вы слышали, совсем недавно к нам вернулся, проведя многие месяцы в джунглях неподалёку от вражеских расположений.

– Удивительный эпизод. – Один из амплитуров, вместо того, чтобы передавать свои мысли, использовал рогоподобное отверстие для рта и издал мягкие звуки ашреганов. Использование родного языка собеседника было изъявлением особой чести для Раньи.

– Вы всем нам доставили удовольствие. – Глазные отростки зависли на расстоянии ладони от лица Раньи.

Одновременно он ощутил в мозгу характерное подёргивание, означавшее, что один из амплитуров, или они оба обращались непосредственно к нему. Несмотря ни на что, он напрягся. Но учитель не отдёрнулся в сторону. Щупальца не сжались, конечности не задрожали, что означало бы контакт с умственным защитным механизмом зрелой человеческой нервной системы. Значит, он всё же не человек, как на том настаивали учёные Узора. Вот и повод для размышления. Как многое из того, что ему говорили на Омафиле было чепухой или пропагандой? Если бы он был человеком, то их мысленный контакт заставил бы Учителя испытать боль и откатиться назад. Вместо этого чёрные глаза на отёках продолжали незаметно колебаться и рассматривали его с нескрываемым удовольствием.

Ласковое умственное прикосновение передало восхищение его подвигами и радость по поводу его возвращения, как и беспокойство по поводу его здоровья. В нём не было ничего враждебного, ничего угрожающего. Бояться было нечего.

Последовавшее за тем было своего рода запоздалой мыслью, случайной непоследовательностью. По чьему-то молчаливому предложению, линия, в которой стоял Раньи, сделала шаг вперёд, чтобы каждый из присутствующих получил личное одобрение – Раньи прищурил глаза от солнечного света и на эту долю секунды заколебался. Ни его брат, ни его товарищи не заколебались. Только Раньи: он сделал это специально, как будто споткнувшись, чтобы секундой позже присоединиться к дружному продвижению вперёд всех остальных.

Улыбка неловкости замерла у него на лице. Потому что теперь он знал, что из всех присутствующих лишь он один мог воспротивиться предложению, мог бы остаться на своём месте. В какую-то долю секунды вместо предложения он ощутил приказ, а вместо просьбы – рывок. Каким малым ни было это открытие, оно его смутило.

И испугало. Была ли его заминка отмечена и была ли понята её причина? Туманные глаза перед ним были непроницаемыми, выражение расплывчатого лица ничего не говорило.

Амплитуры никак не дали ему понять, что произошло что бы то ни было странное или что они ожидали нечто подобное. Чувствительные щупальца приблизились к нему и обняли его. Он недвижно стоял в этом дружеском объятии, улыбающийся, пока его не отпустили. Не говоря ни слова, Учитель убрал щупальца и в молчании последовал со вторым амплитуром вдоль линии воинов. Раньи же попытался проанализировать происшедшее столкновение так, как мог.

Впервые за всё время, что ему приходилось общаться с Учителями, вместо предложения он ощутил нечто иное. Это было сродни рывку, импульсу. Узнав его, он мог ему и сопротивляться, хотя на этот раз повиновался команде из страха быть разоблачённым. У его друзей, понял он, такого выбора не было.

Как много подобных «предложений» он и его друзья в течение всей их жизни уже были вынуждены выполнить? На этот раз он сумел распознать это и противостоять ему. Но всё равно он отреагировал по-иному, чем человек. Так кто же он? Во что превратили его гивистамы-хирурги? У него было мало времени для размышления, потому что амплитуры вернулись и встали прямо перед ним.

На этот раз оскорбительное, настоятельное испытание было адресовано лишь ему одному. У него не было возможности скрыть своё сопротивление в массе. Он ожидал, пытаясь подавить свою неловкость. Ему было «предложено» вновь рассказать Учителям и соратникам о своих подвигах, чтобы и те и другие могли бы извлечь из его опыта что-либо полезное. В иных обстоятельствах Раньи бы возразил. Но сейчас он знал, что его не просят, ему велят.

Хоть он и знал, что может отказаться, но подчинялся с видимым энтузиазмом, повернувшись лицом к ряду молчаливых солдат. У себя на затылке он ощущал взгляд чёрно-золотых глаз, которые неотрывно изучали его. Он попытался не обращать внимания на это ощущение и в который раз рассказал своим товарищам череду выдуманных историй о своём пребывании на Эйрросаде.

Время от времени тот или иной Учитель предлагал ему подробнее остановиться на том или ином эпизоде. Раньи с готовностью подчинялся; заученность его рассказа оставалась незамеченной аудиторией. Когда он завершил рассказ, ему предложили наибольшую из возможных почестей. Разве в течение тысячелетий амплитуры не несли в буквальном смысле у себя на спине Назначение? Ближний от него Учитель опустился на колено призывая его к себе и жестом щупалец, и мыслями. Так как в данной ситуации выбора у Раньи не было, он неохотно выступил из строя и сел на гладкую мясистую спину амплитура. Учитель задумчиво поправил Раньи у себя на спине и затем поднялся.

Один из высоких копави приблизился к ним с устройством для записи образа, чтобы потом его размножить и распространить. «Смотри! – скажет изображение. – Достижения смелого ашрегана подняли его над всеми, даже над амплитурами!»

В фигуральном смысле, конечно. Раньи с усмешкой думал, что снимок получит широкое распространение.

Осторожно удерживая неудобную позицию, Раньи заметил, что без труда мог бы вонзить нож в череп Учителя и навсегда прекратить поток предложений, которым невозможно сопротивляться. Это наблюдение вывело его из равновесия. Сама мысль об этом была бы абсолютна неприемлема для ашрегана... но не для человека.

Когда копави завершил свою работу, потрясённый Раньи соскользнул с бесхребетной спины и занял своё прежнее место в строю. Учителя официально обратились ко всем присутствующим, воздавая хвалу их храбрости и самоотверженности, призывая и дальше следовать Назначению. Раньи слушал так же внимательно, как и остальные, но не получил никакого удовольствия от похвалы. В его мысли как будто проникло нечто постороннее и болезненное, нечто, пытавшееся заставить его думать, оперируя собственными представлениями о правоте и не правильности, о реальности и лжи. Паразит становится паразитом лишь тогда, когда его замечаешь. На многих планетах обитали кровососы, которые обезболивали ранку и сосали незаметно кровь у существ, к которым прилеплялись. Амплитуры делали нечто подобное с мыслями, придавая командам форму предложений, а приказам – облик вежливой просьбы. От этой мысли ему стало не по себе. Ближайший к нему амплитур вновь поглядел на него. Он опять почувствовал мысленный контакт, мягкое предложение в заключение церемонии обратиться со словами приветствия к своим товарищам по оружию. Злость на мгновение взяла в нём верх над здравым смыслом.

– Извините, но я не хотел бы! – Как только эти слова выскочили наружу, он тут же пожалел о них.

Щупальце амплитура замерло. Глаза придвинулись ближе к его лицу.

Предложение было повторено, на этот раз энергичнее. К чёрту незнание! – зло подумал Раньи. Он специально игнорировал поступившую команду. Хотя Учитель был в три раза массивнее его, в ближнем бою он не сможет тягаться с его человеческими костями и мышцами. Не в состоянии подавить своё любопытство, несколько солдат вышли из строя, чтобы поглядеть на него. Затянувшееся молчание заставило всех ощутить неловкость.

Приблизился второй амплитур и повторил своё предложение. В цепкой хватке поступившего импульса Раньи должен был бы выступить вперёд и радостно обратиться к своим товарищам. Но он остался недвижимым, и на лице его ничего не отразилось.

Учителя посовещались. Хотя Раньи и не мог читать их мыслей, смущение их ощущалось по активному движению щупалец и глазных отростков. Они явно были озадачены, но не встревожены.

Через несколько минут они вновь обратились к нему. Он приготовился бежать или атаковать в зависимости от ситуации. «Вы устали, – прочёл он мысль. – Это объясняет ваше колебание. Вы пережили слишком сложные времена и ещё не оправились от выпавших вам испытаний. Мы понимаем».

Раньи слегка расслабился. Обсудив его непослушание и не видя иного объяснения, они решили объяснить его неповиновение усталостью. Раньи испытал большое облегчение, когда они повернулись к нему спиной и приблизились у базовому командиру, чтобы обменяться формальными любезностями. Он был зол на самого себя. Его сопротивление было глупым и необязательным. Если бы они заподозрили что-то неладное, он уже оказался бы на ином хирургическом представлении, и масса хирургов-амплитуров пожелали бы поподробнее ознакомиться с параметрами его загадочного мозга. Удача и обстоятельства – вот что спасло его, а не так называемый ум. Он с искренним энтузиазмом вместе со своими товарищами кричал прощальные слова в то время, как Учителя поднимались на борт своего транспорта. Встреча оставила у него осадок неуверенности и замешательства. Что за существа эти амплитуры, если они могут повелевать другими существами, заставлять их действовать против своей воли и в то же время заботиться об их благополучии? Он лично ощутил и их заботу, и умственное воздействие. В этом было заключено... противоречие, которого он не в состоянии был разрешить.

Но в одном вопросе они были вполне правы. Он безумно устал. Когда транспорт поднялся на третий уровень и стал удаляться, собрание смешалось, все стали расходиться. Офицеры и солдаты стали возвращаться к местам дежурства и в бараки. Все говорили о беспрецедентном визите и о предстоящей вечерней трапезе.

Часть криголитов и ашреганов подошли к Раньи поздравить его с той честью, которой он был удостоен, перехватив его на пути в его комнату. Один криголит был столь восторжен, что в качестве последнего, самого высокого комплимента, выразил готовность к совокуплению – в фигуральном смысле, конечно.

Сагио ожидал его, на лице его отражался нескрываемый восторг. Но Раньи обнаружил, что смотрит как бы мимо брата, пытается заглянуть ему в мозг, найти этот особенный нервный узел, искусственно привнесённый извне. Неожиданно он испытал желание вонзить руку в неестественно большую глазницу и вырвать прочь этот ужасный, оскорбительный орган. Сколько ещё рас стали жертвами подобных же манипуляций амплитуров? Криголиты? Мазвеки? Может быть, даже разумные кораты? Амплитуры доминировали над многими мирами, он это знал, и чем больше он узнавал, тем яснее ему становилось, что все они нуждались в хирургическом вмешательстве.

– Подожди, семья узнает об этом! – бубнил Сагио. – Принять такие поздравления от Учителя... нет, от двух Учителей. Они сами прибыли в столь опасную зону, чтобы поздравить тебя... это беспрецедентная честь, Раньи!

– Я знаю. – Он поднял глаза. – Ты ощущал их в своём мозгу?

– Да, несколько раз. Я почувствовал себя хорошо, как и всегда в подобных случаях. – Он неуверенно моргнул. – Почему ты спрашиваешь меня об этом? Разве ты их не чувствовал?

– Да, конечно. – Он отвёл взгляд. – Они попросили меня кое-что сделать. Несколько раз. Я всякий раз отказывался.

Сагио подумал:

– Я думаю, они догадались, что ты не готов к этому. Но чего они от тебя хотели?

– Чтобы я произнёс прощальную речь:

– Боритесь до последнего во имя Назначения, и что-то в этом роде.

– Ты этого не мог сделать? Для Учителей? – Сагио вопросительно смотрел на брата. – На мой взгляд, ты не настолько уж устало выглядишь.

– Боюсь, я на самом деле устал. – Раньи уже смотрел наружу, на окружающие их непроходимые джунгли. – Я очень устал. Я устал больше, чем ты полагаешь.

В голосе брата послышались нотки тревоги:

– Может быть, тебе имеет смысл пройти ещё одну медицинскую проверку?

Может быть, ты чем-то болен?

Нет, я ничем не болен, подумал Раньи. Я что-то потерял.

– Да нет, всё будет в порядке, – сказал он вслух. – Мне просто нужно отдохнуть. Напряжение после контакта с Учителями... ты понимаешь.

– Догадываюсь. – Сагио сомневался, но соглашался.

– Пора на ужин. Иди. Я подойду через секунду. – Раньи подавил появившуюся было на губах человеческую улыбку.

– Если ты уверен... – Его брат улыбнулся. – Я пойду займу места получше, хотя после всего перенесённого ты, наверное, можешь сидеть, где захочешь.

Раньи наблюдал, пока Сагио не исчез за ближайшим бараком. К своему удивлению, он ощутил приступ голода. Приём пищи, в конце концов, не сопровождался биологическими или философскими осложнениями. Человек он или ашреган, он имеет право получать удовольствие от еды. Но рассказать обо всём Сагио он обязан, какими бы ни были последствия. Лучше всё сразу выложить, а не пытаться объяснить отрывочными бессвязными кусками.

А можно и поставить на всём точку. Просто снять со служебного пояса пистолет, приставить его к черепу и в один момент покончить с болью, с неуверенностью, со смятением. И не надо будет мучиться над вопросом, кто говорит правду, а кто нет, и кто он на самом деле. Эта мысль пришла и ушла, но мозг её зафиксировал и принял к сведению. Он не боялся смерти, но он отказывался умирать, не получив ответа на свои вопросы.

Глава 14

Три человека сидели, развалясь, вокруг стола, уставленного напитками, и наблюдали за проецируемыми изображениями среди моря цветных огней, наполнявших Центр релаксации. Музыка ласкала слух, а среди световых пятен танцевали полуобнажённые мужчина и женщина.

Они и танцевавшие рядом были погружены в ароматизированный туман искусственных сумерек. Центр был обширным, и они не были одни. Представители разных цивилизаций искали отдохновения в этот лихорадочный вечер. Массуды и вейсы и многие другие страстно желали погрузиться в успокаивающую атмосферу вечера. Для каждого в тумане проецировались разнообразные изображения. Неудивительно, что восприятие массуда отличалось от восприятия людей, поэтому и проецировавшиеся для них изображения были иными – для них в тумане скользили в мягких пируэтах две стройные фигуры, сплошь покрытые серебряным мехом. Вейсы наблюдали за элегантными движениями своих особей, лишёнными любых сексуальных обертонов, а созерцательные гивистамы предпочитали быть ослеплёнными обманчивым световым излучением. То, за чем наблюдал с’ван, его развлекало, хотя в этом мире было мало такого, что его бы не развлекало. Блестящие и умные о’о’йаны были лишены воображения и поэтому мало что могли увидеть. Большую часть времени, проведённую в Центре, люди предпочитали наблюдать за картинками, а не друг за другом. Хотя сержант Селинсинг была достаточно привлекательна, её приятели Карсон и Морено не осмелились бы раздеть её даже в самых своих смелых мечтах, как они это сделали с проецируемыми фигурами. Она всё-таки была их боевым товарищем, а кроме того, старше по званию.

Карсон подрегулировал выключатель на столе. В тот же момент изображение, которое он выбрал, оказалось рядом с ним, сидящим, приглашая его и глазами, и жестами. Он знал, что, если протянет руку, то сможет даже ощутить её – это тоже гарантировалось. Но, как и все подобные связи, это будет столь же быстротечно, как и счёт на его кредитной карточке, и почти столь уже малоудовлетворительным. Со вздохом он нажал на кнопку, наблюдая за тем, как изображение, как и предыдущие его любовные связи, вернулось в тот регион, откуда и прибыло.

Морено был ближе к реальности. К безмолвному восхищению её товарищей, Селинсинг была красивее всех, появившихся в проекторе картинок, которые они рассматривали. Она моргнула, когда последняя проекция исчезла.

– Эта последняя – что-то новое в картотеке. – Она улыбнулась. – Мутантка. Очень интересная.

– Пощади! – Морено залпом выпил свой напиток. Самый маленький из всех трёх, не слишком выразительный ни внешне, ни внутренне, он лучился грустью святого и движениями напоминал змею. Его маленькие чёрные глазки следили за изменяющимися уровнями Центра.

– Мне это надоело. Погляди только на эту отвратительную парочку. – Он покачал головой.

Как медведь, заворочавшийся в берлоге, Карсон сдвинулся в кресле.

Селинсинг закинула назад голову.

Двое вейсов были погружены в беседу, а гипнотические движения их рук, пальцев, голов и шей дополняли устное общение. Их костюмы были совершенны, а жесты воздушны и легки. Морено чуть не вырвало.

– Ишь, пташки! Знай себе летают на своих пернатых машинах, их и калачом не заманишь на поле битвы. Но если мы попросим о присоединении к Узору, они сразу же проголосуют против.

Карсон рявкнул:

– Да на кой чёрт нам вообще нужен этот Узор! – Он отхлебнул глоток. – К чёрту их!

– Мы держимся за них, а они нас даже не допускают к голосованию в своей тайне, – с горечью пробормотал Морено.

– А мне всё равно, – тихо сказала Селинсинг. – Что мне не нравиться, так это сидеть здесь и ждать, пока их тупой Военный Совет планирует стратегию. Они всегда так осторожны.

– Да уж. – Морено вытянулся на стуле. Единственный способ выбраться из этого вонючего мира – это вышибить вон наших врагов. Но сидя здесь, мы не в состоянии этого сделать.

– Но мы с вами вообще не сможем этого сделать, – напомнил ему Карсон.

– Приказ. Ты же знаешь, что говорит Совет – терпение.

– Да, терпение, – сказал Морено мрачно. – А Массуды с ними воюют. Чёртовы рожи.

– Но они всегда были в лучших отношениях с Советом. – Селинсинг чертила воображаемые линии на столешнице. – Вот почему эта война так давно и тянется. Не потому, что они трусы. Просто они слишком долго слушают с’ванов и вейсов. Не говоря уж о турлогах.

– Я слышал, что два этих рака побывали на Эйрросаде и отдавали военные приказы. – Морено взглянул в сторону пары с’ванов, сидевших поодаль. В полутьме были видны их густые бороды.

– Меня это и не удивляет, – сказала Селинсинг. – Приказы таковы, что ни один отряд не может выдвигаться больше чем на два километра, чтобы не быть окружённым.

– Окружённым, чёрт! Война так давно здесь продолжается, что каждый наизусть знает позиции друг друга. Мы прекрасно знаем, где именно находятся штаб-квартира врага в этом регионе. Мы должны ударить прямо здесь, взять его в плен, правда? Мы не должны останавливаться, пока не достигнем их планетарного штаба. И тогда на этом куске грязи с Назначением будет покончено. Может быть, тогда они предложат нам что-то поприличнее.

– Я согласна, – сказала Селинсинг, – но командование не согласно.

Карсон откинулся на стуле.

– О чём вообще вы болтаете? Мы потому здесь и торчим, что наши собственные офицеры только и делают, что тратят время на дипломатическую болтовню с массудами и с’ванами. Но они более трусливы, чем кто бы то ни было.

– Дело в том, что, говорят, у амплитуров теперь есть бойцы, которым всё нипочём.

– Тогда они должны быть очень довольны нынешним положением вещей. – Карсон задумчиво поглядел на дно своей огромной кружки. – Лично я не думаю, что они хотят побить нас. Им достаточно просто поддерживать положение на мёртвой точке, пока они не выживут нас отсюда. Морено положил руку на стол. Музыка, которую заказывали представители самых разных рас по своему вкусу, эхом отдавалась от стен.

– А я говорю, что кто-то должен что-то сделать, чтобы изменить нынешнее положение вещей. Кто-то должен сделать это прямо сейчас.

– Что ты задумал? – с полузакрытыми глазами, расслабившись в кресле, Селинсинг разглядывала невидимых влюблённых.

– Наша позиция очень изолирована, дальше всех от любых огневых позиций. Идеальное место, с которого всегда можно ударить. С Эйрросадом можно покончить раз и навсегда, если только кто-нибудь наберётся мужества это сделать. Глаза его сузились, он оглядел своих коллег. – Желательно, чтобы таких смельчаков было несколько.

– Ты имеешь в виду – разбить их силами наших отрядов. – Карсон поёрзал на месте. – Но у нас не такая большая огневая мощь, чтобы быть уверенными в успехе. В любом случае, не успеем мы и пальцем пошевелить, как нам дадут приказ отступать.

– Нет, в случае, если нам отдадут однозначные приказы, – отважился заметить Морено.

Карсон пристально взглянул на него:

– По-моему, здесь слишком светло. Я не очень-то хорошо тебя вижу.

Морено положил руку на плечо своему другу.

– Ну, а если мы получим от командования подобный приказ?

Селинсинг отпустила какую-то циничную реплику на языке своих далёких предков.

– По крайней мере, ты избрал правильный подход, чтобы объяснить свои мысли.

– Да, я просто мечтаю, – протянул Карсон.

– Вы знакомы с полковником Чином? – спросил Морено своих друзей.

Они приблизились к нему, и густые брови Карсона сомкнулись в одну линию:

– Конечно. Все знают Чина. Но Чин не командует на наших позициях. Нами командует Ванг-ли.

– Отлично. Но прямо сейчас Ванг-ли занят тем, что ведёт переговоры с величайшими умами в Катулла Нексус, разрабатывая стратегию в компании с раками и бородачами. Поэтому до возвращения Ванг-ли командует Чин. – Я знаю, что Чин так же устал от ожидания приказа Военного Совета, как и мы все.

– Что-то я никогда не слышал от него ничего подобного, – осторожничала Селинсинг.

– Не думаешь же ты, что он выпалит это всё на публике, а? – Морено улыбнулся, как будто он один знал какой-то важный секрет. Глаза Карсона расширились.

– Ты разговаривал с ним об этом? – Он тихонько присвистнул. – Но одно лишь неверное слово, неверный поступок, и ты окажешься в Центре обеспечения, пониженным в ранге, и будешь заниматься пересчётом провианта до окончания срока годности.

– Что угодно, всё равно лучше, чем торчать здесь, в самом центре джунглей и медленно сходить с ума.

– Ты шутишь, – сказала Селинсинг медленно. – Хотя если кто-нибудь вроде Чина отдаст приказ...

– Чёрт возьми! – Карсон повернулся к Морено и внимательно поглядел на него. – Если Чин чувствует себя так же, как и мы, если ему тоже не нравятся все эти бесконечные проволочки, может быть, он подумает и о чём-то другом, кроме бесконечного тиражирования приказов. Может быть, он даже и сам возглавит атаку.

Неожиданно подумав, что он слишком далеко зашёл, Морено взял другой тон:

– Подождём, мои друзья! У меня только подозрения. Я ничего такого не знаю. И кто знает, что на самом деле думает полковник Чин? Он лишь невзначай об этом как-то упомянул пару раз, и больше ничего. Чин никогда ничего особенного не имел в виду. Он очень забавный тип, даже для офицера.

– Его рапорты безукоризненны. Думаю, он знает, что такое взбираться наверх. – Карсон нервно потёр живот.

– Но если мы со всей силой ударим по врагу, – бормотала Селинсинг, – не только силами наших трёх отрядов, но силами всех подразделений, которые находятся на базе, мы просто их захлестнём и сметём их планетарный штаб. А может быть, даже захватим в плен, парочку языков. Выкурим их из леса.

– Это был бы хороший удар! – Карсон осушил свою кружку, с надеждой смотря на Морено. – Как насчёт этого, Хуан? Думаешь, Чин решится на это?

– Как много лишних слов, – осторожно ответил человек пониже. – Чин очень заботится о своей карьере, как и любой другой офицер. Он хочет, чтобы в случае неудачи его кто-нибудь прикрыл.

– Некоторая двусмысленность может закрасться в официальные сообщения, и тогда окончательное разъяснение может стать делом личной интерпретации. – Мужчины взглянули на Селинсинг, улыбнувшейся им улыбкой маленькой волчицы. Связь была её второй специальностью.

– На Оперативной Базе есть один офицер, – сказала она елейным голосом. – Он – массуд. Если эти гипотетические приказы будут получены на языке массудов, трудности с переводами могут быть разрешены самым лучшим способом любым персоналом, который окажется там в это время.

– Например, тобой? – на лице Карсона играла улыбка иного рода.

Она слегка улыбнулась.

– Вполне вероятно. Мне придётся также проследить, чтобы все возможные двусмысленности были лично донесены до базового командования, чтобы оно в свою очередь могло предложить решение, основанное на очевидных фактах и на мнении экспертов.

– Опять же – это ты! – восхищение Карсона не знало границ.

Морено лишь подал идею и хотел узнать мнение своих друзей. Он был поражён, насколько быстро они подхватили эту идею и занялись её отработкой.

– Тише-тише. Ты ведь полупьяный.

– Но не я, – с радостью выпалил Карсон. – Я пьян, по крайней мере, на четыре пятых.

– Ну, а если Чину не понравится то, как именно будет подана эта идея?

Селинсинг пожала плечами.

– Тогда меня смогут обвинить лишь в плохом переводе с языка массудов? Я хочу рискнуть. Если уж он так захочет, то обвинит лично нас в излишках энтузиазма.

Карсон с шумом отодвинул стул и поднялся из-за стола. Он слегка покачивался. Как только он вышел из угла, на который распространялось человеческое влияние проектора, тени приняли совсем иные очертания. Высокая толстая красотка превратилась в коренастую самку с’вана, совершенно невыносимую для взора сержанта.

– Давай сделаем это сейчас. – Глаза его сверкнули. – Давай сделаем это быстро! Меня уже тошнит от того, что я просиживаю свои штаны и целую тени. Я хочу кого-нибудь убить.

Да, это наш Карсон, подумали его друзья. Совершенно нормальный парень. Перешёптываясь, все трое покинули помещение Центра. Пока они проходили по залу, на них останавливались взгляды отвращения, которое испытывали к примитивным существам представители более высоких цивилизаций.

Квартира Чина располагалась в глубине центрального комплекса адаптации передовой огневой базы. На Эйрросаде, как и в других местах, офицеры высокого ранга жертвовали красивыми пейзажами ради безопасности и размещались в хорошо защищённых закрытых зданиях в глубине баз. В соответствии со своим рангом Чин занимал не одну, а три комнаты: спальное помещение, отдельное помещение для гигиены, а также комнату встреч (она же стратегическая комната).

Растения местного происхождения росли на крыше комплекса, что в сочетании с искусными методами маскировки позволяло базе сливаться с окружающими джунглями.

Снаружи уже было темно, когда из казармы вышли трое сержантов. Снаружи маскировочный аэрогель блестел, как замороженный дым, скрывая любое передвижение, а также тепловое излучение от возможного обнаружения. Благодаря ему скрытыми от враждебных взоров оказались сотни солдат и обслуживающий персонал базы.

Чин, с обычными каменным выражением лица, коротко приветствовал их. Ему не нравился климатический контроль, а также официальная церемония и, уединившись у себя в квартире, он презрительно относился и к тому, и к другому. Его ночные визитёры, однако, были при параде, поэтому скоро начали потеть от необычно жаркой обстановки. Он был меньше ростом, чем пришедшие к нему сержанты, в том числе и ниже Селинсинг. Как и черты её лица, черты лица полковника были мелкими, острыми и тонкими. Малаец смело посмотрел Чину в глаза. Жира на нём было не больше, чем на белой цапле, на которую он чем-то походил. Но несмотря на сухощавость, он выглядел старше, чем был на самом деле.

Перед ними стоял человек, который всю свою жизнь посвятил служению делу Узора, участвовал в самых жарких сражениях. Сам факт того, что он до сих пор, тем не менее, остался жив, говорил сам за себя. Многочисленные шрамы на его теле свидетельствовали о его подвигах, а некоторые из этих шрамов были результатом таких серьёзных ранений, что даже гивистамские врачи были не в состоянии их полностью убрать. Он был невелик ростом, но шутить с ним не приходилось.

Карсон и Селинсинг в присутствии полковника ощутили приступ колебаний. Но так как у истоков идей стоял Морено, ему и предоставили возможность изложить её полковнику Чину.

– Полковник, сэр... мы... мои коллеги и я... мы разговаривали...

– Я так примерно и предполагал, коли уж вы выбрали столь странный час для встречи со мной. – Фразы Чина полностью соответствовали его облику – они были короткими, рублеными, законченными по смыслу. Но Морено не испугался. Все солдаты глубоко уважали Чина.

– Уже некоторое время нас беспокоит кое-что, об том мы и говорили. Но сами без посторонней помощи мы не можем. Нам необходима помощь сверху.

– Ваша помощь, сэр, – вставила Селинсинг, – и ваше благоразумие.

– На самом деле? – Брови полковника слегка приподнялись. Или это только так показалось? – Приятно узнать, что твоё мнение в войсках уважают. Извините минуту. – Полуголый офицер вышел закрыть дверь, задёрнул видеоэкран, и наконец вернулся на своё место, по-прежнему улыбаясь. – Сегодня довольно прохладный вечер. Метеоролог предвещает дождь.

– Разве на этой вонючей планете бывают дни без дождя? – риторически пробормотал Карсон.

– Да уж. Итак, – какая именно помощь от меня требуется?

– Сэр, это дело жизни и смерти, – произнёс Морено.

– Позвольте, я сам определю ценность вашей идеи, – кратко ответил Чин. – Моя оценка может оказаться иной.

– Не думаю, сэр. – Морено поглядел на своих друзей, как будто моля о поддержке, потом сдержанно улыбнулся командующему. – Мои друзья разделяют это мнение, сэр.

Когда из тактической группы полковника Чина поступило сообщение, что намечается нечто грандиозное, массуды проявили к этому интерес, хотя были слегка озадачены. Ряд офицеров, однако, был шокирован тем, что с ними даже не посоветовались. Их проинформировали, правда, что успех операции во многом зависит от её неожиданности и непредсказуемости её хода. Им пришлось согласиться, что сами они были захвачены врасплох этим сообщением. Вероятно, подобным же образом это повлияет и на противника. Дебаты лишь замедлили бы развитие событий.

Когда же стало известно о сути предстоящей операции, офицеры и сержанты преисполнились энтузиазма. Большинство наёмников с Земли столь же устали от бесполезного сидения сложа руки, как и тройка сержантов, поэтому их восторг от предстоящих перемен был нескрываем. Конечно, нашлись два – три офицера, выразивших изумление слишком большой неожиданностью всего этого, но все сомнения и размышления потонули в суете, последовавшей за отдачей приказа.

Что же касается персонала поддержки, то гивистамы и о’о’йаны, вейсы и юланцы лишь, как обычно, выражали опасения дурным исходом предприятия. Однако поскольку представители цивилизаций, не принимающих непосредственного участия в боях, жили в постоянном состоянии тревоги и волнения, то в целом им было безразлично, приходят или уходят подразделения людей и массудов. Они выполняли свои обязанности тихо и эффективно, стараясь не обращать внимания на кровожадные гримасы тех, кто собирался умирать от их имени.

Некоторые участники предстоящей операции, склонные и к философским размышлениям и к военному делу, задавались вопросом, почему для массированной атаки был избран именно этот момент? Объяснения они найти не могли. Это, однако, их не слишком тревожило. Людям свойственно совершать непредсказуемые поступки. Они часто так именно и поступали, и с далеко идущими последствиями с тех самых пор, как их включили в боевые действия. Ни один гивистам, ни один лепар не были в состоянии понять, что именно у них на уме.

Подумать только, готовиться к крупномасштабному нападению на врага без какого бы то ни было видимого оправдания! В этом есть, безусловно, что-то блестящее! Команды поддержки энергично занялись последними приготовлениями.

Ф’тах не относился к офицерам высокого ранга, но он был с’ваном. Но даже отпуская постоянные шуточки и полностью погружённый в выполнение своих обязанностей, он не мог не задаваться вопросом о причинах подобной спешки. Даже не о самих приказах: в конце концов, они соответствовали историческим традициям стратегии людей и массудов. Его, правда, волновала узость отдаваемых приказов. Например, его департаменту не было отпущено никакого времени для обсуждения плана обеспечения поддержки. Такое упущение, по его мнению, могло иметь тяжёлые последствия. Он громко заявил о том, что обязательно доведёт до сведения высших чинов Сектора Командования это упущение, как только завершит подготовку к отправке боевой группы. А этот момент был совсем близок. Работа развивалась с такой лихорадочной быстротой, что у него совершенно не было времени сформулировать правильно те вопросы, на которые ему так не терпелось получить ответы.

В принципе, в этом и заключалось намерение тех, кто объявил о скором выступлении войск.

Когда же наконец у Ф’таха и некоторых других, мучимых подобными же вопросами, возник перерыв, десятки тяжело вооружённых транспортных аппаратов взлетали над лесами, направляясь на восток. Обычный утренний дождь не помешал началу атаки. Когда же операция началась, задавать какие бы то ни было вопросы оказалось просто глупо. Поэтому Ф’тах и другие, ему подобные, остались наедине со всеми своими сомнениями. Никаких резервных войск на базе не осталось. Все транспорты, все без исключения солдаты были брошены в наступление. Люди и массуды смяли первую линию вражеской обороны раньше, чем ошеломлённые защитники успели понять, что именно происходит. Криголиты и ашреганы были готовы к нападению небольшими компактными группами, но подобная тактика оказалась бессмысленной перед лицом мощной широкомасштабной атаки. До сих пор здесь всё происходило по образу и подобию боевых действий на Эйрросаде: наступление и бегство. Нанеси удар врагу как можно больнее и потом скрывайся в джунглях, на родной базе.

Криголиты и ашреганы не знали, как именно им реагировать на такое изменение тактики. Тем более, что нападавшие и не предоставили им возможности слишком долго обдумывать эти изменения. Массуды особенно были поражены, насколько легко они сумели смять первые ряды обороны противника. Случайностей почти не было, храбрость и решительность оказались не так уж необходимы, потому что слишком мощным был огневой шквал. Они воздали должное людям, хотя количество потерь у них было вдвое больше.

Некоторые сержанты из армии землян ощутили наконец, оправдание столь долгому ожиданию. Первые же вражеские базы захвачены с такой лёгкостью, о которой они даже и не мечтали. Конечно, люди утеряли некоторые навыки ведения войны в результате слишком долгого перерыва, но и криголиты с ашреганами были явно не в боевой форме, к их же собственному несчастью.

– Всё вышло чертовски удачно, – заявил Карсон своим товарищам. Как хорошо, что они решили напасть первыми.

Проводя совещание со своими подчинёнными, Чин настоял на том, чтобы не атаковать три оставшиеся вражеские базы, а нанести решительный удар по сектору, где располагался штаб вражеских войск. Командирам отрядов не было предоставлено возможности возразить или выразить согласие с приказом. Если они немедленно не овладеют этим важным участком, то могут оказаться под угрозой со стороны планетарного штаба. Победа же над этими силами, может быть, и не завершит войну за Эйрросад, но, безусловно, нарушит сложившийся статус-кво. Разъяснение этого важного момента, заставило солдат удвоить свои усилия несмотря на усталость. Каким бы слабым или вовсе несуществующим было сопротивление, но воздушные транспорты пролетали над головами ошеломлённого противника, не оставляя ему никаких целей в пустом пространстве. Наступление становилось всеохватывающим, и объединённые войска людей и массудов продолжали своё дикое сумасшедшее продвижение, сметая всё на своём пути. Воздушные транспорты противника сбивались на землю, не получая даже возможности занять соответствующую оборонительную позицию. Их сбивали, не позволяя даже скрыться. Оборонительные сооружения противника разрушались, когда пролетающие над ними транспорты наступающих сбрасывали бомбы. Каким-то образом, командир одной их вражеских баз сумел собрать силы и предпринять попытку контратаки. Воздушное пространство вокруг этой базы наполнилось снарядами, лучевыми нитями, нанося увечья противнику и повергая в ужас всю местную фауну.

Однако люди явно превосходили противника в тактике ведения рукопашного боя. Они разбивали вражеское подразделение на всё более мелкие и мелкие группы, пока в конце концов просто не осталось никого, с кем нужно было бы сражаться. У криголитов и ашреганов не оставалось ни малейшего шанса остановить наступление.

Хотя первая и последняя вражеская контратака оказалась безуспешной, Ф’тах всё же ожидал, что командование отдаст приказ о закреплении взятых позиций. Однако такого приказа не последовало, когда же с’ван обратился за разъяснениями, ему сказали, что полковник Чин и остальные заняты продвижением вперёд и времени на общение с офицером по обеспечению у них нет. Ф’тах ожидал иного ответа.

В боевой ситуации даже с’ваны научились полагаться на мнение и опыт людей. Но что-то в нынешней боевой операции беспокоило Ф’таха. В конце концов, какими бы отважными и умными не были люди на поле боя, они были далеки от совершенства и вполне могли допустить тактический промах. Он попытался поделиться своими тревогами с другими, но все оказались или слишком заняты, или вообще были потрясены нецивилизованностью происходящего. В конце концов он и сам оказался слишком занятым, чтобы прислушаться к собственным доводам.

Но для беспокойства время оставалось.

Глава 15

Нападение Узора было настолько беспощадным, эффективным и стремительным, что обе передовые огневые базы уже были потеряны, когда группа Раньи получила приказ к мобилизации. Сагио находился достаточно близко к подразделениям связи, чтобы подслушать первые рапорты.

– Они вторглись очень быстро и дерзко, – сказал он с волнением в голосе. – У наших людей не было никакой возможности собрать силы для отпора. Северо-западная база сумела сконцентрировать усилия для контратаки, но Центральное Командование не думает, что они сумеют их остановить.

С наружной стороны бараков представители различных миров носились в беспорядочной суете. Выли сирены, а машины на огромной скорости, невзирая на суетящихся пешеходов, неслись к своим целям. Обитатели базы в спешке пытались внести порядок в хаос.

Криголиты едва останавливались, чтобы обменяться приветствиями по радио, сегунианцы шли напролом, сметая с пути даже сородичей, пытаясь добраться до своих станций.

Раньи не прислушивался к тому, что говорил его брат, обращаясь к своим товарищам с Коссуута. Люди и массуды, казалось, атаковали с явным количественным перевесом и сконцентрировали огневую мощь на небольшом фронте. Они прорывались в обход или сметали на своём пути многочисленные защитные сооружения и, видимо, намеревались ударить по сектору, в котором был расположен штаб. Помешать им в этом уже ничто не могло. Линия фронта, бывшая достаточно стабильной в течение многих лет, сейчас была полностью сметена.

Транспорты приземлялись рядом с казармами, полностью нагруженные и готовые к бою. Ошеломлённый Раньи почувствовал, что и его захватывает общее смятение, когда транспорты поднялись в воздух и, срезая верхушки деревьев, устремились на боевые позиции.

Отряд с Коссуута предполагалось использовать лишь для специальных заданий, но перед лицом угрозы разгрома всего сектора, каждый солдат был брошен на его защиту. По мере того как команда спускалась к линии, которая соединяла оборонительные позиции трёх сохранившихся огненных баз, Раньи начал задумываться над тем, что вскоре ему, вероятно, придётся столкнуться с людьми – и столкнуться вплотную.

Сумеет ли он отдать приказ об открытии огня по себе подобным? Если, конечно, они и на самом деле являются ему подобными, напомнил он сам себе. В лихорадке общего смятения и подготовки, которая захватила его, он уже мало в чём был уверен, кроме того, что перспектива ухода на покой отодвинулась на неопределённый срок. В конечном итоге смерть разрешит сомнения и положит конец личным страданиям.

Вновь какое-то особенное спокойствие, которое его друзья ошибочно приняли за уверенность в своих силах, сошло на него. Неожиданно кто-то дёрнул его за руку.

– Ты слышал, Раньи? – Сагио встревоженно глядел на своего брата. – Планы изменились. Командование решило, что базы сами о себе позаботятся. Нас направляют на оборону Сектора штаба. – Глаза его блеснули. – Мы окажемся на передовой линии. Больше мы не будем шнырять где-то в ночи.

– Я слышал. Одень броню. Пусть Турмаст и Веенн скажут остальным. Мы можем оказаться под огнём до того, как прибудем. Сагио слегка нахмурился.

– Штаб ещё не атакован. Моя броня может перегреться. Ещё уйма времени.

– Там, где речь идёт о людях, времени никогда не бывает слишком много. Спроси у тех, кто остался в живых, о судьбе первых разгромленных огневых баз... если выжившие есть. Надень броню! Ошарашенный Сагио помчался выполнять приказ. Раньи не спеша последовал за ним. Его раздирали самые противоречивые чувства. Ему хотелось ринуться в бой, и он понимал, что не имеет права этого делать, его чувства боролись с рассудком. В конце концов он вдруг осознал всю тщетность своих переживаний. Тысяча лет нескончаемого конфликта, конфликта не вокруг вопроса о выживании, не вокруг вопроса о культуре, но вокруг идеи. Чем незначительное идея, тем с большей ожесточённостью ведётся вокруг неё борьба, думал он. В любом случае, растрачивать такой ценный дар, как разум, на такую чепуху – пустая трата времени. Но если нет причин для борьбы, то каково тогда его место в цивилизованном обществе – его, которого с самого рождения учили только воевать? Будь это общество ашреганским или человеческим? Он подумал, что перестал вписываться в окружение как в интеллектуальном, так и в эмоциональном плане. Разве подобные мысли тревожат его друзей? Тревожат ли людей подобные мысли, а если да, то как они поступают в подобных случаях, эти таинственные существа? Узнает ли он об этом когда-либо. Безусловно, они – самые странные существа, да и он сам разве не странен?

Им овладело беспокойство, когда он надевал на себя броню, занятие, достаточно обычное, которое ему не раз приходилось выполнять.

* * *

– Что именно они там вытворяют? – Маршал армии Гранвиль сделал паузу достаточную, чтобы его собеседник массуд успел вставить слово, перед тем как оба они направятся к центру связи. Гранвиль был зрелый, приземистый, слегка страдающий от излишка веса человек, но на небольшие расстояния он шёл так же быстро, как и его длинноногий союзник.

Дополнительным подтверждением первых рапортов послужили выражения на лицах персонала Центра Связи независимо от расы.

– Всё понятно, – бакенбарды регионального командира массудов нервно подёргивались. – Подтверждение с места пришло как раз перед тем, как я собирался вас информировать. Я понял, что вы поверите информации больше, когда услышите её от меня, а не от курьера или через систему связи. Уверен, что, как и я, вы хотите потерять как можно меньше времени для ликвидации последствий происшедшего.

– Благодарен вам за это, Сатенка, – прожужжал маршал на удобоваримом языке массудов. Оба командира поспешили к ближайшему пульту. Сидевший там техник гивистам начал нервно настраивать свой транслятор в присутствии столь высоких командиров.

– У вас есть связь с интересующей нас базой? – резко спросил Гранвиль. Гивистам ответил утвердительно. – Тогда соедините меня.

– Видите ли, почтенный командир, я хотел бы выполнить вашу просьбу, но не могу, – с сожалением ответил гивистам.

– Почему? – мрачный тон Гранвиля вызвал у мирного гивистама дрожь.

– Потому что никто не отвечает. Все ответы поступают от компьютеров.

Вероятно, все участвуют в атаке, даже персонал поддержки.

– Это сумасшествие, – командир Сатенка добавил ещё что-то на языке массудов, но трансляторы не сумели перевести эти слова. Оба командира направились к другому пульту и столкнулись с офицером землянином.

– Кто здесь главный? – Имена появились и исчезли на экране перед глазами женщины, как души, обречённые провалиться в ад. – Полковник Неевиа Чин, сэр.

– Я помню это имя, – верхняя губа Сатенки загнулась. – Хороший офицер. Непонятно.

– Все говорят так же, – прорычал Гранвиль. – Кто направил ему приказ о широкомасштабном наступлении? Мы здесь остались совершенно беззащитными.

– Я уже отдал приказ о полной мобилизации, – заверил его Сатенка.

– Знаю, знаю. Но дело не в этом.

Аналитик-гивистам выглянул из своего сектора, уставший уже от людского гнева.

– Уважаемые командиры, первые рапорты свидетельствуют о том, что силы, о которых идёт речь, уже взяли две главные вражеские базы и сейчас прямым ходом направляются к центру регионального командования врага. Они собираются нанести удар там.

– Вы правы. Кто-то сошёл с ума, – Гранвиль поднял глаза на своего высокого собеседника и понизил голос. – И что вы скажите на это, Сатенка? Неужели полковник Чин может это довести до конца? Массуд задумался, ковыряя в заднем коренном зубе. Его бакенбарды обвисли.

– Упомянутые силы состоят в значительной мере из существ вашей расы. Если уж вас интересуют мои мысли, то скажу лишь, что это зависит от того, насколько большим количеством боеприпасов они будут располагать к моменту подхода к данной цели. Если до той поры противник не сумеет значительно уменьшить их силы, а ашреганы не успеют подтянуть резервы из других регионов, то, наверное, это возможно.

Гранвиль яростно нажал на кнопки своего транслятора.

– Если их наступление потерпит провал или даже потеряет скорость, они окажутся в ловушке между крупными оборонительными соединениями врага и теми соединениями, которые они не стали уничтожать, а попросту обошли. В таком случае, мы потеряем целую боевую группу.

– Ваши мысли совпадают с моими. Они продвинулись слишком далеко и слишком быстро. Теперь у них нет иного выбора, кроме как ускорить атаку.

– Может быть, и нет. Если мы сумеем догнать командиров отрядов, то сможем отдать им другие приказы. Если отступать начнёт значительное соединение, они сумеют пробиться назад. – Гранвиль решительно подошёл к пульту связи.

Сатенка последовал за ним.

– Связь с этим уровнем плохая.

– Я знаю. Я хочу, чтобы соответствующие подразделения обеспечили защиту спутника связи как минимум на два дня. Мы должны сделать всё, что сумеем.

Тем не менее он не был удивлён, когда о’о’йан-техник сообщил ему, что не в состоянии связаться ни с одним из отрядов наступающих сил Узора.

– Никто не отвечает, о великий маршал. Затруднение не в той частоте, которую я использую. Нет приёма.

– Ясно.

– Что вам ясно, мой друг? – тревожно спросил Сатенка.

– Чин действует самостоятельно, без всякого приказа.

Массуд тихо застонал, его треугольные уши прижались к черепу.

– Это очень серьёзное превышение власти.

– Думаю, может быть, это всё же совпадение.

– Возможно. Но тогда их предприятие должно увенчаться успехом.

– Да, всё будет именно так.

– В голосе маршала звучало непритворное восхищение. – Он или выйдет из этого сражения героем, или пропадёт.

– Но мы ничего уже не можем изменить, – отметил Сатенка.

– Я знаю. Дальность их продвижения ставит нас в достаточно тяжёлое положение. Я только надеюсь на то, что наши враги так ошеломлены атакой Чина, что им некогда думать о том, что наши позиции оказались опасно оголены.

– Ну а пока мы сделаем всё возможное, чтобы оказать ему поддержку, и будем молиться за то, чтобы его люди вышли героями из сражения. Мы можем даже направить им некоторые дополнительные резервы на беспилотных транспортах. Я позабочусь об этом. Вы же станете заниматься всем, что связано с Центральным штабом.

– Уж лучше бы мне самому оказаться в гуще сражения. – Массуд выразительно фыркнул.

– Ваши мысли отражают мои собственные, – пробормотал Гранвиль. – Он повернулся к о’о’йану. – Попытайтесь поддерживать с ними контакт. Если вам удастся связаться хоть с кем-то – человеком, массудом, лепаром, независимо от ранга и положения, я хочу об этом тоже знать. Если меня здесь не будет, разыщите. Если я сплю, разбудите. Если запрусь – ломайте дверь. О’о’йан наклонил свою узкую, деликатного очертания голову.

– Понятно, великий маршал.

* * *

Все колебания среди атакующих о верности избранной тактики, развеялись, когда вражеское сопротивление было сметено напором наступления союзников. Не было времени, чтобы насладиться триумфом от успеха одной атаки, а уже приходил приказ о начале следующей. Конечно, не хватало времени задавать вопросы, что и входило в намерения Чина и его сотрудников с самого начала.

Не было никаких признаков того, что наступление может провалиться. Солдаты подразделения Чина были в превосходной форме и, казалось, становились всё сильнее со взятием каждого нового объекта. Хотя первоначальное превосходство, достигнутое благодаря неожиданности наущения, было исчерпано, войска продолжали наступление уже благодаря только своему мастерству и самоотверженности. Контратака заставила некоторых людей Чина приостановить продвижение, особенно, когда он отдал приказ ударным отрядам нанести пробный удар по защитной линии штаба, хотя, несомненно, враг уже догадывался об их намерениях. Но так как до сих пор предсказания Чина оказывались верными, никто не возражал и на сей раз. Да и некоторые сомнения всё равно не свернули бы полковника с избранного пути. Большинство его людей оказывали ему полную и безоговорочную поддержку.

Реакция Чина на происходящее была спокойной, но некоторые из его подчинённых уже были близки к ликованию. Особенно три сержанта не скрывали своих восторженных чувств. Хотя они были полностью вымотаны, но не просили об отдыхе ни для себя, ни для своих солдат.

Они знали, что если сектор штаба будет взят, то у регионального командования не останется иного выбора, кроме как прислать им в поддержку свежие войска. Влияние врага над всей южной четвертью Эйрросада будет уничтожено.

Всё развивалось столь благоприятным образом, что Чин решил послать несколько отрядов обойти с тыла вражеский штаб и таким образом помешать любой попытке оказать поддержку противнику. В более раннюю эпоху развития подобная операция могла быть осуществлена воздушными силами. Но за последние сто лет появились ракеты, управляемые компьютерами, появилось лучевое оружие, способное сбить с неба любую цель. Никакие облака отныне не могли спрятать чтобы то ни было.

Всё более усталая, но и всё более уверенная в собственном успехе, группа Чина продолжала наступление.

* * *

Даже в минуты крайнего огорчения амплитуры имели обыкновение оставаться спокойными. Эту характерную черту их союзники находили весьма привлекательной. Вселенная всё равно развивалась, говорили они обычно, поэтому не имело никакого смысла давать волю своим чувствам или спешить. Чтобы повергнуть амплитуров в состояние ажиотажа нужна была целая серия из ряда вон выходящих событий.

Нынешняя же ситуация, явно не положительная, не поддавалась оценке.

– Кажется, – говорил Сходящий-С-Высоты, – наша позиция здесь изменилась, превратившись из опасной в уязвимую.

– Бесспорно, так оно и есть. – Пребывающий-В-Себе внимательно одним глазом изучал своего собеседника, другой же, свободно колыхаясь на глазном отростке, внимательно изучал меняющуюся топографию местности, изображение которой проплывало в пространстве между ними. – Необходимо будет предпринять сверхусилие, чтобы компенсировать серьёзный урон, который потерпели местные обитатели.

Их надежды погибли. Они бы с удовольствием пообщались со своими коллегами в планетарном штабе, но быстрота развития сражения и техника перехвата Узора сделала это невозможным. Совершенно случайно они оказались единственной парой амплитуров на Эйрросаде, и в момент неожиданного нападения находились в южном секторе Эйрросада. Оба прекрасно понимали те требования, которые предъявляли им теперь союзники и были готовы разрешить сложившуюся ситуацию наилучшим образом.

К сожалению, нападавшие не были склонны к сотрудничеству. Хотя амплитурам и не нравилась перспектива оказаться вовлечёнными в бой, но они и не собирались сосредотачивать усилия на обеспечении своей безопасности, не думали покидать Эйрросад. Такое действие оказало бы разрушительное влияние на моральное состояние их союзников. Их же осторожность основывалась совсем на ином: они знали, что во Вселенной слишком мало амплитуров, и их жизнь имела непреходящее значение для продвижения Назначения. Они не сбежали, но приняли все меры для самосохранения.

Офицеры-криголиты и ашреганы, собравшиеся вместе с ними в зале, не были ни спокойны, ни собранны. Можно было бы сказать, что от возбуждения они были готовы перейти к панике.

– Что нам делать? – загомонили ашреганы едва они вошли, даже не отдав дань вежливости. Амплитуры поняли их состояние и ничего не ответили. Представители других рас ещё не научились контролировать причуды своей эндокринной системы.

К тому же отчаянные обстоятельства не оставляли времени для обычных церемоний.

Один из криголитов метнулся вперёд и передними конечностями развернул схему сметённых позиций.

– Мы разработали план. – Нервные пальцы чертили линии на экране. – Первое, мы концентрируем свои войска именно так, как того ожидает противник.

Сходящий-С-Высоты сухо заметил:

– Я не понимаю, как именно усиление наших тактических излишеств вызволит нас из нынешней ситуации.

Саркастическое замечание застало криголита врасплох, но он, тем не менее, продолжал:

– Наше намерение состоит в том, чтобы усилить уверенность противника в скорой победе.

– Имея в виду наше нынешнее положение, вряд ли придётся их ещё чем-то убеждать, – пробормотал амплитур.

Изо рта криголита раздалось какое-то бульканье:

– Я рассказываю о будущем, почтенные Учителя. Здесь, – его пальцы задвигались, – мы разместим специальный эскадрон с Коссуута. К счастью, они находятся среди нас. Только когда враг попытается нанести решительный, окончательный удар, мы сосредоточим все силы на том, чтобы сдержать их, а специально подготовленные бойцы-ашреганы ударят с тыла. При обычном положении вещей такая попытка оказалась бы тщетной, но в нынешней ситуации – даже земляне устают от боя. Они разбросаны в ширину, их линии связи и поддержки растягиваются по мере того, как они наступают. В такой ситуации компактное подразделение, наносящее удар с тыла, может внести изрядную сумятицу в ряды противника.

Оба амплитура посовещались, заставив союзников побыть в неловкой тишине. Наконец, Пребывающий-В-Себе, ответил:

– Есть определённый риск. Если бойцы с Коссуута не войдут в столкновение с ними, то мы уменьшим наши оборонительные возможности, и ничего взамен не выиграем.

– Значит; нам нужно здесь концентрировать свои силы, – проскрипел один из офицеров.

– Мы не станем делать и этого, – Сходящий-С-Высоты сделал неопределённый жест щупальцем. – Наше намерение состоит в том, чтобы оказать минимальное сопротивление и покинуть это место. Казалось, все присутствующие оказались в шоковом состоянии. Они были не правы.

– Почтенные Учителя, я прошу вас подумать вновь, – обратился с просьбой высокопоставленный ашреган. – Планетарный Штаб находится на расстоянии по крайней мере пяти дней полёта на скоростном транспорте от места боевых действий. В течение этого времени мы сумеем использовать наше тяжёлое вооружение и постараемся поддержать в соответствующем порядке наши оборонительные линии.

– Мы можем защитить наш Штаб, – адъютант высокопоставленного офицера была в ярости, – будет введена в действие группа с Коссуута или нет! Пусть приходят люди и массуды! Пусть они побеждают нас в джунглях, но для гор они слишком вымотаны.

– Нашей самой большой ошибкой со времени присоединения людей к Узору было то, что мы постоянно недооценивали их способности. К тому же их непредсказуемость граничит с сумасшествием. – Пребывающий-В-Себе решил логическим путём убедить присутствующих, хотя достаточно было бы просто «предложить» всем тот ход развития действий, который они уже определили. Без всякого сомнения, мы вполне в состоянии защитить свои позиции. Однако после тщательного обдумывания всех привходящих обстоятельств мы решили, что в равной степени возможно и поражение. Любые мелочи не являются мелочами сейчас.

Если мы сосредоточим все наши усилия на обороне, и проиграем, то весь этот регион окажется под контролем врагов Назначения. Сосредоточение сил Узора на данной территории означало бы, что контроль наш над этим миром будет вообще утерян. Безопасность Планетарного Штаба окажется под вопросом.

– Но разве наше бегство не позволяет противнику достичь той же самой цели меньшими усилиями? – Отважная ашреганка продолжала настаивать на своём. – Что мы выиграем от этого?

– Я проясню вопрос. – Амплитур вытянул два из четырёх пальцев на своём правом щупальце и дотронулся до плавающей карты. Она замерла на месте. На её поверхности заиграли различные цвета в то время как Сходящий-С-Высоты манипулировал тяжёлыми слоями воздуха. – Мы, разумеется, окажем минимальное сопротивление перед тем, как покинуть эту базу, и не предлагаем полного отступления.

– Я не понимаю, – сказал высокопоставленный ашреган.

– Женщина частично права. Враг, конечно, устанет, но это не означает, что он ослабеет. Мы уже обращали внимание, что в состоянии стресса люди неоднократно проявляли необычную стойкость. Впечатление, что они обретают новые силы в своих страданиях, как будто боль и неудобство им нужны лишь для тот, чтобы они достигли ещё больших высот. Если верить взятому в плен психологу-человеку, это «облагораживающее страдание» необходимо для его расы как требование её выживания и дальнейшего продвижения. Как бы безумно это не звучало, но это вполне реально. Мы должны попытаться понять это, если хотим разработать стратегию их поражения.

– Прошу меня извинить, Учитель, – сказал командир ашреганов, – но я не понимаю, какое отношение это имеет к нынешней ситуации.

Пребывающий-В-Себе взялся всё объяснить:

– Этот странный тезис лишь объясняет, что чем тяжелее ситуация, тем с большей самоотверженностью сражаются люди. И наоборот, они наиболее уязвимы, именно когда всё идёт нормально. Чтобы использовать это знание, мы просто должны принять его к сведению, не пытаясь постичь.

– Люди – прекрасные бойцы, но они не сверхъестественные существа, и у них есть слабое место. Только если мы поймём и используем эти слабости, мы сумеем их разбить. Но не будем пытаться при этом наложить свою систему ценностей на их систему.

В последовавшей тишине амплитуры поняли, что их попытка объяснения лишь внесла смятение в умы присутствующих.

– Это покажется вам необычным, – слова Пребывающего-В-Себе сопровождались мысленным предложением так необходимой уверенности в своих силах. – Большая часть наших людей покинет позиции, но не для отступления. Некоторые вернутся в планетарный штаб, произведя на наступающего противника впечатление того, что все пытаются убежать в этом же направлении. Для нас это вполне естественное действие. Тем временем, значительная, основная часть наших войск направится не к спасительному периметру штаба, но в густые горные джунгли на юго-западе.

– Таким образом мы окажемся в самом невыгодном из всех возможных положений! – не выдержал криголит.

– Совершенно верно, – ответил амплитур холодно, но уверенно. – Ведь именно этого и не ожидает от нас враг. Со стратегической точки зрения это почти типичный человеческий шаг. Новые проблемы требуют новых и радикальных решений. Когда противник освободит захваченные позиции от тех незначительных сил, которые останутся их защищать, и бросится преследовать отступающую на северо-запад группу, не закрепившись, мы перейдём в контратаку. Но не для того, чтобы вновь занять брошенные позиции. Это означало бы опасное сосредоточение наших сил, нет, мы начнём теснить их по всей линии их наступления и на этот раз мы застанем их врасплох!

– Прошу прощения, Учитель, – сказала женщина. – Но ваше предложение удивляет меня не только надеждой. Вы предлагаете нам взять верх над людьми в рукопашном бою.

– Именно так, – с готовностью согласились оба амплитура. – Но вы забываете об отряде с Коссуута. Восхищение и поддержка от остальной части наших войск поможет им нанести значительно более серьёзный удар, чем они смогли бы этого достичь в одиночку. Помните также, что далеко не все наши противники – люди. В соответствии с получаемыми рапортами, среди атакующих много массудов и небоевых рас. Если мы сумеем посеять среди них панику, это значительно затруднит задачу людей. Они слишком быстро эвакуировали персонал поддержки.

– Наши же бойцы будут свежими и отдохнувшими, – подхватил Сходящий-С-Высоты. – Это многое объясняет.

Во время продолжающейся дискуссии оба амплитура нетерпеливо внушали союзникам оставить в стороне все возражения в интересах. Слишком мало оставалось времени для такой роскоши, как дебаты. Поэтому совсем неудивительно, что в итоге собравшиеся офицеры единогласно заявили:

– Мы принимаем план Учителей.

– Мы ощущаем правоту вашего решения, – одновременно ответили амплитуры, довольные единодушным согласием с предрешённым выводом.

Глава 16

Глубоко спрятавшись в густо заросших горах, силы поспешно, но организованно отступившие с занятых позиций, наблюдали за решающей атакой людей, когда та наконец началась. Те немногие бойцы, которые остались, чтобы создать впечатление сопротивления, сражались долго и упорно, пока наконец не сдались под яростным напором, охотно жертвуя своими жизнями во имя Назначения. Амплитуры не могли бы рассчитывать на лучший исход. Держась наготове в отведённом для них месте, Раньи со своей группой мог судить о происходящем лишь по отрывистым сообщениям интеркома. Они находились слишком далеко, чтобы слышать разрывы снарядов, методично разрушавших оборудование, здания и уничтожающих самих защитников штаба. Вскоре уже отряды атакующих перегруппировались на верхушке покрытой джунглями горы. Наблюдая за обращённым в бегство противником, отдельные группы пустились преследовать их, намереваясь уничтожить каждого выжившего в бою, чтобы он не мог достичь своего планетарного штаба. Раньи размышлял о тех ашреганах, криголитах, других бойцах, согласившихся принять смерть, чтобы отвлечь внимание противника ложным манёвром. Его наполнила ужасом мысль, что совсем недавно и он сделал бы то же самое и с тем же энтузиазмом.

Сейчас же он лишь ясно видел, как храбрецы погибают, но их гибель никоим образом не обогащает Вселенную. В самой концепции смерти во имя стратегической цели заключалось нечто изначально неприличное. Люди, например, всегда готовые пожертвовать собой ради своих друзей, ради защиты своего мира, вряд ли станут умирать во имя абстракции. Коей является Назначение, добавил он.

Он находил, что ему всё труднее и труднее во что бы то ни было верить.

Амплитуры не приносят себя в жертву во имя идеи. Хотя их не так уж много, но Раньи всё больше склонялся к мысли, что они, амплитуры, – слишком уж рациональные существа. Это открытие поразило его. Вряд ли уже он сумеет от него отделаться.

По неизвестным причинам, захлёстнутый волной событий, когда некогда было ни о чём подумать, он часто вспоминал лепара. Затем пришёл приказ идти в наступление, и он думал лишь о своём спасении.

Создалось впечатление, что буквально из-за каждой скалы, из-за каждого дерева на наступающих обрушились ашреганы и криголиты, и именно в тот момент, когда люди впервые за много дней попытались расслабиться. Бесчисленное количество стволов открыло огонь по участку между горами и текущими на юг реками, уничтожая с полным равнодушием представителей различных рас. Люди и массуды лихорадочно бросились к оружию, готовые оказать сопротивление.

Они так ожесточённо ответили, что несмотря на неожиданность контратаки, многие погибли. Но и сами тоже погибали в бою, не находя спасения.

Раньи лишь пытался сохранить жизнь себе и своему брату. Его беспокоило, что ему, человеку, приходится убивать себе подобных. Но естественный рефлекс убийства наконец взял верх над всеми размышлениями. Это удивило его, хотя и не должно было бы. В конце концов в течение тысячелетий люди истребляли друг друга без всякой жалости. Сагио, Соратии-еев, Бирачии и другие, ввязавшиеся в бой, по крайней мере, были охранены своим неведением, незнанием того, что вынуждены убивать себе подобных, поэтому и выполняли свою задачу с завидным рвением. Сам же Раньи якобы из стратегических соображений пытался, насколько возможно, избегать боя. Зная о его недавних заслугах, бойцы полагали, что такая осторожная тактика правильна. Он время от времени стрелял по тем, кто попадался ему на глаза, но со спасительной для них неточностью. Страдали больше всего деревья.

По всему участку были разбросаны сучья и листья. Стороннего наблюдателя это вряд ли могло бы поразить, ибо было вполне естественным. Как будто снаряд взорвался где-то поблизости, и смёл куски деревьев. От горящей растительности, машин, от горящих тел подымался дым. Среди жары и дыма Раньи было сложно отличить криголита от ашрегана, ашрегана от массуда и людей от своих друзей. Различить их можно было, пожалуй, лишь по различному обмундированию. Чтобы выжить, надо было думать и стрелять быстрее. Раньи пытался ни о чём не думать. Держа свой личный летательный аппарат как можно ближе к земле, он пытался избежать воздушного боя. Пока это у него получалось. Продираясь сквозь лесной массив, медленно облетая огромные деревья, он наткнулся на два тела.

Это были люди. Мужчина и женщина. В их лёгком полевом обмундировании зияли отверстия, оставшиеся от энергетического оружия. Их винтовки лежали поодаль. У мужчины была снесена половина черепа. Женщина лежала на спине. Лицо её было бледным. Раньи порадовался, что она совсем не похожа на ту женщину, с которой он познакомился на Омафиле. Ближе к горам почва стала более твёрдой, и он смог уже передвигаться по ней, а не парить в воздухе. Он посадил аппарат, чтобы разведать всё, что сумеет.

Близкое исследование тел не открыло ему ничего нового. Он склонился над телом мужчины, впился взглядом в раскроенный череп, думая, сумеет ли он увидеть там тот нервный узел, который, как говорили ему хирурги-гивистамы и люди, не существовал в мозгу обычного человека, но понял, что ничего не увидит, и не стал задерживаться. Он поднялся и снова полетел вперёд, внимательно следя за чащей. Все каналы его коммуникатора были забиты голосами, отдающими приказы и обменивающимися информацией. Вокруг него, как гигантская рептилия, двигались и свистели джунгли. Он не оглядывался назад. Что ему оставалось делать? Если он попытается сдаться противнику, то его, скорее всего, просто подстрелят. Лицевые протезы, прикреплённые к черепу хирургами, невозможно было без их же помощи убрать с лица. Мысли о том, чтобы сдаться в плен, быстро прошли. Но не поэтому вернулся он к своим друзьям.

Световые вспышки на его коммуникаторе свидетельствовали о новых и новых победах во имя Назначения. Инстинкт толкал его вперёд, а полевое снаряжение помогало выжить, скрывая под его телесной оболочкой... что? Атакующих методично били вдоль всей линии их наступления, пока они постепенно не распались на мелкие группы. Надежда на славу уступила место тревоге за собственную жизнь. Без приказа, без указания они бросились в отступление, к извилистой реке, которую они с таким энтузиазмом пересекли накануне. Подкрепление от Гранвиля и Сатенки не успело даже выступить, когда началось бегство. В любом случае, катастрофу это подкрепление уже не предотвратило бы.

Верные делу Назначения взяли в тот день много пленных. Когда стало ясно, что наступление захлебнулось, амплитуры послали мощную боевую группу вслед за отступающими. В преследовании участвовали многие друзья Раньи. Они захватывали реки и передовые боевые базы Узора, откуда началась атака, беря контроль над огневыми точками, естественными оборонными рубежами и захватывая даже те территории, которые находились под контролем Узора изначально. Возможность для спасения людей и массудов, рассеявшихся по джунглям, была сведена к нулю. Гранвиль запросил подкрепления, чтобы защитить свои собственные позиции.

Карсон, Морено, Селинсинг не могли уже себя утешить тем, что их смерти внесли вклад в разгром их войск. Дорога отступления была дорогой гибели. Летательный аппарат Селинсинг, зажатый между непроницаемыми кронами деревьев и быстро движущимся транспортом криголита, был разнесён в куски. Карсона подстрелили, когда он пересекал реку, Морено погиб, когда пытался покинуть захваченную крепость, обращённую контратакующими ашреганами и их соратниками в каменный склеп. Многие, оставшиеся в живых, на подбитых летательных аппаратах вернулись в джунгли, как усталые птицы, не в состоянии завершить тяжёлый перелёт. Некоторых всё же спасли наиболее отважные бойцы Гранвиля, нарушившие его приказ не вступать в бой. Других же настиг враг. Полковник Неевиа Чин мог бы спасти себе жизнь, и тогда ему пришлось бы предстать перед военным трибуналом. Он предпочёл прикрыть отступление своих легковооружённых солдат и вёл тяжёлый огонь с борта своего командирского транспорта. Те, кто спасутся, смогут потом вновь воевать, его же военная карьера уже была завершена.

Он сделал рискованную ставку – и не выиграл. На нём повис долг, за который он никогда не сможет расплатиться. Зачем же возвращаться? Ирония заключалась в том, что случилось вовсе не то, на что они рассчитывали и надеялись – он, сержант Селинсинг, и другие заговорщики. Они просто не поверили, что враг сумеет им ответить достойно.

Смерть принесла полковнику Чину мир, но не удовлетворение. Разгром Узора на Эйрросаде был полным. Планы на отступление врага по другим фронтам были оставлены, а силы подкрепления были поспешно переброшены на защиту того, что осталось от сектора Гранвиля. Разработанная стратегия потерпела сокрушительный разгром. Катастрофа Чина, – под таким названием она осталась в истории, – заставила тактиков Узора покинуть оптимистическую позицию сохранения статус-кво и перейти к политике активной обороны. Ну, а армия мёртвого командира пожинала плоды своего позора.

Давным-давно уже Узор не терпел подобных поражений. Результаты катастрофы вышли далеко за пределы Эйрросада и дошли до самого Большого военного совета, Амплитуры же не стали воздевать щупалец к небу и воспевать осанну героям. Не в их обычаях было праздновать смерть. Даже если это и была смерть тех, кто грозил им уничтожением. Пусть празднуют ашреганы и молитары, криголиты и мазвеки, амплитуры же будут праздновать тогда, когда будет достигнуто Назначение. Пусть это случится через сто лет, через тысячу, через целую эпоху.

Хотя, конечно, они были удовлетворены успехом. За свои блестящие тактические манёвры Сходящий-С-высоты и Пребывающий-В-Себе получили тихие похвалы и новые назначения. Но об отдыхе и речи быть не могло. У амплитуров будет масса времени для отдыха, когда исполнится Назначение. Но вплоть до этого ещё отдалённого дня слишком многое нужно сделать, а их было слишком мало для того, чтобы везде поспеть.

* * *

Члены командования на Омафиле были совершенно угнетены происшедшим на Эйрросаде. Даже обычно уравновешенные с’ваны были потрясены и огорчены. Два человека, пара массудов, три с’вана сидели в комнате с высокими потолками среди изображений Солнца и кораблей. Поднимаясь и опускаясь на невидимых опорах, они изучали и анализировали трёхмерное изображение их квадрата Галактики, не столько читая карту, сколько путешествуя через неё. Один из с’ванов помахал каким-то устройством, похожим на прутик. Изображения звёздных кораблей меняли своё положение в зависимости от его указаний. В закрытой комнате работал его транслятор.

– Мы переоценили свои возможности в попытке захватить Эйрросад. Это ослабляет наши внутренние космические оборонительные рубежи и открывает целую линию обороны. Полагаю, пришло время подумать об отступлении. Стратегическая перегруппировка не означает поражение.

– Мы не можем, – возразил массуд, плававший над ним. – Если мы покинем Эйрросад, то захватить следующий вражеский сектор нам будет безумно сложно. – Его прутик в свою очередь помешал галактический суп.

– Это верно. Сделать наш следующий большой рывок будет значительно проще, если мы сумеем удержать Эйрросад, – заметил другой с’ван.

– Не предоставить ли нам ту выгоду, которую мы ищем для себя, амплитурам? – резко заявила офицер-массуд. – В непосредственном соседстве с нами нет обитаемых миров.

– Пока ещё рано говорить об уступках. – Один из офицеров-землян опустился на тот же уровень, что и с’ван. – Наши позиции на Эйрросаде разрушены, но не окончательно. Конечно, мы пока не в состоянии предпринимать какое бы то ни было наступление; но, я думаю, можно хотя бы удержать то, что имеем.

– Не сомневаюсь. – С’ван заложил обе руки за спину, выставив вперёд свою густую бороду. – Меня беспокоит то, что, продолжая оказывать поддержку силам на Эйрросаде, мы ослабляем свои позиции в других местах. Хорошо известно, что люди не любят оглядываться назад, особенно, если их там ожидает нечто неприятное. Но во время военных действий незнание не является благом, это – смертельно опасная глупость.

– Смотри, – сказал резко один из людей. – Клянусь, что вы, ребята, – блестящие тактики, но вы настолько же осторожны, насколько осторожны все цивилизации, которые не носят оружия. Если бы не мы и не массуды, вы вообще бы нигде не продвинулись. Вы бы так и сидели на своих волосатых задницах в ожидании, пока амплитуры не дотянутся до вас своими грязными лапами.

Человек и с’ван обменялись выразительными взглядами, и один из массудов поспешил сменить тему разговора.

– Если вернуться к теме нашего разговора, то становится понятным, что возвращение изменённого ашрегана-человека к его сородичам было ошибкой.

– В этом мы пока не можем быть уверенным.

Ответивший человеку занял оборонительную позицию.

Один из двух, самый воинственный с’ван усмехнулся:

– Невежество в данном вопросе озадачивает.

Старший по званию с’ван хотел ещё что-то сказать. Ему казалось удивительным, что разнообразные расы Узора могли так долго сотрудничать и даже дискутировать, не вступая в междоусобную войну. Если бы только амплитуры могли видеть, насколько хрупкой была структура Узора, насколько склонны к раздорам и склокам его члены, они бы, безусловно, усилили свой тысячелетний нажим, и, вероятно, добились бы успеха.

– Этот инцидент ушёл в историю, – заметил с’ван. – Не каждый эксперимент даёт те результаты, на которые рассчитываешь. А взаимные обвинения, только приводят к расколу.

На этот раз пришла очередь человека занять оборонительную позицию.

– Мы не знаем, в каком состоянии находится предмет нашего обсуждения. Если он до сих пор не вступал с нами в контакт, это не означает, что он не пытался этот сделать.

– Понятно, конечно, что вы проявляете сострадание к одному из себе подобных. Если бы один из с’ванов стал объектом генетической манипуляции амплитуров, возможно, и мы проявили бы аналогичное беспокойство. Как это ни было присуще людям, они не дали сбить себя с толку чисто логическими построениями.

– Мы ведь не знаем точно, что состояние этого ашрегана вновь оказалось двойственным. Никто не может сказать, что та работа, которую провели с ним наши люди на Омафиле, была безуспешной. – Мужчина заколебался. – Большинство придерживается мнения, что он мёртв, потому что его вернули в тот регион, где мы понесли наибольшие потери. Хотя и нам удача не улыбнулась, потери врага были достаточно тяжёлыми. Логично предположить, что он находится среди них. До той же поры, вполне вероятно, он пытался разъяснить правду своим коллегам, ведь об этом он мечтал при возвращении.

– Возможно, мы никогда об этом не узнаем, – сказал другой массуд.

– А хотелось бы.

Все повернулись в сторону новой фигуры, вплывшей в комнату. Доступ в комнату, где находились карты, во время совещания был запрещён. Но Первому-по-Хирургии делали исключения, недопустимые даже для старших офицеров.

Полутёмное помещение его давило – он привык работать в ярко освещённых комнатах. Кроме того, его окружали люди и массуды, наводившие на него если не ужас, то внушавшие опасения. Он инстинктивно, встал ближе к с’вану.

– Я знаю вас. – Мужчина помоложе слегка нахмурился, припоминая. – Вы контролировали весь эксперимент.

– Если вы и на самом деле меня помните, то помните, вероятно, и то, что я самым решительным образом возражал против возвращения Раньи-аара к его друзьям, но военные не прислушались к моему мнению. – Он встретил и выдержал взгляд человека – подвиг, на который отваживался лишь турлог.

– В тот момент нам казалось, что у нас нет иного выбора, – заметил другой офицер.

Первый-по-Хирургии холодно посмотрел на него.

– У вас, конечно же, был другой выбор. Вы могли бы прислушаться ко мне и к другим специалистам. Но все ваши действия, насколько я понял, были лишь результатом военного мышления. Вы собираете вокруг себя аналитиков и экспертов не для того, чтобы прислушаться к их мнению, но, чтобы создать для себя своего рода прикрытие из интеллектуального окружения. За этим же барьером вы действуете так, как хотите, обманывая самих себя в том, что действуете на основании полученных советов. Теперь же вы заплатили за свою недальновидность разгромом войск на Эйрросаде.

– Минуточку, – сказал другой человек. – Неужели вы думаете, что возвращение этого индивидуума к своим друзьям и коллегам имеет какое-то отношение к нашему разгрому на Эйрросаде?

– Я ничего не предполагаю. И ничего не подразумеваю. Я начинаю строить гипотезы лишь тогда, когда нечто непредвиденное повторяется.

– Уже определено, что причиной катастрофы на Эйрросаде стали действия одного предателя полковника, который отверг все тактические советы и действовал, основываясь лишь на решениях своих подпевал, – с убеждённостью говорил другой мужчина.

– Слишком обычная вина. – Человек резко повернулся к с’вану, отпустившему это замечание. Но он не мог разглядеть выражения его лица за густой бородой.

– Меня огорчает, что плохие новости следуют за плохими. – Первый-по-Хирургии слегка цыкнул зубами. – Факты – чересчур упрямы.

– Продолжайте, – пробормотал ближайший к нему мужчина. – Мы слышали мало хорошего за последние несколько дней. Чуть больше плохого уже ничего не изменит. – Транслятор хирурга превратил утробные лающие звуки примата в варварский, но понятный гивистамский язык. Того искажение его изящного языка не раздражало. Как врач он обладал даром более глубокого понимания.

– Извините меня, пожалуйста, за не правильно употреблённые слова, но личная беседа не только экономит время, но и предотвращает возможное непонимание.

Передвинув свой контрольный прутик – несколько отличающийся по виду от того, которые находились во владении его военных коллег, он отладил его, как будто расчищая между ними свободное пространство. Несколько звёздных систем были грубо отодвинуты в сторону, вместо них появилось плавающее изображение человеческого черепа. По мере объяснения увеличивались различные секции мозга, открывая спрятанные внутри них секреты.

– Вероятно, вы все уже ознакомлены с результатами исследований, проведённых на одном человеке, подвергшемся генетическому изменению со стороны амплитуров, которые похитили его ещё до рождения и провели пренатальные генетические изменения. Я занимался этими исследованиями. – Прутик двинулся.

– До того как упомянутый индивидуум по его настоятельной просьбе был возвращён на Эйрросад, на его мозге была проведена хирургическая операция, в результате которой внесённое амплитурами изменение было изолировано от его нервной системы, таким образом воздействие этого нервного узла было изолировано. – Зрачки хирурга зорко следили за реакцией людей и массудов.

– Напоминаю, что я и мои коллеги полагали освобождение этого индивидуума преждевременным.

– В этих новостях нет ничего нового, – прокомментировал ближайший человек.

– На самом же деле, – тон хирурга был резким, – в естественных условиях нервная ткань людей редко восстанавливается. Современные достижения гивистамов и о’о’йанов делают возможным искусственно стимулировать подобное восстановление. Поэтому такое понятие, свойственное человеческому организму, как «паралич», – становится медицинским анахронизмом. До завершения операции была взята соответствующая проба нервного модуля, внесённого амплитурами. Анализ, сделанный с помощью компьютера, указал на возможность регенерации этого органа. Самостоятельной регенерации. – По мере объяснения ожившие нейроны вновь занимали свои места на внушительном изображении, кружившемся перед ними.

– Это всего лишь прогноз, – заметил массуд. – Если есть предположение о возможности регенерации, то это ещё не значит, что регенерация осуществится. Тем более, что орган, созданный амплитурами, сумеет восстановить связи с определёнными секторами мозга этого индивидуума.

– Такой быстрый рост клеток мог бы привести даже к возникновению рака, – заметил один из с’ванов без свойственной ему иронии.

– Такой сценарий не исключён, – согласился Первый-по-Хирургии. – В таком случае индивидуум умрёт до того, как это его состояние будет выяснено и подвержено лечению. Одним словом, несмотря на весь наш труд, если такое восстановление клеток произойдёт, то данный индивидуум вновь может очутиться под влиянием амплитуров, вновь обретёт свою прежнюю личность. Или же столкновение того, что он уже знает, и того, что он чувствует, приведёт к умственному расстройству.

– Значит, вся наша работа здесь пойдёт насмарку, – заметил один из с’ванов.

– Не совсем так. Мы узнали много важного. – Мановением палочки гивистам удалил образ человеческого мозга. – Мы убеждены, что в будущем ещё не раз встретим таких изменённых личностей. Возможно, к тому времени мы обнаружим, каким именно образом можно предохранить внесённый амплитурами орган от восстановления. – В его голосе звучала надежда. – Как я уже упомянул, это лишь прогноз, – двойные веки моргнули. – Такое восстановление вообще может не произойти или, произойдя, может не принести никакого вреда индивидууму. Это всего лишь один из многих возможных физиологических сценариев.

– Очевидно, вы всё же отдаёте предпочтение самому худшему варианту, иначе вы не стали бы прерывать наше совещание. Первый-по-Хирургии рассматривал воина-человека. Невыразимая грусть окрасила его лаконичный ответ.

– Да, именно так.

Другой человек медленно кивнул, отвечая.

– Что мы должны сделать на самом деле, так это обнаружить тот мир, где амплитуры производят подобные изменения над нашими детьми и зародышами, и не оставить от этого проклятого места камня на камне.

Первый-по-Хирургии содрогнулся от жестокости, прозвучавшей в словах человека. Если бы не необходимость давать отпор продвижению амплитуров, он и сам был бы не прочь подумать о какой-нибудь биоинженерии. Хотя с самого начала он хорошо скрывал свои чувства, весь этот разговор вывел его из равновесия больше, чем он бы сам хотел это признать. В результате своих исследований он пришёл к одному вопросу, который всё чаще занимал его мысли – не является ли термин «цивилизованный человек» противоречием, биологическим нонсенсом. Он был рад, что никогда не сумеет это выяснить, потому что даже по самым оптимистическим прогнозам его жизненный путь завершится раньше того, как закончится война с амплитурами.

Но даже если и так, сон его был тревожен.

Глава 17

По традиции, празднование победы было сведено к минимуму. Однако, военное командование решило, что одержавшие победу, но крайне измотанные солдаты заслуживали не просто отдых, но наивысшей из существующих наград – визита домой.

Если бы Раньи предоставили выбор: он предпочёл бы остаться на Эйрросаде. Его искреннее колебание было истолковано как естественная скромность, и вместе со своими друзьями он был отправлен на мирный Коссуут. Его тонкие намёки на то, что он готов остаться, были отметены с благодарностью. Поняв, что излишние размышления вызовут лишь непрошенное внимание, у него не осталось иного выбора, как принять вынужденный отпуск. Как на унифере на нём было сосредоточено много внимания; как только возможно, он пытался заставлять себя отвечать на многочисленные вопросы своих подчинённых, но тем не менее, сам всё больше и больше становился объектом пристального внимания и любопытства. Ища возможности скрыться, он находил только славу, по крайней мере, ту славу, которая была известна в орбите влияния амплитуров.

Хотя самим амплитурам подобные знаки внимания и не были нужны, они понимали важность поддержания хорошего морального духа среди союзников и делали всё возможное, чтобы подбодрить их, поощрить. Публичные празднества по поводу победителей были необходимы. Низкая лесть в небольших количествах не была вредна. Что же до самих амплитуров, они приписывали славу больше абстрактному, чем индивидуальному. Сагио с гордостью охранял уединение своего брата, отваживая от него слишком любопытных.

«Интересно, стал бы он так тщательно меня охранять, – размышлял Раньи в уединении своих апартаментов, – если бы знал, как упорно я боролся, чтобы избежать боя?» – Но он был рад, что наконец может остаться один. Его самоизоляция была расценена как необходимость самоанализа, и ему никто не мешал, уважая его выбор. Спустя некоторое время даже самые настойчивые оставили его в покое, и Сагио, наконец, смог ослабить свою бдительность. Раньи же использовал это время, чтобы приготовиться к предстоящим противостояниям. Несмотря на все усилия, он не был готов к тому шторму эмоций, который обрушился на него, когда по возвращении он был встречен родителями. Он сумел контролировать себя лишь потому, что обратил всё своё внимание на младшую сестрёнку Синзу, в чьей генетической искусственности он был почти уверен. Настолько же, насколько был уверен в своей.

– Как хорошо, что ты дома, первенец, – знаком особой отеческой привязанности, выраженной по-ашрегански, его отец потёр его между лопаток.

– Да, сынок, мы скучали по тебе и беспокоились за тебя.

Раньи поразила материнская теплота и нескрываемая гордость отца. Он почувствовал их искренность и на мгновение почти забыл обо всём происшедшем в течение предшествующих месяцев. Снова более осязаемая реальность рассеялась в тревожный туман. Вновь его личность покинула очевидное и устремилась к далёким, неверным биологическим берегам. Он обнаружил, что не может долго смотреть в сторону своих родителей. По крайней мере, до тех пор, пока не будет разрешён самый важный для него вопрос. Были ли они невиновны или содействовали амплитурам? Были ли они обманутыми жертвами или же хладнокровными агентами амплитуров? Какая часть из того, что они говорили и делали была искренней? Какая часть из того, что они говорили и делали, происходила по их собственной воле, а какая была «подсказана» амплитурами? Была ли их любовь чем-то иным, чем результатом точно сделанного расчёта? Узнает ли он об этом когда-либо? Современная технология в состоянии установить местоположение чёрных дыр и квазаров, выделения антивещества из подпространства... Но где именно находится любовь? Как её найти? Интуитивно, путём розыска, математическими расчётами?

Смех и выдумки Синзы не располагали к тяжким раздумьям. В сердечной обстановке он с удовольствием часами играл с сестрой, находя удовольствие в её невинности и незнании. Ей было безразлично, что она и кто она, ей нравилось лишь то, что её любимый брат вновь ненадолго вернулся домой. Но она росла, развивалась и приобретала точно такие же рефлексы, те же долговязые формы, что и её братья. Раньи знал, что её невинность нельзя сохранить навечно, так же, как и его собственную. Он уже больше месяца находился дома, когда власти попросили его обратиться с речью к очередной группе бойцов, которые начинали учения. Он не мог отказаться.

* * *

Перед ним стояло море ашреганских лиц, отмеченных явными признаками генетических манипуляций амплитуров. Он хотел крикнуть им, подойти к ним ближе и объяснить обман. Их глаза были обращены к нему, в них читалось нетерпение и ожидание. Амплитуры украли у них право на рождение в соответствии со своей наследственностью, лишили их возможности независимого мышления. Стоять перед ними на подиуме и глядеть сверху вниз – он едва мог вынести это.

Молчание его затянулось, и другие ораторы и высокопоставленные чиновники уже перешёптывались у него за спиной.

– Это из-за травмы, – объясняли одни, знающие. – Сейчас всё пройдёт.

Он вынудил себя задвигать губами и почувствовал, как из его горла раздались звуки, но говорил будто бы не он, а другой человек. Он Раньи-аар, как бы отстранился от того, что говорил. Холодное, роботоподобное выступление было встречено аудиторией теплее, чем оно того заслуживало. Те же, кто был им разочарован, оказались слишком вежливы, чтобы открыто выразить своё разочарование.

Совсем недавно он был столь же молод и столь же порывист, как те, кто так внимательно его сейчас слушал. Он мог их жалеть, но не осуждать. Они не были виноваты в той лжи, в которой оказались замешаны. Он вернулся, чтобы отыскать правду и рассеять ложь. И своими глазами видел, что сейчас это было бы не к месту и не ко времени. Они, конечно же, попытаются его просто изолировать. Или, что ещё хуже, обратятся за консультацией к «специалистам» амплитурам. В общем смятении он просто тихо исчезнет.

Хотя знание, которым он был переполнен, почти душило его, он всё же довёл до конца свою механически заученную речь. Но кажущееся расстояние между ним и аудиторией исчезло, когда он попытался ответить на несколько вопросов.

