Name: Женщина, создавшая короля. Книга 1
Author: Ким Чжи Ын
ISBN: 978-5-17-180255-4

Чжи Ын
Женщина, создавшая короля. Книга 1

Ю Соха – «дитя дракона», девушка, обладающая загадочной способностью видеть судьбу тех, кому суждено стать королями.

Однажды Соха делает предсказание и этим запускает цепь событий, которые уже невозможно остановить. Принца Ли У, которого считали одним из претендентов на престол, ложно обвиняют в убийстве короля. Чтобы выжить, он вынужден бежать и инсценировать собственную смерть.

Спустя десять лет У возвращается, чтобы вернуть свое имя, свой трон... и женщину, ради которой он готов изменить саму судьбу. Но можно ли переписать будущее, которое однажды уже было предсказано?

용을 그리는 아이 1 by 지은

A Woman Who Makes The King 1 by Ji Eun

Я отправлюсь навстречу его высочеству. Пусть это будет путь длиною в вечность или через неизведанные края, но я непременно найду его.

Глава 1. Вы не мой повелитель

Тонкий полумесяц висел в небе, будто серп, пропитывая ночь тусклым светом.

– Схватить его!

Из глубины павильона раздавались пронзительные крики, а перед ним сотни людей лежали ничком, не смея поднять головы, словно под гнетом скорби.

– Его нужно поймать! Он государственный преступник! Изменник, дерзнувший посягнуть на короля и скрыться!

И наконец гневный голос королевы, острый, словно клыки хищника, заставил всех вокруг замереть:

– Этот мерзавец, убивший собственного отца, хуже зверя! Он ничтожный подонок, у него нет ни чести, ни морали! Поймайте его! Любой ценой схватите его и доставьте ко мне!

Дворец в одно мгновение погрузился в хаос. Король, владыка трона и отец своих подданных, был найден бездыханным. Длинный меч пронзил его грудь.

Когда страшная весть достигла ушей королевы Хон Чжаён, она поспешила на место трагедии. Теперь она содрогалась от ярости, даже не пытаясь сдержать гнев. Старший сын, принц Ыйгван Ли Мён, лишь безучастно взирал на остывающее тело своего отца. Небо пронзили вопли скорби, но их перебили громкие команды королевских солдат, спешивших исполнить повеление:

– Схватить его высочество принца Мухона Ли У!

Эти слова, отдаваясь гулким эхом, достигли даже самых потаенных уголков павильона Хичжондан. Услышав их, Соха медленно распахнула глаза.

Облаченная в простое одеяние придворной служанки, она, как обычно, ожидала появления главного евнуха. Но в этот раз все было совсем иначе. Во-первых, король, который его посылал, был мертв. Во-вторых, рядом стоял другой евнух, незнакомый и явно настороженный.

Оставаться и дальше вдали от своих покоев становилось невозможно. Она должна была вернуться.

– Эй, немая девка! Не двигайся.

Стоило Сохе попытаться развернуться и уйти, как евнух, до того незаметно наблюдавший за ней, преградил ей путь. Несмотря на угрозу, девушка все же осмелилась сделать шаг. В тот же миг евнух выхватил нечто, до того крепко сжатое в руке.

– Я сказал, стоять!

Кинжал был маленьким, размером с ладонь, но ледяное прикосновение к шее заставило Соху замереть. Взгляд скользнул по лезвию, и она увидела лицо евнуха, скривившего губы в удовлетворенной улыбке.

Это было странно. Во дворце только что внезапно случилась трагедия, но евнух не выглядел ни удивленным, ни растерянным. Вдобавок его лицо казалось девушке совершенно незнакомым.

При жизни король никогда не поручал подобное никому, кроме главного евнуха: ни слугам, ни придворным дамам. К тому же о существовании немой Ю Сохи знали отнюдь не все обитатели дворца: кроме этих двоих – оба принца и королева, которая вообще-то не должна была знать...

– Когда придет время, я тебя отпущу. Так что лучше стой спокойно, – угрожающе произнес евнух.

Однако, несмотря на его угрозы, Соха внезапно шагнула вперед, и, конечно, лезвие тут же впилось в ее бледную шею.

– Ох! – Евнух в панике отдернул кинжал, словно испугавшись содеянного, но уже через мгновение вновь направил его на девушку. Его полный напряжения голос и дрожащая рука отражали одни и те же чувства: сильное волнение и смятение.

– Что ты творишь?! Ты что, совсем с ума сошла, жить надоело?!

Соха медленно коснулась шеи. Жгучая боль обожгла место пореза, тонкая струйка крови, стекающая по коже, холодила пальцы.

Ей было все равно. Ведь этот евнух ни при каких обстоятельствах не сможет ее убить.

– Во дворце вряд ли найдется кто-то, кто захочет причинить тебе вред, но все же на всякий случай... Ты ведь не сможешь заговорить или позвать на помощь, поэтому я покажу тебе уязвимые места на теле человека. Запомни их как следует и используй, если окажешься в опасности.

Именно сейчас ей вспомнились уроки, которые она получила на случай непредвиденной опасности. Куда нужно было бить? Под нос, в солнечное сплетение, в нижний даньтянь^[1], а еще... В пах!

– А-а-а!

Евнух, ошеломленный внезапным ударом, мгновенно согнулся пополам, сжав руками пораженное место, и забился в агонии.

Правильно попасть под нос было слишком сложно, а удар женским кулаком в солнечное сплетение или даньтянь казался недостаточно сильным и эффективным. Пнуть его в пах? А сработает ли это против евнуха?

Однако это сработало. Даже сама Соха, которая еще мгновение назад сомневалась в успехе, удивленно округлила губы, глядя на результат.

– Ч-что ты творишь... – с трудом прохрипел евнух, испытывая сильную боль.

По его лицу потекли слезы, и он неуклюже рухнул на пол. Глядя, как он корчится, словно раздавленная гусеница, Соха низко поклонилась. Этот поступок был для нее вынужденной мерой, чтобы спастись, но ей стало ужасно неловко из-за его страданий.

После нескольких быстрых поклонов Соха поспешила уйти. Однако, сделав шаг, она внезапно вспомнила кое о чем забытом. Издав короткое «ух» и глубоко вздохнув, она обернулась и снова подошла к евнуху – тот все еще корчился и стонал от боли. Не раздумывая, она протянула руку.

– О-ох! – вскрикнул побледневший евнух, судорожно вцепившись в кинжал.

Однако, обессиленный, он не смог удержать оружие, и то с удивительной легкостью выскользнуло из его рук.

– Ах ты... дрянь... – прозвучал слабый, срывающийся голос евнуха.

Не обращая внимания на эти слова, Соха крепко сжала рукоять и уже без колебаний направилась к боковой двери, через которую обычно покидала это место.

Наступил час Мыши^[2]. Прячась от солдат, она вскоре оказалась во тьме. Вокруг не мерцало ни единого огонька, и все же она уверенно бежала сквозь мрак, словно тот вовсе не был ей помехой. Она должна была спешить. Вернуться как можно быстрее.

Место, окруженное густыми деревьями, куда почти не проникает солнечный свет, самый потаенный и мрачный уголок заднего сада дворца. Павильон Кымюдан, на который наложен запрет на всякое посещение, отыскать который почти невозможно. Место, куда ее отправили в шесть лет и где она провела следующие десять.

Ведь он... наверняка туда придет.

– Самые уязвимые точки: под носом, солнечное сплетение, нижний даньтянь и пах.

– ...

– Это не повод краснеть. Запомни. Я постараюсь быть рядом, но, если меня вдруг не окажется, бей куда попадешь и сразу беги.

– ...

– И запомни, ты не должна пострадать. Никогда, слышишь? Если хоть что-то случится с тобой без моего ведома, я этого не прощу.

Человек, который знал, что это ранит... и все равно сказал то, от чего сжалось сердце.

Человек, чей мягкий и низкий голос звучал так чарующе, что уши пылали от смущения.

– Я пришел кое-что спросить.

Принц Мухон Ли У.

Голос из темноты заставил Соху замереть на ступенях Кымюдана. Она обернулась и увидела, как из-за деревьев выходит человек. Высокий мужчина ростом около шести чхоков^[3]. Ли У.

– Скажи, что это не твоих рук дело.

Подул ветер. Его порыв, коснувшись клинка в руках Ли У, донес до девушки резкий запах крови.

– Что бы я ни спросил, мотай головой. Ты должна помотать головой, слышишь?

Шаг за шагом приблизившись к ней, У остановился. Его халат был окровавлен и разорван в нескольких местах. Карие глаза, ставшие теперь суровыми и темными, метали молнии.

– Это письмо написала ты?

В свободной руке Ли У сжимал измятый лист бумаги в кровавых пятнах. Соха сразу поняла, что это. Письмо, которому следовало исчезнуть сразу после того, как его увидит король. Принц Мухон не должен был увидеть эти строки ни при каких обстоятельствах.

«Дитя дракона поддерживает короля Ыя и молится о смерти вассала Му».

Замерев в мягком лунном свете, девушка неподвижно смотрела на четкие знаки: «молится о смерти». Ее лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня.

– Это значит, что мой брат, принц Ыйгван, должен стать королем, а я, Мухон, – его слугой. И та, кто молится о смерти вассала Му, дитя дракона... Это ведь... ты. Не так ли? – спрашивал Ли У, стоя на расстоянии вытянутой руки. – Значит, это ты приказала отправить убийц?

Соха застыла, словно восковая фигура, не в силах пошевелиться.

– Я велел тебе помотать головой.

– ...

– Скажи, что это не так.

– ...

У, до этого державшийся уверенно, безвольно уронил меч и письмо.

– Значит, это действительно ты написала.

В голосе принца звучал гнев, но Соха ясно ощущала за ним отчаяние.

– Тебя принудили?

Внезапно Ли У сжал ее плечи с такой силой, что боль пронзила все ее тело.

– Кто тебя заставил? Его величество? Или королева пригрозила лишить тебя жизни, если ты откажешься написать это? Поэтому ты была вынуждена...

– Нет.

Голос У, давивший на нее с силой бури, внезапно оборвался.

– Меня никто не принуждал.

В миг, когда Соха четко и твердо произнесла эти слова, его руки дрогнули и бессильно упали.

– Ты сейчас... заговорила?

– Да.

– Ты умеешь... говорить?

Встретив ее прямой и твердый взгляд, У долго смотрел на девушку, словно пытался что-то понять. Он неосознанно отступил на шаг и едва слышно пробормотал:

– С каких пор?

Соха промолчала. Сказать, что она никогда не была немой, было невозможно: она слишком долго обманывала его.

Десять лет назад... В свои шесть она дорого заплатила за слова, которых не должна была произносить, и стала свидетельницей гибели своей матери. Когда она оказалась во дворце, страх перед словами заставил ее притворяться немой.

Если бы она объяснила все, утих бы его гнев хоть немного?

Смог бы он ее простить?

Но Соха, подавив этот порыв, лишь подняла письмо, которое выронил Ли У.

– Да, это я написала. Ваше высочество, вы прекрасно знаете мой почерк. Именно поэтому в такой рискованный момент вы пришли ко мне?

Ее голос звучал твердо, без намека на сомнения. Глаза ошеломленного принца сузились.

– Почему... зачем... почему ты... – Обрывки фраз, срывающиеся с его губ, переросли в яростный вопль, эхом отдавшийся вокруг: – Зачем ты так со мной поступила?!

Этот крик не вызвал у Сохи ни малейшей реакции, она даже не моргнула, лишь губы плотно сжались, когда лицо У, стоящего так близко, начало расплываться перед ее глазами. Горечь подобно проглоченному яду жгла ее горло, но она стояла все так же ровно, изо всех сил сдерживая себя. И все же, зная, что его сердце уже наверняка изранено, Соха снова метнула в него невидимый кинжал.

– Ведь... вы не мой повелитель.

Когда напряженное лицо У наконец болезненно исказилось, тишину внезапно нарушили торопливые шаги.

– Я так и знала, что вы здесь, ваше высочество принц Мухон!

На площадку перед павильоном выступила королева Хон Чжаён в изысканном наряде. Королевская стража начала окружать Кымюдан. Соха попыталась спрятать письмо, но У ловким движением вырвал его. Девушка в замешательстве взглянула на принца; в ее пальцах остался лишь оборванный уголок листа.

– Сейчас самое время умчаться за городские ворота, а ты прячешься в таком месте! Эта девчонка, должно быть, и вправду особенная!

– Ваше величество, прошу вас успокоиться, – поспешно вмешался принц Ыйгван, появившийся вслед за ней.

Но это не остановило королеву. Ее голос лишь стал громче:

– Или, может, она тоже замешана в покушении на его величество короля?

Едва королева закончила свою тираду, У, словно предвидев подобный ход, поднял письмо высоко над головой:

– Ю Соха, присутствующая здесь, отправила это письмо его величеству, моему отцу.

От неожиданного заявления глаза Сохи широко распахнулись.

– Ах ты наглец! Не смей называть его величество отцом!

Не обращая внимания на яростный окрик королевы, У стремительно приблизился к ней. Один из евнухов, стоявших рядом с ней, поспешно выбежал вперед, пытаясь остановить принца. Тот самый, которого Соха ударила в королевском павильоне. Он почти силой вырвал письмо из рук У и поднес королеве. Стражники поднесли факелы ближе. Королева и принц Ыйгван долго и тщательно вчитывались в строки, а Ли У тихо произнес:

– Как видите, это письмо от девчонки, которая желала моей смерти. Разве она может быть в сговоре со мной?

Только теперь Соха поняла, почему он поспешил выхватить письмо. Девушка зажмурилась. В ее душе снова и снова звучали вопросы: «Почему? Вы должны быть охвачены гневом из-за моего предательства, почему вы защищаете меня? Даже после всего, что произошло, вы думаете, как уберечь меня от обвинений в измене! Вы даже сейчас стараетесь доказать мою невиновность, прекрасно зная, что, если это письмо окажется в чужих руках, пути назад не будет...»

Затаив дыхание, Соха изо всех сил сдерживала кипящие в груди слова, когда раздался резкий голос королевы:

– Это и вправду твой почерк? Если да, кивни.

– ...

– Я спрашиваю, это твой почерк?! Это твой единственный шанс оправдаться, отвечай честно!

Соха не шелохнулась, и вместо нее ответил У:

– Да, это ее почерк. Я знаю его очень хорошо. И разумеется, мой брат тоже это прекрасно понимает.

Широко распахнутыми глазами королева посмотрела на своего сына, принца Ыйгвана. Когда тот молча кивнул, губы королевы дрогнули.

– Так это правда, принц Мухон. А я ведь любила тебя как родного сына, сомневалась до последнего. Но теперь ясно: ты действительно убил его величество. Увидев это письмо, ты испугался, что мой Мён займет трон, и, обезумев от страха, решился на преступление. Ты убил его величество и осмелился посягнуть на трон! – Прокричав эти слова, королева резко хлестнула У по щеке, и его голова дернулась в сторону.

Соха, не отрывая взгляда от происходящего, лишь крепче сжала кинжал, который так и не выпустила из правой руки.

– Я убью тебя! Убью своими руками и отомщу за его величество! Дайте мне меч! Я сказала, дайте мне меч!

– Ваше величество! Умоляю, успокойтесь! – Принц Ыйгван поспешно встал между матерью и стражей, но остановить королеву, охваченную яростью, оказалось выше его сил.

– Отпусти меня! Только смерть этого ничтожества, которое хуже дикого зверя, позволит его величеству упокоиться с миром!

– Ваше величество!

– Отпусти, я сказала!

И в этот миг...

– О-ох! – раздался внезапный стон.

Пока все замерли, изумленные этим звуком, У крепко обхватил Соху, которая вдруг бросилась к нему, словно стремясь укрыться в его объятиях. По руке девушки, отчаянно вцепившейся в принца, потекла алая кровь. Она знала, что взгляд Ли У устремлен прямо на нее, но упрямо избегала встречаться с ним глазами. Все, что она могла, – прижиматься все крепче, стремясь стать еще ближе.

Крепко сжав кинжал, она вонзила его в грудь У и стиснула зубы еще сильнее.

Она хотела позвать: «Ваше высочество принц Мухон...»

Десять долгих лет, притворяясь немой, она мечтала, что, если однажды заговорит, первым ее словом станет его имя.

«Простите. Мне жаль, что все, что я смогла сказать, – это слова, причиняющие вам боль. Хотя бы в следующей жизни... Если это будет возможно, я бы так хотела умереть от вашей руки. Простите и прощайте...»

Ли У рухнул к ногам Сохи.

Королевская стража поспешила к нему, чтобы осмотреть, а принц Ыйгван, незаметно приблизившись, ловко выхватил у девушки кинжал и осторожно спросил:

– Он мертв?

Стражник осторожно приложил пальцы к носу принца и покачал головой.

– Едва дышит, ваше высочество.

– Тогда скорее позовите лекаря...

– Это недопустимо! – вмешалась королева. – Лекарь для государственного изменника? Немыслимо! Даже прямо сейчас лишить его жизни будет слишком мало!

– Ваше величество! – Принц Ыйгван опустился на колени. Королева попыталась поспешно поднять его, но он упрямо склонил голову и не встал. – Я не стану вызывать лекаря, как вы велите. Однако в нашем государстве существуют строгие законы. Прошу вас не отступать от них!

На мгновение удивившись его решительному тону, королева присела и осторожно обняла сына, будто держала в руках нечто бесконечно дорогое и хрупкое.

– Хорошо. Я поняла, поднимайся. Тот, кому предстоит занять трон, не должен так легко склонять колени.

– Прошу прощения, ваше величество.

Когда принц Ыйгван поднялся, королева окинула лежащего ледяным взглядом.

– Эй вы, доставьте принца Мухона в Ведомство справедливости и законов.

– Слушаемся, ваше величество!

Стражники унесли У. Королева и принц Ыйгван покинули Кымюдан. Прежде чем исчезнуть из виду, его высочество украдкой обернулся, но Соха этого не заметила. Она безотрывно смотрела вслед опальному принцу, которого волокли прочь, словно дикого зверя. Левая рука, в которую она вонзила кинжал, мелко дрожала, кровь безостановочно стекала по пальцам.

Глава 2. Жажда сродни алчности

На обратном пути она увидела принца Мухона в темнице.

Чжаён стояла в сумраке, окутанная легким туманом, и глядела на тела, разбросанные подобно задушенным мышам. Двенадцать стражников, трое евнухов и несколько придворных дам.

Весь отряд, отправленный в Кымюдан для захвата принца Мухона, кроме евнуха Чо, пал от руки мечницы. Как бы то ни было, Кымюдан оставался запретным местом, а Ю Соха – тайной, которую нельзя было раскрывать.

Королева понимала все, но увиденное оказалось куда более ужасающим, чем она могла представить. Осознав, что кровь обильно пропитала ее туфли, Чжаён поспешно отступила на шаг.

Небо начало светлеть. Наконец трагедия отступила, подобно внезапному ливню. Рассвет постепенно вступал в свои права.

– Евнух Чо.

Услышав зов Чжаён, тот шагнул ближе.

– Да, ваше величество.

– Это дело рук принца Мухона. Убив его величество, он попытался скрыться, расправившись с королевскими стражниками и придворными. Понял?

Ее голос, тихий, но острый, словно когти тигра, заставил евнуха Чо низко склонить голову.

– Я запомню, ваше величество.

Чжаён перевела взгляд и внимательно осмотрела с ног до головы мечницу, стоявшую молча.

– Значит, ты и есть тот самый страж Кымюдана, о котором ходят слухи. Тебя зовут Ворён, верно?

Воительница не стояла на возвышении, и ее рост был впечатляющим. Шесть чхоков, если не выше... Точность не имела значения, но...

– Неожиданно. Кто бы мог подумать, что ты окажешься женщиной.

Рост крепкого мужчины и невероятная скорость, с которой она двигалась в своей простой одежде, вызывали трепет.

– Хоть ты и женщина, твои навыки весьма достойны.

Это и была причина, по которой Кымюдан и его обитательница Ю Соха до сих пор оставались в тени. Всякий, кто случайно, по ошибке или намеренно ступал на площадку близ павильона, неизбежно погибал от руки этой мечницы, если только не был одним из немногих избранных членов королевской семьи.

– Передай своей дерзкой хозяйке: я скоро ее призову, пусть готовится.

Мечница промолчала, и Чжаён лишь тихо цокнула языком. Навыки ее впечатляли, но поведение было весьма дерзким. С такими управляться непросто.

– Пора возвращаться... Постой, что это такое?

Королева, уже почти уйдя, внезапно замерла. Евнух Чо и мечница быстро обернулись в ту сторону, куда устремился ее взгляд. Вдали поднималось красное зарево и клубился густой дым.

– Ваше величество! Это пожар! – вскрикнул в панике евнух, и Чжаён тут же помрачнела.

– Пожар? Там ведь...

– Ведомство справедливости и законов!

До этого момента мечница хранила молчание, но внезапно подхватила бормотание королевы. Ее низкий и глубокий голос, совершенно не вяжущийся с утонченной внешностью, привлек внимание Чжаён. Она на мгновение задумалась, но тут евнух Чо засуетился, всполошившись не к месту.

– Ваше величество! Но ведь именно туда только что заточили принца Мухона! Если мы не поторопимся потушить пожар, то...

– Зачем спешить?

Евнух Чо, которого заставили замолчать, широко раскрыл глаза от удивления. Королева почувствовала на себе равнодушный взгляд мечницы, но, не обращая внимания, продолжила:

– Какова причина для спешки?

– Но... но если оставить как есть, принц Мухон...

– Сгорит заживо. – В ее голосе послышалась насмешка. Наблюдая, как разгорается пламя вдали, Чжаён едва заметно улыбнулась.

– Этот слабый огонек жизни вот-вот погаснет.

Двадцать пять лет минуло с той поры, как она переступила порог дворца, став одной из множества наложниц. Ей даровали титул наложницы первого старшего ранга, когда она подарила королю старшего сына. А после ранней смерти королевы-консорта Хёсон ей удалось занять и это место.

Осталась лишь одна цель: возвести на трон собственного сына, а не отпрыска покойной королевы Хёсон.

Ради этой единственной цели Чжаён выдержала все эти тяжкие годы. Даже когда король терзался безумными подозрениями, доводя ее до исступления, даже когда крайняя мнительность не позволила ему назначить наследного принца, хотя оба сына уже достигли совершеннолетия, – даже тогда эта надежда не дала ей пасть духом.

И вот теперь, когда она вот-вот должна была осуществиться, королева Чжаён не могла сдержать ликования, переполнявшего ее сердце.

* * *

Сколько же пришлось заливать все водой? Пламя, неистово пожиравшее все на своем пути, наконец утихло, но разрушения оказались чудовищными. Больше половины тюремного комплекса сгорело и обрушилось, в хаосе погибло множество людей. Не дожидаясь, пока жар окончательно уймется, чиновники и слуги вновь устремились в раскаленные руины в поисках выживших.

– Ваше высочество принц Ыйгван!

Мён рванулся на крик начальника полиции. Перед ним лежало обугленное тело ростом около шести чхоков, обезображенное огнем так сильно, что черты лица невозможно было различить.

– Ты уверен? Ты действительно уверен, что это тело принца Мухона? – спросил Мён, с трудом веря в услышанное.

Начальник полиции, не осмеливаясь поднять взгляд, пробормотал:

– На левой стороне груди есть колотая рана.

Мён рухнул на колени рядом, будто внезапно лишившись всех сил. Не обращая внимания на сажу, мгновенно налипшую на его одежду, он дрожащими пальцами прикоснулся к глубокой ране, отчетливо видневшейся на груди покойного.

– Неужели... неужели это... мой брат?

– Прошу прощения...

– Нет! Этого не может быть! Я не верю! Там, внутри... должны еще быть выжившие!

Его едва слышный шепот вскоре превратился в отчаянный крик. Глаза Мёна, полные слез, лихорадочно метались, словно пытаясь что-то отыскать.

– Да, кинжал! Где кинжал, который мы принесли? Дайте его! Кинжал, которым был ранен принц Мухон!

Один из чиновников поспешно протянул маленький кинжал, на лезвии которого запеклась кровь. Начальник полиции хотел его передать, но Мён стремительно выхватил оружие и поднес к ране: совпадут ли? Хоть он и старался действовать осторожно, все усилия оказались бессмысленны: клинок словно вернулся на свое законное место.

Мён долго и неподвижно смотрел на кинжал, полностью погрузившийся в рану.