Даже будучи слепым, он сумел бы отличить ашреганов от изменённых людей по характеру и эмоциональности вопросов. Его восприятие изменилось в результате приобретённого опыта и сделанного открытия. Отныне он тонко улавливал различия между ними.

Он осторожно отвечал на манер ашреганов, скрывая ту человечность, которую приобрёл на Омафиле. Он даже испытал некоторое облегчение, когда незаметно стал говорить в манере, присущей ему с детства. Он надел на себя маску молодого бойца, народного героя, окружённого друзьями и родственниками.

И долго после этого он не мог забыть лица многочисленных слушателей, подошедших к нему, чтобы лично его поздравить или поприветствовать. Он не мог не видеть рядом с их сияющими глазами насильственно приставленных костных наростов. Но под внешней оболочкой была спрятана истина. Воспитанные как ашреганы, они будут посланы убивать людей. Если же их вернут людям, то они с удвоенной ненавистью вернутся и станут убивать ашреганов, которые предали их ещё до рождения. Это тоже было правдой, но правдой, которая его не слишком беспокоила. Несмотря на свой юный возраст, он уже знал, что правда редко когда нравится. Его смятение было почти равнозначным гневу, это помогало контролировать свои чувства. Он был совершенно уверен в том, что уже не сможет быть тем, чем был раньше, но ещё не был убеждён, что сумеет быть тем, чем является на самом деле. Дома ли, на публике ли, он крайне осторожно вёл себя, чтобы никому и в голову не пришла мысль о том, что он ведёт себя «по-человечески».

Но его злость, повседневная ярость лишь подтверждали его человеческую сущность.

Новые выпускники не только восполняли понесённые его отрядом потери, но почти удваивали его силу. Он и его друг унифер получили эту статистику и некоторые иные факты во время встречи со старшими ашреганскими офицерами. Но тщетно искал Раньи среди собравшихся своего учителя Коууада. Тот мог бы ответить на многие мучившие его вопросы. Как много он знал? Насколько несведущим по-отечески требовательный инструктор был в отношении биологического происхождения своих учеников?

Возможно, он и отсутствовал как раз по причине своей глубокой осведомлённости.

Соратии-еев слегка толкнул его локтем. К ним обращался высокопоставленный офицер.

– Вы отдыхали достаточно долго. Назначение требует вновь того, что в состоянии дать ему только вы. Ваши высадки на Кобу и Эйрросад были лишь репетицией того, что ожидает вас теперь. В этих испытаниях вы сами и ваши отряды отлично показали себя. Завершив то, что было вам поручено, вы теперь должны возглавить историческую атаку на противников разума. Раньи и его друзья выжидательно заёрзали на своих местах.

– Какова наша цель на сей раз? – спросила Коссинза-иив из угла.

Оратор уступил место на подиуме другому офицеру.

– За Эйрросад и Кобу ведётся давний спор. Назначение и Узор борются за превосходство там в течение последних уже почти ста лет. – Он сделал выразительную паузу. – Благодаря вашим последним достижениям, самые высшие руководители сочли возможным предложить такой вариант атаки, который ещё ни разу не был опробован на наших врагах.

Вынув палочку, он изобразил в воздухе образ чужой звёздной системы, вплоть до лун и астероидных поясов. Случайная комета проскользнула через трёхмерное пространство, чтобы исчезнуть в дальнем углу комнаты. Внимательные слушатели не обратили на это никакого внимания. Усилив резкость, оратор обратил внимание на четвёртый мир, находящийся за бледным солнцем. Появился знакомый массив земли, скрытый облаками и океанами.

– Это – Улалуабл. – Так как транслятор не был приспособлен к переводу незнакомых названий, офицер медленно произнёс его перед аудиторией. – Это мир не слишком большой и не слишком богатый естественными ресурсами, хотя они есть и там. Но этот мир занимает важную позицию, выше которой Узор мог бы вполне провести свою границу, если такие архаичные понятия вообще применимы к Космосу. – Он продолжал манипулировать палочкой. Вспыхивали те или иные секции поверхности, иллюстрируя его речь.

– На поверхности планеты меньше обычного количество островов, благодатный климат, много гор и умеренное количество горных хребтов. На ней имеются высокопродуктивные формы. С той поры, как Улалуабл был колонизирован, он вносил значительный вклад в боевые действия врага. Естественно, он хорошо защищён. – На поверхности планеты вспыхнули световые точки.

Бирачии бросил взгляд на изображение.

– Очень большая разбросанность войск для мира, за который ведётся борьба. Где сконцентрированы наши силы? На противоположном полушарии?

Офицер повернул изображение на сто восемьдесят градусов. Разброс световых указателей оказался примерно таким же, как и тот, что они только что видели.

– За Улалуабл пока не ведётся борьба. – Когда затихло жужжание удивлённых голосов, он снова заговорил. – Это в действительности высокоцивилизованный и высокоразвитый мир, давно освоенный и широко колонизированный вейсами, хотя там и живёт незначительное меньшинство гивистамов.

– Следовательно, там мы никак не можем осуществить высадку. – Коссинза сделала выразительный жест в сторону вращающегося изображения. – Оборона сметёт нас раньше, чем мы успеем коснуться поверхности.

Офицер повернулся к ней:

– Хотя Улалуабл является высокоцивилизованным миром, там очень развито сельское хозяйство, но по причине гористости местности, там имеются достаточно обширные участки, незаселённые и неосвоенные. Туда неожиданно для противника могли бы высадиться наши войска. К тому же население наверняка не ожидает нападения.

– И с полным основанием, – заметил Соратии. – Кто входит в состав оборонительного гарнизона?

– В основном массуды, с обычным участием технических команд поддержки гивистамов. Есть и люди, но согласно разведывательным данным, их количество невелико. – Оратор серьёзно оглядел аудиторию. – Много времени было уделено нами сбору разведывательной информации. Есть немало причин, кроме чисто топографических, почему Улалуабл избран для неожиданной атаки. Значительная часть его оборонительных линий расположена у подножия гор и никак не защищена. Несколько важных центров связи построены неподалёку. Если их можно будет миновать до того, как противник получит подкрепление, это даст нападающим не только тактическое преимущество, но и значительный вес при последующих переговорах.

Этот манёвр не использовался раньше потому, что силы ашреганов и криголитов, являющиеся одновременно основной ударной силой, не в состоянии быстро передвигаться от объекта к объекту. Уверенность противника в своей неуязвимости основывается на подобном же знании. Ваши специальные отряды продемонстрировали способность атаковать на большой скорости. С вашими людьми в авангарде наши тактики уверены, что успешное вторжение в Улалуабл можно осуществить. Местное население – вейсы – конечно же, не в состоянии оказать сопротивление. – Он заколебался. – Думаю, не стоит объяснять, какое влияние подобное поражение может оказать на моральное состояние войск Узора. – Первый оратор торжественно на них поглядел и сказал:

– Если бы подобных вам бойцов было больше, мы бы рассмотрели вероятность нападения на более важный вражеский мир. Улалуабл был избран специально, исходя из его явной уязвимости. Мы всех вас высоко ценим и не желаем жертвовать вами ради простого жеста. Так как планируемая операция уникальна, то и участие в ней не является обязательным. Никаких наказаний в отношении тех, кто откажется принять участие в высадке, приниматься не будет. – Его слова были встречены молчанием. Хотя Раньи хотел сказать многое, но был в состоянии лишь молчать. Старший офицер сделал одобрительный жест. – Я предполагал, что именно таким будет ваш ответ.

Его чуть более молодой коллега внимательно оглядел собравшихся:

– Вас будут поддерживать отборные силы. Опытные ашреганы, криголиты, мазвеки прибудут из других мест, чтобы поддержать ваши удары. Ваша задача – обеспечить скорость и решительность, а не огневую мощь. Если же окажется, что вопреки всем нашим планам эта рискованная операция будет обречена на провал, вас немедленно выведут оттуда, независимо от того риска, которому окажется подвергнут эвакуирующий вас персонал.

– Даже если это будет означать потерю корабля, – добавил старший офицер. – Высшее командование придаёт большое значение вашим войскам. Хотя мы не думаем, что вы потерпите неудачу. – Конечно, думал Раньи. Оба оратора говорили очень уверенно. В противном случае это предприятие не дошло бы до ступени планирования, тем более не было бы нам изложено. Сделанное сообщение оставило Раньи и его товарищей в некотором замешательстве. Предложенный план был совершенно необычным для тактики амплитуров – те предпочитали брать противника измором. И такая стратегия использовалась ими в течение тысячелетий. Но они приспосабливались к новым обстоятельствам со скоростью, которая оставляла Раньи в полном ошеломлении. Как же Узор отреагирует на это?

Он и подобные ему станут главными исполнителями этой тактики.

Старший офицер нарушил последовавшее молчание.

– Не случайно всех вас продвинули. Каждого из вас, каждого члена вашей группы. Подобная честь имеет прецеденты, но необычна. Высшее Командование гордится вами и вашими достижениями. – Он поискал в толпе глазами.

– Вы, Раньи-аар, становитесь полным унифером.

Коссинза еле слышно вздохнула. Соратии сидел неподвижно. Если он и был огорчён, что его обошли, то никак не показывал этот. Раньи не думал, что это его встревожит. Со дня первых испытаний они были хорошими друзьями, уважали мнение и способности друг друга. К должности командира он не стремился, но и отказаться от оказанной чести было немыслимо. Если он так поступит, то его обязательно подвергнут внимательнейшему исследованию. Отныне он уже не сможет прятаться и уклоняться от боя. Он не только не сможет избежать убийств, но ему придётся лично направлять эти убийства.

По крайней мере, сказал он сам себе, в качестве командира он сумеет обеспечить безопасность Сагио. Зная, что все ждут от него ответа, он сказал:

– Когда мы выступаем?

– Приготовления займут несколько дней, – ответил ему офицер. – Поэтому у всех будет достаточно времени на сборы и на то, чтобы побыть со своей семьёй. Отдыхайте, наслаждайтесь досугом и готовьтесь к новым подвигам во имя Назначения.

Собрание завершилось.

* * *

– Ты позаботишься о себе сам.

Они с отцом стояли в поле за домом и наблюдали за заходящим солнцем. Раньи хотел выкрикивать обвинения и вопросы. Вместо этого он стоял совершенно спокойно, пытаясь проанализировать эмоции, которые его переполняли.

– И присмотришь за своим братом.

Как будто со стороны Раньи услышал свой ответ.

– Да, отец.

Поля тянулись от задней части двора, где они жили, к оранжевому в лучах заката горизонту. В это время года поля стояли под паром, и лишь местами над равниной виднелись силуэты деревьев кекуна. Когда солнце Коссуута исчезло за горизонтом, оба повернулись и пошли к дому.

– Знаешь, Раньи, ты как-то странно себя ведёшь после того, как вернулся домой.

– Разве? – Куски недавно вспаханной земли дали ему возможность как-то занять себя. Он отбрасывал комья земли ногой, другие в задумчивости обходил мимо. Таким же образом в скором времени ему придётся вести себя на поле боя.

– Мы с матерью не понимаем, что происходит. Ты уверен, что всё в порядке?

Беспокойство отца само по себе мало что доказывает, думал Раньи. И вновь он ощутил, насколько мало знает, и в каком заточении томится его дух. Был ли его разум обманут – или это лишь расчётливый агент? Взгляд на отца ни о чём ему не сказал.

– Извини, если я кажусь тебе слишком погружённым в себя, отец. Ты должен знать, что после боя все чувства бывают притуплены.

– Нет, дело в чём-то другом.

Остановившись, Раньи с трудом выдавил из себя узкую ашреганскую улыбку:

– Я позабочусь о себе и о Сагио. Будь уверен в этом. – По крайней мере, это обещание он мог дать с полной уверенностью в том, что выполнит его.

Нельзя позволять отцу продолжать задавать вопросы. Отец может начать расспрашивать местных офицеров, а хуже того – обратиться к амплитурам, которые находятся на Коссууте. Эти расспросы могут окончиться тем, что на него обратят пристальное внимание. Даже на далёком Улалуабле. Только осторожность поможет ему сохранить секрет.

Отправление не принесло ему никаких огорчений, до тех пор, пока не пришла минута прощания с сестрой. Она безутешно рыдала, обнимая его за шею. Он чувствовал, как её тело набирает силу, которой амплитуры желали бы воспользоваться в собственных целях. К своему удивлению, он вдруг обнаружил, что тоже плачет. Выход эмоций, вероятно, успокоил отца, потому что он быстро простился и не стал задавать ему никаких вопросов. Чувствуя, что видит свой дом в последний раз, Раньи не отрываясь смотрел на него. Транспорт уносил его и Сагио от полей, от дома, от жилого комплекса – от единственного домашнего очага, который он знал. В этот финальный момент ему предстояло принять решение, чтобы сохранить свой разум. Он решил, что родители его являются такими же невинными жертвами махинаций амплитуров, как и он с братом. Он пришёл к этому выводу, вспоминая двадцать лет любви и привязанности, понимания и заботы. Его отец и мать должны оставаться в неведении, потому что любой живой ашреган приходил в ужас от одною упоминания об отвратительных людях. Нет сомнения, что никакое предложение амплитуров не смогло бы преодолеть этот врождённый, глубоко сидящий страх в течение такого длительного отрезка времени. Да, они были обмануты, они были инструментом амплитуров, настолько же невинным, как его маленькая сестра. Они были невинны, потому что ему этого хотелось.

Какими бы глазами они стали на него смотреть, узнай они правду?

Транспорт набирал скорость, ныряя в сплошную темноту ночи.

* * *

Речь трёх вейсов-администраторов была столь быстра, столь причудлива, что трансляторы, которыми были вооружены не-вейсы, были не в состоянии сделать эту речь более или менее понятной. Несмотря на переполняющее их возбуждение, трое птицеподобных сохраняли спокойствие. Демонстрировать своё возбуждение казалось им неприличным.

– Почему вы вызвали нас сюда и отвлекли от нашей ежедневной работы? – На шее у говорившей вейс было удивительно красивое оперение, оно не только сообщало о важности данного индивидуума, но и было красиво само по себе. Перья на её костюме были необычного цвета и тщательно ухожены, как и у двух её компаньонов мужского пола. Когда транслятор закончил переводить, с’ван ответил:

– Недавно нам стало известно, что враг готовит нечто из ряда вон выходящее.

– Ну и с какой стати интриги амплитуров должны нас тревожить? – Обеспокоенная тем, что в спешке она могла прикрепить оперение на шее чуть-чуть ниже, чем требовалось администратор взбила пёрышки на шее. С’ван удержался от комментариев, которые автоматически возникали в уме, когда имеешь дело с вейсами.

– У нас есть информация, что они планируют нападение на один из первых миров Узора.

Хотя эта новость очевидно огорчила вейсов, как и любого другого цивилизованного члена Узора, они никак это не показали. Сделать это в присутствии посторонних было бы верхом неприличия.

– В это трудно поверить, – сказал наконец один из вейсов.

– Это практически не подлежит сомнению.

– И какой же из несчастных миров станет целью их вторжения?

– Мы не сумели определить... пока. – С’вану надо было на что-то приподняться. Ему приходилось всё время задирать голову, борода его вздёргивалась вверх, и открывалась чувствительная кожа. – Благодаря нашим разведчикам мы сумели свести число этих миров к трём возможным. Туо’оленгг, Кинар... и Улалуабл.

Мало что могло бы заставить подняться дыбом перья на шее вейсов, а зрачки их расшириться. Заявление с’вана вызвало именно такую реакцию.

– Как такое возможно? – птицеподобный был настолько огорчён, что чуть не позволил себе задать вопрос с не правильной интонацией – это было бы непростительным промахом. – Амплитуры, естественно, знают, что нападение на любой развитый мир очень скоро будет подавлено.

– И мы так полагаем, – с готовностью согласился с’ван. – Вот почему мы пошли на то, чтобы довести до вашего сведения эту информацию. Ведь если все нынешние приготовления врага делаются с целью нападения, то это будет явлением небывалым ещё в истории. Мы не можем рисковать. Или вы хотите, чтобы мы рискнули, – вы – члены нынешнего Административного Триумвирата Улалуабла?

Полифонический ответ вейсов являл собой пример гармонии и единодушия.

– Именно такой вашей реакции мы и ожидали. – С’ван выглядел удовлетворённым. – Большой Совет принял решение о введении исключительных мер безопасности в упомянутых трёх мирах. Если таким образом амплитуры просто хотят, чтобы мы переместили наши достаточно немногочисленные силы, будем считать, что они этого добились. К вам будет направлено всё, чем располагает командование в данном квадранте.

– Но зачем амплитурам высаживаться сюда, подвергаясь столь очевидному риску? – пропела мелодично председатель триумвирата.

– Они, очевидно, знают, какими силами располагают. – Хрипловатый голос офицера массуда, сопровождавшего с’вана, звучал контрастом её мелодичному пению. – Вероятно, вы уже слышали о новых бойцах, которых они используют? Тех, кто нанёс нам ощутимый урон на Эйрросаде?

– Да мы слышали. Хотя вейсы и не воюют, но мы не безразличны к тому, как развиваются сражения.

Из-за спины массуда выступила наполовину спрятанная в тени фигура.

– Если в качестве цели амплитуры изберут Улалуабл, вам придётся быть очень небезразличными.

Хотя выступивший человек не был так же высок, как массуд, он возвышался над с’ваном и над вейсами. Плотного сложения, величественный, с густыми усами и длинными бакенбардами. Хотя они сделали всё, чтобы скрыть свою неприязнь к примитивным существам, вейсы не могли удержаться и отступили на несколько шагов от столь массивного существа.

– Нам было бы легче, знай мы на какой именно из трёх миров амплитуры собираются высадиться. Но мы не знаем. Поэтому мы вынуждены расположить одинаковое количество оборонительных ресурсов на каждой планете. Улалуабл получит не больше, чем Кинар или Туо’оленгг. Я обещаю, что мы сделаем всё возможное для вас, но думаю, вам придётся объявить всеобщую тревогу. Вот почему, правители Улалуабла, мы вызвали вас сюда. Надеюсь, паники не будет.

Чуть более высокий вейс ответил снисходительно:

– Вейсы никогда не «паникуют», сэр.

– Нет, – пробормотал массуд, – они просто застывают от ужаса, лишь учуяв запах оружия.

Председатель блеснула на него глазами:

– Мы сделаем то, что должны. Все необходимые меры будут приняты. Даже в высшей степени цивилизованные существа должны ответить на подобную угрозу. Поэтому как избранный представитель данной общности я обещаю вам полное сотрудничество. Мы не умеем «убивать», но мы в состоянии делать многое другое для собственной защиты.

С’ван поспешил умерить эмоциональный накал союзников.

– Мы знаем, что вейсы не воюют. Помните, что я тоже с’ван, и ведь и мы не воюем.

Администратор смягчилась.

– Совет одобрит любую помощь, которую вы будете в состоянии оказать. Дополнительный контингент войск скоро прибудет: массуды и люди.

Покрытые перьями головы сомкнулись и о чём-то защебетали. Затем председатель заговорила:

– Вы должны знать, что боевые соединения людей до сих пор ещё никогда не находились на Улалуабле. Или на другой планете, заселённой вейсами. Это условие является частью Договорённости.

Уголком глаза с’ван заметил, что человек напрягся. Однако он ничего не сказал, проявляя пример самоконтроля, не слишком типичный для этой расы. Он был высокопоставленным офицером и знал, что в подобной ситуации лучше доверить вести беседу с’вану.

– Весь персонал, состоящий из людей, будет расположен на важных промышленных объектах и объектах связи. В городах их не будет, контакты с местным населением по возможности будут избегаться.

– Нам это подходит, – не смог не вставить реплику человек.

Один из вейсов попытался не обращать внимания на комментарий:

– Мы, безусловно, благодарны нашим друзьям и союзникам за помощь. Нам не остаётся иного выбора в любом случае.

– Напротив, – сказал с’ван. – Если вы того желаете, оборонительные силы, предназначенные для вашей планеты, могут быть поделены поровну между двумя другими, которым угрожает нападение со стороны амплитуров.

– Не стоит, – поспешно заверила его Председатель. – Просто вы должны понимать, что если вас беспокоят военные проблемы, то нам предстоит иметь дело с деликатной социальной тканью нашего общества.

– Я понимаю, – улыбнулся с’ван в бороду. Из всех рас Узора только с’ваны использовали улыбку чаще, чем люди. – Я только могу надеяться, что целью амплитуров является не Улалуабл.

Три птицеподобных свиста в унисон засвистели, причём тональность свиста слегка отличалась у каждого.

– Мы признательны вам за ваше беспокойство, – сказала дама. – Мы понимаем, что экстраординарные обстоятельства требуют и экстраординарных мер. Мы с благодарностью принимаем прибытие на нашу землю дополнительных подразделений массудов и людей.

– Временное прибытие, – хором добавили администраторы.

Землянин продолжал наблюдать и слушать в молчании. Он слишком давно являлся связным с «цивилизованными» расами Узора, чтобы принимать близко к сердцу их реакцию на своё присутствие. За то, что люди жертвовали своими жизнями во имя остальных рас, к ним в лучшем случае проявляли равнодушие. Он вздохнул. Вейсы и не могли быть иными. В такие времена человеческая доля была весьма тяжёлой.

Они будут обеспечивать материальную помощь, но и только. Однажды ему довелось видеть вейса, который совершил неимоверное усилие, чтобы поднять небольшой пистолет и выстрелить, но потом он упал без сознания. Подобный опыт не стоило повторять, даже если Улалуабл будет подвергнут нападению. Защита этот мира ложилась на его плечи и на плечи ему подобных... и массудов, конечно. Ничего не поделаешь. Именно так вертится пульсар, сказал он сам себе.

Он от души пожелал, чтобы собрание поскорее завершилось. Кому-то надо, конечно, поддерживать связь с вейсами, ему приходилось брать на себя и эту роль. Это не означало, что такая роль ему нравилась. Как и большинство ему подобных, он был воспитан, как солдат. Ему подходило больше прямое действие, а от дипломатии у него ныли зубы. Он мечтал о назначении в боевое соединение. Даже симпатичный с’ван начинал действовать ему на нервы.

Он провёл пальцами по поясу. Как и его сапоги, материал из которого был сделан пояс, был очень лёгким, прочным и привлекательным, а дизайн и работа были – вейсов. Вот для чего и создан Узор, – размышлял Землянин. Каждая раса вносила тот вклад в общее развитие, который соответствовал её талантам и способностям. Вейсы занимались дизайном, лепары были хорошими исполнителями, гивистамы лечили и изобретали, с’ваны несли объединяющее начало, о’о’йаны ремонтировали и так далее. Турлоги думали, люди и массуды убивали.

Он утешил себя тем, что специализация, предназначенная людям, по крайней мере была лёгкой для понимания.

Глава 18

Мрачное выражение, появляющееся на лице Раньи всякий раз, когда он был вынужден покидать свою каюту, обескураживало даже близких друзей, заставляло их отказаться от попыток заговорить с ним и помогало сохранить одиночество на протяжении длительного путешествия в подпространстве с Коссуута. Все знали, что на него легла тяжёлая ответственность в качестве полевого унифера. Было естественным предположить, что его поведение явилось внешним проявлением глубоких внутренних раздумий перед предстоящим сражением. Его оставили в покое.

Изоляция полностью устраивала Раньи. Узнай его товарищи истинную причину его затворничества, они пришли бы в смятение и были бы глубоко шокированы. Он не только не занимался разработкой стратегии сражения, но обдумывал, как бы найти способ вообще избежать столкновения. Много раз он задавал себе вопрос, зачем ему всё это? Он был мыслящим человеком, индивидуальностью, застрявшей в длящейся тысячелетиями межгалактической войне, которую вели биллионы разумных существ. Вокруг происходили события огромной важности, и он, подобно мусору, болтался на гребне волны, ожидая, когда его прибьёт к какому-либо берегу, который готовила для него судьба. И не впервые он ловил себя на мысли, что, возможно, лучшим для него будет просто попытаться сохранить собственную жизнь и прожить её с наибольшим комфортом и совершенно незаметно. Его постоянно преследовали ночные кошмары, видения его сестры, перерезающей горла людям по велению смутных формаций с щупальцами. А от мыслей было не так легко отделаться, как от друзей. Что он мог поделать? Они собирались атаковать одну из планет Узора, огромный мир, населённый ультрацивилизованной безобидной расой, именующей себя вейсами. Поскольку само по себе появление вблизи вражеской армии было способно парализовать всё население планеты, их должны были защищать массуды и наёмники-земляне. Как мог он, полевой унифер, избежать участия в битве и не отдавать приказаний, влекущих за собой гибель множества людей собственного племени? Отчаянно пытаясь найти этот способ, он приходил лишь к тупой безысходности.

Время уходило. Силы вторжения находились менее чем в пяти днях от цели. Началась подготовка к высадке. Ему оставалось только мысленно агонизировать, поскольку он знал, что их спускающийся челнок в любой момент мог быть сбит в небесах Улалуабла силами защиты либо находящимися на орбите, либо наземного базирования. Его отношение к такой быстрой и лёгкой смерти стало опасно двойственным.

Но, возможно, хуже всего была правда, ворочающаяся в нём, подобно насекомому, пытающемуся освободиться от своего кокона. Он вернулся к своему народу, чтобы дать ему знания, а оказался не в состоянии сказать ни слова. Безысходность терзала его намного хуже, чем любая перспектива умереть.

Коллеги, видевшие внутреннюю борьбу, отражающуюся на его лице, истолковали всё в его пользу.

Он считал, что настоящий причиной падения духа было грозившее ему бесчестье. Но это не могло помешать ни его брату, ни сестре последовать по его стопам. Он просто не мог выказать своё одиночество людям, которых любил. Ему предстояло найти другой способ.

Приготовления к атаке ускорились, и он с яростным усердием нацелил себя на решение проблемы.

Накануне выхода флота из подпространства он вспомнил доброго Итепу с Лепара. Вспомнил его способность к состраданию и пониманию. Его взгляд на Космос был прост, основателен и не закомплексован. И в этой простоте таилась определённая истина. Он пытался припомнить всё, что они обсуждали с лепаром во время его полузабытой поездки из Эйрросада в Омафил. Когда раздался приказ солдатам надеть вооружение, на душе у него стало немного полегче. Теперь он знал, что ему предстоит сделать. Если всё закончится гибелью, о нём, по крайней мере, сохранится воспоминание у потомков.

Увидев, как их унифер решительно направился в посадочный челнок, солдаты гурьбой направились за ним. Очевидно, глубокие раздумья во время путешествия с Коссуута достаточно подготовили его к предстоящему столкновению. Это соответствовало и их моральным принципам.

– Посмотри на него, – толкнул локтем свою подругу недавний курсант, глядя, как Раньи садится в транспорт командира. – Полностью сосредоточен. Он готов ко всему.

– Я слышала, он всегда такой, – молодая женщина с восхищением посмотрела вслед Раньи. – Ты слышал о том, как он вёл себя на Эйрросаде?

– Никогда не паниковал и остался с головой на плечах, когда многие свои потеряли. Я рад, что мы в его группе, – подтвердил мужчина, проверяя, заряжен ли его стингер.

– Ради Назначения, – сказал коротышка ашрегану, стоявший неподалёку.

– Я рад, что он в нашем отряде!

Они проверили затворы и прицелы и обменялись оружием. Как только челнок коснётся поверхности Улалуабла, они сразу попадут в боевые условия, где каждое упущение в подготовке снаряжения может оказаться смертельным. Уж лучше всё проверить сейчас.

Зрелище было захватывающим: дюжина громадных звездолётов неожиданно и одновременно материализовалась из подпространства прямо над слоем облаков зелёно-голубого Улалуабла. Ничего не было видно, за исключением тревожных сигналов автоматической орбитальной системы планетной защиты, которая тотчас среагировала.

Когда корабли выпустили челноки, подобно нерестящимся монстрам, бортовым расчётам удалось кое-как справиться с огненным адом на орбите. Один корабль был уничтожен самонаводящейся миной, вдруг раздался взрыв, и транспорт превратился в пылающую массу из металла, газа и органических компонентов. Обжигающий вакуум моментально ослепил все приборы в пределах досягаемости. Пять других кораблей были сильно повреждены сверхмощными лазерными пушками.

Оставшиеся выгрузили свой смертоносный груз с невероятной скоростью и ушли. Металлокерамические полумесяцы нырнули в облака и отправились к ожидающей их поверхности, где их содержимое рассеялось и с большой живостью кинулось искать убежище.

Не каждому челноку удалось приземлиться. Некоторые были уничтожены с земли. Другим не удалось вернуться на быстроходные летательные аппараты. К тому времени, когда уцелевшие звездолёты вернулись в безопасную астрофизическую анонимность подпространства, большая часть персонала армады успешно высадилась и рассеялась. Теперь, если бы защитники Улалуабла решили использовать тяжёлое вооружение против нападающих, они бы поставили под угрозу существование значительной части того самого мира, который должны были защищать.

Обычно уничтожение или выведение из строя половины атакующих кораблей было достаточным, чтобы прекратить вторжение, но только не в этот раз. Слишком много было поставлено на карту Амплитуром. Десант рассеялся по поверхности планеты. Пора было посмотреть, что же сможет сделать ударная группа под предводительством ашреганов.

Челнок Раньи тяжело опустился на поросшую травой поляну, окружённую необычайно тонкими высокими деревьями, и здорово тряханул солдат и оборудование. Чахлая растительность давала некоторое укрытие от патрулирующего летательного аппарата, равно как и свинцовые облака, из которых сыпался мелкий дождик. Десант начал высадку, а экипаж челнока остался за пультом, следя за оборудованием, контролирующим с полдюжины транспортов над головой, стараясь дезориентировать вражеские сенсоры. Под командованием Раньи находились около тысячи ашреганских солдат, перемещающихся на «скатах» и «летунах». Они быстро развернулись, натянув камуфляж и образовав периметр, пока инженеры откапывали яму поглубже, чтобы замаскировать челнок. Обслуживаемый и защищаемый собственным экипажем, он будет служить в качестве полевой базы, центра связи и если будет необходимо, средства отхода.

Их целью была контрольная станция главного распределения энергии для всей северной части планеты. Подобно любому промышленному комплексу в мире вейсов, он располагался недалеко от ближайшего населённого центра. Запутанная сеть дамб в ближних горах сохраняла воду для ирригации и гидростанции. Было бы несложно уничтожить их с помощью ракет наземного базирования, но это стоило бы им потери роли очевидных победителей. Более разумным был бы захват комплекса, вырабатывающего и распределяющего генерируемую энергию.

Если бы группе Раньи удалось захватить комплекс, они могли бы контролировать подачу энергии для половины населения Улалуабл. К тому же защитники не могли бы вышибить их оттуда, не боясь уничтожить важные компоненты собственной аккумуляторной пластины. Успешное нападение на центр основательно ослабило бы местные коммуникации, промышленность и транспорт.

Даже если бы их предупредили заранее, вейсы едва ли были физиологически подготовлены к нападению. Слушаясь призывов выбранных ими руководителей, они не стали паниковать: они просто-напросто заперлись в своих домах и ожидали, кто возьмёт верх, – нападавшие или защитники. В неплотно заселённых регионах, где высадились захватчики, было сложнее делать вид, что ничего такого не происходит. Некоторые жители эвакуировались, другие забаррикадировались на своих рабочих местах, а маленькая группа впала в кататонию.

Из всех рас, населявших Узор, вейсы были, возможно, хуже всех приспособлены к тому, чтобы решать конфликты вооружённым путём. Сама мысль о том, что их тщательно ухоженный садик-мир станет объектом боевых действий, была достаточной моральной травмой для наиболее чувствительного большинства. Они предоставили гивистамам, жившим на Улалуабле, поддерживать заброшенную планетарную инфраструктуру и помогать защитникам в продвижении войск и обозов.

Вторая группа захватчиков быстро продвигалась к коммуникационному центру столицы, где наткнулась на маленькую, но хорошо укреплённую позицию решительно настроенных массудов. Поскольку у защитников было вооружение класса «земля-воздух», «скаты» и «летуны» атакующих были не в состоянии добраться до выбранной ими цели.

Захватчики были вынуждены приземлиться и занять безопасную позицию, что дало осаждённым массудам время вызвать из города подкрепление, куда входил летающий эскадрон людей, бесстрашно воевавших с ашреганами и не заботящихся о собственной безопасности, портя жизнь униферам, ответственным за атаку, разнося в пух и прах их тщательно составленные планы.

Несмотря на то, что большая часть военных действий ограничилась отдалёнными районами, среди гражданского населения не обошлось без потерь... от сердечной недостаточности, шока и церебрального паралича. Учёные-вейсы (которые сами не впали в паралич) были заняты уходом за сородичами.

Команда Соратии успешно выбила из-под контроля защитников улалуаблский космопорт. Если им удастся закрепиться, то это откроет возможность для быстрейшего и более безопасного снабжения всем необходимым с орбиты. Эту свою первую важную победу радостно отметили все экипажи сил захватчиков.

Группа Раньи получила это известие в то время, когда они приготовились к атаке на намеченную цель, а их «скаты» и «летуны» неслись над землёй на предельной скорости. Так как всё их внимание было сосредоточено на сенсорах и системах вооружения, радостная новость была воспринята молча.

И снова близкое окружение приняло молчаливость и отрешённое выражение лица командира за твёрдую решимость и отвагу. Если бы они смогли разглядеть боль и неуверенность, теснившие ему грудь, они утратили бы уверенность не только в своём унифере, но и в самих себе. Снедаемый непрекращающимися сомнениями и растерянностью, Раньи оставил принимать необходимые решения своим подчинённым: Веенну и Турмасту. При отсутствии указаний сверху гибкая командная структура группы позволяла им умело провести ударную группу сквозь скалы прямо к намеченной цели. Затянувшееся молчание Раньи по мере приближения к узкой долине, выбранной в качестве места сосредоточения войск перед атакой, начало тревожить их, но они ничего не сказали. К этому моменту их унифер был уже хорошо известен своей частой сменой настроений. Подземные линии передавали электроэнергию от десятков различных источников к главному распределительному центру, расположенному на плодородной равнине между ближайшим населённым пунктом и горами. Было решено начать атаку ночью. Несмотря на тысячелетнюю историю развития вооружений, обыкновенная темнота по-прежнему оставалась определённой маскировкой для солдат, преимуществом которой были всегда рады воспользоваться стратеги. Отсутствие видимых геологических особенностей рядом с целью мешало подобраться незамеченными. Раньи надеялся, что защитниками комплекса окажутся массуды. Как он узнал по физиологическому строению вейсов, настоящие операции «вероятнее всего» организовывались местными гивистамами. Всякое укрепление, возможно, было выстроено недавно, так как, подобно любому другому цивилизованному миру вейсов, Улалуабл была плохо подготовлена к серьёзному нападению. Следовательно, сопротивление здесь могло быть организовано хуже, чем на Кобе или Эйрросаде. Им необходимо было продвигаться вперёд, так как слишком небольшая территория находилась под их контролем, а значит, и места для отступления было немного.

Он не сомневался, что защитники комплекса были готовы встретить любого незваного гостя. Отвесные скалы и узкие ущелья защищали некоторым образом даже от современного оружия, они будут выжидать нападения скорее отсюда, чем с открытых равнин юга, хотя, безусловно, будут готовиться к атаке с любой стороны. Местная геология оставляла лишь небольшую возможность манёвра для искусного стратега.

Исход сражения будет зависеть от того, чьи воины будут более ловкими, более решительными, и каким оружием воспользуются защитники. Кто бы они не были, смелость не являлась их отличительной чертой. Когда отряды Соратии впервые совершили вылазку, их встретил огонь, и они быстро отступили. Если бы Раньи стоял во главе защитников комплекса, он немедленно перехватил бы инициативу и начал контратаку, хотя бы для того, чтобы проверить силу и смелость нападавших. Засевшие внутри распределительной станции этого не сделали. По классическому сценарию, они предпочли сидеть за своими экранами, сенсорами и оружием и ждать следующего вражеского шага.

Потом ему пришло в голову, что люди, возможно, чувствуют себя ненамного лучше в данной ситуации. Он с облегчением улыбнулся, неожиданно осознав, что делает, и быстро обвёл взглядом командный «скат», не заметил ли кто-нибудь неестественное, неашреганское выражение его лица. Никто не заметил. Все были заняты работой или разговором. В будущем ему необходимо быть более осторожным. Если, конечно, у него есть будущее. И каким оно ещё будет?

За долгое путешествие с Коссуута у него было достаточно времени, чтобы всё обдумать. На Улалуабл он прибыл, смутно догадываясь, что хочет сделать. Всё, что сейчас происходило, было способом осуществить задуманное, не погибнув при этом самому и не погубив своих друзей, внося свои коррективы в ход сражения, которым ему предстояло руководить. Не такая уж сложная задача.

Практические знания, приобретённые им на Кобе, Эйрросаде и даже Омафиле, учили его прощупывать оборону противника с небольшими потерями. Хотя и построенные наспех, эти укрепления были достаточно прочными. Воины Соратии сунулись туда и рапортовали о об имеющихся лучевых орудиях, ракетах с тепловым наведением и с наведением по корпусу, мыслящие взрывные устройства, а также защитный купол, моментально уничтожающий приближающийся летательный аппарат, не говоря уже о том, что расщеплял при этом находящихся внутри на атомы. К комплексу было довольно сложно приблизиться и почти невозможно захватить.

На руку нападающим был тот факт, что в цивилизованном мире подобные установки не были рассчитаны на оборону. Большая часть распределительного комплекса находилась над землёй, здания и сооружения были воздвигнуты с большим эстетическим вкусом и окаймлены роскошными цветущими садами, типичными для архитектуры вейсов. Защитникам также будет мешать необходимость поддерживать деятельность станции, одновременно отбивая атаки захватчиков.

Раньи понял, что если хочет добиться какого-нибудь результата, ему нужно действовать быстро. Как только оборонительное командование Улалуабла идентифицирует цели атакующих, они сразу же перебросят подкрепление в районы боёв. Ему вовсе не улыбалось застрять надолго в горах. Что бы он ни решил предпринять, он сделает это с максимальной скоростью. Происходящие время от времени обмены ракетными ударами производили много шуму и пламени, но не наносили серьёзных повреждений ни одной из сторон, так как в дело вовремя вступали системы противоракетной защиты. Лучевые орудия были в резерве, так как использование новейших технологий тут же влекло за собой обнаружение их расположения вражескими сенсорами и вызывало ответный огонь.

Продолжавшаяся весь день перестрелка была громкой и яростной, но не закончилась ни продвижением вперёд, ни отступлением. Защитники-массуды и гивистамы вскоре поняли, что нападавшие стремились захватить, а не уничтожить распределительный комплекс, и в соответствии с этим строили свою оборону.

Слегка покатая равнина у подножия гор была изрезана несколькими довольно сухими оврагами, природными водяными руслами, по которым уходила вода в дождливый сезон. Раньи начал изучать их в бинокль с самого момента прибытия его группы. Теперь он оставил своё место во главе командного «ската» и подошёл к стоящему рядом Бирачии, своему адъютанту.

– Мне нужен «летун». – Он указал на развернувшееся перед ними грандиозное воздушное представление, которое в древние времена назвали бы полем битвы; его палец прослеживал один из летающих аппаратов, пока тот не сел среди синих всполохов света.

– Кажется, у этого отряда дело продвигается. Хочу проверить, как там у остальных.

– Прошу прощения, Раньи? – Бирачии неуверенно посмотрел на него.

– Я пойду наружу. Мне необходимо осмотреться.

Субунифер колебался.

– Но ведь ты командир группы, Раньи. Тебе достаточно просто сказать, что именно тебе необходимо. У нас много солдат и на борту и снаружи, которые с радостью выполнят твои указания.

– Спасибо, Бирач, но мне необходимо сделать это самому. Понимаешь, я хочу не просто осмотреться. Мне пришла в голову мысль о рекогносцировке, – он обернулся. – До моего возвращения за старшего остаётся Джинда-иер. Бирачии не пытался скрыть своего удивления. Джинда-иер, полностью компетентный офицер, происходил из чисто ашреганского контингента и не был видоизменён.

– Это не правильно, – возразил он и Раньи ощутил заботливые прикосновения друга, – и не соответствует учению Назначения.

– Бирач, с самого детства нас отмечали и поощряли за выполнение невыполнимого. Я просто следую по старым стопам. Не волнуйся. Мне нужно переговорить с начальником отряда. Я обязательно вернусь и возглавлю атаку. Перестань пялиться на меня, как влюблённый юнец, и подай сюда «летуна».

Глава 19

В горах и распределительном комплексе стороны обменивались миномётным огнём, время от времени уничтожая друг друга яркими взрывами. Другие испускали нервно-паралитические газы, быстро и без особого вреда рассеиваемые специальными нейтрализаторами. Быстро мутирующие биологические шпионы не были ещё утилизированы, поскольку обладали неудобной особенностью заражать тех, кто с ними работал. Подожжённая взрывами прилегающая к театру военных действий растительность кольцом окружала «летун» Раньи, выбравший местом своей посадки каньон. Хвойный лес, покрывавший расщелины скалистых гор, превратился в потрескивающий и стреляющий искрами костёр. Он не обращал внимания на пожар. Невесомое полевое снаряжение создавало ему прохладу и комфорт, одновременно снабжая свежим очищенным воздухом. Прямо перед ним взорвалось от огненного шара огромное дерево, осыпав его дождём горящих щепок. «Летун» слегка качнуло, но с курса он не свернул, а продолжил спускаться на дно каньона, достаточно узкого для воздухоотталкивающего летательного аппарата, чтобы разбрызгать воду при взлёте с заваленной обломками речушки, грязно маячившей внизу. Потом он покинул район предгорья, протиснувшись сквозь ущелье. Дым от горящей равнинной травы и кустарника окутал всё вокруг красно-коричневыми клубами, сгустившимися в ущелье, лишив возможности видеть впереди дорогу и заставляя его полагаться лишь на приборы.

Информированные о его намерениях бойцы разведгруппы поджидали его, сидя по обоим берегам узкого засыпанного сажей ручья. Когда из марева вырисовались очертания фигур, он осторожно остановил «летун». Под шасси захрустел гравий.

Что-то юркнуло в грязи у его сапог. Посмотрев вниз, он разглядел тёмно-зелёное многоногое существо, отчаянно пытавшееся добраться до безопасного места в неглубокой воде. Какая-то местная рептилия или земноводное. На одно мгновение не измученная войной и неразберихой, незапятнанная проклятиями Вселенная застыла. В ней ничего не шевелилось, ничего не существовало, кроме него и бедного обитающего в грязи создания у него под ногами, по несчастью, попавшему в самую гущу сражения высших существ. Он вспомнил Итепу.

Носком сапога он осторожно перенёс существо через последнее препятствие на тропинке и смотрел ему вслед, пока оно не укрылось под засыпанной пеплом водяной поверхностью.

Его приборы зафиксировали три военных «ската» и с полдюжины сопровождающих «летунов», вытянувшихся в линию на дне извилистого каньона. Это было всё, что позволяло сделать ущелье. Если бы оно продолжало сужаться, им пришлось бы двигаться вперёд поодиночке. Предводительница отряда ашреганов была больше озабочена тем, как избежать обнаружения противником, чем открытием ответного огня.

Естественно, она была уверена, что командир ударной группировки, Раньи-аар, полевой унифер, появится в самой гуще событий.

– Приветствую, вас, благородный унифер.

Она была мала ростом даже для невидоизмененных ашреганов, но в словах её приветствия и в выражении лица, которое он мог разглядеть сквозь защитное стекло, ощущалась сила.

– Вы хотите лично возглавить отряд?

– На этот раз, офицер, – он бросил нетерпеливый взгляд через её плечо. Регулярные войска смотрели в его сторону, не в силах скрыть любопытство. Среди видоизменённых он узнал субуниферов Турмаста и Веенна, знакомых по эйрросадской кампании. Он сможет сработаться с ними.

– Под вашим началом есть молодой субунифер по имени Сагио-аар?

Густой дым делал формальности излишними. Она ответила с узкой ашреганской улыбкой.

– Ваш брат на втором транспортном «скате», сэр. Если вы хотите увидеть его, я могу...

– Нет. Просто проверяю полученную информацию. Мне бы хотелось, чтобы вы продолжали наступление, офицер. Она спокойно смотрела на него.

– Мы здесь очень заметны, сэр. Ситуация может стать... непредсказуемой.

Он смотрел ей прямо в глаза, не мигая.

– Как вы, должно быть, слышали, унифер, я не служащий канцелярии. Я ожидаю обострения ситуации. Честно говоря, даже рассчитываю на это. Кто-то ведь должен нанести первый удар.

– Да, сэр.

– Если у меня появятся какие-нибудь предложения, я дам вам знать.

Пока же это ваш отряд. Я буду ждать ваших действий. Она повернулась и резко отдала приказания подчинённому, который быстро склонил голову набок в ашреганском жесте «есть» и стал передавать указания по рации, висевшей у него на шее.

Мгновение спустя солдаты стали забираться в «летуны», а три «ската» поднялись в наполненный дымом воздух. Раньи передал свой транспорт другому солдату, решив присоединиться к командиру отряда на борту её «летуна». Группа продолжила осторожное продвижение по извилистому каналу; сенсоры были широко раскрыты и выискивали любой намёк на вражеские силы обороны. Приборы зафиксировали впереди небольшие речные пороги, и летательные аппараты завибрировали немного сильнее, когда один за другим преодолевали порог, слегка подскакивая, скользя по дну канала. Воздух над головой стал чище. Овраг действительно менял направление на протяжении всего пути от гор к подножию, проходя через территорию распределительного комплекса.

– Замаскироваться! – рявкнул отрядный унифер. В сочетании с плавающей гарью от множества костров рассеивающие приборы помогут скрыть их присутствие.

Они находились достаточно близко, чтобы увидеть атакующий транспорт Узора, поднимающийся из лагеря противника и направляющийся к северу. Расположенные поблизости тонкие высокие опоры дрожали от напряжения, неся на себе купол. Они пульсировали, подобно головням, на сенсорных экранах «ската».

Не реагируя на такое искусственное принуждение, ущелье уходило всё дальше, прямо в сердце распределительного комплекса. В дождливый сезон оно, должно быть, наполнялось доверху, решил Раньи, мощный поток заполнял русло, временно занятое грязным ручейком.

Комплекс был сконструирован для выполнения специфических функций, к которым оборона от инопланетного нападения не относилась. Его наспех построенный купол был способен отразить атаку «скатов», «летунов» и прочего воздухоотталкивающего транспорта, двигающегося над землёй. Технология современных приёмов ведения войны стала настолько сложной, что в горячке боя иногда забывали о простейших вещах. Если они пойдут цепью на минимальной скорости, вполне возможно, что им удастся избежать встречи с защитниками центра. Из купола произойдёт некоторая утечка, но если только он полностью не ошибается в его конструкции, их полевое вооружение поможет избавиться от нежелательных эффектов.

То, что предполагал командир отряда, было существенно. Спустя довольно долгое время после проработки деталей и, придя к такому же выводу, Раньи позволил ей продолжать болтать до тех пор, пока не пришло время одобрить план, что он и сделал без малейшего колебания. В конце концов их изначальные цели совпадали: требовалось благополучно проникнуть за вражеские оборонительные позиции. И только после этого их намерения разойдутся.

Её подчинённые с энтузиазмом выслушали план. Предвкушение победы и быстрого продвижения по службе наполнило умы собравшихся в командном «скате».

– Если у нас получится, – пробормотал один из них, – мы сможем переломить ход сражения.

«Вернее, чем вы считаете», – подумал с одобрением Раньи. Его попытка осуществить свой план вполне могла закончиться гибелью Сагио и всех его друзей, не считая его самого. Он не проживёт с таким грузом ответственности за неудачу.

Но он достаточно долго ждал. Наступило время действовать. Если он не приступит к своему плану, то так никогда и не узнает о последствиях. Если ему хоть немного повезёт, он будет единственной жертвой. Он едва ли мог рассчитывать на возможность успешного исхода. Они разрабатывали линию наступления, когда он решил высказать возражение.

– Мне очень неприятно указывать вам, – субуниферы и их командиры посмотрели на него, – но нас слишком много. – Он остановил поднявшийся было ропот движением руки. – Мы никак не сможем провести три транспортных «ската» и полдюжины «летунов» незамеченными.

– Что вы предлагаете?

– Успех этой маленькой высадки зависит от внезапности, а не от количества. Думаю, нам нужно двигаться компактной, плотной группой, созданной из вашего отряда. Ничего не имею против других, но я имею в виду солдат с Коссуута. Они получили одинаковую подготовку, они хорошо знают друг друга, чтобы действовать в данной ситуации. У нас будет меньшая огневая мощь, но мы будем её лучше контролировать. Тем более, что прибывшие с Коссуута имеют человеческое телосложение и даже внешность. Если мы проникнем внутрь, защитники растеряются, увидев нас, а любое промедление будет нам на руку. Наше передвижение ночью лишь усилит их замешательство. Те, кто не участвуют в первой атаке, будут держаться в тылу в качестве подкрепления или прикрытия возможного отступления. Она ждала, пока он выскажется.

– Таким образом, – заключил он, – я хочу, чтобы вы взяли с собой оставшихся солдат на двух «скатах» и четырёх «летунах», заняли позицию в ущелье и стали ждать.

– Да, сэр, – неуверенно произнесла она. – Ждать чего, унифер?

Раньи не стал колебаться.

– Развития событий.

Командир отряда почесала пальчиком кончик носа.

– То что вы сказали о приёме внезапности не лишено смысла, унифер, но в моём отряде не больше 20–30 солдат с Коссуута. Боюсь, что если вы выступите с такой малочисленной группой, вам не удастся в полной мере воспользоваться неожиданным появлением.

Среди её подчинённых послышался ропот. По молчанию Турмаста и Веенна Раньи понял, что они были на его стороне.

Однако других он не убедил. Спор продолжался, командир отряда оказалась упрямой. Рано или поздно кто-нибудь додумается направить это предложение в полевой штаб. Он знал, какой дадут там ответ. Это будет означать конец всем его планам. Не мог он также и ждать, когда подвернётся другая возможность. Он должен убедить её.

Глядя прямо в глаза ашреганки, он попытался настроить её на волну своих мыслей.

– Я понимаю вашу тревогу, но либо мы последуем моему плану, либо вообще ничего не предпримем. – Он нагнулся так близко, как только позволяли приличия, зрительно уменьшив свой могучий рост. – Вы же понимаете, что должны придерживаться моего плана?

Она начала было возражать, но смолкла и заморгала.

– Да, конечно, вы правы. Так и сделаем. Извините. Просто я не сразу поняла.

Тон её голоса был абсолютно ровным, когда она обращалась к своим удивлённым подчинённым.

– Полевой унифер прав. Его план лучше.

Когда Раньи выпрямился, она повернулась к нему.

– Мы займём намеченную вами позицию и будем ждать последующих приказов.

– Хорошо. – Хотя Раньи был доволен, хоть и немного удивлён той скоростью, с которой она подчинилась. – С меньшим количеством войск мы сможем проникнуть внутрь и отступить намного быстрее.

– Да, унифер, – согласилась она. – Как скажете, унифер.

Густой дым и сгущающиеся сумерки скрыли манёвры солдат передислоцирующихся, в ущелье согласно новым указаниям. Когда всё было готово, два «летуна» и один транспортный «скат» в авангарде колонны были заполнены только солдатами с Коссуута.

– Вы уверены в том, что знаете, что делать? – Раньи и ашреганка стояли по щиколотку в грязи, вглядываясь в окружавшую их полную темноту. Все бортовые огни и фары транспортов были погашены, чтобы в лагере противника никто не заметил их передвижений.

– Да, благородный унифер. Я занимаю оборонительную позицию и жду развития событий.

– Не забудьте.

Если она и считала его замечание излишним, то предпочла не подчёркивать этого.

Стоя рядом с Турмастом и Веенном, он смотрел, как два тяжело загруженных «ската» и сопровождавшие их «летуны» возвращались обратно в каньон. Вскоре они были проглочены наполненной дымом ночью.

– Ты быстро переубедил её, – заметил Турмаст. Раньи смотрел вслед последнему «летуну».

– Не особенно. Мой план лучше.

– Действительно?

Он поморщился и повернулся к своему другу.

– Ты не веришь в мой план.

Турмаст улыбнулся той самой знакомой узкой ашреганской улыбкой.

– У меня есть свои сомнения.

Он бросил взгляд на Веенна.

– Но мы верим в тебя, Раньи. Из-за того, как ты зарекомендовал себя дома. Из-за Кобы и Эйрросада.

Раньи был более потрясён, чем мог сам себе признаться. От него требовалась осторожность. Если он утратит уверенность, то они, а не командир ашреганского отряда, доведут его ничем не оправданную тактику до сведения высшего командования.

Конечно, если дело дойдёт до этого, то все его планы и надежды провалятся, а что случится с ним, не будет иметь значения. И он знал, что если попытается воздействовать на Турмаста так же, как и на ашреганку, этот крутой коссуутский сержант просто рассмеётся ему в лицо. С этого момента всё должно идти гладко. Времени для объяснений и второй попытки просто не будет.

Турмаст был прав. Командир отряда сдалась с удивительной лёгкостью.

Об этом стоило продумать... позже.

Сагио ободряюще махнул Раньи и двум сержантам, садившимся в остановившийся «скат». Раньи поймал себя на мысли, как выглядел бы его брат без генетически сконструированных черепных гребней и неестественно выдающихся надбровных луг, с выступающим носом и ушами и укороченными пальцами. Если всё пройдёт согласно плану, то вскоре у него будет шанс это узнать. Выражение его лица оставалось выдержанно-нейтральным.

– Мы будем ждать полуночи по местному времени, – сказал он подчинённым.

Когда времени больше не осталось, он собрал вокруг себя сержантов солдат. Связные доносили его слова до оставшихся в «летунах» снаружи.

– Я хочу всех вас проинструктировать. Поскольку «летуны» более компактны, они попытаются преодолеть пропасть первыми, держась как можно ближе к земле. Если им удастся остаться незамеченными, целыми и невредимыми, остальные последуют за ними на «скате». Если радиация купола не поджарит нас и наш транспорт, то согласно плану мы продолжим спуск по ущелью, пока не достигнем дна. Там из «летунов» высадится десант и попытается пробиться на территорию комплекса. Так как к тому времени мы уже будем находиться внутри защитного периметра, сильна вероятность того, что отдельные здания не будут охраняться. Если прорыв окажется успешным, последуют остальные, разбившись на двойки и тройки. Единственно, чего следует избегать, это скопления большой группы, которая легко привлечёт внимание.

Солдат, стоявший позади, поднял руку.

– Прошу прощения, унифер, но если мы оставим здесь наш транспорт, то останемся без тяжёлого вооружения.

– Верно, но помните, что мы хотим захватить этот комплекс, а не разрушить его. Мы будем менее заметны без него и как только окажемся внутри, наша манёвренность будет облегчена. Если же дело примет крутой оборот, мы всегда можем вернуться в ущелье и воспользоваться им. – Он окинул взглядом слушающих. – Я хочу, чтобы каждый из вас понял, что мы должны стремиться избежать столкновения. – Ропот в толпе усилился. – Никакой стрельбы, никаких убийств, разве что в целях самообороны. Если нам удастся держаться хладнокровно, то, возможно, мы бесшумно захватим станцию.

– На Эйрросаде мы делали по-другому, – на этот раз из группы послышалась возражения. Раньи не стал тратить времени, чтобы рассмотреть спорщика.

– Это не Эйрросад, – тихо напомнил он им. – Это цивилизованный мир, заслуживающий, чтобы его сохранили. Наша цель заключается в нанесении минимальных разрушений. Любой идиот может стрелять в то, что движется. Настоящий же солдат должен знать, когда выстрелить.

– Это неестественно, – сказал кто-то ещё.

Ирония этого замечания не ускользнула от Раньи.

– Знаете, вы начинаете рассуждать совсем как люди.

На это крайнее оскорбление возражений не последовало.

– Что произойдёт, если мы проникнем внутрь? – произнёс Веенн в оглушительной тишине. – Там будет освещение. При свете мы меньше похожи на людей.

– Как и наше оружие не похоже на человеческое, – признался Раньи. – Мы не обманем никого, кто решит, что мы – люди, но наши фигуры на расстоянии достаточно напоминают человеческие, и они могут засомневаться, а кто сомневается – проигрывает.

Глаза Турмаста сузились.

– Это человеческое выражение, Раньи. Имею в виду его пригодность, а не происхождение. – Раньи посмотрел на своего подчинённого и друга, обратив внимание на черты лица, которые больше не выглядели естественными. По опыту он знал, что их можно переделать, но сначала ему нужно удалить сомнения и невежество и сохранить жизнь окружающим, чтобы произвести необходимые приготовления к интеллектуальной и эмоциональной хирургии. Его открытие не пойдёт на пользу мёртвым.

– Это безумие, – пробормотал Веенн, – и именно то, чего можно от тебя ожидать, Раньи-аар. И, возможно, это сработает.

– Если у тебя получится, – сказал Турмаст, – ты будешь величайшим героем после Сиввон-оу с Антари.

– Я не стремлюсь стать героем. Я просто пытаюсь максимально выиграть с минимальным риском для жизни, – Раньи повернулся и оценивающе посмотрел в темноту, затянутую туманом. – Если последняя информация, полученная нами, верна, то комплекс в настоящее время обслуживается в основном гивистамами с помощью массудов, с’ванов и других рас. Несомненно, среди них будут и люди.

– А пусть хоть все они будут людьми, – сказал кто-то у него за спиной. – С тобой мы справимся с ними, унифер!

– Я теперь отвечаю за кое-что большее, чем ваша безопасность. – Он посмотрел на хронометр. – Очень хорошо. Но ещё не время. Приготовьтесь, особенно те, кто отвечает за оружие и сенсоры. Врагу, чтобы расстроить наш план, достаточно всего лишь перелететь через ущелье и посмотреть вниз. Когда они наконец двинулись в окружающей их туманной безлунной ночи, темнота была просто адской. Всполохи света временами вспыхивали над головой, когда разведывательные мины и ракеты обнаруживали и уничтожали друг друга с весёлой решимостью. Энергетические прожекторы пускали лучи в разных направлениях, поджигая атмосферу и почву, выискивая врагов. Раньи наблюдал за этим танцем смерти со стороны: это намного затрудняло работу систем обнаружения защитников.

Несмотря на расхождения во мнениях, гроза пришла с востока. Ветер и проливной дождь рассеяли клубы дыма и разогнали противоборствующих солдат в поисках убежища. Обстрел прекратился, гром и молнии лишь сбивали чувствительные детекторы с обеих сторон. Раньи понял, что теперь им нужно поторапливаться. Если ущелье, по которому они двигались, наполнится водой с предгорий, весь его план полетит к чёрту. Ни «скаты», ни «летуны» не могли действовать под водой, не говоря уже об их пассажирах. Все затаили дыхание, когда первый «летун» опустился за слегка освещённой стеной купола. Генерирующий столб с левой стороны оврага светился на экране пилота, его смертоносные очертания были чёткими и ясными, несмотря на проливной дождь.

За первым почти срезу же последовал второй «летун», опустившийся в том месте, где «скаты» тащились по грязному дну ущелья. Оказавшись по ту сторону заряженного аэрогелем купола, пилот развернул «летун» и дал знать, что они благополучно совершили перелёт.

Более громоздкий, менее манёвренный транспортный «скат» поднялся и медленно двинулся вперёд, его воздухоотталкивающие приспособления работали на минимальном режиме, необходимом для отрыва «ската» от поверхности. Внимание Раньи переключалось то на сенсоры, которые должны были подать сигнал, если купол начнёт воздействовать на бортовое оборудование, то на прикрывающий тылы детектор. Он боялся, что в любой момент в ущелье хлынет водный поток и вынудит их двигаться быстрее по опасному рельефу. Но уровень воды оставался неизменным, и сенсоры молчали. Оказавшись внутри защитного периметра, три машины перегруппировались на случай, если их слабое излучение будет замечено защитниками комплекса. Лучевые коммутаторы не работали. Вместо этого Веенн давал указания пилотам «летунов», вскарабкавшись на нос транспортного «ската» и крича им сквозь пелену дождя. Раньи улыбнулся про себя. Вот до чего докатилась современная технология. Её непреодолимым недостатком было то, что, несмотря на гениальность конструкций, как только ими начинали пользоваться, электромагнитный сектор тут же засекался не менее современным сенсорным оборудованием противника. Голоса же людей приборами не фиксировались. Продолжая продвигаться на минимальном режиме, три машины углубились в самое сердце распределительного комплекса, следуя по извилистому ущелью. Все замерли, когда громоздкий грузовой «скат» с грохотом проехал мимо них. Это был не военный транспорт, на его борту не было сенсоров, а экипаж твёрдо следовал к назначенной цели, а не смотрел по сторонам, поэтому кучка захватчиков осталась незамеченной.

В том месте, где ущелье резко поворачивало на запад, оно слегка расширялось, окаймлённое крутым берегом с одной стороны и полосой вязкого грядного песка с другой. Там они выгрузились из своих машин. Турмаст больше других возражал против необходимости оставить тяжёлое вооружение, сложенное на «скате». Все двигатели были выключены, когда солдаты собрались снаружи под дождём.

– Помните, – предупредил их унифер; забрало его каски было поднято, подставляя лицо дождю, – с этого момента вы должны попытаться походить на людей, ходить, как люди, думать, как люди. – Солдаты нервно засмеялись, ещё не подозревая, что их призывают походить на самих себя. Растущая ирония грозила вывести Раньи из равновесия.

– Что произойдёт, если нас засекут?

Он всмотрелся в Веенна сквозь проливной дождь.

– Мы – военный отряд и собираемся захватить намеченные позиции. Никто не выстрелит, никто не сделает враждебного жеста, пока я не дам знак. Я урегулирую любой конфликт без помощи переводчика. Турмаст стоял рядом с ним. Совсем близко.

– Я не знал, что ты говоришь на языке людей, Раньи. – Ливень приглушал его слова. – Когда ты успел его выучить?

– А чем, ты думал, я занимался всё это время, когда ни с кем не разговаривал? Ты ещё многого обо мне не знаешь, Турм. Не удивительно, если ты и о себе так же мало знаешь. – Он вышел на дождь, оставив своего друга и подчинённого задумчиво смотреть ему вслед.

Разведчики из «летунов» стали карабкаться по северной стороне ущелья, на мгновение исчезли, потом возвратились доложить, что на земле вокруг ближайшей силовой установки были разбиты клумбы, прогулочные дорожки и фонтаны согласно типичному для вейсов дизайну. Разбившись на двойки, за разведчиками последовал и остальной отряд. Огни зданий и стоящих неподалёку установок едва освещали шеренгу нелепых фигур, шлёпающих под дождём в грязи.

За несколькими незначительными исключениями двери в любом цивилизованном мире были одинаковыми. Как они и ожидали, под таким ливнем никакой охраны не было видно. Маленький фонарь под крышей слабо освещал площадку внизу. Пока отряд сливался с темнотой, Раньи попробовал дверь. Та легко открылась.

Освещение внутри было намного ярче, чем ему хотелось бы, но они ничего не выиграли бы, пытаясь проникнуть в другое здание. Они находились на какой-то релейной подстанции. Вокруг них мирно жужжали массивные агрегаты, равнодушные к бушующему снаружи конфликту, продолжая передавать выработанную энергию городам далеко на юге. Источниками освещения были световые полосы на потолке, стенах, полу. Те, что были на полу, несли в себе цветовой код.

Пробормотав приказание Турмасту, он подождал, пока все окажутся внутри станции. Когда Веенн захлопнул дверь за последним солдатом, в коридоре прямо перед ним появились двое массудов. Одна из них держала в руках блокнот, а её спутник считывал показания с приборных панелей. Он что-то пробурчал, перейдя к следующей машине, и замер, встретившись взглядом с глазами Раньи. Одна рука с длинными пальцами потянулась к оружию на поясе.

– Не делайте это! – язык массудов, на котором заговорил Раньи, был ломаный, неуверенный, и он поспешил присоединить «переводчик», встроенный в его шлемофон, приближаясь к паре. – Мы здесь, чтобы поговорить, а не сражаться. – Оглянувшись на своих солдат, он добавил напряжённым шёпотом.

– Попытайтесь расслабиться и выглядеть равнодушными.

Кошачьи глаза массуда расширились, когда фигура в полевом снаряжении медленно стала приближаться. Женщина стояла неподвижно, всё ещё сжимая записную книжку. Раньи чувствовал, как глаза его сотоварищей сверлят ему спину, слышал их растерянное перешёптывание, они удивлялись, гадая, что это задумал их унифер. Но они подчинялись его приказам и продолжали стоять, опустив оружие.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки от высокой, худощавой, покрытой серым мехом фигуры. Вертикальные зрачки расширялись и сужались. Короткие ушки торчком ловили каждый звук. Усики бешено подёргивались.

Массуд явно был в замешательстве.

– Мы не враги, – заверил его Раньи.

Прибор слегка пискнул.

– Но ты – ашреган, – донеслось до него.

– Это не важно. Я говорю правду.

Он ожидал дальнейшего спора, как бы убедить их до того, как кто-нибудь из его отряда не выступит вперёд с оружием наготове, посмотреть что к чему.

Вместо этого подёргивание усиков массуда прекратилось, и он заметно расслабился.

– Я верю тебе.

– Да, – добавила его спутница с совершенно неожиданной горячностью. – Мы верим тебе.

Должно быть, в отчаянии начинаешь верить всему, подумал он про себя, озадаченный, но с огромным облегчением.

– Почему бы вам не предупредить своё начальство о нашем прибытии?

Скажите им, здесь находится вооружённый отряд ашреганов, готовых сдаться.

Мы подождём вашего возвращения.

– Хорошая мысль, – двое техников повернулись и ушли. – Раньи подождал, пока они не отойдут подальше, и вернулся к своим. Их напряжение ясно ощущалось.

– Что происходит? – Турмаст был не единственным, кто хотел знать ответ. За забралом виднелось вопросительное лицо Сагио. – Почему ты позволил им уйти?

– Что ты ему сказал? Они не казались обеспокоенными, – спросил Веенн.

Возвращаясь к сотоварищам, Раньи обдумывал ответ.

– Я сказал им, что мы специальный отряд, замаскированный под ашреганов.

– И они поверили? – Турмаст больше чем сомневался.

– Вы же видели, – сказал Сагио. – Они просто повернулись и ушли. Без страха, без паники. Словно мы союзники.

Субунифер не был убеждён, но ничего не мог возразить. Он не был подготовлен к такому сценарию.

– Теперь что? – пробурчал он.

– Идём вперёд, конечно, – Раньи повернулся и пошёл. Несколько солдат, переглянувшись, последовали за ним.

Они прошли почти всю станцию, когда Веенн сделал знак остановиться.

Отрядом овладело напряжение, они заметили впереди какое-то движение.

– Что-то здесь не то, – Турмаст схватился за своё оружие, ожидая, когда сенсоры в его шлемофоне и забрале дадут объяснение тому, чего он не мог рассмотреть.

– Всё как надо, – тихо произнёс Раньи.

– Вот они! – воскликнул удивлённый солдат, поднимая оружие. Раньи бросился к нему, повысив голос.

– Я сказал не стрелять! – На обращённых к нему лицах было написано замешательство и даже подозрение. Сагио тоже был среди них. Когда в головы закралась мысль о неподчинении было уже поздно: их со всех сторон окружили вооружённые массуды. Охваченные беспрецедентным и необъяснимым спокойствием, захватчики и защитники смотрели друг на друга.

– Странно, – Турмаст пристально посмотрел на своего друга и начальника. – Почему они не стали стрелять?

Чувствуя себя более уязвлённым, чем когда-либо, и не без причины, Раньи обратился к солдатам:

– Опустите оружие, – он посмотрел в сторону Турмаста. – Они не стреляли, потому что я сказал им, что мы сдаёмся.

– Мы что делаем?! – выпалил Веенн.

– Сдаёмся, – он пробежал глазами по отряду, пытаясь отыскать хоть одно непокорное оружие, способное превратить его планы в хаос. – Это приказ. Вы должны подчиниться... сейчас. Если у вас есть сомнения, обратите внимание – мы в меньшинстве.

Кто-то громко проворчал:

– Предатель!

Раньи не удалось рассмотреть говорившего:

– Я не предатель, и вы это увидите. Я знаю, что делаю, и объясню вам так, чтобы вы поняли.

– Что здесь объяснять? – Смирившийся Турмаст медленно опустил ружьё на пол. – Мне и так всё ясно. – В его тоне не было никаких иллюзий. Раньи подошёл к нему.

– Я знаю, что ты думаешь, Турм, но ты действуешь под влиянием множества ошибочных предположений. Турмаст отвёл взгляд.

– Неужели? Каких «ошибочных предположений». Например, что мы должны по-прежнему прислушиваться к тебе?

Вокруг них обескураженные, рассерженные солдаты с Коссуута продолжали складывать оружие под пристальным наблюдением массудов. Раньи сдержался.

– Как тебе для начала тот факт, что ты происходишь не от ашреганов, а от людей.

Выражение лица Турмаста ещё больше омрачилось.

– Сначала я думал, что ты предатель и трус, но сейчас я понял, что ошибался. Ты – всего лишь сумасшедший.

– Тебя удивило бы, сколько раз я желал, чтобы всё оказалось так просто, – он повернулся и возвысил свой голос. – Послушайте! Мы не ашреганы, которых видоизменили внешне и научили сражаться, по-людски. – Мы – люди, которым внушали мысль о том, что они ашреганы. Я уверен, что временами вы все замечали сходство с людьми нашего физического развития и боевого духа.

– Что это за ерунда? – Эта короткая речь никоим образом не убедила Турмаста ни в правоте его друга, ни в его нормальности.

– Всё это нам объясняли ещё в детстве. Такие качества – это как дары от Учителей, данные нам, чтобы мы могли лучше защищать Назначение.

– Они не наделяли нас, а наоборот украли наше первородство. – Мы – люди. Ашреганов невозможно «видоизменить», чтобы сделать то, что с нами сделали. Вся наша жизнь – ложь. Ваша, моя, моего брата... – Полностью подавленный, Сагио во все глаза смотрел на своего сумасшедшего брата. – Всех нас. – Когда-то мы все были человеческими детьми или, по крайней мере, эмбрионами. Нас похитили, украли у наших родителей и изменили хирургически и генетически ради служения целям Амплитура. Они поместили нас в ашреганские семьи, дали нам ашреганские родословные, воспитывали нас в духе воинов, а когда удовлетворятся нашими показателями, они уберут нас с поля боя... – Он остановился, чтобы набрать воздуха. – Для разведения. Чтобы мы передали наши свойства, которые они развивали в нас, – нашему неведомому потомству.

– Вы забыли об одном, – сказала одна из женщин-солдат, избавляясь от оружия. – Я сама чувствовала Учителей в своей голове. Большинство из нас их чувствовали. Если бы мы были людьми, что-нибудь в нас сопротивлялось бы такому контакту с Учителями. Этот факт широко известен.

– Верно, – ответил Раньи, – но не так широко известно, что амплитуры вставили в наш мозг специальные нейтрализующие цепи. – Он похлопал себя по лбу. – Здесь. Каким-то никем ещё до конца не познанным образом они сводят на нет механизм в человеческой нервной системе, оборонительно реагирующей на попытки прощупывания амплитурами. Они помогают нам воспринимать их ментальные «предложения». – Массудские солдаты, как он обратил внимание, слушали его с тем же вниманием, как и его друзья с Коссуута.

– Почему мы должны тебе верить? – безо всякой видимой причины Веенн заколебался. – Почему мы должны верить твоим словам?

– Потому что я видел эти цепи внутри собственного черепа, – он сглотнул. – Многие из вас слышали историю моего чудесного спасения с Эйрросада. Всё это ложь. Я не бродил месяцами в джунглях. Напротив, меня схватили и перенесли в мир, названный Омафил, где гивистамские хирурги удалили связующие звенья между цепями амплитуров и моим мозгом. Освободившись, снова став человеком на Эйрросаде, я увидел, как разработки Амплитура были использованы, чтобы манипулировать вами. Я видел это, потому что во мне было восстановлено свободное волеизъявление, а может, и биологическая защита, общая для всех естественно рождённых человеческих существ.

– Эта мысль была мне противна, она раздражала и сердила меня. Я решился донести правду до как можно большего числа моих товарищей по несчастью. До того как нас сюда заслали, я не знал, что делать. Я понимал, что как только начну вам всё это объяснять, вы примите меня за сумасшедшего и передадите психологам, а они в свою очередь вызовут Амплитур. А это, вероятнее всего, будет концом для меня, как для свободно мыслящей, независимой личности. Я понимаю, что вы сейчас ощущаете, что думаете. Понимаю, потому что так же протестовал против этой мысли, как вы в эту минуту.

– Они и правда с тобой что-то сотворили, – печально пробормотал Веенн. – Каким-то образом воздействовали на твой рассудок. Перепутали все твои мысли.

Раньи с мрачным видом кивнул.

– Знаю, что одними словами вас не убедишь, потому что они даже меня не убедили. Вам необходимо самим увидеть результаты сканирования и остальные доказательства.

Глава 20

Под наблюдением серых кошачьих глаз группы настороженных и очень озадаченных массудов обезоруженных диверсантов вывели из распределительной станции. Снаружи дождь почти перестал. Отряд гивистамов и массудов собрался на краю оврага, где люди Раньи оставили свой транспорт.

– Внешность бывает обманчива, – сказал кто-то из группы.

Раньи был готов к любому возражению, потому что не так давно сам сомневался.

– Верно, но не хирургическая операция. Не жду, что кто-нибудь из вас поверит мне или поймёт до тех пор, пока вы не пройдёте через такую же операцию, что и я, пока остальные будут наблюдать. Вы не сможете отрицать очевидное, скрытое в ваших собственных головах. Турмаст шёл мрачный и задумчивый.

– Значит, кто-то должен добровольно лечь на операционный стол? На вражеский операционный стол.

– Ты должен перестать думать о людях, как о врагах. Враги – не мы, мы – это они. Я знаю что каждому из вас потребуется много времени, чтобы привыкнуть к этому.

– Наш унифер, – пробормотал Веенн, – мастер коротко выражаться.

– Я понимаю, как это трудно. Вам придётся отбросить всё, что, как вы считаете, вы знали, думали или чувствовали. Но это должно быть сделано. Вам будет легче, чем мне, потому что вы можете рассчитывать на мою помощь.

У меня же были только гивистамы и люди.

Они вошли в огромное угловатое здание, по всему периметру покрытому листами тёмного тонированного стекла, поблёскивающего при свете дорожных полосок.

– Эта операция рискованная? – настаивал Турмаст.

– Меня предупреждали. Я не буду вас обманывать. Но какой бы опасной она ни была, рано или поздно всем предстоит через неё пройти.

– А как же это? – одна из солдат-женщин сняла ненужный теперь шлем и провела пальцами по своему гребневатому черепу.

– Ещё одна выдумка амплитуров, – заверил её Раньи. – Равно как и размер ваших глазниц, длина ваших пальцев и другие физические различия. С помощью соответствующих инструментов доказательства ясно просматриваются, и всё может быть исправлено. – Он дотронулся до кальцинированного нароста над своим вросшим правым ухом. – Это – протез. Я уже видел себя человеком.

– Я не дам себя оперировать ни гивистаму, ни человеку, – пробурчал кто-то из центра группы. Сердитое перешёптывание показало, что он был не одинок.

– А я согласен, – неожиданно прозвучал чей-то голос.

Раньи вгляделся в толпу и встретился взглядом со своим братом.

– Ты никогда не обманывал меня, Раньи, – Сагио окинул взглядом своих соратников, многие из которых были друзьями детства. – Если Раньи говорит, что это правда, тогда я верю ему.

– Сагио, это не должен быть ты. Мы можем...

– В чём дело, унифер? – воинственно настроенная молодая женщина протиснулась сквозь толпу. – Боишься пустить под нож собственную плоть и кровь?

– Да, – осуждающе сказал кто-то. – Не хочешь ещё больше «очеловечить» его?

– Разве ты не видишь? – обратился Сагио к своему брату. – Это должен быть я. Если мне не сделают операцию, её не сделают никому. Раньи хотел было возразить, но промолчал. Безусловно, его брат прав.

Сагио был умнее, чем он думал.

Турмаст дружески обнял своего начальника за плечи.

– Мы все будем внимательно наблюдать, когда гивистамы вскроют твоего брата, Раньи. И хорошо бы им найти что-нибудь. Иначе, неважно, где они будут держать нас, как обращаться или что делать с нами, в один прекрасный день мы отыщем тебя и убьём. – Он на минуту сжал плечо Раньи и убрал руку. Ответ прозвучал со стальной холодностью.

– Если ничего не найдут, тебе не стоит беспокоиться на мой счёт, Турм, потому что я сам позабочусь о себе.

Субунифер что-то буркнул себе под нос. Говорить больше было не о чем.

Они вполне поняли друг друга.

Этот разговор был лишним. Раньи знал, что хирурги Гивистама найдут установленные амплитурами цепи внутри черепа его брата, так же, как и в его голове. Иначе это будет означать, что ему солгали, что его самого жестоко и безжалостно обманули.

Он отказывался принимать это всерьёз. Ещё она попытка изменить его личность положит конец его жизни не хуже, чем это сможет сделать Турмаст. В конце коридора колонна свернула налево. Двустворчатые двери распахнулись и их ввели в комнату с высокими потолками, набитую инструментами.

Офицер-массуд, командовавший ими, исчез и через несколько минут появился в компании заспанного человека. Его взлохмаченные рыжие волосы разбудили у Раньи давно дремавшие воспоминания.

– Что такое, чёрт возьми?

Раньи подошёл к нему. Он был выше, чем мужчина, но ниже стоявшего неподалёку вооружённого массуда.

– Сэр, меня зовут Раньи-аар. Хотя я и не ашреган, а такой же человек, как и вы. И мои спутники тоже.

– Можете не объяснять, – продрав глаза, человек потёр подбородок. – Чем-то вы напоминаете человека, чем-то ашрегана. Мы слышали о таких, как вы.

– Это результат биоинженерии Амплитура, произведённой на человеческих младенцах и эмбрионах, – объяснил Раньи.

– Звучит не правдоподобно. Чего вы ожидаете от меня? – стоящий рядом унифер-массуд наморщил нос в таком обилии странных запахов.

– Свяжитесь с вашим военным советом. Свяжитесь с центральными медицинскими учреждениями на Омафиле в системе Юла, и если он по-прежнему там, спросите гивистама Первого-по-Хирургии. Я не так давно побывал там. Они вам всё расскажут обо мне, – обессиливший, Раньи опустился на пол на дрожащих ногах. – Собственно говоря, они испытают облегчение, услышав обо мне.

Человек обменялся взглядами с массудом, который задрал губу вместо ответа.

– Допустим, я смогу связаться с ними, что я должен сказать?

– Скажите Первому-по-Хирургии, пусть прибудет со всеми самыми квалифицированными хирургами, которых может предоставить Узор. Скажите, что здесь их ждёт полно работы.

Глаза человека сузились.

– В настоящий момент на нас оказывают серьёзное давление оставшиеся ваши друзья. Как вы, безусловно знаете, местное население совершенно бессильно перед вооружённым вторжением. Потому мы, временные иммигранты, пытаемся спасти их мир. И сейчас только это волнует меня. Для медицинского съезда здесь не место. И вы ожидаете, что я займу релейное время глубинного космоса ради того, что какому-то полуашреганскому психу понадобилась консультация врача?

Раньи поднял на него усталый взгляд:

– Если вы этого не сделаете, могу гарантировать, что всё оставшееся время вашей военной карьеры вы будете строить санаторные учреждения на вашей лишённой атмосфере Луне.

Массуд наклонился вперёд и прошептал на ломаном ашреганском:

– Подумай, они были вооружены, но не нападали. Успешно проникнув сквозь наши оборонительные укрепления, не поднимая тревоги, они мирно сдались, хотя могли причинить множество вреда. И несмотря на то, что я по-прежнему подозрительно отношусь к этим созданиям, нельзя отрицать, что в этом есть какой-то смысл.

Мужчина молча рассматривал рослое вооружённое загадочное существо, называющее себя Раньи-ааром.

– Как вам удалось проникнуть в купол?

– Я всё объясню... как только вы свяжетесь со своим начальством и передадите ему мои слова.

Ещё одна пауза, потом мужчина резко развернулся и крикнул что-то на своём гортанном языке. Снаружи в коридоре началось какое-то движение. Массуд вежливо наклонился вперёд, подёргивая усиками, нижняя губа слегка завернулась вниз, обнажив острые зубы.

– Мы выполним ваши просьбы. Вы должны понять, что для контакта потребуется время. До тех пор вы и ваши солдаты будете содержатся под стражей, и мы гарантируем вам хорошее обращение. Раньи устало кивнул.

– Благодарю. У меня ещё одна просьба. Прошу вас изолировать меня от моих спутников.

Массуд промолчал, но тонкий торчащий дыбом мех на мордочке стал жёстче.

* * *

Да, в странном положении оказался Раньи: ради общего блага он был вынужден желать поражения своим старым друзьям – Бирачии и другим. Если бы они захватили тот укреплённый комплекс, в котором содержался Раньи, и «освободили» его вместе с другими пленными, даже Сагио заколебался бы в своём решении последовать примеру брата. Тогда уже им, бывшим воинам Амплитура, никогда не пришлось бы встретиться с Первым-по-Хирургии, никогда они не испытывали бы благотворительной операции по возрождению свободного мышления. Что касается его самого, то при первой возможности он был бы отправлен в Амплитур, неясно только, что больше бы при этом испытали любознательные Учителя – гнев или сожаление. Впрочем, для него особой разницы не было бы.

Как бы то ни было, без командира атака не получилась. Ни Бирачии ни Коссинза не сумели своими отрядами выбить защитников станции с их позиций. Они тяжело переживали потерю своего авангарда во главе с храбрецом унифером Раньи, но ничего не могли сделать, чтобы их выручить. Они отступили к окружавшим комплекс холмам и запросили новых инструкций от регионального командования. Наступило затишье. Спустя две недели колонна бронированных, тяжеловооружённых боевых машин прорвалась в комплекс. По пути из столицы Улалуабла, Усилаи, она подверглась нескольким слабым, разрозненным атакам противника. Офицеры – земляне и массуды, руководящие обороной комплекса, были немало удивлены тем обстоятельством, что весь свой чрезвычайно опасный путь конвой проделал только для того, чтобы забрать и доставить обратно в столицу группку каких-то пленных.

Офицер-землянин, с которым Раньи столкнулся той дождливой ночью при столь запутанных обстоятельствах много дней назад, не мог удержаться от того, чтобы не обратиться к нему с последним вопросом.

– Слушай, я не знаю, кто ты и что ты, и правду ли ты говоришь или врёшь, – обратился он к Раньи, который вместе со своими спутниками уже готовился к посадке в машины. – Но если ты землянин под этой окаменевшей оболочкой, то как же всё это с тобой случилось?

Раньи бросил на него беспомощный взгляд:

– Я же говорил. Амплитур...

Офицер печально кивнул головой.

– Ну ладно, дело прошлое. – Его голос дрогнул. – Знаешь, я тебя попрошу кое о чём. Мы друг друга не знаем, ты мне ничего не должен, но всё-таки, когда у тебя всё разрешится, дай мне знать, что получилось. Как один любознательный примат другому, ладно?

– Попытаюсь, – они пожали друг другу руки на прощание. Чисто земной жест. И наконец-то Раньи воспринял его легко и естественно. Те из солдат Раньи, которые ещё сохраняли лояльность Амплитуру, не могли скрыть своего отвращения.

На обратном пути конвой почти не подвергался атакам. Военачальники криголитов и ашреганов решили экономить живую силу и боеприпасы и не тратить их попусту. Конечно, если бы они знали, что в составе конвоя в столицу следуют Раньи и его подчинённые, они, наверное, попытались бы сделать всё, чтобы остановить его и выручить своих. Впрочем, к тому времени наверху всё уже было решено: авангардная группа пала смертью храбрых при попытке штурма вражеского опорного пункта; соответствующие извещения были разосланы родственникам и друзьям. Солдаты Раньи, ранее никогда не видевшие землян вблизи, теперь волей-неволей вынуждены были признать поразительное сходство их стражей с ними самими. Земляне из состава конвоя испытывали приблизительно то же самое. Сомнения, удивление, чувство какой-то общности – это было и у тех, и у других. Но, при всём при этом, с обеих сторон солдаты отдавали себе отчёт в том, что физическое сходство или различие – это не главное из того, что делает другого врагом или другом. Важнее было, во что ты веришь и как ты мыслишь – а здесь пропасть была ещё глубокой. Пленные по своему облику и реакциям оставались чистой воды ашреганами – только об их загадочном командире этого, пожалуй, уже нельзя было сказать. Война, бушевавшая в стране, никак не сказалась на внешнем виде её столицы. В лучах мягкого осеннего солнца Усилаи бурлила весельем улиц и фонтанов, утопала в цветах и золоте листвы. Само понятие войны на фоне этот уютного благополучия казалось какой-то пеленой, непристойной выдумкой.

Власти Вейса решили не вмешиваться в проблемы, касающиеся доставленной в город особой группы военнопленных, предоставив заниматься этим делом сопровождавшим их мрачноватым землянам и массудам. Не только к врагам, но и к союзникам они испытывали чувство определённого отчуждения. Раньи мог гордится собой: благодаря ему двадцать пять воинов если и не прямо перешли на сторону Узора, то, по крайней мере, без сопротивления сложили оружие. Не хватало только друзей – тех же Коссинзы, Соратии. Раньи был уверен: они тоже будут вместе с ним, но это потребует времени. Только бы их не успели эвакуировать, когда Учителя решат, что вторжение окончательно провалилось.

Пока же надо сделать всё, чтобы Турмаст, Веенн и остальные его товарищи, наконец, прозрели. Потом они могут вернуться на родину и, зная истину, будут потихоньку распространять её среди родных и знакомых. Другого пути нет. Главное – сохранить всё в полнейшей тайне. Раньи теперь достаточно знал, что представляют собой Учителя, и вполне мог представить себе, как они – тихо и печально – прекратят свой неудачный эксперимент, просто-напросто ликвидировав те несколько тысяч его участников, над которыми они ещё обладают властью.

Пленным предложили наблюдать за операцией через специальные мониторы, однако Турмаст и остальные не хотели об этом и слышать. Они настаивали на том, что должны видеть всё своими глазами. Хотя что они там могли увидеть? Ведь никаких видимых разрезов, никаких скальпелей не будет. Тем не менее они добились своего. Им всем дали белые халаты и пропустили в операционную. Она была большая, безупречно чистая, элегантная – как всё на Вейсе. Те инструменты, которые существовали как видимые материальные объекты, по дизайну напоминали цветы. Вид их не отпугивал, а скорее успокаивал.

Раньи был с братом в предоперационной палате. Операция предстояла Сагио, но именно он успокаивал брата, а не наоборот.

– Ну что ты, Раньи. Если то, что ты говоришь, правда, то мне не о чем беспокоиться.