– Вот оно что... Значит, так оно и было...

Когда клинок медленно покинул тело, не вытекло ни капли крови: то ли из-за страшных ожогов, то ли потому, что вся кровь давно свернулась и высохла.

– Вот чем все закончилось... – Поднявшись, он с трудом удержался на дрожащих ногах. – Я сам доложу королеве. А ты должен будешь разобраться с остальным.

– Слушаюсь, ваше высочество.

– Какой бы тяжкий проступок он ни совершил... позаботься о том, чтобы моего брата похоронили с честью.

Мён крепко сжал плечо начальника полиции, затем развернулся и медленно ушел. За его спиной раздался приглушенный шепот чиновников:

– Он ведь убил собственного отца, он злейший враг... И все же как горько принц его оплакивает. Ведь это его брат...

– Его высочество Ыйгван... Нет, теперь уже наш будущий государь... Как же тяжело ему!

* * *

Сколько же прошло времени?

Не обращая внимания на кровь, пропитавшую подол одежды, Соха неподвижно сидела в углу комнаты, сжавшись в комок.

Она чувствовала боль, но не могла понять, что болит. Перед глазами снова и снова вставал образ принца Мухона, безжизненно рухнувшего на землю. Эта картина не покидала ее мыслей и сводила с ума.

«Я ударила его. Не кто-то другой, а я, своими руками...»

Только теперь до нее дошло, что все это реальность. Жуткое воспоминание о том, как лезвие кинжала вошло в плоть принца Мухона, внезапно накатило вновь и заставило ее содрогнуться. Но сильнее всего ее терзало другое: даже падая без сил, он все же успел кончиками дрожащих пальцев коснуться ее подбородка. Этот последний, почти умоляющий жест был таким живым и пронзительно отчаянным, что боль накрыла ее с головой и, словно яд, разъедала теперь изнутри.

– Хоть поплачь вслух.

Неожиданный голос вывел Соху из оцепенения, и ее затуманенный взгляд наконец обрел ясность. Сквозь слезы, которых она не замечала, девушка увидела Мёна, стоящего в дверях.

– И долго ты так просидела?

Мён медленно подошел, собираясь присесть, но, заметив пятна крови на ее руках, на мгновение замер, а затем тяжело вздохнул:

– Придется наказать Ворён. Разве так ухаживают за своей госпожой? Что, если эти прекрасные руки навсегда пропитаются запахом крови?

Пока он разрывал край своего одеяния, Соха резко отдернула руки и спрятала их за спину.

Мён на мгновение замер, но затем настойчиво, хоть и бережно, взял ее руки и принялся их вытирать.

– Понимаю, как тебе сейчас тяжело. Ты собственными руками пронзила кинжалом дорогого тебе человека и запятнала себя его кровью... Я могу лишь догадываться, какая боль терзает тебя. Но, даже зная все это, я все же не могу умолчать о том, что обязан сказать. Прости меня.

– ...

– Темница при Ведомстве справедливости и законов сгорела.

Эти слова, произнесенные после небольшой паузы, заставили слезу медленно скатиться по щеке Сохи.

– Начальник полиции указал на обугленное тело с колотой раной в груди и сказал, что опознал его – это принц Мухон.

Соха, слушавшая молча, попыталась выдернуть руку, но Мён крепко сжал ее запястье. Глаза девушки округлились от неожиданности, и принц встретился с ей взглядом.

– Странно... ты совсем не удивилась, услышав, что тот, кого ты так любила, мертв. Хотя, наверное, это вполне естественно?

Еще минуту назад его голос звучал мягко, но теперь от нежности не осталось и следа. Не давая ни малейшей возможности вырваться, Мён тер руки девушки с такой силой, будто пытался стереть не только запекшуюся кровь, но и саму вину, а затем внезапно сжал ее ладонь, словно проверяя, выдержит ли она.

Острая, почти невыносимая боль пронзила руку, но Соха лишь сильнее прикусила губу, сдерживая рвущийся стон. Однако даже ее сила воли не смогла предотвратить того, что из раны на ладони, скрытой под засохшей кровью, хлынула свежая алая струя.

– Я вставил в рану тот самый кинжал, которым ты пронзила У. Он вошел идеально. Полностью. Без малейшего сопротивления. И тогда я понял, что это не тело моего брата.

Мён внезапно притянул Соху к себе. Он видел страх в ее глазах, но не собирался останавливаться.

– Это невозможно. Кровь, что осталась на этом кинжале, принадлежит не только У... Он ведь пронзил и твою ладонь. Так что если бы это и в самом деле был У, лезвие не вошло бы так глубоко. Разве я не прав?

В конце концов Соха крепко зажмурилась.

Она прижалась к У как можно крепче, стараясь скрыться от чужих глаз, словно в объятиях... и, пробив свою ладонь, вонзила кинжал в его грудь. Она молилась лишь об одном: лишь бы лезвие прошло чуть в стороне от его сердца.

Но, к сожалению, Мён разгадал ее замысел.

– С самого начала мне это показалось странным. Как так получилось, что это совершила именно ты, а не кто-то другой? Вот оно что... Теперь все ясно. Ты использовала меня, чтобы предсказать грядущее и спасти У, не так ли?

Мягкий и спокойный голос звучал все ближе.

– Я не позволял тебе заглядывать в свое будущее, но ты все-таки тайком что-то подсмотрела. Так как же в твоем видении умер У? Он, наверное, попытался сопротивляться и сбежать, но стражники убили его, да? Нет-нет, вряд ли... У никогда бы так не поступил. Скорее всего, он пал от меча моей матери, королевы.

Мён кивнул, как будто знал все.

– Не переживай. Как я мог не понять, насколько он тебе дорог? Ты просто хотела спасти его... Не дать ему умереть в муках от рук других.

Затем он улыбнулся мягко и тепло, словно готов был простить ей все. Но его рука внезапно напряглась, и хватка стала еще крепче.

– Спасибо, Соха. Спасибо тебе. Ты спасла моего брата, и я безмерно тебе благодарен. Не волнуйся. Я никому не скажу, что У жив. Я сохраню этот секрет и сделаю все, чтобы он остался в безопасности.

Соха попыталась вырваться, но все ее усилия были напрасны: она никак не могла противостоять хватке принца.

– Если только ты будешь рядом со мной.

Только после этих слов Мён разжал пальцы.

Соха почувствовала, как все перед глазами расплывается. Боль в раненой ладони уже не просто жгла – казалось, рука совсем онемела.

– Я скоро взойду на трон. А значит, ты мне нужна еще больше. Мне нужно дитя дракона. Дар видеть будущее того, кому предначертано стать королем... Этот таинственный дар, способный открыть мое будущее, просто необходим мне.

Мён сжал лицо Сохи обеими руками.

Жажда. Алчность...

Когда девушка осознала, как ярко сияют его глаза, по ее спине пробежал озноб.

– Однако если тебе это не по душе, я могу навсегда отпустить тебя из дворца. В обмен всего на один ответ. – Мён, поднявшись, посмотрел на нее сверху вниз и спокойно спросил: – Где сейчас принц Мухон?

Глава 3. Хотя бы раз

В памяти всплыла их первая встреча.

В тот день он сопровождал отца во дворец Яксу. Ему было семь, той девочке – шесть. Это был его первый визит в загородный дворец, и, не в силах сдержать любопытства, он тайком выбрался за его пределы. Однако отец заметил, и в тот день он получил суровый выговор и был наказан.

Запрет на еду довел его до исступления: казалось, живот вот-вот прилипнет к позвоночнику. Не выдержав, он прокрался вглубь дворца, туда, откуда доносился манящий запах еды. К счастью, даже в столь поздний час на кухне осталось немного каши с молоком. Уже собираясь съесть ее, он вдруг почувствовал чей-то пристальный взгляд и, повернув голову, увидел девочку в потрепанной одежде: глотая слюну, она неотрывно смотрела на кашу.

Никогда прежде он не встречал столь отчаянного взгляда. Сжалившись, он протянул девочке миску. И та, не раздумывая, жадно осушила ее одним глотком.

Он даже подумал, что она вот-вот проглотит и саму миску, поэтому внимательно наблюдал за ней. Но прежде, чем он успел что-то сказать, девочка молниеносно исчезла.

Из любопытства он решил подождать ее следующей ночью, и она снова пришла. А потом и на следующую ночь. Так они стали тайком встречаться, деля друг с другом скромные угощения. Иногда он прятал для нее медовое печенье, иногда приносил цукаты или рисовые лепешки. Но однажды он пришел с пустыми руками, и ее глаза тут же наполнились слезами...

Она напоминала котенка. Или, может, преданного щенка.

Только когда он спросил ее имя, он понял, что она не умеет говорить. Тогда он предложил ей написать что-нибудь. Но она лишь замялась, а потом внезапно развернулась и убежала.

Больше он ее не видел. Он долго гадал, не совершил ли ошибку, искал ее по всему дворцу, но все было тщетно. Никто не знал о девочке, никто никогда ее не видел. Он даже начал сомневаться: а была ли она вообще? Или все это лишь сон?

Вернувшись в Ханьян, он решил, что больше никогда ее не увидит. Так и было, пока спустя пять лет он не встретил ее снова в ветхом павильоне Кымюдан. Только тогда он понял. Дитя по имени Ю Соха – та, кого никто не должен был видеть, та, кто жила во дворце, словно узница в заточении.

После их воссоединения, когда они впервые обменялись письмами, Соха написала, что в загородном дворце все было новым и пугающим, но она благодарна тому незнакомому мальчику, который делил с ней еду и был к ней добр. И что об этом дворце, полном одиночества, у нее, по крайней мере, осталось одно радостное воспоминание, и это было для нее подлинным счастьем.

– Ваше высочество...

И только тогда он понял, что есть слова, которые он так и не успел ей сказать, – как рад он был узнать, что те моменты сделали ее счастливой. Но еще об одной тайне он так и не рассказал. На самом деле он увидел ее раньше, чем она думала. Там же, в загородном дворце, он случайно заметил, как главный евнух нес куда-то на спине ребенка. Он тихонько последовал за ними и тогда впервые увидел ее. Маленькую безутешно плачущую девочку. Слезы тихо стекали по ее щекам, словно вытягивая из нее жизнь, и казалось, будто с каждой следующей каплей она могла просто раствориться.

– Принц Мухон...

Тогда он не знал, что причиняло ей такую боль, но все равно испытывал из-за этого необъяснимую вину. Когда они встретятся в следующий раз, он обязательно расскажет ей все.

– Ваше высочество принц Мухон!

От внезапного громкого крика глаза У резко распахнулись.

* * *

Старая хижина с соломенной крышей, словно укутанная в ветхие лоскуты, стояла перед Сухо. Он уже полчаса нервно переминался с ноги на ногу, и терпение подходило к концу. Парень уже собрался было заглянуть внутрь через прореху в бумажном окне, как вдруг дверь резко распахнулась.

Раздался отчетливый грохот, и следом накатила резкая боль. Сухо тяжело опустился на деревянный настил, потирая ушибленный лоб, и застонал.

– Ай, больно...

Старик, выходивший из комнаты, тоже явно перепугался: его голос стал громче.

– Вы в порядке, молодой господин?

– В порядке... наверное.

– Вот зачем было подглядывать? Это же не женская комната!

Старик сокрушенно цокнул языком, но в тот же миг Сухо вскочил, словно вспугнутая птица.

– Ж-ж-женская?! Да как вы могли так подумать?! Я не такой человек! Я, между прочим, всей душой предан... Нет, не в этом дело! Мне просто было любопытно узнать, в каком состоянии молодой господин там внутри!

– С ним все в порядке, – последовал беспечный ответ старика, едва Сухо успел закончить свою тираду.

Парень несколько раз моргнул, переваривая услышанное, а затем его глаза сузились, придав лицу подозрительное выражение.

– Все в порядке? Утверждаете, что с ним все хорошо?

– Совершенно верно.

– Господин лекарь...

– Слушаю вас.

– Его сиятельство князь Хеан пригласил вас, потому что считал выдающимся лекарем... Но вы, похоже, шарлатан?

Сухо произнес колкую фразу с предельной серьезностью, и старик, резко нахмурившись, раздраженно откашлялся:

– Кхм. Я едва ли не с того света вытащил раненого, а вы так со мной разговариваете.

– Но ведь вы, когда только пришли, сказали, что он скоро поправится. Разве не так?

– Верно. Хорошо еще, что тот, кто держал кинжал, оказался дураком. Иначе молодой господин давно бы покинул этот мир. Но помимо раны в левой части груди у него множество порезов, из-за чего он потерял немало крови. Похоже, именно это и стало причиной его обморока. Впрочем, он весьма крепок и здоров. Пара ночей хорошего сна, и все заживет, как не было.

– Тогда почему он в таком состоянии?!

– Что вы имеете в виду?

Старик едва успел задать вопрос, как Сухо раздраженно хлопнул себя по груди:

– Он не только не выздоравливает, но с каждым днем теряет разум!

Сухо резко указал на комнату, настойчиво требуя, чтобы старик осмотрел раненого повнимательнее. Но в тот же миг позади раздался тяжелый и грозный голос:

– Вот же негодник, что за шум ты здесь поднял?

Обернувшись, Сухо увидел мужчину с суровым лицом и поспешно склонил голову:

– Приветствую, ваше сиятельство князь Хеан.

Мужчина цокнул языком и вложил в руку старика мешочек с деньгами:

– Вы хорошо потрудились, лекарь Чан. Надеюсь, вы не забыли о нашем уговоре?

– Разумеется.

– Прекрасно.

Старик склонил голову в знак благодарности и вскоре скрылся вдали. А князь Хеан, словно только и ждал этого момента, принялся отчитывать Сухо:

– Тебе уже пора следить за словами. Даже если его высочество считает тебя своим другом, тебе уже семнадцать, самое время научиться вести себя пристойно.

– Но вы только посмотрите!

– Раны действительно столь серьезны?

– Да какое там! По словам лекаря Чана, удар нанесли не прямо, а снизу вверх под углом. Если это сделали намеренно, значит, нападавший пытался избежать смертельного удара и хотел оставить его высочество в живых. А если это была ошибка, то он просто неумеха, которому не следует даже прикасаться к оружию.

– Видимо, так и было...

Сухо не сразу уловил смысл тихого бормотания и слегка склонил голову в недоумении:

– Что?

– Ничего. Так в чем же дело?

– Что толку, что раны не слишком серьезны? Его высочество уже три дня не ест, не спит, сидит будто мертвый и ни слова не говорит. Вы все еще считаете, что с ним все в порядке?

– Его величество убит. А его высочество, едва не погибнув от руки убийцы, стал главным подозреваемым. Разве не естественно, что он чувствует себя потерянным?

– Именно поэтому он должен собраться с силами! Только так он сможет раскрыть правду и найти виновного. Если он и дальше будет сидеть как неживой, то действительно станет государственным преступником! – в отчаянии выкрикнул Сухо.

Это было невыносимо. То, что принц Мухон оказался несправедливо обвинен в преступлении против своей же семьи и в государственной измене. То, что даже теперь, в столь отчаянной ситуации, он просто сидел, словно потерявший разум. И наконец, то, что он, его друг, не мог сделать ничего, только беспомощно смотреть.

Бессилие сжимало грудь, словно тяжелый камень, давящий изнутри.

– Давай подождем. – Князь Хеан похлопал Сухо по плечу, словно желая облегчить его бремя, и спокойно продолжил: – С самого детства он не показывал, если ему было трудно. Если теперь он в таком состоянии, можешь представить, насколько глубока его боль. Но он сильный. Вскоре он поднимется. Давай просто подождем еще немного.

– Осталось два дня. Через два дня принц Ыйгван... нет, уже его высочество наследный принц Ыйгван взойдет на трон. А его высочество принц Мухон станет предателем-отцеубийцей, сожженным заживо в Ведомстве справедливости и законов, и снова потеряет все... Времени почти не осталось...

Сухо долго смотрел в сторону комнаты принца, но в конце концов отвел взгляд. Отчаяние на его лице было столь явным, что даже у князя Хеана сжалось сердце:

– Пойду разведаю обстановку. Пока меня не будет, позаботься о его высочестве.

* * *

Почувствовав прохладное прикосновение к тыльной стороне руки, У поднял взгляд. Сверху падали капли. Крыша, похоже, протекала из-за дождя, но он даже не попытался укрыться – так и сидел, безучастно прислонившись к стене. Его грудь и живот были туго перевязаны длинными полосами грубой ткани.

– Ваше высочество, это Сухо. Позвольте войти.

Юноша открыл дверь и на мгновение задержал взгляд на принце, проверяя реакцию, а затем переступил порог. В руках его был поднос. По комнате тут же разлился аппетитный аромат.

– Лекарь Чан сказал, что для восстановления сил нужны не только снадобья, но и сытная еда.

Из-за траура по королю и необходимости избегать лишнего внимания достать еду было невероятно сложно. Но Сухо все же ухитрился, приказав слуге тайком вынести из дома немного белого риса, словно вор. Теперь же он осторожно придвинул миску поближе к принцу:

– Ешьте, пока он теплый. Закусок совсем немного, простите за такую скудость, но они хороши.

Несмотря на аромат еды и все старания Сухо, У по-прежнему оставался неподвижным, словно ничего не слышал.

– Хоть немного, прошу вас, попробуйте.

Не выдержав, Сухо вложил ложку в руку У, но это ничего не изменило. Она просто выскользнула из его пальцев и упала на пол. В конце концов Сухо не выдержал:

– Вы правда хотите умереть? – с отчаянием воскликнул он.

Только тогда зрачки У едва заметно дрогнули. Он не мигая посмотрел на еще теплый рис, над которым поднимался пар, а затем его взгляд скользнул к Сухо:

– Ты разве не понимаешь, что я не должен есть?

То ли из-за ран, то ли от истощения тихий голос У прозвучал куда более хрипло, чем обычно. Но Сухо так давно его не слышал, что чуть не улыбнулся от облегчения. Однако вместо этого лишь недовольно надул губы:

– Так вот почему все это время вы сидели с потерянным видом?

Обряд предписывал трехдневный пост и траур. Как член королевской семьи, У должен был в знак скорби облачиться в траурные одежды и воздерживаться от еды. Но он был ранен! Разве это не могло послужить оправданием для нескольких кусочков пищи ради восстановления сил? И в этой ветхой хижине с соломенной крышей не нашлось бы никого, кто мог бы его осудить.

– Ваше высочество, вы всегда так молчаливы, просто беда! Я умоляю вас, хоть что-то мне объясняйте! Я уже начал думать, что вы сходите с ума, и все это время не находил себе места.

Выслушав ворчливые жалобы Сухо, У тихо усмехнулся:

– Даже после нагоняя от дядюшки Хеана ты продолжаешь в том же духе.

Но его смех прозвучал сухо и натянуто. Юноша уловил это и прищурился.

– Вы все слышали?

– Ты разве не нарочно говорил так громко, чтобы я услышал?

– Тогда вы должны были вскочить и отчитать меня! Почему же вы до сих пор сидите вот так? – Тон парня невольно стал укоризненным – слишком сильно было его беспокойство.

В ответ сухая улыбка исчезла с лица У, сменившись привычным невозмутимым выражением. И все же что-то было не так. Со стороны У выглядел таким же спокойным и сдержанным, как всегда, но Сухо не мог избавиться от тревожного предчувствия.

– Ваше высочество, вы в порядке?

У выглядел отрешенным. Нет... скорее, человеком, который от всего отказался.

– Сухо.

Услышав тихий голос, юноша вздрогнул, охваченный необъяснимым беспокойством.

– Слушаю вас.

– Хотя бы раз... – У на мгновение замолчал, словно колеблясь, стоит ли продолжать, но затем с явным усилием произнес: – Хотя бы раз... Я хотел избавиться от груза, что давит на мои плечи.

– Ваше высочество.

– Титул принца, престолонаследие... даже единственную сестру, принцессу Чхонхэ. Хоть раз в жизни оставить бы все это позади и просто сделать то, чего я действительно хочу.

У тяжело вздохнул, и Сухо невольно опустил голову. Он знал, через что тот прошел, сколько вынес, сколько вытерпел, скольким пожертвовал ради своей единственной сестры... И теперь груз его судьбы казался не просто тяжелым, а невыносимо жестоким.

– Сухо, мне нечего сказать в свое оправдание.

– Почему вы так говорите?

– Три дня я размышлял без устали, но так и не смог найти выхода.

– Что?

– Поэтому не прощай меня.

Сухо не успел понять смысл этих слов, как внезапно ощутил тупой удар в затылок. Последнее, что он успел увидеть, – У, поднимающийся с места. Но веки стали невыносимо тяжелыми, он рухнул на пол, не в силах сопротивляться, и погрузился в темноту.

Глава 4. Я не вернусь к жизни

Войдя в комнату, Ворён тяжело вздохнула. В углу, неподвижная, словно статуя, сидела, съежившись, Соха. Вокруг в беспорядке валялись разорванные бинты и рассыпанные лечебные травы. Уже три дня подряд ничего не менялось.

– Это были наши целебные травы. Я схожу в лавку за новыми, но прошу вас, не раздирайте больше рану. Так вы действительно причините себе непоправимый вред.

Ворён старалась вразумить госпожу, но Соха даже не шелохнулась. В конце концов та сдалась и ушла. Ее шаги постепенно затихли в глубине коридора. Одинокая пылинка медленно опустилась на бледную тыльную сторону руки девушки. И снова гнетущая тишина окутала все вокруг, словно зловещая болезнь, от которой невозможно скрыться.

Тук-тук.

Дождевые капли застучали по земле. Сначала едва слышные, они постепенно набирали силу. Когда звук дождя стал громче, Соха наконец поднялась. Пустой желудок делал ее движения неуверенными. Дрожащей рукой она отворила дверь и медленно босиком сошла на мокрую землю. Тяжелые капли дождя впитывались в юбку и чогори^[4], пропитывая их насквозь. И вот, когда одежда уже совершенно промокла, шаги, еще мгновение назад нерешительные, вдруг ускорились, и ноги понесли девушку прочь от потрепанного павильона Кымюдан, на котором даже не было вывески.

Впервые за десять лет она пыталась бежать из дворца.

Когда-то в детстве, когда она мало что понимала, мысль о побеге даже не приходила ей в голову. Перед глазами часто всплывал образ изувеченной и залитой кровью матери. А еще – лицо того, кто это сделал, лицо человека, называвшего себя королем. Она слишком боялась его и потому просто жила там, где велено, покорно выполняя все, что ей приказывали.

Когда она уже начала уставать от собственного бессилия, судьба снова свела ее с принцем, снова подарила теплый и бесконечно добрый взгляд карих глаз. И тогда едва зародившаяся мысль о побеге исчезла, ведь пока они оставались в одном дворце, даже жизнь в заточении могла казаться счастьем.

«Я выведу тебя отсюда во что бы то ни стало».

Она верила его словам. Ждала, когда они станут реальностью. Но теперь того, кто мог бы сдержать это обещание, больше не было. Поэтому ей очень нужно было покинуть дворец. Она должна была убедиться сама.

Что он жив и невредим...

Колючие ветки хлестали ее босые ноги, мелкие камни впивались в кожу, разрывая ее, но Соха не останавливалась. Она бежала вперед, словно обезумевшая, стремясь к внешней дворцовой стене.

Долго ли она так бежала, прячась от посторонних глаз?

Впереди, всего в нескольких шагах, показались дворцовые ворота и стражник рядом – единственное препятствие. Наконец-то... Еще немного, и она покинет...

– Стоять!

Чья-то фигура внезапно преградила ей путь. Соха попыталась резко остановиться, но не удержалась на ногах и рухнула.

– Из какого ты павильона? Отвечай, служанка, зачем ты несешься к дворцовым вратам в такой спешке?

Резкий голос заставил ее поднять голову. На нее сурово смотрела пожилая придворная дама. От неожиданности Соха не смогла вымолвить ни слова и лишь отвела взгляд. Позади дамы стояли еще две служанки, и в тот момент, когда взгляд девушки скользнул по их лицам, одно из них показалось ей до боли знакомым.

Соху словно пронзило молнией, сознание мгновенно прояснилось. Но было уже поздно. Рука служанки незаметно скользнула под юбку в поисках спрятанного клинка.

– Бегите... Бегите! Скорее!

Прежде чем отчаянный крик Сохи достиг хоть чьих-то ушей, лезвие меча с глухим звуком вонзилось в землю, с его острия капала кровь. Разбрызганные капли смешивались с дождем и растекались по мокрой земле. Два тела, рассеченные наискось, рухнули, словно сломанные куклы, и больше не пошевелились.

От шока ее разум даже не успел помутиться. Невдалеке уже раздавались тяжелые шаги: стражники бросились к месту происшествия.

– Нет... нет, нельзя! Не приближайтесь! Не надо!

Она отчаянно махала руками, пытаясь остановить их, но все было напрасно. В панике Соха поползла вперед и попыталась схватить служанку:

– Нет, не надо! Пожалуйста, не делайте этого! Прошу вас!

Край юбки Ворён выскользнул из ее пальцев. Меч со свистом рассек воздух, и лезвие плавно вошло в плоть. Этот звук пронзил не уши, а само сердце. Девушка судорожно вздохнула, словно сама почувствовала эту боль, и обхватила себя за плечи, пытаясь подавить внезапную дрожь.

Влажный край юбки медленно приближался, скользя между распростертыми телами. Соха, потерявшая дар речи, медленно поднимала взгляд, наблюдая за движением ткани, пока ее затуманенные глаза не встретились с глазами той, кто стоял перед ней.

– Вам нельзя выходить из дворца.

Ворён смотрела на нее с пугающим спокойствием. Только что она убила несколько человек, но на ее лице не дрогнул ни один мускул, в голосе не прозвучало ни тени волнения. Она была убийцей до мозга костей. И, встретившись с этим холодным взглядом, Соха почувствовала, как ее кровь застыла.

– Вам нельзя за пределы дворца.

Соха никогда не воспринимала ее как «своего человека». Никогда не думала, что Ворён была стражницей Кымюдана ради ее защиты. Но все же... На протяжении десяти лет Ворён всегда помогала ей, заботилась, следила, чтобы ей ни в чем не приходилось нуждаться. И на какое-то время она забыла.

Забыла об этой леденящей кровь жестокости.

Соха никогда не видела ее ни рассерженной, ни улыбающейся. Но стоило ей хоть немного пораниться, и Ворён первой бросалась перевязывать ее раны. Если Сохе что-то было нужно, Ворён замечала это раньше, чем она успевала написать об этом. Да, служанка Ворён была именно такой. Близкой и одновременно далекой. Человеком, о чьей преданности и подлинных мотивах нельзя было говорить с уверенностью. Ни врагом, ни союзником.

Но одно было бесспорно...

– Хотя бы раз...

Она была одной из тех, кто приковал ее к Кымюдану.

– Хотя бы раз... Только в этот раз...

Соха опустила голову, в отчаянии цепляясь за последнюю надежду. После десяти лет, прожитых бок о бок, она верила, что хотя бы капля привязанности должна была зародиться в этой страшной женщине. Сложив руки, девушка взмолилась:

– Я умоляю вас... хотя бы раз... Позвольте мне уйти!

– Барышня... – тихо произнесла Ворён.

– Я вернусь. Обязательно вернусь. Я просто хочу убедиться, что он в безопасности. И тогда, клянусь, я останусь в Кымюдане до самой смерти! Пожалуйста...

Ее дрожащий голос растворился в мокром воздухе, руки она сжимала так крепко, будто была готова умолять до изнеможения. Но внезапно кто-то крепко сжал их, прервав ее отчаянную мольбу. Только тогда Соха медленно подняла лицо, мокрое от дождя и слез.

Ворён, опустившись на одно колено, заговорила, и ее слова, словно незримая сеть, окутывали Соху:

– Я выполнила все, что вы просили, барышня. Передала письмо. Сразу после случившегося нашла тело, чтобы спасти принца Мухона, и подменила его. Не рассказала никому, что он покинул дворец живым. Конечно, досадно, что его величество все же узнал об этом...

– Ворён, прошу вас. Позвольте мне уйти всего на один день.

– Вы хотите внезапно покинуть дворец прямо сейчас? Почему? Что произошло?

– Пожалуйста. Я обещаю, что вернусь.

– Раз вы не называете причину, значит, это связано с принцем Мухоном. Если вы, никогда не пытавшаяся покинуть Кымюдан, теперь умоляете об этом... значит, ситуация действительно стала слишком опасной. Я права?

– Взамен я тоже выполню то, что вы пожелаете!

– И откуда же вам знать, чего я хочу?

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Нет, это невозможно. Но если вас устроит, что я сделаю все за вас, то я соглашусь. Что бы это ни было, для меня оно куда менее рискованно. При одном условии: вы сдержите свое обещание и выполните то, о чем я попрошу.

И Соха дала это обещание, полностью осознавая последствия. Она не могла поступить иначе.

– Меня немало потрясло открытие, что вы никогда не были немой. Но и этот секрет я раскрывать не стану. Так что и вы сдержите свое слово.

Девушка всей душой ненавидела решение, которое приняла. Но выбора у нее не было. Она помнила свое обещание, пусть и дала его вынужденно.

Забыть о принце Мухоне. Жить лишь как дитя дракона.

– Если вы пообещаете... даже если ваше желание окажется для меня невыполнимым, я все равно сделаю все, что смогу.

– Барышня, вы никогда не сможете покинуть дворец. – Слова Ворён, словно кинжал, ранили Соху, отнимая саму возможность дышать. – Возвращайтесь в Кымюдан прямо сейчас. Скоро сюда сбегутся люди, и мне придется убить каждого, кто вас увидит. Будь их десять, двадцать, не важно. Я убью их всех.

Ворён крепче сжала меч и медленно поднялась. В миг, когда прозвучали ее леденящие душу слова, что-то внутри Сохи надломилось, а сознание заволокло белым туманом. Чувства притупились, и реальность начала ускользать.

Ворён быстро подхватила падающую Соху. И тогда почти шепотом она наконец произнесла то, что не могла сказать раньше:

– Иначе вы погибнете.

Соха была легкой: ее тело словно высохло от душевных страданий.

– Даже если мне придется убить всех... Я не позволю вам умереть.

* * *

Он ненавидел дождь. Сохе и без того приходилось прятаться, а он окончательно запирал ее в четырех стенах.

В памяти вдруг всплыл ответ Сохи на когда-то заданный вопрос: «Ты ведь не любишь дождь, не так ли?»

– Я не люблю дождь. Но мне нравится запах ветра, что предшествует ему. Будто он способен унести меня куда-нибудь далеко-далеко.

Теперь стало ясно. То самое «куда-нибудь», о котором она говорила... Любое место, лишь бы не во дворце. Не нужно было спрашивать снова, чтобы понять это.

– Я выведу тебя отсюда. Обязательно выведу.

Дождевые капли становились все крупнее, пропитывали бинты и пробирались к свежим ранам. Жгучая боль разливалась по телу, но У не останавливался. Он просто шел вперед – к месту, которое знал лучше всего.

Он должен был сдержать обещание.

– Молодой господин! Молодой господин!

Похоже, раны ослабили его больше, чем казалось. Где-то вдалеке раздавался голос Сухо – видимо, он уже очнулся. Тот даже не осмеливался назвать его принцем, опасаясь, что их могут подслушать. Но У не остановился и не обернулся.

Оставалось совсем немного. Еще чуть-чуть – и вот он, дворец.

За завесой дождя, туманившей взор, уже вырисовывались ворота.

Но в тот же миг перед ним возникла чья-то фигура:

– Вам нельзя туда.

И дворец исчез из его поля зрения.

Глаза У, устремившиеся на князя Хеана, вспыхнули холодным и опасным блеском.

– Отойдите, дядя.

– Нет. Время еще не пришло.

– Я должен попасть туда.

– Возвращайтесь в укрытие. Если вы сейчас войдете во дворец – точно погибнете.

Принц упрямо продолжал двигаться к воротам, несмотря на все попытки князя Хеана остановить его. И тогда он резко схватил У за руки, пытаясь удержать:

– Вы и вправду хотите умереть, запятнанный позором как государственный преступник?

– Мне все равно.

– Придите в себя! Речь идет не только о вашей жизни, ваше высочество. В опасности окажутся все ваши приближенные сановники и даже Сухо, которого вы цените как друга. Но что важнее всего, ваша сестра, принцесса Чхонхэ, может лишиться жизни. Неужели вы уже забыли об этом?

Сжатые в кулаки руки У дрожали, словно натянутая до предела струна.

– Я забыл. И забуду все.

– Глупости! Как вы потом собираетесь смотреть в глаза покойной королеве Хёсон?!

– Я буду умолять. Когда увижу ее величество, я буду умолять ее о прощении до изнеможения. Но сейчас отойдите.

У все-таки вырвался из хватки князя Хеана. Но едва он сделал шаг в сторону дворца, дорогу ему преградил Сухо. Он стоял, держа меч у своего горла.

– Если вы действительно собираетесь вернуться во дворец, я покончу с собой.

Его серьезность не оставляла ни малейшего сомнения в том, что это не просто угроза.

– С того самого мига, как мы вытащили вас из тюрьмы, я был готов умереть. Так что если вы действительно намерены вернуться туда прямо сейчас – смотрите, как я умру первым.

Стоило ему двинуться с места, и Сухо действительно перерезал бы себе горло. Уголки рта У дрогнули. Прерывистый смех сорвался с его губ. Друг стоял перед ним, угрожая покончить с собой, но в бушующем ливне он не мог перестать смеяться, словно безумец.

– Слишком много...

Всего несколько шагов – и он был бы у ворот. Всего несколько шагов, чтобы миновать их и найти ту, которая написала письмо с просьбой убить его. Ту, которая, несмотря на это, пронзила собственную руку, чтобы спасти его.

Он думал, что сможет увезти ее куда-нибудь подальше от дворца. Но теперь, когда он лишился титула принца, у него не осталось ни власти, ни возможностей. Он ничего не мог сделать.

– Слишком много жизней... зависит от меня...

Собственное бессилие душило его. Карие глаза, полные печали, снова взглянули в сторону дворца. Но перед ним возвышалась непроглядная стена – то ли из-за дождя, то ли из-за фигур князя Хеана и Сухо, стоявших на его пути. Он больше ничего не видел. Не мог увидеть.

И потому наконец отвернулся.

– Я не пойду туда.

Князь Хеан с облегчением выдохнул. Сухо медленно опустил меч. Но затем У заговорил снова:

– Я не вернусь к жизни. Я останусь мертвым. Исчезну навсегда.

Те, кто только что пытался остановить его, теперь могли лишь молча смотреть, как он уходит в дождь.

Глава 5. Спустя десять лет

– Ваше величество, принцесса желает встретиться с вами.

– Дам? В такой поздний час? – Мён моргнул, удивленный, но тут же спохватился: – Скорее впустите ее!

– Но ее величество королева прислала сказать, что ожидает вас...

– Пошлите человека в покои королевы и передайте, что сегодня я не смогу прийти. И скорее впустите Дам. Придворная дама Ём, приготовьте угощение.

Несмотря на всю спешку, в его голосе сквозило искреннее и почти мальчишеское волнение.

– Слушаюсь, ваше величество! – склонилась придворная дама Ём и торопливо отправилась исполнять приказ.

– Ах, и еще. Пусть главный евнух сходит в дальние покои за той вещицей, что я просил. Когда принесет, пусть оставит в боковой комнате.

– Слушаюсь, ваше величество.

Как только евнух удалился, в комнату вошла принцесса, облаченная в белоснежное чогори и розовую юбку. Она ступала грациозно, излучая достоинство и утонченность. Едва Мён увидел ее, как его лицо озарила улыбка.

– Добро пожаловать, Дам. Как хорошо, что ты пришла.

Мён был настолько рад, что даже попытался встать со своего места, но принцесса остановила его.

– Ваше величество, сперва примите мой поклон.

– Поклон? О чем ты?

– Я пришла выразить вам свою благодарность. – Дам аккуратно подняла руки ко лбу и изящно склонилась перед слегка озадаченным Мёном. – Благодарю вас за присланный наряд. Я вам очень признательна.

– Я всего лишь велел сшить одежду для своей сестры. Разве это требует благодарности? Не нужно этих формальностей, присядь скорее.

– Ее величество королева-матушка сегодня сделала исключение и позволила мне встретиться с вами. Но поскольку мне приказано избегать чужих глаз, мне пришлось прийти в столь поздний час...

– Все в порядке. Что бы ни случилось, это неважно.

Мён быстро усадил сестру, но сам даже не подумал возвращаться на свои подушки. Вместо этого он просто опустился прямо перед ней. Дам не успела даже выразить замешательство, как он уже заговорил:

– Какое счастье. Тебе так идет этот наряд. Я хотел подарить что-нибудь яркое и красочное, но ты так настойчиво возражала, что я несколько раз поручал даме Ём настоять на подарке и отправить его тебе. И все же ты прекрасна. Он тебе идеально подходит.

– Как может преступница носить яркие и роскошные одежды? Ваши слова нелепы.

При слове «преступница» лицо Мёна мгновенно омрачилось. После обвинения принца Мухона в убийстве предыдущего короля голоса, требующие наказания для его сестры, принцессы Чхонхэ, становились все громче. И Мён знал, что за этим стоит королева-мать, давшая свое полное согласие.

Но он хотел защитить принцессу, чего бы это ни стоило. Ее брат, принц Мухон, всегда оберегал Дам с особой заботой. А теперь, когда она оправилась от горя после его смерти, ее снова пытались столкнуть в бездну отчаяния. И он не мог позволить этому случиться.

Его сердце рвалось оградить ее от опасностей, но недавно взошедший на трон король не обладал достаточной властью, чтобы противостоять яростному напору придворных. Он сумел добиться лишь одного: не допустить ее понижения в статусе. Он напоминал всем: «Чхонхэ – и моя сестра тоже». Но этого оказалось недостаточно. Принцессу все же изгнали от двора, переселив в крошечный павильон во дворце Чхангёнгун.

Она провела в заточении десять лет, превратившись за это время в прекрасную двадцатидвухлетнюю женщину. Мён смотрел на нее, и в его глазах читалось лишь глубокое чувство вины.

– Прости меня за слабость. Я оставил тебя одну на долгие годы... Мне нет оправдания.

Дам покачала головой:

– Не говорите так. Я знаю, что вы сделали все возможное, чтобы меня не понизили... И я благодарна вам за это.

– Подожди еще немного. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть тебя в Чхандоккун. Тогда ты сможешь носить любые наряды, даже самые роскошные и яркие, если пожелаешь. Я найду тебе достойного жениха, и весь мир будет говорить о твоей свадьбе. И...

Дам молча наблюдала за Мёном, который беспорядочно раздавал одно обещание за другим. А затем тихо усмехнулась. Мён замер, так и не сумев закончить фразу. Это было внезапно. С первого шага в зал и до сих пор лицо девушки оставалось бесстрастным, он не мог даже понять, действительно ли наряд пришелся ей по душе. Она унаследовала не только глаза Мухона, но и его способность скрывать эмоции.

Впервые увидев улыбку на лице сестры, Мён растерялся и невольно начал заикаться:

– Т-ты сейчас... улыбнулась?

Но улыбка мгновенно исчезла с лица Дам, словно ничего и не было. Она склонила голову:

– Прошу прощения, ваше величество.

– Нет, тебе не за что извиняться. Если моя сестра улыбается, потому что ей хорошо, разве это плохо? Благодарю тебя за улыбку. И за то, что не ненавидишь меня.

Видя, что Мён не только не сердится, но даже наоборот, искренне радуется, Дам на мгновение замялась. А затем, собравшись с духом, тихо заговорила:

– Ваше величество... Пусть я преступница, но позвольте мне попросить...

– Ты не преступница. Просто некоторые до сих пор не могут забыть о том, что случилось десять лет назад, и причиняют тебе страдания. Но я обязательно спасу тебя. Не вини себя больше.

– У меня есть одна просьба.

– О чем ты хочешь попросить? Я исполню все, что в моих силах.

– Я хочу съездить во дворец Яксу.

– Яксу?

– Да. Я понимаю, что наказана и должна оставаться в Чхангёнгуне... Но по словам дворцовой лекарки...

Мён тут же встревожился:

– Лекарка?! Ты больна?

– Всего лишь что-то кожное. Говорят, что вода в источнике Яксу полезна для кожи. Я понимаю, что прошу о многом, но, возможно...

– Нет-нет, я вовсе не считаю такую просьбу чрезмерной. Если ты больна, то конечно же ты должна поехать. Что бы ни случилось, я обязательно отправлю тебя туда.

– Безмерно благодарю за вашу милость.

– Не беспокойся ни о чем, возвращайся в свои покои и отдыхай.

– Слушаюсь, ваше величество.

Но прежде чем выйти за дверь, Дам вдруг остановилась:

– Ваше величество.

– Что такое? У тебя есть еще одна просьба?

– Нет, дело не в этом... Просто... вы все еще переживаете?

– Из-за чего?

– Из-за того, что я отказалась называть вас братом.

Мён не ответил. Он действительно все это время был для Дам принцем Ыйгваном или наследным принцем, но она никогда не называла его братом, как когда-то принца Мухона. Сказать, что его это не задевало, было бы ложью.

– Если это огорчило вас, прошу прощения. Я никогда не считала, что вы мне не брат. Я просто ненавидела тех, кто сделал так, чтобы я больше не хотела называть вас братом.

Онемев от неожиданности, Мён мог лишь молча смотреть на сестру.

– Так что вам... Больше не нужно стараться стать моим настоящим братом.

* * *

Отослав придворных дам и служанок и оставив лишь главного евнуха снаружи, Мён уже несколько раз подносил к губам чашу с вином, но так и не сделал ни глотка. Наконец, слегка склонив голову в задумчивости, он пробормотал себе под нос, словно рассуждая вслух:

– Ты знаешь, что она за человек?

Соха, выйдя из боковой комнаты, ничего не ответила, лишь тихо опустилась перед небольшим столиком и внимательно слушала его голос, слегка приглушенный винными парами. Перед ней были аккуратно разложены кисти и листы бумаги, а рядом стояла тарелка, полная медовых сладостей.

– Мне было пятнадцать, а ей – восемь. К тому времени моя мать уже давно стала королевой, и я не первый год носил титул наследного принца. Но, несмотря на это, я все еще не осмеливался назвать ее просто по имени. Я звал ее так же, как в те времена, когда был просто принцем Ыйгваном: принцессой или юной госпожой.

Чаша была уже полна, но снова раздался тихий плеск льющегося вина. Капли стекали по краям, наполняя воздух густым ароматом сливы.

– Однажды я случайно подслушал, как придворные служанки шептались обо мне. Они говорили, что, став наследным принцем, я стал слишком надменным и теперь задираю нос. Мне стало горько. Я даже подумал, что, наверное, стоит почаще опускать голову, чтобы не давать поводов для таких сплетен. Но вдруг мимо меня, едва коснувшись плеча, проскользнула девочка в красной юбке. Я вздрогнул от неожиданности... Оглянулся и увидел Дам.

Заметил он или нет, но королевское одеяние уже промокло, а он все продолжал наливать вино, пока бутылка не опустела. Только тогда Мён снова заговорил:

– Она не спешила. Своей обычно сдержанной походкой подошла к этим служанкам и сказала... – Мён поднял свою чашу, будто собираясь чокнуться с Сохой. – «Вам жить надоело?»

Он залпом осушил чашу и громко рассмеялся:

– Ха-ха-ха! Вот такая она. Всего восемь лет, а храбрости и решительности у нее было больше, чем у многих взрослых мужчин.

Соха тоже многое знала о принцессе Чхонхэ. Как могла она не знать? Его высочество наследный принц Мухон лелеял и оберегал свою сестру больше всех на свете.

– Характер у нее всегда был в точности как у Мухона, будто ей нарочно хотелось показать, что они родные брат и сестра... – Мён рассказывал с воодушевлением, но внезапно осекся и осторожно взглянул на Соху, проверяя ее реакцию. Но девушка оставалась совершенно бесстрастной, сидела молча, словно пустая оболочка, в которой не осталось ничего живого.

Пошатываясь, Мён поднялся и направился к столику, за которым сидела Соха.

– Такая несгибаемая девочка пришла ко мне с просьбой. Ты, наверное, все слышала. Но есть в этом что-то странное. Дам, которая десять лет даже не думала покинуть Чхангёнгун хотя бы на час, вдруг просит отправить ее во дворец Яксу. И потом, она так мягко называла меня «ваше величество», так почтительно говорила «благодарю за вашу милость»...

Аромат сливового вина становился все сильнее, пока наконец не сгустился и напротив столика.

– Еще несколько лет назад она смотрела на меня так, будто готова убить. В день моей свадьбы я снял с нее запрет на выход в свет, но она отказалась. Сказала, что она преступница и сознательно не делает ни шага за пределы Чхангёнгуна. А теперь вдруг говорит, что считает меня братом. Тебе не кажется это странным?

Мён, чуть прищурившись, внимательно наблюдал за Сохой, а затем внезапно протянул руку. Но та мгновенно вскочила, будто избегая прикосновения, быстро обошла его и села за спиной. Король устало и почти обреченно усмехнулся, а потом медленно опустил руку, так и не найдя ей места.

– Я столько раз говорил, что удобнее держаться за руку. Но ты по-прежнему предпочитаешь касаться спины. Упрямица. Ты ведь знаешь, что это ложь – якобы чем ближе к сердцу, тем сильнее твои предвидения. И все равно позволила мне в это верить.

Соха слушала его рассеянно, словно вовсе не придавая значения словам. Она молча подняла руку, действительно коснулась его спины и медленно закрыла глаза. Обычные повседневные сцены начали проникать в ее сознание, словно впитываясь сквозь ладонь: кто-то занимается государственными делами, кто-то принимает пищу, кто-то навещает королеву-мать.

Но вдруг появилось одно отчетливое видение.

«Принцесса утонула?! Как это случилось?!»

Голос Мёна, кричащего на придворных дам и служанок, обрушился на ее голову, словно громовой удар.

Опять... Сколько раз она уже видела это?

Когда ее пальцы медленно соскользнули со спины Мёна, он тут же спросил:

– Ты что-то увидела?

Соха вернулась к столику и спокойно вывела несколько иероглифов: «Ничего необычного».

Мён молча наблюдал за плавными и аккуратными линиями ее письма, а затем, опершись подбородком на ладонь, пробормотал:

– Было бы так хорошо, если бы ты могла говорить...

На мгновение кисть застыла, оставив на бумаге растекающийся след туши.

Десять лет назад Ворён узнала, что она не немая. Но ничего не спросила. И, как оказалось, сдержала обещание: никому не рассказала. Это было облегчением. Соха не хотела, чтобы хоть кто-то узнал. Даже больше: она хотела стать и в самом деле немой.

Потому что стоит ей снова заговорить – и она не сможет остановиться и будет звать и звать его высочество принца Мухона.

– Как бы то ни было, если Дам хочет поехать в Яксу, я должен исполнить ее просьбу. Если отправить ее одну, сановники воспротивятся. Так что мне придется сопровождать ее лично.

Едва Мён закончил говорить, девушка вывела на бумаге новый ответ, будто заранее угадав: «Я поеду с вами».

– И ты?

«Как вам известно, я могу видеть лишь ближайшее будущее, самое большее – на несколько дней вперед. А значит, если в загородном дворце произойдет что-то неожиданное, я не смогу вас предупредить».

Мён несколько раз перевел взгляд с бегло написанных слов на Соху, затем кивнул.

– В этом есть смысл. Но если ты поедешь со мной и попадешься на глаза посторонним, Ворён снова устроит резню, не так ли?

Одна только мысль об этом заставила Мёна передернуться от отвращения. Соха тоже невольно вздрогнула, будто заразившись его реакцией. Но тут же собралась и уверенно написала: «В правление короля Мунчжо я успешно маскировалась под придворную даму. Справлюсь и сейчас. Не беспокойтесь».

Мён задумчиво провел рукой по подбородку, обдумывая ее слова. А затем кивнул:

– Хорошо. Так и поступим.

Соха незаметно выдохнула с облегчением и уже начала писать: «Тогда позвольте откланяться». Но не успела. Мён внезапно протянул руку:

– Ты уже уходишь?

Ее кисть замерла над бумагой, а взгляд встретился с его взглядом. В глазах Мёна читалось, что он чего-то ждет.

– Мне показалось, что тебе нравятся медовые сладости, и я поручил приготовить их для тебя. А ты даже не попробуешь перед уходом?

Соха несколько раз моргнула, растерянно глядя на него.

Как...

Прежде чем она успела что-то осознать, Мён уже усмехнулся, будто прочитал ее мысли.