– Да нет, это всё-таки сложная операция, – Раньи не мог скрыть тревоги в своём взгляде. – Хотя они просто перерезают нейроны, а саму капсулу не удаляют.

– Слушай, ну тебе это всё уже сделали, и ты вроде не больше псих, чем обычно, – Сагио напряжённо улыбнулся. – Так что я готов.

– Я буду там всё время. И весь наш отряд.

– Ну и прекрасно, – тень страха промелькнула на лице юноши. Он быстро справился с этой секундной слабостью. – Смотри, чтобы они у меня не вырезали что-нибудь лишнего.

Подошёл о’о’йан со стаканом анестезирующей жидкости. Спустя пять минут два маленьких санитара-рептилии повезли тележку с уже впавшим в забытьё Сагио в операционную.

Переговаривавшиеся свидетели операции замолкли при их появлении. Тележка была установлена на нужном месте, воздушные захваты жёстко зафиксировали голову. О’о’йан отошёл в сторону. В дверях застыли конвоиры-массуды.

Двое гивистамов заняли свои места у операционного пульта. Рядом с ними встал хирург-программист, землянин, специально подготовленный для условий Улалуабла. Раньи подозрительно оглядел их, подошёл к ним и положил руку на приборную панель.

– Подождите-ка. А где Первый-по-Хирургии?

Гивистам, который был ближе к нему, как-то глуповато захлопал глазами.

– Я Второй-по-Хирургии есть. Первый-по-Хирургии, о котором спрашиваете вы, не в состоянии прибыть есть. Пространство и время исключают это, да?

Встревоженный Раньи взглянул на распростёртое, беспомощное тело брата. Он выглядел даже моложе, чем был на самом деле.

– Вы же никогда не делали таких операций. Я думал, им займётся кто-то поопытней.

Другой гивистам суховато ответил:

– Заверяю вас, у вас нет оснований сомневаться в нашей компетентности. Соответствующая программа заложена в компьютер и её до этого трижды проверяли. Вспомните: операцию ведёт компьютер. Мы здесь только наблюдатели, следим, чтобы всё было в порядке. Раньи всё ещё не мог успокоиться.

– Эта программа разрабатывалась для моего мозга. Но не для Сагио.

– Всё учтено есть. Успокойтесь, да. Если что-то пойдёт не так, мы это поправим, есть.

Рядом раздался голос Турмаста:

– Что-то не так, унифер?

Что делать? Настаивать, чтобы операция была отложена, пока Первый-по-Хирургии не прибудет с Омафила? Рискованно: его ребята совсем распсихуются, у них и так нервы на пределе. Не в силах решиться на что-нибудь, он вновь бросил взгляд на беспомощное тело брата.

– Отмените это всё, – выдавил он из себя, наконец, обходя пульт и приближаясь к гивистамам. – Мне наплевать на эти ваши программы. Я не собираюсь разрешать...

Что-то кольнуло его в спину. Он обернулся. Так оно и есть: один из конвоиров держал тонкую металлическую трубку дулом в его сторону, двумя пальцами ещё нажимая на спусковой крючок.

Операционная, казалось, наполнилась каким-то дымом. Он прислонился к пульту, твёрдый угол больно врезался ему в спину. Сквозь сгущающийся туман он услышал возбуждённый ропот своих солдат и голос гивистама, обращённый к ним:

– Лучше есть, чтобы пациент не долго был под анестезией. Никакой опасности не есть. Ваш командир понятным образом обеспокоен за своего кровного родственника. Ему есть сделана инъекция транквилизатора. Да. Это есть лучше для него и для брата. Всё под контролем есть. Клянусь как врач, я...

Действие инъекции распространялось по телу как будто тепло от массажа. Раньи потерял власть над своими нижними конечностями. Два массуда подхватили его за руки и за ноги. Он почувствовал, как его выносят из комнаты. Он хотел закричать, позвать на помощь, но действие инъекции дошло уже до горла.

Какое-то лицо мелькнуло у него перед глазами, контуры его расплывались. Это Веенн. Выражение его лица Раньи уже не успел прочесть.

Глава 21

Очнувшись, он так резко и неожиданно привстал на своём ложе, что о’о’йан, который как раз поправлял капельницу, от неожиданности упал в обморок. В результате вместо того, чтобы бежать к Сагио, Раньи пришлось, изрыгая проклятия и ругательства, возиться с телом несчастного медбрата, который к тому же при падении в кровь разбил себе голову. Больничные мониторы должным образом зафиксировали инцидент, и дали сигнал тревоги. В палату вбежали гивистам и другой о’о’йан, за ними ещё несколько человек. Перед ними предстала малоприятная картина: воин-землянин, казалось, душит истекающего кровью о’о’йана. Раньи с трудом объяснил ситуацию. Несколько успокоившись, они начали оказывать помощь обоим.

Пришедший в себя о’о’йан подтвердил, что землянин отнюдь не нападал на него; он сам виноват; просто он никогда раньше не имел дело с землянами и не ожидал такой быстрой реакции со стороны пациента.

– Спасибо за помощь, – завершил он свой монолог.

– Не стоит благодарности, – Раньи нетерпеливо оглядел присутствующих, пытаясь по ногам определить, кто старший по чину. – Как мой брат? Где он?

– Чувствует себя хорошо, – молодой мужчина в дверях добродушно улыбнулся ему. На груди у него была эмблема военно-медицинского корпуса Земли – змея, обвившая чашу с целебным ядом. – Кстати, он в соседней комнате.

Раньи бросился вперёд, зашатался, санитар поддержал его. Ни один из присутствовавших гивистамов или о’о’йанов не двинулся с места. При всём сочувствии к землянину-перебежчику они не могли преодолеть какого-то почти физического отвращения к обнажённому примату. Они рассматривали его профессионально-холодными взглядами.

– Дышите поглубже, – посоветовал санитар. – Ваша одежда в шкафу, вот здесь.

Раньи кивнул и последовал его совету. Несколько глубоких вздохов – и вот он уже чувствует себя на ногах потвёрже. Оделся, и на ходу застёгиваясь, бросился к палате брата. У дверей – два массуда, в комнате – два землянина. Санитар сделал знак, его пропустили. Сагио сидел в кровати, наблюдая за голографическим изображением, двигавшимся перед ним прямо в воздухе. Увидев брата, он нажал невидимую кнопку – изображение исчезло.

– Привет, Раньи, – он весело улыбнулся. Довольный, никакого напряга.

– Ты выглядишь похуже, чем я.

Раньи, пошатнувшись, схватился за стену.

– Да, наверное. Как ты?

– Нормально. Я слышал, что с тобой произошло. Зря ты это. Я раньше тебя пришёл в себя.

– Он взглянул на санитара и стражей. – Нельзя ли нам остаться наедине?

Санитар поколебался, потом кивнул, повернулся к страже, выходя вместе с ними из палаты и улыбнулся братьям.

Раньи оглядел комнату.

– Вряд ли мы так уж наедине. Наверняка, здесь всё напичкано «жучками».

– Странно, если бы было по-другому. Мы бы поступили точно так же на их месте. Остальные наши ребята уже побывали у меня. Они всё видели. Наверное, зрелище было довольно убедительное; во всяком случае они теперь поверили тебе. Я, правда, ничего сам не видел, но тоже верю. Турмаст сказал, что они видели всё это, и даже мой мозг на экране. Они даже разрешили им самим там что-то покрутить. – Он провёл рукой по волосам. – Ты знаешь, я ничего нового не ощущаю.

– Ты и не будешь, – медленно проговорил Раньи.

– Они провели со мной какие-то тесты. Сунули меня в какую-то машину, которая вроде бы воспроизводит что-то похожее на Учителя. Специальная программа – имитирует импульсы амплитуров. И ты знаешь, я почувствовал, что у меня в голове что-то происходит. Как будто меня что-то подталкивает, на какие-то мысли, совсем не мои... Такого никогда со мной не было. – Он повернулся в постели, серьёзно посмотрел на брата. – Неужели так это и было? Учителя, выходит, заставляли нас делать, что им хочется, а мы этого даже не осознавали?

Раньи медленно кивнул: он наслаждался тем, что он может сделать такой чисто человеческий жест и что ему это совсем не противно.

– Свои сигналы-импульсы они называли «предложениями». В общем-то верно, только никто не мог их отвергнуть – не было защитного приспособления. Только у землян оно есть. Операция не вернула нам этот механизм, но теперь у нас есть иммунитет к их «предложениям». Мы больше не будем их слушаться.

– И ещё: это правда, что мы – те же земляне, что нас похитили ещё детьми? Раньи ещё раз торжественно кивнул.

Вид Сагио на какое-то время стал совсем жалобный.

– Трудно всё это сразу воспринять, Раньи. Трудно.

– Думаешь, лучше по чайной ложке? Вряд ли.

– А ты давно всё это узнал? С тех пор как ты куда-то исчез на Эйрросаде, да? – не дожидаясь ответа брата, он откинулся назад, на подушку. – Всю свою жизнь я был ашреганом, а вот теперь – несколько манипуляций с моим мозгом – и я землянин. Хотелось бы, конечно, ощущать что-то совсем новое. Тогда было бы легче. – Он дотронулся до головы. – А эта проклятая штуковина, она всё ещё там?

– Говорят, что она сидит слишком глубоко, удалять рискованно, – объяснил Раньи. Он дотронулся до собственною черепа. – У меня она тоже сидит. Как у всех наших. – Он поискал глазами стул, подвинул его к кровати. Вообще-то, стул был рассчитан на изящный задик гивистама, но ничего, как-нибудь и его удержит.

– С тех пор как мы высадились на этой планете, меня беспокоят кое-какие мысли. Раньше поделиться ими было не с кем. Теперь я могу поговорить с тобой.

Сагио как-то беспомощно заморгал.

– Ну давай.

Раньи помедлил, потом как-то нерешительно спросил:

– В какое время они тебя будут кормить?

Брат бросил на него какой-то странный взгляд, но быстро ответил:

– Последний раз я ел час назад. Следующий раз, наверное, вечером.

– Позови-ка дежурного. У тебя есть эта кнопка?

– Конечно. – Сагио нажал нужный тумблер. Через несколько секунд появился о’о’йан. Раньи обратился к нему, не поворачиваясь, глядя на брата:

– Мы хотели бы поесть чего-нибудь.

– Ещё не время, – отрезал тот.

Раньи мысленно весь сконцентрировался на своей просьбе:

– Мы, правда, очень хотим. И именно сейчас.

О’о’йан моргнул.

– Конечно, конечно. Вы хотите чего-нибудь конкретно?

– Да нет, – Раньи был вполне удовлетворён такой реакцией. – Всё равно, что принесёте.

– Хорошо, – маленький дежурный, похожий на рептилию, поспешил выполнять заказ.

Сагио наблюдал за всем этим с напряжённым вниманием. Он не забыл о мониторах.

– Чего это ты?

– Да так, – проговорил Раньи медленно, тоном, прямо противоположным содержанию своих слов, – проголодался.

– Ага. Точно – проголодался.

Раньи молча смотрел на брата. Сенсоры в комнате могли фиксировать его слова, движения, даже, может быть, выражение лица – но не мысли. Этот эксперимент подтвердил гипотезу, которая начала у него зреть с момента стычки с унифером-женщиной, тогда в овраге, когда он ещё был ашреганом. Уж слишком легко согласилась она с его уж чересчур смелым предложением. Тогда он особенно не задумался об этом, но мысль засела где-то внутри и время от времени прорывалась на поверхность. Потом – ещё это столкновение с двумя техниками-массудами у щита управления. После этого он ещё больше укрепился в своей догадке. А теперь – эта покорность, с которой был принят его заказ. А ведь для о’о’йана нарушение порядка – это нечто немыслимое, вроде как предложение подышать жабрами вместо лёгких.

Надо ещё раз проверить. Например, на с’ване, или на каком-нибудь офицере-массуде. Интересно: внушение было связано с каким-нибудь усилием, вроде как долго читаешь мелкий шрифт.

Тот гивистам в Омафиле говорил ему, что эффект внушения носит электромагнитный характер. Есть некоторые существа – кстати, находящиеся на довольно низкой ступени эволюции, которые обладают способностью воспринимать такие импульсы, однако они не способны отличить внешний импульс от внутреннего, исходящего от какого-либо органа их собственного тела, и тем более не способны сами генерировать такие импульсы. Они могут работать только в режиме приёма. На Земле такими существами являются акулы, а органы, которые у них имеются для восприятия и анализа – впрочем, очень грубого, несовершенного – таких сигналов, называются «ампулами Лоренцини». Кстати, кое в чём, в плане некоторых реакций, темперамента, эти существа, говорят, чем-то напоминают людей. Как же назвать родственный, но гораздо более совершенный орган, находящийся у него в мозгу? Каким термином властители Амплитура определяли этот участок их уникальных земных мозгов, импульсы от которого могли воздействовать на нейроны других разумных существ? Индицировать, юстировать, переключать каналы. Делать «предложение». Подобно тому, как он «предложил» сделать что-то по своему желанию той женщине субуниферу, тем двум техникам, этому о’о’йану-дежурному. Он вновь и вновь вспоминал, что с ним было после операции; да, точно, какое-то время у него такой способности не было. Чтобы ей развиться, потребовалось какое-то время. Чтобы там что-то зажило, в мозгу. Да, довольно неожиданное открытие. И никто об этом не знает: и даже не подозревает – ни хирурги-гивистамы, ни его соплеменники-земляне.

Сагио, во всяком случае, пока этой способностью не обладал, но это, видимо, придёт – таков непредвиденный необычный эффект операции. Впрочем, время покажет, может, что и не так. Может быть, его случай уникален, может быть, у других просто процесс рекуперации пойдёт совсем по другому.

– С тобой всё в порядке? – спросил Сагио.

Раньи улыбнулся:

– Остаточные явления от того, что этот массуд со мной сделал.

– Чем ты хотел со мной поделиться?

– Позже скажу. А кстати, как там наши сейчас? Что делают?

– Сисин-оон и Дурид-Эр согласились на операцию. Сисин, наверное, уже в операционной. Главный гивистам мне сказал, что они могут делать две операции в день. У них, кстати, есть вторая смена на подхвате – подчищать.

Раньи нахмурился:

– Что-что?

– Да ты же сам мне говорил. Косметическая хирургия. Мне сегодня же обещали. Если уж мне быть землянином, то не уродом же! Да и тебе это не помешает. Но всё равно, бьюсь об заклад, я буду выглядеть посимпатичнее. – Он положил руку на плечо брату. – Готовься, – когда они кончат меня резать, у меня будет ещё несколько вопросов.

Раньи с любовью посмотрел на него.

– Не волнуйся, Сагио. Я отвечу на любой твой вопрос. У меня есть ответы на вопросы, которые ты ещё даже и не придумал.

Битва за Улалуабл продолжалась с переменным успехом; захватчики вроде бы уже выдохлись: обороняющиеся, с другой стороны, ещё были не в силах нанести им решающий удар и вышвырнуть за пределы планеты. Тем временем хирурги продолжали колдовать над пленными солдатами Раньи. Две операции в день – таков был заданный темп, от которого старались не отклоняться. В принципе можно было делать в день и до шести операций, но тогда бы пациенты получали меньше внимания и ухода в послеоперационный период, а это, учитывая психический настрой их самих и тех их товарищей, которые ещё не могли побороть своих опасений, было сочтено нецелесообразным. Руководство Узора, решив обезопасить блудных детей Коссуута от возможных будущих манипуляций со стороны Амплитура, не имело в отношении них каких-либо дальнейших планов. И трудно себе представить, чтобы было иначе: проблема возникла совершенно неожиданно и случайно, как если бы вдруг появились две дюжины дельфинов и заявили, что они отныне на стороне Узора. Возрождённые, как их стали называть, получили кое-какой учебный материал, который хотя и готовился в обстановке почти полного незнания особенностей культуры землян, тем не менее, мог способствовать устранению тех глупостей, которыми им забивали голову раньше. Сюда следует добавить ещё такие факторы, как прекрасно проведённые косметические операции плюс дружеское и заботливое отношение со стороны медиков-землян. Всё это помогло бывшим ашреганам быстрее и безболезненнее совершить внутреннее превращение в «Хомо сапиенс».

По мере того, как человеческое всё больше укреплялось в них и они в полной мере могли осознать, что совершили с ними амплитуры, у некоторых из возрождённых возникло стремление вступить добровольцами в армию Узора. Руководство Узора не то чтобы прямо отвергло такие предложения, однако ответы давались весьма уклончивые. Несмотря на то, что хирурги-гивистамы головой ручались, что возрождённые искренне и окончательно порвали со своим прошлым и назад для них дороги нет, лидеры Узора не могли побороть своих сомнений и недоверия. Раньи понимал это и считал вполне естественным. Действительно, отнюдь не было очевидно, что представляют собой отныне он и его друзья. О некоторых их новоприобретённых особенностях и способностях знал только он один. Перебежчиков держали под строгим надзором, объясняя это необходимостью гарантировать их скорейшее и полное выздоровление. Они со своей стороны обнаружили поразительную способность быстро и безболезненно приспосабливаться к новым условиям. Во всяком случае они не имели проблем в общении с армейским контингентом землян, на территории военного городка, в котором их поместили. За его пределы выходить не рекомендовалось: их появление на улицах города могло произвести слишком уж ошеломляющий эффект на местных жителей.

Единственными гражданами Вейса, которых Раньи встречал, были переводчики и другой обслуживающий персонал, прошедшие специальную психологическую подготовку, кстати, довольно жёсткую, которая давала им возможность без чрезмерного стресса и серьёзных последствий для психики выносить контакт со столь буйно-воинственными особями, каковыми им виделись земляне и массуды. Девяносто восемь процентов населения вообще никогда не видело землян, и их заботливое правительство не видело оснований снижать этот процент. И так уже вторжение произвело достаточный травмирующий эффект.

Впрочем, территория, выделенная для воинского контингента Узора, была достаточна, чтобы не чувствовать себя стеснённо. Власти Вейса явно стремились сделать всё, чтобы их союзники – в присутствии которых, при всей их неисправимой эксцентричности, они были жизненно заинтересованы – чувствовали себя максимально комфортно. Покрытые травой холмы, речки, маленькие водопады, деревья, цветы – всё это, содержащееся в идеальном порядке, способствовало созданию атмосферы мирной безмятежности, столь контрастирующей с серьёзностью ситуации на фронтах. Раньи обследовал территорию с тщательностью, которая вызвала среди его товарищей крайнее удивление, смешанное с иронией. Он делал это не из-за любви к пешим прогулкам – просто он искал подходящее место, где они могли собраться все вместе, не привлекая постороннего внимания. «Для совместных бдений», такое загадочное объяснение он дал какому-то любопытному солдату. На самом деле он обдумывал, как ему лучше подготовить своих солдат и соплеменников к тому новому, что их ожидало и чего они ещё не знали, – и, конечно, он не хотел бы, чтобы чужие глаза и уши были этому свидетелями.

В конце концов он выбрал неглубокую, с ровными склонами выемку, окружённую красивыми валунами, у самой границы городка. В середине её был маленький пруд с зарослями камыша. Лягушки то и дело шлёпались в воду, оглушая воздух громким кваканьем. Здесь можно было спокойно укрыться от любопытных взглядов, не вызывая ненужных разговоров. Собирались по двое-трое, оживлённо переговаривались, растительная жизнь в городе им порядком наскучила; что-то скажет им их командир? Раньи устроил открытую проверку окружавших камней и деревьев – два техника из его отряда осмотрели их на предмет обнаружения скрытых сенсоров, но ничего не нашли. Конечно, это не означало, что их там не было; но что было делать? – он не мог ждать дольше. А что если кто-либо из оперированных вдруг случайно обнаружил бы у себя то же самое, что обнаружил Раньи? В отсутствии тех знаний, которыми располагал он, они могли бы наворотить Бог знает что.

На всякий случай, он решил не говорить об этом сразу; поначалу в течение нескольких дней они обсуждали разные малозначительные проблемы – чтобы усыпить бдительность подслушивающих, если таковые имелись. Когда он, наконец, затронул проблему «предложений», то сперва его никто не понял, а если кто и понял, то не поверил. Потом один солдат по имени Хоумев-эр вспомнил, как он сперва попросил, а потом потребовал от гивистама какую-то справку. Сперва ему сказали, что это секретная информация, а потом, когда он продолжал настаивать, требуемая справка была ему неожиданно дана.

И это был не единственный случай такого рода. Те, кто был в числе первой дюжины оперированных, вспоминали нечто похожее. Но они не искали особо глубоких причин для объяснения этого феномена, полагая, что их прежние противники и нынешние союзники просто старались сделать им приятное.

– Да нет, дело не в этом, – объяснил им Раньи. – Если вы будете настойчиво добиваться своего, мобилизуя определённую интеллектуальную и эмоциональную энергию, то они просто не смогут не повиноваться – так же, как они не могут не повиноваться амплитурам и их «предложениям». Однако, если мы потребуем чего-то от своих соотечественников, землян, защитный механизм в их нервной системе нейтрализует наш импульс. Так что наш уровень, возможно, не совсем такой же, как у амплитуров. Разница есть. – Он значительно поглядел на собравшихся.

Заговорил Турмаст:

– Я ещё подумал – странно, что они согласились выпустить меня прогуляться за пределами городка; на прошлой неделе это было. Нам, людям, вообще не разрешают показываться местным. – Он невольно ухмыльнулся. – Наверно, до сих пор не поймут, как это получилось. Другие тоже начали делиться подобными же воспоминаниями, лишь у тех, кто перенёс операцию совсем недавно их не было.

– Если то, что ты говоришь, так и есть, то, Раньи, мы можем, вообще, крутить нашими хозяевами, как хотим, – сказал кто-то.

Раньи кивнул:

– Заметьте только две вещи: это не подействует на людей, и кроме того, если мы будем неосторожны, то сами навлечём на себя беду. Если мы, например, потребуем у массуда самолёт и добьёмся, что он даст соответствующее распоряжение своим подчинённым, те наверняка поймут, что что-то тут не то: командир свихнулся или что-нибудь в этом духе. И если такие случаи будут часты, нас, конечно, сразу заподозрят. Мы ведь и так вроде как с испытательным сроком здесь, пока они не разберутся, кто мы и как, настоящие ли люди или нет.

– Я, например, настоящий, – Веенн сделал жест, как будто он душит воображаемого противника. – Прикончу первого же амплитура, которого встречу.

Внезапно его воинственный настрой сменился торжественно-задумчивым.

– И хотелось бы найти своих настоящих родителей. Если они ещё живы, конечно.

– Вряд ли, – в тоне Раньи было и сочувствие, и категоричность.

Наверняка их настоящие родители давно мертвы, а им подсунули фальшивых – из ашреганов.

– Если амплитуры узнают, какие мы теперь, – они сделают всё, чтобы избавиться от нас раз и навсегда. Да и в Узоре, пожалуй, тоже. Они и так не в особенном восторге от союза с землянами, а тут ещё такая, оказывается, у них страшная сила – внушать другим свои желания. Паранойя, конечно, но у меня уже есть некоторый опыт по этой части. Что касается самих землян, то они сами себя не понимают, так что вряд ли поймут то, что с нами случилось. Да и нам надо ещё время, чтобы со всем этим разобраться как следует. Так что пока самое главное – держать всё в полной тайне, использовать эту нашу власть над другими только в случае крайней необходимости. Учтите: мы все прошли через хирургию гивистамов, и в результате получилось нечто, чего никак не предвидели наши чёртовы Учителя. Все их ухищрения обратились теперь против них самих. Они-то думали, что мы станем их самыми верными воинами, а мы стали их самыми опасными врагами: земляне, умеющие внушать, как амплитуры. Ещё раз повторяю: нам нужно время. А вдруг эти наши способности с возрастом будут ослабевать? А вдруг ещё что-нибудь на них может повлиять? В любой момент нас могут уничтожить, просто из страха перед нами – причём это могут сделать не только враги, но и друзья.

Он обвёл взглядом серьёзные, напряжённые лица друзей.

– Нам нужно быть очень осторожными.

– Что интересно, – сказал один из техников, – ведь эти нервые окончания вырастают снова, хотя и в другом месте. А вдруг та программа, которую в нас заложили амплитуры, снова регенерирует?

– Я об этом тоже думал. – Раньи помолчал. – По-моему, дело выглядит так: средствами генной инженерии можно внедрить в наш мозг некую программу, но без компьютера она останется бездействующей. Амплитуры решили эту задачу, трансплантировав нам ещё и капсулу-микропроцессор. Но теперь этот компьютер отсоединён, и новые нейроны будут давать уже новое соединение, в обход капсулы. А вообще-то, ведь известно, что значительная часть клеток мозга землян, нашего мозга, вообще не используется. Может статься, что то, что нам туда встроили, активизирует эту бездействующую часть мозга, которая иначе пробудилась бы, может быть, через миллион лет эволюции. Кстати, ведь капсула эта сама по себе не дала нам никаких сверхъестественных способностей. Это просто органический переключатель – и только. Мы, например, не можем общаться телепатически, как амплитуры, – от мозга к мозгу.

– Ну и хорошо, – подал реплику Турмаст, и добавил, показывая пальцем на техника, сидящего рядом:

– Я вовсе и не хочу знать, что он там думает.

Раздался нервный смешок.

– В нас может появиться ещё что-нибудь новенькое. Начнём, например, парить в воздухе, – высказался Веенн. – Какие будут тогда инструкции? Я первый.

Это была только наполовину шутка.

– Если всё так, как вы говорите, – пробормотал техник, – то значит, что, по крайней мере, по структуре мозга мы ближе к амплитурам, чем к ашреганам или массудам. Зачем же нам тогда связываться с Узором?

Эта мысль до сих пор не приходила в голову ни Раньи, ни кому-либо ещё. На несколько минут все замолчали, размышляя. Потом Турмаст решительно высказал своё мнение:

– Нет. Вспомните, чему нас учили: биологическое сходство или различие ничего не значит. Оно ничего не значило для нас, когда мы были ашреганами и сражались с землянами, и теперь то же самое. Будучи людьми, землянами, мы должны сражаться с амплитурами из-за того, что у них другая вера, и они хотят обратить в неё всех остальных, а вовсе не из-за какой-то там физиологии. Лепары и с’ваны и гивистамы любят мир так же, как и мы. Они верят в свободу мысли – как мы, а амплитуры – нет. Я как землянин не хочу быть частью и орудием их дурацкого Назначения. Особенно после того, как мы узнали правду о том, что они сделали с нами.

Слова Турмаста были встречены одобрительным гомоном.

– Да, – почти с удивлением заметил Веенн. – Ты, Раньи, открыл нам глаза, а мы тебя чуть не убили за это. Ну, и как нам спасти остальных наших – здесь и на Коссууте? Как нам принести им эту правду?

– Будьте благодарны нашим новым друзьям, помогайте им и – ждите. Только поменьше «предложений». Я поговорю со здешними властями. У меня есть кое-какие идеи.

– Только вряд ли имело бы смысл забрасывать нас на Коссуут так, как они подкинули тебя из джунглей там, на Эйрросаде. Нас слишком много, риск слишком велик, – заметил Турмаст.

– Да, с Коссуутом не получится, – признал Раньи. Но больше не сказал ничего, хотя реплик и вопросов было предостаточно.

* * *

Он внушал свои «предложения» очень осторожно: то поговорит с каким-нибудь с’ваном, то с влиятельным массудом. Землян он обходил – они были иммунны против его внушения. Помощь своих друзей он категорически отверг: если он попадётся, пусть это будет только он один. Как он и ожидал, когда он, наконец, представил свои соображения штабу обороны Улалуабла, последовала масса возражений. Его аргументация сводилась к напоминанию об успехе операции на Эйрросаде: ему тогда позволили вернуться к своим, всё было сохранено в тайне – и в результате он провёл с собой в сторону Узора двадцать пять воинов. В ходе последовавшего жаркого спора на его стороне неожиданно выступили все с’ваны и массуды. Его оппоненты не могли скрыть своего изумления таким единодушием, но, слава Богу, как будто ничего не заподозрили. В конце концов было решено в принципе повторить операцию по типу Эйрросадской: солдаты Раньи под видом чудесно спасшихся ашреганов будут посланы через линию фронта, по одиночке или малыми группами, вольются снова во вражеские части, чтобы попытаться их распропагандировать и организовать их переход на сторону Узора. Была наспех придумана легенда о том, как они, будучи переведены в столицу, сумели захватить там несколько транспортов на воздушной подушке и совершить побег. Стремясь уйти от погони, они разбились на несколько групп и таким образом им удалось прорваться. Было сделано всё, чтобы даже в изощрённых мозгах амплитуров не возникло аналогии с пропажей и возвращением Раньи на Эйрросаде.

Не всё шло так, как было задумано. Некоторые попали в расположение частей, состоявших целиком из чистокровных ашреганов и криголитов; тут оставалось только ждать и надеяться на перевод в другую часть. Другим повезло больше: среди их «спасителей» оказались бывшие земляне, и возрождённые повели среди них осторожную работу по обращению их на путь истинный. На тех, кого убеждали аргументы и разумные доводы, желанный эффект произвела демонстрация способности агитаторов воздействовать на психику ашреганов и криголитов.

Неделя сменяла неделю. Военные действия шли с переменным успехом. Но вот стали появляться первые группы перебежчиков, возглавляемые сподвижниками Раньи, среди самых удачливых оказались вконец вымотанные, но торжествующие Турмаст и Веенн. Заранее предупреждённые местные командующие войсками Узора сразу же сообщали в Главный Штаб о случаях добровольной сдачи в плен, и будущих новых «возрождённых» специальными, хорошо вооружёнными конвоями переправляли в столицу. Там команда квалифицированных врачей под руководством прибывшего, наконец, из Омафила Первого-по-Хирургии организовала настоящую поточную линию по ликвидации последствий манипуляций с мозгом землян, и те вновь обретали свободу мышления, которой были ранее насильственно лишены. К концу улалуаблского года больше половины из двухтысячного контингента превращённых в ашреганов землян вновь вернулись в своё человеческое естество. Осторожность и чёткость действий эмиссаров Раньи способствовала тому, что они не возбудили подозрений у командования противника. Помогло ещё и то обстоятельство, что войска захватчиков вообще несли крупные потери, и сведения об исчезнувших людях терялись в списках, где фигурировали всё большие и большие цифры убитых, раненых и пропавших без вести.

Были и неизбежные жертвы. Свыше сотни землян погибло или было эвакуировано с планеты раненными или контуженными. Скорбь, которую испытывали по этому поводу Раньи и его сподвижники, не мешала им упорно продолжать начатое дело.

В военных действиях стал, наконец, намечаться перелом. Войска захватчиков были отброшены назад, к их опорным базам, которые они соорудили в местах своей высадки. Развернулось сражение в космосе – транспортные корабли интервентов всё эффективнее стали перехватываться орбитальной артиллерией Узора на выходе из подпространства. Командование приняло решение организовать нападение на планетарный штаб интервентов, расположенный на Южном берегу большого пресноводного озера в северной части континента. Планировалось использовать фактор внезапности и добиться решающего стратегического превосходства. Операция была связана с серьёзным риском. Безоговорочно, даже с энтузиазмом идею её проведения поддержали только лидеры Вейса, которым продолжение войны сулило дальнейшее усиление расовой напряжённости. Как и большинство народов и цивилизаций Узора, они были преисполнены решимости уничтожить противника, даже если бы им пришлось драться до последнего – имелось в виду, до последнего массуда или землянина.

Уже значительно увеличившаяся группа «возрождённых» претендовала на роль авангарда в планировавшейся атаке. Поначалу военный штаб Улалуабла отверг эту идею: перебежчики должны, мол, сперва доказать свою лояльность и надёжность. Раньи и его сподвижники приводили убедительный аргумент: что может быть лучшим доказательством, чем участие в первых рядах в штурме оплота их прежних союзников? Штаб, состоявший из представителей разных цивилизаций, стал ареной ожесточённых споров. В конце концов, было принято решение в пользу участия «возрождённых».

Впоследствии некоторые участники этого заседания с удивлением вспоминали, что им как будто кто-то подсказывал, как себя вести и кого поддерживать...

Глава 22

Он был знаком с оружием землян ещё с того времени, когда проходил обучение на Коссууте, но никогда не думал, что ему придётся самому им когда-нибудь воспользоваться, причём не против землян и массудов, а вместе с ними, в одних рядах.

Было и ещё нечто новое, неожиданное: Раньи и его солдаты, считавшиеся у себя элитой, привыкли к определённым привилегиям. Здесь они были равными среди равных. Оказалось, что это вовсе неплохо – раствориться среди массы, не выделяться из неё. Конечно, полностью это не удавалось: солдаты, разговаривающие между собой на языке врага, поневоле привлекали к себе внимание. Тем не менее и Турмаст, и Веенн, и остальные без труда вошли в эту атмосферу боевого товарищества, которой не было и не могло быть в армии Назначения. Они скоро обнаружили, что у землян есть ещё одна особенность: перспектива предстоящего боя вселяет в них чувство какого-то возбуждения, когда сражаешься за что-то своё, кровное, а не просто за абстрактную, пусть и элегантную философскую идею. Сагио, как и другие, тоже записался добровольцем в штурмовую группу, но Раньи на этот раз настоял, чтобы брат остался в столице. Он знал больше других, поскольку Раньи доверил ему кое-что, чего не доверял никому. Если бы они оба погибли, это принесло бы большой ущерб, в том числе и для науки. Сагио, конечно, протестовал, но тщетно. Командование войсками Узора на Улалуабле согласилось и то неохотно, только на одну-единственную попытку штурма. Если бы она не привела к немедленному успеху, все уцелевшие должны были немедленно отступить и вернуться обратно. Командование опасалось, что в случае, если операция примет затяжной характер, кто-нибудь из «возрождённых» может попасть в плен, и тайна, окружавшая их, будет раскрыта. Внешне Раньи и его сподвижники были неотличимы от других землян в ударной группе. Ничто не говорило за то, что в них осталось что-то от ашреганов, и потому им было разрешено создать свой собственный полк со своими командирами. Во-первых, этим облегчалось управление, а во-вторых, смягчался синдром одиночества у новообращённых. Кроме того, руководствовались здравым соображением, что полная интеграция может быть достигнута только естественным путём, а не путём директив. Наконец, исходили из того, что в своём привычном окружении «возрождённые» будут сражаться лучше и более эффективно.

В результате Соратии, Веенн и другие вновь оказались под командой Раньи – и грубиян Бирачии, и Коссинза – девушка с журчащим, как ручеёк, голосом и молниеносной реакцией. Бирачии и Коссинза оказались среди тех, кого вытащили из лап Амплитура совсем недавно, но ещё немало обманутых продолжали вести жизнь рабов, служа делу чуждого им Назначения. Успокаиваться было рано. Ничего, выручим всех, – уговаривал Раньи сам себя, – сначала изгнать захватчиков с Улалуабла, а потом дойдёт дело и до Коссуута!

Вот она, Коссинза, весёлая, счастливая, общается с подчинёнными с широкой улыбкой на лице – нечто совершенно новое для неё, непривычное. Частенько эта улыбка предназначается ему. В последние месяцы, здесь, на Усилаи, их как-то властно потянуло друг к другу. Да, у него были другие женщины. Одну, там, на Омафиле, он порой вспоминал. Но Коссинза была с Коссуута – как и он, в отличие от других, и он доверял ей, знал, что она не подведёт, не предаст.

Тем не менее он и в близости сохранял некую настороженность, не говорил ей всего, что хотелось бы. Пока что. Она и не требовала от него полной откровенности. Он был человек «в себе», она и его друзья это знали. Она любила его и была уверена, что когда он решится, то будет первой, кому он всё скажет.

Тяжеловооружённые транспорты и лёгкие машины сопровождения неслись на север на предельной скорости, слегка порой касаясь поверхности озера или холма. За четыре дня они далеко углубились на территорию, контролируемую противником. Если их обнаружат, – Раньи это знал, – им придётся вернуться. Таков был приказ, а пытаться изменить его путём целенаправленных «предложений» времени не было. Однако до сих пор в небе и на горизонте было чисто, а на земле им встречались только представители дикой фауны, испуганно разбегавшиеся при их приближении.

В их группе были одни добровольцы, к тому же специально отобранные: желающих участвовать в опасной операции было больше, чем требовалось. Половина личного состава бойцов была из землян, половина – из массудов было ещё несколько нетрадиционно смелых гивистамов в качестве водителей и техников; оружие в руки они брать не могли.

Согласно плану, имелось в виду, что вначале небольшая группа, примерно десятая часть отряда, должна была проникнуть внутрь оборонительного периметра и отвлечь на себя внимание противника; после этого основные силы должны были нанести удары извне по нескольким направлениям и взломать всю систему обороны. Даже если бы им и не удалось захватить командный пункт, причинённый противнику ущерб оправдал бы всю операцию.

Первый-по-Хирургии и его люди безуспешно протестовали против использования в ней «возрождённых». Никакой военный успех не мог бы компенсировать возможный ущерб для науки. Думать иначе, аргументировали они, – это верх нецивилизованности, абсурд. На Омафиле к их мнению наверняка прислушались бы, но на Улалуабле всё было по-другому – планета была в смертельной опасности, военные соображения имели здесь неоспоримый приоритет. Лидеры Вейса, которые при иных обстоятельства поддержали бы Первого-по-Хирургии, в данном случае проголосовали против.

В пользу такого решения был ещё один сильный аргумент. «Возрождённые» были теперь настоящими людьми и потому могли в полном объёме пользоваться неотъемлемыми правами Человека. Если бы они предпочли участвовать в медицинском эксперименте, никто не мог бы заставить их принять участие в военных действиях. Но в данном случае была обратная ситуация, и опять-таки никто не имел права препятствовать их выбору. Раньи вглядывался в проносившийся мимо ухоженный ландшафт этой мирной планеты. Рядом с ним присела Коссинза. Интересно: в их машинах вообще не было сидений в общеупотребительном смысле слова; их заменили куски эластичного материала, похожего на пену. Его поверхность легко принимало любую форму и в то же время создавала достаточно прочную и мягкую опору, подходящую для самых различных фигур, веса и объёма сидящих – и для землянина и для массуда, и для гивистама.

Сейчас они неслись по пустынной степи; тучи песка, мелких камешков, которые поднимал конвой, нарушали растительный покров, распугивали зверьё. Люди Вейса, конечно, были бы не в восторг от такого обращения с их священной природной средой, но, к счастью, их не было на бортах боевых машин.

– Когда появился Турмаст, – тихо сказала Коссинза, – и начал рассказывать нам про всё, про тебя, про вас – а мы думали, вы все погибли, – я, да и остальные тоже, приняли его за сумасшедшего. Свихнулся от пережитого, – она тоже взглянула через ветровое стекло. – Даже после того, как он наглядно нам продемонстрировал это самое «предложение», я всё ещё сомневалась. Только когда он сказал, что действует по твоему приказу, я начала верить. Я всегда знала, что ты – лучший среди нас, Раньи-аар. Это не моё мнение.

Она положила ему руку на плечо.

– Представляю, каково это – первым узнать правду.

Он продолжал глядеть на проносящийся мимо ландшафт этой чужой планеты, потом повернулся к ней.

– Коссинза, ты ощущаешь себя по-настоящему в «человеческом» качестве? Или всё ещё не совсем?

Он изучающе посмотрел ей в лицо. Бледно-голубые глаза, остренький носик, тонкие губы, большой рот, крутые скулы – цветок, задетый, но не обожжённый огнём. Ему всё ещё было непривычно видеть женское лицо без глубоких глазных впадин и вздымающихся вперёд надбровных дуг; нос казался слишком большим, а уши – торчащими. Чего-то было слишком мало, чего-то – слишком много и всё же это лицо было и оставалось красивым – значит, дело не в форме черепа.

Она убрала руку и откинулась назад.

– Иногда мне кажется, что я всегда была человеком. Хуже всего по ночам. Во сне вроде как всё возвращается.

Её глаза остановились на закругляющейся верхней крышке кабины.

– Вспомнишь, как росла, училась, друзей, семью. А когда просыпаешься, приходится делать над собой усилие, чтобы не думать обо всём этом.

– Я иногда думаю: а как наши родители, ашреганы – знали они правду, или их амплитуры тоже запрограммировали на эту роль и они её искренне играли? Иногда я думаю, хорошо бы узнать. Иногда – нет, лучше не знать. Это чувство разделяли все «возрождённые».

– Мы должны все держаться вместе, – она свернулась калачиком на своём сиденье.

Он кивнул, вновь бросив взгляд через ветровое стекло.

– Можно ненавидеть амплитуров за то, что они сделали с нами, но как всё-таки они здорово это придумали! Попытаться победить противника не оружием на поле боя, а генетикой в лаборатории! А ведь рассчитали они на сотни лет вперёд: раньше это на человечестве не скажется, – он покачал головой. – Ни одна цивилизация Узора не способна так терпеливо ждать. Во всяком случае, наша – наверняка нет. Разве только турлоги...

– Я никогда не видела ни одного турлога, – сказала Коссинза. – Из учебников помню, что они довольно противные на вид, да и к тому же ещё и антисоциальны по своей сущности.

Она выпрямилась и через транслятор обратилась к унтер-офицеру массуду, сидящему неподалёку:

– Алло! Ты видел когда-нибудь турлога?

– Только на картинках, – мягко ответил массуд. – Это очень редкий вид.

– А где его можно встретить?

– Только не на Улалуабле. Надо лететь либо на их планету, либо в один из главных центров Узора.

Коссинза понимающе кивнула, а потом, словно в шутку, бросила:

– Мы оба хотим пить. Как насчёт этого?

Массуд поколебался, как-то странно на них посмотрел, потом поднялся и направился к бортовому резервуару с водой; его лёгкие доспехи тускло блестели. Раньи с мягким упрёком обратился к спутнице:

– Не надо было этого делать. Вот так, по небрежности, и уходят секреты.

– Да ладно, – она улыбнулась ему. – Мы ещё не так освоили это искусство, как ты, Раньи. Нам же нужно практиковаться.

– Практиковаться надо на противнике, – Раньи не собирался сводить дело к шутке. А не на своих. Если мы будем использовать эту нашу способность направо и налево, то рано или поздно какой-нибудь с’ван раскрутит это дело. Верно, они склонны искать юмор почти в любой ситуации, но тут им будет не до смеха.

– Может быть, завтра нас уже в живых не будет. Какое это всё имеет значение? – ровным голосом откликнулась она.

– Всё-таки, на будущее – будь поосторожнее, – подчёркнуто холодным тоном закончил он.

* * *

Гунеквоз аккуратно набрал нужную программу: три стакана холодной воды. Пока стаканы наполнялись, он задумался. Как это всё произошло? Почему? Верхняя губа поднялась, обнажив острые зубы. Бродившие в нём мысли были слишком неопределёнными, неоформленными, чтобы можно было поделиться ими с кем-нибудь; с другой стороны, он не мог отделаться от случившегося, как от какого-то необъяснимого феномена и просто выкинуть его из головы. Он был единственным среди солдат отряда, кто много лет назад провёл какое-то время в плену, на планете Нура, где тогда шла война. И там воочию видел одного из этих жутких амплитуров. Существо инспектировало лагерь, где он содержался. Оно остановилось как раз перед ним. До конца своих дней он будет помнить, как два глаза на тонких ножках повернулись к нему и приблизились к его судорожно задёргавшемуся лицу. Потом оно начало тестировать его. Он стоял абсолютно беспомощный, а в него, в самую его душу мягко вползало что-то чужое, скользко-отвратительное. Амплитур исследовал его внутреннее «я», мысли его он читать не мог, хотя, наверно, был в состоянии как-то проанализировать его реакцию. Потом он втянул обратно свои зрительные органы и двинулся дальше. Гунеквоз никак не пострадал от этого теста – только осталось ощущение какой-то нечистоты внутри. Но забыть этого было нельзя. Он надеялся, что такого ему больше никогда не придётся пережить. И вот – опять. Оно. Только что. Несомненно. Не совсем так, как-то непонятно, по-другому, но спутать это ни с чем невозможно. Такое не спутаешь. Первая его мысль, довольно дикая, была, что амплитур как-то сумел перевоплотиться в землянина или массуда и проник в их машину. Но такое явно превышало возможности даже этих мастеров биоинженерии. Его мысли обратились к этой парочке – из тех, что недавно были марионетками Амплитура. Они переговаривались между собой, не глядя в его сторону. Он ещё раз восстановил картину происшедшего, проанализировал её. Если они хотели пить, почему сами не пошли и не налили себе воды? У них что – ноги внезапно отказали? А он? Он не хотел идти, но пошёл. Почему? Потому что почувствовал: его что-то тянет пойти. Он это сделал не из дружеских чувств к ним, не из желания помочь. Его заставили – был какой-то короткий, вроде бы безвредный толчок. Он много лет служил вместе с землянами и хорошо их знал. Эти оба находились явно в беззаботно расслабленном состоянии. Может быть, они сами не понимают, что они делают? Вряд ли. Что же амплитуры с ними сделали? В кого превратили?

Да нет, военно-научное управление их обследовало и сочло пригодными для военной службы в армии Узора. Что он может противопоставить этому официальному заключению – случайное подозрение, основанное на эмоциях далёкого прошлого?

Но всё равно. Он не мог ошибиться. Люди послали ему импульс, и он повиновался. Они им манипулировали, управляли. Интересно, а как другие «возрождённые», они тоже могут так? Ответа нет, а искать его может оказаться делом опасным. Он и так уже в опасности, потому что сам для них опасен, ведь он кое-что знает про них. Теперь ему нужно всё время оглядываться, следить за своими движениями, даже мыслями – чтобы они только не заподозрили, что он что-то обнаружил в них. И ни семье, ни друзьям не скажешь – не поверят, засмеют. Заявить по инстанции – дойдёт до них, и они, пожалуй, примут свои меры, чтобы сохранить тайну. Амплитуры внушали ему страх, но ещё больший страх вызывали люди, владевшие способностями амплитуров.

Нет, он должен пока всё это держать про себя – пока не найдёт надёжного средства, чтобы доказать свою теорию другим, или самому так или иначе решить эту проблему. Что-то надо было делать – но что? Опасность была налицо, но это мог должным образом оценить только тот, кто уже однажды прошёл тестирование у амплитуров. Прочие просто не поймут. Ему уже намекали, что за годы плена он слегка повредился. Только и может, что быть солдатом, а как мужчина уже не того...

О, как они все ошибаются! Пережитое научило его кое-чему. А теперь выпало научить других, научить бдительности. Ради блага своего народа, ради блага всех мыслящих существ. Если эти мутанты будут и дальше размножаться, опасность для Узора будет даже больше той, что ныне исходит от амплитуров. С этим надо бороться. И если на это неспособны благодушные, невежественные правители, то это сделает он, простой солдат Гунеквоз, он в одиночку спасёт цивилизацию!

Но не сейчас, не здесь. Пока – терпение, терпение... Вот сейчас он возьмёт эти три полных стакана, уймёт дрожь в лице, подойдёт к ним с приветливой улыбкой. Если они захотят с ним говорить, хорошо, поговорим. Захотят пошутить – пошутим. Надо побольше о них узнать. Если они попытаются ещё раз поуправлять им, он не будет сопротивляться. Пока он вне подозрений, они не заставят его делать ничего, что причинило бы ему вред, а вот если он попытается сопротивляться, тут-то они его и могут заподозрить.

Командование ни о чём не догадывается. А вдруг эти запрограммированные амплитурами люди-ашреганы уже повсюду и теперь готовят диверсии невиданных масштабов? Вот теперь они собираются атаковать главный штаб амплитуров на Улалуабле, а что если... Что если всё вторжение – это просто хитрый ход амплитуров, единственная цель которою внедрить своих агентов, якобы «перебежчиков» – в ряды воинов Узора? Амплитуры – они ведь дьявольски расчётливы и терпеливы. Возможно, даже эти их марионетки сами не знают всего, думают, что это они сами, по своей собственной воле решили вернуться обратно в свою исконную цивилизацию и сами придумали, как это сделать. Может быть, внедрённые в их мозги команды запрограммированы так, что начнут действовать через год, а то и через сто лет?

Вот эти, сидящие здесь, вполне могут доблестно сражаться с ашреганами, криголитами и молитарами, чтобы изгнать их с Улалуабла. А амплитуры сидят себе спокойненько в своих кораблях, смотрят на всё это и наслаждаются успехом своего замысла. Они пожертвовали своими ничего не подозревающими союзниками ради более отдалённой, но внутренне более близкой им цели. Вот такой хитрющий план.

Но, слава Линейности, он, Гунеквоз, достаточно мудр, чтобы раскрыть его. Причём как удачно – с первой попытки он всё раскопал. Эта парочка, насколько он мог судить, не пыталась повторить своей сеанс внушения. С первого же раза он всё усёк!

Раньи и Коссинза были рады обществу солдата-массуда. Необходимость как-то поддержать разговор с этим симпатичным представителем другой расы, товарищем по оружию, отвлекала их от тревожных мыслей о предстоящем бое. Гунеквоз тоже был не прочь поболтать с ними. Женщина, как он быстро решил, куда более открытое и простое существо. Подтвердилось то, что он уже заподозрил раньше: мужчина опаснее, требует большего внимания. Входили другие «возрождённые», их безволосые лица лоснились, как светлая замазка, от них исходил какой-то гнойный запах – видимо, выделения эндокринных желёз. Всё такое чужое – и все их мысли, наверное, тоже такие же. При всём этом он сохранял маску простого парня, преисполненного доброжелательного интереса, – лихорадочно пополняя своё досье на всех и каждого из них.

Глава 23

Армада ударной группы сходу, на полной скорости врезалась в систему обороны противника. Автоматическая система управления огнём оказалась неэффективной: слишком много было движущихся целей, электроника не справлялась с потоком сигналов от многочисленных сенсоров. Внешняя линия обороны была прорвана ещё до того, как обороняющиеся успели ввести в действие все свои огневые точки. Надо было быстрее развивать успех – пока ещё действовал фактор внезапности.

Бронетранспортёр сильно качнуло. В машину, шедшую слева, сперва попала ракета, замедлив её движение, а затем её пронизал пучок энергии из лучевой пушки. Она рухнула вниз – последовал страшной силы взрыв. На земле осталась полоса пламени и разорванного металла, обгоревшей пластмассы, керамики – и разорванных на куски трупов экипажа. Смерть уравняла всех, перемешав останки землян, массудов и гивистамов – мрачное воплощение идеи демократии.

Водитель бронетранспортёра, на которой находился Раньи, вёл его резкими зигзагами, стараясь максимально использовать складки рельефа. Компьютер – даже запрограммированный на логику хаоса – был бы здесь бессилен. Огненные шары и трассы лучевого оружия сеткой накрыли его, но ни одного прямого попадания не было.

Скала была сильно укреплена. С востока и юга она была почти неприступна – в том числе для авиации и ракетных ударов. Всё было заранее пристреляно, каждый кусок пространства был под огнём. Всё выдавало тщательное, продуманное планирование, характерное для военного искусства криголитов.

На стороне атакующих была только смелость и внезапность. И поначалу казалось, это создавало достаточно большое преимущество для них. Уцелевшие транспортёры и юркие, проворные машины сопровождения прорвали уже вторую линию обороны, а ошеломлённый противник ещё не пришёл в себя как следует. И вот они уже внутри оборонительного периметра. Перед ними – наклонные плоскости сверхпрочного полимера, закрывавшие входы внутрь скалы. Транспортёры и машины поддержки медленно опустились на землю, замерли. Быстро заложенные заряды взрывчатки сорвали хитроумные затворы, открыли путь дальше, вперёд.

Нападавшим, благодаря информации, которую принесли с собой «возрождённые», было хорошо известно внутреннее расположение объектов. Они быстро рассредоточились на отдельные штурмовые группы. Начали появляться постепенно приходившие в себя защитники крепости. Продвижение атакующих замедлилось.

Группа Раньи должна была захватить центр управления. Много лет назад он уже участвовал в таком захвате, на Кобе. Только тогда он был вместе с ашреганами, а не с землянами, как сейчас. Он понимал – если они захватят центр, отключат линии связи, то вся оборона противника рухнет, никто не будет больше понимать, что ему делать. Ирония судьбы: он всегда так стремился к установлению связей, к взаимному пониманию, а тут его задача прямо противоположная...

Но некогда думать об этом; сейчас главное – уцелеть. Брешь, которую они проделали в полимерной поверхности, была величиной с два этажа обычного дома. Первоначально сопротивление было слабое, наступавшие к тому же внесли немало сметения в ряды оборонявшихся, призывая их сложить оружие на их собственном языке, без помощи переводчика-транслятора. Порой, когда не было массудов, «возрождённые» использовали технику внушения. Результаты были неплохие, хотя успех и не был стопроцентным.

Углубляясь всё дальше в скалу, они наткнулись на гигантский ангар, где в три шеренги стояли готовые к запуску «летуны» в полном вооружении, только незаправленные и без экипажей. Часть группы занялась их уничтожением, а основное ядро, во главе с Раньи, продолжало поиски пути к центру. Короткие, но интенсивные контратаки время от времени останавливали их продвижение. Раньи успешно применил тактику охвата и окружения очагов сопротивления. Группа сильно растянулась по фронту. Внезапно перед Раньи выросла фигура Веенна. Он тяжело дышал, на лице была тревога.

– Там, на фланге, у нас неприятности.

– Что такое? – отрывисто бросил Раньи, огибая, пригнувшись, большой конической формы грузовой контейнер сегуниан. По лицу унтер-офицера пробежали судороги.

– Да, с массудами неладное. Один хотел застрелить своего командира, другой – сам застрелиться. Мы их едва успели остановить. Попытались выяснить, в чём дело, а они оба хлопнулись в обморок. Коссинза, прикрывавшая их сзади, приблизилась, не спуская глаз с определителя целей у себя на ружье. Тоненькая, мускулистая, быстрая, как тень.

– О чём это он?

– Это не помешательство. Один случай ещё можно было допустить, но два подряд... Ими управляют.

Битва достигла апогея; грохот взрывов, шипение ружейных выстрелов – умноженное эхом, слилось в сплошную какофонию. Раньи выпрямился и тревожно огляделся, инстинктивно прикрывая собой девушку.

– Там амплитуры.

Веенн мрачно кивнул.

– Массуды уже догадались.

– Скажи нашим, чтобы они внимательно следили за ними – и за гивистамами-техниками. Может быть, придётся отвести их во второй эшелон; лучше уж нам здесь одним остаться.

– Понятно, – сказал Веенн, – но дело в том, что они хотят остаться. Уж очень им хочется свести с ними счёты. Ведь никто никогда из них не видел живого амплитура в натуре. Думают попробовать: а вдруг удастся прикончить хотя бы одного – причём, чтобы свои мозги наизнанку не вывернулись.

Раньи нервно покусал губы.

– Можно, конечно, приказать, но не вижу большого смысла. Наверное, мы их здорово прижали, если учит... амплитуры решили рискнуть самим появиться на поле боя. На такое они идут только, если другого выхода нет. Выходит, отступать им некуда. Они... они здесь в ловушке. Значит, так: ты с Турмастом, как самые опытные, держитесь поближе к массудам; если заметите, что им делают «предложения», делайте свои – не бойтесь ошибки. Пусть у них потом головы поболят, это неприятно, но не смертельно. А иначе все погибнут.

Веенн был всё ещё в нерешительности.

– А если заподозрят, что мы...

– Не думаю. В бою есть о чём подумать, кроме как разбираться в собственном мозгу. Если задумаются потом, то скорее всего решат, что это очередные козни амплитуров. Во всяком случае, выбора у нас нет. Что же нам: спокойно смотреть, как они манипулируют нашими союзниками? Унтер-офицер кивнул и бросился к своему взводу. Раньи на секунду задумался. Вот и вроде полностью изменился, всё узнал и прочувствовал, а годы обучения у амплитуров всё-таки сказываются. Почтение, трепет, которые он и его друзья испытывали перед Учителями, не ушли полностью, это осталось, если не в мозгу, то в эмоциях. Ведь совсем недавно он стоял вместе с родственниками и родителями там, в большом зале Киззмаата, и принимал свой аттестат с отличием из рук Учителей – гордый, счастливый... Знать теперь, что амплитур где-то рядом, было неприятно. Мурашки шли по коже. И Коссинза чувствовала то же самое. Бой теперь развернулся на всей площади ангара; он распался на отдельные схватки, порой рукопашные; зачастую трудно было отличить своего от противника – несмотря на все хитрые приборы новейшей технологии. Впрочем для ближнего боя они не годились. Массуды, показывая чудеса храбрости, рвались вперёд. Эффективность «предложений» амплитура стала вроде поменьше по сравнению с теми первыми двумя случаями. Это ещё больше воодушевило гивистамов, и это воодушевление передавалось землянам. Собственно, шли сразу два боя: один – за выход к центру управления, а другой – за мозги массудов. Небольшая группа «возрождённых» держала под контролем оба поля битвы. А вот амплитуры, подумалось Раньи, должно быть, в полном смятении.

* * *

Это, во всяком случае, было безусловно верно в отношении одного из них, которого звали Быстрый-как-Вздох. Своей, состоявшей из ашреганов охране он, правда, казался воплощением холодного спокойствия, но внутренне их вождь был полон смертельного ужаса; то, что он ощущал, было абсолютно непонятно, немыслимо...

Казалось, отдельные массуды воспринимают его «предложения», пока он на них воздействует; но когда он переходил на другой объект, а потом возвращался к предыдущему – просто для проверки, то к своему крайнему удивлению, обнаруживал, что к тому за это время вернулся прежний боевой дух. Отсюда напрашивается только один вывод: кто-то или что-то воздействует на них наперекор ему.

Своим уникальным интеллектом он проанализировал поток ментальной энергии, которая наполняла замкнутое пространство ангара куда более плотно, чем звуки этого примитивного оружия. Амплитур, перешедший на сторону врага? Ну это всё равно, что подумать об изменении закона энтропии. Это попросту невозможно.

Новая технология Узора? Они уже сотни лет изучают мир амплитуров. Неужели они совершили этот научный подвиг; сумели произвести у себя способность амплитуров проникать в чужой мозг – только каким-то материальным способом? Если это так, то значит, контрразведка действует хуже некуда, поскольку никаких даже намёков на такие успехи учёных Узора не поступало в распоряжение бдительных служителей Назначения. Какие же ещё возможны объяснения?

Цепочка криголитов и ашреганов образовала живой щит вокруг одинокого амплитура. Он решился появиться здесь, потому что только на этом участке нападавшим удалось более или менее глубоко вклиниться в оборону командного комплекса. Если их удастся здесь отбросить, это скорее всего будет означать провал всей операции Узора. Именно поэтому Учитель решился подвергнуть опасности свою августейшую особу. Кроме того, именно в рукопашной схватке, когда противник рядом, мозговая индукция была особенно эффективна – она стоила многих ружейных залпов. Быстрый-как-Вздох безуспешно старался выявить источник враждебного влияния. В принципе, не хватало ещё, по меньшей мере, двух амплитуров, чтобы точно вычислить его местоположение, но коллеги были заняты общей организацией и координацией обороны в центре управления. Потому Быстрый-как-Вздох мог надеяться только на себя. Охранники не хотели идти дальше, но Учитель неумолимо гнал их вперёд, надеясь на то, что, может быть, какая-то случайность приведёт его к разгадке тайны. Криголиты и ашреганы, даром, что отличались друг от друга и по внешности, и по менталитету, действовали как одно единое целое, повинуясь воле своего руководителя; в результате они сумели буквально продавить массу сражавшихся и оказались в самом центре боя, обеспечив амплитуру оптимальную позицию для того, чтобы проанализировать биополе, созданное нервными импульсами бойцов.

Шок, который испытал Быстрый-как-Вздох, когда он, наконец, нащупал источник, подавлявший его импульс воздействия, был ещё больше, чем когда он впервые обнаружил само существование такого источника. Контримпульсы испускались не какими-то хитрыми приборами, придуманными учёными Узора; они исходили от нескольких солдат-землян! Более ужасный факт трудно было себе представить.

Стремясь во что бы то ни стало понять, в чём тут дело, амплитур: это головоногое на четырёх ножках – решился на отчаянный шаг; он приказал своей охране отойти назад и оставить его одного – чтобы они ненароком не спугнули эту когорту, и не помешали ему собрать необходимую информацию. Из всех источников враждебного влияния, которые засёк амплитур, один был самый мощный и концентрированный, и именно на нём Быстрый-как-Вздох решил сфокусировать свою силу внушения.

Между тем атака, встретив решительное сопротивление, распалась на ряд изолированных попыток отдельных маленьких групп продвинуться или закрепиться – в зависимости от обстоятельств. Вероятность наткнуться на такую группу была невелика, зато нельзя было исключать, что противник отрежет ему пути отхода. В общем, ситуация была непредсказуемой – такой амплитуры всегда старались избегать. Но в данном случае слишком многое стояло на карте. Раскрыть эту тайну было даже важнее, чем сохранить контроль над Улалуаблом. Кроме того, если он не доставит доказательств, что феномен существует, ему просто никто не поверит. Быстрый-как-Вздох и сам уже сомневался: не чудится ли это ему всё? Да, этот чуждый мозг эффективно – правда грубовато – действует на мышление массудов, а как насчёт ашреганов или криголитов. Подвержены ли они влиянию? Нет, ставка слишком велика. По крайней мере, один экземпляр, владеющий такой способностью должен быть доставлен жрецам Назначения. Ну вот, это существо где-то совсем рядом. Пора начинать тест – вступить в прямой контакт с его мозгом. Быстрый-как-Вздох заколебался. Он знал, что если объект – настоящий, доподлинный землянин, то нервный защитный механизм этого двуногого механизма, в котором они ещё не разобрались, нанесёт страшный, парализующий удар по нарушителю неприкосновенности его внутреннего «я». Но ничего другого не придумаешь. Придётся пойти на риск. Без контакта не получишь информации. Наставник осторожно прикоснулся к чужому, незнакомому интеллекту. Ничего страшного не произошло. Никакого бешеного выброса нервной энергии. Быстрый-как-Вздох успокоился и воспрял духом. Выходит, этот землянин и, наверное, другие такие же, как он, столь же неврологически беззащитны, как тщательно биогенетически обработанные люди-ашреганы. Неожиданная догадка пронзила его. Пока только догадка, но над ней стоит поразмыслить. В рубрике потерь за период битвы на Улалуабле числилось удручающе большое количество этих спецсолдат с Коссуута. Вполне вероятно, что не все они погибли... Так-как... Выводы напрашивались весьма неприятные. Нужен экземпляр, и такой, чтобы ответить на все вопросы. Значит, живой.

Итак: ясно, что эти новые земляне иммунны к его внушению и столь же ясно, что они не способны нанести ответный удар при непосредственном контакте, на что способен каждый нормальный землянин. Противоречие... Противоречие, чреватое страшной угрозой и невероятными возможностями. Воодушевлённый этими мыслями, амплитур решил продолжать свой тест, двинулся дальше в глубь мозга испытуемого. Что-то ждёт его там?

* * *

Раньи как-то весь подобрался и почувствовал, как зачем-то положил свой карабин наземь. Рядом с ним Коссинза сделала то же самое. Затем оба выпрямились и сделали несколько шагов назад.

– Раньи? – заикаясь, произнесла она. – Ты тоже чувствуешь это, да?

– Амплитур! – пробормотал он без тени сомнения. – Пытается войти внутрь.

Он зажмурился с такой силой, что слёзы потекли из уголков глаз. Когда он открыл их снова, оказалось, что он в силах подойти обратно и снова взять оружие в руки. С его помощью и девушка сделала то же.

– Это как когда борешься с головной болью. – Её лицо исказилось. – Ой, больно, Раньи. Я не могу избавиться от этого.

– Сосредоточься на чём-нибудь постороннем, – властно сказал он ей. – На чём угодно. Попытайся повлиять на себя так же, как будто ты делаешь «предложение» массуду или гивистаму. Так нужно. Из-за этой их биоэнергии мы не способны шарахнуть сейчас по нему безусловным рефлексом. Нужно сопротивляться мозгом, интеллектом, мыслью.

Его лицо исказила судорога: особенно сильный импульс амплитура едва не заставил его сунуть карабин дулом себе в рот. Чёрт подери, сердито подумал он, если он может обороняться своим мозгом, почему бы не нанести амплитуру ответный удар?

* * *

Амплитур покачнулся, чуть не потеряв равновесие, все его четыре ножки бессильно задрожали – импульс, пришедший из чужого мозга, нарушил упорядоченный поток энергии в его собственном. Два охранника-криголита с испугом глядели на полупарализованного наставника. Однако Быстрый-как-Вздох поспешил послать им сигнал, что всё в порядке. Запрограммированные на поиск и преследование противника, они двинулись дальше. Амплитур остался один среди разбитых «летунов» и контейнеров с боеприпасами и запчастями. Одиночество его не беспокоило; он не нуждался в обществе и привык быть один.

Наставник был в шоке – и не только физическом. Итак, этот экземпляр нанёс ответный удар. Не слепой, стихийный, рефлекторный, как это свойственно землянам, а, пожалуй, типа того, как это сделал бы другой амплитур. Это уж вообще нечто уникальное и беспрецедентное; всё существо амплитура наполнилось каким-то сладким ощущением необычности. Никаких опробованных приёмов или пути решения задачи не было. Приходилось каждый следующий шаг продумывать самому.

С помощью щупалец, росших по обе стороны его пасти, он выпрямился. Теперь его интеллект полностью мобилизован, и потому подействовать на него извне будет не так-то легко. Кстати, удар-то был рассеянным, точно направить его мутант не сумел. Силу-то показал, а вот умения – нет. Способный, но неопытный.

Заинтригованный до беспечности, Быстрый-как-Вздох, не обращая никакого внимание на опасности, подстерегавшие любого на поле боя, рванулся вперёд. Он кругами ходил вокруг найденной им парочки, продолжая свои тесты; наконец, он убедился в истинности, что уже заподозрил ранее: эти земляне, во всяком случае, эти двое – участники проекта «Коссуут», перешедшие на сторону врага. Сомнений больше быть не может. Но как такое могло случиться? Что их так изменило, что в них так необычайно переменилось? Их ашреганская ориентация и их желания служить делу Назначения были явно разрушены и заменены восстановленной Человечностью – и чем-то ещё?.. Да, чем-то ещё. Но чем? Это надо было выяснить во что бы то ни стало.

Если бы над такими одарёнными индивидуумами можно было установить хоть какой-то контроль – какие тогда открылись бы возможности! Направляемый и управляемый соответствующим образом, такой землянин, умеющий сам делать «предложения», способный внушать свои мысли другим, представлял бы собой куда большую ценность, чем тот, кого просто обучили считать себя ашреганом. Перебросить его обратно, к своим – и он сможет так повлиять на них, что это продвинет дело Назначения на сотни лет вперёд. Он догадывался об этом с момента первого контакта. Теперь догадка перешла в осознанное знание, и это наполнило его неуклюжее, нелепое тельце ощущением некой благости. Его решимость довести дело до конца окрепла. В этот момент мозг амплитура зафиксировал третий источник мозговых импульсов; это был массуд, а импульсы вызывали бешеное чувство ксенофобии. Поразительно – амплитур даже решил остановиться и поразмыслить – враждебные эмоции из лагеря противника были направлены не на кого-либо из лагеря противника, а на землян, и особенно – на тех двоих, с которыми Быстрый-как-Вздох был в контакте.

Да уж, нарочно не придумаешь: за этой парочкой охотился и враг и союзник. Почему? Здесь уж и догадки не помогут. Пока амплитур находил не ответы, а только новые вопросы.

Ну, этого бояться нечего. Быстрый-как-Вздох без колебаний проник в мозг массуда, добавил ещё огонька в его нервные синусы. Тот на минуту замешкался, потом ещё быстрее рванулся к этим двоим. Амплитур был доволен; конечно, он мог бы действовать и один, но почему не использовать подвернувшееся кстати орудие?

* * *

Гунеквоз притаился за башнеобразным керамическим цилиндром цвета испорченного зуба. Слегка высунувшись вправо – его более чем шестифутовая фигура изогнулась дугой, – он заметил двух человек, которые тоже укрылись за каким-то контейнером. Вокруг кипела битва, неся с собой смерть и разрушение. Несколько других массудов появились и исчезли снова. На какое-то время перед ним оставались только эти двое. Они его не замечали. На лице его дико задёргались бакенбарды, появился какой-то волчий оскал. Вот теперь самое время покончить С этой угрозой цивилизации, защитить свой народ! Вскинув ружьё, он прицелился в женщину, приняв самый центр её затылка за яблочко воображаемой мишени.

Вдруг он заколебался. Что-то здесь не так. Земляне явно испытывали какое-то беспокойство, но причиной его явно было не приближение противника. Они держали оружие в руках как-то небрежно, почти индифферентно. И это при том, что позы у них были какие-то очень напряжённые. Это было крайне неестественно, не по-военному – и не по-человечески, Гунеквоз давно наблюдал приматов и знал, как они себя ведут в самых разных ситуациях. Сейчас это было нечто ни на что не похожее.

Но это было ещё не всё. Женщина зашаталась, схватилась обеими руками за голову. Её спутник бросил своё ружьё. Гунеквоз глазам своим не мог поверить – подошёл к ней, обнял за плечи! Палец на спусковом крючке дрогнул, он отключил автоматический прицел. Что же там происходит? Вдруг ему прилипла в голову мысль: а может быть, лучше ранить их? Так, чтобы они ощутили свою беспомощность перед ним! Да, да, именно! Их здесь трое, их никто не видит, он им устроит быстренький, жёсткий допрос. Он знает психологию этих землян, это поможет. Он вторично поднял ружьё. И опять – непрошенная мысль: он что, с ума сошёл? Эту угрозу цивилизации надо уничтожить, чего её изучать? Он на поле боя, а не в лаборатории. Странно, чего это он замешкался, откуда эта нерешительность?

А может, они опять на него влияют? Да нет, они его не заметили и сейчас не видят. Отчего же всё это? Мысли накладывались на мысли, в башке чёрте что творится...

Он вышел из-за своего укрытия и медленно стал приближаться к этим двоим. Почему это его всего так трясёт? Ствол ружья описывает какие-то выкрутасы, так он ещё и сам в себя попадёт... Краем глаза Раньи увидел приближающегося массуда. Он обернулся и оцепенел от неожиданности: шатающийся, как пьяный, солдат целился в них! Гунеквоз нажал на спусковой крючок; от выстрела как будто сдетонировало что-то у него в мозгу: мысли разлетелись как осколки. Мимо...

Раньи бросился на землю между штабелями каких-то труб, Коссинза вскрикнула – второй выстрел поразил её в ногу; лёгкое экранирующее покрытие брони лишь частично отразило пучок энергии из дула карабина Гунеквоза. Она не упала, а как-то тяжко осела вниз. Гунеквоз понял, что только ранил её. «Отлично», – говорила одна часть его мозга. «Плохо», – настаивала другая. Потерев рукой лоб, – как будто таким образом надеялся избавиться от раздиравшего его мучительного раздвоения мыслей – он выстрелил ещё раз, в сторону мужчины. Промазал, но чуть-чуть...

Раньи рывком схватил висевший на поясе транслятор:

– Ты что, свихнулся? Забыл, кто я такой? Я – офицер особого штаба Раньи-аар, временно прикомандированный к 84-й боевой группе!

– Я знаю, кто-ты, – проревел транслятор массуда. Сила звука почти оглушала, но ещё сильнее была боль в голове. Гунеквоз покачнулся, но не упал. – Я всё о вас знаю!

Раньи был не очень знаком с манерами массудов, но тут было ясно, что этот тип просто не в себе. Сейчас единственное, что можно попытаться сделать, – это отвлечь его внимание и увести подальше от раненой Коссинзы.

– Мы – земляне, ваши друзья, союзники!

Массуд снова оскалил зубы, пытаясь справиться с каким-то гулом в голове.

– Только не ты, Раньи-аар! Не ты и не твои друзья-мутанты! Вы все должны умереть, все до единого! Вы слишком опасны! Всех надули, но со мной это не прошло. Я, Гунеквоз, знаю, кто вы. Вы – марионетки амплитуров! Я вам не позволю играть моими мозгами! Мне наплевать на вас! Коссинза, стиснув голову руками, вжалась в пол. Массуд бесцельно поливал пучком лучей из своего карабина штабеля контейнеров и прочего оборудования.

– Ты сошёл с ума! – Раньи прокричал это уже из другого места.

Гунеквоз повернулся – и там, где секунду назад был землянин, возникло большое дымящееся пятно. Массуд дико захохотал.

– Ну уж нет! Я знаю, на что вы способны – сам испытал на себе! Вода! Помнишь стакан воды?

Он вновь нажал на спусковой крючок, уничтожив на этот раз шеренгу бочек со смазочным маслом. В воздухе распространился едкий запах гари.

– Пусть даже ты прав, что с того? Мы же ваши союзники! – крикнул Раньи из-за укрытия.

Гунеквоз повернулся в направлении голоса, разыскивая цель.

– Союзники!? Неизвестно. Я только знаю, на что вы способны, и этого достаточно! Вы должны умереть, все, все...

Внезапно Раньи всё понял.

– Слушай меня, Гунеквоз-массуд! Это не твои мысли. Я знаю – это амплитур, он тут, рядом. Это он желает нам смерти. Вот почему ты так себя ведёшь!

Гунеквоз беспомощно заморгал. Землянин хочет его надуть. Он сам насчёт них всё понял, причём тут амплитуры? А что если один из них здесь? Неважно... Конечно, он порадуется, что один противник убивает другого... но ведь он уже решил, что эти земляне-мутанты – вовсе ему не союзники, а значит, не противники амплитура, их надо убить... Выходит, он сейчас на стороне врага... да нет, это просто совпадение, только на какое-то время... Он вновь схватился за голову, сжал её. Убить, нет, только ранить, нет, быть вместе с ними... Всё это вертелось каруселью у него в мозгу, он не мог различить, что истина, что ложь...

Что с ним происходит? Какие мысли его, какие – от этих мутантов, какие – от амплитура? Эти чужаки влезли к нему в мозг, превратили его в поле битвы, а сам он уже ничего не может... Когда эта битва окончится чьей-то победой, что останется от самого Гунеквоза, от его «я»? Что-то среднее между боевым кличем и рыданием сорвалось с его уст.

Дрожали уже не только щёки, но даже и нос, на губах выступила пена. Раньи решил рискнуть: он медленно поднялся из-за запасного шасси, за которым прятался.

– Посмотри на меня, Гунеквоз! Я – землянин, человек. Я твой друг! Это амплитур внушает тебе злые мысли...

– Нет! – ствол ружья массуда выписывал какие-то странные пируэты. – Нет, я всё решил ещё раньше. Я сам, своим умом до всего дошёл. Клянусь, клянусь...

– Нас же совсем мало, – Раньи был наготове нырнуть обратно за корпус шасси, если ствол поднимется выше. – Верно, не буду отрицать, мы умеем делать... некоторые вещи. Но из-за этого мы не перестали быть вашими союзниками. Почему ты думаешь, что мы для вас опасны? Ты в этом убеждён? Подумай, Гунеквоз! Мы же нужны вам для того, чтобы покончить с амплитурами. Спасти вас от Назначения. А ты хочешь уничтожить этот единственных шанс. Кто ты такой, что берёшь на себя такую ответственность?

– Кто я? – Гунеквоз снова беспомощно заморгал, пытаясь сосредоточиться на этом болезненном, запутанном вопросе.

– Я... Я...

Ведь верно: он лишь простой солдат. Не с’ван не турлог. Ничем не выдающийся вояка.

Что там движется сзади? Он обернулся, ожидая увидеть эти огромные глаза на тонких ножках, медузообразное тело с мелкими щупальцами и не менее липкими мыслями. Нет он один; одинок, так одинок со своими лихорадочными импульсами в мозгу, не в силах решиться на что-либо... Он увидел женщину – она лежала, полупарализованная выстрелом из его ружья. Пошатнувшись, он сделал неверный шаг в её сторону.

– Я... я... прости! Я не понимаю, я не...

В её взгляде, обращённом к нему, слились страх и сочувствие.

– Я понимаю. Ты сам не знал, что делаешь. Ничего, ничего. – Она резко повернулась влево. – Это амплитур...

Вдруг ему стало как-то очень спокойно. Теперь он знал, что ему делать. Он поднял ствол ружья. Раньи выхватил свой пистолет и прицелился в него.

Коссинза вскрикнула, – а примерный солдат Гунеквоз сунул орудие дулом себе в рот и, радуясь близкому избавлению, нажал на спуск... Она ещё не могла оторвать взгляд от дымящегося трупа, когда Раньи, подбежал к ней, упал на колени.

– Я не хотела этого. Входя в контакт с ним, я просто хотела его утешить, чтобы ему не было так больно...

Он помог ей сесть.

– А я требовал от него, чтобы он отошёл, а амплитур, наверно, чтобы он стрелял, а тут ещё ты со своим сочувствием и пониманием – чего он совсем не ожидал и не знал, как на это реагировать. Все эти импульсы так жутко столкнулись в его мозгу, что он уже не мог этого вынести.

Он тоже посмотрел на безжизненное тело.

– Наверное, он устал спорить с самим собой, решать, какие мысли его, а какие пришли со стороны. Это и стало для него самым лёгким выходом. Чёрт! Я этого тоже никак не хотел. – Он поднялся и осмотрелся.

– Тебе нужен врач. Здесь я не могу использовать коммуникатор. Могут перехватить и выйдут на нас. – Он поглядел на неё, соображая. – Я понесу тебя на руках.

Она отрицательно покачала головой.

– Наши уже продвинулись вперёд. Дай мне карабин на всякий случай.

Она положила оружие рядом с собой.

– Ты без меня скорее найдёшь санитаров. Со мной ничего не случится.

– Точно?

Она выдавила слабую улыбку:

– Только если захочешь остановиться и перекусить, то потерпи, ладно?

Он ободряюще улыбнулся и бросился туда, где, как он предполагал, были свои.

Глава 24

Десятка два метров, несколько мыслей, пронёсшихся в голове, – он свернул за угол и... вот – оно... Большое, с жирно посверкивающей поверхностью, что-то вроде большой рукоятки коробки скоростей с янтарным покрытием.

Один глаз и одно из четырёхпалых щупалец лениво повернулись в его сторону. Роговидные части, заменявшие губы, ритмически постукивали друг о друга; под тонким эпидермисом переливались пятна разных цветов – хроматический индикатор эмоционального состояния этого существа. Когда-то это был объект уважения, нет, поклонения. Учитель. Наставник. Теперь он нечто совершенно чужое, далёкое. И вдруг он почувствовал, что ненависть к нему – это всего лишь тонкий слой на поверхности от «я», а из-под него всплывают старые воспоминания, старые идеи, старые эмоции – в том числе и преклонение, да-да – преклонение. Он заморгал, улыбнулся про себя. Холодный импульс интеллектуального усилия пробился сквозь наркотизирующие пузырьки ностальгии. «Ты – проворный, – подумал он, но на меня это не подействует. Сейчас уже не подействует. Больше не подействует. Я готов. Я всю жизнь к этому готовился».

Амплитур продолжал обрабатывать этого столь обеспокоившего его землянина и коссуута, применяя теперь более тонкую технику «предложений». Он бомбардировал его хитроумными вопросами: почему Раньи так старается отрицать своё происхождение? Зачем ему все эти мучения? Иди за мной, вернись... Оставь эти глупости и всё будет хорошо. Вернись в мирную атмосферу Назначения. Гармония, спокойствие, уверенность – всё это ожидает тебя.

Раньи почувствовал, что голова его как будто наполняется какой-то ватой, которая не только изолировала его от внешнего мира, но и притупляла мысли, чувства. Он слегка пошатнулся, но удержался на ногах, не в силах ни двигаться дальше, ни вернуться.

«Коссинзе нужна медицинская помощь». Секунду назад эта мысль владела всем его существом. Теперь к ней примешивались какие-то мыслишки-пузырьки, неясные, приятные, парализующие. Теперь любое простое движение давалось ему со страшным трудом, требовало мобилизации всей нервной энергии. Так он долго не выдержит.

«Как это могло случиться?» – всё ещё продолжал размышлять Быстрый-как-Вздох. На чём сломался великий эксперимент, откуда эта непонятная и совершенно неожиданная биологическая мутация? Одно ясно: этот индивид должен быть сохранён для дальнейшего изучения и доставлен в Центр целым и невредимым. По сравнению с этим захват Улалуабла потерял своё значение.

Землянин, кажется, хочет убежать. Амплитур решил добавить к бессловесному внушению звуковое – обычное человеческое слово, через ретранслятор, который был у него подвешен пониже «губ». Надо сделать всё, чтобы удержать этого двуногого.

– Стой! Я знаю, кто ты, землянин. Ты должен идти со мной.

Раньи нерешительно покачал головой. Амплитур с досадой отметил, что это жест сугубо человеческий, земной, не жест ашрегана. «Моя подруга ранена, ей нужна помощь».

– Идём со мной, – мягко произнёс амплитур. – Помощь будет оказана, благость обеспечена.

«А... та самая благость, из-за которой ты лишил меня родителей? Нет уж, спасибо».

Теперь он мог даже улыбнуться. Теперь, когда он знал, что амплитур хочет от него, он мог сопротивляться, бороться, отбросить всё, что ему навязывают.

– Ты мне больше ничего не сможешь сделать. Ни мне, ни моим друзьям. Твой эксперимент провалился. Мы вас побьём, учти. Может быть, не сейчас, может быть, это сделают наши дети, но конец неизбежен.

– Неизбежен только триумф Назначения, – почти устало прозвучала реплика амплитура. – Неужели ты не понимаешь, что как только твои союзники узнают об этих ваших способностях, они первые вас уничтожат? Как этот массуд – он же этого хотел...

– Это всё потому, что мы потеряли бдительность. Отсюда и его подозрения. Такого больше не будет. Мы будем очень осторожны.

– Как бы вы не были осторожны: эту вашу власть над людьми не скроешь. Заклинаю тебя: раздели этот бесценный и случайный дар с теми, кто способен оценить его значение. Мы обучим вас, покажем, как его использовать. Вы будете важнейшим элементом нашего движения.

– Нет, благодарю покорно. Не хочу я больше быть элементом. Я хочу быть частью человечества, хочу иметь семью. Держись своего проклятого Назначения, а я предпочитаю независимость. Я предпочитаю человечество. Я предпочитаю быть самим собой.

– Жаль, жаль. Ты и твои друзья опасны. Мы вас должны изучить, понаблюдать за тобой, но если это невозможно, мы вас... э-э... нейтрализуем.

– Чёрта с два! Мы – по крайней мере, некоторые – вырвались из клетки, которую вы нам построили, обратно вы нас не заманите. Ты ничего со мной не можешь поделать. Если бы было по-другому, я бы сейчас уже плёлся за тобой.

– Ты ошибаешься.

Амплитур сунул щупальце в мешок, который висел чуть пониже головы и вытащил какой-то небольшой прямоугольный предмет. Раньи не мог сдержать изумления.

– Как, амплитур, символ высшей цивилизации, и хватается за примитивный пистолет?

– Мне самому это не очень понятно. Аномалия, да? Но пистолет – это реальность. Я его ощущаю. И если я буду вынужден его использовать, результаты для тебя тоже будут вполне реальные. Так что, видишь. Ты всё-таки мой пленник.

– Ты не можешь использовать это против меня, – твёрдо заявил Раньи. – Ты на это не способен.

Амплитур направил пистолет в сторону небольших продолговатых ящиков и выстрелил. Они взорвались.

– Видишь, глазомер у меня в порядке. И решительности хватает. Ты пойдёшь со мной добровольно или я перебью тебе ноги и потащу тебя со мной.

– Не очень похоже на поведение Учителя, – отозвался Раньи, пытаясь угадать, какой будет его следующий шаг.

– Обстоятельства чрезвычайные. Моя внутренняя дисциплина и специальная подготовка позволяют мне временно подавлять естественные эмоции отвращения к грубому насилию. Если бы гивистамы или т’ретури оказались в подобной ситуации, у них случился бы нервный припадок. У меня – нет. Я понимаю, что мои действия граничат с ненормальностью, но Назначение даёт мне силы это игнорировать. Я действую в условиях самонаведенного психоза. Впрочем, тебе-то зачем всё это знать? Подумай лучше: вот пистолет, это опасность для твоей жизни, значит, надо подчиниться.

Глядя на пистолет, Раньи лихорадочно размышлял.

«Я никуда не пойду без Коссинзы».

– Клянусь благостью, ты можешь принести её. Я рассчитал: физических сил для этого у тебя хватит, тут недалеко. Обещаю: она получит немедленную квалифицированную медицинскую помощь.

Смогут ли они скрыться от него? Блефует он или нет? Судя по всему, этот маленький пистолетик действительно может оторвать ему обе ноги. Конечно, они потом устроят так, что конечности приживутся снова, но это как-то не утешало.

«У любой цивилизованной личности мысль должна предшествовать действию». Сейчас, пожалуй, лучше продемонстрировать покорность, Раньи поднял руки.

– Ладно. Я пойду с тобой. Всё, что угодно, лишь бы помочь Коссинзе.

– Вот это разумно, – амплитур одобрительно взмахнул щупальцем, в котором был зажат пистолет. Раньи подошёл к Учителю поближе.

– Интересно, а кто-нибудь из наших заметил, что все ваши аргументы идут по кругу? Назначение – это всё, значит всё позволено, чтобы доказать верность и правоту Назначения.

– Вы, земляне, молодая раса, а потому склонны к упрощениям. Но я верю в вас. Поучитесь и дозреете.

– Поучитесь? Это вы так называете? Своей извращённой логикой вы так же насилуете семантику, как и независимую мысль.

– Ни с места, вы оба!

В четыре глаза – два на ножках, и два в глазницах – они оглянулись. Там, у зарядной платформы стоял солдат-землянин, дуло его ружья глядело прямо на них. Это был молодой парень, напуганно-смущённый, неважная комбинация, мельком подумал Раньи, замерев как вкопанный. Парень широко раскрытыми глазами рассматривал амплитура.

– Слышал я про таких. Видел в учебниках, но клянусь Геей, никогда не думал, что увижу в натуре.

Мысли у солдата обычно просты, но чётки. Он быстро всё понял: кто друг, кто враг; щупальца или руки – этой разницы было вполне достаточно. Не спуская глаз с амплитура, он осведомился у Раньи:

– Вы в порядке, сэр?

Раньи медленно повернулся к нему:

– Нет проблем.

– Эй ты там, это... как тебя? Существо! Ты мой пленник. Бросай оружие!

Его палец на спусковом крючке напрягся, дуло было направлено амплитуру прямо между глаз.

Быстрый-как-Вздох заколебался, пытаясь как-то распределить своё внимание между зрелым и юным землянином. Двумя пальцами он прикоснулся к спусковому крючку своего пистолета.

Раньи видел всё это. Амплитур слишком далеко – а тут только одним прыжком можно что-то сделать. Он весь напрягся, как струна.

– Вовремя ты, Турмаст, – быстро произнёс он – он всё знает про нас.