– Съешь все. Если тарелка не опустеет, я не скажу тебе, откуда узнал. И вообще не отпущу.

Говорил он твердо, но за этой строгостью скрывалось явное лукавство. Это была абсурдная и почти детская выходка, но Мён не забывал пользоваться властью короля, чтобы добиться своего.

Соха растерянно уставилась на внушительную горку сладостей перед собой и едва не выдала свое изумление вслух. Да, она любила сладости, но... Даже если бы они ели их вдвоем, им бы не хватило сил справиться со всем этим. Но он сказал, что не отпустит ее, если она не съест все!

Мён, не дождавшись ее реакции, нетерпеливо пододвинул тарелку еще ближе. Соха поняла, что выбора у нее нет, и нехотя взяла печенье. Ее и без того слегка надутые от досады щеки еще больше округлились, когда она отправила в рот сладкое лакомство.

Довольный увиденным, Мён вернулся на свое место. Он приказал евнуху принести еще сливового вина, а когда новая бутылка оказалась у него в руках, на мгновение замер. Затем, немного поколебавшись, произнес:

– Раньше... я слышал, что У часто просил подать ему медовые сладости.

Соха, которая торопливо отправляла в рот очередное печенье, застыла.

– Насколько я знаю, У сам сладости не любил. Так что, скорее всего, он брал их, чтобы отдать тебе, – продолжал Мён, не поднимая взгляда от своей чаши. – Я буду делать все, что тебя радует. Просто оставайся рядом, этого будет достаточно. У, скорее всего, жив и здоров, так что не тревожься за него слишком сильно.

Он думал, что Соха заплачет, что она, услышав об У, не сумеет сдержать слез, и знал, что не вынесет этого зрелища. Потому и не поднимал глаз. Лишь когда молчание затянулось, он наконец осушил первую чашу, потянулся за второй и уже поднес ее к губам...

– Если хочешь, сладости будут готовить сколько угодно, просто ска...

Мён не успел договорить. Соха внезапно вскочила.

Он поднял голову и увидел, что ее щеки раздуты, будто вот-вот лопнут. Ни единой слезы, которых он так опасался.

– Ты уже все съела? Всю эту гору?! – Голос Мёна сорвался, выдавая его удивление.

Соха, торопливо запихав в рот последние кусочки так, что жевать было почти невозможно, с трудом склонилась в поклоне. А затем стремительно выбежала наружу, не дав ему ни секунды, чтобы остановить ее.

* * *

Вернувшись в Кымюдан, Соха так и не смогла переступить порог павильона и остановилась, вцепившись в ствол дерева. Бежала она так стремительно, что теперь ей казалось, будто насильно проглоченные сладости вот-вот вырвутся обратно.

– О-хо!..

Соха резко выпрямилась, запрокинув голову, и медленно выдохнула в небо. Она пыталась унять бурю в животе и сдержать слезы, уже готовые покатиться из глаз. И зачем только его величество вдруг заговорил о его высочестве принце Мухоне... Будто нарочно хотел помучить ее! Очевидно, что это был каприз. Блажь. Иначе зачем ему вообще понадобилось вспоминать У именно теперь? Он даже не мог представить, каких усилий ей стоило оставаться сдержанной. Как тяжело было вынести все это. И зачем он только приготовил эти сладости...

– Выбирай.

Образ У всплыл в памяти сам собой. Тогда он тоже принес целую гору сладостей, и она, ошеломленная, не могла сдержать восторга.

– Сладости или я?

Вроде бы это прозвучало как шутка, но в глубине его карих глаз читалась неподдельная серьезность. Соха сразу поняла: в вопросе звучала и доля правды. Вместо ответа она лишь молча обняла его.

– Мне вдруг захотелось накормить тебя изо рта в рот.

Шутливый поцелуй затянулся, и вся игривость бесследно растаяла. Девушка уже не помнила вкус сладостей. Осталось лишь воспоминание о нем – о человеке, чьи поцелуи были мягкими, но обжигающими, чьи объятия дарили покой, но лишали дыхания. Единственный человек в этом мире... Тот, по кому ее душа тосковала до боли.

Соха усмехнулась. С ним действительно все хорошо, как и сказал Мён? Жив ли он вообще? Зажили ли его раны после того дня? А что с самой глубокой раной на груди – той, которую нанесла она?

Соха хотела знать. Хотела спросить тысячу раз. Но ответа она никогда не получит. И потому она изо всех сил терпела эту боль, как кару за свои грехи, даже когда грудь готова была разорваться от крика.

Глубокий вдох. Еще один. Ноги едва держали ее, и тут вдруг она ощутила легкие и успокаивающие постукивания по спине.

Хлоп-хлоп-хлоп.

– Вы в порядке?

Соха не обернулась, просто отстранилась от этой руки. Человек позади замер в нерешительности, но она не придала этому значения.

– Я принесу воды, подождите...

Не дожидаясь, пока Ворён договорит, Соха резко развернулась и зашагала в свои покои. Прошло десять лет. Она до сих пор не могла простить стражницу, преградившую ей путь тогда: в ее ушах до сих пор звучали крики умирающих, а их искаженные мукой лица никак не стирались из памяти.

* * *

Это напоминало снег. Лежа на спине и глядя ввысь, У на миг представил, что перед глазами раскинулся зимний пейзаж. Он невольно улыбнулся: зрелище поистине завораживало. Роскошные белые сливы на горных склонах осыпали землю нежными лепестками.

– Она бы наверняка обрадовалась, увидев это... – пробормотал У, бережно сжимая в ладони упавший лепесток. Каждый год в одно и то же время он поднимался в горы, чтобы полюбоваться цветением слив, похожим на снег. Десять лет прошло. Но это место оставалось таким же прекрасным.

И каждый раз на протяжении этих десяти лет У повторял одни и те же слова.

Ветер мягко шевелил его волосы, ласкал кожу. Белые сливы создавали прохладную тень. Глаза медленно смыкались.

– Кхе-кхе. – Неподалеку раздалось тяжелое прерывистое дыхание, а затем – глухие шаги по горной тропе. Донесся даже чей-то голос – то ли бормотание, то ли недовольное ворчание. «Наверное, какой-нибудь ученый муж, посвятивший жизнь чтению книг, из последних сил взбирается на гору», – подумал У. Он собирался было проигнорировать идущего, лежа и дальше с закрытыми глазами. Но звуки становились все громче. А затем вдруг стихли прямо рядом с ним.

«Кто же это так тяжело дышит, будто вот-вот упадет без сил?» – подумал У и, слегка нахмурившись, приоткрыл глаза. Перед ним стоял человек, которого он знал лучше всех. Единственный друг. И несмотря на десять лет разлуки, он почти не изменился.

Его одежда была в беспорядке, шляпа съехала набок, а лицо раскраснелось. Все в его облике говорило о том, что путь был нелегким.

– Знаете ли вы... как долго... я вас...

Хоть тот и не успел договорить, У все понял. Он медленно сел прямо и спокойно спросил:

– Ты правда так долго меня искал?

– Десять лет! Целых десять лет!

Сухо едва не взревел от злости, но вместо этого закашлялся надсадно и громко. У молча протянул ему флягу. Тот схватил ее и, не раздумывая, сделал несколько больших глотков. Но едва отдышавшись, он снова уставился на друга настолько негодующим взглядом, что тихий смешок сорвался сам собой.

– Здешние жители иногда говорят, что женщины, которые злобно сверлят тебя взглядом, похожи на креветок. Я не понимал, что это значит... Но теперь понял. Ты точь-в-точь такой.

– Глаза креветок... Вы серьезно? После десяти лет разлуки это все, что вы хотите сказать своему другу?

И правда. Может, он перегнул палку? У прикусил язык, стараясь не усугублять ситуацию, но Сухо мгновенно взорвался, словно только этого и ждал:

– Вы десять лет сидели в этой дыре, и ни одной весточки, даже не узнать, живы ли вы! А когда вы наконец соизволили прислать письмо, в нем была всего одна строчка: «Я хорошо устроился в Чхонджу». Одна проклятая строчка!

Выплеснув накопившиеся за эти годы эмоции, Сухо тяжело выдохнул и сжал виски пальцами. Гнев, копившийся целых десять лет, пульсировал и разливался жаром от шеи до самых ушей. У подумал, что теперь, когда он прокричался, ему могло стать легче... Но нет. Как же он ошибался. Десять лет злости не могли улетучиться так просто.

– Вы бы хоть уточнили, окраины или центр! Я, между прочим, прочесал весь город! Искал, выспрашивал, перевернул все вверх дном! А вы, оказывается, все это время жили здесь, в горах, наслаждаясь жизнью, словно бессмертный отшельник! Да я даже во сне не мог представить себе такого!

У молча слушал. А затем спокойно заметил:

– Я отправлял письмо не для того, чтобы ты меня искал.

Лицо Сухо, уже почти спокойное, тут же снова вспыхнуло, словно у якши. Казалось, гневные слова вот-вот заставят его взорваться. У молча усмехнулся. Наверное, Сухо сдержался лишь потому, что говорил все-таки с бывшим наследным принцем этой страны.

– Хватит уже злиться. В наказание за то, что заставил тебя мучиться, я исполню одно твое желание. Доволен? – У поднялся на ноги, пытаясь его успокоить. И в тот же миг лицо Сухо вновь обрело привычное уверенное выражение.

– Вы точно обещаете? Тогда вы обязаны выполнить мое желание. И никаких отговорок потом!

Похоже, Сухо пришел сюда не просто от тоски по другу. Стоило ему получить обещание, как он тут же вцепился в него, явно держа в уме что-то определенное.

– Ладно.

Раз уж пообещал, отказываться было бессмысленно. Стоило У согласиться, как Сухо тут же расплылся в широкой улыбке. У, пораженный такой резкой переменой, лишь покачал головой и развернулся к дому. Он не мог устроить пышный прием единственному другу, который приехал издалека, но хотя бы чашу вина стоило выпить вместе. Он думал, что Сухо пойдет за ним, но тот вдруг заговорил:

– Принцесса Чхонхэ скоро будет здесь.

У замер на месте.

– Его величество лично будет сопровождать ее во дворец Яксу.

Бывший принц услышал эти слова, но не смог заставить себя двинуться с места. Не смог обернуться. Он так хотел спросить, правда ли это, не больна ли она... Но сдержался. Он был никчемным братом, который не имел даже права спрашивать о таком.

– Я примчался сюда, чтобы уговорить вас пойти со мной и взглянуть на нее.

У сжал кулаки так сильно, что вены вздулись. Сухо молча смотрел на его печально застывшую фигуру, но долго ждать он не стал. Широкими шагами он подошел и встал прямо перед другом.

– Я должен увидеть ее. Должен сам убедиться, что с принцессой все в порядке, что она здорова. Хотя бы ради меня, прошу вас, пойдемте вместе!

У был так благодарен ему, что не находил слов. Друг, словно упрямый ребенок, настаивал на том, чтобы пойти вдвоем... Как выразить благодарность за такую преданность?

– Что ж, если мы всего лишь взглянем на кортеж...

– Нет, на кортеж мы смотреть не будем. Мы войдем внутрь.

На лице принца Мухона впервые появилось замешательство.

– Внутрь? Ты предлагаешь мне зайти в сам дворец?

– Я уже нашел способ. Вы должны просто довериться мне.

Он говорил с полной уверенностью. Откуда она, почему так велика? У не понимал, и это рождало тревогу. Но пока он размышлял, Сухо вспомнил о другом:

– Кстати, когда вы сказали, что у меня глаза как у креветки... Вы что, намекали на то, что у меня маленькие глаза?

Почему именно сейчас его вдруг задели эти слова?

– Какие они у меня маленькие?! Они вот какие большие! Смотрите! Ну же!

Сухо широко распахнул глаза, изо всех сил стараясь доказать свои слова. Но У лишь покачал головой и, не оборачиваясь, спокойно пошел вниз с горы.

Глава 6. Выбор всегда лишь один

В сумерках, готовых вот-вот уступить место тьме, Соха крепче сжала поводья.

«Принцесса утонула?! Как это случилось?!»

Будет ли это чистой случайностью? Когда, где и как это произойдет, если даже Мён будет так обеспокоен и разгневан?

Судя по обычному поведению принцессы, она не будет прыгать в воду против своей воли. А раз она сама настояла на поездке во дворец Яксу, значит, у нее была какая-то цель. Она задумала совершить что-то именно здесь.

Вспоминая увиденное будущее, Соха ощутила нарастающее беспокойство и тяжело вздохнула. Легкая золотистая накидка, скрывавшая ее лицо, едва заметно колыхнулась.

Девушка знала, что это случится совсем скоро. Именно поэтому она решила сопровождать Мёна, переодевшись придворной дамой. Но кроме одной-единственной фразы у нее не было никаких зацепок. И именно это не давало ей покоя. В такие моменты ее способность видеть будущее того, кому предначертано стать королем, и ничье более, казалась ужасно неудобной. Если уж обладать таким даром, то лучше бы видеть чье угодно будущее.

Но выбора не было. Придется внимательно следить за принцессой, начиная с сегодняшнего дня и даже прямо с этого мига. Но есть ли поблизости река или водоем, куда можно упасть?

– Барышня, мы прибыли. Пожалуйста, спускайтесь.

Погруженная в мысли, Соха только сейчас заметила, что кортеж остановился. Она поспешно повернулась, но прежде, чем слуга успел подать ей руку, его опередила другая придворная дама в такой же накидке. Лица ее не было видно, но длинные уверенные пальцы сразу выдали Ворён.

Соха сделала вид, что не заметила ее, и ловко спрыгнула с лошади сама. Накидка слегка сдвинулась, обнажив алые губы и белую линию шеи. Ворён тут же шагнула вперед и быстро поправила легкую золотистую ткань, чтобы вновь спрятать лицо Сохи. А затем, не забывая о своем привычном предупреждении, твердо произнесла:

– Будьте осторожны.

Соха прекрасно знала, что означают слова Ворён: «Если кто-нибудь увидит ваше лицо, он умрет от моей руки». Она бросила на Ворён недовольный взгляд, но не успела ничего сказать. В конце кортежа началось оживленное движение.

– Оставайтесь здесь.

Бросив эту короткую фразу, Ворён ушла разведать обстановку. Она не сделала ни одного лишнего движения, но каким-то образом мгновенно просочилась сквозь толпу и исчезла в ней. Соха даже не успела толком оглядеться, высматривая ее, а та уже вернулась, словно никуда не уходила. Поразительная ловкость, достойная стражницы Кымюдана. В этот момент девушке стало совершенно ясно, почему ее собственные попытки утаить от Ворён хоть что-то всегда терпели неудачу.

– Похоже, у принцессы Чхонхэ обострилась кожная болезнь. Она немедленно отправится к целебному источнику, а всем ненужным придворным приказано удалиться.

Выслушав доклад, Соха вздрогнула. У нее не было доказательств, но было неприятное предчувствие.

Принцесса собирается действовать прямо сейчас.

– Принцесса плохо себя чувствует, его величество явно раздражен, и все вокруг мечутся в панике. Впрочем, для нас это даже хорошо. Пока они заняты, лучше нам тоже быстро исчез... – Ворён не успела договорить. Соха внезапно схватила ее за руку. – Барышня?

Лица Ворён за накидкой было не видно, но Соха отчетливо почувствовала ее удивление. С трудом сглотнув из-за пересохшего горла, она поспешно проговорила:

– Воды! Я хочу пить!

Сколько лет прошло с тех пор, как она в последний раз заговорила с Ворён? Она поклялась молчать до самой смерти, навсегда остаться немой. Но сейчас было не время вспоминать об этом. Единственное, что имело значение, – спасти принцессу.

– Вы... только что заговорили со мной? Вы сказали, что хотите пить? – Голос Ворён звучал иначе. Он дрожал, и, кажется, в нем даже проскользнула улыбка. Хотя, возможно, Сохе это только показалось.

Но то, как напряглась ее рука, выдавало ее удивление. Соха кивнула, и в тот же миг Ворён внезапно и очень крепко обняла ее за плечи.

– Хорошо, сейчас же исполню. Но вы, должно быть, устали, я провожу вас в покои.

Соха не успела сказать: «В этом нет необходимости. Просто поскорее принеси воду». Ворён уже устремилась вперед, не оставив ей шанса возразить.

– Я принесу вам воду из целебного источника. Говорят, она особенно полезна, она поможет вам восстановить силы.

Чем дальше они отходили от покоев принцессы, тем сильнее нарастало беспокойство Сохи. Сжав губы, она едва поспевала за Ворён, словно та уводила ее против воли.

* * *

Через небольшую калитку со стороны гор Сухо осторожно проник во дворец Яксу. Быстро оглядевшись, он отметил, что охрана не слишком строга. Выдохнув с облегчением, он собрался было жестом подозвать того, кто следовал за ним... но вдруг ущипнул себя за бедро.

Ему приходилось изо всех сил сдерживать смех. Перед ним стоял У в платье придворной служанки, которое совершенно ему не подходило. Слишком короткая юбка обнажала лодыжки, да и в целом на его крепком высоком теле наряд смотрелся откровенно нелепо. Они оба переоделись служанками, но Сухо не мог не признать, что образ У ему не удался.

– Если нас из-за твоего смеха поймают, это будет не моя вина. – У посмотрел на него так, будто мог испепелить одним взглядом, а затем уверенно зашагал вперед и опустился на большой валун.

Сухо в ужасе ахнул:

– И вы так уверенно вошли сюда?

– А что, нельзя?

– А если нас разоблачат?! Нет, пожалуйста, хотя бы сядьте нормально! Какой смысл переодеваться, если вы сидите вот так? Опустите юбку, сложите ноги аккуратно, вот так, поскромнее...

– Долго ты еще будешь выводить меня из себя?

Сухо так увлекся, что начал показывать, как правильно сесть, пока не перехватил мрачный и предостерегающий взгляд У. Только тогда он нехотя вернул лицу более серьезное выражение, заставив себя убрать улыбку:

– Я просто беспокоюсь, что нас поймают, вот и все.

– Не нужно так переживать. Все равно это место никто не охраняет.

– Почему?

– Потому что почти никто во дворце не знает о нем.

Эта боковая калитка, скрытая за густыми деревьями, служила тайным выходом на случай внезапной опасности. Обычно ее держали запертой, и пока не происходило ничего необычного, охраны здесь просто не было.

Сухо округлил губы и протянул:

– Ого... Значит, вы хорошо знаете это место?

– Ее величество показала мне его.

У вспомнил, как в детстве королева Хёсон научила его пользоваться этим проходом, и он порой выбирался наружу, чтобы осмотреть окрестности. Однажды его поймал покойный король и как следует отругал. А в другой раз он заметил главного евнуха, несшего на спине... маленькую девочку.

– Тогда откуда о нем знает евнух Пак?

У, погруженный в воспоминания, тяжело вздохнул, услышав неожиданное имя.

– Ты снова все выудил из Тучхона? Перестань уже мучить его.

Сухо так уверенно вел его к потайному входу, да еще и калитка оказалась открытой. Тут явно не обошлось без чьей-то помощи. Конечно, евнух Пак, кто же еще... Именно он бесчисленное множество раз бегал туда-сюда, разыскивая маленького У, тайком сбегавшего из дворца. Неудивительно, что он знал об этом проходе.

– А что мне было делать? Единственный, кто знает, как я отношусь к принцессе Чхонхэ, и готов помочь мне, – это евнух Пак. Вот и дверь нам открыл и одежду достал.

– Его жизнь и так висит на волоске лишь потому, что он когда-то служил мне. Если его теперь поймают, даже десяти жизней не хватит, чтобы уцелеть.

– Десять лет назад его величество ясно дал понять, что старшие придворные и евнухи невиновны, так что он живет себе спокойно. Если только нас не поймают, беспокоиться не о чем. Кстати, мы должны были встретиться с ним где-то здесь... Ох!

Внезапно Сухо резко дернул У за рукав, и тот рухнул на землю. Он даже не успел спросить, что случилось, когда яркий свет факела осветил камень, на котором он только что сидел.

Сухо ухмыльнулся, и У словно услышал его самодовольный тон: «Если бы не я, беды не миновать».

Что-то было не так. Обычно сюда никто не заходил. Глаза У сузились, но прежде, чем он успел хоть что-то подумать, раздался отчетливый крик старшей придворной дамы:

– Ищите быстрее, быстрее! Если его величество узнает, что принцесса Чхонхэ исчезла, нам всем не сносить головы!

У и Сухо поглядели друг на друга расширившимися глазами.

– Вы это слышали?..

Сухо не мог даже нормально говорить от шока. Тем временем к ним приближался новый факел. У быстро схватил друга за плечи и заставил пригнуться. Огонь мелькал то тут, то там, освещал каждый угол и не раз проходил совсем рядом. Напряжение нарастало. И вот когда свет факела уже почти лизнул их ноги, Сухо внезапно поднял руку:

– Евнух Пак!

– Ох! Вечный надзиратель!

Они одновременно вскрикнули и одновременно в страхе приложили пальцы к губам, призывая друг друга к тишине. Тучхон быстро отшвырнул факел подальше, подбежал и присел перед ними. В отличие от У, который отвернулся, избегая взгляда, раздраженный до предела Сухо тут же накинулся с упреками:

– Какой еще вечный надзиратель?

– А разве неправда? Вы десять лет как застряли на должности надзирателя в Сонгюнгване!^[5]

– Тогда и вы, евнух Пак, хороши! Вас ведь тоже понизили до евнуха восьмого старшего ранга, так что мы в одном положении!

– Эх, да что ж вы прицепились к этому! Ладно, понял, моя вина. Но что вообще произошло?

Сухо, все еще недовольно глядя на Тучхона, слегка склонил голову:

– Что вы имеете в виду?

– Как вы сюда попали? Мы поздно прибыли, и я не успел оставить калитку открытой.

– О чем вы говорите? Она была широко распахнута...

Растерянный Сухо не успел закончить – его перебил низкий и твердый голос:

– Калитку открыла Дам. – молчавший до этого У сорвался с места.

– Стойте! А если вас заметят? Подождите, я с вами!

Сухо поспешил следом. Тучхон, оставшись в одиночестве, несколько раз растерянно моргнул.

– Кто вообще этот человек? Какой-то парень, которому совершенно не подходит одежда служанки, осмеливается свободно называть имя принцессы! Вот уж наглец, какого следовало бы проучить! – пробормотал себе под нос Тучхон, но внезапно осознал, что лицо незнакомца показалось ему смутно знакомым. Он резко вскочил и с открытым ртом уставился в ту сторону, куда только что убежали У и Сухо.

– Что... Неужели? Его высочество принц Мухон?! – Едва не выпалив эти опасные слова вслух, он поспешно зажал рот обеими руками.

* * *

Дам осторожно взглянула вниз. Высота сама по себе внушала страх, но еще более жуткой казалась черная, словно дорога в загробный мир, вода внизу. Колени задрожали.

– Уф... – Положив руку на гулко бьющееся сердце, Дам глубоко вздохнула.

– Дам! Что ты делаешь на этом опасном утесе? Почему ты плачешь?!

– Я должна прыгнуть, но мне страшно.

– Прыгнуть?!

– Я умру. Умру и попрошу у матушки прощения.

– Что ты сказала?!

– Говорят, что это я погубила нашу мать. А теперь я несчастная принцесса, которая обречена погубить и тебя.

– Кто посмел сказать такую чушь?!

– Нет... Я не выдержу, если ты тоже умрешь! Даже если мне суждено умереть. Я не хочу терять тебя!

Внезапно Дам вспомнила, как в пятилетнем возрасте, заливаясь слезами, пыталась глубоко дышать, и невольно улыбнулась. Тогда, услышав шепот придворных дам, она не вполне поняла смысл их слов. В голове осела единственная мысль: что бы ни случилось, она не хотела, чтобы брат умер. Именно поэтому, воспользовавшись тайным проходом, о котором ей рассказывал У, она выбралась наружу и нашла этот утес.

Если бы тогда она действительно умерла здесь, возможно, с братом ничего бы не случилось.

Подойдя к самому краю, она случайно задела ногой мелкие камешки. Те сорвались вниз и беззвучно исчезли в темной воде.

– Прости меня. Прости свою никчемную сестру... хотя бы теперь.

Дам крепко зажмурилась и наконец вытянула одну ногу в пустоту.

– Ах!

От резкого рывка назад она тяжело рухнула на землю.