Фокус мыслей амплитура мгновенно переместился на нового пришельца. Ага, ещё один из этих, «возрождённых», сейчас мы его усмирим, пусть тоже бросит свой карабин. Потом он, если нужно, вернётся к первому. В худшем случае, если солдат захочет выстрелить, Быстрый-как-Вздох, всё равно его опередит. Он послал мощный импульс в мозг солдата. Последовал страшной силы выброс грубой нервной энергии юноши – ужасающая смесь эмоций страха, отвращения и примитивной человеческой ненависти обрушилась на амплитура, неосторожно вступившего в контакт с обыкновенным, не подвергавшимся никаким генетическим манипуляциям землянином. Сильнейшая судорога потрясла его. Все четыре ноги одновременно подогнулись, и амплитур рухнул вниз, успев сделать только один выстрел до того, как сознание покинуло его. Разрывная пуля пробила высокий свод ангара.

Солдат, тоже явно в шоке, в свою очередь нажал на спусковой крючок и, конечно, промахнулся. Ружьё выпало у него из рук, он бессильно прислонился к заправочной цистерне сегунского образца, одной рукой поднял бронированное забрало, другой – вытер пот со лба. Раньи при звуке первого выстрела рухнул плашмя на пол ангара. Убедившись, что сам он цел и невредим, он поднялся и подошёл к обмякшему телу Учителя. Резинообразные присоски щупалец выпустили пистолет, он валялся рядом. Подойдя к цистерне, Раньи ободряюще похлопал солдата по плечу.

– Вот дерьмо, – солдат прислонил ружьё к цистерне и сел, уронив голову на руки.

– Плохо? – сочувственно спросил Раньи.

– Проходит, – парень сделал несколько размеренных глубоких вдохов-выдохов. – Я слышал об этом, – он кивнул в сторону амплитура. – Как думаешь, оно не скоро оправится, а?

– Пока нет.

– Хорошо, – парень вздрогнул, вспомнив, как всё это было. Жуткое ощущение проходило – как грязная пена. – До чего же противно, когда оно пытается влезть внутрь твоего мозга. Это так... грязно. Как будто самая большая неприятность в твоей жизни, только увеличенная в тысячу раз. Оно что же, не знало, что такая вещь с ним может случиться? Зачем полезло-то? Раньи окинул взглядом рыхлое, всё ещё находившееся без сознания тело.

– Оно приняло тебя за другого.

Солдат прищурился.

– За кого-другого? Кстати, а кто этот Турмаст?

– Другой. А почему бы тебе не заняться своим пленным?

– Моим?

– Конечно. Мало кому посчастливилось захватить живого амплитура. Тебе дадут медаль, может, даже сержанта получишь. – Раньи поглядел в сторону. – А где твоё отделение? У меня тут раненый поблизости. Я бы не хотел пользоваться коммуникатором – противник может засечь нас.

– Скорее всего, вон там, сэр, – солдат поправил коммуникатор, вмонтированный в его забрало. – Вообще-то, их уже далеко отогнали. Думаю, вполне безопасно вызвать санитаров через эту штуку. Раньи подумал, потом кивнул.

– Тебе лучше знать. Пойду скажу ей, что помощь близка. Мы сейчас вернёмся.

Амплитур, бессильно завалившийся набок, вовсе не выглядел каким-то уж особенно страшным, – подумал солдат. Какой-то весь мягкий и медлительный. Один его глаз, весь налитый чем-то золотистого цвета, незряче уставился на него. Может быть, попротивнее других существ, с которыми ему пришлось встречаться с того времени, как он вступил в корпус землян, откомандированный для помощи Узору, но, вообще-то, эти ашреганы и криголиты, акариане и молитары, массуды и гивистамы, вейсы, лепары – все они один страшнее другою. И противники и союзники. Да и мозги у его приятелей-собутыльников не лучше.

Он взял карабин поудобнее. Хорошо, что он пошёл добровольцем. Да о чём лучшем может желать мужчина, как не о возможности участвовать в очистке Вселенной от этой гадости?

Амплитур медленно приходил в себя; скоро он совсем оправится, но пока придётся некоторое время потерпеть враждебное внимание этого двуногого и некоторый физический дискомфорт. Пока от только проводил взглядом уходившего «возрождённого». Помощи ждать неоткуда. Братья где-то далеко. Как быстро всё меняется: только что он взял землянина в плен, а вот сейчас он сам пленный.

Его обманули, и довольно ловко. «Возрождённый» воспользовался тем, что он незнаком с боевой обстановкой. Но землянин слишком заспешил к своей подруге и забыл одну вещь. Он может раскрыть его тайну, посеять сомнения и вражду в их лагере.

– Слушай меня, – голос в ретрансляторе прозвучал вкрадчиво-обещающе.

– Этот человек – не совсем землянин. Его изменили. Он теперь больше похож на меня.

– Да уж я вижу, – иронически бросил солдат.

– Правда! Его изменили. Сперва это сделали мы, потом кто-то другой. Он теперь способен действовать вам на мозги – как я. Он опасен.

– Рассказывай! Мы, люди, все для вас опасные. Ты уже это понял? Знаешь, я много учил про вас, но мне никогда не говорили, – что вы – такие весёлые ребята.

– Ты должен мне верить! – Ох, ну до чего эти двуногие тупые! – Если ты изучал нас, тогда должен знать, что мы никогда не обманываем.

– А может, это тоже обман? Наши специалисты не очень-то доверяют тому, что эти типы из Узора нам рассказывают. Вот насчёт тебя, например, мы многого ещё не знаем. Так что, подождём, посмотрим, поизучаем. А если ты хочешь меня восстановить против наших ребят, то придумай что-нибудь поумнее.

В бессильной ярости Быстрый-как-Вздох понял, что как тут ни старайся, тайну «возрождённых» выдать ему так и не удастся.

* * *

Штурмовой отряд Узора захватил командный комплекс целиком, уничтожив или взяв в плен почти всех его защитников. Врачи – сперва земляне, а потом гивистамы – быстро и эффективно исцелили рану Коссинзы. С помощью имплантированного нервно-мускульного стимулятора она уже через несколько дней могла ходить.

С ней было всё иначе, чем с другими. Он мог быть откровенным с Сагио, но такая интимность могла быть только с женщиной. Коссинза не только слушала. Она понимала и сопереживала. Нейда Трондхайм была ему симпатична – но не более того. То, что было между ним и Коссинзой, – намного глубже. С ней он нашёл самого себя.

Теперь, когда война ушла на задний план, «возрождённые» могли отдохнуть, подумать о себе; они лучше узнавали друг друга, возникали связи, создавались пары. У них было мною общего, и они естественно тянулись друг к другу.

Их тайна осталась нераскрытой. Тот амплитур, который узнал её, пытался совершить побег, когда его вели к транспортёру, и какой-то импульсивный землянин застрелил его до того, как присланный офицер успел вмешаться. Умирая, он молол какую-то чепуху – на языке слов и мыслей – что-то насчёт угрозы стабильности цивилизации, о которой они не подозревают... Истинное содержание его предсмертной просьбы, вероятно, могло бы быть расшифровано, но никто не удосужился его записать на плёнку – под рукой не оказалось магнитофона.

Раньи знал: куда бы судьба не забросила «возрождённых», они должны будут поддерживать контакт друг с другом. Для того, чтобы сообщить о каких-либо изменениях в их «таланте» – так они стали называть своё качество, отличавшее их от прочих землян; чтобы обеспечить взаимопомощь и взаимное понимание; чтобы выручить остальных обманутых и изувеченных сограждан с Коссуута из их интеллектуального рабства. Ради всего этого они должны действовать сообща.

Как это было хорошо, быть людьми, иметь друзей – землян. Только бы остаться землянами, не превратиться в кого-то другого. Но только время вынесет здесь окончательный приговор. Наверняка им ещё многое предстоит узнать.

Например, не начнут ли снова расти перерезанные нервные окончания между капсулой, имплантированной амплитурами, и остальным мозгом? Не срастутся ли они снова – и что тогда будет? Это – только одна крохотная частица того, за чем надо наблюдать, следить... «Я сам – мой собственный эксперимент, – думал он. – И вести его надо со всей тщательностью».

* * *

Когда планы и цели амплитуров были раскрыты, они отказались от продолжения проекта «Коссуут».

Жертвы их биоинженерии оказались ненадёжными бойцами – особенно теперь, когда любой противник знал и мог поведать им правду об их происхождении. Многие из этих искалеченных существ умерли собственной смертью, будучи до конца уверенными, что они – ашреганы. Другие погибли в боях. Больше всех повезло тем, кто попал в плен. Их после соответствующей хирургической обработки посылали в группы перевоспитания, которыми руководили «возрождённые», для последующей репарации. Раньи и Коссинза успели принять участие во многих сражениях, после чего ушли на покой, завоевав многочисленные награды, благодарности Узора и несколько меланхолическое признание их заслуг и сочувствие со стороны своих. Название их разорённой планеты стало ещё одним боевым символом, за которые сражались и мстили бойцы Узора.

В своё время у тех, кто пережил манипуляции амплитуров, стали рождаться дети. На вид они были волне нормальными и здоровыми. Но их родители с озабоченностью и некоторой тревогой следили за тем, как они росли и развивались.

Глава 1

– Не бралась бы ты за это. Ты же знаешь, это не только моё мнение.

Они расположившись на приподнятой платформе выступа ресторана. С этой высоты им было видно большую часть города, урбанистически-экстравагантно покрывавшего собой немалую площадь. Не так уж и переселён был Махмахар, но поскольку законом не дозволялась застройка выше четырёхэтажной, разросся он преимущественно вширь. К тому же обычаи и эстетика предполагали большое количество садов и парков, что приводило к появлению значительных ровных площадей.

Но город отнюдь не походил на урбанистического спрута. Наоборот, он и на город-то похож не был, по крайней мере, не в той степени, как пускающие метастазы метрополисы, какие можно обнаружить на Гивистаме или О’о’йане. В архитектуре упор был сделан на гармоничность, что только подчёркивали многочисленные сады и парки. В таком соседстве неуместными выглядели как раз крупные сооружения.

Население Туратрейи было чуть больше двух миллионов – одно из самых больших на Махмахаре – и все обитатели города этим гордились. Вейсы по возможности старались ограничить народонаселение своих городов в рамках от одного до пяти миллионов жителей. В градостроительстве – как и во всём прочем – они стремились прежде всего к красоте и определённости. Иногда это угрожало недовольством и завистью со стороны других членов Узора, которые начинали презирать Вейс за манерность и формализм, тайно завидуя при этом их способности создавать и отыскивать красоту во всём. Даже среди недоброжелателей никто не посмел бы отрицать, что общество и культура Вейса являли собой вершину среди цивилизаций Узора, которой другие особи могут только восхищаться и завидовать, даже если действия Вейса (или отсутствие оных) оказывались полностью лишёнными смысла. И ответственность за это Вейс принимал на себя со всей серьёзностью. Как и все другие расы – члены Узора, Вейс с самого начала участвовал в войне против Амплитура – уже больше тысячи лет. И в стремлении поддерживать своих материально, но всячески избегать открытой схватки, они ничем не отличались от большинства своих союзников. Мать юной Лалелеланг поигрывала тремя традиционными бокалами. Один для аперитива, один для главного блюда и один – для принятого правилами омовения рта между глотками. Как и всё прочее, обед в вейсском обществе был превращён в изящное искусство, хотя и говорились за столом не самые приятные речи.

Мать была вынуждена говорить подобные вещи, поскольку была старейшей из здравствующих в семье по женской линии; таково было её место. Бабушка противилась бы ей куда настойчивей, но эта почтенная жизнедательница уже два года как почила, была разделана, забальзамирована и помещена в фамильный мавзолей. Так что неприятная задача оказалась возложенной на её мать. Отцу же всё будет доложено только тогда, когда женщины сочтут это нужным.

– Ты ведь могла бы стать кем угодно, – говорила ей мать. – В твоей возрастной группе обучения у тебя был чуть ли не самый высокий потенциальный градиент, что в традициях нашей семьи. Ты проявила проблески гениальности в повествовательном стихосложении, а также в промышленном дизайне. Перед тобой открыты просторы инженерии, как, впрочем, и органической архитектуры. – Золотистые на кончиках ресницы хлопали, огромные сине-зелёные глаза смотрели пристально. – Да ведь ты могла бы стать даже, язык не поворачивается, пейзажистом!

– Я сделала свой выбор. Должные инстанции уведомлены. – Голос Лалелеланг был почтителен; но твёрд.

Мать склонилась к ней, изящно и скромно потягивая клювом аперитив из бокала с золотыми насечками.

– Я всё-таки по прежнему не понимаю, почему ты решила выбрать себе такое опасное и неопределённое занятие.

– Но, мама, ведь кто-то должен этим заниматься. – Чувствительными, непокрытыми перьями кончиками левого крыла Лалелеланг нервно ощупывала четыре тарелочки с пищей, стандартным для дневной трапезы образом расставленные на столе. – Ведь история – ценная и уважаемая профессия.

Всем своим замысловатым телом выражая родительскую заботу, старшая нахохлилась и застыла на стуле. Жест её скорее выдавал огорчение, чем злость. За лёгким наклоном головы читалось неодобрение, за вскинутым гребешком на голове – недовольство. А у отца-то, представила себе Лалелеланг, сейчас бы уже вовсю пунцовым поблёскивал. За неимением таких цветов женщинам приходилось довольствоваться скромным языком жестов. Смысл она, однако, уловила. Мать весь обед старалась донести его, то так, то этак.

– Ты выбрала занятие историей – по какой такой причудливой игре природы, я и догадываться не могу. – Длинные ресницы колыхались в воздухе. – Это весьма эклектично, хотя само по себе и не предосудительно. Твоё неравнодушие к теме войны – вот что беспокоит и угнетает меня. Это совершенно не вейсское увлечение.

– Нам может это нравиться или не нравиться, но она остаётся единственным значительным компонентом всей нашей современной историки, как, впрочем, и повседневной жизни. – Лалелеланг взяла гроздочку идеальных, крошечных ярко-зелёных ягод и, в точности как полагается, стала самым кончиком клюва по одной склёвывать их с чёрной веточки. Закончив с одной гроздочкой, следовало положить стебелёк на тарелку строго параллельно предыдущему и только после этого приниматься за следующую гроздь, причём надлежало следить, чтобы ни одна веточка не указывала концом на неё или на мать. Профессию она, может быть, выбрала и непривычную, но о манерах помнила, включая даже те тонкости, о которых часто и не подозревали представители других видов, пусть даже много лет проработавшие бок о бок с вейсами. Тем сначала приходилось туго, а потом они махнули на всё рукой – и напряжение между ними и хозяевами сразу же шло на убыль.

В самые тяжёлые минуты некоторых – с Массуда, например – поражала такая трата времени и энергии, не говоря о том, что им это казалось просто глупо, но для вейсов манеры были плотью и кровью осмысленного существования. Именно они были основной причиной, по которой они так долго и так много вкладывали в победу над врагом: будучи насаждённым, Назначение Амплитура разрушило бы, обратило в хаос традиционный этикет, без которого, были убеждены на Вейсе, не может быть истинной цивилизации. Другие виды не столько возражали против собственно этого постулата, сколько против той главной роли, которая отводилась ему Вейсом.

– Даже согласившись с правильностью твоего тезиса, дочь, я всё равно не вижу причины, почему бы этим не мог заняться кто-нибудь другой. – Глаза матери встревоженно шарили по соседнему саду, где ковром стелились шестилепестковые жёлтые и оранжевые нарструнии, только-только расцветшие буйным цветом. По бокам они были окаймлены маленькими фиолетовыми юнгулиу, эту деталь пожилая женщина не вполне одобряла. Чёрно-белые весши придали бы пейзажу больший контраст, тем более, что сейчас для них самый сезон. «Любим мы всё покритиковать, – подумала она, – вот и потомство наше – тоже хороший объект для критики». Это была главная причина, по которой Вейс вызывал в Узоре всеобщее восхищение, но мало где пользовался популярностью.

Пустой пакет, оскверняющий цветочное совершенство садовой аллеи, сразу же приковал её взгляд. Несомненно, его кинул залётный инопланетянин, потому что, она знала, ни один вейс не допустил бы такого небрежения визуальной эстетикой. Это, должно быть, какой-нибудь бородач со С’вана, хотя в этом отношении они ничуть ни хуже всех остальных рас Узора. Вот только по отсутствию трепетного уважения к жизни они чуть ли не хуже всех. Она с трудом подавила в себе инстинктивное желание прыгнуть через резные перила, спланировать и подхватить мусор, пока он не успел оскорбить глаз другого случайного прохожего, но заставила себя сосредоточиться на разговоре с терпеливо ждущей продолжения дочерью.

– Потому что я полагаю, что лучше других приспособлена к этой задаче, мать. – Лалелеланг вежливо искала на остальных тарелках блюдо, которое допустимо было бы употребить вслед за зелёными ягодами. – Тот же широкий подход, благодаря которому я преуспела бы как инженер или специалист по ландшафтам, сослужит мне прекрасную службу и на выбранном мною поле деятельности.

– Распущенное поведение, – прошептала мать самым безобидным елейным тоном.

– Нет. Просто талант... и призвание.

– Вот ведь скажет. Значит, распущенные наклонности. – Она отпила из сосуда с родниковой водой и принялась за еду, настолько расстроенная, что пренебрегла протоколом и стала клевать сразу же с четвёртой тарелки. Её тревога за дочь пересиливала всякий голод и была понятна, но было бы непростительно заказать пищу и не поесть.

Она склонилась над столом, изящно вытянув продолговатую голову на полуметровой шее.

– Ты на голову превосходишь всех в своей возрастной группе. Ты уже свободно владеешь четырнадцатью языками Узора, в то время как норма для твоего образовательного выводка – пять, а учтя взрослых с высшим образованием – десять. Я уважаю твою свободу выбора. Я уважаю твою целеустремлённость. – Голова её снова отдалилась, и мать уставилась вдаль.

– Но область специализации, на которой ты остановилась, будто камень в тёмных глубинах: Этого я ни как не могу одобрить. – Гребень совершенно распластался по её затылку и шее при этих словах. – Ну почему из всех доступных предметов ты выбрала именно этот?

– Потому что никто больше не захотел, – ответила дочь.

– И правильно сделали. – Она легко переключила манеру речи – с патетики на выражение глубокой озабоченности. – Само твоё здоровье и будущее под угрозой. Даже мужская половина семьи встревожена не на шутку.

– Все совершенно зря беспокоятся. – Ответ Лалелеланг был твёрд, но взглядом она с матерью старалась не встречаться. Она сосредоточенно рассматривала других обедающих, тщательно избегая подолгу задерживаться взглядом на какой-либо группе или ком-то конкретно. Мать втянула шею.

– Я тебя не понимаю. Я не понимаю, как ты справишься. – Она потянулась к одной из полдюжины поджаренных личинок хапули на второй тарелке, подумала и опустила крыло. От огорчения у неё пропал аппетит.

– Я тренировалась, – объяснила Лалелеланг. – В экстремальных ситуациях я пользуюсь специальным препаратом, разработанным именно для этой цели.

Мать свистнула с лёгким отвращением.

– Нет, вы слышали о таком роде деятельности, который требовал бы периодического употребления медицинских препаратов для того лишь, чтобы поддержать нормальное равновесие в организме? Какой здравый вейс добровольно согласится подвергать себя такому?

– Были один или двое, – возразила Лалелеланг. Не здесь на Махмахаре, конечно, а в иных мирах. Ради успеха на дипломатической службе.

– У них не было выбора. А у тебя есть. Но даже и они не связались с такой своеобразной... специализацией... которая так извращённо притягивает тебя. – Она приняла многозначительную позу. – Я вынуждена отдать должное твоему характеру, но ты, видимо, успела заметить, с каким неприятным чувством я это делаю.

– Но кто-то ведь должен делать неприятную работу, – возразила Лалелеланг.

Мать с сожалением щёлкнула клювом.

– Да, но почему ты? Почему самая яркая из моего выводка?

– Потому что я лучше всех приспособлена, и к тому же у меня такие наклонности.

– Итак, ты продолжаешь настаивать. – Мать выпрямилась и приняла формальную позу. – Мне совершенно ясно, что ты на этом помешалась и намерена добиться своего, невзирая ни на какие опасности.

– Я не помешалась. Я просто сделала свой выбор. Или, как говорят некоторые поэты, занятие само меня выбрало по причинам неисчислимым. И я уже общепризнано в тройке лучших в этой области.

– Нетрудно превзойти всех в том, чего все избегают. – За этим наблюдением последовала неприятная пауза, которую ни мать, ни дочь не знали, как прервать. Лалелеланг почувствовала, что как младшая обязана первой нарушить тишину.

– Так значит, завтра ты не придёшь на презентацию?

– Ты и в самом деле думаешь, что для меня это будет посильно?

– Не знаю, но мне хотелось бы, чтобы ты увидела кое-что из моей работы, а не осуждала её заочно на основе информации, полученной из вторых и третьих рук.

Нервы старшей ланг дрогнули.

– Извини. Сама мысль об этом всё во мне переворачивает. Мне достаточно тяжело даже просто сидеть здесь и обсуждать с тобой этот вопрос. А уж воочию увидеть твою работу... нет, не могу. И, конечно уж, отец тем более не придёт.

– Поскольку ты его не пустишь?

– Не говори дурно об отце. Для самца – он выдающаяся личность. Да и по твоим генам это видно. Просто-напросто он с таким же трудом переваривает твой выбор рода деятельности, как и я. И то же самое касается и твоих братьев и сестёр.

Лалелеланг посмотрела на остатки трапезы, которая прошла отнюдь не в благодушии.

– Ничего другого я и не ожидала. Мне очень жаль, что тебя не будет. Материал просто очаровательный, если взглянуть своими глазами...

– Пожалуйста, дочь. – Оба крыла поднялись под углом, точно выражающим беспокойство. – Я уже и так наслушалась. И помни, что как хорошая родительница я терплю твоё пристрастие, но это не означает, что я должна его разделять. И меня поражает, что на твоём отделении кто-то на это способен. Скажи мне: на каких презентациях тоже предварительно принимают лекарства?

– Я уверена, что некоторые принимают хотя бы в качестве меры предосторожности. Ты можешь не поверить, но есть и другие, кроме меня, кто способен воспринимать всё без предварительной обработки препаратом. Это, как работа с токсинами, – чем дольше подвергаешься их воздействию, тем больший к ним вырабатывается иммунитет. Хотя всегда случаются неожиданности.

– И такую жизнь ты себе избрала. – Мать еле себя сдерживала. – Одно дело увлекаться войной в школе. Но нацелится на исследования Человечества? – Ресницы выразительно вспорхнули. – Если бы ты настолько замечательно не прошла все стандартные тесты, я бы обязательно рекомендовала для тебя усиленную подростковую терапию.

Поднявшись из-за стола, они проделали обязательный ритуал прощания, уместный при расставании матери и второй дочери.

– Я знаю, мать, что ты меня любишь. – Кончики крыльев, перья, клювы, ресницы – всё подрагивало и покачивалось при этих словах в красноречивом и сложном ритме.

– Истинно так, несмотря на отталкивающее занятие, которое ты для себя избрала. – Кончики крыльев описали красивую дугу и слегка приласкали дочь.

* * *

На следующий день Лалелеланг старательно гнала из памяти слова матери и её озабоченность, приготовляя в крошечной аудитории необходимое оборудование. Поскольку большого стечения народа не предвиделось, большего и не требовалось. Кроме того, эта аудитория была рядом с её кабинетом и относительно изолирована от основного корпуса университета. Так что никто не будет в обиде.

Вход был разрешён только тем, кому позволяло членство в их отделении либо двойная рекомендация старших учёных.

Более всего это было нацелено на защиту неосторожных студентов, чем на что бы то ни было ещё. Ведь если бы неподготовленному студенту довелось по ошибке забрести на одну из презентаций Лалелеланг, приняв её за обычную лекцию, эмоциональный и умственный ущерб для него мог бы оказаться весьма серьёзным.

Ей об этом тревожиться не приходилось. Безопасностью заведовали другие, а она целиком посвятила себя подготовке предстоящего показа. Аудитория являла собой дюжину застывших в ожидании наблюдателей, каждый из которых расположился на отдельной подушке для отдыха. Как абсолютно всё на Махмахаре – и на любом другом мире Вейса, презентационная была оборудована так, что предусмотрено было всё, как в плане функциональном, так и в эстетическом. Каждая подушка была снабжена собственным освещением и воспроизводящим экраном, а также дистанционными терминалами для записи и наблюдения.

Голографический проектор незаметно стоял в сторонке, а вместо него на дальней стене был повешен обыкновенный плоский экран. Лалелеланг ещё в самом начале своих исследований Человечества поняла, что привычная трёхмерная проекция, в точности воспроизводящая жизнь, в данном случае оказывается чересчур шокирующей даже для хорошо подготовленных, опытных наблюдателей. И наоборот, если людей показывать на плоскости, в откровенно искусственной, двумерной проекции, особенно если речь идёт о битве, новичкам гораздо проще будет выдержать, потому что в таком виде это зрелище сможет пережить практически любой житель Вейса. Она зажгла чуть вогнутый плоский экран, проверила проектор, приладила к низу клюва речевой усилитель. Большинство пришедших было Лалелеланг знакомо, но сердце её забилось чуть чаще, когда она заприметила среди них Фазасисинга. С ним были и остальные два самца из их неразлучной троицы, вероятно, для моральной поддержки.

Все трое работали в отделении социостории, хотя изучением человечества интересовался один Фазасисинг. По большей части они предпочитали специализироваться на лёгкой теме Золотого Периода довоенной истории самой планеты Вейсесилл. Отдача от этого была скромная, а уж ничего смелого в таком роде занятий не было и подавно. Фазасисинг посещал её лекции факультативно. Он был красивой и очень цветистой особью с пышным оперением и кричащей манерой одеваться. Несколько раз они уже обменивались более чем любезностями, доходя то пятой стадии словесно-физического взаимодействия. Но, как она ни пыталась, на дальнейшие шаги подвигнуть его не могла. Тем не менее интереса он не утратил. Ей пришлось сосредоточиться на презентации, хотя это и не означало, что она не сможет изредка кинуть ему взгляд. Она показала, что видит его, полуформально качнув крылом, и вся троица откликнулась синхронно, приняв на свой счёт приветствие, предназначавшееся одному. Она восхитилась его походке, можно сказать, поступи, когда он вместе с товарищами прошёл к трём соседним подушкам.

Выждав приличествующую паузу, чтобы успели войти опоздавшие, если такие найдутся, она приступила к словесному обзору своих последних исследований, зачитала последний отчёт и, наконец, притушила свет и запустила визуальный ряд. Сзади тут же затрепетали, забеспокоились. Она не обращала на это внимания. Сюжет её презентации был чётко изложен во всеуниверситетской программе, и до сведения каждого из присутствующих было доведено, чего им следует ожидать.

Хотя образы на экране представали в натуральную величину и были очень чёткими, они были откровенно плоскими, и это придавало им гораздо менее устрашающий облик, чем если бы проекция была трёхмерной. Но даже и так, с последнего ряда, недалеко от входного отверстия раздалось несколько приглушённых возгласов потрясения. Это было нормально. Лалелеланг не обращала внимания и продолжала своё эрудированное объяснение.

– Как я уже говорила, сегодня мы рассмотрим социальное взаимодействие между ведущими войну силами Человечества и некоторыми невоюющими представителями Узора. В частности, сегодняшнее исследование будет касаться Гивистама.

Лалелеланг подбирала сюжеты и черпала информацию из многочисленных источников, выбирая интересующие её сведения как из военных, так и из гражданских источников. Учитывая то время, которое человечество провело в союзниках, в плане источников было из чего выбирать. Не то, что несколько столетий тому назад, когда контакт с тогдашними земными союзниками Узора был строго ограничен в целях безопасности.

Но всё равно, очень непросто было раздобыть подходящие записи, иллюстрирующие социальное взаимодействие земных солдат с представителями других рас Узора, поскольку последние старательно избегали первых даже в небоевых условиях. А если подобные контакты и происходили, то носили чисто случайный характер. Лалелеланг потратила уйму времени, просматривая бесполезные во всех отношениях сводки, выискивая в них крупицы информации. Иногда представители бригад тыловой поддержки – будь то представители Гивистама, С’вана или О’о’йана – оказывались внезапно в гуще сражения. Иногда попадался гражданский или военный журналист. Вот из такой экзотической комбинации и родился её немногочисленный материал. Она начала с подновлённых диаграмм, давая озабоченным последний шанс принять лекарство. Что касается её, то с большинством препаратов она уже два года как покончила; отстранённость учёного и опыт сделали её невосприимчивой даже к самым страшным сценам. Углубляясь в обзор, она перешла к военным кадрам, и массуды, и земляне, и другие начали появляться на экране в неестественной близости друг к другу и к месту реальной схватки. В аудитории произошёл всплеск невольных чириканий и посвистов. Персональные записывающие устройства фиксировали всё, что она показывала, всё, что говорила.

Когда пошёл метраж подробной военной хроники, клёкот в заднем ряду усилился и стал более отчётлив. Даже некоторые из её постоянных студентов забеспокоились. Но никто не ушёл.

Она поясняла, а проектор высветил особенно чёткую последовательность кадров, показывающих, как земляне раздирают на куски несколько превосходящие их по числу силы криголитов. Последовавший у кого-то из слушателей приступ рвоты не остановил потока слов и образов. Вежливо это или нет, но времени на неподготовленных у неё не было. Совершенно нормальным на её презентациях было, если несколько посетителей проблевывались, поэтому, когда это произошло, она нисколько не была удивлена.

Когда она остановила видеоряд и вернулась к чисто словесному рассказу, в зале раздался привычный свист облегчения. Она знала, что жесты её не столь отточены, как у более опытных лекторов, и движения не столь отшлифованы ветрами академических диспутов. В её презентациях информация главенствовала над искусством её подачи. Это, несомненно, замедлит её профессиональное продвижение, но ни в коей мере не скажется на воздействии представляемого ей материала, и этим она была довольна. Выключив оборудование и спрятав в наплечный карман шарик с записью, она какой-то момент рассматривала расходящихся зрителей. Их осталось меньше, чем в начале, – несколько посетителей ушли (или убежали, если угодно). Это тоже был не первый случай. Она бы улыбнулась, если бы это позволил её негибкий клюв. Вейсы были лишены мимики, и взамен располагали невероятным богатством жестов, движений глаз, голосовых интонаций. Так что без мимики они не страдали.

Пресекши аудиторию, она перехватила Фиса и его спутников. Он, похоже, вполне неплохо перенёс показ, поскольку на лице его было выражение лишь лёгкой брезгливости. Товарищи его выглядели похуже, однако всё равно ритуально вклинились между приближающейся зрелой самкой и объектом её устремления. Каждый из них с удовольствием бы сам спарился с ней в компенсацию за менее предприимчивого члена их триумвирата. И хотя все молодые самцы были в полном порядке, именно Фис привлекал её. Как обычно, он не откликнулся на её элегантно завуалированное предложение о частной встрече – свидании, по-человечески выражаясь, хотя на Вейсе социальная подоплёка подобного рода мероприятий была куда более тонкой – и в результате оставшаяся часть четырёхсторонней беседы прошла весьма формально, если не сказать натянуто.

Однако едва они ушли, как один из приятелей вернулся и сообщил, что Фис рад будет встретиться через две недели, с тем хотя бы, чтобы вознаградить её настойчивость. Она, естественно, вполне профессионально разыграла безразличие, принимая к сведению его согласие. Коллеги тревожились и даже немного осуждали её за отсутствие нормальной общественной жизни. Быть может, факт этого ритуально выдержанного свидания на некоторое время смягчит их. Политика в области общения была кровью культуры Вейса, но жертвовать драгоценным временем исследований в угоду хотя бы минимуму требующихся от неё социальных обязанностей было для неё весьма болезненно.

На Вейсе такое замечание показалось бы весьма неотёсанным, но нельзя же проводить месяцы за изучением Человечества и не попасть под влияние – пусть лёгкое – предмета исследований. Она знала, что в университетском руководстве её необычайная прямолинейность не всегда одобряется... Итак, через две недели. Если им удастся довершить случайную встречу, это немало поспособствует утихомириванию критиков. К тому же она отнюдь не против такой связи. Фис вполне зрелый самец, и приятели у него респектабельные. И у него такие переливчатые пёрышки цвета лаванды на груди...

Она в последний раз проверила оборудование аудитории. Иногда так трудно быть самкой, подумалось ей. Вечно от тебя ждут первого шага. Повелось это с тех незапамятных времён, когда мужская физиология управлялась гормонами, которые вырабатывались всего несколько раз в году. Наука уже давно гомогенизировала этот процесс, но социальные условности оказалось гораздо сложнее изменить.

Интересно, а каково быть человеком, подумала она? Ведь у них, обыкновенно, от самца ожидают агрессивности. Или массудом, у которых биологические и социальные различия столь ничтожны, что позволяют протекать половой жизни в атмосфере удивительного спокойствия? С академической точки зрения и то, и другое было легко представимо, но никак не с личной.

К этому моменту в аудитории остались только она и последний посетитель. Она моргнула, выражая удивление, чего же хочет от неё Кисукачен. Она до этого и не заметила присутствия старшего сотрудника её отделения, а посему решила, что он появился в процессе презентации. И хотя это было не очень похоже на него – заходить на плановые лекции, – но прецеденты были. Она подметила, что, несмотря на некоторое потускнение гребня и перьев, он по-прежнему весьма недурён собой. Не совсем в духе Лалелеланг, но очень видный мужчина. И это комплимент для самца его лет. Вслух она, конечно, ничего этого не сказала. Учитывая разницу их положения в учёном мире, это было бы серьёзным нарушением академического этикета.

Ничего плохого, однако, не было в том, что она заговорила первой.

– Вам понравилось, Старший?

– Полагаю, что да. – Ответ его прозвучал твёрдо, несмотря на неприкрытые обертона дискомфорта. – Давненько мне не доводилось присутствовать на ваших печально знаменитых лекциях по изучению Человечества, и подзабыл я их наглядность. – Он невольно покосился в сторону погасшего теперь экрана, будто нечто чужое и летальное по-прежнему могло таиться за ним, и только поджидало появления очередного невинного прохожего, чтобы разорвать его в клочья.

– Вы определённо не стараетесь приукрасить предмет своих исследований.

– Я изучаю военные действия Человечества и то, как они соотносятся с культурой остальных цивилизаций Узора, в частности, с нашей собственной. – Она демонстративно поправила проектор. – Действия землян трудно приукрасить. И это не тот предмет, который можно изучать косвенно, в отрыве от фактов.

Видя, что грубость её ответа повергла старшего в шок, она поспешила смягчить его подобающими послежестами. Попытка вышла неуклюжая, и справилась она с ней плохо, но он виду не подал, что обижен.

– Вы очень непривычная личность, Лалелеланг. Бесконечное удивление у многих в руководстве вызывает то, что личность с вашими данными и способностями остановилась на такой плачевной специализации.

Она предпочла не реагировать. Особой причины на это не потребовалось, поскольку подобное она слышала уже не первый год.

– А могу я полюбопытствовать, находите ли вы в своём загруженном исследованиями графике время, чтобы условиться о спаривании?

Вот ведь какое приятное совпадение. Она расслабилась.

– Есть один, я им весьма интересуюсь, но это сложно. Работа отнимает так много времени.

– Да, о вашей преданности делу немало говорилось. – Старший попытался, но не совсем успешно, скрыть своё нетерпение. – Могу я проводить вас до кабинета?

– Буду очень рада вашему обществу, – сказала она, зная, что положение её едва ли даёт право на отказ. Гребешок у неё должным образом выправился. Пока они шли, вокруг них роились учёные и студенты, яркая хроматическая толпа – свистящая, многоголосая, чирикающая, приседающая и подпрыгивающая – чудесно отражающая социальное взаимодействие большого количества вейсов на стадном уровне, которое постороннему показалось бы тщательно и изысканно поставленным танцем. И среди взмахов крыльев и прекрасной поступи, изгибов оперённых гребней и переливающихся самцов, блеска одежды и украшений то здесь, то там попадался студент, прилетевший по обмену, то заезжий учёный, и казались они подобными брёвнам, плавающим по поверхности зеркальной озёрной глади.

Вот ярко-зелёный житель Гивистама, чешуйчатый и блестящий. А вот в прилизанном потоке парочка О’о’йанов, шушукающаяся между собой.

– Вы же не хотите сказать, что администрация снова недовольна?

– Нет. – Веки старшего едва дрогнули. – Они признают значимость вашей работы и то, что кто-то должен ей заниматься. И поскольку назначить они никого не осмеливаются, то испытывают в ваш адрес молчаливую благодарность за ваш энтузиазм. В конечном итоге им от этого скорее облегчение, чем расстройство.

– Я рада, – она практически не скрывала сарказма. – Дух мой только поднимается от мысли, что благодаря моим усилиям руководители могут спать спокойно по ночам.

– Не вижу никаких причин для подобного тона. У вас есть необходимая поддержка со стороны руководства.

– Имеется, но вынужденная, будто я занимаюсь исследованием какой-нибудь ужасной болезни. – Когда старший не стал оспаривать данной аналогии, она продолжила. – И я уверена, что если вдруг весь мой фронт работ внезапно испарится, то все будут только рады назначить меня на исследование чего-нибудь менее неприглядного.

Они спускались по пандусу, застеклённому тонированным стеклом и обсаженному розовыми финушиями.

– Несомненно, в вашем наблюдении содержится доля истины, – признал он. – И, однако, они сознают, что усилиям вашим найдётся применение, пока война не кончится.

– И после окончания войны – тоже найдётся, хотя они этого и не видят.

Он искоса посмотрел на неё.

– Что вы хотите этим сказать?

– Окончание войны не повлечёт за собой исчезновения Человечества. С одобрения Узора они освоили и заселили много миров, с тем, чтобы у союза было достаточно воинов. И завершение войны не заставит их покинуть обжитые планеты. Мы по-прежнему будем вынуждены вступать с ними в социальные взаимодействия. Именно поэтому мои исследования имеют такое значение.

Старший помолчал некоторое время.

– Я не вполне уверен, что в этом будет необходимость, – сказал он, наконец. – Многие полагают, что с небольшой нашей помощью Человечество будет только радо возобновить свою первоначальную изоляцию.

– Это бессмыслица, – ответила она, – либо желаемое выдаётся за действительное. Нельзя согнать потомство с насиженного гнезда. Невозможно вымести их, как навоз. И как бы сообщество Узора к этому не стремилось, они не уйдут. А поэтому, чтобы уживаться с ними, нам надо постараться их понять, а чтобы понять необходимо их изучить. – Глаза её сверкнули. – При любых условиях.

– В мой адрес можете не распаляться, потому что я на вашей стороне, – сказал руководитель отделения. – Если бы это было не так, я не финансировал бы ваши исследования так долго. Я просто говорю, что есть другие – менее дальновидные, менее... терпимые.

– Но я ведь не одна занимаюсь этим вопросом.

– Я знаю. Есть ещё Вунененмил в университете Сиета и Давививн на Куусуниу.

– Я хорошо их знаю по их работам. Так же, как и они меня. Мы – маленькая, спаянная группа; своего рода тройка, только объединённая не сексуальными, а научными интересами.

Они свернули под водопад и направились по дорожке, ведущей к обиталищам.

– Нежелание изучать бьющееся в схватке Человечество – общее для всех наших союзников, – заметил Старший. – Оно не ограничивается Вейсом. То же самое мы имеем везде – от С’вана до Чиринальдо. Массуд мог бы их запомнить, но они слишком заняты битвой, на С’ване все слишком самонадеянны, Лепар, само собой, отпадает. Гивистам, О’о’йан и Сспари слишком заняты материально-техническим обеспечением войны. – Из клюва его донёсся мягкий свист. – Мне иногда кажется, что серьёзным изучением заинтересован только Вейс.

– Человечество заявляет, что и они тоже.

Старший посмотрел на неё в изумлении.

– Что вы имеете в виду?

– У них есть свои высшие учебные заведения, где они на самом деле, хотите верьте – хотите нет, занимаются не только оттачиванием военного мастерства.

– Да, я слышал подобные рассказы. – Перья на шее у него поёжились, но гребень не поднялся. – Человеческий университет – тут уже в самом этом понятии заложено противоречие. Ужасное, должно быть, местечко.

– Не знаю. Но когда-нибудь надеюсь испытать на себе.

– Да, вы настоящий учёный, если преданы своему делу до такой степени.

– Не больше, чем любой из моих достопочтенных коллег, – непредвзято заверила она его.

– Вероятно, но ведь ими движет уважение и любовь к предмету исследования. А у вас это определённо не так.

– Это правда, к Человечеству у меня не больше любви, чем у любого здравомыслящего вейса. Я не хочу, не могу этого отрицать. Я, скорее, привязалась к этому огромному пробелу в столь важной отрасли знания, который должен быть заполнен. И я рада, что несмотря на личные чувства, члены руководства способны это понять.

– Будьте уверены, они понимают.

– Так, может быть, они поймут, как насущно будет выполнить заявку, которую я собираюсь представить им завтра?

– Заявку? – Веки его полуприкрылись. – На что? На дополнительные носители информации? На какие-нибудь редкие исследовательские материалы? Может быть, на отлёт за пределы мира, чтобы лично побывать на Куусуниу и познакомиться с коллегами? У нас в настоящее время с финансами проблем нет.

– Боюсь, что не так всё прозаично. Это касается одной проблемы, которая уже продолжительное время меня беспокоит.

Он резко остановился.

– Вы не больны, случайно? – Обеспокоенность его была искренней. Она уже давно заприметила, что интерес к ней со стороны головы отделения выходил за рамки профессионального. И не то чтобы ей претило такое внимание – просто он совершенно не волновал её как потенциальный партнёр для спаривания. Отсутствие у неё интереса заставляло его оказывать знаки внимания издали, но надежды он всё-таки до конца не терял. Она знала, что это всё чисто мужская штучка, которой он даже в его преклонном возрасте полностью не управлял.

– Я очень сильно ощущаю, что с имеющимися у меня в распоряжении материалами я продвинулась настолько, насколько это представлялось возможным, и, следовательно, должна в дальнейшем предпринять шаги, связанные с расширением моих исследовательских работ.

– Конечно же. Несомненно. Я лично поговорю, чтобы вам...

– Нет, вы не поняли. Я исчерпала все возможности литературы, начиная от первого контакта Человечества с Узором. Мои собственные изыскания уже продвинулись гораздо дальше, чем что бы то ни было написанное и сделанное. Мне нужно... – Она замялась, пытаясь облечь свои слова в самую убедительную формулировку. – Мне нужно провести полевые изыскания.

Старший не сразу среагировал. Он неопределённо чирикнул:

– Полевые изыскания.

– Да. Я чувствую, что не смогу продвинуться дальше без изучения напрямую. Я сделала всё, что могла. Вы же видели мои отчёты.

– О да. Блестяще. В высшей степени оригинальные труды. Можно сказать, заслуживающие самой высокой благодарности, несмотря на столь неблагодарный объект исследования. Вы снискали высочайшее уважение нашему отделению и всему университету.

– И намереваюсь снискать ещё большее, продолжив исследования на месте. Мне нужно, чтобы была удовлетворена заявка на средства, необходимые, чтобы я лично могла посетить места боёв. Поле битвы. Изучив последние сведения в средствах массовой информации, я остановила свой выбор для начала на Тиофе.

– Но ведь Тиофа – спорный мир, на котором идёт самый настоящий бой. – Истинный смысл её просьбы всё ещё не доходил до него.

– Верно. А где ещё я смогу наблюдать людей во взаимодействии с другими расами в условиях боя?

Забыв о вежливости, он разинул клюв и уставился на неё; они как раз входили в спиральный сад Гучерия.

– Но ведь это несерьёзно. Вы – с Вейса. И мне нет дела до того, насколько, по вашему мнению, вы приучили себя к подобным ужасам. Близость учёного к предмету исследования – не то же самое, что реальная близость к нему.

– Именно поэтому я и должна туда отправиться, – заключила она.

– Но вы же по собственной работе знаете, что мы эмоционально и умственно неспособны приспособиться к таким условиям.

– За годы работы я изобрела для себя ряд упражнений, которые, как мне кажется, дадут мне возможность справиться с этим. Кроме того, у меня есть также последние версии стандартных препаратов. – Шея её резко выгнулась, образуя текучий знак вопроса. – Я должна. Иначе мои исследования зайдут в тупик.

– Но вы же сравнительно молоды. – В голосе начальника послышалось сожаление.

– Это не остановит моего интеллектуального роста, как, впрочем, и физического. Полевые изыскания – следующий шаг в моём развитии.

– Я не знаю... Администрация может счесть себя ответственной, если с вами что-то случиться в ходе исследований, которые она профинансировала.

– Я уже приготовила все необходимые расписки. Так что, в смысле законности, я с таким же успехом могу спокойно умереть прямо здесь, как и на поле битвы. – Для слова «битва» ей пришлось использовать примерный фонетический эквивалент, поскольку ни в одном из наречий Вейса такого слова не было.

– А вы хорошенько представляете себе, что в ходе этой работы можете остаться единственной представительницей иной расы среди людей?

Невольная лёгкая дрожь пробежала по её ногам, но столь мимолётная, что Глава отделения, она была уверена, ничего не заметил.

– По-моему, я обдумала всё, хотя, естественно, никогда нельзя сказать твёрдо, как отреагируешь на ту или иную непредвиденную ситуацию, пока на самом деле с ней не столкнёшься. Я бы не предлагала этого проекта, если бы не чувствовала, что выживу. Это ведь не просто предмет академического интереса, – добавила она многозначительно. – Я частично сформулировала гипотезу, которая меня больше всего и тревожит. Я убеждена, что предлагаемые мною полевые исследования позволят мне со временем сковать мои рефлексы, а хорошо бы и избавиться от них.

– Если это вас так тревожит, то, может быть, лучший выход принять таблетку? – пробормотал Глава отделения.

Она тут же остановилась и требовательно спросила его.

– Так вы порекомендуете, чтобы средства были выделены?

Он замялся, пытаясь скрыть свою личную заинтересованность в ней.

– Вы взваливаете на меня тяжкое бремя.

– Если со мной что-нибудь случится, ответственность будет лежать на мне, а не на ком-то ещё. Это просто вопрос исследовательской дотошности. О вине тут и речи быть не может.

– Если бы вам удалось выжить и вернуться хоть с толикой оригинальных материалов, это был бы триумф университета. Как личность я сильно сомневаюсь в состоянии вашего рассудка. Но как профессионал я могу только выразить вам моё крайнее восхищение. – Несколько маленьких пёрышек на гребне поднялись подобающим образом. – Я проведу ваш запрос и порекомендую, чтобы он был должным образом профинансирован. И, надеюсь, не к величайшему для меня сожалению, сделаю я это не анонимно. – Он плавно перешёл на гораздо более личное наречие. – И я определённо буду с нежностью вспоминать о вас, пока вы будете заняты в этом Экстраординарном предприятии.

– Вы не будете разочарованы, как и весь университет. – От его одобрения её пронизывало крайнее возбуждение. – Я принесу такую честь университету, что...

– Да, да, – сказал он, перебивая, когда резные морёные двери разошлись и впустили их внутрь следующего университетскою корпуса с постоянно поддерживаемым температурным режимом. – Если выживете.

Глава 2

За пределами своего мира ей бывать не доводилось. Вейсскому историку не было никакой нужды отрываться от шариков с информацией и считывающих устройств. За исключением тех, кто посвятил себя дипломатической службе, вейсы предпочитали держаться поближе к дому и поддерживать военные действия любыми способами, кроме своего присутствия. Это являлось следствием в равной мере склада характера вейсов и результатов практики. Они неизменно находили все иные миры – как бы ни были предположительно мудры и развиты их обитатели – совершенно отсталыми в культурном и большинстве других аспектов, по сравнению с Вейсом. Кроме того, учёным не имело никакого смысла совершать путешествия между мирами, поскольку гораздо проще, удобнее, дешевле и быстрее было запросить необходимую информацию через подпространство.

Когда челнок доставил её на орбиту для пересадки на подпространственный транспорт, она впервые увидела извне родную планету, и зрелище это её взбудоражило. Это путешествие обещало ей не только научные, но и личные открытия.

Ведь другие обитаемые миры, должно быть, являют собой не менее величественное зрелище, подумалось ей. Огромные яркие шары, окружённые сияющими нимбами атмосферы, раскрашенной плывущими облаками, с единственным величественным материком, гордо плывущим в ослепительной голубизне всеохватывающего океана.

Все, кроме Земли. Эта планета сильно отличалась от остальных обитаемых миров.

Родина Человечества и противоестественной геологической активности. Источник омерзительного и уникально регрессивного, но в высшей степени пригодившегося стереотипа поведения разумных существ, не говоря уже о её карьере.

Какое это, должно быть, чудесное и пугающее место, размышляла она.

Кто знает, вдруг однажды и ей доведётся там побывать. Она почувствовала, что её охватывает дрожь, и тут же приступила к одному из своих разработанных ею умственных и дыхательных упражнений. Дрожь прошла. Мало кто из вейсов осмелился бы даже помыслить о добровольной высадке на Землю, которой по традиции пугали непослушных детей. Как она ни старалась, ей не удалось найти сведений о том, чтобы кто-нибудь из Вейса лично побывал на этом далёком шаре, таинственном и ужасном, как, впрочем, и на других мирах, заселённых людьми. Такие контакты сочли за лучшее оставить на долю более устойчивых психически представителей Массуда, и даже С’вана. В окрестностях Ж’коуфы ей пришлось пересесть на маленькое, гораздо менее комфортабельное судно, оснащённое минимумом удобств. На борту оставалась лишь крошечная горстка вейсов, и всю дорогу они жались друг к другу. Страшась непонимания, а то и бойкота с их стороны, она при общении с ними не упоминала истинной цели своего полёта.

После остановок ещё у двух миров ей снова пришлось сделать пересадку – на этот раз у Четвёртой планеты Воура, – она оказалась на корабле, целиком заполненным жителями С’вана и Гивистама. Также на борту был отряд бойцов с Массуда. Тогда она впервые увидела оружие – обычное табельное стрелковое – на боку у них. Но людей не было. До тех пор пока она не оказалась на борту военного челнока, камнем падающего к поверхности фронтовой планеты Тиофа.

Как и большинство пограничных миров Назначения, Тиофа была беспорядочно усеяна сельхозугодьями, а защищали планету, принадлежащую миру Т’ретури в данный момент в основном бойцы Мазвека. Силы Узора традиционно сначала захватывали плацдарм, а затем оттесняли защитников внутрь укреплённых крепостей, откуда постепенно выживали их осадой. Но на Тиофе сопротивление было необычайно ожесточённым. Удар Узора не только был встречен, но и местами враг перешёл в контрнаступление. Командование Узора стояло перед серьёзной угрозой задуматься о том, чтобы вовсе оставить всякие попытки и вывести войска. Ввиду этого было решено послать в эту мясорубку необычайно крупный контингент людей. Получив такое подкрепление, силы Узора стали постепенно переламывать ход сражения, но окончательная судьба Тиофы была ещё далеко не решена. Переменчивость положения очень явственно обозначилась перед Лалелеланг.

Челнок при посадке атакован не был, поскольку враг основные усилия сконцентрировал на поддержке сухопутных войск, предпочитая не тратить ресурсы на трудную и опасную задачу перехвата кораблей Узора, выныривающих из подпространства. Силы Узора прикрыли их на подлёте, за что Лалелеланг была им крайне благодарна. Когда корабли противоборствующих сторон выныривали – чаще всего в силу совпадения – неподалёку друг от друга, кончалось тем, что один из двух кораблей тут же исчезал в ослепительной вспышке распадающихся атомов. Поскольку невероятной мощи оружие, управляемое электроникой, автоматически срабатывало прежде, чем кто-либо успевал хоть что-то понять. Нечастые такие столкновения заканчивались каждый раз прежде, чем стороны успевали сообразить, кто победил, а кто погиб.

На поверхности же, где происходило большинство боёв, шансов остаться в живых, по крайней мере, у тех, кто непосредственного участия в схватках не принимал, было гораздо больше.

Военные советники, недовольные её путешествием к месту боёв, предупредили её, с какого рода техникой ей может довестись столкнуться. Она от них отмахнулась, полагая, что и так ко всему готова. Кроме того, вейсу, оказавшись за пределами любого из миров Вейса, так и так приходилось туго. Кроме того, в такую даль она отправилась отнюдь не ради удобств и комфорта.

Она была готова к тому, что за всё время своего пребывания не встретит больше ни единого вейса. Длительная изоляция от общества беспокоила её не настолько, как было бы, окажись в такой ситуации рядовой гражданин. Серьёзные исследования в любом случае требовали уединения, а уж историки тем и отличались, что были не в ладах с действительностью, постоянно уплывая разумом в другие миры и времена. Едва челнок приземлился, как его тут же закатили в мощно укреплённое и закамуфлированное укрытие, расположенное в долине, среди солидных, с округлыми вершинами гор. Припарковали его среди целого ряда аналогичных судов. Некоторые находились в процессе обслуживания, а из самого большого выгружали что-то большое и зловещее на вид.

Незнакомыми были только декорации. Всё остальное она узнавала по памяти, благодаря тщательному предварительному изучению предмета. Исследования сослужили ей добрую службу.

Высокий, угловатый, смертоносно вооружённый массуд направил и её, и ещё нескольких гражданских пассажиров в комнату ожидания, где имелись примитивные, но достаточные мультивидовые удобства. Она элегантно сложила крылья на подобающем случаю стуле и приготовилась ждать. Наплечный карман оттягивали по-прежнему нетронутые медикаменты. Место её выгодно отличалось тем, что оттуда удобно было наблюдать чарующую и постоянно меняющуюся картину прибытия всё новых пассажиров. Свирепого вида массуд целенаправленно входил и выходил, возвышаясь над всеми остальными. Волосатые коротышки со С’вана натыкались друг на друга, обменивались раскатистыми репликами, смехом и двигались дальше. Рептилии с Гивистама – с кожей, окрашенной в самые разнообразные оттенки зелёного – торопливо сновали туда-сюда, изредка останавливались, пытаясь вступить в разговор со своими далёкими, более высокоразвитыми и менее болтливыми, сородичами с О’о’йана. Она даже заприметила бесформенного, тяжёлого представителя Чиринальдо, который выглядел непривычно задумчивым, хотя, быть может, всё дело было в гелиоксовой маске, прикрывающей лицо. И ни единого вейса. Никого с Бир’римора, Сспари и прочих союзных Вейсу миров Узора. И совершенно очевидно, что чем ближе к линии огня, тем представительство будет сужаться.

И тут она увидела первого человека, даже не одного. После стольких лет пристального изучения их внешний вид, манера двигаться, повороты голов и глаз, конечностей и тел были ей столь знакомы, будто она состояла с ними в родстве. Трое из них двигались по центральному проходу в её сторону. Двое самцов и самка, которую несложно было опознать по характерно выступающим молочным железам. Как обычно, мужчины были чуть выше и мускулистей, хотя в рамках каждого из полов у этой расы встречались значительные отклонения.

Они оживлённо беседовали, разговор их то и дело прерывался раскатами грубого и крайне недисциплинированного человеческого смеха. Этот необычный звук, подобный которому в Узоре можно было обнаружить разве что у с’ванов, заставил всех повернуть головы в сторону троицы и вокруг них тут же образовалась пустота.

У Лалелеланг, будто по мановению крыла, волшебным образом материализовалось записывающее устройство, и она стала заносить в него свои наблюдения даже прежде, чем успела это осознать. Дрожь возбуждения пробежала по её телу. Вот перед ней во плоти представители расы, изучению которой она посвятила свою жизнь. Обычные на вид представители, но... Нет, напомнила она себе. Какие бы они не были нецивилизованные, нельзя думать о них подобным образом, пусть они даже всего лишь временные члены Узора. Это ведь зависело скорее от их собственного выбора, чем от других рас союзников. И ей следует быть внимательной, чтобы её записи этому соответствовали.

Один из самцов был сравнительно высок ростом, но никто из троицы не был особенно массивен. Все они были крупнее вейсов, гивистамов или с’ванов, но представители Массуда были в целом выше, а Чиринальдо – толще. Их быстрая походка была знакома ей по многолетнему изучению. Примитивное строение мышц приводило к тому, что одежда на них выпирала в самых неожиданных местах, и ей казалось, будто она слышит, как скрипят их тяжёлые плотные кости. Разумные убийцы-охотники. У неё началась лёгкая дрожь, которую она тут же уняла, припомнив разработанные ею мнемонические упражнения. Нервозность сменилась ожиданием, и она нацелилась на запись. Вся её карьера была лишь подготовкой к этому моменту. Если бы коллеги её сейчас увидели, они содрогнулись бы от страха. Один из людей заметил её и остановился, указывая в её сторону. Они быстро переговорили между собой. После этого пара самцов отошла в боковой проход, а единственная самка направилась к ней. С научной точки зрения она предпочла бы кого-то из самцов и поэтому была слегка разочарована. С другой же стороны, самка была немногим выше неё и, следовательно, не столь устрашающа. Интересно, подумала она, это совпадение или их дипломатическая предусмотрительность?

Женщина остановилась на порядочном расстоянии и обратилась через транслятор.

– Вы – историк Лалелеланг. Я буду поддерживать с вами связь, пока вы находитесь на Тиофе. Моё имя – лейтенант Умеки.

Непокрытая, гладкая рука с пятью пальцами протянулась к Лалелеланг. Зная, что эта рука способна прошибить насквозь её грудную клетку, она инстинктивно отпрянула, напрочь забыв заранее приготовленное приветствие. Женщина тут же осознала ошибку и убрала руку.

– Извините! Я забыла, что вейсы гораздо менее... прямолинейны. – И она изобразила со своей стороны великолепный образчик широкой, дикой человеческой улыбки. Без сомнения, она призвана была ободрить. Лалелеланг пыталась побороть себя и не обращать внимания на невыносимо бескультурное, хамское обнажение крупных белых резцов. Она протянула чуткие кончики правого крыла.

– Ничего, – сказала она на идеальном человеческом языке. – Я сама виновата.

Пальцы коснулись её хватательных перышков. Голая кожа оказалась тёплой и обманчиво мягкой. В этот раз решительная Лалелеланг даже и не вздрогнула почти. Внезапно она очень обрадовалась, что к ней подошла самка, а не кто-то из самцов.

Она расправила перья и подняла под подобающим случаю углом те из них, что растут на голове и на шее. Это был наработанный автоматический ответ на приветствие, совершенно бесполезный при общении с человеком.

– Не хотите ли пройти со мной? – Офицер повернулась и пошла обратно по главному проходу. Лалелеланг последовала за ней и обратила внимание на необычайную лёгкость и плавность походки, которая никак не вязалась с грубым внутренним строением опорно-двигательного аппарата людей. Вскоре челночный ангар – последняя хрупкая связь с цивилизацией – остался далеко позади.

– Я очень ждала встречи с вами. – В речи Умеки напрочь отсутствовали цивилизованные обертона и интонации, которые так украшали даже самые грубые из диалектов Вейса. – Я очень много занималась осуществлением контактов, но это всё было с гивистамами да со с’ванами. С Вейса у нас тут никого ещё не было. – Она в дружелюбной, подбадривающей манере взглянула на Лалелеланг, блаженно не сознавая, как горит её взгляд. Это была одна из характерных наследственных черт людей, над которыми они были не властны.

– Я так понимаю, вы нас изучаете?

– Довольно давно, – объяснила Лалелеланг. – Это моя специальность.

Умеки засмеялась.

– Я кое-что знаю об обществе Вейса. Ваши друзья, должно быть, считают вас немного чокнутой.

– Немного – не то слово. А ваша непопулярность среди нас вас не тревожит?

– Не-а. Мы к этому вполне привыкли. Нас это по большей части веселит.

– Насколько я составила себе представление о вашем виде, – сказала Лалелеланг, – у нас с вами трудностей возникнуть не должно.

Она уже успела выдать заготовленные формальные приветствия и перешла теперь к разговорной человеческой речи, в которой более всего ценится непосредственная прямолинейность и грубая фамильярность. Но даже при таком неотёсанном взаимодействии друг с другом, у людей оставались драгоценные пробелы в общении, куда можно было ввернуть небольшие обороты, выражающие признательность, и другие вежливости.

Видимо, поэтому человек теперь стремилась расслабить её и придать ей уверенности. Лалелеланг вежливо слушала, поддерживала пустой разговор, но при этом пыталась отделить от плевел зёрна информации, которая позже может оказаться полезной.

– А ваш человеческий лучше моего, – попыталась отвесить неуклюжий комплимент Умеки. – Хотя, конечно, ведь ваш народ специализируется на лингвистике. Очень мило, что нам не придётся пользоваться транслятором. Прошлый раз я сопровождала одного с Гивистама, так ему требовалось две минуты, чтобы понять, и пять, чтобы ответить.

– Мне тоже не нравится, когда двоим приходится общаться через посредничество искусственного прибора, – вежливо ответила Лалелеланг. Человеческая самка старалась идти помедленнее, чтобы самка с Вейса за ней поспевала. Но ведь, напомнила себе Лалелеланг, эта женщина – опытный гид. А среднестатистический человек, бесспорно, не был бы столь обходителен. Она выключила запись. Умеки – явно неподходящий объект для пристального изучения.

– Кроме того, я знакома по большей части с современными оборотами устной речи человеческого языка.

– Да что вы говорите? – Умеки свернула за угол. – Это тоже важно для вашей работы?

– Всё может случиться. Я ведь социоисторик. И изучаю Человечество не только во взаимодействии с представителями других миров, но и их контакты между собой.

– В точности тем же занимаются и наши собственные социологи. Все хотят побольше узнать друг о друге, не так ли?

Окончательно освоившись с человеческой разговорной речью, Лалелеланг уловила теперь в тоне женщины лёгкую, невольную обиду.

– Грубо говоря, да.

– Мы позаботимся о вашем багаже. Насколько я понимаю, на Вейсе принято путешествовать с уймой багажа.

– Со мной вам будет не трудно. Я приготовилась, как следует, не только к работе, но и предстоящим мне условиям.

– Тем лучше. – Она восторженно смотрела на Лалелеланг, пока не поняла, что та уже начала смущённо переминаться с ноги на ногу. – Знаете ли, ваш народ – такие маленькие прелести. Ваши украшения, естественные расцветки... Так и хочется поставить вас на солнышко и просто любоваться.

Сознавая, что фраза эта была задумана как комплимент, а не как непростительное нарушение этикета, Лалелеланг заставила себя принять её как таковую. Чем дольше она проводила в обществе человека, тем спокойнее себя чувствовала. Годы напряжённого изучения предмета давали себя знать. Сочетание небрежных оскорблений, физической и словесной прямолинейности, угрожающих жестов и неотёсанной повадки – не говоря уже о тошнотворном запахе тела – к этому моменту давно превратили бы любого неподготовленного вейса в трепещущее от страха и омерзения жалкое зрелище. Вероятно, её визит может оказаться и не такой уж удручающей затеей.

Она почувствовала прилив социально приемлемого аналога гордости. Они притягивали к себе множество взглядов по мере того, как всё дальше углублялись в комплекс. Других вейсов она не видела, да и не ожидала увидеть. Внимание не неё обращали в основном представители – всё более многочисленные – Человечества, а также Массуда, Гивистама и даже тусклого вида жители Лепара, и все диву давались присутствию хрупкого представителя Вейса в такой компании.

«Вот ведь, наверное, думают, зачем я здесь, – и понять не могут», – радостно подумала Лалелеланг. В этом отношении их реакция ничем не отличалась от реакции её друзей у себя дома.

– Я покажу вам комплекс, только сначала нужно вас устроить, – говорила Умеки. – Времени это много не отнимет. Тут всё рядом. Устроитесь, отдохнёте, а потом мне дано указание показать вам всё, что вы ни попросите. Здесь очень большие хранилища, и цеха по усовершенствованию и ремонту военной техники вас также, бесспорно, заинтересуют. Там работает много представителей О’о’йана и Гивистама. Есть также и научно-исследовательское оборудование.

– Я хочу посетить линию фронта.

Женщина остановилась так резко, что Лалелеланг едва не споткнулась об её ноги. И хотя она была близко знакома с такими грубыми жестами людей по своим исследованиям, но испытать это на себе всё равно многого стоило.

– Чего это вы хотите? – тупо уставилась на неё Умеки.

Внезапная перемена тона, ошеломляющий налёт обвинительности, намёк на возможное нападение, явственно ощущаемый как в тембре голоса, так и в движениях, окончательно поверг Лалелеланг в крупную дрожь. К её чести, Умеки тут же осознала свою ошибку и поспешила её исправить.

– Извините, не волнуйтесь. Я не хотела вас так пугать. Я же знаю, как вы легко ранимы.

Упражнения оказали волшебное воздействие.

– Да. Это определённо... имеет место, – ответила Лалелеланг.

– Просто ваш запрос лично меня поразил. Не могу же я взять вас на передовую. Лалелеланг собралась с силами.

– Но вы только что заявили, что вам дан приказ показывать мне всё, что я ни попрошу.

– Это правда, точно. Но вейс в боевой обстановке... Вы не шутите?

– Совершенно. Именно в этом суть моих исследований. – Она сама поразилась, что говорит с человеком с позиции силы. Неподготовленный вейс рта не был бы способен раскрыть. – Это именно то, зачем я здесь, именно этого я хочу.

В голосе человека снова послышались обвиняющие нотки.

– Мне это не нравится. Я несу личную ответственность за вас в течение всего вашего здесь пребывания. И если с вами что-то случится...

– У меня нет таких намерений. Я здесь только для того, чтобы провести наблюдения, сделать записи. Можете не волноваться, я не схвачу оружие и не брошусь с ним на врага. – Такое замечание, а тем более мрачный юмор, в нём заключённый, невозможно было бы сформулировать ни на одном диалекте Вейса, даже самом варварском.

Умеки внимательно посмотрела на неожиданно упёршуюся птицу. – А вы, чёрт возьми, и в самом деле подготовились, что надо. Не удивительно, что вашу просьбу о полёте сюда удовлетворили. Мне придётся ещё раз переговорить с вышестоящими, но если вы именно за этим сюда прилетели, и если вы согласны написать соответствующие расписки, я полагаю, мне придётся взять вас на фронт.

– Мне кажется, все необходимые расписки уже подколоты к делу. Я прилетела не для того, чтобы тратить время на бюрократию.

– О, я думаю, времени у вас будет предостаточно. – Лейтенант, похоже, над чем-то задумалась. – На плато Кии идут непрекращающиеся бои. Там у нас второстепенный театр военных действий. Мы их там потихоньку тесним, но дела идут медленно. Это... мм будет в самый раз. – Она умолкла, будто ожидая возражения. Когда такового не последовало, она добавила:

– Если, конечно, вы уверены, что вам этого хочется.

– Абсолютно уверена.

Умеки смерила её взглядом – ещё одно нарушение приличий в длинном ряду. Но к этому моменту историк уже поднаторела в игнорировании.

– Вот ведь чертовская работа будет – подобрать для вас полевую форму.

– Зря беспокоитесь. Для вейсов военной формы вообще не делают. А даже если вы и подберёте подходящую функционирующую экипировку, я всё равно ей пользоваться не сумею. Так что это будет пустая трата.

– Это верно. – Это замечание, по крайней мере, можно было воспринять, как констатацию факта, а не как оскорбление. – Но всё равно, в плане одежды надо что-то придумать. Не должно быть ничего, сковывающего движения. У вас перья, так что утеплять вас не надо. Вот только драгоценности снимите для начала. – Она махнула рукой вдаль. – Там комфорта не предвидится.

– А я и не жду. Если бы мне нужен был «комфорт», я бы на эту планету не прилетела и с вами бы сейчас не разговаривала.

Умеки легонько кивнула сама себе.

– Да, язык вы знаете. Вы так говорите, будто музыка играет.

Лалелеланг приняла грубый комплимент, зная, что на всех мирах Вейса едва ли бы набралось хотя бы с дюжину тех, кто согласился бы не то, что поменяться с ней местами, а просто хотя бы подумать над этим.

– К тому же, вы, похоже, знаете, чего хотите. – Лейтенант решила было понимающе похлопать Лалелеланг по хрупкому плечу, но вовремя одумалась – и правильно сделала. – Обещаю вам, что вы это получите.

Глава 3

Её укутали в свободную, ниспадающую накидку из самой мягкой защитной ткани, какая нашлась, и усадили в тяжёлую бронированную машину на воздушной подушке, направляющуюся на север.

Ей досталось плохо приспособленное, неудобное сиденье впереди, рядом с водителем, а сзади кучно разместились люди-военные.

Вид их – в полной боевой экипировке, увешанных оружием и потенциальными средствами разрушения – обычному вейсу не привиделся бы и в самом страшном кошмаре. Лалелеланг же не только была знакома с их обликом; подготовка позволяла ей узнавать на вид название и предназначение многих смертоносных приборов, которые были у них. Но даже при этом, непосредственное знакомство с ними повергало в ужас. Тут ей, как всегда, помогли упражнения.

Все солдаты были крупнее лейтенанта Умеки, а некоторые – так просто огромные. Она держалась от них подальше, а они не обращали внимания на пернатую чужеземку, затесавшуюся в их ряды.

Странно было видеть сравнительно миниатюрную самку Умеки, одетую в такую же форму, правда, менее утяжелённую бронёй для свободы движения, но с двумя полностью исправными поясными пистолетами и связкой взрывающихся дротиков. Лалелеланг записала всё это для потомков и своих грядущих исследований.

Перед тем как покинуть базу, она приняла комбинацию из двух стабилизирующих лекарств, зная, что одними упражнениями не удастся сохранить равновесие, случись ей оказаться в настоящих боевых условиях. Кто знает, вполне вероятно, что она – первый представитель своего вида, который преднамеренно помещает себя в такую враждебную обстановку.

С социальной точки зрения информация, которую она надеялась получить, став участником эксперимента, а не просто наблюдателем, должна оказаться бесценной. Она уже и так зафиксировала столько данных, что долгое и трудное путешествие сюда с Махмахара с лихвой окупалось. Мысленным взором она уже видела реакцию своих коллег.

И очень надеялась, что ей удастся увидеть достаточно, чтобы опровергнуть неприятные теории, служившие основным препятствием для отправки её сюда и – на самом деле – препятствующие её карьере. Поверхность планеты, видимая сквозь бронированное переднее окно войсковой машины, сначала представляла собой травянистую равнину, а потом сменилась холмистым участком, поросшим кустарником. Иногда ей было видно, как их обгоняют другие машины, а некоторые со свистом проносились навстречу. Некоторые были заметно больше транспорта, на котором ехали они, и ощетинивались какой-то разрушительной техникой. Одна машина дала очередь по какой-то цели, находившейся за пределами её видимости, а потом нечто неизведанное и смертельно опасное разорвалось недалеко от них, подняв в воздух фонтаны земли и гравия.

От глубинной дрожи встали дыбом перья. Так вот она, война, подумала Лалелеланг. Вот оно, наглядное воплощение того, как одни разумные существа пытаются уничтожить других. Вот до чего докатился в конце концов Амплитур в своём стремлении включить членов Узора во всеобъемлющее Назначение. Вот он, противоестественный акт, на который вынуждены были пойти представители рас Узора, дабы защитить свою независимость.

Хвала всем Вознесённым духам, что существует Массуд, один из соучредителей Узора, на кого до недавнего времени было возложено бремя в одиночку сражаться с врагом. Хвала легендарному массудскому исследователю Кальдаку, экспедиция которого первой вступила в контакт с неприятными, но бесценными людьми, которые, в конце концов, повернули маховик войны в сторону победы над врагом.

Единственный неточный вражеский удар потряс её гораздо меньше, чем она могла себе представить. Его очень просто было поставить в один ряд с ударом молнии или падением метеорита. Задуматься страшно, но абстрагироваться легко.

Транспорт сбавил ход и въехал в высокий лес. Растительность не походила на махмахарскую. Деревья были высокие, с прямыми стволами, а на ветвях вместо листьев были длинные острые колючки; на удивление редкие кустики ютились под укрытием огромных, отполированных ледниками валунов. Рядом с ней возникла Умеки, опуская на лицо забрало медного цвета.

– Приготовьтесь.

Встревоженно, но возбуждённо, Лалелеланг встала с места, неуклюже поправляя своё собственное специально модифицированное забрало. Умеки помогла ей как следует прикрыть лицо, проворчав:

– Вы не полностью защищены, но всё же это лучше, чем ничего. Постарайтесь пониже пригибать голову.

– Я немного знакома с правилами благодаря своим исследованиям. Я буду осторожна. – Лалелеланг проверила записывающее устройство, его питание, гораздо более озабоченная его состоянием, нежели такими далёкими от её устремлений предметами, как средства личной защиты. Умеки отступила на шаг.

– Что-то, по-моему, вам неуютно в этом облачении.

– Да, но я справлюсь. – Она подумала, не повысить ли уровень содержания медикаментов в крови, но решила, что не стоит. Высокие концентрации могли привести к возникновению отупляющих побочных эффектов, которые отрицательно сказались бы на её работе. Кроме того, предстоящее вызывало в ней не только страх, но и предвкушение чего-то возбуждающего.

– Я бы сказала, что для вейса – вы держитесь просто молодцом. – В полной лёгкой боевой экипировке Умеки выглядела устрашающе. – Хотя не могу сказать, что мне есть с чем сравнивать.

– Я просто делаю всё необходимое в интересах моего дела.

Умеки кивнула – типичный для людей резкий и немудрёный жест.

– Там вы много чего приобретёте. – Она сняла с пояса оружие – компактный, но очень зловещий на вид механизм из пластика и армированного стекла. – Как только отделение займёт предписанную позицию, мы проследуем за ними. Это стандартная разведка боем на уничтожение в пределах частично контролируемой нами территории. Серьёзных неприятностей не предвидится. Она кивнула в сторону пилота-массуда.

– Ему нельзя здесь слишком долго торчать. Транспорт слишком крупная мишень. А над плато полным-полно автоматических разведчиков.

– Понимаю. – Это означало, что она застрянет здесь на всё время вылазки, и вокруг будут одни массуды и люди, пока по тактическим соображениям командование не решит, что группировку пора выводить. Она проверила, хорошо ли работает записывающее оборудование, фиксирующее, как стремительно и эффективно рассредоточиваются солдаты, занимая позиции за деревьями и валунами. В резонаторе шлема звучала мешанина переговоров, ведущихся на соседних частотах. Бойцы обменивались профессиональными, рублеными фразами, и она без труда расшифровала смысл их зачастую перемежаемых жаргоном реплик, неважно, произносились ли они на гортанном человеческом или более изощрённом интонационно массудском. Ведь язык – это просто череда звуков, а звуков – конечное число. Перевод – не более чем вопрос их классификации. По причинам вейсам непонятным, другие народы находили это занятие весьма трудным. И как всем представителям своего вида, ей было жалко тех, кто в общении вынужден был полагаться на допотопные трансляторы, – то есть на всех, кроме вейсов.

– Пора.

Умеки вывела её наружу и провела вниз по защищённому трапу. Когда они оказались на поверхности, она защищающим жестом прикрыла ладонью основание длинной шеи Лалелеланг. После короткой перебежки они залегли рядом, заняв позицию за массивным, обкатанным обломком гранита. Там же находились ещё два человека. Один переговаривался по встроенной связи, а другой отдавал распоряжения. За исключением бегло брошенного взгляда, они не обратили на двух самок ни малейшего внимания, что позволяло Лалелеланг наблюдать за ними в своё удовольствие. Уровень их активности – как вербальной, так и физической – просто потряс. Ей это было неприятно, но всё равно впечатляло при живом присутствии куда больше, чем в голографической передаче, насколько бы точна ни была последняя. Скорость и мощь их движений, их скоординированность, несмотря на тяжёлую броню, не уступали по стилю самым модным танцорам Вейса, хотя и несли в себе чуждую человеческую эстетику. Она надиктовывала свои замечания сплошным потоком, прерываясь только, чтобы сделать глоток из специальной трубки, вмонтированной в её импровизированный шлем. Каждая минута, каждая секунда кипела новыми бесценными открытиями. Информация, полученная за одну только эту экскурсию, даст пищу для годичных исследований. Она была невероятно благодарна за эту уникальную возможность и гордилась своей силой духа, которая позволила ей этой возможностью воспользоваться. Она была так увлечена наблюдениями, что почти не обратила внимания на густое гудение моторов транспорта, оторвавшегося от лесной поляны и зависшего в воздухе, прежде чем отправиться в обратный путь между деревьев.

– Здесь я достаточно посмотрела, – обратилась она к своему гиду через голосовую мембрану забрала. – Мы можем двинуться дальше?

Лицо Умеки было также скрыто забралом, но изумление легко читалось в её голосе.

– А вы и впрямь что надо, знаете ли. – Она указала рукой. – Давайте попробуем вон ту ложбинку.

Идя вслед за женщиной, согнувшись в три погибели, Лалелеланг спустилась в высохший овражек, поросший наиболее впечатляющими образцами местной флоры. Она обвела объективом сверху донизу массивное кряжистое дерево с грубой корой, поражаясь его статности. «Какое бы из него вышло центральное украшение для формального сада Вейса», подумала она. Огромные изогнутые корни змеями врастали в каменистую почву, поддерживая и питая лесного исполина.

Подобные фантазии помогали ей успокоиться. Она даже не задрожала, когда обернувшись, увидела, что Умеки что-то опасливо высматривает, чуть высунув голову над кромкой оврага. Лалелеланг нацелила записывающее устройство и крупным планом засняла с близкого расстояния расположение всех членов человеческого тела.

– А дальше что?

– Подождём. Отряд двинулся вперёд, там, по слухам, бункер мазвеков. Если обнаружат, попробуют очистить. В любом случае мы останемся здесь, пока нам не сообщат, что дальнейшее продвижение безопасно.

– Но я прибыла наблюдать за боем, увидеть людей в схватке.

Умеки посмотрела на неё сверху.

– Не всё сразу. А то будет слишком много впечатлений.

Под составными доспехами перья Лалелеланг взъерошились.

– Я сделала изучение подобных проблем делом моей жизни. И уверяю вас, что немногое из того, с чем я могу столкнуться, может меня удивить.

– Вы так считаете? Видела я таких же вот бесстрашных. С Гивистама нескольких и одного со С’вана. Ничего им не помогло. Тут дело в количестве.

Будто для придания дополнительной убедительности её словам, что-то прошелестело прямо у них над головами, тихо, будто морская птица скользнула. В то же мгновение Лалелеланг почувствовала, как её припечатывает к земле – это Умеки накрыла её своим телом. Невероятная плотность и тяжесть человеческого тела ошеломили учёную даму так, как не способны были сделать годы исследований. Она почувствовала себя листиком, придавленным свалившимся камнем.

И это при том, что основной удар пришёлся на руки Умеки. Секундой позже земля вздыбилась, и спокойное жужжание сменилось оглушающим взрывом. Комья вывороченной почвы и обугленной древесины взметнулись к небу, а затем блевотиной обсыпали их с ног до головы. Сжимая в руке пистолет, женщина сползла с неё. Ошеломлённая Лалелеланг завозилась с аппаратурой. Вторичные взрывы потрясали её мозг. К счастью, они раздавались всё дальше.

– УАЛИЛИА... как там дальше? – пробормотала она, поспешно пытаясь перевести.

– Это такая новая хитрая игрушечка, разработанная Мазвеком. А на звук – будто жук пролетел, правда?

Лалелеланг кивнула, использовав упрощённый человеческий жест вместо подобающего случаю усложнённого вейсского. Тот всё равно был неисполним в защитном костюме, кроме того, он ничего бы не сказал Умеки.

– Он просто подплывает – ненавязчиво, если вам угодно, – и возникает очень сильное искушение не обращать на него внимания. – Глаза Умеки были не менее активны, чем губы. – И как только он учует определённое число предметов, на которые запрограммирован, – нас, например, он сворачивает и норовит приземлиться прямо на голову.

– Но... мы ведь в порядке. – Лалелеланг по-прежнему боялась выпрямить поджатые под себя ноги.

– У отряда есть отвлекающие мишени. Он сработал на одну из них. Хотя, конечно, близковато... – Умеки вызвали по рации, и она откликнулась в шлемофон. – Да, чёрт возьми!

Лалелеланг уже в третий раз убавила громкость в наушниках и стала с отсутствующим видом слушать разговор. Он был переполнен военным жаргоном, которого она понять не могла.

– Чёрт, – выругалась Умеки, закончив связь и скатываясь обратно на дно овражка. Пропустив руку под левое крыло Лалелеланг, она подняла её, буквально рывком поставив на ноги.

– Что такое, что случилось? – Лалелеланг непонимающе озиралась по сторонам. Неподалёку по-прежнему раскатывались взрывы.

– Мазвеки перешли в контратаку. То ли они дожидались, пока транспорт разгрузится, то ли они приготовились к нашей атаке гораздо лучше, чем мы думали. Они идут сюда, и их гораздо больше, чем мы предполагали. Должно быть, в бункере были защищённые отсеки, не распознанные нашими детекторами. – Она пустилась вверх по оврагу той же дорогой, которой они прибыли. – Пойдёмте. Нам надо убираться отсюда и присоединяться к остальным. – Рука её протянулась назад и сомкнулась на крыле Лалелеланг, потянув её за собой.

– Я не понимаю. – Выбравшись из оврага, она увидела другие вооружённые фигуры – людей и массудов – бегущих назад сквозь лес. Самые дальние иногда останавливались и начинали отстреливаться, потом снова пускались бежать. Небольшие взрывы вспахивали землю неподалёку от того места, где они стояли. Что-то невидимое рассекло ствол дерева на высоте человеческого роста. Дерево величественно завалилось, подмяв под себя с дюжину себе подобных, но поменьше. Разноцветные энергетические лучи, мощные разрушительные вспышки, отсечённые ветви и расколотые валуны... Запах палёной растительности достиг её носа сквозь избирательную мембрану забрала.

– Хотела увидеть бой?! – прокричала Умеки, волоча её за собой так, что ноги пернатой практически не касались земли.

– Я всё это... не так... представляла, – почти задыхаясь, пробормотала Лалелеланг.

– Не ты одна...

Они перебирались через лощины и переплетения корней, поваленные деревья и обломки камней, которые, казалось, хотели вцепиться в них. Один раз они с плеском пробежали через какой-то ручей, широкий, но мелкий и совершенно чёрный от танина. Если бы не мёртвая хватка, которой женщина держала Лалелеланг за крыло, та безнадёжно отстала бы всего за несколько секунд, и она это знала. Но сопровождающая не бросит её на произвол судьбы и надвигающихся по полю боя мазвеков.

Пытаясь поспевать, как может, Лалелеланг вдруг ощутила жгучую боль, пронзившую правую ногу, – широкой, но хрупкой лапой она ударилась об острый каменный выступ. Тонкая лодыжка подвернулась, и она мешком свалилась на землю.

– Чёрт! – Умеки скользнула за толстое поваленное бревно, поросшее каким-то сине-зелёным подобием мха, и подтянула к себе Лалелеланг. Массивное переплетение вывороченных корней мёртвого дерева давало какое-никакое укрытие сверху.

Лицо, укрытое забралом, надвинулось на неё.

– Лежи здесь! – прошипела женщина.

– Оставаться здесь? – Лалелеланг неудобно лежала на животе, правая лодыжка ныла от боли. Гибкая шея позволила ей приподнять голову, чтобы получить хоть какое-то представление, где она находится, но дым от тлеющей листвы и непрекращающихся разрывов сводил видимость почти к нулю по всем направлениям. – А куда же вы?

Умеки уже стояла на ногах и проверяла оружие.

– Приказ. Организуем контратаку. Я тоже. Вы здесь будете в порядке. – С этими словами её провожатая пустилась вокруг корней лесного гиганта. Лалелеланг удалось, несмотря на боль, сесть. Её так трясло, что прошло несколько секунд, прежде чем ей удалось сфокусироваться на показаниях записывающего устройства. Оно по-прежнему работало. Голос Умеки эхом пульсировал у неё в ушах.

– Командование части знает обстановку. Они посылают нам в поддержку тяжёлое вооружение, но прибудет оно лишь через какое-то время.

– Я пойду с вами. – Опершись на кончики крыльев, ей удалось встать на ноги.

– Вам... оставаться... здесь!

Лалелеланг так и застыла. Это был тот особый, ни на что не похожий тон, который люди использовали только в бою: отрывистый и конфронтационный, всесторонне заряженный первобытными гормонами. Она близко знала эту речь по своим исследованиям. Но ни одна из записей, которые она столь бесстрастно изучала, не содержала приказа, обращённого именно к ней. Она была парализована сочетанием безапелляционного тона и отношения, буквально пригвождающего к месту. Если бы Умеки приказала ей зарыться головой в грязь, она, несомненно, подчинилась бы. Дрожь ещё усилилась. Кончик крыла её неуверенно трепетал, она никак не могла попасть им на нужную кнопку у себя на поясе, пока, наконец, ей Это не удалось, и запущенный этой кнопкой инъектор причинил ей лёгкую, такую тёплую колющую боль в левом боку. Препарат подействовал, и ей стало легче. Неконтролируемая дрожь сменилась лёгким ознобом, который уже не лишал способности соображать. Она снова села и смотрела, как её гид скрывается за корнями вывороченного дерева.

Время проходило бесцельно. Когда болезненная опухоль на ноге окончательно спала, она встала и приблизилась к массивному стволу. Из-за него ей было видно, как медленно удаляются фигурки массудов и людей. Зажав записывающее устройство в клюве, который можно было поднять выше, чем чувствительные кончики крыльев, она до упора вытянула шею и уставилась за мшистый барьер, делая плавную панораму слева направо. Её подталкивало острое возбуждение. Именно ради этого она сюда и прилетела, именно это она и мечтала увидеть и запечатлеть. Любой другой с Вейса давно бы уже упал без чувств. Подготовленная к происходящему лучше, чем кто бы то ни было из её соплеменников до или после неё, она была исполнена решимости ни мгновения не потратить впустую. Со всяким психологическим уроном можно будет разобраться позже. А пока она держится – спасибо масштабной подготовке и изучению. «И не всё так ужасно, – подумала она. – Другие из моего рода при должной подготовке тоже смогли бы.»

Она ощутила какое-то движение у основания корней поваленного дерева и тут же вобрала голову в плечи. Женщина Умеки испытала бы облегчение и, вероятно, удивление, увидь она, как правильно ведёт себя в её отсутствие её подопечная.

Но из-за основания дерева появилась отнюдь не Умеки. Пышный оранжевый мех, обрамляющий короткую шею, был тщательно выкрашен в зелёные защитные тона. Шея же росла из трубчатого, похожего на бак торса – обрубленного, некрасивого, немногим по размеру превосходящему её, – который был забран в гибкий, землистого оттенка коричневый панцирь. Сверху росли конечности с двумя суставами. На каждой было по четыре пальца, и все они были заняты манипуляциями с длинным, узкоствольным оружием незнакомого происхождения и неизвестных возможностей. Мазвек приближался на широких, растопыренных лапах, каждый палец которых был отдельно обут и защищён. Обнажённый череп его был маленький и круглый. Клоки травлёной шерсти полосами сбегали с его макушки в направлении более густого покрова на вороте. Из-за узкой вытянутой морды, полной сокрушительных зубов, глядели яркие зелёные глаза, нацеленные на неё.

Пасть в нижней части морды отворилась, раздался скрипучий рык, и чужак нацелил на неё своё оружие. Выглядело оно не очень внушительно: скопление каких-то металлических трубочек, понатыканных на пластмассовом шаре. Один из пальцев чужака потянулся к тому, что было, очевидно, спусковым механизмом.

Плохо соотнося это с происходящим, она вдруг поняла, что события выходят за рамки научных дискуссий, и онемела. Она подумала обо всех докладах, которые ей не суждено будет написать, о чудесных лекциях, прочитать которые ей уже не доведётся. Остаётся надеяться, что записи её сохранятся и вдохновят других, менее безрассудных учёных, которые снискают себе славу диссертациями, написанными на добытом ею материале.

«Вот сейчас я умру жестокой и противоестественной смертью от рук другого разумного существа, и единственное, о чём я способна думать, – это моё дело, – поймала она себя на мысли. – Учёный он и при смерти – учёный.» Её всю заколотило.

Будто гора обрушилась сзади на мазвека в тот самый момент, когда оружие нападавшего издало несоразмерно тихое «хлоп!». Что-то сверхзвуковое прожужжало у неё над ухом и раскрошило край камня, о который она опиралась. Последовала небольшая пауза, а за ней серия в полдюжины разрывчиков, рвавших в клочья крепкий гранит, когда заряд распался на отдельные поражающие осколки. Взрывной волной её бросило на колени.

Она подняла голову, страшась того, что может увидеть, и всё же не в силах противиться этому желанию. Инстинктивно зажатый в клюве рекордер продолжал монотонно гудеть.

Человек навалился на её обидчика сзади как раз в тот момент, когда последний собрался покончить с её неудавшейся жизнью. Человек этот был гораздо крупнее, несопоставимо крупнее Умеки. Это был огромный самец – его могучие мускулы зримо проступали сквозь доспехи. Она была рада, что не видит его лица, потому что благодаря обширному изучению знала, какие гримасы его, судя по всему, искажают.

Мазвек издал отчаянный скрип, пытаясь повернуть оружие на человека. Но прежде чем дуло длинного ружья успело совершить хотя бы пол-оборота, раздался характерный отчётливый хруст. Человек разомкнул свои толстые пальцы, и враг рухнул на землю, не будучи более мыслящим и дышащим существом. Одно простое, молниеносное, немыслимо первобытное движение превратило его в груду мяса со сломанной шеей. Для верности человек поднял мазвека за обмякшие ноги и с размаху размозжил ему голову о замшелое бревно. Лалелеланг заморгала. Потом выплюнула рекордер и добавила к нему содержимое своего желудка. Тяжело, но ровно дыша, всасывая и выталкивая воздух несоразмерно огромными лёгкими, массивный человек стоял над трупом её потенциального убийцы. Потом распрямился и обернулся к ней, нависнув, как башня. Самец был по меньшей мере в четыре раза её тяжелей, он целиком был затянут в лёгкую, меняющую цвет защитную форму-хамелеон, голова его была прикрыта шлемом с забралом более сложной конструкции, чем тот, который был на Умеки. На спине его висело ружьё размером с небольшую полевую артиллерийскую установку, а на широкой груди висела куча непонятных ей приспособлений. На каждом бедре торчало по кобуре с пистолетом. Рука в краге поднялась и сдвинула забрало; впервые она увидела неприкрытое лицо самца человека. По нему сбегали струйки пота, и одна – крови. Ни мех, ни перья не прикрывали голую кожу, ни разноцветной чешуйки, отразившей бы рассеянный лесной свет. Всё ещё сражаясь с рвотными позывами, она нащупала рекордер.

А самец дружелюбно прорычал:

– Чёрт меня возьми... вот так канарейка!

Глава 4

Не имея, очевидно, ни малейшего представления о тонкостях дипломатии, он шагнул в её сторону.

– Да какого чёрта ты тут забыла, а?

Вся сотрясаясь, она попыталась попятиться. Ноги подломились, и она рухнула, превратившись в дрожащую кучку, глаза смотрели в никуда, ноги судорожно сучили по земле.

Человек замер.

– Эй, да спокойно ты! Я же не думал... – Молниеносным движением он сорвал с плеча ружьё, распластался на земле и прицелился в ещё одну движущуюся фигуру, возникшую в поле зрения. Пролежав с секунду, он снова расслабился и встал.

Умеки, оценив состояние своей подопечной, вскинула забрало и гневно взглянула на куда более крупного самца.

– Эй, ты, чёрт! Что здесь такое? Ты что сделал?

– Спас жизнь этой пташке, лейтенант, – проворчал солдат и отступил в сторону, чтобы Умеки стало видно мёртвого мазвека.

– Будем надеяться, что у неё нет серьёзной эмоциональной травмы. – Она озабоченно склонилась над распростёртой птицей, приподняла кустарное забрало. – Знаешь, как эти вейсы чувствительны?

– Кто, я? – Солдат вытянул шею, чтобы получше рассмотреть распластанную по земле чужую форму жизни. – Да я ж пехота, лейтенант. Я этих канареек в жизни не видел... живьём. А что в них такого, а? «Одни перья да развлечения» – это я в справочнике читал. Но всё равно, союзник есть союзник.

– Твою форму, скорее всего, изготовили на одной из их планет, – раздался голос Умеки. – Вот вшивота-то. Думала, благодарность объявят. Ведь не хотела браться. Вейса – и на передовую! Так и знала, что какая-нибудь дрянь случится. – Она нежно приподняла на ладони обмякшую, невидящую голову птицы. – А говорила, что подготовлена, что справится. Отдалённый взрыв заставил рядового поднять голову и обернуться. Он нервно затеребил курок.

– Да ладно, хоть жива осталась. Если б не я – точно хлопнули бы.

– Знаю. – Умеки рылась в аптечке. – Если кто теперь благодарность и заработает, так это ты, солдатик. – Она приладила гранёную ручку к небольшому стержню и приложила к плечу Лалелеланг. Судороги стали слабее.

– Ты своим видом напугал её больше любого мазвека.

– Пусть уж лучше от испуга покорчится, чем убили бы. Мне к своим пора.

– Валяй, – рассеянно сказала Умеки, не сводя глаз со своего пациента.

Обмениваться подробностями не было нужды. Их рекордеры, встроенные в униформы, уже обменялись всей необходимой информацией. Она аккуратно убрала стержень обратно в аптечку и стала раскачиваться на пятках. Судороги немного унялись, но широко раскрытые глаза самки с Вейса по-прежнему ни на что не реагировали.

– Ох, и чертовски же мне из-за тебя влетит, знаешь ли, – ворчала она на растянувшееся тело. – Знала ведь, что стрясётся что-нибудь с тобой. Конечно, ты ни в чём не виновата. Просто ты такая, вот и всё. – Она обратилась взором в сторону леса, где, всё отдаляясь, разносились звуки боя. – Хотя не ты же виновата, что мазвеки как раз к твоему посещению задумали контрудар. Тоже верно.

Она присела, облокотившись на поваленный ствол, и вызвала эвакуатор. Если только противник не пустил в ход тяжёлое вооружение, медтранспорт должен прибыть и убыть почти сразу, если он где-то рядом. Не то чтобы они там на борту знакомы с физиологией вейсов, но компьютер-то у них бесспорно есть, а он всё знает.

Связавшись с медиками и сообщив свои координаты, она отключила связь и снова обратилась к подопечной, находящейся в кататонии.

– Хотела увидеть бой? И чего тебе дома не сиделось? Гуляла бы по садикам, кантаты слушала. Так нет ведь! Суёшь свой клюв, куда не надо, куда он культурно и исторически не предназначен. Вот в следующий раз ты уж прислушайся к Природе. Не создана ты для такого. – Дальнобойный снаряд противника перерубил пополам дерево у них над головой. Умеки рассеянно посмотрела на дымящийся срез.

– Вот и я тут трачу на тебя время, ты хоть понимаешь?! Нянчусь тут с чужими учёными, а могла бы делать что-то нужное и полезное!.. Могла бы мазвеков убивать.

* * *

Очнулась она под бледно-зелёным сводом, среди стен, усаженных географическими цветочками. Кто-то соорудил традиционное густо устеленное подушками гнездо прямо посреди большой койки, приспособленной для создания удобства совсем другому типу тела. Стопки простыней были подложены со всех сторон, чтобы поддерживать её ослабленные члены в подобающем, выпрямленном состоянии; ноги были аккуратно убраны под брюшину. Она расправила шею, подняла голову со спины, где она была упокоена в густом оперении между крыльями, и осмотрелась. Ради её удобства явно потрудились.

– Рада, что вы проснулись. – Рядом с кроватью стояла Умеки. – Мне сказали, что вы начали проявлять признаки возвращения к жизни.

Воспоминания потоком нахлынули на Лалелеланг, и вместе с ними вернулась дрожь. Но в комнате было тихо, вид слегка покачивающихся цветов успокаивал. Она вспомнила о своих упражнениях и привела себя в норму. Брови её изысканно изогнулись.

– Теперь я всё вспомнила. Всё. Боюсь, что вместилище моей вины переполнено и мне не удастся соизмерить с этим мои извинения, – продолжила она изысканной, отработанной трелью – своего рода журчащим свистом с тремя явственно различимыми дыхательными паузами. Традиции требовали этого, хотя Лалелеланг и понимала, что стоящая рядом с ней женщина мало чего в этом уразумеет.

– Да за что тут извиняться? – ответила Умеки с поверхностной прямотой. – Атаку на нас вроде как не вы организовали.

Лалелеланг рассматривала своего гида. Трансформацию та претерпела значительную, будто отсутствие тяжёлой военной формы сразу наложило отпечаток на её поведение. Она больше не казалась опасной и несущей смерть, как на поле боя. Теперь это была просто самка приматов, с плоским лицом, скованно ожидающая возобновления разговора. «Что за вид такой», – подумала Лалелеланг.

– Вам очень повезло, что вы выжили, – без необходимости выдала гид.

– Знаю. – Во всём теле ощущалась усталость. – А сколько я была без сознания?

– Пару дней. Вы меня там до смерти напугали. Вместе с вами пришёл бы конец моей карьере.

Какое примитивное, первобытное невежливое словоизлияние, размышляла Лалелеланг. А ведь, без сомнения, другому представителю рода человеческого оно показалось бы разумным, а то и остроумным. Естественно, она всего этого не высказала.

– Но с вами всё в порядке, так что обошлось без последствий. – Умеки улыбнулась, обнажив острые клыки и резцы. Хорошо ещё, что продолжалось это недолго. – Вы ведь, надеюсь, не намерены выбраться ещё разок?

– Мне кажется, на какое-то время мне хватит информации из первых рук.

Женщина явно расслабилась и мягко засмеялась.

– Вы же с Вейса. Вы всё поняли.

– А что с моим рекордером? – внезапно спросила она.

– Лучше, чем с вами. – Умеки показала на шкаф. – Он там, вместе со всей вашей экипировкой. Будет вам о чём вспомнить, когда посмотрите. Вы ведь домой отправитесь, я правильно полагаю? – Голос её так и сочился ожиданием.

– Полагаю, да. Я надеюсь, мой скорый отъезд не очень вас огорчит?

– Вы ведь не хотите, чтобы я вам солгала? Да и какой смысл, вы всё равно нас видите насквозь. Ваш народ слишком хорошо владеет языками. – Она повернулась к двери. – Тут кое-кто хотел бы попрощаться. У него мало времени... хотя не думаю, что у вас с ним найдётся тема для долгого разговора.

Она открыла дверь и обратилась к кому-то за пределами поля зрения Лалелеланг. Через мгновение дверь распахнулась, и появился солдат, спасший ей жизнь. В повседневной униформе он выглядел не менее массивно, чем в защитном боекомплекте.

Быстро и беззвучно повторяя заученное, она поборола дрожь. Теперь, когда обстоятельства были иными, она смогла рассмотреть его в свете своих долгих штудий. Роста и веса он был чуть выше среднего (для самца человека). Он подошёл к койке и навис над ней. На этот раз она даже не поморщилась.

Голос у него был робкий и неуверенный.

– Мне сказали, что вам очень плохо стало от моего вида. Я же это не нарочно.

– Вы спасли мне жизнь, – быстро перебила его Лалелеланг, стараясь предупредить его дальнейшие неловкие фразы. У большинства людей для межличностных связей были только их неадекватные слова. Удивительно ещё, как при таких условиях они ещё ухитряются спариваться и продолжать род. Она заставила себя протянуть кончик правого крыла. Самец удивился и протянул руку, намереваясь схватить её мощными пальцами. Она вся напряглась, но он был осторожен и не сделал ей больно. Рука вернулась на место.

– Я просто пришёл сказать, что очень рад, что вам уже лучше. – В пальцах другой руки солдат сжимал форменную кепку. Она смотрела, а он взял кепку уже обеими руками и стал неловко мять её, будто не знал, что делать со своими конечностями. Такого рода непреднамеренная моторика часто встречалась у представителей Человечества. – Лейтенант сказала мне, что вы, вроде, профессор, и нас изучаете. – Он улыбнулся почти робко. – Мне не хотелось бы, чтобы вы составили обо мне какое-то там не правильное впечатление.

– На самом деле, я историк. И впечатление о вас у меня сложилось... в точности такое, какого я и ожидала.

Он явно почувствовал облегчение.

– Очень рад слышать. Эй, а что же, значит, я это... в какой-нибудь там учебник по истории попаду, или ещё чего?

– Может, и ещё чего, – непроизвольно пробормотала она.

– Моя фамилия – Кузька, – шепнул он, будто расставаясь с чем-то драгоценным и потаённым. – Кэ, у... Впрочем, вы же из вейсов, у вас проблем с правописанием не будет.

– Не должно быть.

– Михаил Кузька. Я живу на Четвёртой планете Токугавы.

– Запомню. У меня отличная память на имена.

– Да уж лучше наверняка, чем у меня. Я – что, я – пехота. – Лалелеланг узнала старинное земное слово, которым солдаты-мужчины любили называть себя. Истинное его значение трудно было угадать под наслоениями психологического подтекста, образовавшегося за тысячелетия непрекращающихся войн.

– Вы только поспокойнее теперь. Ведь вы, кана... вы, вейсы, не так скоро выздоравливаете.

– Да, – пролепетала она. – У нас не такая мощная восстановительная система. Но ведь ни у кого из разумных существ её нет.

Он ушёл, махнув на прощание гигантской ладонью, – примитивный, но всё же впечатляющий жест... по-своему, по-грубому.

– Он очень не хотел, чтобы вы улетели с неверным о нём впечатлением, – сказала Умеки, подойдя к койке с гнездом. – Благодаря необычности обстоятельств, ему удалось получить достаточно длительное увольнение и дождаться вас.

– Я тронута. А теперь он куда отправится?

– Вернётся в часть. Будет дальше воевать.

– Конечно, – пробормотала Лалелеланг. – Там ему будет хорошо.

Умеки с интересом рассмотрела самодельное гнездо посреди койки.

– А вы своего рода исключение, раз вам удалось пережить всё, что с вами случилось. Любой другой вейс на вашем месте так и не вышел бы из кататонии, вероятно, уже никогда.

Лалелеланг приняла позу поудобнее.

– За многие годы я сделалась знатоком в этой области. И я разработала собственный комплекс упражнений – как физических, так и умственных, – позволяющий мне справляться с экстремальными ситуациями.

– И всё-таки, – Умеки ненадолго умолкла. – Может, мне ещё удастся с вами поговорить до отлёта вашего челнока, а может, и нет. Я просто хотела бы сказать, что очень надеюсь, что вы получили здесь то, зачем приехали.

– Даже больше, чем я смела мечтать.

– Это точно. – Умеки мягко усмехнулась сама себе и отошла от кровати.

На полдороге к двери она остановилась и с полупоклоном указала на неё.

– Я не поняла, что означает ваш жест в контексте нашего разговора.

– Этот жест характерен для нашего племени, а не для всего вида, – объяснила Умеки. – Жест уважения к моим предкам. Из них многие были бойцами и поняли бы.

– Все ваши предки были бойцами, – отозвалась Лалелеланг. – Именно это и характеризует ваш вид.

– Ну, значит, я хотела сказать, что многие из них были профессиональными воинами, солдатами.

Лалелеланг жестом показала, что поняла разницу. Она ещё очень о многом могла бы поговорить, многое обсудить с этой в высшей мере полезной женщиной, но она очень устала, мозг и тело были истощены. Она готова была улететь, да. Готова вернуться в мир и благодать знакомой обстановки утончённого Махмахара. Но при всём этом, какая-то извращённая, иррациональная часть её существа готова была снова и снова пережить всё это.

«Разница между преданностью и фанатизмом, – напомнила она себе, – измеряется диаметром зрачков.» Она не стала просить зеркало. Она прикинулась спящей, но один глаз держала чуть-чуть приоткрытым, пока женщина-офицер не удалилась. Может быть, Умеки и её гид, её спасительница, но всё равно, она прежде всего человек, и Лалелеланг не могла расслабиться, пока не осталась в комнате одна. Предосторожность эта не привела к угрызениям совести. Ведь нельзя доверять человеку, даже если кажется, что на него можно положиться.

Как можно доверять им, когда на протяжении всей своей записанной истории они сами себе не доверяли?

* * *

По возвращении домой её не встречали ни фанфарами, ни праздничным салютом. Да и не отнеслась бы она благосклонно к таким откровенно безыскусным проявлениям. Но и остракизму её как будто не подвергли. Просто у неё, как у единственного представителя расы, побывавшего в настоящем бою, возник уникальный статус. А это значит, что для неё потребовалось создать особую социальную под-нишу, в результате чего общения с ней одновременно искали и избегали.

Её это не беспокоило. Она всегда была своего рода одиночкой, даже среди полагающейся сестринской триады, в которую входила. Подруги по триаде же одновременно огорчались, что она так мало участвует в общественной жизни, и радовались её свершениям. Лалелеланг хотелось надеяться, что одно другое уравновешивает.

Самым непосредственным результатом её экспедиции явилось то, что посещение её презентаций утроилось – конечно, количественно, а не в плане энтузиазма. По мере же потускнения новизны впечатлений от её путешествия, пропорционально упала и посещаемость. Она считала это неизбежным и только глубоко задумывалась над подоплёкой того факта, что большинством новичков, приходивших на её лекции, двигало извращённое любопытство, а вовсе не тяга к знаниям. Но даже и дилетанты волей-неволей из её рассказов что-то должны были почерпнуть.

Это её мало волновало, потому что основной упор она делала не на просвещение, а на научные исследования и публикации. Тем более, что прерогатива такая полностью совпадала с целями администрации. Преподавать может кто угодно, а вот переживания, о которых она одна могла распространяться, – единственны в своём роде и заслуживают гораздо большей аудитории.

Милостью одного-единственного путешествия, она стала ведущим экспертом в своей области.

Существовала горстка избранных специалистов, с которыми она регулярно обменивалась информацией, – несколько гивистамов и о’о’йанов, один юланец, да ещё один собрат-вейс. Многие разделяли её интересы, но ни одному не хватало ни откровенности, ни преданности делу, чтобы поддержать самые радикальные из её гипотез. Лалелеланг знала, что временами ступает на опасную теоретическую почву, – туда, куда даже самые яркие и смелые учёные боятся заглянуть. Например, её доклад на тему «Необоримая жажда крови, как основа традиционных развлечений» был не просто не принят, а откровенно не понят подавляющим большинством учёных. Они пытались разобраться с подобными предположениями абстрактно, что соответственно полностью низводило эффективность её формулировок.

Лалелеланг старалась выработать исторический подход к сравнительному анализу человеческого поведения, но большинство её коллег и корреспондентов не проявляли к этому направлению никакого интереса. И исправить это было нельзя. Как преданный сторонник эмпирического метода, она была безнадёжно приговорена и дальше следовать по этому опасному пути.

Чем глубже она погружалась, чем пристальнее изучала, тем больше убеждалась, что находится на грани чего-то жизненно важного не только для неё, не только для своего народа, но и для всех народов Узора. Это было нечто настолько очевидное и, в то же время, настолько ускользающее, что весь Узор предпочитал этого не замечать, дабы не пришлось копнуть глубже. Ещё одно боевое испытание могло всё окончательно кристаллизировать, но к этому она готова не была. Воспоминания о её предыдущем знакомстве с полями сражений были настолько свежи в памяти, настолько легко представали перед внутренним взором... Она подумывала некоторое время, не посетить ли ей Землю – колыбель Человечества, – но решила, что и для неё – со всеми её специальными упражнениями и богатым опытом – есть предел разумного. Сама мысль о том, что она окажется в полном одиночестве на планете, целиком населённой людьми, каждый из которых психически неуравновешен, и, следовательно, она окажется объектом их всеобщего внимания и любопытства, была настолько пугающа, что даже как абстракция убивала эту идею в зародыше. Стоило ей подумать об этом, как её начинало трясти и ей приходилось заниматься мнемоническими упражнениями, чтобы вернуть себе спокойствие.

Она была убеждена, что ей нужно продолжить наблюдения за людьми-воинами, желательно, как можно более близкие, но не была готова ещё раз пережить страдания, выпавшие на её долю на Тиофе. К этому времени научная репутация у неё сложилась такая, что выделенными средствами она имела право распоряжаться сама, не обращаясь к руководству. Так какова альтернатива?

В идеале ей следовало бы как можно ближе проследить за специально выбранным приматом, получить о нём исчерпывающие сведения, которые, и она это чувствовала, требовались для продолжения исследований. Самая большая трудность будет заключаться в том, чтобы отыскать солдата, который согласился бы терпеть вейса под ногами целыми днями. Её короткое общение с самкой по имени Умеки дало ей представление о том, насколько тяжело установить с человеком подобные взаимоотношения. Но она чувствовала, что придётся на это пойти, потому что не могла до конца познать и понять вид, не пожив с одним из них, не разделив его каждодневный опыт, не пронаблюдав его во взаимодействии не только с представителями других видов, но и со своими сородичами. А это означало, что ей придётся не только выходить с этим предложением на свою администрацию, но и непосредственно обратиться к человеческим властям. С последними ей очень кстати придётся опыт, пережитый на Тиофе. Они же будут прежде всего обеспокоены, как бы она не понизила боеготовность того, к кому будет прикреплена. Она сомневалась, что тут есть причина для беспокойства. Среди всех разумных существ только человек способен был мирно обсуждать балет, кулинарию, люминесцентную скульптуру – и в следующее же мгновение быть готовым идти в бой и на смерть согласно приказу. Присутствие единственного представителя Вейса в такой компании едва ли сильно повредит.

А если ей повезёт, то, может быть, ей удастся вступить в контакт с солдатом, интересующимся Вейсом и культурой Узора. Это гораздо упростило бы её работу, не говоря уже о том, что гораздо удобнее она бы себя чувствовала в присутствии человека, знакомого с культурой Вейса и не глядящего на неё сверху вниз. Но, если необходимо, она была готова даже и на такое.

Предложение своё она оформила очень тщательно. Ведь был немалый шанс, что все приготовления уйдут впустую и из затеи ничего не получится. В конце концов, какой солдат захочет, чтобы при нём был вейс, традиционно готовый впасть в непредсказуемую кому или забиться в судорогах при первом же осложнении ситуации, в то время как воину необходимо выполнять предписанные военные задачи?

После того как она подала заявку, Лалелеланг места себе не находила от возбуждения и напряжённого ожидания. По многим статьям это куда более выходило за рамки, чем её запрос на посещение поля сражений. Ведь теперь она просила не просто о наблюдении, но о продолжительном по срокам совместном обитании – и не с кем-то, а с солдатом-человеком. Она знала, что попытаться стоит. Как ради доказательства своих спорных теорий, так и ради личных чувств, которые становились всё глубже, затрагивали уже саму суть того, во что она верила, – попытаться стоило. И подавая заявку, она надеялась на открытие, но сама стремилась просто к пониманию ради собственного спокойствия.

Среди вейсов мало было таких, кто настолько мощно был бы движим своими идеями.

Но больше всего ей, конечно же, хотелось на личном опыте исследователя убедиться в своей не правоте. Потому что, если её предположения верны, то основным занятием всех грядущих поколений историков будет простое составление аннотаций и примечаний к страшным катастрофам, которые никто кроме неё не способен был предвидеть. Если, конечно, не победит Амплитур со своим Назначением – в этом случае вся дальнейшая история станет – под чутким руководством этой единственной расы – просто ещё одной из хитрых выдумок.

Но более всего её ужасало то, что чем крепче она убеждалась в правомерности основных положений своей собственной теории, тем меньше у неё оставалось уверенности, что победа Амплитура была бы худшим из двух зол.

Глава 5

Страат-иен со своей возлюбленной плыли в синей дымке, мягко освещённой звёздами, как блёстки, рассыпанными по чёрному вельвету неба. Вокруг них плавали белые кучевые облака – будто вата. Вдалеке лежали горные хребты, расцвеченные зелёным и коричневым, с белоснежными шапками вершин, слепящих отсутствием цвета.

Более близкие детали можно было рассмотреть. Странные деревья и лианы оплетали землю, сковывали её вибрирующей цепью взаимосвязанной жизни. Безвредные огромные насекомые проплывали среди лиан, и переливчатые крылья их казались россыпью мыльных пузырей. Они разлетались с ленивым гудением, как только почти обнажённая пара стала спускаться на них сверху. Именно в нужный момент мужчина и женщина плавно коснулись рубинового песка, образовавшегося в результате миллионов лет, что волны бирюзового моря точили корундовый шлейф, широкий пляж. Прозрачная вода ласково пела в прибрежных рифах, приветствуя радостных путешественников. Потом они легли на спину, женщина не выпускала из руки запястье мужчины. Наоми скосила взгляд в сторону своего спутника. На лбу у неё выступили маленькие капельки пота, светлые волосы её золотыми жилками прорезали тёмно-красный песок. Она улыбнулась.

– В этом Гивистаму не откажешь. Для расы с таким чертовски прозаичным отношением к занятию любовью они на самом деле знают, как создать головокружительную экообстановку для нас, не рептилий. Неван Страат-иен не видел причин не согласиться. Лёжа на спине, он рассматривал искусственное небо. Небо было идеальным, совершенно не загрязнённым, и облаков на нём было ровно столько, сколько хотелось бы. Сколько было заказано. Скорость их воображаемого спуска на пляж контролировалась в зависимости от степени их взаимного возбуждения, всё управлялось и проецировалось дистанционно при помощи изощрённой гивистамской электроники и подобрано было так, чтобы пышного песка они коснулись в самое нужное мгновение.

Жаловаться не приходилось.

Другие имитации позволяли им скатиться по обледеневшему горному склону или побывать в морских глубинах в окружении танцующих подводных обитателей. Погружения в экообстановки служили для отвлечения сознания участников от находящейся в самом разгаре битвы за Чемадию, куда им вскоре предстояло вернуться.

База Атилла была самой удалённой из трёх укреплённых бастионов, которые удалось создать экспедиционным силам Узора на спорной планете Чемадии. Волей случая, база располагалась на западном побережье, которое было куда более блёклым и менее вдохновляющим, чем то, которое воссоздала гивистамская сенсорика. Песок на пляже позади военного комплекса был грязно-белого цвета и весь изгажен гниющими морскими водорослями, а температура окружающей среды бывала какой-угодно, но только не тропической.

Как только тонкий металлический обруч на его голове зафиксировал соответствующие гормональные изменения, небо над ними потускнело, песок под ними поблёк. Они лежали на функциональной платформе под четырёхметровым куполом молочного цвета. Отовсюду лился мерцающий рассеянный свет. Он заморгал и сел, обняв руками колени. Сеанс сенсорики был окончен.

– Какой стыд, что, изобретя такую красотищу, эти гиви не могут как следует насладиться ей сами, – высказалась она.

– Они от этого тоже что-то испытывают, – ответил он. – Просто у них гормональная система не такая активная. – Воспоминания о разноцветных насекомых и рубиновых песках уже начинали тускнеть. В Наоми, тем не менее, не было ничего искусственного. Она лежала рядом с ним обнажённая и не смущалась. Длинные волосы моментально выдавали, что в боях она участия не принимает. Она проходила службу в войсках снабжения и резерва, и это подразделение служило им объектом многочисленных забав.

Они не торопились из-под купола, потому что на следующий день кончалась его увольнительная. И впервые со времени знакомства у них было больше, чем два дня подряд, которые они могли провести вместе вдвоём. Так хотелось взять от них всё, что можно, и им это удавалось. Он знал, что в штабе его не хватает. Чемадия была одним из пограничных миров, на котором Амплитур и его союзники успели за последнее время накопить в самом деле большие силы. В таком месте нечего было рассчитывать на скорую и решительную победу. Враг глубоко окопался и по настоящее время признаков ослабления не подавал. Что только придаст дополнительную убедительность триумфу, когда отборные войска Назначения будут, наконец, вышвырнуты с планеты, мечтал он. А после этого, после взятия Чемадии, будет новый мир, новый бой. Таковы военные правила. Может быть, Узор попытается взять ещё одну укреплённую планету со смешанным населением – или даже расположенную неподалёку важную сельскохозяйственную систему Диво, заселённую в основном сегунианами. Он слышал разговоры. А к слухам у офицеров иммунитета не больше, чем у солдат.

Впрочем, какая разница? Он отправится туда, куда его пошлют, и будет жить от битвы к битве, от планеты к планете. Именно так и идёт война уже много веков.

Он почувствовал у себя на пояснице ласковое прикосновение женских пальцев. Его отношения с Наоми вышли уже за грань развлечения. Он этого не планировал, но такие вещи редко случаются в плановом порядке. Гораздо проще разрабатывать стратегические планы в отношении врага. Она была умна и привлекательна, внимательна и глубокомысленна. По ширине охвата разум её уступал его, но зато не давал осечек. Кое в чём она проявляла даже лучшую восприимчивость. К примеру, она лучше него ладила с людьми. Она прижалась к нему, и он почувствовал тепло её тела.

– Опять планируешь... У нас осталось так немного времени. Неужели ты не можешь просто расслабиться?

– Извини. Ничего не могу с собой поделать.

– Так уж и не можешь, – усмехнулась она. – А по-моему, непосредственно перед этим ты вовсе ничего не планировал. Ты импровизировал, как ненормальный.

Он улыбнулся мальчишеской, даже хулиганской улыбкой, которая, похоже, так мила была женщинам. Это была его, пожалуй, единственная невинная штучка.

Ростом он был невысок, даже чуть ниже Наоми, но проблем это у него не вызывало. В сочетании с гладким, без труда депилируемым лицом, это создавало впечатление, что он лет на десять моложе своих приблизительно сорока. У него было тело гимнаста – стройное и гибкое, но излишне накачанное. Это было результатом игры генов и тяжёлой работы. Тёмно-русые волосы были стрижены коротким ёжиком, и над ушами было пробрито по узкой полоске с каждой стороны. Такую причёску он находил удобной и исчерпывающей.

Внешний вид и габариты иногда доставляли ему немало хлопот, поскольку он был похож скорее на адъютанта, чем на полковника. Не раз и не два приходилось ему предъявлять как людям, так и инопланетянам доказательства, что он действительно состоит в таком чине. В молодости он терпеть не мог, что ему дают меньше лет, чем на самом деле, зато теперь он в полной мере оценил все преимущества этого и больше не поносил последними словами свою наследственность.

И хотя ему, как и всякому человеку, не хватало остроты ощущений настоящей схватки, он посвятил себя штабному планированию. У него, похоже, был талант к обнаружению слабых мест противника, и это позволило ему быстро продвинуться по службе, если уж не самореализоваться. Очень скоро он понял, что штаб – идеальное место, откуда можно наилучшим образом применить и другой свои талант, о котором никто из сослуживцев даже и не подозревал. Эта позиция позволяла ему навязывать неожиданные изменения в тактике даже самым опытным офицерам Массуда.

Свои гены Неван унаследовал от родителей-коссуутов. Он был одним из Ядра.

Как и любой нормальный человек, Наоми ничего не подозревала. Его способности никоим образом не оказывали влияния на людей, и она ни разу не видела его в деле. Для неё он был просто Нев, её милый и любимый. Теперь же ему приходилось считаться с вероятностью того, что их отношения пойдут ещё дальше. И этого он одновременно хотел и страшился. Брак за пределами Ядра был допустим, но в высшей степени труден. Держать великую тайну в секрете от друзей и знакомых было сравнительно легко. Сокрыть же её навек от глаз жены, спутника жизни – совсем другое дело. Они друг другу искренне нравились. Она хорошо умела рассказывать, а он любил слушать. Её энтузиазм прекрасно компенсировал его природную замкнутость. Они друг другу подходили.

Он никогда не был женат, и почти уже смирился с тем, что так и останется холостяком, хотя Ядро всячески поощряло браки между своими. Но не внешние. Поддержание генофонда Ядра было превыше даже любви. Муж Наоми погиб на войне. Детей у них не было, и некому было поддержать её, в случае...

Он оборвал себя, удивляясь, как далеко уже зашёл по трудному пути.

– Ты выглядишь счастливым. – Она села рядом с ним.

– Так и есть. Просто меня ждёт работа.

Она вздохнула.

– Вечно эта работа... Иногда меня так и тянет накачать тебя, но я не уверена, что от этого что-нибудь изменится.

Он слез с платформы и стал одеваться.

– Буду давать о себе знать. Вернусь, как только удастся отпроситься с боевого дежурства. Может, через пару недель. – Он стал натягивать спортивный костюм.

Она снова откинулась на постели и стала рассматривать его, любуясь игрой чётко очерченных мускулов его спины и ног.

– У тебя гипертрофированное чувство ответственности. Вот бы удалить его хирургическим путём.

– Следующие два месяца – критические. – Он повернулся лицом к лежанке и провёл пальцем вверх по костюму, запечатывая его. – Попробую устроить личную линию связи, тогда поболтаем.

Она соблазнительно потянулась.

– Со мной связь всегда доступна.

– Прекрати, а то я никогда отсюда не выберусь. А если я опоздаю, меня разжалуют.

– Сомневаюсь. Тебе же цены нет. И не только среди этих тупиц в штабе. Да, а как там, кстати, у нас делишки? А то все читают отчёты, ничего понять не могут.

– Амплитуры сражаются за этот мир, как черти. С обеих сторон столько транспортов прибывает, что из подпространства на орбиту не высунешься. – Он оглядел себя, потом женщину, с которой у него какая-никакая любовь.

– Мне пора, Наоми.

– Знаю. – Она тяжело вздохнула. – Опять этот твой клуб.

– Мы просто обмениваемся главным, прежде чем снова приступить к делу.

– Бросил бы ты это. Нам с тобой больше времени бы оставалось.

– Да это же у нас просто относительно нерегулярные сборища. Друзья-приятели с родины. Разве ты не ходишь иногда на вечеринки своих с Барнарда?

Она покачала головой.

– Я их даже и не знаю по большей части. Это у коссуутов такая тяга друг к другу, сдаётся мне.

– Имеет место. Тут дело в нашем прошлом.

– Я знаю историю вашего Возрождения. Очень печальный случай, откуда ни взгляни. Но теперь-то это всё в прошлом. Потомки возрождённых – нормальные люди. Вот ты, скажем.

Он выдавил из себя улыбку.

– А я-то думал, что ты меня считаешь исключительным. Ничего особенного там не будет, Наоми. Так, поздороваюсь с друзьями, повспоминаем о прошлом. Нас немного осталось. Это не то, как если собираются вместе выходцы с Земли или Терпения, когда можно с сотнями знакомых переговорить. – Было ещё множество отличий, о которых он знал, но объяснить их Наоми не имел права. Он очень о многом не мог поведать ей. Более всего члены Ядра страшились разоблачения – и более всего ценили между собой скрытность: даже от своих любимых, страдающих нормальностью. И тем не менее ему мечталось о постоянных отношениях с Наоми. В фантазиях своих он представлял, что она будет рядом с ним до конца его дней... По крайней мере, ограничений на этот счёт не существовало.

– Вперёд, полковник. – Огорчение её было неподдельно, но умышленно подчёркнуто. – Катись на свою чёртову встречу. Я-то знаю теперь, что для тебя важнее всего! – Тут она смягчилась. – Хотя бы сегодняшний вечер был наш.

Может быть, подумал он, тут всё зависит от того, где проводить временные границы... и от множества других вещей, над которыми ни он, ни она не властны. Он склонился над лежанкой и поцеловал её на прощание. Выглядело это неуклюже, но ни он, ни она не возражали. Когда он, наконец, сумел оторваться от её губ, она неожиданно сказала:

– Может быть, и мне когда-нибудь удастся побывать на одной из ваших встреч?

Он слегка напрягся, надеясь, что она этого не замечает.

– Тебе там будет чертовски скучно.

– Ну не знаю. По крайней мере, мне удастся познакомиться с твоими земляками.

– Это обычные люди, как ты сама говорила, коссууты ничем не лучше других. По крайней мере, с тех пор, как гивистамы и о’о’йаны исправили анатомию наших предков и устранили нарушения, привнесённые в неё амплитурами. – Он насильственно попытался сменить тому. – Или тебя что-то во мне коробит?

– Ничуть, – засмеялась она. – Ты вообще оказался куда выше среднего.

Мы все такие, подумал он, только ни тебе, никому другому знать об этом не положено.

Нельзя ему на ней жениться. Слишком уж она восприимчивая. Не получится держать от неё в тайне секреты Ядра – по крайней мере, навсегда. А если она вдруг что-то выведает, хлопот не оберёшься. Не будет у него никакой возможности, никакой защиты для неё, чтобы уберечь от неизбежных последствий. Лучше уж не позволять ей заходить настолько далеко и прекратить всё теперь, пока опасность ещё не слишком велика. Но не так-то просто это сделать.

Вот она сидит по другую сторону постели, натягивает блузку и шепчет:

«Какие вы, коссууты, смешные...»

Что можно прочесть за таким наглым заявлением? Или она уже что-то заподозрила? Он взмолился, чтобы это было не так. Не дай бог, массуды или другие союзники по Узору заподозрят, что некоторые представители Человечества могут воздействовать на их мыслительный процесс аналогично тому, как это делают амплитуры, – альянс может моментально распасться. Это великая тайна, сохранить её требуется любой ценой. И если Наоми, либо кто ещё, прознаёт что-нибудь, то действовать с таким человеком придётся по обстоятельствам. И Неван знал, что если до такого дойдёт, то по обстоятельствам придётся действовать и ему самому.

Параноидальные фантазии, пробормотал он себе под нос. Ничего ей не известно, и уж он-то проследит, чтобы так оно всё и оставалось. Полуодетая она обогнула постель и подошла к нему, чтобы обнять его на прощание.

– Ох, полковник, как мне не хочется отпускать тебя. Неужели ты не видишь?

– Есть и другие дела, – игриво отозвался он, снова целуя её.

– И далеко ли от меня тебя ушлют на этот раз?

– В дельту Циркассы.

– Чёрт. И никаких отлучек на ночь?

– Боюсь, нет.

– Но ты ведь не поленишься связаться со мной, как только битва кончится?

– А когда она кончится? На Чемадии ни в чём нельзя быть уверенным.

– У меня складывается впечатление, что этот мир значит для них очень много.

Он отстранился.

– Теперь наступили такие дни, что для них всё стало значить очень много. Хотя, по-моему, это неплохой признак и расстраиваться не стоит.

Она села у изножия кровати и стала неуверенно теребить трусики.

– Так что, войне конца не видно?

– Конца войны? – Он поймал себя на том, что более выводящего из себя предположения ему обмозговывать не доводилось. – Узор добился немалых успехов с тех пор, как на его стороне выступило Человечество, но я не вижу ни малейших признаков того, чтобы Амплитур со своими союзниками начал разваливаться.

– По-моему, тоже нет. – Она пожала плечами. – Но как приятно было бы думать...

Подобно большинству людей, он был обучен ремеслу войны с того самого возраста, как стал способен нажимать на курок. Ему никогда не приходилось задумываться над вопросом об окончании войны, и, насколько ему было известно, над этим не задумывался никто из его друзей. Но Наоми была не такая. Именно за это он любил её.

Позже, вдавленный ускорением в кресло скоростного, тряского скиммера, мчащего его вдоль берега от базы Атилла к месту расположения боевых формирований, он поймал себя на том, что, невзирая на всю отягченность обстоятельств и необходимость сделать это, он на самом деле мог бы убить её. Раньи-аар сделал бы это, но он был первым – легендарный персонаж истории Коссуута. Неван знал, что до Раньи-аара ему далеко. Он, Неван Страат-иен – простой воин с талантами к стратегии, но и он бы на это пошёл.

Эх, если бы мы были способны внушать что-либо другим людям, как мы делаем это в отношении массудов, с’ванов и гивистамов, думал он, глядя в окно на серое, чужое море. Как проста была бы тогда личная жизнь.

Глава 6

Региональный командный модуль на 80 процентов был погружён в воды тёмного моря на выходе из дельты. Как только скиммер притормозила на подходе к нему, наводящаяся по очертанию объекта боеголовка криголитов изменила курс и пошла на перехват. Видеопроекторы на борту скиммера тут же активизировались и принялись сбивать с толку приближающуюся угрозу, воздействуя на её датчики. Для вражеской электроники скиммер предстал теперь в образе парящей морской птицы, типичной для здешних мест. Из недр биоданных спроецировалась вполне достоверная информация. Система распознавания образов вражеского снаряда вынуждена была задуматься, не расходует ли она себя понапрасну на безобидного представителя местной фауны.

Обман был распознан достаточно скоро, но промедление это позволило скиммеру задействовать собственное вооружение. В направлении нападающего было выпущено облако дозвуковых зарядов. Ракета предприняла со своей стороны уклоняющийся манёвр, но небольшой заряд разорвался-таки в непосредственной близости от двигательной установки, и нападающий боезаряд вынужден был убраться, виляя хвостом, в направлении дельты. Больше нападений не последовало, и скиммер спокойно причалил к одному из подводных доков модуля без помех. Прибывшее судно встретили несколько человек в дыхательных приспособлениях, одна из женщин оторвалась от работы и приветливо помахала прибывшим рукой. Пилот скиммера радостно улыбнулся. В процессе разгрузки скиммера Неван подумал, что команда с Лепара лучше бы справилась с задачей, но, подобно большинству союзников по Узору, лепары не способны были эффективно работать вблизи от места реальных боёв. Среди всех членов Узора только люди и тугодумы-амфибии способны были эффективно работать под водой.

Неван был одним из самых уважаемых тактиков на Чемадии. У него всегда получалось придумать такие средства взятия неприятельских позиций, что риск и возможность жертв сводились к минимуму. В боевых частях знали о его репутации и всегда чувствовали себя спокойнее, если он участвовал в разработке плана операции.

Штаб стратегического планирования располагался в тесной комнате посреди плавучего мобильного командного пункта. Специальные стабилизаторы поддерживали его в одном и том же положении, а сам модуль мог перемещаться по бухте в зависимости от изменяющейся обстановки. Летать, подобно самолёту или скиммеру, он не мог; не мог он и полностью погружаться под воду. Но к месту командный пункт привязан не был, а следовательно, не был столь лакомой и уязвимой целью для вражеского нападения. Свежая пресная вода из дельты реки перемешивалась с солёной массой океана, что создавало идеальную среду обитания для разнообразной и богатой чемадийской фауны. Это был бы рай для ксенологов, если бы прибрежные воды и воздух не ощеривались хищными и жадными орудиями уничтожения, высматривающими мишени, по которым в любой момент готовы были разрядиться. Дельта вот уже несколько месяцев была ареной пусть не таких частых, но очень интенсивных боёв, и ни одной стороне не удалось к настоящему моменту завладеть стратегическим преимуществом.

Неван знал, что здешние войска в большей, чем обычно, пропорции состоят из людей. Причиной этого была водобоязнь массудов. В дельте заметно не хватало устойчивой, твёрдой почвы под ногами, за которую можно посражаться, поэтому реальный бой приходилось вести людям. Это также давало им преимущество над в равной степени боящимися воды криголитами, которые старались компенсировать этот недостаток численным превосходством и постоянным воздушным патрулированием. Вот если бы ещё и лепары могли участвовать, размышлял Неван... Но это была нелепая мысль. У лепаров мозгов не хватит пользоваться сложным оружием, да и склонности у них не те.

Так что приходилось людям в одиночку сражаться за контроль над жизненно важной дельтой.

Для личного состава на водянистой равнине было множество укрытий. Полно деревьев и кустов. Но любой крупный объект – типа плавучей батареи – моментально будет засечён и уничтожен. Командование Узора стояло перед задачей: как прикрыть наступление огнём одних лишь лёгких средств. Противоречие по-прежнему оставалось неразрешимым.

Хотя направленные в этот регион массуды и отказывались принимать непосредственное участие в боях, проходивших на размокшей равнине дельты, ими укомплектовали личный состав плавучего модуля, высвободив, таким образом, для боевых задач дополнительный контингент людей. Неван обсуждал с ещё одним офицером из людей и четырьмя массудами стратегию предстоящего боя, как вдруг палуба под ними пошатнулась от первых взрывов. Один из массудов характерно повёл усами и сопроводил наблюдение фразой, переведённой транслятором:

– Дальнобойные сенсорные детонаторы. Узнал по вибрации. Защиту пробить не должны.

Как бы в подтверждение, вскоре за первым взрывом синхронно включились разнообразные сигналы тревоги. Тревожно замигали лампочки. В каюту ворвался младший офицер.

– Мы под обстрелом! – завопил он на звонком массудском.

– Контролируйте себя! – Полевой полковник, командующий модуля, был пожилой, умудрённый жизнью массуд, переживший смену нескольких театров военных действий. Он пристально посмотрел на систему экранов на левой стене.

– Не вижу никаких признаков вражеских транспортёров или плавсредств в нашей окрестности. – Модуль снова сотрясся. – Доложите ваши соображения. Младший офицер не замедлил подчиниться.

– Я знаю, что это может показаться невероятным, ваша честь, но, полковник, криголиты атакуют без использования воздушного транспорта... из-под воды.

– Невероятно! – объявил другой массуд. И в этот момент погас свет.

Экраны и флюоресцентные стены перешли на автономное питание, и помещение снова осветилось. Быстрая проверка остальной части модуля подтвердила неприятный доклад. Криголит и в самом деле предпринял беспрецедентный удар из-под воды, что и объяснило, каким образом их силы могли незамеченными приблизиться к модулю на такое небольшое расстояние.

Защитные системы модуля были рассчитаны отлавливать приближающуюся технику и самодвижущиеся заряды, а не отдельных солдат, тихо подкрадывающихся под водой. Выбегая из командного пункта, Неван ловил себя на мысли об отчаянности предпринятой атаки. Ведь у криголитов есть тот же самый здоровый страх перед погружением под воду, как и у всех разумных существ по обе стороны. И каким-то образом им удалось убедить целую группу спуститься под воду, преодолев страх. Сенсоры воспроизводили видеоряд, на котором чётко было видно, как солдаты-криголиты перемещаются, используя автономные дыхательные устройства, пристёгнутые у них на груди и за спиной. К лицам были прилажены маски, позволяющие видеть под водой. Поскольку само понятие плавания – не говоря уже о технике – было им совершенно чуждо, как, в равной степени, и гивистамам с массудами, каждый нападавший был снабжён водомётным двигателем, прилаженным к нижним конечностям. В руках у них было оружие, а вторая пара ног оставалась свободной.

Амплитуру, размышлял Неван, явно пришлось немало потрудиться именно с этой группой боевиков, чтобы они оказались способны на такой неестественный способ нападения. Несомненно, потребовались неоднократные сеансы внушения, чтобы преодолеть глубоко укоренившийся в криголитах страх. И каков бы ни был окончательный исход битвы, такое радикальное насилие над природными инстинктами неизбежно выльется в тяжёлые психологические травмы для оставшихся в живых. А какое до этого дело Амплитуру, мрачно подумал Неван. Разве не поставлено всё на службу Назначению? А раз что-то делается ради Него, то это само себя оправдывает. Прокравшись по одиночке, а не массированно, криголиты обманули-таки системы обнаружения модуля и нанесли удар. Теперь растерянные защитники торопливо пытались организовать оборону против нападения такого рода, о котором им до этого и мысли в голову не приходило. Тем временем, одни криголиты занялись стабилизаторами и силовой установкой, а другие ударили из-под воды по внешним системам вооружения. Какая-то часть их ворвалась через входные и грузовые люки на борт. Они заполняли коридоры модуля, избавляясь на ходу от дыхательных устройств. Неван оказался вынужден отступать, отстреливаясь и уходя от огня. Криголиты прекрасно были знакомы с гивистамской инженерией и сосредоточили свои усилия на захвате аппаратных связи и наведения. Это оставляло Невану и горстке других пространство для манёвра, но лишь на время. Как только враги завладеют связью и обезвредят защитные системы модуля, так тут же перейдут к методичному прочёсыванию всех помещений в поисках укрывшегося противника.

Обороняющиеся массуды и люди сражались остервенело, но им некуда было отступать, не было в узком коридоре и пространства для манёвра. Криголиты захватили внутренние коммуникации, и у обороняющихся не было даже возможности воспользоваться двумя катерами на воздушной подушке, находящимися в служебных доках модуля. Кроме того, головная группа воинского контингента модуля ушла далеко вверх по дельте, пытаясь оттеснить криголитов в глубь материка. И враг не только был близок к захвату плавбазы, но, случись такое, подразделения, сражающиеся выше по реке, оказались бы отрезанными.

Экипаж модуля был серьёзно застигнут врасплох, поскольку предполагал, что если прежде подводных нападений не предпринималось, то такой возможностью можно спокойно пренебречь. Они оказались в дураках, да ещё и не готовы к бою. Вероятно, Амплитур позаимствовал эту идею у Человечества, которое неоднократно атаковало их собственные установки, используя подобный подход.

Взрывы и перебои в освещении происходили всё чаще по мере дальнейшего наступления криголитов в глубь модуля. Раздробленные группки людей и массудов занимали оборону в наспех сооружённых укрытиях. Интерьер модуля не был приспособлен для ведения боя, и один за другим защитники погибали или попадали в плен.

Среди штатных операторов модуля был ещё один член Ядра. Сержант Коннер выбежал из-за угла коридора, вздымая брызги солёной воды, проникавшей сквозь пролом в корпусе, и встал рядом с Неваном. Из пореза на лбу струилась кровь, заставляя его часто моргать. Он тяжело дышал.

– Рад, что нашёл вас, сэр! – Хотя все члены Ядра были друг с другом на ты, очень важно было сохранять конспирацию на случай, если кто-то подслушивает или подглядывает. И по такому случаю, в условиях боя ни к чему было бы представителю рядового состава излишне фамильярно обращаться к старшему офицеру.

– Бьют наших.

Неван осторожно выглянул за угол и тут же убрал голову. Коридор по-прежнему был чист.

– Что можно сказать насчёт подкрепления?

– Всё самое непечатное, сэр. Маловероятно. Эти жуки быстро добрались до связи. Несколько наших успели передать донесения по полевой связи, но шансов, что у них хватило мощности добить до наших вверх по реке, мало. А даже если и хватило, они сюда не успеют вернуться. – Сержант сделал паузу, хрипло дыша. – Ваши предложения, сэр.

Неван задумался.

– Если они захватили коммуникации, то следующим делом они займутся техническим обеспечением. Давай двигать в обратную сторону. Один раз они нарвались на пару криголитов, семенящих по коридору. Молочного цвета глаза уставились в их собственные, последовали изумлённые крики и взаимный огонь. Неван Очутился на полу и покатился, уворачиваясь от нейролучей, ищущих его позвоночник. Один почти попал – и правая нога онемела.

Его оружие было менее изощрённым. Едва лишь из пистолета Невана вырвалась вспышка, как голова криголита разлетелась на куски от разрывной пули. У другого насекомообразного была винтовка, выстрелом из которой у сержанта вырвало кусочек мяса из плеча. Ответным огнём Коннер расколол обидчика надвое.

Не обращая внимание на покалывание в бедре, Неван встал на ноги и осмотрел рану товарища. Она выглядела страшно, но была неглубока. И они возобновили свою безнадёжную одиссею.

Было ясно, что криголиты полностью владеют ситуацией и выкурить их шансов не представляется. Их беспрецедентная атака привела к успеху. Без подкрепления или передышки, а они явно не предвиделись, об организации контратаки не могло быть и речи.

– Сюда, сэр. – Коннер вёл его к причалу спасательных шлюпок. Коридор, ведущий туда, был подозрительно пустынен.

Шлюпки предназначались на случай эвакуации при сильном шторме, если таковой вдруг случится в районе дельты. Они не были оснащены ни защитной бронёй, ни вооружением, но и Страат-иену, и Коннеру было на это наплевать. В данный момент шлюпки олицетворяли собой единственный выход.

К несчастью, то же самое смекнули и криголиты. С полдюжины их собрались у выхода к причалу. Похоже было, что они только что прибыли. Часть из них ещё только снимали громоздкие дыхательные приспособления. А другие прилаживали за самодельной баррикадой из мебели и оборудования большое, отвратительное на вид подобие пулемёта. Кто бы ни разрабатывал план этого нападения, сработал он грамотно, с горечью подумал Неван.

Они спрятались за ближайшим к выходу поворотом коридора.

– По-моему, они нас не заметили, – шепнул полковник. – Они слишком заняты оборудованием позиции. Мне показалось, их там пятеро.

– Шестеро. – Кровотечение из плеча продолжалось, но рана на лбу Коннера обнадёживающе подзатянулась. – Может быть, и больше, но, по-моему, шестеро. – Ему лет двадцать пять, подумал Неван, а он уже опытный боец, страх только придаёт ему силы. – Если мы будем медлить, они успеют завести эту пушку в автоматическом режиме, и тогда мы в жизни не прорвёмся.

– Суетиться нельзя, их слишком много. – Неван задумался, разглядывая своего молодого товарища. – Ты же знаешь, как внушать. – Это было утверждение.

Коннер неуверенно взглянул на Невана.

– Я всего-то пару раз пробовал, сэр. И каждый раз имел дело с представителем союзников, причём с одним. А тут враг, и не один.

– Самое время попробовать. – Неван ослабил хватку на рукояти пистолета. – Я хочу, чтобы ты притворился офицером Криголита. Командиром взвода. Представь, что ты их командир. Надо приказать им обследовать соседний коридор. Причём подадим мы это распоряжение так, чтобы у них и сомнений не возникало в его логичности.

Коннер выглядел неуверенно. Но молодому сержанту придётся поучаствовать. Неван знал, что один он никак не сможет успешно воздействовать внушением на полдюжины криголитов. Если же они хотя бы просто запутаются, а не поверят моментально, то немедленно откроют огонь чисто из-за наработок. И это будет конец.

У них есть одна-единственная попытка, и она должна быть успешной.

– Транслятором не пользуйся. Даже рта не открывай. Просто проводи внушение. Ты командир взвода криголитов, отдающий приказ подчинённым на поле боя. Они обязаны подчиниться.

Они встали. Как только Коннер кивнул, Страат-иен вышел из-за угла и уверенно направился по коридору. Они лишь раз как следует взглянули на вражеских солдат; этого было достаточно, чтобы рассмотреть их. Двое криголитов сразу же подняли взгляд. Неван смотрел им прямо в глаза, чувствуя, как пот катится по рёбрам. Он раз за разом мысленно повторял приказ, напрягая все силы. Коннер шагал рядом, глядя прямо перед собой.

Остальные четверо насекомообразных оторвались от внушительной пушки и встали бок о бок с собратьями. Промелькнуло мгновение – тяжелейшее. Потом все шестеро синхронно схватились за пистолеты. Неван услышал, как сержант втянул в себя воздух, но он не мог тратить энергию на его одёргивание. Собственный его пистолет бесполезно болтался на поясе. К счастью, криголитов никак нельзя было отнести к гигантам мышления в стане врагов. Они традиционно мыслили и действовали стадно. Если один подчинялся, у остальных тут же возникала тенденция сделать то же самое. Размахивая оружием, криголиты пустились мимо них по коридору. Один из них прошёл вплотную с Неваном, едва не задев его, замялся, маленькие чёрные зрачки его забегали, но он тут же припустил вслед за товарищами. Он явно почуял неладное, но, действуя согласно приказу вышестоящего, не имел времени на раздумья.

Скоро оно появится, знал Неван, как только иссякнет сила мощного мысленного внушения, применённого к ним Неваном и Коннером. Тогда шестёрка остановится, заморгает, посмотрит друг на друга в поисках объяснения. Они всё вспомнят и кинутся обратно на свою позицию. К этому моменту людям необходимо исчезнуть.

Криголиты ворвались в соседний коридор. Им было приказано отразить вероятную контратаку. Нетрудно было заметить, что ничего подобного там не происходило и даже не намечалось, но тем на менее они стали прочёсывать соседние ходы. Постепенно пыл их остыл. Приказ есть приказ, но никто из них не мог точно вспомнить, кто именно из командования его отдал, где и как они его получили.

Двое из них накинулись друг на друга. Массовые психозы в бою случаются. Так был приказ или нет? Пришло время задать друг другу вопросы. Обогнув зловеще пульсирующую, но не наведённую пушку, Коннер прыгнул через самодельное укрепление на причал спасательных шлюпок. Страат-иен последовал за ним. Оба они на ходу с тоской посмотрели на практически готовое к стрельбе орудие – на длинный ствол и прилаженный уже магазин с разрывными бронебойными патронами. Если подзадержаться – у них неплохой шанс уложить не один десяток врагов... до того, как их убьют. Коннер запустил механизм ближайшего шлюза. Водонепроницаемая дверь отворилась, и за ней оказалось судно гораздо больших размеров, чем было необходимо. Оно выдержало бы до сорока неванов и коннеров. Неван глянул вдоль коридора – там лишь дым и разруха. Если кто и выжил, и не попал в плен, всё равно им придётся самим пробиваться к причалу. А сейчас самое главное было, чтобы хоть кто-то ускользнул, дабы командование Базы могло получить достоверную информацию из первых рук. Они погрузились в компактно построенное плавсредство. Коннер сел на место пилота и включил силовую установку. Как только водонепроницаемая дверь за ними затворилась, сдвинулась в сторону внешняя дверь шлюза. Через лобовой иллюминатор перед ними предстало зрелище нескольких криголитов, изумлённо застывших при виде них. В громоздких дыхательных устройствах и с подвешенными водомётными двигателями они выглядели неуклюже и явно не страдали избытком гидродинамических характеристик. Однако планов криголитов это не нарушило, напомнил себе Неван. Один из плывущих врагов неуклюже попытался убраться с их дороги. Два его сотоварища оказались менее расторопны, и Коннер, врубив моторы на полную катушку, врезался в них. Обернувшись, Неван успел заметить, как эти двое судорожно хватаются за порушенные дыхательные приборы. Вскоре судороги прекратились.

Коннер включил тумблер, который должен был на автопилоте доставить их на базу Атилла. Шлюпка всплыла на поверхность и взяла курс на юг. Экран заднего обзора показал объятый дымом, а кое-где и пламенем корпус модуля, подобно острову возвышающийся над водой. При выведенной из строя системе защиты к командному модулю уже причалил катер криголитов, и с него высаживались свежие силы врага, не обременённые тяжёлыми дыхательными аппаратами. Сражение было, можно сказать, окончено. К трагедии привела не самоуверенность, а небрежность, горестно размышлял Неван.

Фатальная небрежность. Поскольку противник ни разу до этого не предпринимал ничего подобного, было разгильдяйски не предусмотрено, что такое может вообще случиться. Придётся теперь пересмотреть кое-что в долговременной стратегической доктрине. Криголиты-амфибии! Что ещё новенькое способен теперь преподнести Амплитур?

Шаг назад, два шага вперёд. Только так и выигрывается война, размышлял он. Это – определённый шаг назад. Он сидел, до боли в суставах вцепившись в спинку сиденья и перед мысленным взором его представали десятки погибших и гибнущих людей и массудов, оставшихся там, в ловушке модуля, превратившегося в одночасье в огромный сферический плавучий гроб. И он ничего не может с этим поделать, ничем не может им помочь.

Он отвернулся от экрана. Коннер отвлёк его внимание.

– Засёк перемещения на берегу, сэр. В радиусе ста метров. – Отступающая шлюпка искала защиты у берега, вплотную прижимаясь к нему. – На криголитов не похоже, но сказать трудно. Датчики на борту не предназначены для ведения боя и имеют очень низкое разрешение. Очень примитивные.

– Похоже на опознавательные знаки Ашрегана. – Неван сел рядом с сержантом и тоже принялся расшифровывать поступающие данные.

– Возможно. – Коннер оторвался от приборной панели. – А может, и кто-то из наших. Один из отрядов, до которых дошёл наш призыв о помощи.

Неван знал, что его долг, как одного из старших офицеров, сохранить себя для дальнейших сражений, не говоря уже о том, что он обязан лично доложить, что произошло здесь, в устье реки. Он быстро всё взвесил. Шлюпка пуста. На карту поставлены только две жизни – одна из них его.

– Надо скоренько глянуть. Сделай всё быстро, как только можешь, пойди на резкое, неожиданное сближение. Так, чтобы можно было разобрать, кто это. Не ближе, и тут же – поворот на сто восемьдесят градусов. Используй мультичастотный полевой сканер.

Последнего не потребовалось. Всё стало ясно прежде даже, чем в переговорном устройстве раздался ответ и Коннер нажал на кнопку, останавливая катер у берега с тремя рядами заграждений.

– Сообщите вашу принадлежность, – обратился он к стоящему на берегу пикапу.

– Да вы-то кто? Сами, к чертям собачьим, сообщите! Что за чертовщина в бухте творится?

Неван слегка улыбнулся, склонившись к экрану.

– Полковник Неван Страат-иен, из штаба стратегического планирования. Командный модуль в дельте захвачен противником ударом из-под воды. Насколько мне известно, кроме меня и сержанта Коннера, никто не выбрался.

– Криголиты-подводники? Да это вы кому рассказываете?

– Не знаю. Доложите.

Последовала пауза, после которой голос ответил чуть менее раздражённо:

– Я лейтенант Моген, второй корпус биодивизии Альфа. Мы крепко врезали жукам выше по течению, сэр, и как раз возвращались за боеприпасами, когда услышали весь этот фейерверк. Я посоветовался с личным составом и на свой страх и риск решил, что стоит, пожалуй, на обратном пути сделать крюк и посмотреть.

– Ещё как стоит, лейтенант. Я ведь не шучу насчёт подводной атаки криголитов. Какие уж тут шутки. Эти каракатицы, похоже, в последнее время занялись помимо техники обработкой сознания.

Коннер подогнал спасательную шлюпку поближе к скоплению встревоженных, озабоченных солдат, осторожно проведя её между плавающими брёвнами и болотистым берегом. Неван разглядывал бойцов через передний иллюминатор. От шестидесяти до семидесяти тяжеловооружённых мужчин и женщин, все в грязи в дополнение к стандартному камуфляжу. С ними ещё примерно пятьдесят массудов. Несколько раненных. Слайдеры под нависающей растительностью стоят на холостом ходу, готовые в любой момент сорваться с места.

Лейтенант был крупный, видный мужчина с тёмной кожей и чёрными прямыми волосами. На повреждённом правом глазу у него был надет окуляр, позволяющий ему различать предметы и освещение, пока заживает повреждённый орган зрения. Позади него, полуотвлекшись, стояла младший офицер – массуд. Далёкий взрыв снова приковал всеобщее внимание к бухте.

– Никак не поверю, – пробормотала младший офицер.

– Мы тоже все не верили. Но это реальность, как ни крути.

– И что нам теперь делать? – Лейтенант указал на своё потрёпанное войско и на двойной ряд двухместных слайдеров, стоящих полукругом под деревьями на самом высоком пятачке болота. По обе стороны рамы боевых машин было прилажено по сиденью для бойца.

– Мы несколько дней вели бой. Из всей этой кучи ни у одного слайдера не хватит горючего, чтобы добраться до Атиллы, даже если садиться на них по одному.

Коннер терпеливо стоял рядом с Неваном.

– Мы, вероятно, могли бы разместить большую часть у себя в шлюпке, сэр. Так мы, по меньшей мере, могли бы эвакуировать раненных и ещё многих.

Неван знал, что именно так им и следует поступить. Это единственно разумный образ действий. Но диаметрально противоположный тому, что он чувствовал. Судя по выражению лица лейтенанта, тот чувствовал то же самое, что и подтвердили его слова.

– У большинства из нас там остались друзья, товарищи. Мы бы могли попытаться им помочь.

– Атака была проведена большими силами, – проинформировал его Неван. – Криголиты продолжают наращивать там свою боевую мощь. – Он видел, что ближайшая группа солдат внимательно смотрит в его сторону и напряжённо прислушивается.

– Что-нибудь ещё... сэр? – холодно-корректно спросил лейтенант.

Неван кивнул с отсутствующим видом.

– Я просто подумал, что если у кого-то есть желание, то мы могли бы незаметно проскользнуть к главному протоку русла, используя джунгли в качестве прикрытия. И там на мелководье попробовать ударить по их подкреплениям, спускающимся по реке.

– Прошу прощения, уважаемый полковник, – обратилась младший офицер из Массуда, стоявшая позади лейтенанта, – но наше подразделение не экипировано аппаратами для дыхания под водой.

Лейтенант посмотрел на неё.

– Мы люди, Шолдид. Нам можно и без них.

– Я об этом осведомлена, но если я правильно поняла слова полковника, то у криголитов всё равно будет заметное преимущество. У них будет возможность полноценного дыхания под водой на весь период схватки. Я знаю, что у разных людей разная способность задерживать дыхание, но, если я не ошибаюсь, не дольше минуты-другой.

– Жуки действуют в непривычной для себя боевой обстановке, – указал Неван. – Я подозреваю, что функционируют они только благодаря мощной накачке со стороны Амплитура. Сомневаюсь я, что они натренированы и готовы к каким бы то ни было подводным боям. Я видел их двигательные системы. Они сделаны грубо и наспех, что совсем не характерно для высочайшего уровня инженерии, с которым мы привыкли сталкиваться у мазвеков или коратов в подобных ситуациях. У меня такое чувство, что всё, чем они сегодня пользуются, было собрано только для сегодняшней акции, чтобы посмотреть – выйдет или нет. И вооружение у них для подводных боёв не приспособлено.

– Как и у нас. – На лице офицера-массуда застыло мрачное выражение.

– Правильно. – Лейтенант оскалился, от этого массуды дёрнулись резче, чем обычно, под воздействием необоримого инстинкта. – Но есть множество способов прикончить врага под водой. – Он указал на своё собранное, нетерпеливое войско и снова обратился к Страат-иену.

– Как вы и полагали, сэр, у нас есть желание.

Неван задумался. Если криголиты встретят их жёстко, на базу Атилла ему будет лучше не возвращаться. С другой стороны, если удастся застать их врасплох, особенно сейчас, когда они, бесспорно, не сомневаются в своей окончательной победе... Он резко и однозначно кивнул офицеру.

– Давайте-ка вдарим, лейтенант.

– Вынуждена предостеречь, – Массуд чувствовала себя более чем неспокойно. – Сопряжённый с этим риск и опасность...

– Мы и не собираемся подвергать им ваших людей. Им не придётся иметь дела с водой, – успокоил её Неван. – Кто-то должен заняться шлюпкой. Вы также можете залечь в засаде на берегу и отстреливать всякую нечеловеческую голову, показавшуюся на поверхности. Массуд неуверенно повела ушами, длинная нижняя губа оттопырилась. Конечно, этот человек старше её по званию, но межрасовый протокол позволяет ей, в принципе, спорить и дальше. Одна беда, никаких возражений на ум не приходит. Да и не совсем она уверена, что ей хочется спорить. Ведь там, в бухте, гибнут друзья...

– За это спасибо, – проворчала она.

– В таком случае, решено.

Неван сделал поворот кругом и направился обратно к шлюпке.

Глава 7

Было очень тесно, высокие, нервные массуды были плотно зажаты среди коренастых, более мускулистых людей, хотя большинство последних и направилось в сторону реки на своих потрёпанных слайдерах. Прижимаясь к густой прибрежной растительности, спасательная шлюпка продвигалась к реке гораздо медленнее. На ней не было брони, и она мало чем могла защитить их, если бы враг обнаружил их и ударил из тяжёлого оружия. Но этого не произошло. Торопливо организованная контратака обрушилась на криголитов на всём протяжении дельты, совершенно их обескуражив. Держа оружие наготове, массуды удивлённо смотрели, как их соратники-люди срывают с себя знакомые боевые доспехи и ныряют со шлюпки и слайдеров, чтобы схватиться с врагом в глубинах прозрачной, незагрязненной реки. Криголиты оказались захвачены врасплох и не могли оказать сопротивления проворным, умеющим задерживать дыхание людям. Их наспех сделанные двигатели рассчитаны были лишь на то, чтобы доставить их от места отправки к месту назначения. О манёвренности их создатели и думать не думали.

Без помощи же механизмов криголиты плавать не умели. А лишившись неуклюжих дыхательных приспособлений, они погибали под водой за несколько секунд. Они тонули один за другим, беспомощно перебирая тонкими, бесполезными руками и ногами. Поскольку их дыхательная система не обладала необходимым для поддержания на плаву объёмом, они просто шли ко дну.

– На нас что-то крупное надвигается, сэр, – обратился Коннер, находящийся рядом с более опытным пилотом-массудом, который принял на себя управление лодкой.

Страат-иен только что вернулся после очередной серии погружений. Весь мокрый, он склонился над плечом сержанта. По соседству массуд смотрел на него зачарованно исподтишка, поражаясь, как стекает вода с гладкой кожи, похожей скорее на кожу примитивных лепаров, чем на его собственную. Он внимательно изучил экран обзора. Пара кручёных катеров быстро двигалась вниз по реке. Они установят тяжёлое вооружение. Битва за командный модуль подходила к концу.

– Всем немедленно вернуться на борт, – зло прорычал он. – Мы не выстоим против полевых установок. Мы сделали здесь всё, что могли. Коннер понимающе кивнул.

Одного за другим ныряльщиков информировали об ухудшении боевой обстановки, и они оставались в шлюпке. Несмотря даже и на это, всем очень не хотелось отступать с поля боя. Включая массудов, которые очень хорошо устроились в компактном судёнышке и занимались тем, что поголовно уничтожали тех из криголитов, кому удавалось-таки выбраться на поверхность при помощи двигательной установки.

Как только последний боец оказался на борту, пилот-массуд тут же запустил двигатель и направил шлюпку обратно, в сторону открытого моря. Их действия, конечно же, не воспрепятствовали победе Амплитура, но быстрая и неожиданная – с позволения сказать – контратака определённо омрачила Амплитуру радость триумфа.

Теперь же, когда всё было кончено, офицер массудов поражалась своему лёгкому согласию с тактикой человеческого полковника. По природе своей осторожная, она никак не могла понять, почему не сумела настоять на том, чтобы удержаться от выходки. Правда, озадаченность её вскоре уступила место радости от хорошо проделанной работы. Отвоевать модуль возможности у них не было никакой, так, по крайней мере, они заставили врага заплатить за победу дорогой ценой.

Из остальных патрулей сил Человечества и Массуда, работавших в верховьях дельты в момент беспрецедентной подводной атаки Криголита, некоторым удалось благополучно выбраться через окрестные топи, где их подобрали специальные сверхскоростные спасательно-разведывательные машины, высланные для этой цели с базы Атилла. Другим повезло меньше. Потери были тяжёлые. Болезненность поражения трудно было недооценивать. Страат-иен же не только избежал всякой ответственности, но и был представлен к благодарности за быстроту мышления, проявленную при организации молниеносной, хотя и не слишком адекватной по масштабам контратаки. Поскольку к моменту вражеского нападения он только-только прибыл на командный модуль, едва ли на него можно было взвалить долю вины за его захват.

Слухов ходило много, но до обвинений на базе дело не дошло. Никто не представлял, что подводная атака со стороны криголитов возможна; следовательно, и никаких защитных мер против неё не имелось. Разработчики тут же занялись вопросом, как не допустить возможности повторения подобного в будущем, где бы то ни было. Узор не зря гордился, что подобные потрясения допускает лишь единожды, а фантазия у Амплитура явно иссякала. Со временем они вовсе не способны будут чем-либо удивить союзников. Однако ни знание этого, ни благодарность не улучшали настроение Страат-иену, ожидавшему нового назначения. Впервые в своей карьере он столкнулся с подобной волокитой, и это давило на него всё больше и больше по мере того, как неделя проходила за неделей. Даже Наоми рядом не было, чтобы утешить его, поскольку её перевели в какой-то другой район Чемадии. Немного помогала психотерапия. Она способна была скрасить время, но не память.

Он очень обрадовался, когда, наконец, пришёл вызов. Присутствие в кабинете командующего самки с Вейса не сильно его удивило. Несмотря на всю утончённость представительницы пернатых, он едва удостоил её взглядом. Было редкостью, чтобы кто-то с Вейса приземлился на фронтовой планете, но всё же случаи бывали. Несомненно, эту прислали по каким-нибудь вопросам переводов или этикета. Его всё это не касается. Кренский сидел, откинувшись в кресле, и дал знать, что заметил прибывшего Страат-иена, небрежным взмахом настоящей руки. Другая рука его представляла из себя целиком протез телесного цвета – чудо гивистамской мысли и о’о’йанской промышленности. Когда кто-то лишался слишком большого куска тела, чтобы можно было применить регенерацию, лучшим выходом оказывался гивистамский заменитель. В них не было никакой неполноценности. По многим статьям искусственные органы даже превосходили естественные. В кабинете не было ни стола, ни окна; только сиденья и скамейки, приспособленные для различных видов разумных существ, волнообразная голографическая картина на дальней стене, а посередине комнаты – большая ваза из металлического стекла изысканных форм, которая служила вместилищем и обрамлением пучку бледно-розовых и голубых цветочков клевера. Это был настоящий клевер, с Земли. Он понял это по запаху. Несоразмерность цветов и вазы сопоставима была разве что с затратами на устройство такого украшения.

Командующий базы себе такой роскоши позволить не мог. На поверхности клевер, может быть, и выжил бы: Чемадия отличалась благодатным климатом. Но кабинет был расположен под пятидесятиметровым слоем базальта и двумя закачанными под давлением слоями защиты. При таких условиях свежая тёмная зелень клевера служила свидетельством высочайшего искусства, проявленного преданным делу – пусть и не на месте – садоводом. Несомненно, представительница вейсов, известных любителей цветов, должна была гораздо лучше человека оценить это.

– Добрый день, полковник Неван. – Для человека с такой крутой репутацией голос у Кренского был обезоруживающе мягким. – У меня для вас особое поручение. – Как и всякий опытный солдат, услышав такое, Страат-иен немедленно напрягая.

Тут дело не в конкретике. Главное, будет чем заняться. Будет, чем отвлечься от катастрофы, невольным, хотя и не последним участником которой ему довелось стать.

– Самое время, сэр. А то я слегка очумел от безделья.

– Судя по всему, психоаналитики придерживаются иного мнения, иначе бы они не представили вас командованию. У вас нет права на нетерпение. Никто из выживших в дельте не допускается к возвращению к службе, пока всех не перепроверят десять раз. Вы же знаете.

– Знаю, сэр, но мне это не нравится, и это моё право.

Кренский одобрительно хмыкнул.

– Все говорят буквально то же самое. Ладно, расслабьтесь. Вас допустили. Что касается сегодняшнего. Я бы всё равно дал вам отдохнуть ещё несколько деньков, если бы вы не потребовались мне для спецзадания.

– Я готов ко всему, сэр. – Страат-иен замер в ожидании.

– Точно? Не знаю. – Взгляд Кренского переключился на молчавшую до той поры чужеземку.

– Здравствуйте, – сказала она. Несколько секунд ушло у Невана, чтобы понять, что приветствие обращено к нему.

Самка-вейс говорила сладким, певучим голосом. Слова, казалось, струились из волшебной свирели. Мало того, что они отменные лингвисты, вейсы, оказывается, обладали прекрасным талантом к мимикрии. В темноте практически невозможно было бы отличить их голос от человеческого. Или гивистамского, лепарского, – вообще любого, каким вейсом вздумалось бы заговорить.

Эта же, по крайней мере, не была настолько перенасыщена одеждой, как большинство её соплеменников. А то, что это самка, Неван сразу же догадался по менее яркой естественной окраске оперения, по не такому пышному плюмажу.

Кренский познакомил их.

– Эта Лалелеланг с Махмахара. Она историк. Или что-то вроде того.

Из слышимого шелестения идеально сочетающихся перьев и наряда выпростались чуткие кончики крыла.

– Рада познакомиться с вами, полковник Страат-иен.

Он осторожно подержался за протянутое крыло, ощутив упругость кожи под оперением, и размышляя, зачем она здесь. И одновременно ему пришло в голову, что никогда раньше ему не доводилось сталкиваться с тем, чтобы вейс сам пошёл на такой контакт. Как и представители прочих рас Узора, они предпочитали избегать физических соприкосновений с лицами, если к этому не принуждали их крайние обстоятельства. Очевидно, эта Лалелеланг – исключение, редкий образец своего вида, чувствующий себя уверенно – а то и вовсе уютно, – среди крупных, тяжёлых приматов. Возможно, такое поведение – следствие её работы.

Он снова повернулся к Кренскому.

– А насчёт задания, сэр?

Командующий кивнул в сторону самки Вейса.

– Наша изысканная гостья и есть ваше задание, полковник.

Неван моргнул.

– Не понимаю.

– Учтите её профессию. – Кренский сложил пальцы и жёстким взглядом рассматривал Страат-иена. Неван снова моргнул.

– Вы уже об этом упоминали... сэр. А ко мне это какое имеет отношение?

– Область конкретных интересов нашей гостьи связана с изучением того, как представители различных видов строят взаимоотношения в боевых условиях. Очевидно, что ей необходим гид.

Страат-иен снова напрягся. Он поймал себя на том, что злобно смотрит на терпеливо ждущую вейсскую самку. Она вздрогнула от его взгляда, но гораздо меньше, чем он ожидал.

И тут его поразила выводящая из равновесия мысль. А не знает ли она чего-то, не подозревает ли о существовании Ядра? Он заставил себя расслабиться. Она просто историк, очевидно, успевшая поработать среди людей, а это вовсе не значит, что она должна что-то знать о тайнах генетически видоизменённых потомков людей с Коссуута. В самых определённых выражениях он сказал Кренскому, что и слышать не хочет о таком задании. Кренский ответил ему не менее прямо.

– Извините, полковник, но всё предрешено на региональном уровне. Им нужен человек в солидном звании, знакомый также и с боевыми условиями. Нравится вам это или не нравится, но вы подходите; вы в настоящее время никуда не приписаны и свободны – вот вас и выбрали.

– Но это же безумие. Это что же, какая-то... – тут он едва не вставил пару слов, о которых потом пришлось бы раскаиваться, – с Вейса будет ходить у меня по пятам на поле боя? У меня там дел незаконченных по горло. Я надеялся, что меня пошлют обратно в дельту.

– Мотив мести, – неожиданно вставила вейс. Он резко обернулся.

– Это вы о чём?

– Меня всегда умиляло, какие логические хитросплетения подводите вы под свои поступки с целью их оправдания, зная наперёд всю их нелогичность. Такие усложнённые умственно-эмоционально-физические взаимосвязи характерны исключительно для Человечества, – и это один из ключевых стимулов, побудивших меня к исследованиям.

Такого ответа он не ожидал. Делать обобщения касательно чужих рас – дело нехитрое, но он был немало заинтригован той, что стояла сейчас перед ним, смотрела на него чистыми голубыми глазами и нисколько не боялась встретиться с разгневанным человеческим взглядом. Он попытался наглядно представить себе, как она идёт рядом с ним, крадучись, по топкому полю боя и одновременно следит, чтобы в порядке было её совершенное оперение. Картинка выходила нелепая, о чём он и сообщил Кренскому. Командующий терпеливо выслушал его, улыбаясь и не давая послабления.

– А что будет с ней, если я приму её под свою ответственность, – спросил, наконец, Неван, – и окажусь в условиях реального боя?

– Обо мне можете не волноваться, полковник Страат-иен. Я в бою уже была.

– Что-что? – В голосе Невана появилось любопытство. – Вейсы в бой не идут. Гивистамы со с’ванами – и те редко, а лепары, о’о’йаны – никогда. И вейсы тоже.

– Я исключение. Насколько мне не изменяет память – единственное. Я была в бою на Тиофе. В компании с людьми и массудами. Кренский кивнул в подтверждение.

– Она говорит правду, Неван. Я видел её досье. Её там чуть не убили.

Мазвеки.

Неван заколебался, взгляд его прищурился. Он теперь оказался на совершенно незнакомой территории.

– Но вы ведь... вы оружие не держали?

– Нет. – При упоминании об оружии она даже не вздрогнула и очень горда была своей уравновешенностью. – Конечно же, нет. То есть, держать его я как раз бы и смогла, – добавила она неожиданно нахально, – только по природе своей не смогла бы им воспользоваться.

– Хорошо. – Неван почувствовал себя немного уверенней. По крайней мере, Вселенная пока что не перевернулась. – Значит, вы пережили настоящий бой?

– Именно так.

Он задумался.

– Но это ведь ещё ничего не значит. Война – это не яд. При повторном с ней столкновении не срабатывает иммунитет.

– Я прекрасно знакома с психологическими категориями, полковник Страат-иен. Мне придётся поддерживать себя в форме, чтобы получить то, что меня интересует. Я посвятила свою жизнь изучению того, как люди взаимодействуют с другими видами в военных условиях. Нисколько не отрицая опасностей, которым я подвергаю себя, будучи помещённой в такие условия, могу однозначно заявить: я подготовлена к подобной ситуации гораздо лучше, чем кто бы то ни было из моих соплеменников. Я в течение многих лет разрабатывала и усовершенствовала комплекс серьёзных фармакологических и психологических мер для профилактики опасных воздействий.

– Но от боя нет профилактики, – заспорил Неван. – Если в вас стреляют, необходимо отстреливаться.

От возникшей от этих слов картинки её немного затрясло. Она надеялась, что они не смогут правильно истолковать лёгкое поднятие перьев у неё на шее и на спине. Едва ли им это удастся. Ведь эти двое самцов перед ней – всего лишь человеческие солдаты, хотя и высокого ранга. Такие типы едва ли осведомлены в тонкостях мимики других видов.

– Что касается стрельбы, то в этом я полагаюсь на вас, полковник Страат-иен.

Неван невольно улыбнулся. Хотя ситуация для него приятнее не стала, он вынужден был восхититься чужеземкой.

– В хватке вам не откажешь, это точно.

– «Хватка»... – Человеческий она знала превосходно, но разговорные выражения людей не подчинялись порой никаким правилам и были столь же беспорядочны и непредсказуемы, как и существа, которые выступали их носителями. Поэтому она замялась, прежде чем ответить. – Пожалуй, сообразуясь с вашим образом мыслей, вы правы. Может быть, вам интересно будет узнать, что коллеги считают, что я на грани иррациональности. Что до меня, то, поскольку это не является необходимым условием для моей работы, я, естественно, с ними не согласна.

Речь её звучит подобно музыке, подумал Неван, хотя, бесспорно, эффект теряется, поскольку человеческий – не её родной язык. Голос же поистине обольстительный. Он невольно убеждает. Ему помогло, что у него не было выбора. Заговорил он медленно, значительно.

– Если я соглашусь на это, то, когда мы будем на месте, вы будете делать всё в точности, как я скажу. Мне насрать, сколько у вас дипломов, степеней и знаков научных отличий на вашей родине. Если я скажу прыгать – вы прыгаете. Если сказано молчать – молчите. Если скажу свернуться в клубок и спрятаться в шкаф – так и делаете. Моментально и без вопросов.

– Только летать не заставляйте, – сухо ответила вейс. – Как вам, должно быть, известно, эту способность мы утратили миллионы лет назад, хотя планировать на небольшое расстояние пока способны. Мы расплатились способностью летать за разум. Тем не менее, если вы прикажете мне лететь, я сделаю для этого всё, что от меня зависит. Хочу вас, однако, предупредить, что спортом я никогда не увлекалась. – Хотя у вейсов не было всегда готового выплеснуться остроумия с’ванов или шумной весёлости людей, само понятие чувства юмора было им отнюдь не чуждо. Просто их тонкая ирония и намёки обычно не находили у других видов отклика. Погрузившись в изучение Человечества, Лалелеланг поневоле вынуждена была исследовать чувство юмора у людей, и таким образом ей удалось видоизменить своё собственное настолько, чтобы быть понятой мужчинами, стоящими перед ней.

– Да, вы, несомненно, самый необыкновенный представитель своего вида, из тех кого мне доводилось встречать, – сказал ей Неван. По его позе и выражению лица она могла сказать, что он принял её. Человеческая атрибутика в этой области была настолько откровенна и незамысловата, что даже подрастающий вейс спокойно мог бы научиться в ней разбираться.

– Я просто как следует подготовилась для выполнения своей работы, – объяснила она. – Я не могу рассчитывать на благожелательность, но обещаю, со своей стороны, что не буду сковывать свободы ваших движений и вмешиваться каким бы то ни было образом в ваши повседневные дела, в чём бы они ни заключались. Можете считать меня, если будет угодно, ходячим самописцем.

Он узнал за этим самоуничижением то, что за ним и на самом деле таилось: желание втереться к нему в доверие. Хотя разницы не было никакой.

– Хорошо. Тем более, что выбора у меня нет.

– Отлично, полковник. – Кренский выглядел довольным – трудная задача была выполнена. – Надеюсь, вы поладите. Всё, что приводит к улучшению межвидовых отношений, идёт на пользу военным делам. «Так, значит, – пробормотал себе под нос Неван. – Ходячий самописец». А почему бы и нет? Мысли его переключились на дела, которые заключались в том, чтобы получить новое назначение в боевую часть. Желательно, в ударную группировку, которую формировали для того, чтобы снова овладеть дельтой.

* * *

Он вынужден был признать, что в процессе подготовки ей очень хорошо удавалось держаться в тени.

Вскоре после трагедии решено было, что отбивать командный модуль не имеет смысла. В планы входило ударить по врагу быстро и крепко, прежде чем тот успеет как следует окопаться. Именно ради этого артиллерия и самонаводящиеся ракеты обрушивались на этот район с самого момента его захвата врагом, осложняя тому попытки установить постоянно действующее оборудование в дельте.

Общее командование ударной группировкой было поручено генералу. Люди и массуды на быстроходных слайдерах пойдут в обход захваченного командного модуля, минуя внешнюю часть дельты, и нагло нанесут удар по главному вражескому бастиону, где сосредоточены основные силы, который располагался выше по течению реки. Если им удастся захватить его, то криголиты, рассредоточенные по всей дельте, вынуждены будут полагаться только на помощь с воздуха и им нелегко будет отбиться от атакующих сил Узора. Кроме огневой поддержки, успешный первый удар лишит их и возможности получить подкрепление личным составом.