Из груди того, кто упал вместе с ней, вырвался тихий стон. Дам поспешно поднялась и опустила взгляд на шевелящуюся фигуру. Перед ней оказалась одна из служанок, и сейчас она потирала руку, словно ушиблась при падении.

– Снова ты! Тебе еще не надоело? – бросила Дам с явным раздражением, узнав служанку.

Но та даже глазом не моргнула. Наоборот, она вскочила и с вызовом ответила:

– А вам не надоело?

Несмотря на вызывающий тон, служанка, казалось, всерьез беспокоилась, что Дам снова попытается прыгнуть, и оттого крепко держала ее за руку, не собираясь отпускать.

Сколько же раз за последние месяцы она пыталась покончить с собой?

Все придворные дамы и служанки во дворце следили за ней, словно надзиратели. Она пыталась ускользнуть от их пристальных взглядов, чтобы повеситься, раздобыть яд, спрыгнуть с высоты. Но каждый раз неизменно появлялась эта женщина. Дам не знала, к какому дворцовому павильону она принадлежит, не понимала, как ей удается возникать, словно призрак, в самые критические моменты. Не раз эта загадочная женщина спасала ее и исчезала без следа. И вот теперь, когда Дам наконец нашла место, где на самом деле могла бы умереть, та снова помешала ей.

Гнев затопил принцессу:

– Как ты смеешь! С чего ты вздумала возражать мне?!

– Пусть это дерзко, но я все же скажу. Почему вы так пренебрегаете своей жизнью?

Неожиданное наставление лишило Дам дара речи.

– Его высочество принц Мухон.

Услышав это имя, девушка распахнула глаза от удивления:

– Кого ты только что назвала?!

– Как же будет больно вашему брату, его высочеству принцу Мухону, если он узнает!

Неужели это лишь игра ее воображения? Служанка произнесла имя принца с такой осторожностью и дрожью в голосе, словно сама испытывала невыносимую боль. И это странным образом всколыхнуло что-то в душе Дам, заставив вспомнить, как тогда, в ее пять лет, брат обнимал ее и утешал.

– И ты хочешь умереть из-за этого? Неужели ты сдашься из-за каких-то жалких слов глупых людей?

– Но...

– А я не сдамся. Я выживу назло им, чтобы доказать, что они ошибаются. Я никогда не позволю смерти ранить тех, кто мне дорог. А ты? Ты действительно прыгнешь и причинишь мне боль?

– Послушай...

– Поклянись мне. Поклянись, что не сделаешь меня несчастным принцем, который не сумел защитить свою единственную сестру. Что будешь жить, изо всех сил бороться и выживать. Что дашь мне возможность защищать тех, кто мне дорог.

Дам не смогла сдержать слез.

«Та, что погубила свою мать». Эти слова преследовали ее с самого детства. Став постарше, она поняла, почему ее называли так: королева Хёсон умерла при родах. И тогда же ей открылась еще одна истина. Теперь она понимала значение страшных слов «погубит и брата».

Она была виновата в том, что родилась. Из-за нее У с самого детства вынужден был спасать свою – и ее – жизнь в нескончаемой борьбе за престол. Из-за нее он потерял мать, которая могла его защитить. Из-за нее какая-то наложница смогла занять место королевы.

– Его больше нет.

И вот У погиб.

– Брата, который пожалел бы меня, больше нет!

Дам яростно била себя кулаком в грудь, пытаясь унять ноющую пустоту внутри.

Сначала она не поверила. Она не могла принять слова людей, утверждавших, что этот обугленный до неузнаваемости труп принадлежал принцу Мухону. Она ждала и надеялась, что У вернется. Даже осознавая, что сама не должна жить, она не могла избавиться от глупой надежды: а вдруг брат появится? Вдруг он сдержит обещание и вернется к ней? Цепляясь за эту иллюзию, она провела десять долгих лет в мучительном ожидании.

И наконец осознала: брат больше никогда не вернется.

– Я заплачу за свой грех, за то, что родилась, хоть и не должна была! Я искуплю свою вину перед братом! Не смей меня останавливать!

– Ваше высочество!

Все произошло в одно мгновение. Дам вырвала руку и бросилась к обрыву. Ошеломленная служанка тут же кинулась за ней, протягивая руку к падающей принцессе.

* * *

– Ох!

Вместо ледяной воды ее пронзила невыносимая боль – словно рука вот-вот оторвется.

Соха открыла глаза. К счастью, ее правая рука действительно крепко вцепилась в принцессу. Она выдохнула с глубоким облегчением.

– Отпусти! Я же сказала, не мешай мне!

Держаться и без того было трудно, но принцесса яростно брыкалась и кричала. Соха сжала зубы, чувствуя, как силы покидают ее.

– Пожалуйста, не двигайтесь... А-а-а!

Ее тело резко скользнуло вниз. Она невольно вскрикнула, ощущая, как мелкие камни с глухим шорохом рушатся вниз вместе с ними. И вдруг... их падение каким-то чудом остановилось.

– Ох!

Над головой раздался сдавленный стон. Забыв про крики принцессы, Соха подняла взгляд.

Сердце вдруг громко забилось, сотрясая все тело. Только сейчас она осознала, почему до сих пор не упала. Почему ее рука болела так, словно вот-вот оторвется. Осознала – и подумала, что ей мерещится.

– Не... отпускай.

Только услышав сдавленный голос, Соха поняла, что это не сон.

Как завороженная, она смотрела на принца.

– Не отпускай ее. Как бы она ни упрямилась, держи крепко и не сдавайся.

Силы девушки таяли, руки теряли чувствительность. Но этот голос, по которому она тосковала больше всего на свете, прозвучал снова:

– Я обязательно спасу вас.

Соха слабо улыбнулась. Эти слова сами по себе были спасением. Но если все останется как есть, все трое рухнут вниз.

Этого нельзя было допустить. Она должна была сделать выбор. И в тот самый миг, когда эта мысль вспыхнула в ее сознании...

Девушка, не колеблясь, резко вывернула руку и выскользнула из его хватки.

– Соха!

Она не успела даже закричать. Ее тело устремилось вниз, но взгляд остался прикован к удаляющемуся У.

Выбор всегда был лишь один: спасти вас.

Глава 7. Я скучал по тебе

– Вот это сила! Тащишь такую тяжесть одной рукой, даже не напрягаясь.

Ворён, несшая большой, доверху наполненный водой бочонок, на мгновение остановилась и мельком взглянула на того, кто заговорил с ней. На дороге стоял мужчина с выразительными глазами и широкой улыбкой, прорезавшей глубокие складки на его лице.

– Вот и вы.

Несмотря на то что мужчина появился совершенно бесшумно, Ворён не выразила ни капли удивления, лишь спокойно поприветствовала его. В ответ тот ухмыльнулся, но не смог скрыть тень разочарования.

– Ты даже не удивляешься.

– Лишь опасалась из-за того, что вы не пришли в назначенное время.

– Похоже, я и правда старею. Этот долгий путь чуть не убил меня: все тело болит, будто молния ударила, и в животе все переворачивается.

– Сейчас вам лучше?

– Ну, раз не помер – значит, все отлично! Ха-ха-ха! – Мужчина громко рассмеялся, но, заметив, что на лице Ворён не дрогнул ни один мускул, смущенно умолк.

– Тебя в детстве никто не научил смеяться?

Мужчина смотрел на собеседницу с неподдельным любопытством, но она никак не отреагировала, лишь молча поставила на землю тяжелый бочонок.

– Отвечу на вопрос, который вы задали в письме.

– Вот так сразу к делу? Ты и правда не умеешь расслабляться.

– Его величество по-прежнему считает, что дитя дракона существует лишь для того, чтобы предугадывать ближайшее будущее правителя.

– Откуда такая уверенность?

– Его зависимость от барышни очень сильно возросла, и он ни разу не проявил признаков недоверия.

– Хм, верно. Если бы он действительно знал, что такое на самом деле дитя дракона, вряд ли он спокойно наслаждался бы целебной водой.

– А вот с кем и правда остаются вопросы, так это сама барышня Соха. Действительно ли она может видеть только ближайшее будущее или же просто делает вид?

– Думаю, она не притворяется. Ее способности действительно ограничены. – Мужчина глубоко вдохнул, прежде чем продолжить: – Потому что она лишь половина целого.

В его взгляде, устремленном в ночное небо, смешались сожаление и печаль. Ворён молча наблюдала за ним, а затем все так же сухо ответила:

– Уже не осталось ни способа узнать правду о дитяти дракона, ни людей, которые могли бы ее раскрыть. Кроме вас, господин. Ведь когда Хан Ёнсо, предыдущее дитя дракона, сбежала, покойный король казнил всех, кто знал этот секрет. Кому как не вам это знать.

Мужчина кивнул:

– Верно. Я знаю это слишком хорошо. Из-за этого один высокомерный клан был стерт с лица земли, и лишь одному потомку удалось выжить. Ах, нет. Если подумать, дитя дракона – тоже наполовину потомок этого рода. Значит, выжили двое.

Мужчина разжал два пальца, словно семилетний ребенок, который с восторгом делится чужими семейными тайнами. Ворён вздохнула:

– И что же собирается делать один из этих потомков?

– Хм, кто знает. Его усыновили дальние родственники, и он с трудом смог занять чиновничью должность. Теперь, вероятно, будет усердно трудиться, чтобы восстановить клан.

С самого начала его было невозможно понять. Кажется, он улыбается, но нет. Кажется, он злится, но вдруг начинает смеяться. Как бы то ни было, Ворён всегда считала его страшным человеком... И вдруг женщина резко повернула голову.

Не понимая, в чем дело, ее собеседник спросил:

– Что случилось?

– Что-то там шумно. В той стороне – покои принцессы.

– Ах, кажется, принцесса исчезла.

Ворён изумленно распахнула глаза.

– Ты не знаешь? Разве и такое бывает...

Не дав ему договорить, Ворён резко сорвалась с места. Она исчезла так стремительно, что, казалось, молния не смогла бы двигаться быстрее. Оставшись один, мужчина посмотрел на стоящий рядом бочонок с водой.

– А я думал узнать, как там Соха, не начала ли она говорить...

Он попробовал воду и почувствовал, как пузырьки покалывают язык. Похоже, это была вода из целебного источника.

– Как можно так расслабиться, пойти за водой и даже не заметить, что происходит? Ворён обычно не расслабляется, оказавшись в таком месте. Да и воду вряд ли несла для себя... Неужели... для Сохи?

Мужчина криво усмехнулся: «Значит, и тебе не чуждо хоть что-то человеческое».

– А ведь я даже не сказал самого важного. Последний потомок уничтоженного клана Ханов скоро придет к Сохе.

Он толкнул бочонок, и вода растеклась по земле.

– Твой кузен, Хан Сокчун, пришел, чтобы встретиться с тобой.

* * *

Черная, словно смоль, река поглотила Соху с головой. Мгновенно промокшая одежда становилась все тяжелее, а неподвижная принцесса опускалась глубже и глубже. Соха изо всех сил старалась удержаться. Крепко сжимая руку Дам, она отчаянно пыталась вытащить ту из воды, но все было напрасно. Воздуха не хватало. Ноги теряли силу, сознание тускнело. И в этот момент...

Кто-то сзади крепко схватил Соху за талию и с силой вытащил на поверхность.

– Ах... ах!

Холодный ночной воздух хлынул в легкие, обжигая их. Не успев даже восстановить дыхание, Соха поспешно притянула принцессу к себе. Слава небесам, в отличие от стычки на утесе, та послушно следовала за ней. Но радость быстро угасла. Когда они наконец добрались до места, где было хоть немного твердой земли, принцесса все равно висела бессильно и безжизненно.

Соха, ошеломленная, застыла на месте. Внезапно рука, которая до этого поддерживала ее, исчезла, и раздался тихий голос:

– Дам?

У заметил, что его сестра снова погружается в воду, и мгновенно вытащил ее, крепко прижав к себе.

– Дам! Дам!

Он осторожно уложил девушку на землю и начал ритмично надавливать на грудь обеими руками. Раз... два... десять... двадцать...

– Приди в себя, Дам!

Но она не подавала никаких признаков жизни. Руки У нажимали все сильнее.

– Я не для того скрывался все это время, чтобы просто отпустить тебя вот так! Дыши! Прошу тебя, дыши!

Когда капли – то ли пота, то ли воды – готовы были сорваться с его подбородка, У вдруг почувствовал слабое движение. Его глаза широко раскрылись, он замер, и в следующий миг Дам резко выплюнула глоток воды.

Из его груди вырвался глубокий вздох облегчения.

– Как же вы быстро ходите. Я так долго пытался нагнать вас... – Припозднившийся Сухо что-то забормотал, но внезапно замолк и остановился. Он перевел взгляд с промокшего до нитки У на безжизненно лежащую Дам, мгновенно понял, что произошло, и бросился к ним, едва не оступившись.

– Что произошло? Почему принцесса оказалась в воде?

– Она сама прыгнула.

От туманного ответа У Сухо потрясенно побледнел.

– Что?

– М-м...

Сухо уже собирался спросить, что он имеет в виду, но тут Дам слабо застонала. Ее лицо едва заметно сморщилось, а пальцы слегка дрогнули.

– Она открывает глаза!

– Похоже, что да...

Переполненный радостью, Сухо воскликнул было с воодушевлением, но к концу фразы голос практически потух. Он заметил, что У отвернулся и собирается уйти.

Сухо потянул его за край одежды, заставляя остановиться.

– Вы не поговорите с ней?

– Она в порядке, этого достаточно.

Ответ У, пусть и застывшего на мгновение, не давал Сухо покоя. Он не мог заставить себя отпустить принца.

– Но ведь вам удалось встретиться с ней, пусть и с трудом. Убедитесь хотя бы, что она и правда жива...

Он знал, что его просьба бесполезна, но, охваченный сожалением, все же продолжал попытки. И именно в этот момент...

– Вон там! Кажется, оттуда доносятся голоса!

Громкий крик донесся из глубины леса, и сразу же из-за деревьев, словно волна, хлынул целый поток факелов. Сухо напряженно застыл и перевел взгляд на У.

– Они ищут принцессу. Скорее уходите.

– Что ты несешь? А что будешь делать ты?

– Они уже услышали голоса. Если мы все исчезнем, они обыщут все, перевернут каждый камешек и будут преследовать нас до конца. Я останусь и выиграю время.

– Думаешь, если тебя поймают, ты уцелеешь?

– Главное, чтобы вас здесь не было!

Эти твердые слова лишили У возможности возразить.

– То, что я влюблен в принцессу, и так ни для кого не секрет. Если я скажу, что не мог справиться с тоской и пришел взглянуть на нее, возможно, меня пощадят. Если это не сработает, то, как ни отвратительно, мне придется воспользоваться помощью отца. Будь я один, я смог бы так выкрутиться. Но... – Сухо не смог поднять взгляд на У и продолжил: – Если вы будете рядом, меня объявят предателем.

Все было очевидно. Как бы он ни пытался это скрыть, У чувствовал себя униженным и бессильным. Как же ему приходилось бороться с собой, чтобы даже не подойти к сестре, которая только-только начала приходить в себя. Как же мучительно было осознавать, что ему придется совершить этот подлый, но неизбежный выбор: оставить друга и бежать.

Его дрожащее от гнева тело и крепко сжатые кулаки говорили обо всем без слов.

– Как бы ни был влиятелен мой отец, даже он не сможет спасти обвиненного в измене. Уйдя, вы окажете мне наибольшую помощь. Идите. Скорее! – Сухо отпустил одежды У, словно отталкивая его прочь.

Лишь когда стремительно приближающиеся шаги зазвучали угрожающе близко, У наконец отвернулся. И в этот миг встретился взглядом с Сохой. Та по-прежнему неподвижно стояла по колено в воде, мокрые пряди липли к щекам, по которым текли капли, похожие на слезы, но она даже не пыталась их вытереть. Она выглядела как человек, который вот-вот рухнет без сил.

У схватил ее за руку и бросился бежать. Даже миг, когда он сбросил одежду служанки и прыгнул с обрыва, был не так ужасен, как чувство, что жгло ему грудь сейчас.

– Надзиратель Чха?

Сухо, растерянно глядевший вслед У и незнакомой женщине, вздрогнул и обернулся, когда позади внезапно раздался голос. Дам уже открыла глаза и смотрела прямо на него.

Сколько лет прошло? Он даже не помнил, когда в последний раз видел этот решительный, но все же нежный взгляд. И несмотря на долгие годы, Дам узнала его сразу. Сухо был бесконечно благодарен за это и попытался ответить ей со всем возможным теплом:

– Да, это я.

Он хотел рассказать, как сожалеет, что так долго не мог ее навестить...

– Отойди от принцессы. – Холодное лезвие меча стражника, направленное ему в горло, помешало сказать хоть слово.

Несколько стражников грубо подняли Сухо на ноги, острие меча неотступно следовало за ним. Это было опасно. Его держали за руки. Он не мог двинуться, сумел лишь быстро осмотреться. Стража сомкнула вокруг него плотное кольцо. Придворные дамы и евнухи... Они пришли, чтобы забрать свою госпожу? Или чтобы увести его? А между ними, сдержанно сцепив пальцы и сохраняя невозмутимое выражение лица, стояла Дам.

Сухо видел, что на самом деле Дам очень напряжена. Он с давних пор знал: когда она волновалась, всегда сцепляла пальцы так крепко, что это могло причинить ей боль. И только тогда Сухо разжал стиснутые кулаки и без сопротивления последовал за королевскими стражниками во дворец.

* * *

Он был жив. Он благополучно... остался в живых.

Скрываясь за толстым деревом, Соха не могла отвести взгляда от У. Каждый взгляд на него был на вес золота. Она жалела даже о долях секунды, когда приходилось моргать. Девушка ждала, когда все уляжется, но едва голоса начали стихать и удаляться, ее сердце наполнилось тревогой.

Когда многочисленные факелы один за другим наконец исчезли, погрузив все в густую тьму, и силуэт У растворился во мраке, Соха осторожно двинулась вперед. Она нерешительно сделала шаг и посмотрела ему в лицо. Замерла, затем сделала еще шаг, чтобы увидеть его чуть ближе. И наконец, оказавшись совсем рядом, смотрела на него долго-долго.

Десять лет. Прошло целых десять лет, но У почти не изменился. Глубокие выразительные глаза, прямой, словно лезвие, нос, четко очерченная линия подбородка – все осталось таким же, как в ее воспоминаниях. Настолько неизменным, что Сохе показалось, будто человек перед ней – иллюзия.

Вдруг ее охватила тревога: а вдруг это и правда всего лишь сон? Она медленно и неуверенно протянула руку к его лицу, будто боялась, что он растворится в воздухе, едва ее пальцы коснутся его кожи. Сердце девушки болезненно дрогнуло.

– Ваше высочество. – Она с трудом разомкнула губы, но голос так и не вырвался из горла. В отчаянии она попыталась сказать то же самое снова, но...

У внезапно схватил ее руку, лежавшую на его щеке.

– Не прикасайся ко мне с таким трагичным видом.

– ...

– И не зови меня с такой тоской.

Его ледяной тон, ничем не похожий на то, как принц говорил с ней десять лет назад, заставил Соху вздрогнуть и сжаться.

Она не забыла о том, что сделала. Для него это было предательством. Она написала письмо с пожеланием смерти. Ранила его жестокими словами. Пронзила его клинком. И после всего этого, не имея права на прощение, отчаянно хотела произнести его имя.

Она все еще безгранично тосковала по нему...

Соха опустила голову, не в силах справиться с охватившим ее чувством вины. Пряча затуманенный взгляд, она попыталась выдернуть руку, но У лишь сжал ее пальцы сильнее, да так, что те онемели. А затем, не дав ни секунды на сопротивление, резко притянул девушку к себе. Так близко, что она могла ощущать его дыхание.

– Десять лет... Десять лет я отчаянно пытался забыть тебя. Не разрушай все это за одно мгновение...

Каждое слово звучало с мольбой, голос был хриплым от сдерживаемых чувств. Глаза, полные глубокой печали, неотрывно смотрели на нее.

В одно мгновение он разрушил весь ее мир.

Тот, с кем ей когда-то пришлось расстаться. Тот, кого она должна была спасти любой ценой, даже если ради этого пришлось бы уйти от него, не сказав ни слова в свое оправдание. Тот, в чье возвращение она не верила.

Ее сердце словно выгорело до черноты и невыносимо болело. Соха изо всех сил сжала ткань юбки, пытаясь вытерпеть эту страшную боль.

– Ваше высочество...

И снова она позвала его:

– Принц Мухон...

Он просил не звать его, но в этот миг, словно в последней мольбе, девушка произнесла его имя с отчаянной искренностью.

Внезапно крепкая рука обвила ее талию и притянула еще ближе. Дрожащий голос оборвался, заглушенный поцелуем. Пылкое желание У обожгло Соху, закружило в стремительном вихре. Она пыталась отстраниться, задыхаясь, но принц не отпустил ее. Он почувствовал ее теплое дыхание и обнял еще крепче. Даже сквозь ткань одежды их тела ощущали жар друг друга.

– Ха-а...

С влажным звуком их губы наконец медленно разомкнулись. Соха, тяжело дыша, посмотрела на У. От холодной и отчужденной маски не осталось и следа. Перед ней были те же самые теплые и бесконечно нежные глаза, что и десять лет назад. Глубокое облегчение теплом разлилось по ее телу.

У медленно разжал руки, отпуская ее, и пригладил слегка растрепанные волосы. Легко провел пальцами по влажным уголкам глаз, осторожно коснулся горячей щеки. А потом наклонился ближе, так что их губы снова почти соприкоснулись.

– Я скучал по тебе, – с трудом выговорил он охрипшим голосом.

Горячее дыхание заставило сердце Сохи биться сильнее, чем поцелуй. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец покатились по ее щекам. Теплые пальцы У, все еще ласково обнимающие ее лицо, осторожно стерли их, и душа девушки затрепетала.

– Я скучал по тебе, Соха.

На этот раз поцелуй был невероятно нежным, но таким чувственным и долгим, что казалось, сердце вот-вот остановится.

Рука У, мягко покоившаяся на ее щеке, скользнула вниз к тонкой линии шеи, дальше по ее изящному плечу и наконец вдоль руки. И в этот момент...

– Ах!

У Сохи вырвался тихий стон. У резко отпрянул, отпуская ее. Девушка зажала локоть ладонью другой руки и болезненно поморщилась.

– Соха?

Почувствовав неладное, У осторожно отвел ее руку и через прореху в рукаве увидел большую ссадину. Глаза У, полные сочувствия, не могли оторваться от раны. Должно быть, Соха испытывала сильную боль, но терпела, ничем не показав этого.

У схватился за край своей одежды и одним движением оторвал полосу, чтобы перевязать локоть Сохи.

– Когда ты получила эту рану?

Понимала ли она, как больно ему даже задавать этот вопрос? Но вместо ответа Соха лишь отмахнулась.

– Теперь все в порядке.

– Твой стон можно было спутать с криком. Какое же тут «в порядке»?

Он знал, что девушка не хотела его волновать, но видеть это было невыносимо. У закрепил повязку так, чтобы она не сдавливала рану слишком сильно, но так и не мог отвести взгляда от раненой руки. И вдруг заметил, как что-то приближается к его лицу. Подняв глаза, он замер.

Мягкие пальцы Сохи скользнули по его лбу. Когда они опустились к переносице, он невольно закрыл глаза. Только ощутив эти успокаивающие и нежные поглаживания, он понял, что хмурился. И лишь когда тепло ее ладони исчезло, оставив после себя пустоту, он снова открыл глаза и увидел ее едва заметную улыбку.

– Все правда в порядке. Я просто не заметила рану и немного удивилась. Такие царапины быстро заживают, стоит лишь капнуть слюной. Не хмурьтесь.

Соха говорила бодро и уверенно, стараясь его успокоить. Он хотел бы поверить ей, просто чтобы поддержать ее усилия. Но, к сожалению, не смог.

– Прости.

От неожиданности Соха слегка наклонила голову в недоумении:

– За что вы извиняетесь?

– Ведь ты поранилась, спасая Дам, – ответил У, тяжело выдохнув. Перед его глазами Дам все еще в отчаянии падала с утеса. – Это моя вина... Я довел ее до этого. Я думал, ей будет безопаснее поверить в мою смерть, и все это время делал вид, что ничего не знаю. Но я даже представить не мог, что она будет винить себя настолько.

Если бы не Соха, которая без колебаний бросилась следом, Дам наверняка не выжила бы. А он снова был бы вынужден смотреть, как на его глазах умирает родной человек.