Конечно же, ударная сила и сама может оказаться отрезанной в тылу врага, и это оставит за криголитами контроль над дельтой и даже укрепит их позиции. Наглость всегда влечёт за собой определённый риск. Лалелеланг внимательно наблюдала за всем ходом подготовки. Люди общались с военными реквизитами с такой силой и точностью, которых порой весьма недоставало им в общении между собой. Нетрудно было заключить, что они всю жизнь провели, переходя от одной схватки до другой. По-настоящему расслабиться они могли только в обществе массудов, своих товарищей по оружию. Те, казалось бы, отвечали взаимностью, но не-человеку со стороны было виднее, что это лишь маска. Массуды по темпераменту ближе были к вейсам, с’ванам и другим представителям Узора, чем они когда-либо смогут приблизиться к Человечеству. Даже среди этих высоких бойцов сохранялась тайная неприязнь к людям, которые способны были находить в войне радость, а не относиться к ней, как положено: как к неизбежному злу, идущему вразрез со всеми правилами цивилизованного общества.

Всё это очаровывало Лалелеланг. Заполняя записями шарик за шариком, она чувствовала, что накапливает материалов столько, сколько другой не скопил бы за всю свою жизнь. Придётся её лучшим ученикам потрудиться под её присмотром. Её очень тревожило, что материалов собрано уже столько, что одна она не сможет их детально обработать ни при каких условиях. В экспедиционной работе мало чести, и лавры неизбежно достанутся другим, тем, кому удастся сопоставить, истолковать, опубликовать исследования её данных. Такие мысли беспокоили её довольно редко. Она, в конце концов, не за славой сюда отправилась.

Глава 8

Войска Узора ударили по дельте перед рассветом. Утро было туманное, видимость на реке и в её притоках практически нулевая.

Подразделение Страат-иена продвигалось по избранному руслу на поблёскивающих, закамуфлированных слайдерах и единственном тяжёлом командном катере, двигающемся на низких, гудящих оборотах, которые трудно было распознать вражеским аудиоразведывательным системам. Сонная живность едва успевала проснуться, чтобы убраться с их пути.

В их группе люди и массуды были представлены в равной пропорции. Замечая беспокойство последних, связанное с затяжным пребыванием в непосредственной близости от воды, Лалелеланг едва ли успевала нервничать сама.

Слайдеры миновали длинный, низкий остров – один из десятков, разделяющих реку на множество протоков, составляющих дельту. Всех поразили грандиозные установки, которые монтировали на нём криголиты. Лалелеланг слышала, но радовалась, что не видит, как где-то поодаль происходят реальные схватки. Командный пункт, за который отвечал Страат-иен, располагался на большом катере на воздушной подушке и отвечал за управление огнём и направление ударов, но не за непосредственное оттеснение линии вражеского фронта. Ей уже довелось встретить раненых – как людей, так и массудов, но упражнения и лекарства помогали её эндокринной системе поддерживать психику в уравновешенном состоянии, и это позволяло ей продолжать работу.

Как и было приказано, она держалась поближе к Страат-иену. Она чувствовала, что за дни, предшествующие атаке, она успела неплохо его узнать. Поразил он её прежде всего тем, что мало чем выделялся среди прочих: просто один из компетентных человеческих офицеров, с высокой энергичностью и эффективностью разрабатывающий полевую стратегию в соответствии с возможностями человеческих и массудских нижних чинов. И хотя у неё не было возможности понаблюдать за ним в настоящем бою, она не сомневалась, что с оружием он управляется не хуже своих до зубов вооружённых собратьев.

Он был ниже ростом и мускулистей остальных. Но всё равно, он намного возвышался над её относительно миниатюрным телом, хотя ей и было проще общаться с ним, чем со среднестатистическим человеком, который был ещё выше. Даже в бою, в момент неуверенности и напряжения, он неизменно оставался вежлив в её адрес, давно забыв о смущении, вызванном тем, что рядом с ним, едва он проснётся, суетится под ногами вейсская самка. Ей показалось даже, что она усматривает некое его восхищение тем, как она держит себя в условиях, при которых любой другой вейс давно бы обратился в сжавшийся, дрожащий комочек перьев, укрывшийся в ближайшем углу. Несмотря на это, были мгновения, когда он относился к ней с необычайной подозрительностью, настороженностью, не поддающейся разумному объяснению. Она пыталась, но никак не могла понять, откуда берутся эти неожиданные, непредсказуемые изменения в его отношении к ней. Казалось, будто он пытается скрыть от неё нечто совершенно личное. Может быть, какие-то тайные грехи? Но её мало волновало, как всё это на нём сказывается. Её интерес был чисто профессиональный. Заинтригованная, она попробовала задавать как бы случайные вопросы, стоило ей заметить, что он становится откровенно подозрительным. От этого он только сильнее настораживался, что порой даже ставило под угрозу прекрасные деловые отношения, устоявшиеся между ними, благодаря её совершенному знанию человеческой психологии. Она тут же шла на попятный, решая, что лучше дождаться откровенности, чем насильно её добиваться. Тем более, что и помимо этого ей было чего записывать, было что изучать и чем заняться.

Наблюдать, как Страат-иен направляет сражение, как он претворяет в жизнь стратегические замыслы, доставляло ей немалое удовольствие. Уже не в первый раз доводилось ей видеть Страат-иена, как, впрочем, и других людей, в высшей степени озабоченными, хорошо ли сработают их изощрённые планы, направленные исключительно на уничтожение большого количества других разумных существ. Вот он, ужасающий дар Человечества, – именно он выделяет их из ряда всех остальных разумных рас. И с каждым днём всё больше устрашающих и омерзительных перспектив раскрывалось перед ней. Иногда люди проявляли нетерпение в адрес своих более умеренных коллег с Массуда. Высокие, узкоглазые воины мирились с этими вдохновенными нападками с достаточным тактом, но лишь благодаря тому, и она это знала, что в вопросах ведения боя люди, как правило, принимали верные решения. Как только наступление началось, Неван почти забыл о прикомандированной к нему представительнице Вейса. Внезапно он оказался слишком занят, чтобы думать о ней, и ей не оставалось ничего другого, кроме как помнить о своём обещании и не соваться ему под ноги. Где-то посередине битвы криголиты предприняли контратаку большими силами и наводнили дельту катерами и прочими плавсредствами. Вспышки пламени и разрушительные полосы когерентного излучения прорезали болотные заросли и вскипятили воду вдоль линии атакующих солдат. Самонаводящиеся ракеты – с намерениями самыми злобными – затаились под самой водой и под деревьями, нацеленные на всякий невольно забредший в их поле зрения подходящий объект. Скорость продвижения наступающих моментально замедлилась, и обе стороны замерли в ожидании поддержки с воздуха.

Одно и двухместные слайдеры и лодки рассыпались по лесу и по узким проливчикам и рукавам в поисках противника. Катера же и слайдеры покрупнее воспользовались видеопроекционными системами, чтобы прибиться поближе к берегу и затаиться среди топей.

В надёжно закамуфлированном и бронированном командном судне Лалелеланг была несколько отрезана от настоящего боя, хотя вокруг и было много суеты и криков, если и не крови. Туда-сюда бегали солдаты, люди, как всегда, меняли окраску кожи лица, а массуды более остервенело, чем обычно, подёргивались и почёсывались.

Командный пункт располагался на самом крупном судне из используемых в наступлении. Любая более громоздкая машина была бы лёгкой мишенью для дальнобойной вражеской артиллерии. Вмещал он командную электронику, необходимый экипаж и некоторое количество собственных тяжёлых вооружений. Такие суда были нервными центрами любых наступательных группировок. Лалелеланг оно казалось тесным и неудобным, но эффективность у командною пункта была потрясающая.

По крайней мере, такое впечатление создавалось до того момента, как неопознанный защитными системами заряд, подкравшийся, вероятнее всего, под водой, взорвал гладь реки прямо у них под бортом. Автоматические датчики тут же приняли на себя управление судном и попытались увести его в сторону. Разработанное на Корате и изготовленное на Акарии оружие тут же уловило ускользающий манёвр избранной цели и включило направленную наводку. Результатом этого явился мощный направленный взрыв справа по борту накренившегося судна. Осколки стекла и металла, ошмётки мяса полетели во все стороны. Будто разбуженные взрывом, со всех сторон налетели десятки криголитов на индивидуальных плавсредствах. Они облепили судно, стремясь, скорее, завладеть им, чем уничтожить выживших после взрыва. Все, не занятые непосредственно управлением судна, схватились за оружие, чтобы отразить нападение. В их число попали ставшие неожиданно излишними командиры, типа Невана, который тут же выхватил пистолет и присоединился к группе массудов, устремившихся к месту нападения. Никем не замечаемая и полностью игнорируемая Лалелеланг последовала за ними, включив рекордер на запись.

Никогда ещё не доводилось ей видеть криголитов, обрушивающихся с потолка, куда они пробирались, пользуясь присосками на своих шести лапах, используя таким образом поверхности, недоступные даже людям. Именно таким образом один из них, перевернувшись на полдороге, появился неожиданно слева от неё, встал на четыре лапы и нацелил на неё своё оружие... но внезапно замялся. Он смутился её внешним видом, не подходящим ни для союзника, ни для противника. Ведь она не напоминала собой массуда или человека.

Этого хватило, чтобы могучая рука схватила криголита сзади за покрытый забралом череп и резко дёрнула его вверх. Тонкая, хрупкая шея издала щёлкающий звук и пустила фонтанчик зеленоватой медь-содержащей крови из обезглавленного тела. Кровь криголита попала на Лалелеланг и запачкала ей перья и одежду, липко и влажно потекла по шее и по клюву. Она поняла, что сильно дрожит, и попыталась успокоить себя, сосредоточившись на необходимой и неотложной задаче – очистить линзы рекордера. Обезглавленное тело перед ней ещё некоторое время сотрясалось на четырёх опорных конечностях, а потом осело, как сломанная детская игрушка. Из-за трупа выступил Неван, о котором за последние дни она привыкла думать, как об относительно искушённом и прогрессивном представителе рода человеческого. Глаза его блуждали, дыхание было учащённым, поскольку высокоэффективная дыхательная система его работала на пределе, снабжая кислородом перенапряжённые мышцы.

С пяти его необыкновенно сильных пальцев свисала голова криголита. Неван с силой отшвырнул её, и та несколько раз подпрыгнула, стукаясь о палубу. И хотя бой вокруг продолжал кипеть вовсю, она думала только об одном – как бы сделать так, чтобы её защитник отвёл её в какое-нибудь укрытие, где она могла бы принять ещё немного успокоительного. Хотя и боялась, что в таком случае может пропустить что-нибудь значительное. Её колотило, но, несмотря на это и к своему полному изумлению, она не впала в состояние кататонии. Годы тренировки и подготовки не пропали даром. Страат-иен по-прежнему смотрел на неё. Его поза и выражение лица говорили об одобрении, восхищении... и о чём-то ещё, о том, чему она не могла никак найти определения...

А потом он исчез, снова захваченный водоворотом сражения. Массудам приходилось нелегко. Они не только оказались втянутыми в бой за сохранение командного пункта, направляющего действия сил Узора в битве за дельту, но и вынуждены были вступить в рукопашную схватку непосредственно на борту.

Лалелеланг пришло в голову, что если вдруг защитникам судна не удастся его отстоять, то не будет иметь особого значения – победит она свой страх или нет. Сомнений нет – Амплитур будет очень рад захватить её. Пленных вейсов у них ещё, судя по всему, не было. С какой эффективностью люди отражали атаки криголитов, не поддавалось описанию. Ей немало пришлось поприменять свои упражнения по отстранению себя от происходящего. Она беспрестанно проверяла функционирование рекордера, убеждая себя, что всё это происходит не на самом деле, просто она смотрит видеозапись. И смерть, пожинающая плоды направо и налево, – всего лишь абстракция. Такое самоотстранение позволяло ей хоть как-то поддерживать эмоциональное равновесие в этом аду. Примерно в самый разгар боя за командный пункт последовал небывалый инцидент.

Целый взвод массудов – некоторые хромая, некоторые ещё как-то раненные – отступали по коридору, в котором она каким-то образом очутилась. И тут они вдруг наткнулись на одного-единственного, нижнего звена, офицера из людей – хрупкого на вид, темноволосого, – который резко обратился к ним через переводящее устройство. Массудским Лалелеланг владела почти так же свободно, как человеческим, поэтому в равной степени понимала как его реплики, так и шипящие ответы и комментарии на них. Аргументы человека не показались ей достаточно убедительными в свете откровенно тяжёлых ранений некоторых из массудского подразделения. Они остановились перед человеком, тупо глядя перед собой. А потом – один за другим – вяло повернули обратно. Сжимая в руке пистолет, младший офицер последовал за ними, но тут неожиданно заметил Лалелеланг, глядящую на него. Среди всеобщего хаоса и смятения боя их глаза на мгновение встретились – её голубые и широко распахнутые и его – тёмные и прищуренные. Ей бы и хотелось отвести взгляд, но она не могла... А потом он ушёл по коридору вслед за подгоняемыми массудами. Пытаясь отрешиться от оглушающих воплей и отзвуков взрывов, она пыталась проанализировать только что происшедшее. Диалог, свидетельницей которого она стала, не содержал в себе каких бы то ни было романтических откровений. Он был прямолинеен, прост и короток, а по знанию языков она не уступала ни одной из принимавших участие в разговоре сторон. И тем не менее шесть массудов, находящихся в состоянии паническою отступления, оказались убеждены доводами одного-единственного – отнюдь не внушительного – человека. Они забыли обо всех своих страхах и ранениях и вернулись на поле боя. Весь их вид показывал, какой паникой они охвачены, но всё же несколько слов, произнесённых офицером из числа людей, каким-то образом помогли им отбросить всё это в сторону. Тут что-то с визгом пронеслось рядом с её головой. О происшедшем придётся задуматься позже, в обстановке, более потворствующей аналитическим раздумьям. Рекордер так и так всё записывает. Вот она, задача на текущий момент – записывать, а не размышлять. Ведомые Неваном, капитаном судна, офицерами-массудами и младшими офицерами из людей, защитники командного пункта выбили криголитов с борта, и те, сгруппировавшись на своих катерах, принялись вновь обстреливать судно как таковое. И в этот критический момент, когда враг уже решил, что захват пленных не стоит дальнейших жертв, подоспели свежие силы – дюжина слайдеров с массудами, откликнувшимися на непрекращающиеся сигналы о помощи с борта флагмана, – и это воспрепятствовало его уничтожению. Криголиты неожиданно были вынуждены полностью переключиться на отражение нападения с тыла. Разбитый, дымящийся, но всё ещё на плаву командный пункт сумел ускользнуть под прикрытие худосочной, но такой желанной рощи в прибрежных болотах.

Несмотря на приказ не отлучаться от него ни на шаг в условиях боя, Лалелеланг оказалась отделена от Невана. Она не сразу нашла его. Он оказался в полуразрушенном, но по прежнему функционирующем центральном командном отсеке.

Увидев её, он улыбнулся, стараясь не обнажать при этом зубов, дабы не обидеть её. Коротко дав понять, что узнал её, он тут же вернулся к своим делам. Всё это она фиксировала по-прежнему включённым рекордером. Хотя у неё и были с собой запасные, она очень радовалась, что именно этот не сломался. Материал, на нём зафиксированный, был неоценим. Когда он, наконец, оторвался от пультов, передоверив командование товарищам, она уже успела набраться смелости, чтобы гордо подойти и спросить: «Ну, как наши делишки?»

Измученный Неван ответил так же, как если бы на её месте был человек, настолько прост был её вопрос.

– Мы из них говно-то повышибем, поплывут по реке их хитиновые жопы. Просто мы оказались в самой серёдке, вот и потрепали нас маленько. – Он покосился на пульт. – Атака на их главную базу подзадержалась, но сейчас идёт полным ходом. Она ещё и закончиться не успеет, как мы их всех отсюда выжмем.

– Обратим прошлое поражение в победу? – недипломатично высказалась она. Он не обиделся.

– Клянусь вашим хохолком! Глядите сюда. – Он указал на верхний из четырёх экранов на пульте.

На его овале отображались визуальные данные, получаемые с летающего источника, зависшего над интересующей точкой. Они смотрели – и видели, как огромный огненный всполох поднимается откуда-то с земли, а потом – чистое небо – это летающий зонд уклонился от местоположения, чтобы не быть поражённым взрывом. На остальных экранах видны были стрелки, указывающие направление наступающих по всему фронту слайдеров и катеров, вовлечённых в наземную схватку.

А ведь там, знала она, десятки, сотни предположительно цивилизованных людей находились в процессе взаимоуничтожения, взаиморасчленения, взаимоубийства. И дрожь членов с новой силой охватила её, несмотря на самую изощрённую умственную гимнастику. Всё происходит так быстро. А тут ещё и медикаменты перестают действовать...

– Вы как? – Взгляд и голос Невана вдруг насторожился.

– Со мной всё нормально. Я же говорила, что обо мне можно не беспокоиться.

– Говорили. Только, по-моему, несколько минут передышки вам не повредят. Почему бы вам не передохнуть немного в лазарете? Вы этого заслужили. Массуды, и те уже наполовину там.

Она постаралась, чтобы дрожь не проявилась в её ответе.

– Спасибо вам за заботу, только я предпочла бы, если вы не против, остаться здесь. А если я вдруг полностью выключусь, то не сочтите за труд положить меня где-нибудь в уголке, чтобы об меня в пылу боя никто не споткнулся.

Он одобрительно кивнул.

– Знаете ли, для вейса вы вполне ничего.

– Не так давно мне об этом уже говорил один солдат из людей. Я же просто делаю своё дело. Это моя жизнь. Вы – дело моей жизни. Или, точнее, подобные вам.

Рядом с Неваном присел массуд из технического состава, требуя к себе внимания. Когда через несколько секунд он освободился, то заявил своей подопечной следующее:

– Другие исследователи Узора уже пытались сделать карьеру на изучении нас, только вот – насколько доступно моему ограниченному уму – никому ещё не удавалось проделать такое в боевых условиях. После нескольких поверхностных попыток все они отказывались от подобных намерений.

– Подразумеваю, что среди них не было историков.

– А что вам даёт, профессия историка, в отличие от них? Широту восприятия?

– Примерно к этому я стремлюсь, – подтвердила она. Такого рода разговор успокаивающе действовал на нервы, когда он не кричал. Не на неё, а на своих коллег. Повышенный, резкий человеческий голос по-прежнему воздействовал отрицательно на её сверхчувствительное восприятие. Битва продолжалась, и Неван снова забыл о ней. Только потом он обнаружил её исчезновение. Может быть, она послушалась его совета и решила отдохнуть. Несмотря на всю свою усталость, он всё-таки сильно беспокоился, что вейс, с присущей их расе низкой нейрофизической сопротивляемостью, могла впасть в состояние коллапса.

К ночи криголиты со своими союзниками отступали по всему театру военных действий, прихватывая с собой, что могли, из техники, оказывая ожесточённое сопротивление, но всё же отступали. Всю ночь продолжалась методичная чистка вверх по течению – с захватом в плен и уничтожением несдавшихся – всё в соответствии со сложившимися военными традициями. За всё это время она попалась ему лишь однажды – спешащая по поперечному коридору с по-прежнему включённым рекордером.

Коннер наехал на него на следующий день.

Они стояли на очень грязной поверхности вражеского лодочного ангара на южной оконечности захваченной базы противника. Под ними загоняли в наспех сооружённый карцер пленных криголитов, а также немногочисленных мазвеков и акариев. Те сопротивления не оказывали. Потерпев поражение, вражеские военнопленные становились – по природе своей – пассивными, в точности так же, как и представители Узора, пленённые противником. Одни лишь люди, будучи захваченными в плен, регулярно поднимали бунты. И это было ещё одной загадкой для Амплитура.

Самих амплитуров среди пленных не было. Вообще, не ясно было, есть ли они на Чемадии, а если таковые и были, то они традиционно держались подальше от поля боя. Захватить в плен настоящего амплитура было голубой мечтой всякого солдата Узора. То, что факты такого рода практически не имели места за всю историю войны, нисколько не остужало честолюбивых мечтаний рядовых бойцов.

Операции по очистке территории ещё не окончились, и то и дело то здесь, то там вспыхивали огненные факелы на месте уничтоженных подземных складов и бункеров противника. База Криголита была обширной, сильно укреплённой и надёжно защищённой. Потеря её срывала планы врага далеко за пределами дельты. Это более чем воздавало ему по заслугам, в ответ на захват командного модуля.

– Чем могу быть вам полезен, сержант? – Несмотря на то, что они были совершенно одни, он очень тщательно придерживался уставных отношений офицера с рядовым составом. – Как дела у вашего отделения?

– Один раненный, сэр. Тут ведь основной удар приняли массуды. У многих из них на командном модуле были друзья, родственники. Не мне вам об этом говорить.

Неван пнул ногой обуглившийся, искорёженный осколок керамической брони.

– А в чём дело?

– Да в канарейке, которую вы пасёте. – У рядовых из людей был свой жаргон, которым они обозначали все чужеземные расы – неважно союзные или вражеские. И хотя вейсы гораздо больше напоминали страусов эму, чем маленьких жёлтых птичек, все они были «канарейками», – равно как массуды «крысами», амплитуры «спрутами» и так далее, на что хватало человеческой фантазии. Кличками этими редко пользовались в присутствии означенных ими существ, хотя все они и знали прекрасно, как их окрестили приматы. Большинство не обижалось.

В конце-то концов, у каждого вида была собственная, неповторимая кличка для людей.

– А что с ней такое? – В настоящее время историк-вейс была на флагмане и занималась тем, что просматривала записи и проверяла своё оборудование.

– Она меня засекла.

Неван тут же прервал осмотр захваченной базы.

– Что вы имеете в виду под словом «засекла»?

– Во время боя за флагман я нарвался на группу отступающих массудов.

Насколько я помню, их там было пятеро или шестеро. Они, конечно, были здорово побиты, но не настолько, чтобы нельзя было ими заткнуть дыру в обороне. У них просто случился коллективный мандраж, и они побежали куда нибудь отсидеться. Но, насколько вам известно, сэр, именно в этот момент всё висело на волоске – и каждая рука была на счету.

– То есть вы говорите, что они трусливо бежали? – Неван смотрел, как стоящий на полувосстановленной приёмной платформе головной катер загружается припасами и пополнением.

– Нет, сэр, так далеко бы я не зашёл. Они, скорее, в беспорядке отступали. Они все были рядовыми, даже прапорщика среди них не было. И я чётко видел, что боевого духа в них ещё предостаточно. Им просто не хватало чёткого указания, что делать.

Неван медленно кивнул.

– И вы решили это дело восполнить.

– Я сделал им внушение. Сначала всем скопом, что было весьма трудно, а потом, когда это привлекло их внимание, каждому по отдельности. Это уже было проще. И прошло гладко. – Он огляделся по сторонам, изображая полнейшее безразличие. Вокруг по-прежнему никого не было.

– Хорошо. И они все успешно послушались? – Ветер переменился, и оба мужчины отвернулись. Едкий дым попал Невану в глаза. Коннер кивнул.

– Обстановка мало способствовала тому, чтобы сосредоточиться, но, мне кажется, у меня неплохо получилось. После тот как первые двое отправились на место, остальные последовали за ними сами. Тут проблем не возникло. Беда в том, – добавил он чуть слышно, – что она всё это видела. Я знаю, что видела, потому что, когда я с ними закончил и собирался возвращаться на собственную позицию, она смотрела прямо на меня.

– Ну, и что она видела? – Неван был невозмутим. – Один человек – сержант – говорит с кучкой рядовых массудов. Вы же говорили, что среди них не было никого даже из младшего командного состава. Так что вы приказывали им согласно вашему званию. Что может быть более естественного, чем когда старший по рангу отдаёт приказы младшим, тем более в условиях боя?

– Вы не поняли, сэр. – Коннер облизал губы. – У неё всё это время был включён этот её чёртов рекордер.

Тут уже Неван вздрогнул.

– Так она записала, как вы внушаете массудам?

Сержант кивнул.

– Не то чтобы в записи может проявиться нечто определённое. Но я просто знаю, я чувствую, что она что-то поняла, что-то заподозрила, уловила. Может, я и параноик, но когда у неё будет время в тиши и спокойствии разобраться с этим кусочком информации детально, рассмотреть как следует видеоряд, прослушать аудио, – вот тут-то, сэр, её и стукнет, что есть во всём этом что-то выходящее за рамки обыденного. Я это унюхал. Она же не поняла, почему массуды вернулись в бой, почему они так меня послушались.

– Уж не хотите ли вы сказать, что сумели прочитать её мысли?

– Вы же знаете, сэр, мы этого не умеем. – Коннер смотрел вдаль. – Как я уже говорил, это, скорее, из области моих мыслей. Но вы ведь знаете, как нас с детства учат, с тех самых пор, как мы начинаем сознавать свой дар, что лучше уж перестраховаться и ошибиться, проявив излишнюю бдительность, чем поставить под угрозу интересы Ядра. И уж в этом-то вы меня не осудите. – Он пожал плечами. – Хотя, может, вы и правы. Я бы гораздо лучше понял, что к чему, если бы у меня был хоть какой-то опыт интерпретации жестов и повадок вейсов.

– Ну, этим мало кто может похвастаться. Немногие специалисты. У вейсов всё очень тонко и неявно.

– Я, может быть, и не сказал бы ничего. Просто момент тогда был исключительно тяжёлый – и я, ну, что ли, был крайне чувствителен ко всему происходящему вокруг. В бою ведь становишься дёрганым.

– Не надо валить на себя, сержант. Вы совершенно правильно сделали, что доложили мне.

– Я просто подумал, сэр, что, раз вы за неё отвечаете, то, может быть, имело бы смысл её ненароком повыспросить. Что-то сказать – посмотреть на реакцию. Попытаться выяснить, не заподозрила ли она чего в результате столкновения со мной. У вас, я уверен, это гораздо лучше выйдет.

– И не рассчитывайте. Как, собственно, можно задавать ненароком вопросы о чём-то, что и выплыть бы не могло, если бы не стало предметом предварительного обсуждения? Задавать вопросы – даже самые туманные – куда опаснее, чем просто делать вид, что ничего и не произошло.

– Именно так, сэр. – Коннер снова обратил взгляд на старшего по званию. – А мы имеем право делать вид, что ничего не произошло?

Неван некоторое время помолчал.

– Возвращайтесь к исполнению своих обязанностей, сержант Коннер. Это дело предоставьте мне. Я им займусь.

– Как скажете, сэр. – Сержант проявил полную готовность. – И если примете решение, которое потребует моего деятельного участия, я всегда буду рад помочь. – Тут пояснений не требовалось. Двое разошлись – Неван направился к командному катеру, а сержант потрусил в сторону вооружённой группы, прочёсывающей развалины в поисках остатков неприятельских формирований.

Глава 9

Неван в течение нескольких дней оставался на захваченных позициях криголитов, а потом получил вызов обратно на базу Атилла, вкупе с кучей благодарностей за проявленное стратегическое глубокомыслие. На обратном пути он оказался вместе с Лалелеланг в кабине экипажа. Она записывала рекордером действия пилота и его помощников – сплошь массудов и одинокого гивистама. Сквозь иллюминаторы, забранные тяжёлым, пуленепробиваемым буллерином, виднелись болотистые острова и открытые просторы тропического океана, проносящиеся за бортом залатанного в полевых условиях командного катера.

Сидела она, поджав ноги, как обычно сидят отдыхающие вейсы, прислонившись к стене, незаметно и стараясь не мешать. Он решил было сесть рядом с ней, но передумал и устроился на полу напротив. Вошёл лейтенант из людей, поговорил с кем-то из массудов из команды и хотел было уходить, но тут увидел полковника, сидящего на полу. Младший офицер открыл уже рот, потом передумал и молча вышел.

– Ну как, получили то, за чем прибыли?

Большой череп, украшенный клювом повернулся к нему, чужие голубые глаза внимательно посмотрели в его. Каждый неестественно большой глаз был обрамлён завитками переливающихся золотом и пурпуром ресниц. Вейсы никогда не забывали о своей внешности, даже при неестественных для них условиях. Ресницы дрогнули.

– Даже больше того, полковник Страат-иен. Даже больше, чем смела надеяться.

– Давайте забудем строевые обращения. Зовите меня просто Неван.

– Очень хорошо. А вы можете обращаться ко мне, употребляя фамильярное фонетическое стяжение моего имени.

– Попробую запомнить, как это делается. Ну как, готовы к следующей битве?

– Я должна решить. – Она склонила голову над миниатюрным рекордером, который Невану ещё не доводилось видеть выпущенным из хватательных органов на кончиках её крыльев. Ей проще было склонить к нему голову, чем поднять крылья к глазам.

– Я за последние дни собрала столько материала, что подумываю, не вернуться ли мне домой, чтобы получше разобраться со всем мной накопленным.

Неотвязная забота, которую заронил в его разум сержант Коннер, которая и так не давала покоя, вспыхнула с новой силой. Конечно же, это невозможно. Ни коим образом не могла она докопаться до истины, просто рассматривая, как Коннер обошёлся с массудами. Даже при внимательном рассмотрении, самое большее – этот инцидент мог бы поразить её своей необычайностью, только и всего. Но чтобы ей удалось совершить в результате этого невероятный умственный перескок и заподозрить за человеческим существом необычные ментальные способности? Невероятно. Во всём этом происшествии не было никаких явных улик, ничего, что могло спровоцировать догадку.

Коннер, однако, настаивал, что она что-то учуяла. Она посмотрела на него. Значит ли это что-либо, кроме того, что сержант сверхпредусмотрителен? Неван не настолько унаследовал паранойю, как большинство членов Ядра.

Скажем так: в гораздо меньшей степени.

Так заподозрила она или нет? И если да, то, учитывая всю меру скрытности вейсов, удастся ли ему хоть что-то выведать у неё, сколь бы изощрёнными и продуманными не были формулировки его вопросов?

– Так вас интересует, как именно мы взаимодействуем с другими представителями Узора. В частности, с массудами.

– А с кем ещё? Кроме массудов, ни один вид разумных существ не поборол настолько свою цивилизованную природу, чтобы взяться за оружие.

– И к каким же вы приходите выводам? – Он ободряюще улыбнулся. – Выдвинули уже какие-нибудь гипотезы?

Она ответила не сразу. Или голос его выдал? Он напомнил себе, что она – знаток человеческого языка и жестов. Ему со своими вопросами надо подбираться так, будто он идёт по яичной скорлупе...

– Я даже ещё не приступила к сопоставлению данных, не говоря уже о постулировании умозаключений.

Он никак не желал на этом отступиться.

– Но ведь вы, определённо, нашли некоторые вещи более интересными, чем остальные? Наверняка сделали какие-то наблюдения, наиболее вас заинтриговавшие?

– Так всегда бывает. – Он весь напрягся, надеясь, что этого не заметно.

– Вот вы, скажем, уселись рядом со мной на полу.

Он сумел расслабиться.

– И что?

– Это демонстрирует такую степень вежливости и обходительности, которая обычно не присуща вашему виду. Прекрасно зная, как ваш высокий рост подавляет всех, кроме представителей Массуда и Чиринальдо, вы добровольно пошли на то, чтобы уменьшить своё наследственное физическое превосходство надо мной, усевшись на пол. Или вы думали, что я этого не заметила?

– Да я об этом как-то и не задумывался. Просто я за вас отвечаю, и это мой долг – чтобы вы чувствовали себя со мной как можно уютнее.

– В самом деле? Какой стыд. Я бы предпочла приписать ваше поведение неким более возвышенным мотивам. Теперь я вынуждена буду соответственным образом переиначить свои комментарии к записи.

Он почувствовал себя так, будто ему только что предложили хорошую возможность удвоить свой капитал, а он вместо этого проиграл его в рулетку.

– А ещё что-нибудь? – потребовал он, с уже гораздо меньшим интересом. – Что вам удалось заметить насчёт того, как мы общаемся с массудами?

– В ваших с ними отношениях гораздо меньше трений, чем я предполагала.

Ему показалось, что она как бы оправдывается, но с вейсами ничего нельзя сказать наверняка.

– И всё? – Где-то неподалёку раздался взрыв заряда мазвекского образца, и катер тут же тряхнуло. Удар произведён был с какой-то очень отдалённой вражеской позиции – в расчёте, скорее, на удачу.

– Один факт невозможно отрицать: массуды бьются с гораздо большей решимостью в присутствии людей.

– Ну, в этом-то как раз нет ничего нового. А почему так происходит, вы не задумывались?

– Хотя явление это очень интенсивно изучалось, до сих пор никому ещё не удавалось выдать полностью удовлетворительного объяснения этого феномена, включая, кстати, и самих массудов. Тут играет роль нечто, связанное со способностью человека целиком отключиться от цивилизованности и вернуться в состояние зверя, первобытного хищника. – В её голосе не было и намёка на осуждение или неодобрение, заметил он. Подход у неё был строго академический. Она просто излагала холодные факты.

Без малейшего принуждения она добавила:

– Среди прочих инцидентов, произошедших в ходе недавнего конфликта, мне более всего врезался в память один.

Он похолодел, когда она в деталях описала столкновение между Коннером и отступающим подразделением массудов.

– К тому моменту массудские солдаты, казалось, были полны решимости выйти из боя. Но всего лишь несколькими словами один из ваших бойцов убедил их вернуться на поле сражения.

– А вы, конечно же, этот случай записали?

– Естественно. – Ресницы изогнулись, длинная шея выразительно качнулась. – Если я чего хочу, я обязательно записываю. Не буду излишне хвастаться, но дело своё я знаю хорошо.

Страат-иен изобразил безразличие.

– Такое то и дело происходит. Массудам часто не хватает небольшой психологической встряски, чтобы преодолеть свою естественную, «цивилизованную» уступчивость. И эту услугу мы, люди, оказываем им в числе прочего.

– В этом я не сомневаюсь. Тут дело просто в том, что подобного мне ранее наблюдать не доводилось. Я ведь просто упомянула этот эпизод в ряду прочих, запавших мне в память. Мне грустно стало от того, что я столь многого ещё не знаю. – Она моргнула. – А вы так подробно об этом заговорили. Вы нашли во всём этом что-то необычное?

– Нет, – сказал он – и, вероятно, чересчур поспешно. – Просто мне довелось побеседовать с представителем младшего командного состава, о котором идёт речь, с сержантом Коннером, и среди прочего он рассказал мне и об этом случае. И не из-за самой сути произошедшего, поскольку это вещь весьма обыденная, а поскольку он заприметил, как вы стоите в сторонке и всё записываете.

– Я надеюсь, моё присутствие никоим образом не компрометирует его и не оскорбляет его чувств?

– Вовсе нет. Но вы ведь знаете, что ваше присутствие в подобной ситуации было беспрецедентным. Так что ничего удивительного нет в том, что оно не прошло незамеченным.

Она явно почувствовала облегчение.

– Понимаю. Как исследователь я, естественно, всегда бываю озабочена тем, чтобы моё присутствие никак не отражалось, – и тем самым никак не влияло на ситуацию, которую я наблюдаю.

– Если дерево рухнет в лесу и никто не услышит... – пробормотал он.

– Простите?

– Ничего. Это я так, про себя. Так что, работа двигается?

– Лучше, чем я сама. Моим неразлучным спутником стало переутомление.

– Но по вашему виду этого не скажешь.

– Льстить вы умеете. Вот уж в чём вы, люди, как на ладони – даже друг перед другом. Но всё равно, спасибо за заботу. – Она испустила длинную, свистящую трель, заканчивающуюся нисходящей нотой. – Когда вернусь домой, первым делом запрошу несколько месяцев отдыха, прежде чем приступить к горе материалов, которые я здесь накопила. Просто проследить, чтобы всё это было должным образом заархивировано, – и то уже огромная работа.

– Да, – отсутствующе промямлил Неван, – ужас будет, если что-то потеряется. – Опираясь о стену, он поднялся и навис над ней. Несмотря на все свои установки, она вздрогнула от его массивности и близости. Это была инстинктивная реакция, которой она так и не могла управлять. А ведь Страат-иен – один из самых мелких среди людей.

– Так что, дел у вас будет полно, когда мы вернёмся на главную базу?

– Это верно. Я записывала и наблюдала. Теперь пора систематизировать. Кроме того, если возможно, мне хотелось бы почерпнуть хоть какие-нибудь материалы, касающиеся взаимодействия людей с другими видами, помимо массудов.

Он склонил голову.

– Если что-то потребуется – не стесняйтесь, попросите.

– Мне кажется, вы уже успели убедиться, что во всём, что касается моих профессиональных обязанностей, я отнюдь не стеснительна. – Ресницы снова захлопали.

– Вы были весьма настойчивы, – признал он.

– Знаю. И среди своих это вызвало бы жёсткую критику.

Видя, что она из-за него нервничает, он сделал пару шагов назад.

– Вы чертовски уникальны, Лалелеланг.

– А откуда вы знаете? – Голос её прозвучал почти заигрывающе. – Вы что, много самок с Вейса повстречали на своём веку, полковник Неван Страат-иен.

– Ну, двух. – Он засмеялся – и тут же пресёк эту реакцию, заметив, как отпрянула она при виде его обнажённых зубов.

– В таком случае, я надеюсь, что ваше мнение о нашем виде не пострадало в результате нашего с вами общения.

– Взаимно.

– Могу вам конфиденциально сообщить, что на данный момент вы – скорее правило, чем исключение из него. Вы подаёте надежды на цивилизованное поведение. И не ваша это вина, что нюансы подобающего поведения ускользают от представителей вашего вида.

И хотя он знал, что в её реплике нет злого умысла, он немного взъерепенился.

– У нас есть дела поважней. Нюансы боевых действий, например.

– Торопливое выдвижение идеалов – следствие неуверенности, – ответила она, и прозвучало это гораздо более загадочно, чем ему хотелось бы.

* * *

Неделей позже, уже на базе Атилла, он вдруг обнаружил, что рядом с ним по главному коридору следует Мэй Пок Коннер. Помимо других людей и массудов, служебный проход был заполнен гивистамами и о’о’йанами, с’ванами и лепарами, занятыми на Чемадии важными задачами материально-технического обеспечения. Вкраплённые в стены пузыри из прозрачного буллеринового бронестекла пропускали солнечный свет, дающий жизнь местным растениям, в изобилии растущим в разнообразных по форме садках, расставленных по полу и вдоль стены.

Двое мужчин обсуждали проблему одного массудского капитана, который подметил, сколь часто его собственные подчинённые ослушиваются его приказов в пользу тех, что отдают офицеры-люди, которые младше его по званию. Один из солдат, связанных с Ядром, доложила Коннеру, что офицер этот завёл специальное досье, куда заносит все подобные инциденты. Очень этим настороженная, она сочла за лучшее тихо доложить об этом Коннеру. Случай не был единичным. Члены Ядра вынуждены были считаться с возможностью проявления к себе такого угрожающего внимания по всему Узору, и случалось подобное чаще, чем им хотелось бы. И если со временем означенный офицер сподобится обработать свои данные на аналитическом компьютере и задать тому правильные, однозначные вопросы, то машина вполне может проинформировать его, что неизменное присутствие при таких ситуациях граждан, происхождение которых можно проследить до первого поколения восстановленных коссуутов, нельзя отнести, как случайное совпадение, что может повлечь за собой дальнейшее расследование.

В настоящий момент Коннер информировал Страат-иена, что достойнейший офицер Массуда, о котором идёт речь, трагически погиб в битве за важный стратегический полуостров, известный как Джек-2. Смерть эта не была единичной. В этом бою сложили головы и другие люди и массуды. При таких обстоятельствах гибель на одного массуда больше пройдёт незамеченной и не вызовет расследований.

Будет сообщено, что капитан пал смертью храбрых во славу своего клана. Это был первый случай, когда Неван оказался вовлечён – пусть косвенно – в физическое устранение представителя союзников ради сохранения тайны Ядра. Укладывалось у него в голове это плохо. И от того, что лично он в этом участия не принимал, укладывалось это не лучше, хотя он и знал, что такие прискорбные меры иногда оказываются необходимыми. Чтобы и дальше выживать самим и дать выжить своим супругам и потомству, необходимо было сохранять за собой эту своеобразную возможность – не засвечиваться. Нужда в подобной социальной хирургии возникала редко. И то, что подобную превентивную меру вскоре может понадобиться применить опять, было очень тревожно. И то, что кандидатом на возможное устранение была представительница одной из самых безобидных рас Узора, делало принятие решения ещё более затруднительным.

– И сколь многое, по-вашему, она успела заподозрить? – спросил его сержант.

– Пока ничего. И может вообще не заподозрить. Чёрт возьми, Коннер, ведь вы сами меня на это толкнули. Коннер покачал головой.

– Я её не звал. Я её не просил там оказываться, когда я проводил внушение этим массудам. И рекордер её не просил включать. И вы не меньше меня обеспокоены, иначе не завели бы сейчас со мной этот разговор.

Страат-иен остановился и стал смотреть через перила из труб на уровень, расположенный под главным проходом.

– И всё-таки, я полагаю, она ни о чём не догадывается. Но просто на тот случай, если я вдруг заблуждаюсь и со мной что-то произойдёт, необходимо, чтобы сородичи знали. Только поэтому и разговор. Вы же знаете Закон.

Коннер кивнул.

– Я понимаю так, что вас беспокоит, что может взбрести ей в голову уже после того, как она вернётся домой и примется расшифровывать добытые материалы.

– Не совсем. Я просто хочу, чтобы кто-то знал.

– Ну, и выдержка же у вас, сэр. – Коннер разговаривал теперь с Неваном не как младший по званию, а как дальний родственник. Конечно же, они все родственники. Все члены Ядра. У них общие предки. У них одна и та же привнесённая Амплитуром модификация генов. У них общая нужда.

– Вейсы настойчивы. У них мозги варят не хуже, чем у других, в том числе и у этой. Она, совершенно определённо, сможет правильно истолковать эпизод. Конечно, он погребён в море всевозможной другой информации. Но, сэр... Неван, мы не можем рисковать! Если она дойдёт до чего-то, то нам очень трудно будет всё исправить, когда она уже будет дома, на своей планете. Гораздо проще сейчас.

Страат-иен рассматривал дерево, растущее на нижнем уровне и ветвями достающее до главного. У него было несколько переплетённых между собой стволов и длинные бледно-жёлтые листья.

– Так к чему вы клоните, Коннер? Чтобы при первой же возможности я «внушил» ей, что этого случая не было вовсе?

Коннер не замедлил.

– Мы оба знаем, что в данном случае это не сработает, сэр. Если бы она просто была свидетельницей – это одно. Но она сделала запись. Как только она её просмотрит ещё раз, так тут же пропадёт эффект самого сильного внушения, на которое я или вы способны. И это будет ещё хуже, чем вовсе ничего не предпринимать, потому что тогда она первым делом задумается, а с какой, собственно, стати она обо всём этом напрочь забыла. Также не поможет и попытка сделать ей внушение, а запись выкрасть и уничтожить. Она могла её уже десять раз скопировать и сохранить где угодно.

– Хорошо. И что вы мне пытаетесь «внушить»?

Сержант ответил, не колеблясь:

– Взять её на ещё одну боевую операцию, сэр. Судя по вашим рассказам, она просто от радости запрыгает, если такую возможность ей представить. – Молодой и более высокий мужчина изобразил двумя кулаками скручивающее движение. – А вейсы, как известно, народ хрупкий.

– Тут не так всё просто. – Столь наглядно изображённая товарищем картинка явно пришлась не по душе Невану. – Она же не боевая единица, а очень ценный представитель своего мира, и я несу за неё личную ответственность. И если она здесь погибнет – при любых обстоятельствах, – на мне это скажется крайне пагубно.

– Да уж лучше вам будет на время впасть в немилость, чем если ей удастся что-нибудь пронюхать. Вы же сами знаете.

Внизу промаршировало отделение массудов. Неван знал, какова была бы их реакция, случись им узнать, что некоторые избранные люди могут манипулировать их сознанием не хуже амплитуров. Он поднял взгляд. За буллериновым иллюминатором видна была глубоководная бухта, в которой сооружена была база, а дальше возвышались громоздящиеся уступы скал, образующие на фоне неба отчётливые кремовые пятна. На большей своей протяжённости скалы были практически отвесны, и взобраться на них могли разве что альпинисты со специальным снаряжением. Волны Восточного океана Чемадии вечно разбивались о гранитные выступы, выбрасывая на высоту до пятидесяти метров фонтаны брызг, даже в спокойную погоду. Глубоко в недрах базы он был надёжно заизолирован от их грохота. Вид представал отменный, столь же изысканно дикий, как и везде, куда заносило его в странствиях.

– Естественно, это должно выглядеть случайностью, – продолжал настаивать Коннер, и в голосе его отчётливо слышалась кровожадность. – По моим представлениям, проще всего было бы заманить её ещё разок на боевую операцию. Но если вдруг ей это уже надоело, то есть и другие способы. Если же вы боитесь быть в это вовлечённым, то я и один могу обо всём позаботиться.

– Не могу я так просто самоустраниться. – Страат-иен рассеянно перевёл взгляд с пейзажа обратно на снующих туда-сюда по проходу союзников. Коротко взвыла сирена тревоги, многие из пешеходов печально посмотрели наверх, но электронный сигнал не повторился. Ложная тревога, подумал он, или ошибка при испытании.

– Не вижу причин, по которым вы так беспокоитесь, да их и не существует, Неван. Какова бы ни была реакция – мы с ней справимся. Несчастные случаи – не редкость. Особенно в бою. А она не боец, и никакой специальной подготовки не прошла. Если она вдруг испарится в процессе визита сюда, у неё на Вейсе удивятся этому куда меньше, чем где бы то ни было ещё. Они просто понимающе покачают головами – или что там у них принято в подобных случаях.

– Всё это я знаю. – Ответ Страат-иена был наполнен раздражением. – Единственное, в чём я не уверен, в том, что это действительно необходимо. Если она видела, как вы внушили кучке массудов, это ещё не значит, что она дойдёт до чего-либо более глубокого. Не забывайте, она же просто затоплена информацией.

– Это сегодня, – возразил сержант. – А кто знает, что она рассмотрит через год или через пять, когда у неё появится время, чтобы пораскинуть мозгами?

– Она может мимо этого проскочить. Счесть за один из незначительных примеров взаимоотношений между людьми и другими видами.

Коннер ненадолго задумался, перед тем как ответить.

– Это уже не дань профессионального уважения, не так ли? Вам на самом деле нравится эта канарейка.

– Ей нельзя не восхищаться. Помести среднестатистического вейса в те ситуации, которые она пережила, и он за минуту впал бы в каталепсию.

– Да, чёрт возьми, я ей тоже восхищаюсь. Вся дрянь в том, что стоит обернуться, а на тебя уже нацелен этот её проклятый рекордер.

– Это её работа, – напомнил товарищу Неван.

– Её хватка – вот что опасно. Смотри, брат-коссуут. Ты старше меня по званию – как в армии, так и в Ядре. Тебе и решать.

– Мне нужно убедиться, что она представляет из себя реальную угрозу, прежде чем мы сможем расшвыриваться такими умами – пусть даже и не человеческими. Дайте мне ещё несколько дней.

Коннер пожал плечами.

– Не вижу большой проблемы. Какая разница – одним историком-вейсом больше, одним меньше?

Страат-иен застыл.

– Очевидно, я чувствую данную ситуацию совсем по-иному. Если ваше заявление, сержант, совершенно искренне, то мы и в самом деле ничуть не лучше, чем думают о нас гивистамы, с’ваны и прочие.

– Я просто рассказал вам, что я чувствую, сэр. Что же касается мнения о нас Узора, то лично мне кажется, что несколько поздно теперь пытаться их коллективно переубедить и представать перед ними в образе пасторальных добродушных овечек. – Он сделал шаг назад.

Страат-иен поспешил заверить его:

– Если я приду к выводу, что никаким другим путём проблему решить невозможно, то обещаю вам, что сам обо всём позабочусь.

– А как насчёт вашей обеспокоенности, что вы за неё отвечаете?

– Позабочусь и об этом. Я смогу действовать незаметно. У меня есть то преимущество, что она меня ни в чём не способна заподозрить, а когда всё будет кончено, то и никто другой не заподозрит. Коннер замялся.

– Вам виднее, Неван. Но если вдруг вы передумаете и решите, что вам нужна моя помощь...

– Я всегда смогу вызвать вас через систему. Буду держать связь.

– Для меня этого вполне достаточно. – Коннер браво отдал честь, улыбнулся и удалился по коридору, оставив Страат-иена наедине с мыслями.

* * *

Этой ночью Наоми сочла странным столь частое упоминание с его стороны о Лалелеланг.

– А почему, собственно, так заинтересовала тебя эта чудачка? В первое время, когда она только появилась, ты, кроме жалоб на то, как она мешает выполнению твоих повседневных обязанностей, ничего о ней и не говорил. Только о том, что она путается под ногами и отравляет жизнь. И ещё, что она подвергает опасности и себя и окружающих.

– Отношения меняются. – Страат-иен отвалился от неё и лёг на спину, положил руки под голову и уставился в потолок. – Для вейса, она проявила просто выдающуюся смелость.

– Это всё хорошо. Но ведь не из-за этого у тебя о ней навязчивые мысли?

Подавляя в себе беспокойство, он слегка повернул голову.

– А кто говорит о навязчивых мыслях? – Он что, собирается и для своей милой подруги устроить на Чемадии маленький несчастный случай? Стоит только ступить на путь устранения трудностей – и скоро уже ничто не покажется затруднительным.

Он улыбнулся и повернулся к ней лицом, левой рукой обняв за талию.

– Тут дело, скорее, в озабоченности, чем в навязчивых мыслях. Поскольку она добровольно подвергла себя такому, меня заинтриговали её мотивы.

– Она же историк. – Наоми придвинулась поплотнее. – Она просто делает своё дело. Чего тут такого необычного?

– Есть кое-что. Ты просто плохо знаешь вейсов. – Раздумья, как половчее пресечь её нездоровое любопытство, привели к неожиданному озарению. – А хочешь с ней познакомиться?

Наоми, похоже, задумалась. Постепенно на лице её проступила безразличная улыбка.

– Не-а. Доводилось мне видеть этих вейсов. Они зазнайки, выскочки и не-желаю-вас-знать снобы с задранным клювом. И какая бы она не была башковитая, я-то знаю, что в душе она ничуть не лучше. Может быть, она и кажется более дружелюбной, но это просто часть её работы, могу поспорить. Не может же она шляться тут и обижать при этом людей, которых хочет изучать. Она просто профессиональный дипломат. И очень хорошо владеет всеми своими выразительными средствами, а в глубине души буквально смеётся над нами, вонючками. И она-то тебя очаровала!

– Я же сказал, что меня очень поразила её преданность делу. Я не сказал, что она меня очаровала.

Наоми теперь была очень довольна собой.

– А она, наверное, рассказывает о тебе у тебя за спиной, отпускает всякие замечания о людях в целом, когда связывается с другими вейсами. Они же такие, ты знаешь. Любят посплетничать. Не то, чтобы другие из Узора чем-то отличались – все они не лучше, начиная с массудов и кончая лепарами.

– Ну, лепары-то слишком тупы, чтобы насмехаться, – возразил он.

– Ты знаешь, что я хотела сказать. Они все молча смотрят на нас сверху вниз. Да и ладно, главное, они нас уважают. Но вейсы при этом ещё и так высокомерны, что так и хочется схватить такого за клюв и держать, пока он не посинеет.

– Вейсы на всех смотрят свысока, а не только на Человечество. – Неван высвободил руку для плавного жеста. – У них такая культура – форма превыше содержания.

Нижняя губа её приоткрылась, глаза сощурились.

– Насчёт формы и содержания, полковник... – Она прижала его к себе, и на какое-то время он с радостью забыл о проблемах, связанных с не в меру настырным историком.

Глава 10

– Зачем вы меня сюда привели? – Лалелеланг со своим как всегда включённым рекордером исправно фиксировала обстановку. Они стояли над обрывом на самой северной оконечности мыса, ограничивающего глубоко уходящую в сушу бухту, в которой была построена укреплённая база Узора. Единственное судно на воздушной подушке причаливало к посадочной платформе. Оно прижималось к скалам в поисках укрытия. В семидесяти метрах внизу зелёные волны чемадийского моря разбивались о гладкое лицо скалы из блёклого гранита. С гребней яростных валов срывались брызги, пробивающиеся через край, и мочили её перья. Она знала, что её спутника это, судя по всему, не волнует. Люди способны переносить весьма значительные перепады погоды. Двухместный слайдер был припаркован у них за спиной, готовый в любой момент доставить их обратно на базу. Полковник Неван Страат-иен придвинулся так близко, что она ощущала массивность его туши. От такой близости ей стало неспокойно, но она сдержала стон.

– Я подумал, что вам может оказаться полезно посмотреть на базу в целом. Как бы обрамить этим всю полученную вами информацию. Кроме того, здесь, наверху, очень красиво.

– Я согласна, но мои интересы лежат в сфере межличностных взаимоотношений. – Она махнула намокшим крылом. – Пейзаж – как в учебнике. Что же касается его эстетики, то я способна лишь абстрактно восхищаться той беспорядочной грубостью, которую вы, люди, похоже, находите столь привлекательной. Будучи представителем Вейса, я предпочитаю ландшафты, которые со вкусом приведены в порядок в соответствии с нормами цивилизации.

Они были совершенно одни. База работала далеко не первый день, и панорама с этой точки уже не таила в себе новизны. У горизонта, ему показалось, можно было различить несколько гигантских головоногих, которых в это время года можно было регулярно наблюдать в процессе сезонной миграции на юг. Они передвигались толчками, втягивая и выбрасывая тяжёлые расщеплённые хвосты, а короткие щупальца были опущены, как выдвижные кили старинных судов.

Прибой гремел, разбиваясь внизу о скалу.

Несмотря на то, что привели его в это место вполне прозаические причины, он подумал, что нынешнее его местоположение несёт нездоровое сходство со сценами из старинных мелодраматических сказочек, на которых разгорелись драмы любви и мести. Он поймал себя на том, что пристально разглядывает вейса со спины: длинные, едва скрыты одеждой ноги, заканчивающиеся обутыми в сандалии трёхпалыми лапами; всё обвешанное украшениями, оперённое тело; длинную гибкую шею. Она тоже наблюдала за миграцией чудовищ, компактный рекордер был зажат в гибких кончиках правого крыла. Он не удивился бы, если бы выяснилось, что весит она меньше тридцати килограммов.

Вейсы разучились летать миллионы лет тому назад. И если её столкнуть с обрыва, то атавистические перья, конечно, способны замедлить скорость падения до той степени, чтобы она не разбилась насмерть о скалистые выступы внизу. Она ведь полушутя рассказывала о некоторых способностях планировать. Но в шок она непременно впадёт. И – подобно большинству представителей Узора – вейсы не умеют плавать. Первая же большая волна, ударившаяся о гранит, покончит со всем. Никому и в голову не придёт, что она может выжить. Тело разнесёт на куски и раскидает по морю. А на краю обрыва нет никаких предохранительных заграждений, никакой предупреждающей разметки. Скользкий уступ, резкий порыв ветра могут легко вмешаться в судьбу такого хрупкого существа. Само собой разумеется, он будет пытаться спасти её, но у него ничего не выйдет. Недовольство последует, но расследование – никогда.

А если она будет сопротивляться, что даже и представить трудно, одно неуловимое движение руками – и шея её сломается, как пластмассовая соломинка. А всепоглощающий океан уничтожит следы истинной причины смерти. Он оглянулся назад. Они по-прежнему были совершенно одни, как и в момент прибытия. Пальцы его напряглись. Несмотря на его физическую близость, она не отодвигалась от него. В конце концов, она ему полностью доверяет. А почему бы нет? Какая может быть разумная причина, по которой офицер людей захотел бы причинить вред историку вейсов? Причина таится у него в мозгу; практически, составляет его неотъемлемую часть. И даже заподозрить об этой его составной части ей нельзя позволить.

Он знал, что сёстры по триумвирату будут горевать о ней. Но она сама ему говорила, что не спаривалась и потомства у неё нет. – Она – изгой общества Вейса. И известие о её кончине вызовет больше профессиональных, чем личных соболезнований.

Он подошёл к ней ещё на шаг. Далеко внизу бились о голые скала неугомонные волны. Не было никакой нужды приближаться тайком, и когда голова её на длинной шее повернулась в его сторону, он этого ожидал. Большие голубые глаза начали расширяться, перья задрожали – жест, наверняка сказавший бы очень о многом другим вейсам. Руки он по-прежнему крепко прижимал к бокам. Ему нужно знать наверняка.

– Вы мне очень много рассказывали о своей работе. – Он почувствовал, как она нервничает, и стал давить ещё сильнее, пользуясь той частью своего разума, тайну существования которой стремился одновременно сохранить. – Но у меня такое чувство, что нечто из вами открытого или заподозренного вызывает у вас особый интерес. Что-то, о чём вы не чувствовали возможным мне рассказать, несмотря на все наши совместные разговоры и проведённое вдвоём время.

Она слегка пошатнулась, не способная и далее сопротивляться мысленному проникновению – в точности, как любой массуд или с’ван.

– Нет, я... – Она заморгала, будто начала действовать инъекция какою-то мощного препарата. – Да, вы правы, полковник Неван. Есть такое.

Вот оно, подумал он напряжённо. Будет совсем не сложно свернуть эту тонкую шею, подхватить лёгкое тело и швырнуть с обрыва. Быстро мелькнут переливчатые перья, блестящие бусы – и всё будет кончено. Всего мгновение – и все его тревоги и сомнения рассеются, исчезнут вместе с её телом в кипящем море. Тогда и он, и Коннер вздохнут, наконец, спокойно. Но сначала он хотел услышать это от неё.

– Ну, – продолжал он неослабевающий напор, – и что это? – Он навис над ней.

Ей теперь было страшно, но она, почему-то, даже шевельнуться не могла. Казалось, будто ноги вросли в камень, приковали её к месту. Она едва сознавала, что отвечает на его вопрос. Это было самое необычное, потому что она не собиралась никому рассказывать о своих подозрениях. Они были настолько опасны, настолько зловещи, что даже своим она не стала бы о них говорить. И она прекрасно понимала, какие могут быть последствия, если о них узнают люди.

И не важно, что выкладывает она всё это полковнику Невану. Несмотря на искреннюю заботу, которую он проявлял о её благе, что-то в его глазах, в его поступи выдавало его истинную суть. И происхождение его невозможно было отрицать.

– Мои исследования, – слышала она чей-то голос, понимая одновременно, что это говорит она сама, – привели меня к самым неутешительным выводам. – На этом она попробовала поставить точку.

Но он этого не позволил.

– Продолжайте.

Она смутно понимала, почему не может его ослушаться. Как вода, прорвавшаяся сквозь разрушенную плотину, хлынули из неё слова.

– Я пришла к осознанию этого только после многократных просмотров накопленных мною исследований...

– После того как вы стали свидетельницей эпизода, произошедшего во время битвы за дельту между сержантом Коннером и отступающими массудами, – подсказал он с холодной услужливостью.

– И это тоже, бесспорно, составная часть.

– Вероятно, всё это каким-то образом увязывается с тем, что вы почерпнули, наблюдая за мной? – обречённо спросил он.

– Естественно. – Она поняла, что он стоит настолько близко, что заслоняет собой солнце. И ведь для человека он даже и не особенно крупный. Сильные, гибкие, убийственные пальцы, которыми оканчиваются руки, напряжённо скрючены. – А так же со всем, что я узнала, наблюдая действия людей в бою – как здесь, так и на Тиофе.

В его голосе появилась неуверенность. Для вейса это было очевидно, как смена цветов.

– Со всем?

– А с чем же ещё?

Он сделал шаг назад, явно смущённый. Каковы бы не были его побуждения, она испытала благодарность за его частичное отступление.

– Я чего-то не понимаю. Вы хотите сказать, что не нашли ничего исключительного или особенного во встрече сержанта Коннера с массудами или в наблюдениях за мной?

– Всё это только подтвердило то, что я и так знала по наблюдениям за другими людьми. А что тут не так? – Её собственное смущение тоже усилилось.

– Нет, нет. Всё так, – согласился он весьма поспешно. – Забудьте. Это не важно. Совсем не важно. Не больше и не меньше, чем все ваши остальные наблюдения.

Она поддалась внушению. Естественно.

– Тогда сообщите мне о ваших выводах, – потребовал он у неё очень необычным голосом. – Расскажите, к каким заключениям вы пришли, изучив нас?

Она поймала себя на том, что говорит с откровенностью, которой сама от себя не ожидала.

– Всё, что я видела, всё, свидетельницей чего я стала, только подтверждает гипотезу, выдвинутую мной ещё до начала полевых исследований. – Солёный ветер взъерошил её перья. На скалистом утёсе становилось холодно. – Используя в качестве трамплина мои личные наблюдения за взаимоотношениями людей с представителями других рас, я разработала компьютерную программу, которая позволила бы сделать некоторые экстраполяции опытных данных, куда я помимо своих включила и работы других учёных – как современников, так и предшественников.

Впечатление было такое, будто она ведёт семинар, на котором присутствует один-единственный студент. Она знала, что непозволительно откровенничает, как сама, так и в плане – информации, но ничего не могла с этим поделать. Что-то вынуждало её выкладывать всё.

– Выезд на место я затеяла отнюдь не с целью подтвердить свои заключения, а, наоборот, опровергнуть.

– Вы хотите сказать, что здесь на Чемадии и раньше на Тиофе стремились обесценить дело вашей жизни?

– Именно так. – Она обнаружила, что двигаться всё-таки может. К месту она была прикована не физически, а мысленно. – Я стала задумываться, что случится, если Амплитур, в конце концов, будет побеждён.

– Не если, а когда. – Страат-иен заговорил, как хороший солдат.

– Не важно, – нетерпеливо сказала она. – Несомненно, это произойдёт. Течение войны полностью переменилось двести лет назад. До того они всегда способны были разработать новые вооружения, придумать какую-то новую стратегию для контратаки. И таким образом снова потеснить Узор. Двести лет назад у Узора появился новый союзник – Человечество. В этом всё и дело.

– Мы сделали, что могли. – Совершенно к этому моменту заинтригованный Страат-иен пытался понять, к чему она ведёт.

– Что случится, когда Амплитур будет побеждён окончательно? Что случится, когда они более не в состоянии будут вести эту войну Назначения ни против нас, ни против других разумных существ? Когда все подчинённые им расы будут освобождены от внутренних генетических и ментальных вмешательств Амплитура?

– Не хочу говорить банальностей, – осторожно ответил Страат-иен, – но, по-моему, это будет означать, что война закончится и будет мир.

– Если я не ошибаюсь, то эти два слова и так антонимы, – загадочно высказалась она.

– А почему, собственно, не быть миру, если война закончится? Все перестанут драться и отправятся по домам.

– Все? – Она смотрела прямо на него. На какое-то мгновение ему показалось, будто это он подвергается умственному параличу.

– Если вы говорите о нашем виде, то мы вернёмся к мирным задачам, как и все остальные. Может быть, попросим постоянного членства в Узоре. Мы вернёмся к тому, чем занимались на Земле, когда Узор нас обнаружил и втянул в эту войну.

– Вы подтверждаете мои худшие страхи.

– Да в чём же дело! – спорил он. – Я изучал нашу собственную историю. На Земле и серьёзных войн-то не было, когда прилетел первый корабль Узора.

– По чьим меркам? На Земле никогда не было мира, вы только играли в «миротворческие усилия». Прежде чем вы стали воевать против Амплитура и его союзников, вы без конца соперничали между собой – единственные из всех «разумных» существ. Это же было искажение законов естества, вызванное уникальностью вашей планеты и вашего собственного эволюционного развития.

– Но мы это переросли, – не соглашался Страат-иен. Мы овладели своей древней историей. Вы говорите о раннем Человечестве, совершавшим ошибки развития. Наше длительное сотрудничество с цивилизациями Узора навеки изменило наше общество.

– Да, но достаточно ли изменило? Дайте мне возможность высказать тезис. Когда Амплитур капитулирует, с кем вы будете биться?

– Ни с кем. Не с кем будет.

– А я не уверена. Я думаю, что сначала будет недолгий мир, в качестве выдоха, а потом вам придётся искать, с кем вступить в конфронтацию. И тут дело не в вашем обществе; дело в ваших ДНК. Вам слишком нравится конфликтовать. Ведь даже пословица есть: «Один человек – цивилизация, двое – армия, трое – война».

К этому моменту Неван практически забыл, зачем они оказались на скалах. Он понял, что она вообще ни черта не подозревает ни о Коннере, ни о нём, ни о Ядре, ни об особом таланте, которым недальновидные амплитуры наградили потомков насильственно подвергнутых генетическим искажениям жителей Коссуута. Вместо этого она упорно защищает невероятную теорию, которую сформулировала ещё задолго до появления на Чемадии. С другой стороны, он постепенно начинал понимать, что, будучи подтверждены, и эти её догадки могут привести к потрясающему урону, только по совсем другим направлениям, чем те, которыми он был озабочен.

– Вы переключитесь на нас, на Узор. – Это она заявила с полной убеждённостью. – Именно это и показали мои экстраполяции. Поскольку у вас теперь есть возможность грызться с другими существами, а не между собой, вы кончите тем, что затеете конфликт с Вейсом или С’ваном – или даже с Массудом.

– Да с чего бы нам этого захотелось? – Он искренне ничего не понимал.

– С какой стати мы захотим вступить в войну с теми, кто сотни лет был нашим союзником?

– Потому что вы ничего с собой не сможете поделать. Конфликты всегда составляли смысл и двигатель вашей цивилизации. Все ваши крупнейшие скачки в области технологии приходились на период войн. Всё это – ваша история. – Многого не потребуется, – продолжала она. – Какое-нибудь подозрение, воображаемая угроза. Я предсказываю, что первым делом вы вступите в войну с Массудом. Это гораздо больше вас потешит, чем, скажем, развязывание конфликта с Гивистамом.

– Мне кажется, что ваши выводы не корректны, – твёрдо сказал он. – Не забывайте: вы всё это выводите с позиции Вейса, а ваш вид отличается гипертрофированной чувствительностью и мнительностью.

– У компьютерной модели, которую я разработала, не может быть мнительности – гипертрофированной или ещё какой-то.

– Но ведь ваше оборудование разработано технологами Вейса или Гивистама.

– Как просто вы себя выдаёте, – укоризненно сказала она. Сознание её по-прежнему было окутано мглой. – Поверьте же, я и сама с превеликой радостью восприняла бы полное опровержение моей теории. К несчастью, на настоящий момент факты всё более укладываются в противоположное гнездо.

Он задумчиво посмотрел на неё.

– Я понимаю, почему вы никому не хотели говорить.

«А я не понимаю, почему я вам теперь об этом говорю, – удивлялась какая-то часть её существа. – Почему я должна вам верить? Ведь вы даже не учёный».

– А что думают об этой теории ваши коллеги? – спросил он.

– Мне ещё только предстоит поделиться моими сведениями с другими. И я по-прежнему не отказываюсь от мысли опровергнуть сконструированную мной модель. Но надежды всё меньше.

А не собирался ли он причинить ей какого-нибудь вреда? – возникла у неё внезапная мысль. Или даже убить её? Не за этим ли он привёл её в это заброшенное место? Она вся задрожала. Она так тщательно утаивала свои наблюдения. Невозможно было и представить, чтобы он заподозрил. Она никому ничего не рассказывала – даже подругам по триаде. Но ему и подозревать ничто не пришлось – она сама только что всё ему выложила. Почему? Что на неё нашло? Что сделало невозможным сопротивление этой череде его вопросов? Если бы теории её стали достоянием гласности и были бы со временем подтверждены из независимых источников, это могло бы серьёзно нарушить отношения между Человечеством и Узором. Радость от этого была бы только для Амплитура, который тут же кинулся бы промышлять раздуванием межрасовых противоречий, которые всегда угрожали целостности Узора. Та же самая мысль независимо от неё пришла в голову и Страат-иену.

– А не может быть так, что эта мысль заложена в вас Амплитуром, чтобы посеять в Узоре семена раздоров? Вы же знаете их способность к «внушению», которая не распространяется только на Человечество.

– Я и близко к Амплитуру не была – ни сном, ни духом. – Ответ её прозвучал жёстко и убедительно. – И, определённо, никто из них не бывал на моей родной планете.

– Если бы побывали, то он «внушил» бы вам, что этого не было, стёр бы это из вашей памяти, – возразил он.

– А тогда с чего бы я стала вам сейчас всё это рассказывать?

На этот вопрос он не мог, понятно, ответить. И предпочёл сменить тому дознания.

– Давайте по одной теории за раз. Предположим, что ваша работа не вдохновлена Амплитуром. Вы всего лишь историк. Один. Почему никому другому не пришла в голову столь же радикальная идея?

– А с чего вы взяли, что я одна? – вызывающе спросила она.

Это его осадило.

– А вы знаете других, пришедших к подобному же заключению?

– Я этого не говорила. Я просто предположила, что другие, работающие, может быть, в других отраслях знания, могли прийти к тому же итогу, подходя к вопросу с другой стороны, а молчание сохранять по причинам, сходным с моими.

Он поднял камень, поиграл им и, наконец, кинул с обрыва вниз. Камень бесследно исчез в кипящей под ними пене и брызгах.

– Знаете, – сказал он мягко, – с самого начала, с первого контакта Узор подталкивал нас к тому, чтобы мы становились всё более хорошими воинами – гораздо лучше, чем когда мы были изолированы на своей планете. Она моргнула и покачнулась, но удержала равновесие.

– У меня вдруг закружилась голова.

– Это пройдёт, – небрежно уверил он её. – Вы просто не привыкли к сочетанию морского воздуха и ветра.

– Да. – Туман, который густо клубился у неё в голове и путал мысли, внезапно рассеялся. – У вас есть пословица, грубая, как всё человеческое, но тем не менее хорошо описывающая всё – что «тигра надо ловить за хвост».

Он повернулся к ней лицом, руки его были засунуты в разрезные карманы тонкой куртки.

– Правильно. И Узор поискал и нашёл себе тигрёнка – и принялся насильно скармливать ему стероиды, чтобы натравить его на Амплитур.

– Именно. И скоро у нас кончится мясо, которым этого тигра кормят. И я глубоко убеждена, что все проявляют крайнюю наивность, считая, что удастся так просто перевести его на овощную диету.

– Кого угодно можно переучить, – пробормотал Страат-иен.

Она сделала крылом отработанный вейсами жест отрицания.

– Теоретически. Но согласится ли он добровольно на атрофию клыков и когтей? Захочет ли?

Ответа у него не было.

– Величайшей радостью в моей жизни было бы, если бы я сумела опровергнуть эту теорию, – сказала она ему.

Он кивнул. И просто чтобы окончательно удостовериться в своём решении, сказал прямо:

– У тех же из нас, кто происходит с Коссуута, есть даже ещё больше причин желать применения своего боевого искусства, чем у остальных людей. – Он стал внимательно за ней наблюдать. Насколько он мог судить, в её ответе не было ни тени заминки или искусственности.

– Я понимаю. Как историк, специализирующийся на делах Человечества, я знакома с действиями Амплитура на этой несчастной планете, хотя за сотню лет, я думаю, ползучая озлобленность могла бы немного и поизгладиться.

– У нас долгая память, – ответил он ей. Теперь он окончательно убедился. Она ничего не знала и ничего не подозревала ни о существовании Ядра, ни об особых талантах его отдельных членов. Он был на грани убийства – и не кого-то, а союзника, и, если уж на то пошло, своего друга. Ни за что.

Разве что теперь её так же просто было убить для подавления разработанной ей теории, которая ставила под угрозу не просто его самого и его сородичей, но и отношения Человечества с Узором в целом.

– Вы намерены огласить свою теорию?

– Пока нет. Я полностью осведомлена об опасностях, которые это за собой повлечёт, и, как я уже говорила, я по-прежнему желала бы убедиться в её несоответствии действительности. Хотя я столько лет посвятила её построению, что непросто будет её порушить.

Тут на него будто безумие нашло.

– Может быть, я вам помогу?

– А с чего вам мне помогать? Вы, скорее... скорее, могли бы мне воспрепятствовать. – Она покачала головой. – Я вообще не знаю, почему я вам рассказала всё это, после тот как столько лет держала всё в тайне, – даже от своих коллег.

– Всё тайное становится явным рано или поздно, – сказал он ей. – Если не вы – так кто-нибудь другой со временем выдвинул бы эту теорию. Лучше уж сейчас её опровергнуть. А что касается того, что вы мне рассказали всё это, то я удивлён, как вы раньше этого не сделали. Может быть, проще открыться представителю другого вида. – Рассуждение было явно не утончённое, подумал он, но на данном этапе сойдёт.

– Я не хочу вас обидеть, Неван, но я уж скорее бы с коллегами поделилась, чем с чужим.

– Я не обижаюсь. Я полагаю, какой-то внутренний голос подсказал вам, что нельзя больше это держать в себе, а я оказался достаточно надёжным слушателем. Может быть, это от одиночества. – Он указал рукой на широкую панораму моря и скал. – В любом случае, вам нечего беспокоиться, что я побегу с этим к ближайшему журналисту. Я вижу потенциальную возможность опровержения и сохраню вашу тайну.

– Как я могу быть в этом уверена?

– Даю вам слово офицера. Вы утверждаете, что ваши данные говорят о неизбежности конфликта Человечества с Узором. Я заявляю обратное и сделаю всё, чтобы доказать вам свою правоту.

Она сделала крылом незнакомый ему жест.

– Я принимаю ваше предложение. Может быть, наложение человеческой точки зрения поможет обнаружить ошибки в моей работе, которые я иначе не способна была заметить. – Она повернулась и направилась к поджидающему слайдеру. Он пошёл рядом, замедлив шаг, чтобы она могла за ним поспевать.

– Но как вы сможете помогать мне? – Она подождала, пока сиденье слайдер, приспособится к форме её тела. – Ведь вы боевой офицер, приписанный к активному театру военных действий.

– Мне набежало много неиспользованных отпусков, затребовать которые у меня никак руки не доходили. После того как мы отвоевали дельту и установили контроль над рекой, командование, я думаю, обойдётся какое-то время и без меня.

– А вы по этой бойне скучать не будете? У меня сложилось такое впечатление, что если человека лишить на какое-то время возможности участвовать в конфликте, у него очень скоро начинают проявляться эффекты потери психологической ориентации.

– Естественно, с этим наблюдением я также не согласен. Война – это просто то, чему мы обучены. – Он включил двигатель слайдера. Под ногами у них раздалось низкое гудение.

– Но вы к этому генетически предрасположены. Был один человек, историческая личность, который, насколько я поняла, изучая вашу историю, вовсе не стремился к той славе, которую получил; он был непосредственным участником первых встреч Узора с вашим видом.

– Точно. – Слайдер оторвался от земли, поднимая шум и пыль, и Страат-иен вынужден был говорить через переговорное устройство. – Музыкант-контактёр Уильям Дьюлак. У нас о нём ещё в общеобразовательной программе проходят, так же, как о Кальдаке и Яруселке и всех остальных. Эти имена никогда не забудешь.

– А известно вам, что в течение долгих лет после контакта Уилл Дьюлак пытался доказать, что люди вовсе не обладают естественной склонностью к убийству?

– Кажется, читал что-то об этом давно. Дьюлак был очень ярким человеком во многих отношениях, но на этом он, похоже, совсем сдвинулся. Нам теперь виднее. – Он хмыкнул. – А чего ещё ждать от музыканта? Но то, что нам нравится драться и мы Это хорошо умеем, отнюдь ещё не означает, что мы должны драться всё время. Война кончится – и это тоже пройдёт. – Устремляя слайдер вниз по склону в направлении базы, он прибавил скорость.

– Мы разумные, цивилизованные существа, Лалелеланг, даже если и не полностью соответствуем в этом плане стандартам Вейса. Мы не какая-нибудь сорвавшаяся с цепи машина, которую все должны бояться.

– Вы опасны именно потому, что разумны.

– Однако сейчас это сослужит нам с вами добрую службу. У меня есть доступ к военным файлам и оборудованию, которого нет у вас, и мы сможем через подпространство выходить на библиотеки где угодно. У вас есть доступ к вейсским и, вероятно, ещё каким-то источникам. Давайте сопоставим те и другие данные и прогоним их через ваши аналитические программы – тогда и посмотрим, что получится.

– Это именно то, что я давно уже хотела сделать, но никак не могла получить на это соответствующего разрешения. – Она кивнула, в точности изобразив человеческий жест.

Будущее вызывало в нём энтузиазм. Сначала он обнаружил, что она и духом не догадывается о существовании Ядра, а теперь, привнеся дополнительную информацию, которая раньше была ей недоступна, они опровергнут эту её нелепую и скандальную теорию. Да и убийства ему не пришлось совершить.

– У вас есть доступ ко всему? – спросила она.

– Не ко всему на свете, конечно. Я не подхожу под вселенский допуск. Но материалы, которые вам смотреть не дозволялось, я раздобыть, бесспорно, могу. Именно этого и не хватало вашим исследованиям – человеческого вклада. Вы были вынуждены строить всю свою работу исключительно на собственных наблюдениях и наблюдениях других чужаков. Мы это можем изменить. – Он отжал руль – и компактный, прекрасно сконструированный экипаж на воздушной подушке покатился по непроходимому иначе склону. – Если вы, конечно, находите, что сможете со мной работать.

– На Тиофе я постоянно работала с одной вашей женщиной. Я посвятила свою жизнь изучению вашего вида. Так почему меня должно смущать ваше присутствие?

– Я ничуть не пытался умалить ваши заслуги. Просто трудно свыкнуться с мыслью, что вейс не боится человека. Ваши обычно бегут, едва нас завидев. Или, по крайней мере, отходят подальше с дороги. Впрочем, ведь вы – не среднестатистический вейс.

– Мне все так говорят.

Страат-иена грела мысль об открывающихся перспективах. Он уже планировал набеги на различные библиотеки.

– Мы эту вашу аналитическую программу задушим фактами – тогда она запоёт по-другому. Мы ей загоним человеческую реальность по самый процессор.

– Послушайте себя. Вы к исследованию подходите так же, как к налёту на позицию Криголита. Вот он, человеческий подход. У вас даже самые неподходящие аналогии – военные.

– Да это же просто манера речи, – оборонялся он. – Нельзя же из этого выводить, что таковы наши возвышенные общественные ценности.

Они скатились со склона горы и заскользили к базе в паре метров над волнами, направляющимися в узкое горло бухты. Большая хищная рыбина хотела цапнуть слайдер, но сильно промахнулась.

– А что, если мы всё это проделаем, и новая информация только подтвердит, а не опровергнет мои исследования?

– Не думаю, что так произойдёт. – Он постарался придать голосу убедительность. – Ваши исследования были изначально предвзятыми из-за односторонности материала. А тут требуется противовес – и я вам его предоставлю.

А если нет, подумал он, то я всегда смогу вас заставить обо всём забыть.

Вышестоящие не были удивлены его просьбой об отпуске. Потеря командного модуля в дельте и последовавшая тяжёлая акция по возвращению дельты измотали бы любого участника, не говоря уж об офицере, обременённом ответственностью за полевое командование. Просьба была удовлетворена без лишних слов.

Один лишь Коннер удивился, но высказать сержант ничего не мог. Несмотря на дальнее родство, Страат-иен по-прежнему оставался полковником, а Коннер – всего лишь сержантом. Он принял объяснение Страат-иена, что вейс и не подозревает о существовании Ядра, поскольку причин не доверять полковнику у него не было, и на время каждый из них пошёл своей дорогой. Страат-иен попросил разрешения провести свой отпуск на базе Тамерлан – и получил его. Эта база была самым первым укреплением Узора на Чемадии – и теперь находилась далеко от арены настоящих боёв и представляла собой относительно безопасное место. Они с Лалелеланг могли заняться там своими делами со сравнительным комфортом. Кроме того, на базе Тамерлан обслуживающего и технического персонала было куда больше, чем на базе Атилла. И историку-вейсу приятно было изредка увидеть и пообщаться с гивистамом, с’ваном или о’о’йаном.

В соответствии с её запросами и под её руководством он запросил материалы по самым разнообразным каналам связи, а также через подпространство вступил в контакт с рядом исследовательских источников на других планетах. Его высокий допуск позволял выходить на такие возможности, в которых было бы отказано человеку, стоящему ниже него в табеле о рангах. Коннер, например, ничего бы не добился по большинству вопросов.

Деятельность их сосредоточена была в основном в библиотеке базы – солидной и малолюдной пристройке к главному командному корпусу. По мере того как в совместными усилиями открытых ими файлах стал накапливаться весьма весомый материал, стекающийся отовсюду в ответ на запросы, Лалелеланг забыла обо всех своих прежних колебаниях и отдалась радостному препарированию поступающих документов. И настолько она со своим напарником-человеком были этим поглощены, что совершенно перестали замечать взгляды и комментарии тех, кто не мог удержаться и – часто прямо в их присутствии – высказывался по поводу столь в высшей степени странного сработавшегося тандема.

Но ничто из потока новых материалов, добываемых Страат-иеном, не способно было доказать слабость теории Лалелеланг. Каждый факт, каждое сообщение, которые они загружали в её аналитическую программу, казалось, только ещё больше укрепляли позиции выдвинутых ею предположений. Неван начал уже беспокоиться... и размышлять над альтернативными решениями. Шла вторая неделя после того, как они начали обрабатывать накапливающуюся информацию, когда Страат-иен вдруг обнаружил нечто, что его заинтриговало. По крайней мере, позволяло отвлечься. Чувствительная к человеческим эмоциям и реакциям Лалелеланг быстро уловила, что он чем-то занят. Она не стала выспрашивать. Это было бы в высшей степени невежливо, а то и откровенно по-человечески. Если он намерен был с ней поделиться, то и сам рано или поздно рассказал бы. Она же, тем временем, занялась своими делами, которых было навалом.

Прошла ещё неделя, и он решил поведать ей всё. Поскольку её человеческий язык был не хуже, чем его, и гораздо лучше, чем у большинства других людей, он посадил её за управляемое голосом оконечное устройство, за которым всё это время работал сам.

– Видите вот здесь? – Он привлёк её внимание к порции материала, высвеченного в тот момент на экране. Шея её склонилась.

– Это результат прогонки одной из моих программ, но что-то я не узнаю корреляций.

– Смотрите внимательнее. Я этого не сфабриковал, чтобы сбить вас с толку. Перепроверьте, если хотите. Это реальность. Она эффективно управлялась с устройством, воспользовавшись для повторной обработки его данных своей основной программой. У неё это гораздо лучше получалось, чего, собственно, и следовало ожидать. Когда она закончила, всё выстроилось в точности так же, как раньше у него. Её тонкокостный череп повернулся в его сторону.

– Это, определённо, интересно. Вероятно, даже революционно. Но я отказываюсь видеть, как это связано с нашей текущей задачей.

– Попробуйте ещё раз. Вам не кажется, что всё это достаточно провокационно, чтобы продолжить?

– Я сказала, что сказала. Но это тупик. Дальше этого не проследишь. По крайней мере, нам это не удастся.

Он выглядел мрачно удовлетворённым.

– Совсем наоборот. Представитель спроецированного здесь отклонения есть прямо здесь, на Чемадии.

Она уставилась на него.

– Я не знала.

– А откуда вам знать? Да и мне откуда, раз уж на то пошло? Я не вхож во внутренние дела центрального командования.

– Я полагаю, – тихо сказала она, – что его здесь присутствие нацелено на проверку и поддержку разработки стратегии людьми и массудами?

– Да. По крайней мере, этого от них ждут. И это то, чем, предположительно, они и занимались всё это время. – Он указал на экран. – Просто до сих пор никому в голову не приходило, что они могут затевать что-то ещё. Никому. Как можно было об этом догадаться или даже просто представить себе такое – пока не поставишь вопрос правильно и ответ одним махом не высветится на экране. Вот оно – золотое зерно, зарытое в вашей программе. В поисках ответа на один аномальный вопрос, мы внезапно натолкнулись на другой. И, может быть, не менее значимый.

– Вы об этом серьёзно говорите, правда?

Он резко указал в сторону экрана.

– Посмотрите на данные. Это ведь вы настаивали с самого начала, что если материалы, которыми пичкают вашу программу, правильные, то она не соврёт.

– Это так. Но результаты всегда можно неверно истолковать.

– Согласен. Ну, и как вы истолкуете вот эти?

Она ещё раз считала информацию с экрана и почувствовала себя неуютно.

– Я говорила вам: я не могу. Это же бессмыслица какая-то.

– Это потому, что вы мыслите, как представитель цивилизации Узора. А если взглянуть на это с точки зрения человека, то сразу бросаются в глаза несоответствия и неувязки. – Он приказал устройству погаснуть – и то послушно подчинилось.

– Я собираюсь договориться о встрече с вышеозначенной личностью. Не обязательно идти с ним на конфликт, потому что на данный момент мы располагаем только абстрактными данными. Но это слишком важно, чтобы это проигнорировать, даже если это и будет в ущерб остальной нашей работе. Вам же, конечно, нет ни смысла, ни причин, идти со мной.

– Нонсенс. – Она взъерошила перья. – Конечно же, я должна пойти с вами, как бы разрушительно ни отразилось это на моих собственных исследованиях.

– Но, если я прав и результаты корректны, то это связано с определённым риском.

Она издала свистящую трель, которая у вейсов означала смех.

– Это абсурд.

– Конечно. Такой же абсурд, как все результаты вашей программы.

– Ваша интерпретация этих результатов, – парировала она.

– О! – восторженно ответил он, – а ведь тон-то у вас почти враждебный. Совсем по-человечески.

– И не умоляйте – не обижусь.

– И шутки с’ванские. Может быть, Узор гораздо более интегрирован, чем думают его участники.

– Я отправлюсь с вами, – сказала она, сознавая, что проявила пусть минутное, но всё равно непростительное нарушение правил хорошего тона, – но при условии, что вы пообещаете не пускаться на необоснованные обвинения. То, что мы здесь видим, есть не более чем ваша личная интерпретация некоторых в высшей степени сомнительных заключений.

– Знаю. И, возможно, я заблуждаюсь. Это слишком выходит из ряда вон. Но за этим необходимо проследить, чтобы знать наверняка. Потому что это слишком многое затрагивает. – Видя, что любые дальнейшие попытки отговорить только возбудят в ней дополнительный интерес и даже сделают её подозрительной, он с сожалением вынужден был уступить её требованию. – Мы уйму времени провели, пытаясь опровергнуть одну теорию, – заключил он. – Будем надеяться, что для опровержение вновь возникшей нам хватит и нескольких минут.

Глава 11

Лалелеланг чувствовала себя гораздо неуютнее, чем Страат-иен, в лифте, опускающемся на нижний подземный уровень обитаемой части базы Тамерлан. Вероятно, из-за того, что происходили они от птиц, вейсы гораздо спокойнее чувствовали себя на верхних этажах и плохо переносили подземелья. Тем не менее она ничего не сказала, пока лифт не остановился и единственная дверь не отъехала вверх, освобождая проход. Она держалась поближе к нему, удивляясь только его безразличию к вызывающей клаустрофобию, тускло освещённой обстановке.

– Вот ведь вы люди какие, – тихо сказала она. – Можете бегать и прыгать, временно погружаться под воду, лазить по пещерам, вот только не летаете. Вы до смешного легко адаптируетесь.