Мягко погладив раненую руку Сохи, У продолжил:

– Мне стыдно, что ты пострадала... Но в то же время мне легче, потому что благодаря тебе Дам жива. Прости и спасибо.

Пока он корил себя за то, что не успел раньше, рука Сохи тихо выскользнула из его ладони. У даже не успел ее удержать. Он взглянул на нее в недоумении, но девушка уже отступила на несколько шагов назад. Прежнее выражение исчезло с ее лица, сменившись напряжением. Затем она твердо произнесла:

– Не говорите так.

Ее голос слегка дрожал, голова опустилась.

– Виноваты не вы, а я. Все это последствия моего преступления. Это я пыталась скрыть правду... Это я написала письмо покойному королю... Это я десять лет назад вонзила в вас клинок, я, собственной рукой...

Ее отрывистые слова словно рассыпались в воздухе. У молча следил за каждым ее движением, даже за тем, как она прикусывает губу. И только тогда наконец понял, что Соха пытается сказать.

Он знал, какой тяжестью давила на нее вина. Но после десяти лет разлуки видеть ее даже на расстоянии вытянутой руки было невыносимо, и он сделал шаг вперед, чтобы снова сократить разделявшее их пространство.

– Эта рана совсем не болит. По сравнению с тем, что я сделала вам, это пустяк. Не нужно ни извинений, ни благодарности. Я не имею права слышать их от вас... Ох!

У внезапно поднял ее подбородок и накрыл ее губы своими, не давая договорить. Он не просто не хотел слышать ее слова. Он хотел, чтобы она совсем забыла, что собиралась сказать. И лишь спустя долгое время он наконец отстранился.

Похоже, это подействовало: Соха стояла ошеломленная, растерянно подбирая слова.

– Почему?..

– Просто захотел.

Его короткий и предельно прямолинейный ответ оказался настолько неожиданным, что Соха лишь хлопала глазами, прежде чем наконец обрела дар речи.

– Нет, подождите... Вы вообще слышали, что я только что сказала?

– Слышал. Потому и сделал это.

– Что?..

– Показалось, что нужно капнуть слюной.

Похоже, Соха так и не поняла смысла его слов: она все так же хлопала глазами в недоумении. Любуясь ее растерянностью, принц усмехнулся.

– Ты же сама только что сказала: если помазать слюной, рана быстрее заживет.

– Но я говорила о физических ранах...

– А потом своими же словами снова ранила себя. Так что я решил, что должен помочь заживить и эту рану.

Когда У снова приблизился, собираясь поцеловать ее, Соха мгновенно закрыла его губы ладонями.

– Подождите! Подождите хоть немного! Ведь именно я нанесла вам эту рану... Нет, даже не это главное... Разве вы не ненавидите меня? Разве не держите на меня зла? После того, как получили то письмо... После того, как я вонзила в вас клинок... Ах!

Не договорив, Соха вскрикнула от неожиданности. У не ответил. Вместо этого он легко лизнул ладонь, зажавшую его губы. Девушка попыталась отдернуть руку, спасаясь от странного пронизывающего ощущения, пробежавшего по всему телу, но У уже крепко держал ее. Его горячее дыхание окутало ее пальцы, и он тихо произнес:

– Здесь, на твоей ладони, остался отчетливый след того, что ты пыталась спасти меня. Как же я могу тебя ненавидеть?

Десять лет назад, когда она вонзила в него клинок, тот же клинок оставил след и на ее ладони. У, словно одержимый, снова и снова касался губами этого шрама. Ему было невыносимо даже думать о той боли, которую Соха тогда пережила. Он знал, как отчаянно она сдерживала себя, чтобы не выдать свою муку. Но больше всего его сердце разрывала мысль о том, что рана на ее теле – ничто по сравнению с той, что разорвала ее нежное и доброе сердце. Он хотел лизнуть рану, чтобы вылечить, стереть этот след. Если бы он только мог, он бы по-настоящему исцелил ее.

У не отпускал ее руку, пока Соха не прошептала, умоляя:

– Хватит... пожалуйста.

– Если даже это для тебя слишком, боюсь, дальше будет сложно. Я ведь сдерживаюсь, хотя больше всего на свете хочу осыпать тебя поцелуями с головы до ног.

Соха резко задержала дыхание и взглянула на него изумленно. У не сдержал усмешки.

– Ты совсем не изменилась. Раньше, когда тебя что-то удивляло, ты всегда так делала: замирала и задерживала дыхание, пока щеки не начинали краснеть. А мне это...

«Казалось таким очаровательным, что я не раз дразнил тебя за это». – У не закончил фразу – просто снова притянул ее к себе, заключив в объятия.

Все воспоминания о времени, проведенном с Сохой, остались в его памяти неизменными, будто застыли во времени. Он отчаянно пытался стереть их, убеждая себя, что эти встречи никогда не повторятся. Но они, вопреки всему, остались до боли четкими, живыми и яркими. Как она сначала опускала взгляд, а потом поднимала глаза с улыбкой. Как молча проливала скупые слезы, но, оказавшись в его объятиях, начинала рыдать навзрыд. Как, набив рот едой, тут же задыхалась, едва не подавившись.

«Казалось, я видел тебя вчера – настолько яркими остались мои воспоминания. Но на самом деле прошло десять долгих лет. Десять лет без тебя... И все это время мое сердце словно горело в аду».

– Знаешь... теперь, когда я думаю об этом, есть одна-единственная вещь, за которую я действительно злюсь на тебя.

Соха тут же застыла в его руках. Но У только крепче прижал ее к себе и продолжил:

– То, как ты без колебаний жертвуешь собой ради меня. То, как пронзила свою нежную руку. То, как разжала пальцы на утесе...

Десять лет назад, когда Сухо и князь Хеан помогли ему покинуть столицу и укрыться в бедной хижине, и все время, пока он там жил... Все это время он бесконечно думал: почему Соха поступила именно так? И из всех размышлений вывод был только один. Спасти его. Это была единственная причина всех поступков Сохи.

Этого было достаточно. Да, у нее наверняка были причины и написать письмо с пожеланием ему смерти, и вонзить в него клинок. Но ему не нужны были эти причины, потому что все, что она сделала, было ради него. И одного этого хватало с лихвой, чтобы чувствовать себя безгранично счастливым.

– Поклянись мне, что больше никогда так не поступишь. Что больше никогда... не заставишь меня испытывать это безумие.

У мягко провел рукой по ее спине. Когда на его одежде начали проступать влажные пятна от слез, его прикосновения стали еще нежнее.

– Почему вы так легко меня прощаете? Разве я заслужила это? Есть ли у меня, у такого ничтожного создания, право на ваше прощение?

Соха говорила торопливо, ее голос срывался от слез. У не дал ей договорить:

– Ничтожная? Не смей так называть ту, кого я люблю настолько, что готов поставить на кон все.

Наконец из ее губ вырвался первый сдавленный всхлип. Сначала едва слышные, они становились все громче, пока ее плечи не начали мелко дрожать. Как и раньше, У начал нежно укачивать ее, шепча:

– Тише, тише... Все хорошо. Все в порядке...

Он снова и снова нашептывал ей на ухо эти слова.

Когда рыдания Сохи наконец стихли, она попыталась выскользнуть из объятий и тихо пробормотала:

– Мне пора идти. Ворён, должно быть, уже ищет меня.

У не ослабил хватки.

– Отпустите меня. Если его величество узнает о моем исчезновении, будет беда.

У понимал это. Если они просто сбегут вместе, это вызовет потрясение во всем государстве. И все равно он не мог просто разжать руки и отпустить ее.

– Если ты сейчас уйдешь, как ты собираешься снова увидеть меня?

Он наконец позволил ей отстраниться, но Соха молчала. У слегка наклонил голову.

– Значит, ты не собираешься больше со мной встречаться?

Соха, понурившись, наконец заговорила:

– Но у нас нет другого выбора.

– Завтра в это же время я буду ждать тебя там, где впервые увидел.

От неожиданности девушка резко подняла на него взгляд.

– Что вы такое говорите? Где впервые увидели меня? Вы собираетесь войти во дворец?

– Раз ты не собираешься приходить ко мне, значит, мне придется прийти к тебе.

– Нельзя! – Соха впервые повысила голос. – Ни в коем случае! Что вы собираетесь делать, если вас поймают?!

– Постараюсь остаться незамеченным.

– Не рискуйте из-за меня! Прошу вас! Я не выйду к вам!

Ее голос был полон настоящего страха, но У не собирался отступать:

– Я буду ждать до тех пор, пока ты не выйдешь.

Соха готова была опять расплакаться. Она крепко сжала его руку, отчаянно умоляя:

– Прошу вас, ваше высочество... Вы не должны приходить. Если вас поймают, если что-то случится... Мое сердце просто остановится.

Соха прижалась лицом к его руке.

– Мне достаточно знать, что вы живы и в безопасности. Прошу вас, не приходите. Я правда не выйду.

Едва тепло ее дыхания рассеялось в ночи, Соха развернулась и побежала прочь.

У молча смотрел, как ее силуэт постепенно растворяется во тьме. Там, где она только что пробежала, остался мерцающий зеленый след.

– Я уже подумал, что мои глаза обманывают меня, и Соха исчезла, сверкая. А это всего лишь вы.

Он заметил порхающих вокруг светлячков и слабо улыбнулся, а после поднял взгляд к небу, глядя, как они взмывают все выше.

Ночное небо было совершенно черным, и на его фоне рядом с луной ослепительно мерцал мягкий зеленый свет. У тяжело выдохнул, глядя вверх:

– Если ты просто исчезаешь, оставляя после себя этот свет... Лучше бы ты вообще не появлялась.

Глава 8. Он где-то рядом

Мён с затаенной тревогой ожидал перед павильоном и мужественно переносил беспощадную долгую тьму, но не сумел скрыть потрясения при словах стражника.

– Что?!

Пламя факела потрескивало и дрожало, отблески причудливо искажали черты лица короля.

– Принцесса упала в воду?! Как это случилось?

– По словам заключенного, ее высочество оступилась.

Гнев Мёна обрушился на придворных дам:

– Пока какой-то незнакомец спасал принцессу, что же вы, проклятье, делали?!

Громоподобный окрик сотряс воздух, и не только стражник, явившийся с докладом, но и все придворные тут же повалились ниц.

– Казните нас, ваше величество!

Пламя дрогнуло, отразилось в глазах Мёна, вновь устремившихся на стража.

– Каково состояние принцессы?

– Прошу прощения, ваше величество, но я не могу сказать наверняка.

– Что это значит?

– Когда я прибыл, она выглядела невредимой, но по пути во дворец внезапно пожаловалась на головокружение и упала в обморок. Придворные дамы сразу же вызвали дворцовых лекарок, но ее высочество никого не пускает.

– Не пускает? Почему?!

– Я не знаю...

Стражник не нашелся что ответить. Мён резко развернулся и зашагал прочь. Придворные, лежавшие ниц, торопливо повскакивали, и первым – все тот же стражник, стремительно подбежавший к королю:

– Ваше величество! Я должен доложить!

Мён, не останавливаясь, спросил:

– Что такое?

Королевский страж мельком взглянул на придворных дам, спешащих следом, а затем, понизив голос так, чтобы услышал только Мён, прошептал:

– Несколько солдат обнаружили на вершине утеса разорванное платье служанки.

Мён нахмурился:

– Разве оно не принадлежит тому, кто сейчас в темнице? Он ведь признался, что переоделся служанкой, чтобы увидеть принцессу.

– Это так, но он уже был одет в платье служанки.

Мён остановился словно вкопанный:

– Ты хочешь сказать...

– Похоже, у него был сообщник.

Глаза Мёна дрогнули на мгновение, и в них мелькнула тревога.

– Как его зовут?

– Он не назвал своего имени, но, кажется, ее высочество принцесса назвала его надзирателем Чха.

В тот же миг шаги Мёна замедлились. Он пошатнулся. Стражник поспешно поддержал его, главный евнух, заметив это, в испуге бросился к королю.

– Ваше величество, вы в порядке?

– Все в порядке. Все хорошо. Просто на мгновение закружилась голова.

Мён небрежно взмахнул рукой, будто ничего не произошло, но тут же крепко вцепился в руку евнуха и все равно едва удержался на ногах. Его хватка была настолько сильной, что кровь, казалось, отхлынула, но евнух не подал виду и лишь тихо спросил:

– Ваше величество, если вы беспокоитесь о принцессе, позвольте сопроводить вас...

– Нет. Прежде надо кое-что проверить.

Мён решительно покачал головой, затем резко сменил направление. Придворные дамы и слуги поспешили следом, но он остановил их.

– Со мной пойдет только главный евнух. Стража не нужна. И без моего приказа никто не должен упоминать о найденном платье служанки.

– Да, ваше величество.

Оставив придворных позади, Мён в сопровождении главного евнуха скрылся во тьме.

* * *

Соха с трудом взбиралась с одной каменной ступени на другую. Поднявшись, она сняла испачканную и промокшую обувь, аккуратно поставила ее в сторону и пошла, пошатываясь, по едва освещенному деревянному настилу. Бесшумно открыла дверь своих покоев, вошла и закрыла ее за собой.

Обессиленная девушка опустилась на пол. Тепло, сопровождавшее ее всю дорогу, растаяло без следа, и от этой утраты хотелось плакать. Расставаясь с ним, она сказала лишь одно: не приходить. Ее голос был холоден, а слова резки, она клялась, что ни за что не выйдет к нему. Это воспоминание пробудило в ней безграничное сожаление, и вторая слеза покатилась вниз. Голос, выражение лица, каждое слово, шрам на руке, касание его губ – ничто не стерлось из памяти. Все было слишком живым, и от этого на глаза навернулись новые слезы, одна за другой...

– Я скучал по тебе, Соха.

Низкий голос упрямо звучал в ее сознании, словно совсем рядом. Стало еще горше, и слезы покатились по щекам. Опираясь спиной на закрытую дверь, Соха беззвучно плакала, словно была полностью сломлена.

– Опять плачешь так жалобно. Ни единого звука.

От неожиданности она вздрогнула и резко вскочила. Из глубины комнаты выступила темная фигура. В миг, когда Соха увидела лицо, она опустилась на колени и покорно склонилась до пола.

Это был Мён.

– Где ты была? – спросил он, глядя сверху вниз. – Принцесса тоже покинула дворец без разрешения. Ты знала об этом?

Соха оставалась неподвижной, не говоря ни слова. Долгое время Мён просто смотрел на нее, ожидая ответа, а затем медленно опустился на колени и, протянув руку, слегка сжал край ее юбки.

– Платье твое промокло... И Дам упала в воду... Какое странное совпадение. Неужели вы были вместе?

Мён приподнял голову Сохи за подбородок, пальцем мягко смахнул слезы с ее щек и тихо произнес:

– Если ты спасла Дам, просто скажи. А если молчишь из страха, что Ворён убьет ее, можешь не волноваться. Неужели я позволю убить свою сестру? – Мён говорил мягко, словно убаюкивая, но затем снова спросил: – Ты спасла Дам, верно?

Соха заколебалась, но спустя мгновение медленно кивнула. Мён широко улыбнулся.

– Я так и знал. С того момента, как ты настояла на том, чтобы сопровождать меня в загородный дворец, я заподозрил, что ты что-то предвидела. Но не ожидал, что это будет спасение принцессы. Нужно было сказать мне раньше. Тогда бы я не привез Дам сюда.

Соха моргнула, чувствуя, как отяжелели веки. Если бы принцесса не оказалась здесь, она отыскала бы другой способ покончить с собой. А если вдруг ее желание поехать в загородный дворец было искренним? Если она действительно просто хотела подышать не столичным воздухом, потому что невыносимо задыхалась в заточении? Как можно было воспрепятствовать этому?

Соха просто последовала за принцессой, не ожидая, что впереди окажется тот жуткий утес. Даже она не могла предвидеть такого.

– В любом случае я должен тебя поблагодарить. Спасибо, Соха. Благодаря тебе Дам жива, и это огромное облегчение. – Мён крепко сжал ее руку, а затем поднялся на ноги. – Но знаешь, есть кое-что, что совсем не радует.

То ли от усталости, то ли от внезапного облегчения, но ноги не слушались Соху, и она так и осталась сидеть, глядя на Мёна снизу вверх.

– Было бы лучше, если бы ты сегодня была не в платье служанки.

Она непонимающе наклонила голову, но прежде, чем успела что-то спросить, Мён, открывая дверь, добавил:

– Тогда я мог бы подумать, что на утесе нашли твое платье.

Мён увидел, как побледнело уставшее лицо Сохи, но не сказал больше ни слова и вышел. Наконец появилась запыхавшаяся Ворён, хотя где она была все это время, оставалось загадкой.

– Я мог бы сурово наказать тебя за то, что ты оставила свою подопечную без присмотра и позволила ей самовольно покинуть дворец. Но сейчас важнее защитить Соху.

– Простите меня.

– С этого дня я накладываю на нее запрет покидать свои покои. До возвращения в Ханьян она не должна сделать ни единого шага за порог.

– Да, ваше величество.

Мён уже собрался было пройти мимо склонившей голову Ворён, но вдруг замер.

– Она плакала.

– О чем вы говорите, ваше величество?

– Так же жалобно, как и в тот день, десять лет назад... В тот самый день, когда он исчез.

Ворён вздрогнула, но Мён лишь похлопал ее по плечу и тихо пробормотал:

– Он здесь. Он где-то рядом.

Глава 9. Тише воды, ниже травы

Что-то было не так. Тревожное предчувствие не покидало У. Вести к этому часу уже должны были прийти, будь то успех или провал. Но Сухо не появлялся.

Густой туман застилал горный склон. У напряженно вглядывался в зловеще тихий дворец вдалеке, а затем развернулся и шагнул к знакомым сливам, но вдруг уловил слабый шорох. В тумане промелькнула и тут же растаяла темная тень.

– Кто ты?

В тот момент, когда У понял, что это не Сухо, сомнений не осталось.

– Сделаешь хоть шаг – убью. – голос прозвучал резко и угрожающе. Тень наконец вышла из укрытия, и в тот же миг у груди У замерло острие.

Этот меч он знал. Грубая потертая рукоять в темно-красной оплетке. Тонкое и легкое лезвие, отточенное так, что в любой момент могло безупречно рассечь человеческое сердце. Тот самый меч, который он видел много лет назад, в день, когда стал свидетелем убийства. Тогда, как и сейчас, по лезвию стекали густые капли крови и падали на землю с глухим звуком.

– Что ты натворила? Почему убила эту служанку?

– Она обнаружила Кымюдан.

– Может, она просто заблудилась.

– Даже если так, она все равно увидела Кымюдан.

– Разве один случайный взгляд на павильон делает ее преступницей?

– Ваше высочество, как вы думаете, почему я нахожусь в Кымюдане?

– Тебя отправили туда по приказу отца... чтобы охранять Соху.

– Нет. Я охраняю не Соху, а Кымюдан. Я должна сохранить его тайну и потому уничтожаю любую угрозу. Именно для этого я здесь.

– Что таится в этом Кымюдане? Что в нем такого важного, что ради него женщину держат взаперти, а невинных убивают без сожаления?

У разглядывал алую кровь, растекающуюся по земле, пока не очнулся от воспоминаний.

– Для первой встречи за десять лет это слишком уж жестоко. Ты наставила на меня меч, весь в крови... Признаю, мне даже чуть-чуть страшно... но я все равно должен пройти.

Тем не менее в его голосе не было ни капли страха. Но стоило У пошевелиться, клинок сверкнул в воздухе, раздался резкий звук распоротой ткани, и под ключицей защипало: лезвие чиркнуло по коже.

– Не двигаться!

Ворён с искаженным лицом повысила голос. Это было неожиданно. Раньше она убивала, не меняясь в лице, без единой эмоции. Но теперь она явно злилась.

В другое время У, возможно, спросил бы, что изменилось. Любопытство взяло бы верх. Но сейчас у него не было ни времени, ни желания терпеть эту бессмысленную вспышку ярости. Он вытер тонкую струйку крови из ранки, и его пронзительный взгляд устремился к Ворён.

– Я сказал, что должен идти.

– Вы думаете, я шучу?

– По-твоему, я шучу? – холодно и раздраженно ответил У, отодвигая меч тыльной стороной ладони. – Перестань угрожать. Если хочешь убить меня – нападай всерьез, если не хочешь – отойди с дороги. У меня нет времени.

– Даже если бы оно у вас было, вам не попасть в загородный дворец.

– Значит, ты пришла не убить меня, а помешать мне туда добраться? Почему? В чем дело?

– Это вас не касается, ваше высочество. Важно лишь одно: если вы туда пойдете, вы умрете.

– Но Сухо сможет выжить.

– Вы же не настолько наивны, чтобы думать, будто его просто так отпустят, если явитесь вы.

– Но он, по крайней мере, не умрет из-за меня.

– А вы понимаете, что из-за вас может умереть совсем другой человек?

В миг, когда прозвучали эти слова, сердце У словно провалилось в пустоту. Невольно он сжал ткань одежды на груди, но даже не успел спросить, что Ворён имела в виду.

– Так зачем?! – Внезапно Ворён с яростью бросилась вперед. Безжалостный меч взметнулся, рассекая воздух. – Зачем вы встретились с ней?!

Глаза У, до того пристально следившие за полетом клинка, вдруг расфокусировались.

– Почему ты говоришь о Сохе? – Его голос был низким и тяжелым. И в тот же миг меч, летевший по косой, застыл в воздухе.

Холодное лезвие коснулось его шеи. У прекрасно знал, что это, но даже не моргнул. И снова спросил, стоя по-прежнему неподвижно:

– Почему ты заговорила о Сохе?

Ворён презрительно усмехнулась:

– Вам бы лучше беспокоиться о себе. И о том, что голова вот-вот слетит с плеч. Либо уворачивайтесь, либо...

Но она не успела договорить: прежде чем следующее слово сорвалось с ее губ, У молниеносно схватился за лезвие. Кровь хлынула из рассеченных пальцев, но он даже не дрогнул.

– Отвечай на мой вопрос.

Глухое звериное урчание вырвалось из груди У, выдавая вспыхнувшую в нем убийственную ярость. Ворён нахмурилась:

– Наконец-то пришли в себя, ваше высочество?

– Я сказал, отвечай.

– Его величество все знает.

Руки У, сжимавшие меч до дрожи, внезапно ослабли. Этого мгновения хватило. Ворён резко дернула запястьем, и клинок, вырвавшись из окровавленных пальцев, скользнул обратно к ней.

– Его величество знает, что вы живы.

Капли крови стекали с его рук и падали на землю, но У стоял, будто в него ударила молния. Слова Ворён ледяной водой окатили его с головы до ног и лишили дыхания.

– Когда он узнал?

Ему удалось выдавить вопрос, и Ворён, словно только этого и ждала, немедленно ответила:

– С самого начала. Его величество знал, что барышня Соха спасла вас, пронзив собственную руку.

У зажмурился. Вопросов было слишком много, но разум, как будто насмехаясь, обернулся чистым листом.

– Знаете, почему вы все еще живы?

У не смог ответить.

– Потому что она дала обещание.

Каждое беспощадное слово Ворён попадало в цель. У судорожно хватал ртом воздух, не в силах ни пошевелиться, ни ответить.

– В обмен на жизнь вашего высочества она дала клятву, что останется при его величестве до самой смерти. Десять лет назад, в тот самый день! Она поклялась, что никогда не покинет дворец, и только благодаря этой жертве вы по-прежнему живы!

«Дитя дракона не покинет дворец и будет покорно исполнять свой долг. Но и вы, ваше величество, сдержите свое слово».

Ворён вспомнила тот день десять лет назад. Она видела, как рука Сохи дрожала, когда та выводила эти слова. Она не могла заглянуть в комнату, но сквозь бумажные двери заметила, как мелко подрагивали пальцы девушки. Одно только воспоминание об этом вызывало в ней волну ярости. Едва сдерживая гнев, тяжело дыша, она наконец вложила меч в ножны.

– Я ведь уже говорила вам раньше. – Спрашиваете, что такое Кымюдан? И что вы будете делать, если узнаете? Все равно, даже зная правду, вы ничего не сможете изменить.

– Ты издеваешься надо мной?

– Нет, говорю как есть. Даже если вам не нравится, что я убиваю людей, разве вы можете запретить мне это делать? Даже если вам не по душе, что барышня заточена в Кымюдане, разве вы можете освободить ее?