– Приходится, – отозвался Страат-иен, продолжая сверяться со схемой, которую держал в руке. – Как специалист по Человечеству, вы должны быть знакомы с геологическими и метеорологическими причудами нашей эксцентричной планеты. Она не настолько приятна во всех отношениях, как другие миры, давшие жизнь цивилизациям. Ваша планета, например, просто райский сад по сравнению с Землёй.

– Я знаю. Много континентов, много морей. Тектоническая активность. Полный абсурд. Этим и объясняется своеобразие вашей эволюции.

– Нашим предкам пришлось научиться заполнять самые разнообразные экологические ниши. – Он ненадолго замолчал, сверяясь со схемой, и свернул по ответвлению направо. – Согласно указанному, здесь внизу большая часть помещений занята под хранилища – для самых хрупких и самых ненужных вещей.

Трудно было представить, чтобы кто-то добровольно захотел расквартироваться в таком мрачном, тусклом месте. Обстановка напомнила Страат-иену изображение древних земных катакомб. Только одни существа, представители единственной расы Узора, способны были считать такую обстановку приятной.

– Уйму времени убил, чтобы договориться об этой встрече, – проворчал он. – Звание помогло. Времени нам отведено немного. Да и в любом случае, долго разговаривать не придётся.

Она припомнила его предостережение, что встреча может представлять опасность, и поняла, что дрожит. Её спутник на это внимания не обратил. Хрупкая самка вейсов дрожала большую часть времени – по причинам, о которых другие и не догадывались. Короткие пёрышки, образующие гребешок на её шее, вздымались и опадали.

Они остановились у маловпечатляющей двери. Неван назвал себя в расположенное при входе переговорное устройство, зная наперёд, что нужды в этом нет никакой. Визуальный датчик, расположенный как раз над дверным проёмом, уже передал всю информацию внутрь. Прошло недолгое время, и дверная коробка осветилась бледно-фиолетовым светом. Где-то внутри замок щёлкнул в мягком электрическом приветствии. Заграждение отодвинулось.

– Разрешите, я буду говорить, – шепнул он своей спутнице.

– Я, собственно, и не возражаю.

Они оказались в куполообразном помещении. Стены плавно перетекали в потолок. Полное отсутствие углов и геометрических линий придавало комнате мягкий, тягучий вид, будто они находились в брюхе какого-то древнего, вымершего моллюска. Мебель – если это можно было так назвать – была массивная и низкая.

Дальняя сторона представляла из себя сплошное окно – не из буллерина, поскольку здесь не было нужды в защитных свойствах, – а из какого-то прозрачного материала, достаточно прочного, чтобы выдержать солидное давление морской воды, которая плескалась снаружи. Они были глубоко под поверхностью чемадийского моря и соприкасались с его красотами. Рыбины с излишне вытянутыми плавниками лениво проплывали стайками туда-сюда, а пара длинных, похожих на угрей существ гонялась друг за другом, периодически зарываясь в ил. Маленькие мягкотелые носились среди бледно-зелёных и жёлтых водорослей, оставляя за собой пузырящиеся следы. Жилище дорого обошлось, но единственный его обитатель выдвигал очень специфические требования. Однако его причуды были сочтены уместными, поскольку присутствие его считалось крайне важным. И посетителям не было оказано ни малейшего снисхождения. И человек и вейс вынуждены были прищуриваться, чтобы хоть что-то разглядеть в этом мраке. По сравнению с температурным режимом наверху, здесь – на относительной глубине – было холодно и сыро.

Неван проверил правильность настройки транслятора, прежде чем обратиться в тёмные глубины.

– Полковник Неван Страат-иен и известный учёный-историк Лалелеланг прибыли согласно договорённости.

– Я знаю, кто вы такие, иначе я бы вас не впустил. – Несмотря на героические усилия другого, невидимого транслятора, слова выходили скомканные и неразборчивые.

Большой контур, который Неван по ошибке принял за часть обстановки, отделился от пола и проследовал к окну, где с терпеливой неуклюжестью развернулся и предстал перед ними. Воздух со свистом вырвался из груди Лалелеланг.

Она впервые видела живого турлога, хотя и знакома была с их грузными, медлительными телами весьма близко, благодаря голографическим изображениям и записям. Он устроился на своих многочисленных полусогнутых ногах и уставился на пришедших глазами на толстых стеблях. То ли рука, то ли нога протянулась к неясному нагромождению, которое, как выяснилось, состояло из нескольких видеоэкранов. Страат-иен знал, что только посредством их тактик с Турлога сообщает свои мысли и советы командованию Узора. Турлоги не очень-то любили личное общение и обмен идеями. Фактически же, они вовсе избегали любого общества, включая общество друг друга, что, собственно, и служило причиной, по которой численность всеми уважаемого, древнего вида была постоянно угрожающе низкой.

– Я не знаю, по какой причине вы так сильно желали встретиться со мной. – Стебли глаз изогнулись, а озадаченный транслятор шипел и чавкал. – Поскольку такое общение неприятно для вас, как, в равной степени, и для меня, я попрошу, чтобы вы как можно короче изложили своё дело, чтобы нам с ним побыстрее покончить. Знайте, что время, которое мы тратим на разговор, отнимается от времени, которое я мог бы потратить на раздумья. Необходимо разрабатывать и обновлять стратегическую доктрину, а я здесь один.

– Я это понимаю, – ответил Неван, – и мы приносим свои извинения.

Турлог нисколько не противоречил общепринятому мнению о неразговорчивости своей расы.

– Не расходуйте больше времени на попытки возместить мою занятость тщетностью расхожих выражений. Изложите ваше дело.

– Вы должны быть информированы, что моя спутница – историк с именем. Вас ознакомили с областью её исследований?

– Говорилось что-то о предпринимающихся попытках дать письменный анализ взаимодействия Человечества с другими видами.

– Совершенно верно. – Пока Неван говорил, очарованная Лалелеланг рассматривала замечательное существо. Оно не было похоже ни на что, виденное ей прежде, вейса ли, чужака ли; оно было более чуждо по форме, по развитию, чем даже дышащие гелием чиринальдо.

– Я помогал ей в исследованиях, – говорил Страат-иен. – Она выдвинула интересные гипотезы. – Ошеломлённая, Лалелеланг положила кончик крыла ему на лоб. Никто из её коллег не отважился бы на такое, но ей уже было всё равно. Он отстранил крыло. – Она полагает, что после того, как Амплитур и их союзники будут побеждены, мы, Человечество, пойдём войной на наших бывших союзников, поскольку у нас будет отчаянная необходимость продолжать битву – не важно с кем.

– Полковник Неван!

Он подбадривающе улыбнулся.

– Всё в порядке, Лалелеланг. Это же просто теория. Ведь приходится же иногда идти на провокацию с целью добиться ответа. – Он внимательно посмотрел на турлога. – Что вы об этом думаете?

– Интересную мысль вы изложили. Я не думаю, что она многое имеет под собой. Конечно же, я не был ознакомлен с данными, лежащими в основе этой теории. И если цель вашего посещения связана с тем, чтобы узнать моё мнение на этот счёт, вы уйдёте отсюда, не узнав его. Я не имею склонности к анализу без фактов.

– Вы хотите сказать, что ни малейшим образом не заинтересовались гипотезой такой значимости, что, подтвердись она, и это окажет немаловажное влияние на будущее и вашей цивилизации?

– А с какой стати? – Подошвы существа издали скрежетание об пол. – Мы с вашим нецивилизованным видом вступили в самый поверхностный контакт.

– Нецивилизованным, но полезным, – ответил Страат-иен.

– Да вы себя не выделяйте. В силу своей замкнутости мы стараемся как можно меньше контактировать с кем бы то ни было. Мы считаем это, вашими словами, неизбежным злом. Мы и жизнь-то считаем неизбежным злом. Страат-иен кивал.

– Но, тем не менее, с самого начала войны Турлог был в неё втянут и занимался планированием многих из классических сражений против Амплитура задолго даже до того, как Земля была втянута в бойню.

– А вы и сами истории поднабрались. Это не имеет отношения к делу и не стоит траты времени. Если нечего больше сказать, уходите.

Страат-иен склонился вперёд.

– Я вас недостаточно заинтриговал? Попробуем другое. Недавно мне стало известно, что в битве за планету Хусилат принимали участие трое с Турлога.

Ответ последовал не сразу. Прозрачная внешняя стена была абсолютно звуконепроницаемой, и единственным звуком в помещении был шум трёх совершенно по-разному устроенных организмов, занятых усвоением кислорода.

– Ну, и что из этого? – заявил, наконец, шестиног.

– Похоже, что они пережили налёт и даже ухитрились избежать резни, которую криголиты учинили в разгромленной колонии.

– То же самое можно сказать о многих людях, гивистамах и массудах.

– У вас, турлогов, широкие интересы, как вы сами любите выражаться, и нечасто можно застать хотя бы двух из вас в одно и то же время в одном и том же месте.

Транслятор пыхтел и грелся.

– Итак, вам кажется необыкновенным, что сразу три представителя моего вида оказались на той несчастной планете. Да, раньше никто такого наблюдения не совершал.

– Не так давно мне довелось провести весьма любопытный сравнительный анализ и выявить кое-какие совпадения. Личная же мотивация для меня также весьма немаловажна, в отличие от среднестатистических ваших историков. Дело в том, что я – четвёртое поколение возрождённых коссуутов.

Стебли глаз поднялись и снова опустились. Негибкое лицо, скрытое под панцирем, ничего не выражало, во вздутых глазах также ничего не читалось.

– Это проясняет природу вашего интереса к Хусилату. Если намерения, приведшие вас сюда, сводились к стремлению почерпнуть новую информацию, основанную на присутствии трёх моих сородичей во время бойни, устроенной криголитами, то боюсь, что мне нечего будет добавить к этому печальному историческому факту, помимо того, что и так можно узнать из обычных источников.

– Подождите. Я только начал. Кроме того, турлоги присутствовали на Кобане, Эйрросаде и других мирах Узора, где мои генетически видоизменённые предки были впервые вынуждены сражаться против Узора на стороне своих амплитурских хозяев.

– Я не понимаю, к чему ведут ваши выводы. Турлоги присутствовали на большинстве оспариваемых планет, помогая Узору в разработке стратегии и тактики. Команды людей на этих мирах выигрывали от этого наравне с другими.

– Я этого не отрицаю. Так же, как невозможно отрицать, что турлоги редко попадали на спорных планетах в плен, как правило, благодаря тому, что предпочитали отсиживаться в безопасных местах, вроде этого. И случалось это всего несколько раз. И одним из подобных разов был Хусилат. А так же Кобан. И Эйрросад. И в каждом случае пленных турлогов позже выменивали на криголитов, мазвеков и других вражеских военнопленных.

– Мы очень благодарны, что нас так ценят и уважают, – медленно ответил турлог.

– Ну, конечно, конечно, а как же. – Теперь Лалелеланг не только на турлога, но и на своего спутника смотрела с нескрываемым удивлением. Что стоит за этим сарказмом – желание посмотреть на ответную реакцию? Или он задумал что-то более существенное? Бесспорно, турлог думает о том же самом.

– Я не сомневаюсь, что именно благодаря проявленной ими высочайшей полезности Узор был так озабочен репатриацией пленённых на Хусилате, Эйрросаде и Кобане ваших соплеменников. И ещё на паре спорных миров. Ещё меня поражает, что – подобно амплитурам – турлоги бисексуалы. Ноги зашаркали.

– Для какой цели вы теперь погружаетесь в рассмотрение вопросов различных способов репродукции?

– Я точно не уверен. Я просто пытаюсь провести некоторые трудные, неприятные параллели, а это не просто. Также меня поражает, что все ваши сородичи были захвачены на планетах, где сражались мои предки, пока их не избавили от генетических махинаций, проделанных спрутами, – и всех их впоследствии репатриировали.

– Мы успели получить свою долю страданий в плену на мирах, даже не известных вашим предкам, задолго до того, как первые люди появились на Коссууте, Хусилате – и вообще в Узоре. Мы принимаем возможность пленения, как и все, кто активно вовлечён в поединок за обладание спорным миром.

– Очень достойно с вашей стороны. Только давайте заглянем в прошлое. Три турлога присутствуют на Хусилате, когда Криголит наносит удар. Три турлога попадают в плен, но все выживают и оказываются репатриированы, в то время как тысячи людей и массудов там зверски истреблены. Два турлога захвачены на Кобане – и со временем возвращены; то же самое – позже на Эйрросаде.

– Вы повторяетесь. Заканчивайте и убирайтесь. Я лишаюсь времени на размышление.

– А поразмыслите-ка вот над чем: похоже, что с тех самых пор, как начался процесс восстановления людей, которых Амплитур модифицировал в некое подобие ашреганов, некоторые турлоги были весьма и весьма заинтересованы, чтобы такие возрождённые были реинтегрированы в нормальное человеческое общество.

– Такие наблюдения относительны на фоне общей картины войны.

Страат-иен медленно покачал головой. Причина этого была совершенно не ясна.

– Всё это прошло бы совершенно незамеченным, если бы я не был ознакомлен с исследованиями Лалелеланг. Без помощи её программ корреляция между деятельностью коссуутов и турлогов осталась бы не обнаруженной. Я бы даже не знал, какого рода вопросы задавать. Но самое забавное, что работали мы совершенно над другим. И то, что я натолкнулся на эти безотносительные совпадения, чистая случайность. У нас это называется методом тика.

– Вы что-то не договариваете, – простонал транслятор.

– Единственное, чего я так и не понимаю, – сказал Страат-иен, – это что надеялись получить турлоги, оркеструя стратегию Узора – и одновременно помогая Амплитуру в опытах над пленными людьми. Сдаётся мне, что кое-кто из ваших работал сразу на две цели.

Лалелеланг в шоке посмотрела на него. Непосредственной реакции со стороны турлога не последовало.

– Очень своеобразное наблюдение, – сказал, наконец, тот. – Но в одном отношении вы правы. Что мы могли получить от такого противоречия? Зачем кому-то поддерживать обе конфликтующие стороны?

– Так вот, я вынужден признать, что других таких видов я не знаю. Я подозреваю, что тут имеет место что-то связанное с тем фактом, что турлоги – единственные известные разумные существа, которые способны думать одновременно над двумя совершенно различными предметами. На такое даже амплитуры не способны.

– Ни один турлог на стороне Амплитура не сражается. Вы знаете, как нам омерзительно их великое Назначение – в той же степени, как и остальным членам Узора. Ваше крайне примитивное исследование должно было вам недвусмысленно это показать. – В словах турлога не слышалось злости или огорчения. С самого начала разговора тон его ни малейшим образом не изменился.

– А мои исследования показали мне, – продолжал Неван, – что из всех рас Узора наиболее вероятно, именно Турлог имеет свою собственную программу действий. И я надеялся, что в свете обнаруженного мной вы могли бы мне её разъяснить. Чего на самом деле добиваются турлоги в результате Великой Войны? Ну же! Докажите мне абсурдность моих предположений! Покажите мне, где не верна моя статистика. Убедите меня, что моё заявление несостоятельно.

– Очень много вопросов. – Неясный силуэт турлога пошевелился. – Вам никогда не удалось бы ни в чём убедить высшее командование Узора.

– Вероятно, нет. Но, я думаю, что высшее командование Человечества более восприимчиво. Не забывайте: мы грубы и нецивилизованны. Гораздо более подозрительны и недоверчивы, чем были бы на нашем месте с’ваны или гивистамы.

Турлог устроился на чём-то, похожем на большую деревянную колоду, прикреплённую к полу, – но на самом деле это была гораздо более сложная конструкция.

– Вы совершенно правы, когда говорите, что никто не воспримет такие нападки всерьёз, кроме вашего параноидального вида. Да и в роду человеческом немного бы нашлось таких, кто заподозрил бы такие жалкие взаимосвязи или хотя бы имел на это причины, кроме вас, непредсказуемых отпрысков возрождённых коссуутов. – Существо издало непереводимый звук – глубинное, всхлипывающее бульканье. – У вас всегда был потенциал мутить воду.

– О чём он говорит? – Лалелеланг резко обернулась к спутнику. – Что здесь происходит, полковник Неван?

– Да так, нашла коса на камень. Не беспокойтесь.

– Я удовлетворю ваше проклятое человеческое любопытство, – сказал Турлог, – после чего необходимо будет, как вы, я уверен, сами прекрасно сознаёте, убить вас.

Лалелеланг была настолько поражена, что даже не задрожала.

– Вы не сможете этого сделать. Турлоги – цивилизованные существа. Среди Узора только люди и массуды способны убивать.

– Вы и понятия не имеете, на что эти «крабы» способны, – Страат-иен весь замер. – Хорошо известно, что наши друзья-турлоги – не самые дружелюбные существа, типа с’ванов или о’о’йанов. Или я не прав? – Он уставился на большой, плоский силуэт.

– Вы прекрасно знаете, что мы не любим даже общества друг друга. Если бы не нужда время от времени обмениваться информацией, мы все с удовольствием бы существовали в состоянии полного отшельничества. – Стебли глаз склонились в сторону Лалелеланг. – Вы совершенно правы в вашем предположении, что я не способен убивать на манер таких маньяков, как люди. Я не могу заставить себя воспользоваться ружьём, или заострённой палкой, или тупым тяжёлым предметом.

Лалелеланг ответила на высокочастотном, но вполне разборчивом турлогском.

– Я по-прежнему не понимаю, что здесь происходит. Если вы уверены, что никто не поверит тезису моего друга, то почему тогда эти разговоры об убийстве?

– Мера предосторожности. Мы народ предусмотрительный, хотя проявляется это не настолько, как нам хотелось бы полагать. – Один глаз он перевёл на Невана. – Очень трудно скрывать всё. Каждый факт, каждый статистический элемент. Историческое совпадение сложно скрыть. Я сожалею, что ваши выводы исчезнут вместе с вами.

Лалелеланг медленно перемещалась, пока тяжёлая, мускулистая фигура её спутника-человека не оказалась между ней и турлогом.

– Вы сказали, что удовлетворите любопытство моего спутника. Я по-прежнему не вижу никаких признаков этого.

Она ещё тянет время, подумал Неван. Как пикантно.

– Сказать, как говорит человек, что мы недружелюбны, – значит самым печальным образом недооценить нашу психологию. – Турлог пристально посмотрел на Страат-иена. – Ваше откровение было случайным.

– Многие великие открытия делаются случайно, – ответил Неван.

– А ещё большее их число никогда не делается. И лучше бы вам было в этот раз проглядеть. Неужели вы на самом деле думаете, что можно спуститься сюда, напасть на меня с этим, а потом спокойно уйти и рассказать другим?

– Мне нужно было подтверждение. Засветиться со всем, что я уже знаю, было лучшим способом выманить вас из норы.

– А теперь вы полагаетесь на своё человеческое военное искусство, чтобы вырваться. – Тяжёлый жест клешнёй. – Вы, люди, лучшие воины во Вселенной, известные Узору, но вы не боги. Вы не всемогущи. Мы оба знаем, что живым вы из этой комнаты не выйдете.

– А что, если я сообщу вам, что целый взвод людей стоит в полной боевой готовности уровнем выше, и, если я не свяжусь с ними к определённому времени, они будут штурмовать эту комнату?

– И что они сделают? Убьют меня? Я прожил несколько сотен ваших лет и не испытываю страха перед смертью. Мы рассматриваем жизнь, как тяжкое бремя, опыт, который нужно вытерпеть, а не смаковать. Вероятно, причина этого в том, что мы осуждены слишком страдать от жизни, будучи заключены в физическое облачение, плохо приспособленное для наслаждения ей. В любом случае, ваша игра тщетна. У меня есть средства, позволяющие фиксировать всё, что происходит в помещениях, непосредственно прилегающих к моим покоям. Под вашим командованием нет никакого скопления озверевших людей, ждущих вашего сигнала, чтобы растерзать меня. Страат-иен пожал плечами.

– Согласен: это блеф. Но я бы не пришёл сюда, если бы не был уверен, что смогу уйти.

– Блеф на блефе, – проворчал турлог. – Ключ на ключе. Странная вещь – ключи. Когда они теряются, всегда потом оказывается, что были они где-то рядом. – Глазной стебель поискал притаившуюся Лалелеланг.

– Всё это совсем не сложно, историк. Одна из немногих вещей, которую турлоги любят и охраняют, – уединение.

– Но никто, если этого можно избежать, не посещает добровольно ваш мир, – ответила она, – и сами вы никогда не проявляли интереса к освоению иных планет. Контакты между турлогами и другими расами и так сведены к минимуму.

– Нет, вы не поняли. Это ваш высокий спутник смог разгадать это. Мы любим уединение. Как нас ни мало, но наша родная планета кажется нам слишком перенаселённой. И Галактика слишком перенаселена... и слишком негостеприимна, слишком шумна. Блеск, какофония, суета – вот суть того места, где мы вынуждены делить с другими наше обиталище. Лишь в невообразимо далёких просторах пустоты и тишины находим мы искомое личное одиночество. Самым большим нашим сожалением во все времена было то, что мы не способны выжить в вакууме, поскольку, если бы мы могли, то неизбежно бежали бы в великую пустоту между галактиками. Наша же, – продолжал турлог, – просто роится другими разумными существами. Постоянно размножаясь, они расползаются повсюду, заполняют первозданные незаселённые миры, лишая радости одиночества единственных, кто мог бы её воистину оценить, загрязняя чистый эфир своими подпространственными переговорами и судами. Триллионы и триллионы их – дышащих, кормящихся, плодящихся. – Голос турлога становился всё более расплывчатым. – Одна беспредельная, громоздящаяся чудовищность мыслящей плоти.

Такого излияния Страат-иен не ожидал.

– Но вы же не хотите сказать, что Турлог имеет отношение к развязыванию Великой Войны?

– Нет. Это был бы нецивилизованный жест. Мы поддерживаем войну, потому что, как и все мыслящие существа, не имеем желания быть водворены в это метафизическое Назначение Амплитура. Условно, мы не были разочарованы их появлением.

– Это кощунственно. – Негодование пересилило в Лалелеланг страх.

– У нас, как совершенно справедливо подметил ваш спутник, совершенно различное видение. Учтите, что из всех разумных существ только турлоги могут одновременно размышлять над двумя вещами. Война показалась нам очень полезным способом замедления, а может быть, и сокращения неконтролируемой экспансии назойливых жизненных форм. Обширные межвидовые конфликты снижают прирост населения и оттягивают ресурсы от освоения блаженно пустых миров. А это, вкратце, способствует уединению. Так оно и случилось, чем мы весьма удовлетворены. Мы приветствуем многотысячные потери с обеих сторон. Было бы гораздо приятнее, если бы были задействованы средства массового уничтожения, и мы, по мере возможности, пытались подвести к их использованию, но Амплитур хочет преобразовать жизнь, а Узор – сохранить цивилизованный мир. И это достойно сожаления. Лишь в одном случае удалось нам заставить атакующих преодолеть нежелание, вызванное предубеждением против уничтожения в удовлетворительных масштабах.

– Хусилат! – воскликнул Страат-иен. – Вы ответственны за случившееся на Хусилате.

– Нет. Помутившиеся криголиты несут ответственность за Хусилат. Наши рекомендации дальше не пошли. В конце концов, те, кто превысил свои командные полномочия, были привлечены к ответу Амплитуром. Как жаль, что они такие цивилизованные.

Неван изучающе глядел на турлога.

– Итак, вы советуете Узору по вопросам стратегии и тактики, а потом передаёте информацию Амплитуру, чтобы те смогли принять должные контрмеры? Исследования привели меня к тому, что именно так обстояло дело на Хусилате, но у меня не было доступа к достаточной статистике, чтобы понять, насколько это была широко распространённая практика.

– Именно так мы поступаем при первой возможности. И достойно прискорбия, что мы не можем участвовать в каждом бою, в каждой рекогносцировке. И действовать мы также вынуждены ненавязчиво, чтобы не было замечено, что мы играем на обе стороны в ущерб каждой из них. Мы и предположить не могли, что первым, кто это подметит, будет человек. Какой прилив восторга мы испытали, когда ваш вид был втянут в войну! Первоначально ведь нам приходилось дополнительно страховаться, чтобы Амплитур и в самом деле не выиграл войну. Впоследствии же вы очень помогли очистить этот переизбыток от множества роящихся существ. Теперь же, – продолжал турлог, – проблема заключается в том, что ваш собственный вид излишне преумножается, и уже над Узором нависла опасность стать победителем. У нас трудности с вашим обузданием, но мы что-нибудь придумаем. Война, по мере того как она тянется, ослабляет обе противоборствующие стороны. Ваши перенаселённые так называемые цивилизации споткнутся и упадут. И мы с гордостью предвкушаем вашу полную взаимную аннигиляцию. Нам не нужно владычество – нам нужно отсутствие тех, кто владычествует. Лишь тогда Турлог вновь познает истинное уединение. Только тогда мы снова заживём мирно и одиноко.

– По-моему, вы и сейчас совершенно один, – сказал ему Страат-иен. – Вы здесь изолированы сильнее, чем вам кажется.

– Я чувствую в ваших словах сарказм вместо сопереживания. – Турлог слегка двинул свою тушу. – Время разговора подошло к концу.

Неван напряг пальцы.

– Вы грузны и неповоротливы. У меня нет оружия, но я и так разорву вас на части.

– У меня под панцирем внизу кнопка, которую я могу нажать, чуть просев. Хочу заострить ваше внимание на том, что в настоящее время мы находимся в герметично запечатанном помещении. А также, вам, может быть, известен тот факт, что благодаря очень замедленному метаболизму, турлоги выживают, пусть и не очень длительное время, при пониженном атмосферном давлении, которое губительно для всех прочих форм живых существ, дышащих кислородом. Я вовсе не подразумеваю под упоминанием об этих обстоятельствах ничего, что можно было бы рассматривать в том же свете, как, скажем, извлечение предмета, разработанного специально для уничтожения других живых существ, будь то нож или ружьё. Я просто довожу до вашего сведения, что если вы сделаете движение в мою сторону, я расслаблюсь. Кнопка, о которой я вам поведал, окажется нажатой, что приведёт к одновременному запечатыванию входной двери, через которую вы сюда проникли, и откачиванию воздуха в той степени, которая будет неприятна для меня, но смертельна для вас.

– Но вы ведь этого не сделаете. – Страат-иен смотрел в выпученные окуляры.

– Не сделаю? – Тело в тяжёлом панцире немного осело, Лалелеланг резко глотнула воздух. – Почему не сделаю?

Глаза Невана не моргали, голос был ровный и холодный.

– Потому что я вам говорю, что вы не можете.

Турлог чуть заметно задрожал. Транслятор заскрежетал:

– Я... собираюсь...

– Не собираетесь. – Неван сделал шаг вперёд, Лалелеланг метнула на него безумный взгляд. – Вы сделаете следующее: подниметесь очень осторожно с предмета, на котором сидите верхом, и отойдёте влево, так, чтобы оказаться рядом с иллюминатором. После этого вы будете стоять там, пока я не скажу вам делать другое.

– Я... не... – Глазные стебли бегали в явном возбуждении. Турлог поднялся и тяжело просеменил к окну до потолка, так же неохотно, как борец сумо, покидающий татами по решению рефери. На пластинах панциря заиграли блики рассеянного солнечного света.

Хохолок Лалелеланг был полностью поднят, переливающиеся перья светились в нездоровом свете.

– Он сделал в точности, что вы приказали, Неван. Почему?

– Не сейчас, – рассеянно ответил он и направился к турлогу. Тот ждал его у окна, не в силах сойти с места.

– Вся команда турлогов занята двойной игрой? Отвечать!

Клокочущий ответ раздался не сразу. Турлог говорил помимо своей воли.

– Нет. Те, кто выбран в этом участвовать, стараются действовать согласованно. Другие же тяготеют к традиционной изоляции и предпочитают не иметь-контактов ни с одной из сторон.

Страат-иен издал удовлетворённое рычание.

– Значит, не весь вид повинен целиком. И то уже что-то. – Он удвоил концентрацию.

– Прекратите... это, – промямлил турлог.

– Вынужден. – Неван не отрываясь смотрел сосредоточившись на хозяина.

– Вы... как амплитур.

– Заткнуться! – После того как все его подозрения и страхи подтвердились, Невану было не до нежностей. Он знал, что Лалелеланг пялится на него, открыв клюв от удивления, но не мог даже на секунду перевести на неё взгляд. То, что он делал, требовало полного внимания. Сфокусировать усилия помогали память и знание. Хусилат, его прадеды, погибшие родственники, которых он не знал, о которых уже не узнает. И большая часть этой муки – по вине двуличных турлогов. Но не случись Хусилата, не было бы и Возрождённых, не было бы бесценного Раньи-аара, не было бы пробуждения дремлющего в Человеке таланта, равного амплитурскому. Вероятно, так оно было бы и лучше. Откуда ему знать? И никто не узнает. Дар раскрылся, стал реальностью, передавался из поколения в поколение, и тем, кто обладал этим даром, приходилось им пользоваться. Хорош он или плох, но ни его, ни возможностей им открываемых, игнорировать нельзя. Он решил начать с глазных стеблей и добраться до жизненно важных органов. Вопросы, конечно, возникнут. Много вопросов. Турлоги высоко уважаемы. Но он найдёт выход, изобретёт удовлетворительные предлоги. Гибкое крыло схватило его, встряхнув его разум, если не руку.

– Вы не можете. Это турлог, цивилизованное существо.

– Предатель. Он предал вас, меня, весь Узор. Не лучше криголита или мазвека, – жёстко ответил он. Она увидела убийственный блеск в его глазах и отпрянула. – Он должен умереть.

– Будут вопросы.

– Я разберусь с ними, где бы они ни подняли голову. С такими нужно разбираться. Другого пути нет.

Он склонился вперёд. Парализованный турлог дрожал, но убежать не пытался. Не мог. Импульс, вложенный Страат-иеном в его сознание был непреодолим. «Хотя...»

Он ведь может избавить её от сцены насилия, осознал он. Он выпрямился и обратился к беспомощному противнику властным тоном.

– Встреча прошла очень интересно. Мы высоко ценим высказанные вами мнения, а вы, несомненно, оцените наши. Вы согласны? Турлог ответил без промедления.

– Да... Очень... интересно.

– Иногда бывает полезно, чтобы представители различных видов обменивались мнениями, хотя бы и по самым незначительным поводам. Не так ли?

– По незначительным поводам. – Турлога пошатывало. – Это очевидно.

– А теперь нам пора. – Страат-иен повернулся и направился к выходу.

Пришибленная, но всё воспринимающая Лалелеланг засеменила рядом. – После того, как мы уйдём, вы обнаружите, что дальнейшее существование не имеет для вас никакого смысла, и примете должные меры к исправлению этого положения. Спасибо за то, что уделили нам время.

– Заходите ещё.

* * *

Турлог двинулся обратно к возвышению на полу. Лалелеланг напряглась, когда он протянул тяжёлую конечность к невидимым кнопкам, но он просто открыл дверь.

Дверь закрылась за ними тут же. Они снова были в подземном коридоре.

Она дождалась, когда покажется лифт.

– А как ты можешь быть так уверен?

– Уверен в чём? – Он шёл рядом с ней, глядя прямо перед собой, выражение на лице мрачное, мысли неизвестно где. Необходимо будет оповестить Ядро о предательском двурушничестве определённых турлогов. Этих конкретных антисоциальных чужеземцев нужно обработать, как он только что обработал их представителя на Чемадии. Надо будет послать или перевести на соответствующие позиции людей. Операция будет нешуточная и займёт много времени, но всё же менее рискованная, чем пытаться устранить изменников всем скопом. Физическое насилие такого масштаба неизбежно привлечёт к Ядру слишком много грубого внимания.

Кроме того, в этом нет необходимости. Те турлоги, что орудуют в составе сил Узора, доступны для индивидуального подхода и дознания. А потом, если необходимо, можно с ними и разобраться. Полное изменение посредством ментального внушения системы взглядов выявленных двурушников будет более чем неадекватным решением: оно не исключает опасности того, что Амплитур снова вступит в контакт с бывшим союзником, обработанным таким образом. Весь этот древний заговор должен быть устранён без следа, так, чтобы Узор и не догадался о его существовании. А для этого необходимо, чтобы несколько членов Ядра провели правильное внушение.

Лалелеланг оглядывалась вдоль прохода.

– Как вы можете быть уверены, что теперь, после того, как мы ушли, он не вернётся к прежним мыслям и не будет действовать, как прежде?

– Потому что знаю это из моего предшествующею опыта. Он подчинится моим указаниям.

– А он не вспомнит, что вы с ним проделали и не примет контрмеры?

Он коротко покачал головой, зная, что этот жест ей знаком и она его поймёт.

– Если он попробует припомнить наше посещение, то его посетят смутные и расплывчатые воспоминания ни о чём особенном. Со временем он перестанет пытаться вспомнить. – Тон его был зловещим. – И тогда он исполнит моё последнее предписание.

Двери лифта раздвинулись, они вошли.

– Вы совершили насилие над его сознанием.

Он нажал кнопку того уровня, на который им было нужно. Двери закрылись, и кабина двинулась вверх.

– Нет. Я просто ему это внушил, а он воспринял.

Она очень остро ощущала, что в кабине они совершенно одни. И, однако, он не двинулся на неё.

– В точности так же, как вы «внушили» ему убраться от кнопки для снижения давления и застыть без движения у окна? Это гораздо больше, чем простое внушение. Он не мог сопротивляться вам. Он был беспомощен.

– Я могу говорить очень убедительно, – сказал он ей, понимая, что никакими словами не сотрёт в ней того, что она видела собственными глазами.

– Тут дело было не только в искусных словах. У турлога ещё хватило здравого смысла, чтобы распознать это. Он успел сказать, что вы воздействуете на его сознание, как амплитур. Вы обработали его так же действенно, как если бы на вашем месте был амплитур. – Учитывая положение, в котором они находятся, она очень хорошо владела собой. Он не мог этим не восхищаться. – Полковник Неван, кто вы?

Он вздохнул.

– Это дар, которым обладают очень немногие из нас. И все – потомки возрождённых коссуутов. Вы помните суть амплитурского эксперимента – они видоизменили захваченных в плен человеческих детей, заставив путём генетического вмешательства в мозг и тело поверить, что они представители Ашрегана, и драться на своей стороне. Когда же великий Раньи-аар, первый ашреган-человек, захваченный Узором, добился хирургического восстановления своего человеческого Я, произошла перемена, которую не предвидели ни восстановленные, ни хирурги-гивистамы, проводившие операции. Амплитур вставил в мозг каждого человеческого ребёнка с задницей ашрегана по специально разработанному нервному центру. Этот нервный центр был специально рассчитан на то, чтобы блокировать способность человеческой психики сопротивляться проникновению в неё амплитуров. Гивистамские же хирурги искусственно отсекли этот придаток от остальных участков мозга. Они думали, что этого хватит раз и навсегда, но недооценили заложенную в амплитурской органической инженерии сопротивляемость. Без ведома хирургов и кого бы то ни было, нервные связи спонтанно регенерировались. Но вместо того чтобы прирасти нервными окончаниями опять туда же, куда это предусмотрели амплитуры, этот искусственный нервный центр проник и прирос к другому, ранее не задействованному участку головного мозга человека. И тем самым был активизирован такой человеческий талант, о котором ранее и не подозревали. Оказалась задействованной своего рода способность «внушать» другим разумным существам, подобная той, которая всегда была у амплитуров. В случае с нами их хитроумная генетическая манипуляция ударила по ним самим. Так же, как и амплитуры, мы не в состоянии «внушать» представителям собственного вида. И – в отличие от них – мы не можем связываться друг с другом телепатически. Зато, насколько мы понимаем, полностью восстановилась наша способность не поддаваться их вмешательству. И в этом смысле мы более совершенны и, следовательно, более опасны, чем они. Но только для них и их союзников.

Мы очень разборчиво подходим к тому, когда и где можно применить нашу способность. Очень разборчиво. Вы видели пример тому во время битвы за возвращение дельты, когда сержант Коннер убедил отделение массудов вернуться на поле боя.

– А, так вот почему вы неоднократно меня об этом расспрашивали.

Страат-иен кивнул.

– Я сказал ему, что вы ничего не подозреваете, и это была правда. В то время. – Он оценивающе посмотрел на неё. – Я не ожидал, что турлог сможет угрожать нам обоим в той степени, чтобы я не мог справиться с ним физически. Но когда такое произошло, у меня не оставалось другого выхода – только внушение. Ни на что другое просто не было времени. Совершенно спокойный, он нажал кнопку «стоп». Лифт замер между уровнями. Она смотрела, как он поворачивается к ней лицом.

– К сожалению, вы увидели сегодня более чем достаточно, чтобы понять, что происходит, даже если бы турлог и не подсказал вам ключ к истине. И теперь, когда вы заставили меня всё объяснить и сами всё поняли, что, по-вашему, мне надлежит сделать с вами? – Кулаки его сжались, мускулы напряглись в ожидании.

Что она теперь могла сделать? Она молчала, но мозг её бешено работал. Ответ её был для него полной неожиданностью. Но ведь, так долго проведя в её обществе, столько пронаблюдав за ней, он мог бы и предположить, что скажет она что-то из ряда вон выходящее.

Она не стала умолять сохранить ей жизнь, не стала пытаться изложить свою точку зрения. Она и не попыталась с ним спорить. Она просто сказала:

– Разрешите мне изучать вас!

– Простите?

– Изучать вас, ваш народ, видоизменённых людей. Ведь им необходим историк. Тот, кто сможет неявно наблюдать за ними, фиксировать их деятельность, и это не может быть другой человек, который обязательно по нелепости засветит их перед остальным Узором, не говоря уже об остальной, неусовершенствованной части Человечества. Посторонний, со специальной подготовкой, способный пронаблюдать, проанализировать, внушить что-нибудь полезное... отнюдь не насильственно.

– Сами себя изучим, – проворчал он.

– Но не так, как сможет не-человек. Я могу предоставить взгляд со стороны на ваше состояние и развитие, которого вы иначе не получите. И кроме того, могу поспорить, что среди вас нет ни единого учёного-социоисторика.

– Я ни об одном не знаю, – взорвался он, – но это же не значит...

– Конечно, значит, – быстро перебила она. – Вы все обучены военному ремеслу, ведению боя. Этому всех людей обучают испокон веков. Так и должно быть. И у вас нет ни времени, ни навыков, чтобы должным образом рассмотреть себя. Понимаете? Очень многое можно познать.

– И, я полагаю, именно вы этим и займётесь?

– А кто лучше меня к этому подготовлен? Кто среди представителей других рас больше времени потратил на ваше изучение? – Внезапно он понял, что её возбуждение вызвано желанием, а не страхом. – Я вижу это, просто как продолжение той работы, которую я уже и так веду. Очень интересное продолжение.

– Смертельное продолжение.

– Задумайтесь, какую неоценимую роль может это сыграть для вашего народа, – горячо спорила она. – Я могу быть рядом: наблюдать, записывать, анализировать. Это даст вам качественно отличную картину вашего развития.

Он прислонился к стене кабины.

– А когда вы решите, что фактов накопилось достаточно, то в один прекрасный день исчезнете и откроете все ваши изыскания Узору, и они устроят нам погром.

– Нет! – Ярость в её голосе поразила его. Поразила она и её, но она не извинилась и не отступила. Вот один из тех моментов, подумалось ей, когда полезно бывает перенять некоторые из человеческих качеств, изученных ею. – Я этим буду заниматься не только ради вас, но и ради себя. И я абсолютно все, записи и прочее, буду отдавать под ваш непосредственный контроль. Кроме того, – стойко заявила она, – до тех пор, пока я работаю в сопровождении вас, убить вы меня в любой момент успеете. Мне кажется, что я, в данном случае, рискую гораздо больше вас. Довольно долго он не мог вымолвить ни слова и только смотрел на неё в немом восторге.

– Записи легко скопировать, – вымолвил он, наконец.

– Я буду все оригиналы тут же отдавать вам на хранение, как только они будут сделаны.

– Вы торгуетесь ради спасения собственной жизни.

– Я спорю ради предоставившейся уникальной научной возможности, – возразила она. Как он ни пытался, но не мог убедить себя в том, что она хоть в чём-то лжёт. – Если бы не так, разве бы я предложила находиться всё время в непосредственной близости от вас? – Гребешок её, наконец, расслабился. – Это было бы величайшим достижением моей профессиональной карьеры. Наконец-то после меня осталось бы что-то действительно полезное. У вас на сохранении, конечно.

– Я не очень...

Видя его колебания, она отважилась на последний свой аргумент.

– Не забывайте, что в любой момент вы можете внушить мне, чтобы я всё забыла о сегодняшнем. Вы даже можете внушить, чтобы я забыла вообще всё, что знаю. Вы можете внушить, чтобы я убила себя, как сделали это с турлогом. – Её певучий, дрожащий голос смягчился. – Насколько я разобралась, вы вполне могли уже внушить мне это, заронить в сознание. Но я всё равно стою здесь и предлагаю вам помощь и доверие.

Она ухитрилась предвидеть всё – от возможных возражений до зримых альтернатив. Ему тяжело было поспевать за ходом её мысли. Впервые он осознал, какой воистину небывалый разум скрывается за этими бледно-голубыми глазами, птичьей головой, откровенно декоративными перьями.

– Но вы могли бы убить меня, – пробормотал он, – и улизнуть с полученными знаниями.

Она издала свистящий смех.

– Я же вейс. – Неужели вы искренне способны представить меня, несмотря даже на всё, что я пережила, замышляющей и претворяющей в жизнь план убийства человека? И даже если бы я настолько рехнулась, чтобы попытаться, неужели вы думаете, что не смогли бы остановить меня?

– Извините. Ставки слишком велики, и я вынужден рассматривать всякую возможность.

– Я знаю. – Она откровенно ему сочувствовала, и от этого было только тяжелее. – Позвольте мне сказать вам, что вы в настоящее время испытываете. Вы чувствуете себя в изоляции – как от нормальных людей, так и от вашего особого вида. Вы уникальны. Как, в своём роде, и я. Мы оба в изоляции, полковник Неван. Вы – по генетическому предопределению, я – по выбору профессии. И если каждый окажется в состоянии понять ситуацию другого, то это позволит нам работать вместе ко взаимной выгоде.

– Вы сумасшедшая, вы знаете? – пробормотал он.

– Нет. Я просто из тех, кто полностью посвятил себя своему призванию. И я вижу уникальную возможность записать и изучить одно из интереснейших явлений в развитии межрасовых отношений за последние тысячелетия. Я не думаю, что это повод рядить меня в тогу сумасшедшего. Может случиться даже так, что подобные вам и представляют из себя тот самый необнаруженный фактор, который позволит отмести мою пессимистическую гипотезу.

Он моргнул.

– А как это возможно? Я же говорил вам, что на других людей мы воздействовать не можем.

– А кто вправе говорить, что вы можете, а что – нет? Каким образом ваш народ может или не может влиять на пути развития Галактики? В настоящее время ваше присутствие на общественной сцене Узора хрупко и запретно. Но кто может сказать, как и когда это может измениться? Вы представляете из себя совершенно новую составляющую социальной эволюции. Никто не может сказать, в каком направлении может в будущем сказаться ваше влияние, а тем более, когда кончится война. В каждом новом поколении ваш талант может усиливаться или ослабевать. Невозможно предсказать. Можно только записывать и изучать, анализировать, с тем, чтобы вы как можно лучше были подготовлены к тому, что может произойти. Так позвольте мне, которая способна предложить кое-что из того, что не могут сделать ваши сородичи, поучаствовать в этом. Я нужна вам, полковник Неван. Вам и вашему народу понадобится мой взгляд. Хрупкая, оперённая, пышно украшенная фигурка выжидательно смотрела на него. Он знал, что одной рукой может свернуть тонкокостную, гибкую шею, так же, как мог внушить ей, что, выйдя на поверхность, следует первым делом утопиться в море или прыгнуть с крыши самого высокого здания. Она беспомощна перед ним – физически и ментально. Вот только... слова её не лишены смысла.

К тому же он в любой момент может убить её и потом, придумав более тонкий подход.

– А вы не боитесь оставаться рядом со мной, зная, что я в любое время могу от вас избавиться или внушить, чтобы вы сделали это сами?

– Конечно, боюсь. Я одержимая, но не тупая. Но вся моя жизнь состояла из риска в интересах дела. И едва ли я изменилась. – Страат-иен подумал, что так, обычно, говорят люди.

– Я буду следить за вами ежеминутно. И если мне покажется, что вы затеяли побег или решили хоть словом проболтаться о том, что узнали...

Голова её качнулась, она оборвала его.

– Я знаю. По-иному было бы глупостью с вашей стороны.

Он протянул руку – и она инстинктивно сжалась.

– Уважаемый учёный-историк Лалелеланг с Махмахара, добро пожаловать в Ядро.

Негибкий клюв не позволял ей улыбнуться, да она и не собиралась. Крылья и тело, шея и глаза, перья и ресницы – всё закрутилось в самых отточенных жестах, выражающих восторг.

Большинство из них, конечно же, прошли впустую для невосприимчивого представителя Человечества.

Глава 12

Все на базе были огорчены и шокированы, когда обнаружилось, что проживающий там турлог умышленно проломил перегородку, отделяющую его покои от подводной части бухты, и в одиночестве утопился в хлынувшей внутрь морской воде. Все не преминули вспомнить, что турлоги – существа неимоверно меланхоличные, широко известные своим разочарованием в жизни, как таковой. Хотя самоубийства среди них случались не часто, прецеденты были. Командование Узора по долгу службы было опечалено потерей стратегического советника.

Амплитур, со своей стороны, тоже погоревал об утрате одного из самых ценных двойных агентов в военной структуре Узора – погоревал и забыл. Такие потери хотя и были достойны сожаления, но в целом оказывали незначительное влияние на ход великого противостояния. Страат-иену приходилось всё время убеждать себя, что он принял верное решение. Благодаря всему, что они пережили вместе с Лалелеланг, он доверял ей, насколько член Ядра вообще может доверять постороннему. В каком-то смысле с ней было даже проще, чем если бы на её месте был человек не из Ядра. Но он постоянно следил за ней и в результате своего выбора никогда не мог почувствовать себя до конца спокойно.

Однако же, как она и указывала, он в любой момент может исправить ситуацию, было бы желание.

Она очень заботилась о том, чтобы не вызывать у него ни малейших подозрений, и работала постоянно в непосредственной близости к нему. А также аккуратно записывала для него все свои нечастые разговоры по подпространственной связи, а он тайком прогонял их через большую систему дешифрующих программ. Каждый раз всё оказывалось чисто. Она не делала попыток послать на родную планету тайных зашифрованных посланий. Большая часть того, что она передавала, состояла из общих фраз и традиционных приветствий сёстрам по триаде.

Вдобавок ко всему, ему в конце концов пришлось иметь дело не только со своими, но и с чужими подозрениями.

Было неизбежно, что рано или поздно её придётся представить другим членам Ядра на Чемадии. Всего таковых имелось четверо: сам Неван; младший капрал Мак-Коннелл; штабс-капитан Инес и недоверчивый сержант Коннер, который в настоящее время принимал участие в боях и присутствовать не мог. Все они и составляли представительство Ядра на Чемадии. Сидя на узкой полоске пляжа у единственного мелководного участка бухты, они разглядывали своего короткого, мускулистого коллегу почти с такой же подозрительностью, как и миниатюрную, тощую вейсскую самку, сидящую сбоку и поигрывающую своими замысловатыми украшениями.

– Никак не могу поверить, что ты ей всё рассказал. – Хотя капитан Магдалина Мария Инес была едва ли крупнее Лалелеланг, она могла бы стереть её в порошок, даже не вспотев. Произнося это, капитан без малейшего уважения взирала на историка. Лалелеланг отработала приём, позволяющий ей полуприкрывать глаза и делать вид, что она с полным вниманием воспринимает то, что говорят люди. Это позволяло ей лучше переносить хамские, нервирующие, убийственные людские взгляды.

– Она там была, – объяснил он. – Она задавала вопросы. Рано или поздно она сама догадалась бы об остальном. И, как я уже объяснял, у меня были причины посвятить её в остальное. Я считаю её аргументы вескими. Она может быть нам полезна.

– Мог бы попытаться скрыть. Сказал бы ей что-нибудь ещё, объяснил чем-то другим. Сказал бы, что у тебя одного такой дар. – Мак-Коннелл был самым молодым из трёх, но мнение его было не менее значимым, чем мнения остальных.

– Нет, – покачал головой Страат-иен, – рано или поздно она сама бы выяснила. У неё слишком хорошо получается прослеживать взаимосвязи. Я же говорил: Коннер боялся, что со временем она выведет что-нибудь из его столкновения с массудами. Лучше уж так.

– Особенно, если убить её, – спокойно добавила Инес.

Лалелеланг сохраняла спокойствие. Страат-иен её к этому готовил, и она никак и ни на кого не могла тут повлиять. Он привлёк внимание товарищей.

– Я считаю подобное расточительством. Я уже упоминал о её тезисе, с которым не согласен.

– Нет, только представьте, чтобы мы напали на массудов или на гиви! – Мак-Коннелл издал недоверчивое фыркание.

– Она делает доброе дело. Именно это я и называл необходимостью взглянуть на себя со стороны. Ядру это принесёт немало пользы. Уверяю вас, что она в этом заинтересована чисто профессионально. – Он глянул на Лалелеланг. – Взгляните на неё. Вы думаете, она тут сидит и думает, проголосуем мы за её казнь или против? – Мак-Коннелл и Инес невольно повернули головы в сторону безобидного вейса. – Нет. Она сидит и горюет из-за того, что я запретил ей принести на наше собрание аппаратуру для записи. И если мы проголосуем за то, чтобы убить её, она будет жалеть лишь о том, что и этого не сможет записать. В ней нет ничего, кроме независимого духа исследования, упрятанного под ворох перьев.

– Я не знаю... – Инес осталась при своём мнении.

– Она даже полагает, что наше существование может оказаться сдерживающим фактором в предвидимых ею агрессивных устремлениях Человечества в послевоенный период.

Инес заморгала, глядя на полковника.

– Если, конечно, сначала согласиться с достоверностью её безумной теории, то всё равно, как мы, интересно, могли бы это сделать? Ты ведь ей, должно быть, объяснил, что на других людей мы влияния не имеем.

– Она настаивает, что мы не можем сами знать всё до конца о себе и своих способностях. И с этим не поспоришь. Восстановление произошло всего несколько поколений назад. Кто может сказать, что разовьётся или не разовьётся со временем? Мы ведь и сейчас не прекращаем учиться. Мне на ум приходит множество соображений, по которым безопаснее и полезнее получить точку зрения не-человека на дело Ядра, чем, скажем, человека не из возрождённых.

Мак-Коннелл кивал.

– Мой опыт, конечно, меньше вашего, сэр, но я вижу смысл в вашем предложении. Если только она не врёт и если ей можно полностью доверять.

– Я уже объяснил, какие принял меры предосторожности, – ответил Страат-иен. – Она знает, что я могу убить её в любой момент, когда мне заблагорассудится, или заставлю покончить с собой. Она знает, что любой из вас может убить её или внушить ей то же самое, независимо от того, хочу я этого или нет.

– Что правда, то правда, – отчётливо прошептала Инес.

Лалелеланг расслышала и распознала скрытую угрозу, но квалифицировала её как абстрактные научные данные. Если удаётся свести все аспекты нецивилизованной деятельности людей просто к научным фактам, то можно слегка отстраниться эмоционально от их маниакального поведения. Это было частью разработанного ею по необходимости искусства выживания.

– И тем не менее, вот она сидит, тихая и сосредоточенная, а трое людей дебатируют – прикончить её или нет. Она разве о чём-нибудь к нам взывает? Или пытается убежать? Нет. И знаете почему? – Страат-иен улыбнулся. – Потому что она хочет только одного – помочь нам, а также потому что, хотя мы и настояли, чтобы она не брала с собой аппаратуру, она всё равно сидит и работает, всё равно наблюдает. Она не заинтересована в том, чтобы нас выдать. Потому что, если она так поступит, она лишится возможности нас изучать.

Инес и Мак-Коннелл обменялись взглядами. Капитан обратилась к старшему.

– Ты старше нас, полковник, и по званию и по опыту. Что скрывать, не очень-то мне приятно такое развитие, но в твоих доводах смысл имеется. И если ты поручаешься за её благие намерения, если ты уверен в этой чужачке, тогда я уступаю твоему мнению.

– Я тоже, – с готовностью добавил Мак-Коннелл.

Лалелеланг ничего не сказала, ничем не выдала себя, но внутри почувствовала облегчение. На этом мирном, холодном пляже, в окружении безоружных, беседующих людей она была ближе к смерти, чем во время обоих посещений поля битвы, предпринятых ей за свою жизнь. Страат-иен также позволил себе расслабиться.

– Я рад, что вы согласились. Не думаю, что об этом решении придётся пожалеть когда-нибудь нам или нашим сородичам.

– А турлоги-то! – сказала Инес со смешанным выражением злости и недоверия. – Подумать только! Играли на две руки – разрабатывали тактические планы для нас и тут те сообщали их врагу – с тем только, чтобы добиться общего снижения численности разумных существ и создать себе условия для «уединения». Такого вероломства и от Амплитура не дождёшься!

– Они ничего не могли с собой поделать, – объяснил Страат-иен. – Такая уж у них природа. К счастью, число участников, похоже, невелико. Я уже успел провести кое-какую последующую проверку, и тут спасибо Лалелеланг за помощь. – Мак-Коннелл и Инес с одобрением посмотрели на вейса. – По причине этой своей нездоровой любви к изоляции, лишь очень небольшая часть вида принимает активное участие в планировании стратегии Узора, и далеко не все из них ведут двойную игру. Не забывайте: они любят действовать независимо друг от друга.

– Согласно тому, что ты сказал, всё равно их вовлечено достаточное число, чтобы понаделать нам неприятностей, – заметила Инес. Мак-Коннелл согласно кивал.

– И что мы будем с этим делать?

Страат-иен правой рукой разгребал мелкую гальку, пропуская отполированные морем камешки между пальцами. В основном попадались жадеит и яшма, были также и кусочки агата и лунного камня. Не пляж, а россыпь полудрагоценных камней.

– Передадим пару слов членам Ядра на те миры, где есть активно участвующие в военных делах турлоги. Они смогут договориться о личной встрече с каждым из этих деятелей, и с теми из них, кто окажется связан с Амплитуром, разберёмся персонально. Кое-какая координация, конечно, потребуется – нельзя же, чтобы десяток турлогов трагически гибли почти одновременно.

– Тогда, сэр, ты разработай общий план, а я займусь его распространением, – заявила Инес.

– Слушаюсь. Только держи меня в курсе, капитан.

Лалелеланг слушала, и, несмотря на богатый опыт, у неё кружилась голова. Люди обсуждали план убийства такого числа разумных существ с хладнокровием того рода, будто собирались выкуривать мошкару из комнаты. Ни заминки в речи, ни сожаления в жесте. Ни разу не обмолвились они о возможных альтернативных решениях, несомненно, уже мысленно избавившись от тягостных оков цивилизованного поведения.

Продолжая обсуждать план, они совершенно не обращали на неё внимания, и за это она была им благодарна. Несмотря на свои лекарства и упражнения, участия в обсуждении она бы принять, вероятно, не смогла. Само по себе присутствие здесь и смысл творящегося приводили её в ужас. Инес встала.

– Но знаешь, Неван, мы не можем держать втайне такое развитие событий. – Она смерила взглядом тихую, молчаливую чужачку. – Необходимо будет поставить в известность высшие органы Ядра.

– Я сам намерен этим заняться. Я убеждён, что они со мной также согласятся. – Он указал на Лалелеланг. – Она знает, что наше собрание не останется тайной, да она этого и не хочет. Чем больше членов Ядра будут знать о ней, тем больше у неё будет доступа к исследованиям.

– Очень смело или очень глупо, – проворчала Инес.

– Не то и не другое. – Теперь, когда её судьба – по крайней мере, на ближайшее будущее – была решена, Лалелеланг была не прочь поговорить. – Я просто предана своему делу. И так было всегда.

– Восхитительно, – заявила Инес. – Восхитительная дурость.

– Пожалуйста, если хотите меня каким-либо образом унизить, то сначала подумайте, а потом уже говорите.

Вейс, подумала капитан. Даже если их жизнь на карте – всё равно выпендриваются.

– Я рада, Неван, что ты ей так крепко доверяешь, – шепнула Инес, когда уже позже они вместе с Мак-Коннеллом двигались в направлении подпространственной связи, – но будь я на твоём месте, я всё равно не спускала бы с неё глаз ни на минуту. Не важно, сколько она настаивает на том, что хочет нас изучать, хочет нам помогать. Всё равно – она не человек. Она – вейс.

– И да и нет. Она уже переросла видовую принадлежность. Она чистый учёный.

– Надеюсь, ты прав, – размышляла Инес, когда они сворачивали за угол.

– Я молю Бога, чтобы ты был прав. Поскольку чертовски вероятно, что ты просто попался на наживку, закинутую этой пустозвонной, разукрашенной чужеродной фифочкой.

Если не учитывать бремя, которое она взвалила на себя, подумал он молча.

Душевная смута отражалась на его лице, как порывы сильного, жаркого ветра на вечно меняющемся узоре песчаных дюн. Лалелеланг поражалась богатству выражений, на которые было способно пластичное человеческое лицо. Жёсткий клюв вейсов исключал мимику, но народ, к которому принадлежала Лалелеланг, с лихвой компенсировал это захватывающим дух многообразием жестов, несопоставимых по глубине и непостижимых в деталях для большинства других разумных существ.

– Вы по-прежнему в них не уверены, да? Или во мне?

Они шли на утренний брифинг. Он резко взглянул на неё.

– Что вы имеете в виду?

– Я слышала всё, что вы говорили двум своим друзьям, но внутренне вы сами ещё не убеждены. Вы не уверены – то ли попробовать помочь мне в моей работе, попробовать извлечь из этого пользу, то ли убить меня. Мысли эти вертятся у вас в голове, и, как бы вы ни старались, вы не можете избавиться от них. А в результате – смятение духа.

– Сразу видно, что вы долгое время изучали людей. – Он был слегка поражён её прозорливостью.

Делая крылом задумчивый жест, она уже понимала, что смысл этого жеста до него не дойдёт.

– Как я уже неоднократно заявляла, это моя работа. Ни одно другое разумное существо не страдает от такой внутренней пытки, как раздумья о смысле бытия и прочее. Неуправляемая душевная мука присуща вашей расе вследствие разбалансированности эндокринной системы.

– Мы поняли это уже давно, – сказал он.

– Но вы ещё не поняли, как с этим справляться. Не мудрено, что вы так агрессивны. Не мудрено, что вы бросаетесь в бой с таким отчаянным восторгом. Вы страдаете от очень коварных гормонов.

Он чувствовал в его голосе жалость и сочувствие.

– Не надо их так ругать. Если бы мы были «нормальными», мы бы и половины пользы Узору не принесли.

– Это так, и именно эта область изучения особенно интересна для меня. Но это не спасает ни меня, ни других от жалости к вам. Как жаль, что вы, возрождённые, со своим даром не можете внушать другим людям.

– Согласен. Но почему?

– Вы бы могли провести достаточно глубокую терапию, чтобы по-настоящему поправить положение. Они свернули в узкий коридор.

– Счастливые люди не станут помогать в победе над Амплитуром.

– Печально, но факт.

* * *

Процесс искоренения двуличных турлогов шёл эффективно и ненавязчиво. Члены Ядра передавали информацию родичам на других планетах, обычно посредством закодированных подпространствограмм, реже лично. Время от времени какой-нибудь турлог становился жертвой несчастного случая. Кончина не вызывала особого интереса у его собратьев, которым так же безразличны были личные дела друг друга, как и дела представителей других народов. Всё это слегка ослабило потенциал Узора в разработке и претворении в жизнь новых сложных стратегических замыслов. Но это ни в какое сравнение не шло с интеллектуальными потерями, которые понёс Амплитур. Как ни трудились настойчивые и терпеливые неприятели, не удалось им отыскать причин такого кровопускания.

Повторный захват Узором дельты, а следом и ряда баз и укреплений выше по реке, переломил хребет вражеского сопротивления на Чемадии. С этого момента действия противника сводились лишь к упорным оборонительным боям и медленному отступлению под натиском сил Узора, наступающею и уничтожающего неприятеля по всей планете. Какие бы подкрепления не бросал на Чемадию Амплитур, все они оказывались несостоятельными перед лицом мощного наступления, развёрнутого Узором и возглавляемого человеческими силами. Когда, наконец, нападению подвергся их собственный всепланетный штаб, амплитуры организовали привычную судорожную контратаку без всякой надежды на успех – с единственной целью – дать высшему командному составу время ускользнуть на орбиту, к поджидающему там подпространственному транспортному кораблю. Суда сновали из подпространства и обратно, и Узору, как обычно, не удалось перехватить беглецов.

Эта неудача была скрашена официальным захватом последнего очага сопротивления на Чемадии. Ещё один мир освобождён из-под власти Амплитура, избавлен от насильственного подчинения чуждому и негибкому Назначению. Лалелеланг накопила такие запасы информации, что целые области, знала она, не удастся ей даже затронуть, поскольку жизни на это не хватит, даже если ознакомиться с ними самым беглым образом. Те вейсы, что придут после неё и захотят извлечь из всего этого пользу, найдут для себя интересных материалов на десятилетия работы.

И тем не менее останавливаться она не желала. Такой возможности может никогда больше не подвернуться – ни ей, ни другим вейсам. Поэтому она продолжала следовать за Страат-иеном даже на самые скучные собрания, наблюдая, записывая и комментируя даже самую обыденную человеческую деятельность.

Он не обращал на неё внимания, настолько привыкнув к тому, что она в буквальном смысле слова вертится под ногами, что ежедневная рутина казалась бы ему не полной, если бы в ней отсутствовало её внимательное участие. То же самое можно было бы сказать и о тех, с кем он работал. Первая волна ехидных шуточек и язвительных замечаний схлынула. Никто больше не удивлялся её присутствию на заседаниях или вопросам, которые она с жадностью задавала солдатам в комнатах отдыха и в коридорах. Несмотря на бегство вражеского штаба, продолжались бои по очистке планеты от остатков сопротивляющихся криголитов, равно как и работы по установке постоянных защитных систем наземного базирования. Последнее было необходимо, чтобы предупредить любые вражеские попытки вновь высадиться на Чемадии. В первые столетия войны Узор несколько раз был пойман на самоуспокоенности, когда, решив уже, что окончательно установил контроль над спорной планетой, подвергался со стороны Амплитура контрудару крупными силами и нёс тяжёлые потери в живой силе и технике. Но это было ещё задолго до того, как в конфликт вступило Человечество.

Будучи высокоцивилизованными существами, амплитуры не были умственно приспособлены для разработки военной стратегии. Подобно массудам, ашреганам, гивистамам и прочим цивилизованным существам, им приходилось учиться этому путём мучительных проб и ошибок. У людей с этим процессом вопросов не возникало. В бою они чувствовали себя естественно и действовали без заминок. И хотя эта их способность делала людей этаким пугалом для остальных членов Узора, те прекрасно сознавали, какое из этого можно извлечь преимущество, и случая этим воспользоваться не упускали. Амплитур и братья их меньшие не успевали реагировать на действия людей. И не было ничего удивительного, что течение войны пошло совершенно в ином русле.

* * *

Лалелеланг сидела, поджав ноги, на пороге своей комнаты, которая выходила на несколько бронированных туннелей, соединяющих различные корпуса базы. На голом, истёртом пластике сиделось ничуть не хуже, чем на чём-либо ещё, потому что вся мебель базы изготовлена была без учёта особенностей вейсов. Присутствие вейсов не требовалось и не предусматривалось, а посему на спорные миры не поставлялось никакого оборудования, призванного обеспечить им жизненные удобства. Ей приходилось довольствоваться комнатой, оборудованной на случай неожиданного визита с’ванского советника. С’ваны же были низкими и плотными, в то время как вейсы – стройными и хрупкими, за исключением средней части туловища. Поэтому апартаменты были для неё крайне неудобными. И даже хуже – они даже не были украшены. У Вейса и С’вана совершенно различные жизненные ценности.

Она обходилась. Всё лучше, чем спать за пределами комплекса, под открытым небом. И со с’ванскими удобствами было легче обращаться, чем с их уродливыми человеческими эквивалентами. По крайней мере, самые жизненно важные компоненты были ей доступны.

Она скользнула взглядом по прозрачной кровле крытого прохода. Теперь, когда Чемадия освобождена, бронированный щит постоянно убран и открыт доступ для тёплых солнечных лучей прибрежного солнышка. Несколько местных растений, которые она была вынуждена приютить, чтобы хоть как-то придать мрачному обиталищу вейский дух и цвет, тянулись вверх. Дверь поцокала – любимый дверной сигнал с’ванов, – и она встала, чтобы поприветствовать посетителя. Увидев Страат-иена, она была слегка удивлена. Непривычно было, что он её ищет.

Она пропустила его, слегка отступив в сторону, и он с трудом протиснулся, пригибая голову, под низкий свод с’ванского жилища. Не обращая внимания на неудобную мелкую мебель, он устроился, как мог, на мягком полу.

– Хотите подкрепиться? – отважилась она. – Выпить или закусить?

– Нет, спасибо. – Он быстро глянул на открытую дверь.

– Не то чтобы вы меня избегали, – продолжила она, – но это так не похоже на вас – разыскивать меня. Мне очень приятно составить вам компанию.

– Можете не тратить на меня вашу обычную вейскую вежливость, – ответил он. – Мы достаточно давно работаем вместе, чтобы была нужда притворяться. Я прекрасно знаю, что, как все вейсы, вы находите моё присутствие физически неприятным, особенно в небольшом замкнутом пространстве. Вы просто лучше это переносите.

В его коротком ответе содержалось больше нарушений этикета, чем иной вейс совершает за год. Она это знала и не стала обращать внимания, как не обращала внимания на все подобные проявления человеческой неотёсанности. С ними иначе было не сработаться.

– Есть кое-что, о чём, я считаю, вам следовало бы знать. – До неё дошло, что он находится в состоянии мучительной внутренней борьбы. – Я решил довериться вам, Лалелеланг. Нет, именно по-настоящему довериться. Она полуприкрыла глаза, защищаясь от его пронзительного, неосознанного звериного взгляда.

– Я это знаю. Будь это не так, я определённо бы некоторое время назад стала бы жертвой какого-нибудь досадного происшествия.

– Правильно. – Он не делал ни малейшей попытки скрыть этот факт, дипломатически или ещё как. – Я верю вам, потому что убеждён, что вы полностью поглощены своей работой. Изучением нас для доказательства или опровержения той вашей давно вынашиваемой гипотезы о том, как поведут себя представители моего вида после окончания войны. – Он снова кинул взгляд на порог. – Я и сам очень много времени провёл, размышляя об этом. Мы так часто это обсуждали, что я не мог над этим не задумываться.

– Я это знаю. – Похоже, ему нужна была поддержка.

– Лалелеланг. Среди моих внушающих сородичей ближних и дальних – у меня чуть ли не самое высокое звание среди военных. И добился я этого высокого ранга за сравнительно короткое время. Во всём Ядре всего трое выше меня рангом. Один из них – генерал Кувье, который в настоящее время находится на Асцее.

– Никогда о нём не слышала.

– И не могли, – проговорил он. – Он не вращается в академических кругах. Я только что получил от него личное сообщение. Так же, как и другие высокопоставленные члены Ядра. Есть обычная субординация – и есть субординация в Ядре.

Она показала, что понимает:

– Вторая используется, когда речь идёт о таких делах, как случайно откинувший лапки турлог. – Он кивнул. – За долгие годы мы разработали наш собственный семейный код и другие скрытые методы обмена информацией. Нам пришлось сделать это. Вы же знаете, что с нами будет, если наш дар станет достоянием гласности.

– Но вы ведь отыскали меня в этой тесной комнате не для того, чтобы ещё раз объяснить то, что я и без того прекрасно знаю?

– Нет, конечно. – Он заколебался, явно пытаясь собраться с мыслями. – Похоже, что шанс сделать окончательные выводы о состоятельности труда вашей жизни может представиться отнюдь не в столь отдалённом будущем, как вы думали. И, если уж на то пошло, как все думали.

Она сползла с неудобного, кривого с’ванского сиденья.

– Вы что хотите сказать, полковник Неван?

– Кувье проинформировал меня, что Чемадия, похоже, последний шаг в долговременных стратегических планах, последнее звено в подготовительной цепи, которую командование Узора стремилось выковать в течение столетий. Но не в этом суть. Самый сногсшибательный секрет касается того, что было известно последние полвека, но только теперь было открыто военным ранга Кувье. Это уже о многом говорит. – Он оглянулся. – Чего-нибудь я бы выпил, но у вас тут ничего не найдётся достаточно крепкого для меня.

– Уж извините.

– Кувье уведомляет членов Ядра, следующих за ним по рангу. Мы должны сообщить нижестоящим. Но я решил также и вас проинформировать, поскольку это сказывается на вашей работе. Сильно. – Он доверительно склонился к ней. – Мы теперь знаем месторасположение миров Амплитура.

Как только она переварила услышанное, гребень её выпрямился.

– Неужели это правда? Пленные мазвеки и кораты и прочие всегда утверждали, что родина Амплитура невероятно далеко, что она недосягаема.

– Далеко – может быть. Недосягаема – нет. Это две планеты одной системы. Обе весьма традиционные – кислородно-азотная атмосфера, обычная сила тяжести. Третья и пятая планеты от их солнца. Практически не вызывает сомнений, что это родные их планеты, а не ранние колонии. Ведь вам известно, что Амплитур активной колонизацией не занимался. Вместо того чтобы планеты осваивать, они занимались чем угодно другим.

– Впечатляюще.

– И это только ленточка от сюрприза. Задумайтесь вот над чем: за последнее десятилетие очень много войск, кораблей, техники, материалов было отведено в резерв. Тихо и спокойно, чтобы не возникало лишних вопросов ни у врага, ни у населения Узора. Я уверен, что вы этого не замечали и об этом не задумывались. Так же, как и я, и все остальные. Только самая верхушка командования знала, к чему всё это. Была произведена большая аккумуляция сил в секторе, спокойном во всех отношениях. В разных кругах смутно поговаривали, что идёт приготовление к крупному нападению на Чи’Хи – родную систему Криголита. Так вот, приготовления к нападению идут, всё правильно, но когда оно произойдёт, то удар-то будет нацелен совсем в другом направлении – через гораздо больший кусок подпространства. Намечено атаковать пятую планету – Эил, а затем без промедления напасть и на Аил, прежде, чем Амплитур успеет перегруппироваться и создать значительную оборону обоих миров. Если это удастся, вы знаете, что это будет означать.

Лалелеланг окинула мысленным взором долгие столетия, прошедшие с той поры, когда впервые Массуд отправился на помощь расе под названием Сспари. Тысячелетнее сопротивление всепоглощающему Назначению Амплитура, десять веков войны и смерти.

И вот – тайные миры Амплитура обнаружены, и если удастся на них напасть и захватить, это будет означать Конец Войны. Как можно даже подумать о такой перспективе? Поколение за поколением жили и умирали, не позволяя себе даже мимолётной мысли о таком, считая это невозможным. А теперь человек-убийца сидит, скрючившись, в её комнате и говорит ей в своей невыносимо грубой, прямолинейной манере, что подобное достижимо.

– Родные планеты Амплитура, – невольно зашептала она. – Это же будет конец войны, ведь так?

– Тысяча с лишним лет войны окончатся, всё, – вслух мечтал Страат-иен. – Генетически и умственно изуродованные подчинённые расы будут освобождены от владычества Амплитура. Произойдёт великий пересмотр союзов и соглашений. Возможно, образуется истинная Галактическая цивилизация – не такая, вынужденная к союзу обстоятельствами и опасностью, как Узор. Одним словом, мир. Если и не спокойствие.

Странно, подумалось ей, слышать, как человек рассуждает о состоянии, ему неведомом.

– А также это будет означать, что ваши теории пройдут испытание практикой, – продолжил он, – и, вполне возможно, ещё при вашей жизни. Если удастся застать врага врасплох, то моему виду не придётся больше сражаться ни с Мазвеком, ни с Криголитом, ни с Ашреганом, ни с Амплитуром. Мы с массудами разоружимся под благодарности признательного нам Узора. И от моего народа будут ждать возвращения на Землю и возврата к довоенным делам. – Он сменил позу, сидя на полу. – Вот только не можем мы все вернуться на Землю. Нас теперь слишком много, мы в огромном количестве рассеяны по множеству миров, помимо тех, которые начали уже осваивать. Преумножение Человечества всячески поощрялось и поддерживалось Узором. Нас призывали плодить столько солдат, сколько необходимо, чтобы помочь Массуду в схватке с подчинёнными Амплитуру расами. И все эти мужчины и женщины будут искать, чем бы теперь заняться, а работу всем можно будет подыскать только в деловом партнёрстве с Узором. Нас придётся, наконец, принять в него, поскольку остаться за пределами Узора – безрадостная перспектива. «А разве не так?» – подумала она.

– Но вы не думаете, что так произойдёт. Ваша гипотеза утверждает, что мы не способны к мирной жизни, что мы затеем войну со С’ваном или ещё кем-нибудь.

– Как и всё это время, я надеюсь, что окажусь не права, – успокаивающим тоном сказала она. – Новая война – между Человечеством и Узором никому не принесёт выгоды.

– Мы бы выиграли такую войну, и вы это знаете, – тихо сказал он.

– Если бы на стороне Узора сражался Массуд, и со всей подразумевающейся материально-технической поддержкой? Я отнюдь не уверена. Уверена я только в неоправданном уроне, который последует. В такой конфронтации будет один победитель – опустошение. – Она уставилась на него голубыми глазами. – Просто восхитительно, с вашей стороны, что вы мне это поведали.

Он встал, слегка пригибаясь, чтобы не удариться о потолок.

– Я сделал это не импульсивно и не потому, что я такой хороший. Мне пришлось долго и трудно над этим размышлять. Но по опыту я знаю, как хорошо вы умеете хранить тайны. Ваша работа стала неотъемлемой частью моей жизни. И я подумал, что пришла пора дать вам что-нибудь взамен.

Она изобразила замысловатый сидячий танец признательности, который восхитил Страат-иена, хотя он ничего и не понял.

– Тем не менее, может быть, со всем этим придётся разбираться нашим потомкам. Нападение может не удаться, или сражение затянется на долгие годы.

Он кивнул.

– Вы правы. Но даже, если и так, открытие сократит войну. Амплитур бросит все силы на защиту своей родины, а это значит, что им придётся оголить остальные театры военных действий. И падение Мазвека и других союзных рас ускорится.

Она проводила его до двери.

– Но тогда это может занять ещё сотни лет.

В коридоре он склонился к ней.

– Были времена, когда такое могло быть правдой. Но прошли. Не забывайте: теперь мы участвуем в игре.

Она закрыла за ним дверь, зная, что он сказал правду, и так не желая этого. Его открытие о предстоящих военных намерениях Узора проливали совершенно новый свет на её работу. Неспокойно было от того, что всё это пока гипотеза, – не подтверждённая и не опровергнутая.

* * *

– А я-то думала, что между нами что-то особенное, Неван.

Он продолжал собираться, чувствуя спиной её взгляд.

– Ты ведь мог запросить, чтобы меня послали с тобой, – упорно настаивала она, – в качестве помощника или... не знаю. Ты умный, тебе и придумывать. У тебя достаточно высокое звание, чтобы это как-то протащить.

Он закрыл и запер чемодан.

– Бесполезно, Наоми. Твой рейтинг не позволяет тебе. Всё было бы шито белыми нитками. Кто-нибудь заметил бы – и начались бы неприятности. Такие, что никаким рангом не прикроешь. – Он приложил палец к замку, настраивая его на специфические биотоки своего тела, и перешёл к другому такому же чемодану.

Он мысленно улыбнулся, вспомнив о Лал. Она сочла бы его багаж неуместно практичным. Её аналог был изыскан по форме и отделке, отражая традиции вейсского дизайна.

Наоми не отставала. Может быть, у неё и есть такое право, вяло подумал он, но ничем тут не поможешь.

– Ты что, так вот и собираешься уйти из моей жизни, делая вид, что между нами больше нет ничего? Я-то лучше знаю, Неван. Ты можешь обманывать меня, но себя ты не обманешь. – Голос у неё стал трескучий, как на поцарапанной пластинке.

Он упаковался. Внезапно оказалось, что нет смысла и дальше возиться с чемоданами. Пришлось обернуться.

– На Чемадии было очень одиноко и опасно. У меня была своя нужда, у тебя – своя. По-моему, мы неплохо друг другу подходили. Я очень не хотел бы терять с тобой связь, Наоми. Правда. – Он протянул руку и погладил её по щеке. – Но просить, чтобы я нарушил порядки и правила ради того, чтобы ты могла отправиться со мной, этого я не могу. Наши с тобой обязанности не пересекаются, даже не смыкаются. И я не буду рисковать карьерой ради тебя, даже ради нас. Чёрт возьми, я и твоей карьерой рисковать не собираюсь. Если бы нас одновременно перевели на Землю или какую-нибудь другую удобную службу, это было бы другое дело. Но так не случилось. К несчастью, такова Служба. Поверь, мне это тоже очень нелегко. Это просто факт, с которым мы оба вынуждены будем смириться. И ты, и я.

С мокрыми от слёз глазами она отстранилась от его руки.

– Куда тебя посылают?

– Я не могу сказать. Ты же знаешь.

Она кивнула, потом резко глянула на него, так что он даже заморгал.

– Могу спорить, что уж она-то точно отправится с тобой.

– Отправится? Кто? – От её напора он опешил.

– Канарейка, с которой ты везде шляешься. Вейс проклятая.

Какое-то время он никак не мог поверить в достоверность происходящего. Когда ему это, наконец, удалось, он только рот открыл от изумления, уставившись на неё.

– Наоми, ты что, ревнуешь к чужачке? Ты не хочешь ли сказать, что историк Лал, вейс с Махмахара, и я поддерживаем какие-либо иные отношения, кроме профессиональных? – Он изумлённо покачал головой. – Да какие ещё отношения могут быть между нами?

Наоми не хуже его понимала, насколько безумно всё это. Но это её не остановило.

– Ты видишься с ней ежедневно. Вы с ней работаете, уединившись. Стоит ей потребовать – и ты рядом, только она тебе понадобится – и она тут как тут. Ты ей полностью доверяешь, ты мне сам рассказывал. – Она непокорно сложила руки на груди. – Я бы назвала это отношениями. Понимай, как знаешь.

– Я вовсе не доверяюсь ей.

– Нет? У вас общие тайны. Я это знаю, потому что, когда я спросила о вполне определённых вещах, о которых вы шептались, ты отказался мне о них рассказывать.

– Это часть моей работы. Дело – и только дело. – Она начала его раздражать.

– Ой ли? Ходят всякие байки и сплетни. Я всегда считала всё это пустыми шуточками, но, пробыв на войне достаточно долго, можно всякого насмотреться и призадуматься.

– Наоми, – жёстко сказал он, – ты слишком многое позволяешь своей фантазии от огорчения.

– Да? Хотелось бы в это верить. Только почему ты тогда убегаешь?

Он глубоко вздохнул.

– Никуда я не убегаю. Ты прекрасно знаешь, что меня переводят. Это всё просто твоя дурацкая...

– Что? – перебила она. – Романтичность? Может быть. Разве тебе твоя вейс не говорила, что мы понятия не имеем об истинной романтике? О настоящей красоте? Что наша концепция романтики – всего лишь жалкая производная нашей противоречивой природы? Может быть, они и правы. – Она слабо пожала плечами. – Мне бы, конечно, хотелось их опровергнуть – прямо здесь и сейчас. Только, я полагаю, у меня не получится, так ведь?

– Историк Лал и я, мы уважаем друг друга за возможности, которые можем предоставить друг другу в профессиональном отношении.

– Ну конечно же. – Интерес её увял. Голос потух. – Я лишь к тому, что эта пернатая видит в десять раз больше, чем я. И, насколько я знаю... Теперь уже он зло оборвал её.

– Ничего ты не знаешь!

– Да. Наверное, ничего. – Глядя прямо перед собой, выпрямив спину, она напряжённо проследовала мимо него прямо к двери, которая при её приближении автоматически распахнулась, и, не оглядываясь, вышла. Дверь закрылась.

Он молча стоял у изножия кровати, зная, что пойти за ней значило бы совсем всё испортить. Если бы она была из Ядра, то... но если бы она была из Ядра, то никакой стычки бы не произошло, в ней не было бы необходимости.

Мучительный конец взлелеянных отношений, по необходимости жестокий. Он устало вздохнул. После освобождения Чемадии Наоми и сама вскоре получит новое назначение. И если генерал прав, а сомневаться в достоверности его информации не приходится, то очень скоро все вооружённые силы Узора окажутся настолько заняты, что едва ли останется время размышлять о личных отношениях. Но, во-первых, он, конечно же, не мог всего этого объяснить Наоми. А во-вторых, он каким-то чутьём понимал, что для неё это было бы малоутешительно.

Он знал, что они сроднились. Фронтовые связи были не редкостью, даже необходимостью, ибо поддерживали душевное здоровье участников боёв. Понятно, что Наоми стремилась к большему. Но он был столь занят и поглощён своими делами, что не удивительно, что знаков этого не заметил. Естественно, они с Лал стали хорошими друзьями; даже близкими. И произошло это по причинам, которые он никому не мог перечислить, не говоря уже о разговорчивой Наоми. Они с вейс уважали знания и опыт друг друга. Если это назвать «отношениями», то пусть будет так. Но заходить настолько далеко, чтобы заподозрить недолженствующие вещи, свойственные разве что самым скандальным фантастическим произведениям, – это уже результат нездоровой психики.

Поведывая микрофону самые важные свои ощущения от исхода этой встречи, он пытался быть снисходительным. Наоми явно расстроена, может быть, даже в отчаянии. И это плохо. Он был убеждён, что ничего не делал, чтобы возбудить в ней ожидания чего бы то ни было, кроме взаимного удобства и удовольствия. Ничего, переживёт, как и он. Неужели она думает, что он не испытывает боли утраты?

Он заставил себя отбросить личные заботы. Миры Амплитура обнаружены. Каково должно быть сейчас членам Узора, которые тысячу лет жили под грузом войны и внезапно увидели забрезживший её конец? Это достижение Человечество способно оценить только сравнительно. А массудам и с’ванам, одними из первых вступившими в войну против Амплитура, которые, конечно, были проинформированы, показалось, должно быть, что Вселенная перевернулась.

Он в последний раз осмотрел компактную, удобную комнату, которая была его домом на Чемадии. Хотя это не вполне точно, напомнил он себе. У солдата нет дома – только боевой пост. Ещё одна планета возвращена Узору, ещё один мир освобождён от удушающей хватки Назначения. Годы упорства и жертв окупились. Теперь же, как и всегда, пора двигаться дальше. Только на этот раз, в отличие от всех предыдущих, следующий мир может оказаться последним.

Глава 13

Подавленность и отчаяние окутывали Совет ядовитым туманом, отравляя мысли и портя атмосферу. Это не вполне было метафорой, поскольку члены Совета не могли проецировать свои мысли.

Совет не был постоянно действующим органом. Туда входили и выбывали согласно назначениям и прихотям, из стремления внести свой вклад или по необходимости убыть. И старые участники, и только появившиеся – все пользовались уважением и почётом за своё мастерство, знания и опыт. Всё это и многое другое требовалось теперь от них, чтобы избежать светопреставления.

Заседали они в мелководном, парящем бассейне, заполненном сернистой, солёной водой, и обманчивая неформальность обстановки мало соответствовала серьёзности обсуждаемого. Трудолюбивая поросль тёмно-зелёного и ржаво-коричневого цвета пробивалась сквозь окружающую мглу из амфитеатра на воздух.

Вода помогала поддерживать мягкотелые формы участников. Щупальца тянулись от тел к пультам, и угловатые рты потягивали воду или всасывали воздух. Информация, предоставляемая аппаратурой, была очень объёмистой, но мало обнадёживающей.

Зеленовато-жёлтый свет струился из-под матового, полупрозрачного купола наверху, откуда также свешивались всевозможные дополнительные приспособления, реагирующие на голос или особые жесты участников.

Члены Совета не смотрели друг на друга, потому что нужды в этом не было. Они были рассыпаны в беспорядке, как первобытное стадо; их текучие, склизкие тела поблёскивали серебристо-оранжевым и рыже-золотистым в неясном, приглушённом свете; кряжистые лапы были подобраны под себя. Глаза-плошки блуждали по ухоженной растительности, зловонной воде, распластавшимся соседям. Каждый из них занимал кажущееся ему наиболее удобным положение.

Множество аппаратуры предназначалось исключительно для внешней связи и получения информации, поскольку все присутствующие гораздо надёжнее были связаны между собой выдающейся способностью их мозга проецировать мысли. В результате атмосфера в Совете была столь же густо, как влагой, насыщена всеобволакивающим разочарованием.

В соответствии с древними незыблемыми догматами Назначения, не было ни Верховного Вождя, ни Великого Властителя. Все присутствующие были более или менее равны, хотя личные свершения и способности каждого ценились по заслугам. Тот, кто высказывался в данный момент, он и руководил. Когда же он заканчивал, управление переходило к следующему скорбящему собрату. О такой системе младшие расы, лишь смутно разбирающиеся в глубинах Назначения, могли лишь мечтать.

Среди собравшихся не было ни одного представителя этих пылких рас – ни мазвека, ни ашрегана, ни криголита, ни кората или акария. Это был Большой Совет Амплитура. Его выводы будут внушены – не более того – этим достойнейшим союзным жизненным формам. Внушённые же решения неизменно претворяются ими в жизнь.

Несмотря на тяжкие усилия части собравшихся, а также их советников, существовал серьёзный недостаток предложений и внушительных идей на предмет того, как быть дальше. Даже само Назначение, веками вдохновлявшее Амплитур на великие дела, не давало нынче былого заряда энтузиазма. И это сильно мучило членов Совета, которые знали, что именно на них возложено решение того, когда, как и что делать дальше.

– Мы должны посмотреть реальности в глаза. – Эту мысль сформулировал Близ-Холодно-Поющий. – Мы проигрываем. – То, что не последовало протестующих мыслей, только показывало, в каком скорбном настроении находились собравшиеся в зале. – И проигрываем уже больше сотни лет, теряя территорию.

– С тех самых пор, – добавил Объемлющий-Телом-Дерево, – как человеческая раса присоединилась к союзникам по Узору.

– Как жаль, – печально заметил Зелёный-На-Песке, – что нам не удалось раньше вступить с ними в контакт и, ко всеобщей радости, внушить им идеи Назначения.

– Я давно уже изучаю всё, что нам известно о них и об их эволюции. – Среди присутствующих Долго-Не-Думающий был одним из самых образованных. – Между ними существует поверье, будто их невозможно включить в Назначение. Прискорбно, но нам так и не представилось случая внушить им ошибочность такого самообмана.

Долго-Не-Думающий должен был скоро разродиться. Набухшая у него на спине почка уже созрела до состояния миниатюрного его подобия и была почти на грани отпадения. Его присутствие на заседании Совета диктовалось только крайней деликатностью и неопределённостью вопросов, которые необходимо было решить с целью выхода из чрезвычайной ситуации.

– Мы не можем изменить историю. – Неуловимо-Далёкий был самым старшим в собрании. Морщинистая оранжевая кожа его выцвела до цвета глубокой ржавчины, а проницательные глаза были уже не столь яркими. Но под рыхлой массой дряблой плоти таился ум всё столь же острый.

– Те, кто вместе с нами служит Назначению, – Мазвек и Криголит, Ашреган и Сегуния, да и все остальные – делают всё, что в их силах. – Тёплая вода забулькала, когда Высокого-Бега-Ищущий пошевелил низом тела. – Но человеческо-массудские силы теснят нас при поддержке техники Узора по всем направлениям. Нам удалось добиться отдельных успехов, имитируя тактику врага, но подражатель никогда не победит творца. Я боюсь, что мы придём к моменту, когда сможем только оттягивать неизбежное.

– Но ведь можем мы что-то предпринять. Обязательно должно такое найтись. – Зелёный-На-Песке чертил щупальцами в воздухе задумчивые узоры.

– Что мы можем, если Человек продолжает побеждать во всех ключевых битвах? – сказал Объемлющий-Телом-Дерево. – С тех пор как они присоединились к Узору, враг теснит нас, захватывает мир за миром – и порой безнаказанно. Мы наносим им урон, иногда отвоёвываем потерянное, но эти твари настолько плодовиты, что это не идёт в сравнение даже с массудами. И поразительно, чем больше потери, тем с большим остервенением они воюют.

– Они уникальны, и участия их невозможно было предсказать. – Близ-Холодно-Поющий качнул влажный воздух обеими щупальцами. – Поражения укрепляют их решимость, потери усиливают натиск. Это какой-то инфернальный парадокс. Да, парадокс. Естественно, Узор старательно не предпринимает ничего, что могло бы нарушить такой стереотип их поведения, например, не стремится их цивилизовать.

– Но они ведь – подобно нам – просто мыслящая органика, – вставил обычно замкнутый Красное-Небо-Мыслящий. – Должен же быть способ их одолеть.

– Мы испытывали одну новую стратегию за другой. – Объемлющий-Телом-Дерево ударил щупальцем по воде. – Ничто надолго не помогает. Этот вид очень легко приспосабливается. И – в отличие от нас и наших союзников – они воинственны от природы.

– Должен быть способ, – настаивал Зелёный-На-Песке. – Новое оружие разрабатывается, новые корабли конструируются. – Его серые глаза обвели остальных. Предлагалось ведь даже использовать орбитальное оружие массового уничтожения. – Ото всех последовали шокированные мысленные возгласы, и Зелёный-На-Песке поспешил уточнить. – Я же сразу сказал, что это лишь предлагалось. Естественно, это не было одобрено. Неуловимо-Далёкий неуютно пошевелился.

– Миллионы убитых – это миллионы потерянных для Назначения. Кроме того, Узор и, уж наверняка, Земля ответят подобным же образом. Результатом явится – опустошение многих миров, уничтожение их населения – а это огромный тормоз в победном марше Назначения.

– И тем не менее, – продолжил Зелёный-На-Песке, – если Узор придёт к окончательной победе, это будет означать полное исчезновение Назначения с лица Вселенной. А к чему тогда цивилизованное поведение?

– Наращивание масштабов взаимоуничтожения увеличит число погибших, но не поможет их победить, – высказал короткую, ясную, хлёсткую мысль Долго-Не-Думающий. Как уже указывал Неуловимо-Далёкий, Узор сопоставим или превосходит нас по всем видам вооружений. Нам же потребуется новый подход, а возможно – и новый образ мышления. Со временем всё окостеневает. Необходимо ещё раз пересмотреть древние догматы и традиционные подходы. – Зеркальные глаза на толстых коротких стеблях моргнули. – Пришло время рассмотреть антитезы.

Крупицы-Говорящий был одним из самых молодых в Совете. Он одно время в нём уже участвовал, потом вышел, взялся за другие задачи, и только недавно вновь был в него допущен. Он отличался определённой изломанностью мышления, и его вклад особенно ценился среди тех, кто считал эклектизм достоинством. Не склонный к глубокому анализу, Крупицы-Говорящий славен был тем, что часто выдавал новые идеи, которые потом доводились до ума теми, у кого опыта побольше. Он мог выдвинуть дюжины совершенно тупых идей, а потом вдруг одну блестящую.

Поэтому, когда этот достойнейший запустил в омут всеобщих раздумий свои мысли, все моментально обратили на них внимание. Чтобы там Крупицы-Говорящий не выдвинул, пусть это будет даже и бесполезно – но, по крайней мере, не скучно.

– Я согласен с Долго-не-Думающим. Мы должны совершить нечто радикальное и беспрецедентное. Я также согласен с Близ-Холодно-Поющим: мы проигрывали, проигрываем и будем проигрывать, потому что мы не можем победить Человека. Для победы нам необходимо сменить направление удара. Остальной Совет слушал терпеливо, почти с надеждой.

– Давайте посмотрим, что нам известно. Человечество – единственный полуразумный, от природы воинственный вид когда-либо открытых существ. Их определяет агрессивность, настроенность на войну и приспособляемость их ума и тела к боевым действиям. – Крупицы-Говорящий многозначительно приумолк. – Фактически, не будет глупостью предположить, что единственными существами, которые способны нанести окончательное поражение людям, являются сами люди.

– Всё это нам известно, – нетерпеливо сказал Неуловимо-Далёкий. – Наши прародители пытались претворить эту гипотезу в жизнь, модифицировав пленных людей, чтобы те выглядели и думали, как ашреганы.

– Проект Хусилат-Коссуут. – Воспоминание Красное-Небо-Мыслящего было подёрнуто печалью. – Какие надежды вызывала заложенная в нём концепция – и как дорого стоила нам неудача, которой он обернулся!

– У нас есть молитары – союзная раса, представители которой физически крепче людей, но менее подвижны, менее умны – или, назовём это так, коварны. Продолжается работа по их изменению, но генетическая структура – материал гораздо менее податливый, чем не правильные мысли. Продвижение медленное. – Неуловимо-Далёкий увидел, что собрание движется в никуда, и озабоченно попытался вернуть его в более деловое русло. Крупицы-Говорящему было вызывающе обращено:

– Ну так, в чём суть?

Тот, к кому так обратились, неподвижно завис в бассейне.

– Все мы прекрасно знаем об упорных слухах, что Узор обнаружил месторасположение святая святых – Аила и Эила, и что они готовятся, несмотря на всевозможные отвлекающие манёвры, массированно атаковать нас. И похоже, что даже здесь, на священных мирах-близнецах мы не можем чувствовать себя больше в полной безопасности. Если же в таких данных содержится хоть доля правды, то это значит, что нам не только следует предпринять что-то совершенно новое и эффективное, но и то, что сделать это мы должны незамедлительно.

С таким заявлением никто спорить не стал. Волна паники, вызванная последними донесениями разведки, не до конца ещё улеглась среди членов Совета. То, что родные их миры могут скоро подвергнуться нападению Узора, – да этого представить было невозможно! Амплитур настолько был сосредоточен на распространении Назначения, что о самозащите они почти не думали.

– Если эта информация подтвердится, – сказал Зелёный-На-Песке, – то нам следует приготовиться к отражению нападения всеми имеющимися в нашем распоряжении силами.

– Если мы привлечём сюда достаточные для этого силы, возразил Долго-Не-Думающий, – мы рискуем ослабить союз, вплоть до полного его падения. Одна раса за другой будет переходить под контроль Узора и будут утеряны для нас навсегда. Какой смысл спасать себя – и жертвовать Назначением?

– Представьте-ка зримо, – неуютно поёжился Объемлющий-Телом-Дерево. – Люди – здесь. Мутят живородную воду Эила. – Он содрогнулся и эндотелические хромофоры пустили серебрящуюся круговую рябь по всей поверхности его студенистого тела.

Неуловимо-Далёкий смотрел, не мигая, в направлении выхода из бассейна, в то время как внимание его было обращено на Крупицы-Говорящего.

– Если никто больше не имеет ничего высказать, то у меня есть крайне ответственные дела, к которым мне хотелось бы вернуться. – Таким образом поторопленный, Крупицы-Говорящий продолжил свою мысль.

– Как сказал Зелёный-На-Песке, мы должны защитить родные планеты. Я согласен с тем, что следует стянуть значительные оборонительные силы и существенно усилить фортификацию двух наших миров. В то же время, все в целом согласились, что мы не можем вечно противостоять человеческому нападению. Так что в таком случае надлежит предпринять? Исходя из того, что мы имеем, какие действия с нашей стороны должны последовать? У меня есть некие намётки на этот счёт.

Итак, представьте себе: силы Узора транспортируются из подпространства и приготовятся к высадке. И вот когда битва должна будет вот-вот начаться, когда первые транспорты, ломящиеся от массы тяжеловооружённых людей и массудов вот-вот должны будут спуститься и ударить по нам, когда все вражеские силы будут уже в предбоевой лихорадке, – вот тут-то мы и пустим в ход нашу последнюю, нашу крайнюю стратегическую заготовку для победы над врагом. Тут-то мы и покажем им фокус.

– Что ещё за фокус? – скептически настроенный Неуловимо-Далёкий тяжеловесно двинулся к выходу. – Не существует никаких волшебных или мистических способов решить сугубо реальную проблему. Если мы стянем домой силы, достаточные для защиты родины, мы пожертвуем союзом. А если не сделаем этого, то сами пропадём.

– Я совершенно согласен со всем, что вы только что изложили, – заявил Крупицы-Говорящий.

– Ваши намерения туманны. – Долго-Не-Думающий мысленно присоединился к Неуловимо-Далёкому.

– Я вовсе к этому не стремился. – Глазные стебли Крупицы-Говорящего вытянулись. – Каким-то образом нам следует сохранить как родину колыбель Назначения. А в дальнейшем мы сможем не только отвоевать то, что уступили Узору, но и полностью разгромить его, остановив Человечество. Я посвятил много времени тягостным раздумиям над сложившейся ситуацией – и могу назвать лишь один выход из неё, позволяющий осуществить названное. – Он сделал паузу. – Как только враг соберётся атаковать, мы объявим о том, что сдаёмся.

Даже Неуловимо-Далёкий остановился.

Все члены Совета почувствовали себя неуютно. Поскольку шутки среди амплитуров распространены не были, все решили, что Крупицы-Говорящий просто нахамил. Искренность сказанного в задаче сомнению не подвергалась, поскольку амплитуры никогда не лгали.

За разъяснениями вынужден был обратиться Долго-Не-Думающий.

– Хотя это и не свойственно настоящему этапу нашего развития, но юмор, как понятие, мы признаём. Настроение сегодня у всех было мрачное. Следует ли понимать, что высказанное вами предположение было нацелено на поднятие расположения нашего духа?

– Не в том смысле, как вы это полагаете. Я безо всяких оговорок утверждаю, что нам следует сдаться перед неизбежным последним нападением. Сложить оружие, капитулировать, подчиниться. Объявить, что мы отказываемся от проповеди Назначения, освобождаем народы, присоединившиеся к нам в качестве союзников, от их обязательств, передаём большую часть наших вооружений и подпространственных средств под общий контроль Узора и возвращаемся к образу жизни, ограниченному нацеленностью на социальное развитие и созерцание, который был нам свойственен до той поры, как нас впервые озарил великий свет Назначения.

Неуловимо-Далёкий ответил за всех.

– Интересный подход к проблеме. Я, например, не вижу, каким образом ваши предложения помогут выполнить задачи, вами же старательно перечисленные. Лично я не вполне готов к отказу от Назначения, равно как и к капитуляции перед врагом, тем более, без боя за родные мне планеты-близнецы.

– А я ничего говорил об отказе от Назначения, – ответил Крупицы-Говорящий. – Я сказал только, что следует заявить об этом вследствие сдачи. Что касается отдачи врагу наших родных миров, то я уверен, что они не пожелают тратить время и силы на управление тем, что больше не представляет для них реальной угрозы. Я убеждён, что местное управление останется за нами, чего совершенно определённо не последует за сокрушительным военным поражением.

– Узор распространит лжеучения и вредную пропаганду среди наших союзников. Все, кого удалось нам вовлечь в Назначение, будут для нас потеряны, – высказал своё мнение Зелёный-На-Песке.

– Не думаю, что все, – Крупицы-Говорящий мысленно обозрел коллег. – Не так уж плохо мы с ними поработали, правда? Многие останутся преданны, благодаря свободе выбора, по доброй воле. А других мы всегда сможем переубедить. В любой момент можно восстановить, что было порушено.

– Тем временем, нас оставят в покое, – продолжил он свою мысль. – За разговорами, за попытками внушения – за всем этим Узор, конечно же, будет следить, дабы мы не внушали лишнего слишком уступчивым и восприимчивым. Они будут жаловаться, мы – разводить щупальцами, что, мол, ничего не знаем; а тем временем, мы будем спокойно себе продвигаться в самом важном направлении. Без использования той части сознания, которая такую хорошую службу сослужила нам в прошлых делах.

Человечество – вот ключ ко всему. Ведь люди – не только самые эффективные солдаты Узора, они – единственная раса, способная сопротивляться самому прочувствованному внушению. Они ворвались на поле боя из каких-то недосягаемых далей и сразу оказались на стороне Узора, так что у нас не было времени диагностировать, как с ними обращаться. Если нам удастся получить это время, то, я уверен, найдётся средство повлиять и на них и на опасность, которую они с собой несут.

– И вы предлагаете получить это время, сдавшись им!? – Костяные пластинки во рту Близ-Холодно-Поющего заскрежетали, перетирая стебель ухваченного им в рот растения. – Или вы думаете, что мир ослабит победителя? Он сохранит свою мощь, а мы вынуждены будем разоружаться. Или, вероятно, вы считаете, что нам удастся с ними обстоятельно побеседовать и уговорить их признать свои ошибки?

– Никаких долгих бесед, что вы! – Крупицы-Говорящий вовсе не хотел загадывать загадок. – Просто я изучил всё, что нам известно о Человечестве. Они целиком и полностью посвятили себя войне, оставив свои попытки на поприще искусства, градостроительства – словом, всего, целиком и полностью превратив себя в солдат Узора. Все свои усилия они направили на победу над нами, на подготовку себя к великой, последней, самой главной битве, по окончании которой они смогут, наконец, отпраздновать свой триумф. – Амплитур такое отношение мог понять лишь абстрактно. Для них любая победа оборачивалась также и поражением, поскольку означала гибель множества живых существ, которые иначе могли бы быть вовлечены в Назначение.

– Капитулировав же, мы лишим их этого триумфа. И вместо восторженной радости их будет ожидать горькое разочарование.

– Но они же выиграют войну, – сказал Красное-Небо-Мыслящий. – Это что им, не триумф?

– Но ведь они её не выиграют. Просто она неожиданно окончится. Чтобы понять разницу, необходимо сначала понять, как функционирует эта практически непроницаемая штуковина – человеческое сознание. Не они побьют нас – а мы сами сдадимся. Тут для людей колоссальная разница. Очень болезненное различие, сами увидите. Они очень недолго будут испытывать к нам благодарность за капитуляцию.

– Но если у них в крови такое разочарование, которое вы подметили, – поинтересовался Зелёный-На-Песке, – то не получится ли, что они первым делом выместят его на нас, всё равно напав на наши планеты?

– Небольшой риск такого поворота имеется, – признал Крупицы-Говорящий, – но я не думаю. Рамки, в которых они дееспособны, заметно очерчены с помощью союзников по Узору; которые, по традиции, отвечают за материальное обеспечение. Без действенной поддержки со стороны других видов они едва ли смогут что бы то ни было предпринять. Если Узор примет нашу капитуляцию, все участники боёв должны отойти в свои миры. Люди могут начать протестовать, но транспортом-то они не управляют. По крайней мере, он у них не в тех количествах, чтобы нанести нам серьёзный урон. А их собственное командование настолько прочно переплетено с массудским и прочими, что действовать в одиночку им крайне опасно.

– Это ваше неприглядное предложение может сохранить нам родину, – согласился Красное-Небо-Мыслящий, – но я отказываюсь понять, каким образом это поможет нам возродить Назначение.

– Люди отреагируют в точности так же, как и представители любых видов, размножающихся половым путём, когда сталкиваются с невозможностью осуществить предвкушаемое единение, за исключением того, что возникающая у людей неудовлетворённость, фрустрация выплёскивается в виде невероятной, высочайшей агрессивности. Те, кто с детства готовился к битвам, очень скоро примутся искать новые выходы переполняющим их эмоциям.

– Но, когда война кончится, выходов не останется, – сказал Красное-Небо-Мыслящий. – Вы сами признали, что остальной Узор за этим проследит.

– Но есть исключение, за которым Узор не сможет и не захочет следить. – У Человечества остаётся первоначальный выход для накопленной фрустрации и агрессии.

– Не хотите ли вы сказать, что они станут искать, с кем можно повоевать помимо нас и наших союзников? – вступил в обмен мнениями Объемлющий-Телом-Дерево. – Что они нападут, скажем, на Гивистам или даже на Массуд?

– Нет. Боюсь, что, хотя формального членства в Узоре Человечеству предложено так и не было, но оно настолько долго было частью сообщества Узора, что это маловероятно. Когда я заявляю, что люди, скорее всего, вернутся к первоначальному выходу для скопившейся агрессии, я имею в виду абсолютное значение этой формулировки. Не имея для ведения войны иных противников, они поднимут оружие друг на друга. Зал заседаний заполнился возбуждёнными мыслями.

– Совершенно определённо, долгое сотрудничество с цивилизованными расами Узора дорастило их до уровня, когда это исключено, – заявил Долго-Не-Думающий.

– Не думаю. Первым людям, с которыми Узор вступил в контакт, такое бы и в голову не пришло. Вспомните мой первый постулат: Человека может победить только Человек. Устранив себя в качестве угрозы для них, мы заставим тем самым перефокусироваться их гормоны. Я глубоко убеждён, что за столь короткий исторический срок, который прошёл с начала их участия в войне, они далеко не полностью успели цивилизоваться. И когда им не с кем станет сражаться, они снова примутся сами за себя. Их история показывает, что когда какой-либо группировке людей перестаёт угрожать внешний враг, тут же начинается внутренняя борьба за власть.

– А разве, предвидя такое, другие члены Узора не будут стремиться этому помешать? – поинтересовался Неуловимо-Далёкий.

– Вмешаться в схватку между людьми? Сомневаюсь. Из всех них только Массуд имеет какое-то влияние на людей, но я не думаю, чтобы Массуд пошёл на такое по своей воле. Они вернутся на свои планеты и возобновят мирный образ жизни. Не забывайте: люди воюют ради удовольствия; массуды же – по необходимости. Узор прикрыл бы такой конфликт только в том случае, если бы он вдруг затронул один из его миров. А так, люди со временем ослабят себя настолько, что не будут представлять больше реальной опасности нашим целям и планам. Это может занять немало времени, но мы всегда отличались терпением. Мы ждали тысячелетия. Назначение не исчезнет, оно просто отдохнёт.

– Капитулируем же мы честно, – продолжил он. – Мы откажемся от вооружений. Мы удалимся на священные миры-близнецы. И будем тут выжидать, когда пробьёт наш час. Мы не будем навязывать Назначение Мазвеку, Копави, Корату или Вандиру, как мы делали в прошлом. Но это не значит, что мы не сможем бывать среди них, поддерживать традиционную дружбу. Всегда можно будет воспользоваться предлогом, что мы боимся Человечества. Члены Узора поймут нас.

Мы просто признаем своё поражение в этой войне. Что касается будущих войн, то про них нас никто ничего говорить не заставляет. В палате Совета установилась задумчивая тишина. Предложение было более чем радикальным, не говоря уже о том, что вело к огромному риску. Самое простое: а что, если Крупицы-Говорящий не прав? Что, если, несмотря на запрет Узора, разъярённые, обманутые люди захватят достаточное количество судов и нанесут мощный удар? Даже в небольшом количестве они могут нанести серьёзный урон планетам-близнецам. Но, однако же, если предположения, высказанные Крупицы-Говорящим окажутся верны, и люди возобновят войны между собой, то в этом случае будущее, сколь бы оно не оказалось отдалённым, давало надежду на просветление. Члены Совета знали, что если представится возможность сразиться с Узором, на стороне которого уже не будет людей, то Назначение не сможет не победить.

Опасно, конечно, – думали они. Опасно в высшей степени. Однако и возможные в данном случае альтернативы мало чего обещают.

– При таком течении событий мы могли бы в дальнейшем рассчитывать на что угодно. – Крупицы-Говорящий сканировал коллег. – Условно говоря, потомки наших потомков вполне могут завоевать Галактику. В противном случае, мы можем лишь попытаться сокрушить силы, которые собирается направить сюда Узор. Среди присутствующих есть хоть один, кто реально считает такое возможным?

В последующей тишине крутились лишь ленивые обрывки мыслей. Кто-то похрупывал листиком.

– Так и думал, что нет, – заключил Крупицы-Говорящий. – Поверьте, если бы хоть кто-то предложил что-то более достойное, я сам с радостью бы на это подписался. Что до меня, мне ничего больше в голову не приходит. Если должным образом к этому подойти, то в перспективе Человечество окажется не могильщиком Назначения, но его спасителем.

Неуловимо-Далёкий тихо предположил:

– А что, если люди не примутся сражаться между собой, а тихо и мирно сложат оружие и начнут придерживаться цивилизованного образа жизни?

– Такой риск есть. Но в таком случае все будут настолько умиротворены, что едва ли станут возражать, если мы вдруг захотим с ними немного пообщаться – подкинуть мыслишку в одном месте, о чём-нибудь намекнуть в другом. А история их показывает, что разрушать и убивать они принимаются по малейшему поводу, по самому пустячному предлогу. Было время, когда они собственную планету едва не уничтожили оружием массового поражения.

Зал наполнился удивлёнными и недоверчивыми мыслями тех членов Совета, которые были слабо осведомлены в вопросах истории Человечества.

– Это истинная правда, – ещё раз подтвердил Крупицы-Говорящий.

– И, наконец, я прошу вас заметить, что мой план ни в чём не является отходом от постулатов Назначения. Капитулировав, мы сохраним тысячи жизней, а также жизней их потомков, которые в будущем можно будет присоединить к Назначению.

Словесного голосования не потребовалось. Согласие было всеобщим и молчаливым. Крупицы-Говорящий испытывал глубокое внутреннее удовлетворение.

Когда всё кончилось, размышления потекли в обычном свободном русле.

– А сколько именно времени, с вашей точки зрения, может потребоваться, чтобы внутривидовой конфликт в достаточной мере ослабил человечество?

– Не знаю. Их история не даёт однозначных точек отсчёта для измерения и оценки. Но как смиренные представители сдавшегося вида мы, естественно, сделаем всё возможное, чтобы посеять среди них семена взаимного недоверия, которые со временем дадут пышные всходы конфликтов.

– А вы не думаете, что они могут заподозрить нас в подобной деятельности?

– Вполне вероятно. Действовать нам придётся крайне осторожно. Но многое говорит в нашу пользу. Люди одновременно доверчивы и чванливы – это потенциально самоубийственное для них сочетание, которое мы проэксплуатируем самым полным образом. Вполне может оказаться, что несколькими продуманными и вовремя произнесёнными фразами мы причиним им больший урон, чем за всё время войны смогли причинить энергетическими лучами и взрывчаткой.

– Это хорошо. – Долго-Не-Думающий был окончательно убеждён. – Ведь это будет означать конец боям, конец потерям наших драгоценных братьев. Мир восторжествует внутри Назначения. Дальше мы будем сражаться без оружия. А мы тем временем будем накапливать знания – и одновременно искоренять Человечество. Мы будем учиться и помнить. И, может быть, со временем кто-то из амплитуров откроет химический или неврологический способ обезвредить их окончательно.

– Я проинформирую военных. – Неуловимо-Далёкий был печален, как и подобает моменту. – Мы приготовимся к объявлению капитуляции.

– Пока рано, – мягко напомнил коллегам Крупицы-Говорящий. – Чтобы добиться максимального эффекта, мы должны дождаться последнего момента. Пусть соберут силы, пусть примчатся сюда через подпространство, соблюдая мнимую секретность. И только когда они и в самом деле окажутся в непосредственной близости от наших миров-близнецов, вот тогда мы и капитулируем.

В конце заседания большинство членов Совета размышляло в основном о том, почему им не пришла в голову такая простая и выигрышная мысль. Откровенная её гениальность заставила каждого из них испытать новый прилив преданности ясному, на всё дающему ответ Назначению.

Глава 14

На всех мирах Узора закончились приготовления – приготовления, которые заняли, конечно, некоторое время. Широкая сеть войск и вооружений, кораблей и обеспечения была стянута в плотное кольцо. И вот настал момент, о котором немногие избранные, знавшие об истинных причинах этих приготовлений, не могли и мечтать, настолько нереальной казалась сама возможность его наступления ещё при их жизни. И хотя конечная цель была известна лишь горстке в самых верхах военного командования, даже самому низкому по рангу лепару было ясно, что готовится нечто грандиозное. Уж слишком много кораблей, слишком много припасов посылалось на одни и те же немногочисленные сборные пункты: малоизвестные, едва населённые миры, расположенные вдали от боевых действий. Проделывался невероятный объём работ по тыловому обеспечению. Будучи собраны, тысячи солдат в ожидании гадали между собой, зачем такие тучи кораблей и горы оборудования плавают у них над головой на орбите, и дожидались распределения по подпространственным транспортам. Прибывали массуды, техническая поддержка из гивистамов и о’о’йанов, были и с’ваны, что вызывало волну явного недовольства. И конечно же, люди. Самые отборные части, в которых было множество ветеранов самых различных успешных кампаний последних лет. Но даже их офицеры не в состоянии были ответить ничего на бесконечные вопросы любопытствующих воинов, кроме того, что им пообещали, что в ближайшее время всё будет доведено до сведения всех – от рядовых до высших чинов. Передвижения вооружённых сил в таких объёмах утаить, конечно, было невозможно, но сколько сил и средств ни тратили любопытные репортёры, раздобыть никакой информации им не удавалось. Единственное, чего невозможно было скрыть, так это факта, что возбуждение и напряжение задействованных людей достигло воистину взрывоопасного уровня. Это был уникальный феномен, свойственный лишь приматам. Для массудов и прочих подобные приготовления поводом для радостного возбуждения не служили. Они, в отличие от людей, не жаждали схватки. Они собрались и тихо ждали, только диву даваясь, сколько энергии тратят их собратья по оружию – люди – на радостное предвкушение.

Пара или тройка заметили отсутствие хотя бы единственного турлога в разношёрстной боевой массе. Этот явный пробел вызвал любопытство, но не более.

Всё время, пока шло наращивание военной мощи, полковник Страат-иен поддерживал связь с другими членами Ядра, записывая ход развития и делясь с ними информацией, пока и его тоже не назначили на корабль, находящийся на орбите периферийной планеты, полного названия которой он даже не запомнил. Вместе с ним, наблюдая и анализируя, отправлялась в путь историк Лалелеланг, прихватив с собой объёмистый архив записей и заметок. Когда было время, они обсуждали её теории и, что теперь было не редкостью, интересы совершенно личные.

Когда имя текущей цели огромной группировки стало официально известно на уровне Страат-иена, что было неизбежно, они всё равно с превеликим трудом смогли в это поверить, в точности так же, как и все остальные, кто всё это время жил, даже и не подозревая, что такая возможность существует.

– Родные планеты Амплитура. – Лалелеланг изящно клюнула головой для усиления своей мысли. – От вас я узнала, что они обнаружены, но у меня и мысли не возникало, что война продвинулась уже так далеко.

– Ни у кого не возникало.

Страат-иен с одобрением посмотрел на неё. Насколько он мог сказать, она умела держать слово. Ничто из того, что она узнала от него о нём самом и о его сородичах, не было сообщено куда бы то ни было, даже в виде запечатанного архива.

А что же теперь с её теориями? – поймал он себя на мысли. Предположения, которые оба они видели не иначе, как на полке среди томов научных исследований, вот-вот могли подвергнуться реальной поверке. Или он забегает вперёд? подумал он. Ведь то, что нападение на родину амплитуров запланировано, ещё вовсе не означает, что оно будет успешным, не означает, что окончание Великой Войны неизбежно. Значит это, собственно, лишь одно, что много солдат с обеих сторон канут в Лету.

– Когда же? – услышал он её вопрос.

– Это мне ещё не сказали. Вам не доводилось стоять ночью на верхней наблюдательной платформе и смотреть в небо? Вокруг этой планеты – кольцо. Может показаться, что оно тут было всегда, но оно новое и искусственное. Это сплошь транспорты – загруженные и готовые к отправке в подпространство. И всё новые прибывают и прибывают. Я много за свою жизнь перевидал ударных группировок – но подобной не доводилось. Там сотни кораблей, и на других планетах собираются такие же флотилии. Это крупнейшая тыловая подготовка, которую когда-либо предпринимал Узор.

– В подпространстве места полно, но как материализовать всё это в одной и той же точке при выходе из него? – продолжал он размышлять. – Тут было проведено какое-то беспрецедентное предварительное планирование. Как я рад, что я просто солдат.

– Для кого угодно, кроме человека, Неван, в этой фразе было бы заложено внутреннее противоречие.

После этого оба умолкли, размышляя над возможными перспективами, которые так неожиданно приблизились на многие сотни лет. Неустанная подготовка продолжалась, как, впрочем, и бои во всех горячих точках. Несмотря на тщательность, с которой скрывалось место назначения собираемой армады, теми, кто привык над такими вещами задумываться, подвергалось сомнению, что Амплитур удастся застать врасплох. Они всегда вели очень эффективную разведку внутри Узора, а подготовка атаки такого масштаба не могла ускользнуть от внимания их оперативников.

Благодаря отвлечению такого количества военной мощи с места боёв Амплитуру удалось одержать несколько незначительных побед на местах, но, как бы там ни было, от этого они просто станут ещё решительней и воинственней настроены. И всё-таки высшее командование Узора рассчитывало достичь хотя бы некоторой неожиданности при нападении. Враг, по крайней мере, не должен знать, на который из двух его миров нападение последует первым, и оборону ему придётся поделить, соответственно, поровну между ними.

По самой крайности, если Амплитуру удастся отразить нападение, стянув для этого отовсюду необходимые силы, то Узору удастся одержать крупные победы на оголённых мирах. Стратеги Узора были уверены в своих планах, даже не имея возможности предсказать, в каком из направлений последует успех. Но победа будет одержена – просто никто не может знать наверняка, где она произойдёт.

Как и сотни других офицеров, Неван регулярно получал официальные приказы. Лалелеланг, единственная вейс среди солдат-людей, с энтузиазмом продолжала работать, записывая, анализируя создание и отправление войсковых соединений. Она стала настолько привычным зрелищем, что в армейской круговерти никто уже не отпускал замечаний по поводу её присутствия, и у неё появилась возможность ходить среди солдат с небывалой прежде свободой и спокойствием.

С Весилиана, с Третьей планеты Нойонга, с Олебебунды, Дидона и десятка других незначительных планет уже отбыли огромные флотилии. Приготовления продолжались в подпространстве и будут продолжаться там до самого момента выныривания. О строении поверхности планет Амплитура мало чего было известно, но никто не сомневался, что они будут подходить под общие мерки для населённых, цивилизованных планет: единый, обширный материк, омываемый со всех сторон океанами, вокруг которого раскиданы по шельфу немногочисленные острова. От всеобщей схемы отклонялась только Земля. От Аила и Эила таких сюрпризов не ждали. В зависимости от степени неожиданности, которой удастся достичь Узору, реакция Амплитура представлялась различной. Но несмотря на тщательнейшие проработки, никто ни на одном из кораблей ударной группы не был готов к тому, что встретит их сразу же после выхода из подпространства.

А встреча была организована в форме сообщений по открытой связи, которое повторялось непрерывно на дюжине основных языков Узора. Исходило оно с обоих миров Амплитура и эффективнейшим образом расстроило любые варианты тщательно разработанного плана нападения. Естественно, первым делом это было принято за уловку, отчаянный отвлекающий манёвр, который дал бы защитникам время мобилизовать и сконцентрировать оборонительные рубежи. Несколько командиров боевых кораблей были вовсе за то, чтобы не обращать внимания на это сообщение, переданное по всем частотам, и продолжать операцию согласно разработанному плану. Но настойчивость вещания, отсутствие отпора со стороны орбитальных защитных систем и соответствующие сообщения от Мазвека, Криголита и других соседей по альянсу, только усилили веру в то, что это не обман. И всё равно, высшему командованию трудно было поверить своим ушам. Специалисты-дешифровщики и другие сотрудники разведслужб принялись за работу, исследуя глубины сообщения, равно как и перемещения на поверхности Эила, на орбите которого вынырнула великая армада. Укрепления на поверхности, определённо, имелись, но задействованы не были. И – сколь бы невероятным не показалось это сначала – специалисты на борту стали сходиться на мысли, что назойливо повторяющееся сообщение вполне может соответствовать действительности. Амплитурологи указали, что помимо прочего это подтверждается в значительной степени социокультурными прецедентами.

Амплитур не врал.

* * *

Озадаченная Лалелеланг разыскивала на центральном плацу Страат-иена. Повсюду вокруг группы людей что-то кричали и выли, бешено подпрыгивали, радостно набрасывались друг на друга.

Как и всё в их обществе, даже радость была окрашена у людей в агрессивные тона. Она держалась в сторонке, жалась к стенам, дабы не быть затоптанной в потоке безраздельного ликования. Она мало внимания обращала на происходящее, поскольку неоднократно наблюдала и записывала подобное, – она была свидетельницей стандартной сцены стадного триумфа приматов.

Она нашла его сидящим сбоку у иллюминатора и созерцающим проносящиеся внизу панорамы родины амплитуров.

– Что такое? Что вы хотите сказать? – Рекордер у неё был включён. Как всегда, гримасы на лице давали восхитительную картину человеческого мыслительного процесса. Однако нынешнее его выражение она затруднялась перевести. Он выглядел одновременно смутившимся и задумчивым.

– Это всё из-за проклятого Амплитура. Они сдались.

– Сдались? Но почему? Они что, потерпели где-то ещё крупное поражение?

– Никто не знает. Никто, похоже, толком ничего не понимает. У всех по-прежнему полно вопросов. Амплитур же тем временем позволяет кораблям беспрепятственно приземляться, а их орбитальные вооружения никак не реагируют на наше присутствие Ходит гипотеза – но это только гипотеза – что едва они увидели, какими силами мы на них нападаем, тут же решили избежать напрасных потерь, прежде чем они произойдут. Да, Лалелеланг, Великая Война окончена.

Не будучи способной самостоятельно взобраться на скамейку, сконструированную под человека, она поджала ноги и уселась рядом с ним на полу.

Вся их жизнь целиком очерчивалась войной, если и не сводилась к ней. Поколение за поколением не знали ничего, кроме войны. Они воспитывались под её давящим присутствием, довлеющим над сознанием. Причина конфликта лежала в глубокой древности, он брал начало тысячу с лишним лет назад, когда произошёл первый контакт между Узором и Сспари. Так могло ли такое присутствие просто исчезнуть?

– Всё кончено, – сказал полковник Страат-иен. – Но сколько времени пройдёт, прежде чем уляжется истинное значение этих слов? И что будет теперь?

– Это едва ли кажется возможным, – пропела она за неимением ничего более продуманного.

Человек пожал плечами.

– Возможно это или невозможно, но так случилось. Согласно тем немногим сводкам, что мне довелось просмотреть, прямо сейчас, когда мы здесь сидим, враг сдаёт оружие, транспорт, средства связи – всё. Нет больше войны. Не с кем больше драться.

– Вейсы никогда ни с кем не дрались, – напомнила она.

– Вы знаете, что я имею в виду, – нетерпеливо ответил он. – Узор. Он, вероятно, просто распадётся за ненадобностью, как только Амплитур будет полностью разоружён. Он и возник-то специально с целью противостояния им. А как только их победили и заизолируют, Вейс и Гивистам, О’о’йан и С’ван – и все остальные тоже несомненно захотят снова пойти своим независимым путём.

– Я не уверена, что согласна с вами. Узор на протяжении уже стольких веков представляет из себя действующую организацию, что вполне может просуществовать ещё очень долго – даже после того, как исчезнет первоначальная причина, побудившая к его основанию. – Поведайте мне свои мысли, полковник Неван. Это настоящая капитуляция или очередная хитрая задумка вечно непроницаемых амплитуров?

– Я думаю, что это какой-то трюк, но командование укомплектовано личностями куда более чувствительными, чем я. И даже если Амплитур пытается нас обмануть, с’ваны не дадут себя одурачить. – Он кивнул в сторону жестикулирующих, галдящих военных. – Именно поэтому я считаю празднование преждевременным. Никому ещё не дали команды «отбой». Но невозможно заставить людей не реагировать на новости. – Он пожал плечами. – Не знаю уж, что может сделать Амплитур без кораблей и вооружений, при том, что силы Узора расположатся на его планетах.

– Давайте предположим, что это реальность и что всё это на самом деле означает конец войны. Что, по-вашему, теперь произойдёт?

– С чем?

– С вами, с вашими товарищами-людьми.

– Что? А, вы про ваши теории. – Он доверительно улыбнулся. – Я полагаю, часть из нас останется здесь, помогать разоружению врага и участвовать в демонтаже их орбитальных комплексов. Разумное число будет постоянно находиться на двух планетах Амплитура, чтобы не спускать глаз с их дальнейшей деятельности. То же самое может иметь место на ключевых мирах Криголита, Мазвека, Ашрегана и прочих воевавших союзников Амплитура. Те же войска, которые не потребуются для исполнения подобных обязанностей, будут по возможности скорее отпущены по домам. На Землю, на Асмарию, на Барнард и так далее.

– А потом?

– Я знаю, о чём вы думаете, Лалелеланг, но я по-прежнему считаю, что вы не правы. Они вернутся к мирным делам. К производству, искусству, образованию, сельскому хозяйству – просто к жизни.

– Но есть другие виды, которые всё это умеют делать лучше, чем Человечество. И если вы отважитесь утвердиться в этих отраслях за пределами планет, где в настоящее время проживаете, то неизбежно столкнётесь с конкуренцией Гивистама и О’о’йана в промышленности, Вейса – в искусствах и даже Лепара – в неквалифицированном труде.

– Я думаю, вы будете удивлены, как хорошо мы умеем переориентировать свою энергию, Лалелеланг.

– Как я уже неоднократно заявляла, ничто так не порадовало бы меня, как это. – Безобидные огромные голубые глаза сверлили его. – Вот вы, например. Вы хоть раз задумывались, каким родом деятельности могли бы заняться вне армии?

Он моргнул.

– Не то чтобы... Ведь я не мог предвидеть, что война кончится уже сегодня.

– И я уверена, что то же самое ответит мне любой человек. Интересно было бы пронаблюдать их реакцию на мой вопрос.

– Вы никогда не отдыхаете, Лалелеланг?

– Я посвятила себя работе. С чего бы мне отдыхать?

Он понимающе улыбнулся, но в глубине души не проходил тревожный шёпот, настойчиво спрашивающий: а не оставит ли его эта уверенность?

* * *

Как только радостная весть долетела через подпространство до планет Узора, как только начал доходить до всех её смысл, повсеместно повторился миллионы раз взрыв эмоций, подобный тому, что произошёл на корабле. На планетах, населённых не людьми, выразился он менее буйно, но с равным энтузиазмом.

Как только родина Амплитура и других союзников были обезврежены, армия Узора пошла на научно обоснованное, но неуклонное сокращение боевой силы. Целые соединения по-прежнему требовались не только для присмотра за бывшим врагом, но и для наблюдения за уничтожением огромных арсеналов вооружений. Целая отрасль промышленности выросла из простой необходимости присмотреть за правильным повторным использованием необъятных ресурсов, предназначенных изначально для нужд войны и разрушения.

* * *

На мирах Человечества возвращающиеся войска встречали отработанными парадами и массовыми излияниями облегчения и признательности. Отставные военные массуды расползлись по Массудаю и другим своим поселениям, где их куда менее помпезно встречали их семьи и кланы. Технический персонал – гивистамы и с’ваны спокойно перешли к нормальной, цивилизованной жизни. Заторможенные лепары тихо вернулись на немногочисленные свои миры, будто ничего значительного и не произошло, в то время как у вейсов окончание Великой Войны нашло отражение в лавине произведений искусства – лаконичных и сдержанных.

На мирах, населённых союзниками Амплитура криголитами, ашреганами, сегунианами, копави, т’ретури, – возвращающиеся домой солдаты с тревогой и надеждой старались поскорее затеряться среди прочего населения. Были зафиксированы первые, пока ещё отдельные случаи индивидуального отказа от догматов Назначения, хотя в целом продолжали цепляться за него, поскольку в течение многих столетий лишь Назначение было главной движущей силой их обществ.

У Лалелеланг не было ни времени, ни желания праздновать. К тому же возбуждённое выплёскивание эмоций не принято было в обществе Вейса. Она вернулась под слегка настороженные дифирамбы своих коллег, которые одновременно были восхищены и встревожены её работой. Мало того, что она была небывалого объёма, от самого по себе предмета дух захватывало его беспрецедентностью. Что бы ни думали сами по себе другие вейсы, каким омерзительным ни считали бы предмет её исследований, но игнорировать его было невозможно. Она совершила всё, ради чего пускалась в экспедицию, и отразилось это в скромных, но значимых почестях, которых она была удостоена сразу по возвращении. Её положение в научном мире никогда уже не сможет быть подвергнуто сомнениям. Она возобновила проведение семинаров, одновременно пытаясь выявить первостепенное в собранных ей обширных архивах. Без самых современных методов каталогизации невозможно было бы даже просто усвоить названия разделов, не говоря уже о том, чтобы составить многие тысячи тематических перекрёстных ссылок. Единственное, что ей помогало, так это то, что толпы учёных отнюдь не выстраивались в очередь, чтобы заглянуть в её открытия. Избранная ей отрасль знаний по-прежнему оставалась для вейсов мало привлекательной. При личном же общении как коллеги, так и студенты, относились к ней, как к заслуженному художнику, написавшему отмеченную призами, но никому не понятную картину.

Проявляя крайнюю степень разборчивости в словах и построении фраз, друзья и знакомые, все как один, намекали ей, что прожитое явно не украсило её внешности. Ничего оскорбительного за их словами не таилось. Ничего другого и ждать было нельзя, учитывая, через что она прошла. Мало кто способен был даже абстрактно обсуждать боевые действия, не говоря уже о том, чтобы наглядно представить себе, каково поучаствовать в них в компании остервеневших людей, и не почувствовать приступа тошноты. Теперь, когда война позади, её работу можно взаправду отнести к области исторических исследований.

Она понимающе терпела аффектацию тех, с кем ей доводилось общаться, терпеливо снося даже тех, чьё брезгливое присутствие на её семинарах объяснялось исключительно желанием примазаться к чужой академической славе. Во всём же остальном она ничуть не изменилась в результате пережитого ей опыта, и даже всё также продолжала пренебрегать исполнением своих светских функций в обществе сестёр по триаде. Слишком много дел, объясняла она. До своего путешествия было слишком много дел по его планированию, а теперь – организационных. Её семья и сёстры отчаялись хоть как-то повлиять на её угнетающую общественную пассивность. И чем дольше она работала, чем больше посвящала себя исследовательским построениям, тем меньше видела перед собой возможности опровержения первоначальной гипотезы.

Непосредственно после победы над Амплитуром последовал период общественного умиротворения. Но оно уже начинало распадаться. Признаки опасности накапливались далеко не на одной из планет Человечества. И никто другой не распознает их истинного смысла, только историк Лалелеланг безошибочно видит их значение.

Бунт в Кендай-Сити на Эдо. Война вооружённых банд на Колумбии. Конфликт на Барнарде. И всё более разрастающиеся враждебные настроения, особенно на Земле, в большинстве своём связанные с солдатами, вернувшимися с войны и испытывающими трудности в приспособлении к цивилизованному, мирному обществу, которые она и предвидела.

Для Лалелеланг всё это представлялось неизбежным. А чего ещё можно было ожидать от вида, который все последние века вдохновлялся Узором на то, чтобы отдать всю свою энергию на создание самых эффективных в Галактике вооружённых сил? Чего хотели С’ван и Гивистам? Они воспользовались услугами откровенно нецивилизованных существ. А теперь хотят, чтобы они отреагировали на изменение обстановки самым что ни на есть цивилизованным образом.

Воевавшие вместе мужчины и женщины имели тенденцию держаться вместе посредством общественных клубов или традиционных армейских формирований. Только там чувствовали они зачастую возможность найти единственный выход для выплёскивания своих смятенных чувств и внезапно ограниченной в проявлении агрессивности. Выискивая и интерпретируя все эти знаки, она видела, что послевоенный взрыв, которого она боялась, уже накапливается. И если её теория верна, то для всех цивилизованных обществ Узора, включая её собственное, очень скоро вопрос будет стоять не в том, удастся ли этот взрыв предотвратить, а в том, удастся ли его выдержать. Тот факт, что для других видов не существовало более объективных сдерживающих причин, мешающих им открыто высказывать свою неприязнь к людям – вонючим, грубым, нецивилизованным, – только усугублял проблему. Механизм был запущен.

Глава 15

Когда ей доложили о посетителе, она сидела в своём кабинете, глядя поочерёдно на один из двух экранов и не обращая внимания на яркое солнышко, золотом покрывающее садовое оформление за окном. Уединившись за своим оборудованием, она пыталась привести в порядок мысли, но обнаружила, что сделать это куда сложнее, чем составить формальные каталоги систематизированной информации. Кроме того, она потеряла практику. Чужие слова и фразы доходили до неё медленно, со ржавым от долгого неиспользования скрипом.

Она проверила, хорошо ли запечатана дверь в офис, и пошла по коридору в направлении официального приёмного центра. Это было лучшее место для встречи. Её посетителю коридор будет слишком узок, а потолки слишком низки.

Кроме того, она не позавидовала бы всякому вейсу, случайно встретившемуся на его пути, тем более в такой стеснённой обстановке. В приёмной он маячил один, скрестив вытянутые вперёд ноги и откинувшись на вращающемся кресле. Позади него кружились в торжественной процессии жидкие шарики, поддерживаемые и направляемые силовыми магнитными линиями, запрограммированными художником; переливающаяся жидкость обходила стороной побеги цветущего кандра и выбрасывалась вверх грациозными изгибами из расположенного в середине плантера.

Она обратила внимание на притягиваемые им взгляды прохожих, старавшихся украдкой взглянуть на него. Ничего удивительного в этом не было. Махмахар был в своё время очень далеко от фронта, насколько можно говорить о фронте при межзвёздном конфликте. Никаких военных заказов на нём размещено не было. Даже в столице трудно было встретить человека. А здесь, в академическом городке, их так и вовсе не знали. Поэтому все и стремились тайком поглядеть, что же это за небывалый гость. Но держались на расстоянии.

Некоторым не удавалось сдержать себя – и они разглядывали его беззастенчиво. Все ахнули, когда она бесстрашно направилась прямо к пришельцу и, протянув кончик крыла, пожала ему ладонь. Тут же осознав за собой полную потерю такта, все они устремились прочь, пытаясь прикрыть лицо взъерошенными перьями крыльев. Не всем это удалось.

– Очень рада снова видеть вас, полковник Неван Страат-иен.

Понимая, что может испугать других, он старательно не улыбался – даже ей.

– Для вас я по-прежнему просто Неван, уважаемый историк. – Он указал на обстановку. – Что, много шума из-за меня?

– Университету позволено принимать одного гостя-человека в год, – объяснила она, – и то с высочайшего дозволения администрации. Ваше здесь присутствие сравнимо с прогулкой земного недрессированного льва или тигра по детскому саду. Проявите снисхождение к моим коллегам. Любопытство на какой-то момент пересилило их природную вежливость, не говоря уж об инстинктивном страхе.

– Я, признаюсь, ожидал, что обитатели учреждения высочайшей культуры окажутся более разборчивы.

– Высшее образование ещё не подразумевает высокого ума. Они проявляют в ваш адрес ровно такое понимание, какого, с их точки зрения, вы заслуживаете. Давайте пройдём в мой кабинет. Только берегите голову – потолки у нас низкие.

Вызвав лёгкую панику среди нескольких затаившихся наблюдателей, она продела кончик крыла в кольцо, образованное его левой рукой; для выполнения этого манёвра ей пришлось слегка вытянуться. Хорошо ещё, что Страат-иен был ниже среднего человеческого роста, иначе бы у неё ничего не вышло. Он всё равно башней высился над всеми, кто был в приёмном зале. Более всего зевак поразило даже не то, что она легко выдерживает физический контакт с ним, а то, что она сама на него пошла. Он раздвинул цветы и прочие безделушки, украшавшие подоконник её кабинета, выходившего на окрестный пейзаж, и устроился на нём. Выбор был между подоконником и полом, поскольку никакая мебель его не выдержала бы.

– А я остался на службе.

– Я заметила, – тихо сказала она.

– И никак не могу забыть вашу теорию. Даже если бы захотел, никак бы не смог от неё отделаться. С самого момента капитуляции Амплитура я стал очень много внимания уделять всеобщим новостям, а также проводить кое-какие собственные изыскания и проверки. И мне не очень нравится, что за всем этим кроется. – Он заколебался. – Боюсь, что вы можете оказаться правы.

Лёгким взмахом крыла она указала на один из экранов, на котором ничего не было.

– Я также не нашла ничего, чем можно было бы меня опровергнуть. Но есть ещё надежда. Индекс взрывоопасности, который я разработала, уже около двух месяцев находится на стабильном уровне. Есть вероятность, что выше он и не поднимется.

– Вы в это верите?

Она мелодично вздохнула, тяжёлые ресницы, наконец, поднялись, и мягкий взгляд уставился на него.

– Нет.

– И я тоже. Не могу, поскольку прекрасно знаком с вашими трудами. – Встав, он достал из кармана небольшой прибор и, обходя кабинет по кругу, внимательно считывал его показания. Удовлетворившись, он занял своё место на подоконнике.

– Я регулярно связываюсь с членами моей большой семьи. – В пояснениях нужды не было. – Они все осведомлены о вашей теории, но они разделились относительно её достоверности. В любом случае, они мало чем могут помочь. Как вам известно, мы не можем воздействовать на свой вид, равно как и действовать открыто. Нам удалось предотвратить несколько потенциально неприятных ситуаций, сделав соответствующее внушение их участникам не из людей. В обоих случаях в деле были замешаны массуды. И это плохой прецедент. Некоторые из тех, с кем мне удалось обменяться мнениями на этот счёт, полагают, что несколько столетий контакта с Узором вывели бы из нас склонность к внешним проявлениям агрессивности, но помешала эта война.

– Я склоняюсь к тому же, – согласилась она. – Как можно требовать от народа, чтобы он сначала производил одних военных, а потом вдруг переключился на инженеров и агрономов? Это слишком суровое требование даже для цивилизованной расы, не говоря уже о Человечестве. – Она немного помолчала. – А какие новости с Амплитура? Они на самом деле сложили оружие?

– Оружие-то сложили, это верно. Но по-моему, не сдались.

– Я думала, что в совершенстве знаю ваш язык. На первый взгляд, это одно и то же. Будьте добры пояснить, Неван.

– Моё положение даёт мне доступ к очень большому объёму информации. Война окончилась, это налицо. Амплитуры и их союзники продолжают передавать нам своё оружие для демонтажа. Заводы, которые это оружие веками производили, быстро конверсируются под выпуск мирной продукции. Учёные Гивистама начали работу над техническим осуществлением избавления рас, подобных мазвекам, от генетических манипуляций, которыми они за века были подвергнуты со стороны Амплитура. Инспекционные бригады Узора даже были допущены с этой целью на их миры.

– А что с их великим и могучим Назначением?

– Они продолжают его пропагандировать, но только словесно. Они говорят, что заклялись использовать свою выдающуюся мысленную способность для насильственной манипуляции другими.

– Это неважно, – промурлыкала она. – Такие вещи можно проверить, и Амплитур об этом знает. Кроме того, они никогда не лгут. – Она посмотрела в прозрачное голубое небо за окнами здания.

– У моего вида есть старинное высказывание, что называется, в корень, которое сводится к тому, что в любом деле главное – начать. А если не говорить иносказательно, то у нас им многие не верят.

– Но люди никому не верят, – напомнила она ему, – включая друг друга. Принимая во внимание вашу извращённую историю, по-другому и быть не может. Именно поэтому я и озабочена была всё время делами вашего народа! Задачу отслеживания махинаций Амплитура я оставлю другим. Человечество – вот что меня тревожит. А теперь, когда война закончилась, тем более. Тут весь вопрос в том, смогут ли ваши люди преодолеть столетия поощрения со стороны Узора и тысячелетия вашей собственной неуравновешенной исторической эволюции – и построить-таки цивилизованное общество?

– А то вдруг ещё не подтвердится ваша теория, – пробормотал себе под нос полковник.

– И ведь подумать только! Первый из вступивших в контакт, Уильям Дьюлак, был убеждён, что мы не достаточно воинственны, чтобы помочь вам в войне! – сказал он вслух.

– Со временем, однако, он и сам отправился воевать, – напомнила она ему.

– Вроде того. Узор-то проследил, чтобы большинство подобных Уиллу Дьюлаку исчезли из человеческого генофонда. А теперь нам всем – и людям, и не-людям – приходится иметь дело с последствиями. – Он встал и зашагал по комнате – вид занятия, от бесцельности и энергичности которого любой вейс, кроме Лалелеланг, пришёл бы в ужас. Но на историка это мало действовало. Она подобное неоднократно наблюдала. Он остановился и прислонился к её настенному украшению. – Мы с друзьями кое-что обсудили – и сформулировали собственную теорию. Более всего Амплитур славится своим долготерпением. Они мыслят в масштабах столетий, а не годов. А что, если они независимо от вас пришли к тому же выводу, что и вы?

– Что вы хотите сказать?

– Предположим, они увидели, что Узор им не одолеть. Они должны были прекрасно сознавать, как плохи их дела ещё задолго до нападения на их собственные миры. Что, если капитуляцию они задумали, как последнюю стратегическую уловку?

– В таком случае я бы сказала, что они преуспели.

– Может быть, за этим скрывается гораздо большее. Скажем, они решили, что не могут победить нас, имеется в виду вооружённые силы Узора во главе с людьми. Тогда они решили сохранить свои планеты, уберечь свой источник власти и себя самих. Отдохнуть, запастись своим знаменитым терпением и ждать. В надежде, что со временем мы выполним за них эту неблагодарную задачу.

– Вы? – Она надолго умолкла, полуприкрыв глаза и крайне невежливо раскрыв клюв. – Понимаю. Вы думаете, что они решили ничего не предпринимать, рассчитывая, что со временем вы уничтожите Узор вместо них?

– Это было бы слишком просто и очевидно. А то, что просто и очевидно мне и моим друзьям, настолько же очевидно и гивистаму, скажем. Я думаю, что С’ван способен предпринять шаги, необходимые для тот, чтобы конфликт Человека с Узором не вышел за опасные рамки. – Нет. Мне кажется, что Амплитур рассчитывает несколько на другое.

Они надеются, что Узор будет всё больше отгораживаться от Человечества социально, стараясь по возможности замкнуть его в себе и вывести из основного русла галактической цивилизации. Если такое произойдёт, мой вид опять вынужденно окажется обращённым исключительно внутрь себя. А результатом явится то, что народы Узора почувствуют себя в безопасности, а мы, люди, вернёмся к войнам между собой, к чему мы и тяготели до того, как Узор вступил с нами в контакт. В результате в Узоре на века, а может быть, и на тысячелетия воцарится мир. Но со временем мы ослабим себя до того, что не будем больше являться играющим хоть какую-то роль в любом межзвёздном конфликте фактором. И вот тогда терпеливый Амплитур дождётся своего часа – и возобновит поход за владычество через Назначение.

Она задумалась.

– А значит что-нибудь тот факт, что способность Амплитура вести войну будет устранена.

– Практически нет. Если человечество уничтожит само себя, то, если со временем конфликт между Узором и Амплитуром возобновится, начнётся он на равной основе. Потому что теперь, когда война кончилась, народы Узора стремятся вернуться целиком к «цивилизованному» образу жизни и поведения. Даже ваш народ не захочет больше ничего вкладывать в поддержание боеготовности вооружённых сил, поскольку зримой угрозы существовать не будет. Массудай вот уже как рьяно разоружается. И всё начнётся сначала. Когда наш с вами прах давно уже истлеет, начнётся новая великая война, только в тот раз уже не найдётся целой планеты прирождённых воинов, только и ждущих, чтобы Узор призвал их на помощь. К тому же, за исключением моих сородичей, Амплитур – самый лучший во Вселенной агитатор, куда лучше, чем с’ваны с гивистамами или даже массуды.

Она сделала согласный жест.

– В таком случае есть только одно решение: Человечество должно быть вовлечено в основное русло развития Узора. Вашу агрессию надо направить по другим каналам. Оставаясь верными самим себе, вы должны будете хоть как-то цивилизоваться. – Она красноречиво двинула шеей вперёд-назад. – Большинство моих коллег едва ли сочтут такое возможным.

– Я не уверен, что они ошибутся, – горестно признал Страат-иен. – Ведь для этого потребуется не только преодоление настроя, создаваемого на протяжении последних столетий, но и нескольких тысячелетий до того, в течение которых Земля представляла из себя сточную канаву. Мы говорим о необходимости психологической перестройки невероятных масштабов.

– Не больше и не меньше, как о расовой терапии, – согласилась Лалелеланг.

– Я знаю только одно. Без посторонней помощи нам не обойтись. Без помощи Вейса, С’вана и прочих. Если из неприязни и страха вы оттолкнёте и отгородитесь от нас, многое будет за то, что мы сами себя уничтожим. И когда это произойдёт и вам снова придётся иметь дело с Амплитуром, то нас – ущербных, тупых, маниакальных людей – под рукой не окажется и выручить вас будет некому. Вот на это, я думаю, и рассчитывают спруты. Именно это, с моей точки зрения, стоит за их неожиданной капитуляцией.

Она не стала ничего приукрашивать.

– Вейсов, к примеру, практически невозможно будет убедить вмешаться в человеческие дела. Едва ли найдутся несколько, кто на это согласится, – я уж не говорю об умственной и эмоциональной способностях.

– И то неплохо, – ободряюще сказал Страат-иен.

– Можно попробовать начать со скромной сети, организованной по академическим каналам. – Идея потихоньку начинала разгораться в ней. – Посвящённой углублению взаимопонимания Человека с Узором. Это как возможность. – Она смерила его взглядом. – Сопротивление будет, вероятно, не только пассивное.

– Вот здесь-то Ядро и в состоянии будет помочь. – Он перестал шагать туда-сюда. – Мне говорили, что Амплитур очень любит игры. Так вот, из всех партий, которые они когда-либо затевали, они пустились в самую, вероятно, затяжную и с дальним прицелом. Соответственно, и ставки никогда не были ещё так высоки. Но у нас есть одно огромное преимущество. Я не думаю, что они ждали, что кому-то удастся угадать самые первые их ходы, а тем более предвосхитить их. Но у нас есть кого благодарить за это – вас и ваши преждевременные труды.

– Но если мы подхватим игру, то ведь мы даже и её исхода не узнаем, – напомнила она ему. – Выражаясь вашими же словами, обратимся к тому времени в пыль.

Он энергично закивал, весь наэлектризованный. Это было одновременно и чудесно, и страшно представить.

– Я знаю. Но если мы выиграем, то это значит, что наши далёкие-далёкие потомки смогут смотреть в такие – ах! – непроницаемые глаза амплитуров – и понимающе посмеиваться.

Картинка ей представилась в высшей мере безвкусная.

– Говорите только от имени своих потомков, Неван Страат-иен.

Глава 16

Худой жилистый человек был генералом: высокий и долговязый, как огородное пугало, жёсткий, как закалённая сталь. Со своего немалого роста человеческого существа он снисходительно смотрел на неловкое медлительное создание, оказавшееся перед ним. Оно могло двигаться на своих четырёх коротеньких ножках, но очень медленно. Напоминавшие канат щупальца, расходившиеся в стороны от его странного четырёхугольного рта, были такими слабыми, что не могли бы приподнять переднюю часть туловища этого мягкотелого существа над полом – ни единого раза. Хотя он знал, что дела обстоят не так, невозможно было наблюдать за передвижением этого создания, не истолковав его мучительное приближение как униженную мольбу, Генерал откусил от двойной шоколадной вафли, которую держал в руке, и пристально вгляделся в своего гостя.

– Извините, что я так вас разглядываю. Я ещё никогда не видел амплитуров. Во плоти.

– Прямоидущий-Мудрый рад удовлетворить ваше любопытство. – Щупальце осторожно пошевелилось. – Мне поручено руководить демонтажем военной инфраструктуры этого мира. – Заворожённый, он наблюдал, как человек ест.

– Благодаря вам криголиты кажутся столь же квалифицированными в поражении, сколь и в войне. Вы очень помогаете нам.

– Мы прорубаем наш мир. – Транслятор запорол первый перевод, и генералу пришлось дожидаться его второй попытки. Тем временем амплитур восхищался чистыми линиями военной формы двуногого, такими непреклонными под пышно-выразительным лицом. – Мы делаем всё возможное, чтобы помочь.

– Я знаю. Я не мог бы пожелать лучшей помощи. – Генерал откинулся на спинку кресла. – Знаете, я так и не понял, почему вы вообще начали войну. Одно дело – стараться распространять учение, другое – вести из-за него бой.

– Я иногда и сам удивляюсь. Не забывайте, что всё это началось много, много столетий назад. – Амплитур чувствовал себя настолько непринуждённо, насколько это было возможно в присутствии человека. – Возможно, вы и сами задумывались, что может случиться, если весь разум удастся сконцентрировать на одном?

– Никогда такого не будет, – отрывисто заявил генерал. – Поэтому я никогда над этим и не задумывался. Разум слишком различён. С этой точки зрения почти что чудо, что Узору удалось не распасться настолько долго, чтобы победить вас. Но мне не нужно вам об этом рассказывать. Вы теперь знаете, что ошиблись в своих исходных положениях.

Щупальце затрепетало.

– Возможно, наша ошибка заключалась не в наших предположениях, а в нашей методологии.

– О? – генерал сощурил глаза. Благодаря своей манере говорить он иногда казался поверхностным, но ум у него был острый и любознательный. – Значит, вы не отказались окончательно от вашего «Назначения»?

– Когда мы сдались, мы обещали больше не воевать против Узора и отказаться от насильственного убеждения других в наших идеях. Ничего не говорилось о том, чтобы отказаться от них нам самим или не давать информацию тем, кто добровольно ищет её.

– Это интересно. – Человек скучающе уставился в потолок.

Амплитур рассматривал его огромными золотыми глазами.

– Вы кажетесь озабоченным.

Генерал опустил на него свой взгляд.

– Немного. Как и большинство моих друзей, я всю жизнь посвятил военной службе. Возможно, это моё последнее активное поручение. Я ещё молод для официальной отставки и не знаю, что буду делать дальше. У вас такое тоже бывает?

– Редко. Обычно мы знаем, что будем делать дальше.

– Ну, вам повезло. Мой двоюродный брат владеет фабрикой по пошиву обуви. Он пригласил меня войти к нему в долю.

– Я слышал, что для человека выбор направления жизни может оказаться испытанием. У нас таких проблем нет. Я уверен, что вы будете удовлетворены своим выбором. К счастью, больше не будет необходимости в больших военных силах. Мир и спокойствие будут царствовать повсюду. Сражений больше не будет. Это хорошо.

– Да, хорошо, – отозвался генерал без всякого энтузиазма.

Амплитур почувствовал прилив надежды, которую, конечно же, постарался подавить. Беспокоиться особо не следовало, поскольку человек вряд ли мог правильно интерпретировать ярко-жёлтый румянец, выступивший кое-где на пухлом теле, но Прямоидущий-Мудрый был сторонником осторожности. Теперь уже было ясно, что человек склонен продолжить разговор.

Прямоидущий был не менее рад удовлетворить любопытство двуногого.

* * *

Комитет был вежлив. Будучи вейсами, они не могли вести себя иначе. Но они были более вежливы, чем обычно. Это было дурным признаком. Сдерживая нетерпение, она следовала общепринятым процедурам и в конце концов получила аудиенцию. Благодаря её высокому научному статусу, обращение Лалелеланг сочувственно выслушали пять верховных учёных, но несмотря на все её усилия, они отказались принять её предложения.

– Даже если то, о чём вы говорите, правда, – заметила Великая Омеменат, – что мы можем предпринять? Во время Великой Войны вейсы были лишь косвенно втянуты в конфликт. В мирное время это должно быть так же. Коллеги поддержали её утвердительными трелями и свистками.

– Поистине верно. – Старший самец, сидевший рядом с ней, почистил свои пёрышки клювом. Хоть он и был пожилым, но ещё не потерял способности к спариванию.

Лалелеланг встопорщила хохолок.

– Я говорю вам, что если мы не решим эту проблему сейчас, то нам придётся заниматься этой проблемой, когда она распространится даже на нас.

– То, что вы предполагаете, не может распространиться на вейсов, – уверенно пропел Великий Превовалонг со своего места между двумя великолепно оправленными кистями свежих цветов. За спинами комитета элегантные спирали пурпурной, зелёной и золотой фрески Знаменитого Хотутидада текли нескончаемо приятными узорами.

– По крайней мере, нам следует сделать минимальные приготовления, – настаивала Лалелеланг.

– К чему? – Великая Омеменат расправила оба крыла и потянулась, сильно потряхивая перьями. – Мы не можем тревожить правительство на основании теории. У нас нет никаких доказательств. Только предположения.

– Доказательства может увидеть любой, кто не боится смотреть. – Она постаралась, чтобы её ответ не звучал как обвинение, что было бы нелюбезно. – Обменные средства доступны каждому, кто обладает ресурсами доступа. Я это не выдумываю. Люди уже начинают бороться друг с другом. Сколько времени понадобится, чтобы это серьёзно уменьшило их численность или распространилось на других членов Узора? Разве вы не видите? Амплитур надеется с помощью мира достичь того, что ему не удалось сделать с помощью войны.

– Амплитур, – объявил Великий Новенлиленг, – надеется достичь умиротворения. К этой похвальной цели он стремится с достойным восхищением и умеренным упорством. В течение того тысячелетия, когда мы воевали друг с другом, не было случая, чтобы они лгали. Какая разница, что люди делают друг с другом? Если, как вы утверждаете, их споры будут распространяться и вовлекут в конфликт другие народы, Узор немедленно займётся этим. А пока этого не произошло, людей лучше оставить в покое, как и обычно.

– Если амплитуры могут приспособиться к миру, то же самое могут сделать и люди, – добавил Великий Превовалонг.

– Амплитур цивилизован, – возразила она.

– Как всегда, учёный Лалелеланг, ваши теории интересны, но отнюдь не убедительны. – Великая Омеменат говорила ласково. – Вы – ценное достояние университета. Не позволяйте себе уклониться в иконоборчество и разрушить то, чего достигли. Сколько других экспертов в вашей области поддерживают ваши выводы?

Лалелеланг щёлкнула клювом.

– Других экспертов в моей области нет. Нет на том уровне, на котором я работаю в настоящее время.

– Именно это я и имела в виду. Вы – одинокий голос, голос, спарившийся с тревогой. Вернитесь к вашему исследованию, Высокий Учёный Лалелеланг, и не отравляйте себе жизнь тревогой за дальнейшее течение событий у людей. Победоносный Узор держит всё под контролем.

– Люди под контролем. Странная идея, – пробормотала она, но себе под нос.

– Их смятение понятно. – Великий Новенлиленг говорил с тихим жаром существа, уверенного в том, что его квалификация не подлежит сомнению. – Всяких местных вспышек можно ожидать. Они будут яркими, но недолгими, и затухнут, как только человечество устроится в той зрелой цивилизации, которой доселе было лишено. Узор помог им стать великими воинами, а теперь мы поможем им оценить блага постоянного мира.

– Это будет нелегко, – согласилась Великая Омеменат, – но все убеждены, что это можно сделать.

– Это могло бы быть возможным тогда, когда только был установлен контакт, – возражала Лалелеланг, – но не теперь. Теперь уже нет. Мы слишком долго поощряли их природные наклонности.

– Они найдут своё место в широком круге цивилизации Узора, как и другие существа.

– Если Узор сохранится. Он был создан для конкретной цели – бороться с Амплитуром. Теперь, когда для этого уже нет оснований, сохраним ли мы тесный контакт с Массудаем? Будут ли массуды, которые втайне презирают с’ванов, продолжать с ними переговоры?

– Узор удержит хотя бы инерция, – сказала Великая Партусесет. – Тысячелетние связи разорвать нелегко.

Смеменат демонстративно взглянула на свой официальный хронометр.

– Мы предоставили вам больше времени, нежели было запланировано. Мы выслушали ваши тревоги, ваши наблюдения и теории. Приходится сожалеть, но на наше время претендуют и другие.

Это было официальным прощанием.

– Если мы не начнём сейчас же заниматься этой проблемой, то скорее, чем вы думаете, времени на это вовсе не останется!

При этом необычайном нарушении приличий несколько верховных учёных поражённые уставились на неё. Великий Новенлиленг был, казалось, совершенно ошеломлён.

Смеменат не потеряла спокойствия. Отвечать предстояло ей, и она сделал это насколько возможно хладнокровнее.

– Некоторым может показаться, что вы слишком много времени провели в полевых условиях, Высокий Учёный Лалелеланг, и помимо своей воли приобрели некоторые аспекты, некоторые оттенки культуры, которая уступает вейсам. Такие прецеденты в прошлом имели место. Известно, сколько вам пришлось перенести. Я предлагаю, и смею позволить себе предложить это и от лица моих коллег, – остальные ответили ей мягким посвистыванием, выражающим полное согласие, – чтобы вы подумали над тем, не следует ли вам некоторое время потратить на то, чтобы вновь войти в общество, с которым вы были так долго разлучены.

Поражённая серьёзностью своего проступка, Лалелеланг поспешила принеси сложное извинение из слов и жестов. Казалось, оно смягчило Комитет, который оказался таким же понимающим, как и близоруким. В результате она ушла с заседания недовольная и разочарованная. Она надеялась – хотя особенно и не рассчитывала – на что-то большее. Повредив таким образом своему положению в академических кругах и ничего не добившись взамен, она искала утешения в своей тройне. Сёстрам удалось немного поддержать её, но успокоить её они не могли. Они разделяли её невероятную гипотезу не больше, чем комитет. Лучше бы ей, советовали они, прислушаться к мудрым советам старших и посвятить себя систематизации того огромного объёма сведений, которые она собрала во время своих отважных путешествий.

Она поблагодарила их, но заявила, к их ужасу, что по-прежнему придерживается своих взглядов.

Часть проблемы заключалась в том, она была уверена, что любой нормальный вейс найдёт весь этот предмет отвратительным. Она не могла винить за это свой народ. И трудно было бы предполагать, что её теории получат более радостную встречу у с’ванов и гивистамов. Приближающаяся катастрофа неизбежна. Ошибки не было. Её теории это предсказывали. По крайней мере, бессильно негодовала она, она уже это не увидит.

Она была у себя в кабинете, когда доложили, что к ней пришли. Код доклада говорил, что это не студент и не учёный собрат. Несколько секунд она была полна возбуждения, вспомнив похожее посещение, которое состоялось сравнительно недавно.

Когда её посетитель, наконец, появился и был впущен, она была столь же изумлена, сколь и разочарована.

Самка-с’вана понапрасну искала место, где бы ей присесть. Короткая и широкая, она не могла втиснуться на простое незанятое сиденье, рассчитанное на гораздо более узкий таз вейсов, не могла она надеяться и на то, чтобы устроиться на подоконнике, который когда-то занимал гораздо более крупный посетитель.

В одном углу стоял большой горшок с растением, чей стройный разветвлённый ствол доходил до потолка и оттуда раскидывал аркой свои овальные листья. Она ненадёжно устроилась на краешке горшка, поглаживая короткую аккуратно подстриженную бородку, которая служила опознавательным знаком всех с’ванов женского пола. Густые чёрные завитки спереди и сзади были сильно напомажены каким-то веществом, которое заставляло их сверкать всеми цветами радуги под светом ламп. Её одежда была традиционно пёстрой, лишённой тонких нюансов, характерных для одеяний вейсов.

– Что вы от меня хотите? – сванский язык Лалелеланг звучал гладко и без акцента. Разочарование не подавило полностью её любопытства. – Вы представляете научное учреждение?

– Можно и так сказать. – С’ванка была как всегда прямолинейна. – Моё присутствие здесь полуофициально, хотя в том, что касается всех вне этого кабинета, встреча наша носит неформальный характер. Организация, которую я представляю, давно интересуется вашей работой. Особенно заинтересовали всех ваши недавние публикации, в которых вы что есть мочи вещаете о своей любимой теории. – Посетительница поёрзала на краешке горшка. – Похоже, вам не очень то удаётся добиться, чтобы кто-нибудь обратил на неё внимание.

– До этого момента, похоже.

С’ванка щёлкнула зубами.

– Для вейса вы необычайно прямы. Я отношу это за счёт того долгого времени, которое вы провели с людьми. Кстати, меня зовут Ч’вис.

– Не приходится сомневаться, что на мне несколько отразились мои исследования, – ответила Лалелеланг. – Если бы вы предпочли иметь дело с традиционной любезностью вейсов, я могу представить вас нескольким коллегам, которые знакомы с моими исследованиями.

– Нет-нет. Я думаю, лучше мне поговорить с вами. – Она почесала шею там, где густые чёрные завитки исчезали под воротником тренировочного костюма. Лалелеланг чуть заметно содрогнулась. Одним из различий гуманоидных с’ванов и гомо сапиенс было то, что тогда как те последние просто не знали правил приличия, с’ванам они были известны, но они считали возможным часто их игнорировать. Кроме того, с’ваны были одной из немногих разумных рас, на которую вейсы в буквальном смысле могли смотреть сверху вниз, хотя невысокие волосатые двуногие имели гораздо более тяжёлое тело.

– Что в моей работе заинтересовало вас настолько, что заставило посетить меня лично? – осведомилась она.

– Другие изучали её глубже, чем я, но основной смысл, похоже, заключается в вашем утверждении, что теперь, когда война закончилась, несфокусированные люди начнут крушить всё подряд: остальной Узор, друг друга или и то, и другое вместе. Вы предсказываете возникновение неуправляемого конфликта, который повредит всей цивилизации. Шея Лалелеланг чуть вытянулась вперёд, и она моргнула одним глазом в особо утвердительном жесте.

– Ненаучное, но не ошибочное обобщение.

– На организацию, которую я представляю, произвели большое впечатление те данные, которые вы собрали в подтверждение ваших теорий.

– Вот как? – её ресницы затрепетали. – И что же это за организация?

– Не имеет значения. – Ч’вис откинулась назад на разветвлённый ствол домашнего растения. Он опасно прогнулся, и она поспешно выпрямилась. – Хорошее место для работы. Приятный вид из окна, тихо.

– Вы предлагаете мне поддержку? – спросила Лалелеланг.

– Скажем, на взаимной основе. Видите ли, члены группы, с которой я работаю, довольно внимательно наблюдали за Человечеством с момента его присоединения к войне против Амплитура. Некоторые наши направления шли параллельно вашей работе. Или вы считали, что ваше исследование уникально?

Лалелеланг смущённо шевельнулась в своём рабочем гнезде.

– Я знаю, что это не так. У меня было много контактов с учёными других миров, не-вейсами, чьи интересы были сходными, но такая переписка не может быть совершенно убедительной.

С’ванка в ответ дважды щёлкнула передними резцами.

– Неудивительно, что вы о нас не знаете. Мы не ищем известности.

– Если вы согласны с моими выводами, тогда вы должны понимать, что совершенно необходимо решительное вмешательство. Ч’вис разглядывала свои пальцы.

– Необязательно. Многие из нас полагают, что до тех пор, пока разрушающая энергия человечества направлена вовнутрь, она не представляет опасности для Узора.

– Это нецивилизованный подход.

С’ванка кинула на неё проницательный взгляд.

– Самосохранение важнее цивилизованного поведения. Мы согласны с вашим анализом природы человека. Они всегда воевали и всегда будут воевать. Контакт с Узором не изменил их, и не изменит в будущем. Пока их конфликт не перекидывается на не-человеческие миры, мы считаем, что им можно позволить без помех предаваться своим традиционным формам «отдыха».

– В то же время, мы не игнорируем их полностью, поскольку, как вы справедливо указали, они могут нам понадобиться в отдалённом, непредсказуемом будущем, чтобы отразить какую-то немыслимую угрозу. Поэтому мы пытаемся управлять ими. Сохраним их агрессивность, но ограничим разрушения. Пусть они убивают друг друга, но нельзя позволить, чтобы они ослабли непоправимо.

– Управлять людьми? Какая причудливая идея.

– Способы есть, – настаивала с’ванка. – Мы считаем, что этого можно достичь, – успешно и при этом незаметно. С тех пор, как с ними впервые был установлен контакт, мы узнали о них очень много. Они более податливы, чем вы могли бы думать. Конечно, вы, вейсы, хоть вашей вины в этом нет, не могли бы управлять таким предприятием. Однако мы, с’ваны, немного более умны.

– Вы хотите сказать, хитры и лживы.

Ч’вис запрятала короткий палец глубоко в ухо.

– Вы удивительно хорошо владеете моим языком, но не безупречно. Я, видимо, не правильно расслышала пару слов.

Лалелеланг недоверчиво разглядывала с’ванку.

– Так вы могли бы им помочь, но не станете. Вы позволите им воевать друг с другом в границах, которые вы им продиктуете, не думая о их благополучии.

– Без нашего вмешательства они в конце концов вообще себя уничтожат, – возразила с’ванка. – Мы, бесспорно, принимаем этот вывод ваших исследований. Они были на грани этого, когда Узор впервые вступил с ними в контакт. Вспомните то, что вы знаете об истории людей. Они зашли настолько далеко, что применили ядерное оружие друг против друга.

– Единственный случай, который не повторялся.

Ч’вис фыркнула.

– К счастью, но нельзя считать, что это свидетельствует о полном изменении поведения. Если бы Узор не привлёк их, они, скорее всего, стёрли бы себя с лица земли к этому моменту. – Тут посетительница повеселела. – Кроме того, что тут за беда? Им нравится воевать. Мы их ограничим, но запрещать не будем. Человечество не цивилизованно по-настоящему. Это – ресурс, которым надо распоряжаться. Помогите им преодолеть их агрессивные наклонности – и вы уничтожите этот ресурс. Она соскользнула со своего сиденья и расправила складки костюма.

– Зачем было прилетать так далеко, чтобы сказать мне об этом? – поинтересовалась Лалелеланг.

– Ваша репутация не ограничивается Махмахаром, и вы поднимаете сильный шум. В то же время ваша работа по взаимодействию людей – нелюдей в боевых условиях является первооткрывающей. Мы считаем, что она заслуживает того, чтобы вы посвятили ей всё своё внимание. Вам действительно следует сосредоточиться на ней, вместо того, чтобы во всеуслышание распространять свои взгляды на то, что уже контролируется.

Она постаралась подавить инстинктивную дрожь.

– Ч’вис, вы мне угрожаете?

– Бог мой, нет! – С’ванка вскинула обе руки в шутливом ужасе. – Как вы могли заподозрить что-то настолько нецивилизованное? Мы просто, как собратья-учёные, предлагаем вам сузить область ваших усилий и сосредоточиться на том вопросе, где вы не имеете равных. Она заковыляла к двери.

– В нашем распоряжении великолепные средства моделирования. Мы прочертили многочисленные возможные пути развития человечества и достаточно уверены в том, что выбрали наилучший не только для Узора, но и для них самих.

– И вы ожидаете, что я буду стоять в стороне и бездействовать?

– Мы ничего от вас не ждём, Высокий Учёный Лалелеланг. Мне не было поручено чего-то от вас ожидать. Я сегодня здесь не выдвигала требовании, не ставила ультиматумов. В знак уважения, с которым мы относимся к вам и вашим независимым достижениям, мне было приказано сегодня явиться сюда и сообщить вам данную информацию.

– Вы хотите сказать, заставить меня спрятаться за завесой молчания.

– Очень нелегко передать горечь на моём языке, но вам это прекрасно удалось, – с восхищением сказала Ч’вис. – Это вам не к лицу, и совершенно не нужно. Я надеюсь когда-нибудь показать вам наши модели. Тогда вы поймёте, что наши труды – к лучшему. Для всех.

– С’ванов никогда не отличал альтруизм.

– И вейсов тоже. У нас есть собственные интересы. Поверьте мне, в данном случае они совпадают. Вы – учёный, учёный выдающийся. Учёные, как всем известно, существа совершенно лишённые прагматизма. – Она потянулась к дверному активатору. – Постойте! Существуют ли другие организации, подобные вашей? Мажет, у гивистамов или о’о’йанов?

Ч’вис задумалась.

– Интересная мысль. Насколько мы знаем, нет. Как вам известно, подробное изучение человечества – не слишком популярная тема. – Она ткнула большим пальцем в управление двери, и преграда отодвинулась. – Нам бы хотелось делиться с вами информацией, историк. Мы могли бы быть полезны друг другу.

– Но не Человечеству, – парировала Лалелеланг.

– Ваше отношение изменится. Так оно и должно быть, раз вы всё равно ничего не сможете сделать. Нас поддерживают такие силы, что вы были бы изумлены.

С этим Ч’вис и ушла. Без долгого и пышного прощания, как это сделал бы вейс, а просто щёлкнув яркими квадратными зубами и отпустив прощальную шуточку.

Лалелеланг уставилась на дверной проём. Если с’ваны не хуже её осознают проблему, но не собираются пытаться её разрешить, то на что ей надеяться? Более того, если не хотят, чтобы проблема была решена. Они только хотят её контролировать. Это не только несправедливо по отношению к человечеству, но и опасно. Да она и не разделяет их оптимизма по поводу того, что возможно управлять агрессивностью людей. Это – нечто, нуждающееся в окончательном изменении, а не в управлении. Тогда люди смогли бы когда-нибудь стать полноправными членами Узора и занять своё по праву принадлежащее им место в главном течении галактической цивилизации. Только тогда будет уверенность в том, что они больше не представляют опасности для самих себя или других рас.

Но если Узор останется равнодушен к предоставлению им членства, а против неё выступит сильное объединение с’ванов, как она может надеяться, что чего-то достигнет?

Ей самой придётся искать помощи у организации, причём достаточно сильной и проницательной, чтобы суметь каким-то образом нарушить планы хитроумных с’ванов. Всё придётся делать так, чтобы не заставить насторожиться Ч’вис и её коллег. Лалелеланг знала только одну такую группу, у которой могли бы найтись необходимые ресурсы и решимость. Они, конечно, сильны. Что же касается их проницательности, то она пока ещё под вопросом.

Глава 17

– Что это? – Пайла перевернулась и попыталась заглянуть в коммуникатор, на который смотрел Страат-иен, сидевший на краю постели. Маленький экран у него в руках имел размер всего восемь квадратных сантиметров, но мог создавать псевдо-голографическое изображение. Она прислонилась к нему, обхватив руками его грудь, и положила подбородок на его левое плечо.

– Вейс! Как интересно. Я вижу, она без транслятора.

Он кивнул. Они продолжали слушать, пока передача не кончилась.

Страат-иен положил коммуникатор на прикроватный столик и снова лёг. Его подруга прижалась к нему потеснее, лёжа на правом боку и положив левую руку ему на грудь. Некоторое время они молчали, раздумывая над смыслом сообщения чужеземки.

– Как ты думаешь, она права насчёт нас? – спросила наконец Пайла.

– Не знаю, – Страат-иен уставился в потолок. – Иногда мне кажется, что она знает о нас больше, чем мы сами.

– Так мы обречены на то, чтобы вечно воевать? Эти с’ваны не дадут нам уничтожить себя, но и только? Никакой помощи в том, чтобы изменить прежние взгляды, никакого содействия в построении мирной цивилизации. – Она нахмурилась. – Я больше не хочу воевать.

– И я тоже, – пробормотал Страат-иен. – Но нам с тобой помогают знания Ядра. Мы – меньшинство, притом не слишком влиятельное. Большая часть человечества по-прежнему смотрит на вещи иначе.

– Похоже, эта вейс ожидает, что ты что-то сможешь сделать.

Он пожал плечами и лягнул простыню, обмотавшуюся вокруг ног.

– Она знает меня лучше, чем любого другого человека. Она знает о Ядре и о том, что мы пытаемся найти пути изменения взглядов людей. Это будет достаточно нелегко и при отсутствии активной оппозиции. Притом ни с чьей-нибудь стороны, а от с’ванов. Они опасно хитры.

– По-твоему, ей не угрожает опасность?

– Пока она неплохо справлялась. – Он задумался. – Когда Ядро решало её судьбу, я говорил, что если мы оставим её в покое, она когда-нибудь будет нам полезна. Вот и доказательство. – Он постучал по рекордеру. – Если бы не она, мы бы не узнали об этой организации с’ванов.

– Совершенно верно. – Пайла была зрелой и знающей женщиной. – Теперь мы можем предпринять шаги, чтобы справиться с этим. Несколько предложений на нужном уровне, и мы нейтрализуем их влияние без излишнего шума. Страат-иен вздохнул.

– Хорошо бы наш народ так же легко поддавался убеждениям. Уже в нескольких колониях вспыхивали бои. Совет Ядра ожидает, что они вот-вот распространятся на Землю. Почему Люди не видят бесплодности такого регрессивного поведения, мне не понять.

Она похлопала его по груди.

– Как ты только что напомнил, нам помогает зрение Ядра. Большая часть человечества этого лишена... пока.

– Если мы не будем осторожны, то оно навсегда останется лишённым этого. Я знаю, что ген нейтральной связи, введённый в нас амплитурами, доминантен, но пройдёт немало столетий, прежде чем он настолько широко распространится в генофонде, что даст заметные результаты.

– Пока этого не произойдёт, мы должны делать всё, что в наших силах, Неван. На нас лежит большая ответственность.

Пальцы её запутались в волосах на его груди.

– Хотел бы я точно знать, верны ли прогнозы Лалелеланг.

– Нам придётся считать, что верны. Обратное означало бы оставить нашу судьбу в руках С’вана, Гивистама и всех остальных.

– С’ваны... – пробормотал он. – Я бы скорее заподозрил гиви, или даже массудов. Но не с’ванов.

– Они шутят и дурачатся, чтобы скрыть свой ум, – напомнила она. – Они всегда это делали. – Она помолчала минуту, поглаживая его. – Неван, – серьёзно спросила она, – по-твоему, у нас есть шанс войти в общество Узора и добиться мирного будущего с сотрудничеством? Или твоя вейс права, и мы навечно будем обречены воевать и убивать?