– ...

– Раз вы не в том положении, чтобы отдавать приказы, то не смейте вмешиваться. Отвернитесь и уходите в полном неведении, как и раньше. Продолжайте жить как наивный принц, которым вы были все эти годы.

– Просто живите тихо. Ради нас всех. И особенно ради той, о которой вы так заботитесь. Оставайтесь, как и прежде, наивным человеком, который ничего не знает. Словно мертвый, которого все давно забыли.

После долгого молчания У наконец открыл глаза и посмотрел на удаляющуюся фигуру Ворён. А затем заговорил:

– Ты имеешь в виду, что Соха может умереть?

Женщина на мгновение замерла.

– Хочешь сказать, что из-за нашей встречи его величество собирается убить ее?

Услышав тихий вопрос У, Ворён лишь слегка повернула голову, тяжело вздохнула и ответила:

– Вот поэтому я и считаю, что вы слишком наивны. Вы правда думаете, что единственный, кто может убить Соху, – его величество? Вы действительно верите, что в этой стране только королевская семья знает, кто такие дети дракона?

Ворён подошла к большой сливе, вытащила что-то из-за ствола и швырнула к ногам У. Это был человек. И не просто какой-то случайный человек: У знал это лицо.

– Евнух Пак? – Он мгновенно бросился к истекающему кровью Тучхону. – Евнух Пак! Тучхон! Очнись!

У попытался поддержать раненого, и в тот же миг за его спиной раздался холодный голос Ворён:

– Видите? Этот человек, господин Чха Сухо, ее высочество принцесса и барышня Соха. Все они стали жертвами из-за вас.

Он ошеломленно молчал.

– Так что живите тише воды, ниже травы. Благодарите небеса за то, что вы живы благодаря ей, и просто дышите. Вам стоит запомнить мои слова.

Глава 10. Кузен

Новости распространились с удивительной скоростью. Как он узнал, осталось загадкой, но с самого утра, едва рассвело, в загородный дворец примчался первый заместитель главы государственного совета Чха Икхун. Прижавшись к полу, словно змея или ящерица, он воскликнул:

– Ваше величество! Вина лежит на мне! Все это случилось из-за того, что я плохо воспитал сына и допустил его непослушание! Покарайте меня!

Этот человек, которого называли Великим мужем, способным повелевать даже духами, обладал устрашающе громким голосом. Его крик гулко разнесся по дворцу. Никто не приказывал ему раскаиваться, но первый сановник государства уже взял на себя вину. Мён не мог просто заткнуть уши, а потому лишь нахмурился и раздраженно почесал лоб.

– Послушайте...

– Вся вина на мне!

Похоже, он не собирался останавливаться. Мён, не видя иного выхода, поднялся с места. Чха Икхун, казалось, прирос к полу. Подойдя ближе, Мён помог ему приподняться и аккуратно поправил растрепанный наряд сановника.

– Нет нужды заходить так далеко. Я с самого начала знал, что Сухо питает чувства к принцессе.

– Ваше величество! Все оттого, что я плохо воспитал сына...

– Я же сказал, хватит.

– Ваше величество...

– Я должен быть вам благодарен. Вы ведь знаете, что после дела с принцем Мухоном принцесса серьезно заболела. Как же я могу наказать Сухо, который прыгнул в воду, чтобы спасти ее? Он заслуживает не кары, а благодарности, но я не могу даровать ее.

– Вы прощаете моего никчемного сына? Это безмерная милость, ваше величество!

Икхун вновь склонился к полу, но Мён поспешно остановил его:

– Я не смог этого сделать. Вернее, правильным будет сказать, что я не смог остановить их. На самом деле это я должен просить прощения.

– Ваше величество! О чем вы говорите? Это же совершенно невозможно...

– Главный евнух!

По приказу Мёна тот немедленно открыл дверь. До этого момента Чха Икхун держал голову опущенной, но теперь наконец поднял взгляд. Двое евнухов ввели в зал человека, поддерживая его с обеих сторон. Непонимание на лице заместителя главы совета быстро сменилась ужасом: как только евнухи отпустили его, человек рухнул на пол. И лишь мгновение спустя Икхун осознал, кто это. Сановник смертельно побледнел.

– Я всегда думал, что Сухо мягкий и послушный... Но, похоже, он унаследовал от вас твердость духа.

Был ли он избит или изрезан – не удалось бы сказать сразу. Одежда служанки на нем была забрызгана кровью. Икхун не мог спокойно смотреть на израненного, не способного держаться на ногах сына. Он закрыл глаза.

– Он так и не назвал свое имя, поэтому стража дворца обошлась с ним довольно жестко. Я проверил сам и понял, что это Сухо... но к тому моменту он уже был в таком состоянии. Мне жаль, что я не смог защитить вашего единственного сына.

Мён дважды похлопал Икхуна по плечу. Тот наконец открыл глаза и спустя мгновение, словно приняв какое-то решение, разжал стиснутые до боли челюсти:

– Если он совершил измену, то должен понести наказание. Уже одно то, что вы не казнили его, – великая милость, за которую я бесконечно благодарен.

– Раз вы так говорите, мне становится спокойнее. Пока вы здесь, присмотрите за Сухо и позаботьтесь о его лечении. Я прикажу придворным лекарям прислать лучшие снадобья.

– Ваше величество, это неоценимая милость!

– Однако я позвал его не только ради этого. У меня есть к нему несколько вопросов.

– Спрашивайте, ваше величество.

Мён внимательно посмотрел на молодого человека. Тот едва держался, сидя так неустойчиво, что, казалось, вот-вот рухнет на пол. Его тело дрожало от усталости и боли.

– Ты многое перенес, Сухо. Если бы я знал, что это ты, я бы не позволил тебе страдать всю ночь.

Взгляд глаз Сухо, заляпанных кровью из ранки на веке, устремился к королю. На его губах промелькнула слабая, почти насмешливая улыбка, из пересохшего и охрипшего горла вырвались слова:

– Бла... года... рю за... безмерную милость, ваше величество!

Сухо, несмотря на изнеможение, выкрикнул эти слова изо всех сил. И Мён, и Икхун прекрасно это понимали. Будто издевался над отцом, который всего несколько минут назад точно так же склонял голову и громогласно восхвалял королевскую милость.

Мён почувствовал себя неловко и бросил взгляд на Чха Икхуна. Судя по всему, отношения между отцом и сыном так и не наладились. Но чтобы так открыто показывать свое презрение к отцу, даже перед королем...

Мён покачал головой и, вернувшись на свое место, достал что-то из ящика и небрежно бросил на пол. Икхун и Сухо одновременно опустили взгляды на вещь перед ними.

– Он так и не сказал, кому это принадлежало.

Едва задав вопрос, Мён осознал его бессмысленность. В глазах Сухо читалась твердая решимость: даже если придется умереть, он ничего не скажет.

– Стража подозревает, что ты был здесь не один. Я хотел бы оправдать тебя, но из-за найденного разорванного платья не могу этого сделать.

– Это мое, – шевельнулись потрескавшиеся и пересохшие губы. Сухо ответил без малейших колебаний.

Король тяжело вздохнул:

– Но ведь ты сам сейчас в таком платье.

– И все же оно мое.

Сказано это было не просто так, но все же... Сухо был истинным сыном Чха Икхуна. Когда он что-то решал, то становился до жути похож на своего отца. От их упрямства и настойчивости пробирал холод. Было ясно: сколько ни спрашивай, Сухо будет повторять одно и то же. Значит, нужно сменить тактику. Раз он не собирался говорить, следовало назвать догадку самому.

– Может ли это принадлежать принцу Мухону?

К счастью, слова попали в цель. Сухо вздрогнул почти незаметно, но Мён уловил это. А вот заместитель главы государственного совета явно был ошеломлен. Как только прозвучало имя принца Мухона, Сухо мгновенно замкнулся, будто спрятался в раковине. Вместо него заговорил Икхун:

– Ваше величество... Что вы только что сказали? Принц Мухон?

Мён, не произнося ни слова, слегка повернул лицо к запинающемуся сановнику, медленно прикрыл глаза и вновь открыл их. Этот жест сам по себе служил ответом.

– Вам когда-нибудь доводилось слышать...

– Что именно, ваше величество?

– Слухи о том, что принц Мухон все еще жив.

Не дождавшись окончания фразы, Икхун выкрикнул еще громче, чем когда умолял о прощении для сына:

– Это невозможно, ваше величество! Все видели его сожженное тело!

– Я знаю. Я сам видел его останки, как я могу сомневаться? Но ходят слухи, что... тело подменили.

– Что?

– Говорят, в ночь пожара в королевской тюрьме царил хаос, и тело подменили.

– Это... это невозможно! Да, хаос, но это же королевская тюрьма, где даже мышь не сможет проскользнуть! Как могло случиться, что преступника так беспечно упустили?

– Верно. Это маловероятно. Но даже самая надежная защита могла дать трещину.

Король улыбнулся, будто уже не сомневался в достоверности слухов. Лицо Икхуна, напротив, становилось все бледнее. И это было вполне естественно. Если платье служанки действительно принадлежало У... Если Сухо и в самом деле был с ним... Это означало лишь одно: его сын – сообщник государственного преступника. Предатель, замешанный в заговоре.

– Это всего лишь нелепые слухи! Ваше величество, не позволяйте обмануть себя этим абсурдным враньем!

– Я знаю. Я все понимаю. Но даже осознавая это, я все равно надеюсь... Надеюсь, что мой единственный брат все-таки жив. Вот почему я хочу верить, что слухи – правда. Не поймите меня неправильно.

– Ваше величество!

Крепкий, словно гора, как и подобало человеку, при жизни покойного государя Мунчжо слывшего искусным воином, Икхун вновь пал ниц:

– Ваше величество, немедленно отдайте приказ прочесать всю округу!

– Послушайте!

– Принц Мухон не может быть жив! Это невозможно! Но если, как вы сказали, вдруг окажется, что он все-таки выжил... его нужно схватить любой ценой! Вы ведь знаете, кто он! Государственный преступник, который убил покойного короля!

От яростных выкриков Икхуна лицо Мёна заметно помрачнело.

– Я не это имел в виду. Я лишь сказал, что мне просто хочется верить... Как в мечту, как в надежду.

– Ваше величество, прошу, отдайте мне приказ! Я переверну каждый камень, но докажу, что эти слухи – ложь! А всех, кто их распространяет, кто пытается смутить вас и поколебать основы государства, я схвачу и сурово накажу!

Казалось, его гнев с каждым мгновением набирал обороты. Мён попытался его успокоить, но тщетно: Икхун горел решимостью, словно государственный переворот был не где-то в далеком гадательном будущем, а свершался прямо сейчас.

Мён посмотрел на Сухо, чье лицо оставалось бесстрастным. Затем перевел взгляд на платье служанки – причину происходящего. Вздохнув, он потер виски, словно признавая поражение:

– Делайте что хотите.

– Исполню ваш приказ, ваше величество!

Как только королевский указ прозвучал, Икхун вскочил на ноги.

Первый заместитель главы государственного совета с видом человека, готового обрушить железный молот на головы виновных, стремительно вышел за дверь. Стоило ему исчезнуть, в комнате повисла ледяная тишина.

Сухо, все это время время сидевший в оцепенении, наконец поднял взгляд. Мён все так же держался за виски, словно пытаясь унять головную боль. Сухо первым нарушил молчание:

– Говорите...

Произнести единственное слово оказалось сложнее, чем он думал. Это раздражало. Боль от ран, пронзавшая тело при каждом движении, была неприятна, но гораздо сильнее беспокоило то, что с самого начала голова была мутной.

– Что ты сказал? – переспросил король, не разобрав. Сухо сжал кулак. Изо всех сил стараясь сохранить ясность сознания, он попытался говорить твердо:

– Вы добились своего... Так что... скажите... скажите, чего вы хотите.

Брови Мёна едва заметно сошлись к переносице:

– Добился своего? О чем ты?

Сухо резко мотнул головой, чувствуя, как сознание мутится, несмотря на все усилия.

– Раз вы добились того, что мой отец будет действовать по вашему желанию... Скажите уже... Ее высочество принцесса в порядке?

Сухо не смог закончить фразу. Его тело бессильно рухнуло. Мён прищурился.

– Главный евнух!

– Да, ваше величество. – Главный евнух вошел и быстро позвал двух слуг, чтобы те подняли Сухо. – Что прикажете с ним делать, ваше величество?

– Вот и я думаю... что же делать. Его отец рвет и мечет, а принцесса упорно отказывается принимать лечение, пока не увидит этого парня.

Тук, тук, тук. Пальцы Мёна ритмично постукивали по столу, словно ему вдруг стало скучно.

* * *

– Барышня, я принесу ужин.

Ворён знала, что ответа не будет. Тем не менее ее тень ненадолго задержалась за дверью, прежде чем наконец исчезнуть.

Когда шаги окончательно затихли, Соха, сидевшая до этого неподвижно, словно мертвая, медленно поднялась. Солнце клонилось к закату. Окно размером с чайный столик обрамляло пейзаж, залитый алым светом.

Размером с чайный столик... Ее губы медленно изогнулись.

Соха аккуратно поправила воротник своего желтого чогори, подтянула завязки, чтобы они не ослабли. Потом пальцы, плавно скользившие по ткани, коснулись темно-красных манжет. Девушка бережно подвернула их, и еще раз – так, чтобы было удобнее двигаться. Рукава, закатанные почти до локтей, обнажили тонкие белые руки. Не колеблясь, она подняла столик над головой.

– О-ох!

Стол оказался тяжелее, чем она ожидала. Ноги предательски дрогнули, и из губ невольно вырвался сдавленный стон. Но она не позволила себе поставить столик на место. Сейчас у нее был единственный шанс выбраться.

– Завтра в это же время я буду ждать тебя там, где впервые увидел.

Только когда ей запретили выходить, Соха осознала: этот павильон был построен так же, как Кымюдан, – для того, чтобы удерживать людей взаперти.

Впервые в павильоне опустили подъемную дверь. В отличие от дверей в других покоях, с деревянными решетками, здесь стояла массивная глухая деревянная створка, не пропускающая ни единого луча света. Железные замки на каждой двери выглядели непробиваемыми. Даже если бы Соха захотела их сломать, у нее ничего бы не получилось. Можно было дождаться, пока Ворён сама откроет замок и войдет, но тогда пришлось бы одолеть ее. А это казалось еще более невозможным.

Значит, оставался только один способ: нанести единственный точный удар и сразу же скрыться. Использовать окно размером с чайный столик как путь к свободе, разбив его настоящим столиком.

– Я буду ждать, пока ты не выйдешь.

В миг, когда Соха, вспоминая до боли грустный голос У, уже собиралась изо всех сил швырнуть стол...

Щелк! Раздался звук открываемого замка, и дверь распахнулась.

Соха, так и не успев опустить стол, лишь скосила взгляд в ее сторону. На пороге застыл мужчина в зеленых одеяниях чиновника, ошеломленный представшей ему картиной. Их взгляды встретились, и, словно по молчаливому согласию, оба моргнули.

– Говорили, что ты без сил и ничего не ешь... А ты, как я вижу, весьма бодра.

Помолчав немного, мужчина хмыкнул и рассмеялся, будто не веря своим глазам. Соха слегка наклонила голову. Он был ей незнаком, но говорил так, словно давно знал ее.

– Похоже, ты решила устроить настоящее представление. Даже рукава закатала. Я не верю своим глазам, так что спрошу напрямик: ты собиралась выбить окно столом и сбежать?

Он разгадал ее замысел в мгновение ока. Соха не отреагировала ни словом, ни жестом, но мужчина покачал головой:

– Впечатляет, впечатляет. Говорят, истинная преданность не знает границ. Похоже, это не просто слова. Но все же откуда у хрупкой девушки такая сила? Если ты продолжишь размахивать этим столом, даже тот, кто спешит к тебе, сбежит в страхе!

Цокнув языком, он едва успел осознать, что произошло, когда Соха молча шагнула к нему. Мужчина вздрогнул и попятился.

– Ты собираешься бросить его в меня?! Это... это была шутка! Такая сильная женщина, безусловно, очень привлекательна! Да-да, конечно! Но, может, давай для начала успокоимся и поставим этот стол на место? Мне и смотреть на него тяжело!

Только тогда Соха, резко опустила свою ношу, словно сбрасывая ненужный груз, – но вовсе не потому, что прониклась. И не потому, что ей стало тяжело держать стол. Просто этот мужчина был ей совершенно незнаком.

А это означало, что он скоро умрет.

Ее полные страха глаза метнулись к открытой настежь двери. К счастью, Ворён не было видно.

– Соха?

Мужчина почуял неладное, но не успел получить ответ. Соха резко толкнула его в спину. Она должна была выгнать его, пока не вернулась Ворён.

– Эй, стой! Я с таким трудом пробрался сюда, избегая чужих глаз, а ты меня просто выгоняешь? Что с тобой?! – отчаянно крикнул мужчина, которого она буквально выталкивала за дверь. – Если ты боишься Ворён – не бойся!

Соха замерла. Как только ее руки ослабли, мужчина тут же поправил одеяние и снова посмотрел на нее, а затем одобрительно потрепал ее по голове.

– Ты переживаешь, что меня убьют? Какая ты добрая. Но тебе не о чем волноваться. Что бы ни случилось, Ворён не сможет убить меня.

Соха безмолвно смотрела на его мягкую улыбку. Она ничего не понимала. Кто он такой? Судя по одежде – чиновник из низших. Но как такой человек смог попасть сюда? Откуда он знает Ворён? И главное... как он узнал о ней?

– Знаю, знаю. У тебя, наверное, куча вопросов. Но разве ты не собиралась бежать?

Когда Соха поспешно потянулась за кистью и тушью, мужчина остановил ее:

– Не нужно. Я уже знаю, что ты немая. Так что просто кивай или качай головой.

Он знал ее имя, но не знал, что она вовсе не немая! Соха немного поколебалась, а затем кивнула.

– Хорошо. Если хочешь выбраться отсюда, я могу помочь.

Мужчина внимательно посмотрел в глаза Сохи, в которых смешались ожидание и сомнение. А затем без слов поднял столик и с силой ударил в оконную раму. Громкий треск разнесся по комнате, когда деревянная решетка разлетелась, и он, не теряя ни секунды, принялся расчищать щепки, чтобы Соха не поранилась.

– Я сказал Ворён, что у меня к тебе важный разговор и что она должна держаться подальше, пока я ее не позову. Так что если ты действительно собираешься уйти, я останусь здесь и буду прикрывать тебя. Но ты обязательно должна вернуться. Иначе меня ждет не просто наказание от Ворён, а казнь через расчленение по приказу его величества. – Он крепко сжал ее плечи и продолжил: – Поклянись, что не погубишь своего единственного кузена.

Соха удивленно распахнула глаза, не в состоянии поверить услышанному. Она почти ничего не знала даже о родителях... И вдруг появляется ее кузен?!

Лицо мужчины было одновременно и игривым, и серьезным, что еще больше усилило замешательство Сохи. Но когда он кивнул в сторону окна, давая ей понять, что пора, она прикусила губу. В голове роились вопросы, но сейчас не было времени в них разбираться. Все можно будет обсудить после встречи с принцем Мухоном.

Соха решилась и, не раздумывая, ловко перемахнула через оконную раму.

Рука, протянутая, чтобы помочь девушке, повисла в воздухе. Сокчун цокнул языком:

– А я-то думал, что за двадцать лет взаперти она выросла нежной и хрупкой, совершенно не знающей мирской жизни... Но, похоже, я сильно ошибался. Сначала подняла этот тяжелый стол, а теперь выпрыгнула в окно безо всякой помощи. – Сокчун бормотал себе под нос, не зная, смеяться или плакать.

За его спиной появилась Ворён:

– Вы и вправду ее отпустили. Что у вас на уме?

Сокчун покосился на женщину:

– Отпустил? Давай-ка внесем ясность. Я лишь предложил помощь на случай, если она намерена уйти. А выбор, как и всегда, оставался за ней. Кое-кто здесь посоветовал принцу Мухону жить тише воды, ниже травы. Но жить так или иначе – решать ему.

Женщина удивленно моргнула.

– Считаешь, я не смог бы догадаться?

От этих слов, полных укоризны, взгляд Ворён опустился.

– Прошу прощения. Но раз он жив, кто знает, что она может натворить?

– Не оправдывайся. Сегодня, увидев ее собственными глазами, я понял, как тяжело быть рядом с ней. Она ослеплена настолько, что... ц-ц-ц... Но с другой стороны, это даже облегчает дело. Пусть будет так. – Сокчун резко развернулся. – Пойдем прямо сейчас к его величеству. Тогда и узнаем, какой выбор сделал Мухон.

Игнорируя непривычно растерянное выражение лица Ворён, он первым заторопился вперед.

Глава 11. Пойдем со мной

У как раз собирался заменить травяной компресс, как вдруг...

– Я не сплю, правда же? – раздался плачущий голос.

Тучхон открыл глаза и смотрел на У. Несмотря на множество ран, из-за которых даже лежать было больно, на его лице читалось неподдельное счастье. Немного помолчав, У все-таки отозвался:

– А почему ты спрашиваешь? Хочешь, чтобы это оказался сон и боль поскорее прошла?

У пытался обратить все в шутку, чтобы скрыть напряжение, но Тучхон легко раскусил его:

– Смущаетесь, вот и переводите разговор в другое русло. Хотя прекрасно знаете, что я сказал так от неожиданности и радости, увидев господина, которого десять лет считал погибшим. А хотя вы всегда таким были...

Тучхон не успел договорить и расхохотался так, что У невольно подумал: «Неужели у этого парня не только кожа разорвана, но и легкие?» Тучхон вдруг скорчил болезненную гримасу, видимо, оттого что раны заныли от его же собственного смеха, но так и не смог остановиться.

– Это действительно вы, господин наш, ваше высочество Мухон... Хе-хе-хе... ай... – бормотал Тучхон со слезами на глазах.

Казалось, будто евнух всхлипывает, и У стало неловко. Ему было жаль, что все вышло именно так, и нестерпимо стыдно перед этим человеком. У снова начал говорить что-то невпопад, чувствуя себя так, словно на душе лежит камень весом в тысячу кынов^[6], и не зная, как с этим справиться.

– Говорил же тебе, не называй меня господином. Я от этого чувствую себя стариком.

Несмотря на сердитый тон У, Тучхон продолжал радостно улыбаться и даже медленно зашевелился.

– Что это ты задумал?

У попытался остановить его, но упрямый евнух, стиснув зубы, все-таки поднялся. Он тяжело застонал от боли, однако, превозмогая себя, медленно распрямил ноги, встал в полный рост и отвесил земной поклон.

– Благодарю вас, ваше высочество. Спасибо, что вы живы.

– Что такого в том, что я остался жив, чтобы так благодарить?

– Вы для меня единственный государь, ваше высочество. Вы даже представить не можете, как долго я ждал того дня, когда смогу назвать вас наследным принцем. Я верил, что однажды обязательно назову вас «ваше величество». Я был убежден, что этот день непременно наступит.

Не смея поднять голову от земли, Тучхон продолжал с глубоким трепетом в голосе:

– Каждый день я каялся, вспоминая, как десять лет назад поверил в ту гнусную ложь, будто покойный государь Мунчжо, путешествуя инкогнито, тайно вызывает вас к себе, и отпустил вас одного навстречу опасности! Я был готов заплатить за эту ошибку жизнью, но не мог сделать этого, опасаясь, что с принцессой, живущей в заточении, что-нибудь случится. Так я и прожил все эти годы, не смея отвести от нее глаз.

При слове «заточение» У на мгновение застыл. Для него это было новостью: Сухо не говорил, что Дам живет в таких условиях! Впрочем, он мог умолчать об этом, чтобы не тревожить его...

– Я прожил тяжелую жизнь не напрасно. Если бы не господин Чха, я так и не увидел бы лица вашего высочества и лишь горько рыдал бы в загробном мире. Это истинное счастье. Теперь я могу уйти без сожалений. – Тучхон смахнул слезы краем рукава, но они копились десять лет и теперь все же прорвались наружу.

У молча слушал эти рыдания, а затем медленно помог евнуху подняться:

– Едва я спас тебя, ты уже снова собрался умирать. Прекрати, иначе волью в тебя горькое лекарство, будешь долго чувствовать его вкус. Ложись.

Неуклюжий ответ, казалось, не мог вызвать радость, но Тучхон вытер мокрое лицо и вдруг широко улыбнулся. Затем, словно вспомнив что-то, хлопнул в ладоши:

– Ах, точно! Что стало с той служанкой, что привела меня?

– Служанкой?

– Ну, высокой, стройной, с удивительно красивым лицом... Вы ее не видели?

В голову приходил только один человек, но У не мог в это поверить:

– Ты ведь не о Ворён говоришь?

– Ах, значит, ее зовут Ворён?

Не зря говорят, что и самые невероятные догадки иногда оказываются правдой. Голова У от этих слов заболела, словно ее клевала птица, но Тучхон расплылся в довольной улыбке.

– Тебе смешно? Этот человек пытался тебя убить!

– Убить? Кто? Служанка Ворён? Да нет, что вы! – Тучхон тут же замахал руками.

– Как это «нет»?

– Эта служанка спасла меня.

У недоуменно нахмурился, не понимая, о чем он говорит:

– Спасла?

– Да. Об этом месте я узнал только после тайной встречи с господином Чха. По пути за мной гнались какие-то подозрительные люди, я едва не погиб, но служанка Ворён спасла меня и сказала, что отведет туда, куда я направлялся. Смутно помню, как мы добрались сюда.

Похоже, Ворён пыталась выведать у Тучхона дорогу к этому месту. И все же... У видел, как она хладнокровно убивала людей, но чтобы спасла кого-то? Речь будто шла о совсем другом человеке.

– Это было по-настоящему впечатляюще. Она женщина, но двигалась так быстро, что мелькала перед глазами, словно молния. А мечом как ловко размахивала... – Тучхон поежился, почесал шею, а затем его гладкие, словно яичная скорлупа, щеки слегка порозовели.

У был ошеломлен. Он не мог поверить. Нет, этого просто не могло быть. Этот парень... смущается?..

– Прекрати.

– Что?

– Если только ты не потерял всякий страх...

– Я? Да нет же! Вы разве забыли, какой я трус?

Было бы чем так гордиться... У покачал головой и сменил тему.

– Ты говоришь, что встретился с Сухо? Причем тайно? Значит, что-то все-таки случилось?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Тучхона, словно ее и не было.

– Ах, точно. Господин Чха велел передать вам сообщение, а я совсем забыл. Он сказал, что с ним все в полном порядке, так что даже не думайте прорываться во дворец.

Забыть о таком важном деле!.. Тучхон пробормотал, что, похоже, и у него начинает ухудшаться память.

– Понял.

У не спрашивал ни о том, правда ли это, ни о том, почему Тучхон так усердно отводит взгляд. Он лишь сжал губы и молча поднялся.

Будто что-то почувствовав, Тучхон резко схватил У за руку:

– Куда вы?

– За лекарством, что будет горчить во рту еще долго. Так что лежи спокойно.

Поверил ли евнух этим словам, осталось неясным. Но когда его пальцы медленно разжались, У, уже открывая дверь, тихо произнес:

– Ты не представляешь, как я рад снова видеть тебя.

За его спиной Тучхон растроганно всхлипнул, но У уже вышел, не оборачиваясь.

* * *

Потайная калитка была скрыта мраком. Сколько времени прошло с тех пор, как он остановился перед ней, собираясь войти в загородный дворец? У сел на камень и молча уставился на калитку.

С детства он ненавидел дворец. Ненавидел сам его воздух, пропитавшийся жаждой убийства, заговорами и алчностью тех, кто стремился к власти. Защищать Дам в таком месте было невыносимо трудно, нести на плечах чужие ожидания – удушающе тяжело. Но он выстоял, потому что она была рядом.

Он погружался в нее, будто слепец, и терял рассудок, словно пьяный. Когда-то он думал, что это всего лишь юношеская глупость. Но для простого заблуждения... он любил слишком сильно.

Тогда, десять лет назад, он боялся даже упасть в обморок. Одна лишь мысль о том, что он больше никогда ее не увидит, причиняла такую боль, словно сердце сжимала безжалостная ладонь. Но он выжил. Без уверенности, без обещаний, он цеплялся за жизнь, ожидая дня, когда снова ее встретит. Но теперь само то, что он выжил, пугало его.

– Благодаря жертве барышни вы сейчас живы!

«Мне страшно... Страшно от мысли, какую еще жертву ты принесешь, лишь бы спасти меня».

И в миг, когда У тихо выдохнул в мягком свете луны, кто-то сзади крепко обнял его за талию.

Он не удивился и не обернулся, лишь закрыл глаза, ощущая, как теплое дыхание касается его спины.

– Как твой локоть? Намазала лекарством?

– Почему вы здесь?

Вместо ответа – встречный вопрос... У лишь усмехнулся:

– А ты? Разве ты не говорила, что не выйдешь ко мне?

Принц нарочно поддразнивал ее, но, кажется, это заставило Соху почувствовать себя виноватой. Она лишь крепче обняла его за талию и ласково прижалась лбом к спине. От этой едва заметной шалости сердце У сладко затрепетало.

– Если бы я не пришла, вы бы все равно ждали, невзирая на опасность. Я долго ждала, но вы так и не пришли на дворцовую кухню... Тогда я подумала... – Голос дрожал и срывался, словно она не решалась сказать то, что зрело в ее душе. И все же, набравшись смелости, она наконец произнесла: – Все это время... я думала, что только я тогда увидела вас здесь, ваше высочество.

То же самое чувствовал и У: он даже не мог представить, что девочка, которую нес на спине главный евнух, заметила его.

«Вот как... Ты тоже... Мы впервые увидели друг друга именно здесь!»

– Простите, что заставила вас ждать меня в одиночестве.

– Нет... Это я поступил трусливо, потому что боялся, что в конце концов струшу.

– Что?

– Как бы сказать... Это было что-то вроде рискованной игры.

Он почувствовал легкое движение за спиной: Соха, похоже, склонила голову набок, не до конца понимая смысл его слов. Но У так больше ничего и не сказал, лишь накрыл ладони Сохи своими и мягко провел большим пальцем по ее теплой и нежной коже.

– Я решил для себя: если хотя бы раз... я случайно встречу тебя здесь, где впервые увидел... тогда в первый и последний раз я скажу то, что так и не смог сказать тогда.

У мягко разнял объятия Сохи и повернулся к ней лицом. Соха, видимо, прибежала сюда в спешке – ее волосы были слегка растрепаны. Она посмотрела на У и тихо спросила:

– Что именно?

У крепко сжал ее ладони в своих:

– Пойдем со мной.

Именно ради этого он был здесь. Он не мог прийти к ней раньше, зная, какие трусливые слова сорвутся с его губ. Пусть горькие слова Ворён, сказанные на рассвете, лежали в груди тяжелым комом. Пусть он прекрасно понимал, сколько боли причинил дорогим ему людям. Но в тот самый миг, когда он встретил взгляд Сохи, он осознал, что готов забыть обо всем... лишь бы произнести эти малодушные слова.

Именно поэтому он так и не смог пойти на дворцовую кухню, использовал это место как оправдание, как укрытие: потому что знал, насколько он опасен, насколько труслив. Глаза Сохи медленно расширились от удивления, но У лишь крепче сжал ее ладони и повторил:

– Давай убежим как можно дальше. Мне ничего не нужно... лишь бы ты была рядом.

Он опустил взгляд на их сплетенные руки. Но пальцы Сохи медленно выскользнули из его ладони. И в тот самый миг, когда он сжал ее руку крепче, не желая отпускать, раздался тихий, но твердый голос:

– Мне нельзя.

У ничего не сказал. Не на это он надеялся. Но он не мог и сказать, что такого ответа не предвидел. Соха опустила голову:

– Я не могу уйти.

У поднялся на ноги и мягко взял ее за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. И только когда она послушно подняла взгляд, тихо спросил:

– Почему? Ради того, чтобы спасти меня? Из-за клятвы, что ты дала его величеству, – остаться рядом до самой смерти?

Соха вздрогнула так сильно, что это выглядело почти болезненным. Ошеломленная, она даже не смогла спросить, откуда он знает. У разжал пальцы.

– Вторая рискованная ставка не понадобилась бы, если бы ты согласилась уйти со мной прямо здесь и сейчас. – Горькая улыбка лишь на мгновение скользнула по его губам. – Я так громко твердил, что вытащу тебя из дворца... и сам стал тем, кто все это время не позволял тебе уйти.

Горечь и презрение к самому себе давили на него тяжелым грузом. Не в силах совладать с нахлынувшей яростью, У сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу:

– Мне нет оправдания.

Ему было стыдно за свое невежество. За то, что он просто выжил и даже не пытался бороться. За то, что, пока он отворачивался, притворяясь, что ничего не замечает, другие отчаянно сражались, чтобы спасти его.

– Значит, я должен выжить.

Теперь настала его очередь бороться ради тех, кого он хотел спасти. Если любовь требует храбрости, значит, пришло время рискнуть всем и не отступать.

У прошел мимо Сохи, потрясенной его внезапными словами, и, не колеблясь, опустился на колени:

– Ваше величество, перед вами склоняется ваш недостойный слуга, принц Мухон.

Соха побледнела и оглянулась. Там, оцепенев, стоял сам король в сопровождении Ворён и главного евнуха. Вздрогнув, Мён взглянул на У, словно не веря себе:

– Принц Мухон?.. Это ты, У?

– Да, ваше величество. Я, никчемный, все это время скрывался, словно меня не существует.

Мён поспешно подошел и помог У подняться. Даже сейчас, просто стоя напротив, младший брат выглядел уверенным, как и прежде. Его лицо почти не изменилось, и он смотрел У прямо в глаза:

– Ты жив... Ты действительно выжил. Мой брат жив! Ха-ха-ха!

Мён громко рассмеялся и крепко обнял У. Затем, словно отчитывая непослушного ребенка, с силой похлопал его по спине:

– Ах ты негодяй. Жив-здоров, а целых десять лет сводил меня с ума! Ужасный человек.

У слушал его голос, дрожащий от волнения, а затем тихо произнес:

– Прошу прощения, ваше величество.

– Довольно. Все в порядке. Одного того, что ты жив, достаточно, чтобы простить все. – Мён быстро вытер глаза и широко улыбнулся: – Как ты жил все эти годы? Ты не ранен?

– Нет, не ранен.

– Но как ты оказался так далеко, в Чхонджу?

– Это...

– Ах, нет, это неважно. Главное, что ты жив и цел, где бы ты ни был. Дай-ка посмотреть... Ты почти не изменился. Такой же статный и уверенный. Когда все узнают, что ты жив, сколько же народу в обморок попадает! Ха-ха-ха! Особенно интересно, какое лицо будет у первого заместителя главы государственного совета. Ах, верно! Дам тоже здесь. Она чуть не умерла от горя из-за твоего исчезновения... Представляю, как она обрадуется, когда увидит тебя.

– Ваше величество. – У снова опустился на колени перед взволнованным Мёном, говорившим без остановки. – Ваш недостойный слуга спустя десять лет осмеливается просить вас о единственной милости.

– Милости?

– Да. Прошу вас сохранить в тайне то, что я жив.

Мён удивленно склонил голову:

– В тайне? Почему?

– Потому что я все еще государственный преступник.

Слова «все еще» удивили Мёна, и он на миг замолчал, а твердый голос У продолжил:

– Я докажу свою невиновность. Докажу, что не убивал отца, Выясню, кто тот подлый преступник, что лишил жизни его величество и возложил вину на меня. Во что бы то ни стало я открою правду и войду во дворец с высоко поднятой головой.

Хоть У и был в бегах целых десять лет, в нем не было ни тени страха. Он излучал такую уверенность и силу, что казалось, даже воздух вокруг него становился тяжелее. В его осанке, в каждом движении чувствовалось истинное величие принца. И никто не посмел нарушить это мгновение даже вздохом.

Мён глубоко вдохнул, ослабляя ворот своего одеяния.

– Ха-а... В этом нет необходимости. Я верю в твою невиновность. Ты сможешь доказать ее, когда вернешься.

– Если я вернусь сейчас, меня неминуемо убьют. Я не боюсь смерти. Но я не хочу умереть неправедно обвиненным.

– Да кто посмеет покуситься на жизнь моего брата?! Я этого не допущу! Я сам защищу тебя!

– Тогда я стану всего лишь беглым преступником, что прячется за спиной вашего величества, цепляясь за жизнь. – Он не сводил с Мёна гордого и упрямого взгляда без капли сомнения. – Желание вашего величества защитить меня – безграничная милость. Но я не стану жить как ничтожество.

– У...

– Прошу вас... Просто немного, совсем немного... поверьте в меня и подождите, ваше величество.

Растерянный Мён перевел взгляд с главного евнуха на Ворён, а затем на Соху. Но перед ним сейчас была просто женщина. Не дитя дракона, не та, кого он привык видеть перед собой, совсем другая. Женщина, в каждом жесте, взгляде, малейшем движении которой был только У. Она была безмерно прекрасна.

Мён отвернулся.

– Поступай как знаешь.

– Ваша милость безгранична, ваше величество.

– Но не задерживайся слишком долго. Ради меня, я ведь беспокоюсь о единственном брате... и ради Сохи, которая любит тебя так сильно, что может потерять себя в этом ожидании.

Выслушав, У украдкой оглянулся на Соху и снова опустил голову.

– Ваше величество, тогда у меня есть еще одна маленькая просьба...

– Просьба?

– Позвольте мне забрать Соху хотя бы на один день.

На этот раз удивился не только король, но и Ворён, стоявшая рядом. Ни один из них не мог бы сказать, безрассудство это или дерзость, но по спине у обоих пробежал холодок.

– Хотя бы несколько часов... Позвольте нам провести вместе немного времени, которого у нас не было все эти годы. Прошу вас.

Раскрыв рот, Мён пораженно смотрел на брата, с искренней мольбой склонившего голову. Тот не пытался завуалировать свою просьбу, не колебался и не подбирал слов. Просто заявил как нечто само собой разумеющееся, что хочет забрать дитя дракона.

Следовало ли рассмеяться: «Ах, ну он же мой брат»? Или разразиться гневной отповедью? Он не мог решить, как поступить. Ошеломленный Мён снова посмотрел на Соху и встретился взглядом с ее круглыми сияющими глазами.

Лучше бы он не видел этих готовых пролиться слез, этого умоляющего взгляда, этих рук, прикрывающих губы.

– Только до рассвета. Когда взойдет солнце, ты обязан вернуть ее. И не забывай о неписаном законе о дитяти дракона, что оставил нам отец. Я доверяю тебе.

Если бы не эти глаза, полные надежды, он бы никогда не позволил подобного.

Глава 12. Мне нужно выжить

Она дрожала. Он не коснулся ее, но понял это сразу. Соху била тревожная дрожь. Она даже не могла заплакать, но была близка к тому, чтобы упасть без сил.

Именно поэтому он решил забрать ее с собой хотя бы ненадолго. Пока он не докажет свою невиновность, пока не вернется во дворец, им будет сложно увидеться. Он не мог просто отпустить ее с этой болью в сердце. Он хотел утешить ее, хотел, чтобы она почувствовала себя в безопасности.

– Прости. Я совсем забыл...

Захваченный потоком чувств, он совершенно забыл о госте. Тучхон крепко спал: он не просто не заметил, что кто-то вошел, – его негромкий храп заполнял комнату.

– Все в порядке.

Услышав приглушенный ответ Сохи, У украдкой взглянул на нее. Она выглядела подавленной. С самого начала ее настроение было мрачным. Может, это просто шок от его внезапного заявления? Что-то казалось У неправильным, и он уже собирался спросить ее, как вдруг Тучхон во сне застонал и заерзал. Одеяло соскользнуло, обнажив его испещренную шрамами грудь. У развернулся быстрее падающей звезды и встал перед Сохой, заслонив ей обзор.

– Ты видела?

– Немного.

– Я просто смазывал его раны лекарством, и...

– Да, понимаю. Думаю, мне лучше выйти.

Не успел У и слова вымолвить, как девушка резко развернулась и вышла. Что-то определенно пошло не так. Совсем не ради этого он привел Соху сюда!

Он устало выдохнул и покосился на Тучхона, который по-прежнему безмятежно похрапывал, ничего не подозревая.

– А ведь еще недавно я был рад тебя видеть...

Сейчас же ему хотелось схватить этот храпящий нос и хорошенько скрутить.

Соха стояла посреди темного двора, неподвижно глядя на хижину, крытую соломой. Покосившаяся крыша, крохотная комната, где даже дверь казалась неуместной, обветшавшая кухня. И больше ничего. Бедность и запустение. Неужели он прожил здесь десять лет? Принц, который мог бы взойти на трон, провел целых десять лет в этой жалкой убогой лачуге...

Грудь сдавило тупой болью. Соха впервые почувствовала нечто подобное за пределами дворца. Все, о чем она могла думать, сжалось в слова: «Ах, если бы не я...» Эта мысль терзала ее, превращая все остальные в хаос.

Скрипнув, дверь отворилась, и появился У, держа в руках таз с водой. Соха быстро отвернулась и незаметно вытерла глаза.

– Ты злишься?

Даже не оборачиваясь, она почувствовала его пристальный взгляд.

– Соха.

– Я не злюсь.

Только полностью осушив на лице следы влаги, девушка наконец развернулась к У. Он уже сидел на крыльце и внимательно наблюдал за ней. И прежде чем она успела осознать это, его глаза оказались ближе, еще ближе, пока он не оказался прямо напротив. Соха не могла отвести взгляд.

– Тогда что случилось?

Может, это из-за горной тишины? Его голос звучал еще ниже, чем прежде. Она не могла понять, отзывается ли эхом в ее ушах или в сердце.

– Скажи мне, почему ты стоишь там с таким печальным видом?

Соха молча прикусила губу.

– Я войду во дворец с высоко поднятой головой.

Соха не могла сказать: «Потому что, как бы я ни старалась, ваш голос постоянно звучит в моей голове». Она не могла сказать: «Потому что я все равно постоянно вижу вас на коленях, со склоненной головой». Она смогла лишь сильнее прикусить нижнюю губу.

– Соха.

Его голос, полный беспокойства, звал ее, но девушка только ниже наклонила голову. У вернется во дворец. Он не был человеком, бросающим слова на ветер или нарушающим обещания. Как бы ни сложились обстоятельства, он докажет свою невиновность и вернется. Тогда она снова увидит его во дворце.

Как сказать ему, что ничто не страшит ее так, как эта мысль?

– Если вам нужно поменять воду в тазу, позвольте мне сделать это.

Она знала, что не эти слова он хотел услышать, но все же нашла оправдание в виде этого таза, который он поставил на землю.

– Соха.

– Позвольте мне ненадолго воспользоваться кухней.

– Я не для этого привел тебя сюда.

– Я знаю. Я слишком хорошо это знаю. Но сегодня был тяжелый день, и я хотела бы, чтобы вы немного отдохнули.

В тот миг, когда она попыталась быстро пройти мимо него, У молниеносно схватил ее за запястье:

– Да как я смею отдыхать, когда ты так злишься, что даже не можешь взглянуть мне в глаза?

Было больно. От его хватки на запястье. От его голоса, полного обиды, взгляда, в котором отражалась боль. Даже ее сердце болело так, словно его обжигал огонь. Соха вырвала руку, схватила таз и, будто спасаясь бегством, скрылась на кухне, захлопнув за собой дверь.

Сколько прошло времени? Раздался тихий скрип, и Соха с покрасневшими глазами вышла во двор. Она так долго простояла в темной кухне, что теперь даже тусклый лунный свет казался ослепительным.

Она заявила, что поменяет воду, но напрочь забыла про таз и вышла, все так же держа его в руках. Тяжелыми шагами она направилась наружу, но вдруг замерла. У спал, прислонившись к ветхой стене.

Сохе было стыдно, ведь времени на это не было. Вскоре взойдет солнце. Несколько драгоценных часов, которые он с таким трудом выпросил у короля, подходили к концу. И она сожалела, что так бессмысленно растратила их.

Соха медленно села рядом с ним и осторожно склонила голову ему на плечо:

– Простите меня, – прошептала она едва слышно, и в ответ У мягко наклонился к ней, словно принимая ее раскаяние:

– Ты больше не злишься? – Его голос был таким теплым и нежным, что слезы, которые, казалось, уже иссякли, едва не хлынули вновь.

– Я же сказала, что не злюсь. – Соха, стараясь скрыть дрожь в голосе, нарочно ответила с легкой суровостью. У тихо рассмеялся:

– Хорошо, пусть будет так.

– Это правда! Я не злилась, я просто беспокоилась.

– Беспокоилась?

– О вашей второй рискованной ставке. Если бы я согласилась уйти с вами, вы бы не приняли решения выжить во что бы то ни стало, так ведь?

– Почему? Разве тебя это так расстраивает?

Соха покачала головой:

– Решение доказать свою невиновность означает, что вы собираетесь поставить на кон свою жизнь. Вы собираетесь сделать именно то, чего я боюсь больше всего.

Дрожа, она обхватила его руку своими и сжала в отчаянной мольбе.

– Прошу вас... не делайте ничего безрассудного. Всегда будьте осторожны. Всегда.

– Хорошо, обещаю.

– Если вдруг возникнет опасность, пообещайте, что убежите.

– Обещаю.

– Пообещайте, что, как бы ни были важны жизни других, свою вы поставите выше.

– Хорошо. Обещаю и это.

– И пообещайте, что больше никогда не склоните голову перед его величеством из-за меня!

Тишина.

– Почему вы молчите?

Не получив ответа, Соха подняла голову, чтобы взглянуть на У, и в этот же момент он сам приподнял голову и стукнулся лбом о ее лоб.

– Ай...

– Такое я готов сделать хоть сотню, хоть тысячу раз. Ради тебя.

Ком подступил к горлу, жгучие слезы рвались наружу. Соха спрятала лицо у него на плече.

– Я же сказала, что не хочу этого...

– А мне нравится. Все, что я могу сделать ради тебя, меня радует. – У мягко похлопал ее по спине и вдруг тихо усмехнулся: – Ладно, ладно. Если смогу, постараюсь так больше не делать. Не дуйся.

Под золотым сиянием звезд, рассыпавшихся по ночному небу, У мягко попросил:

– Позволь еще услышать тебя...

Глаза Сохи распахнулись от удивления. У будто почувствовал это, и его голос, теплый и сладкий, словно мед, вновь защекотал ей уши. Он говорил, что ему жаль тех потерянных дней, когда он считал ее немой. Говорил, что жаждет услышать ее голос. Просил, чтобы теперь она позволила ему утолить эту жажду.

Соха слегка поежилась, заливаясь румянцем.

– М-м? Соха? Говори со мной всю ночь!

Простая и почти детская просьба... Но почему от нее стало так жарко, сладко и больно? Почему даже биение собственного сердца казалось ей чужим и таким оглушительно громким, что заставляло бояться, как бы он не услышал? И все же, преодолев этот трепет, Соха наклонилась к У и очень тихо прошептала:

– Я так сильно скучала по вам, мой принц.

* * *

У почувствовал, что кто-то посторонний бродит неподалеку, и, оставив дремлющую Соху, пошел к белоснежным сливовым деревьям.

– До рассвета еще далеко, а ты уже пришла за ней?

Перед У возникла угрожающая тень.

– Я пришла не только за барышней.

– Тогда зачем?

– Мне любопытно, какая безрассудная мысль заставила вас пожелать вернуться к жизни.

Как и прежде, резких слов Ворён было более чем достаточно, чтобы повергнуть У в недоумение.

– Если я вернусь во дворец, меня забьют до смерти, а ты без колебаний говоришь такие вещи.

– Вы правда верите, что сможете вернуться? Какие смелые мечты.

Судя по резкому тону, Ворён хотела прежде всего разобраться и, похоже, не думала останавливаться.

– Если вы все равно собирались просить сохранить в тайне, что вы живы, зачем тогда вообще появились перед его величеством? Не лучше ли было сначала доказать свою невиновность, а потом выходить из тени?

– Можно считать это своего рода объявлением войны.

– Объявлением войны?

– Да. Только так я смогу обеспечить безопасность Сухо и всех, кто рядом со мной.

Мён всегда придавал большое значение репутации. Теперь, когда он оказался единственным, кто официально знал, что У жив, он прекрасно понимал: если с кем-то из окружения брата что-то случится, подозрения в первую очередь падут на него.

– Вы думаете, что такой мелочью сможете кого-то защитить? Если вам так хочется умереть, умирайте в одиночку. Не втягивайте других. Особенно барышню Соху.

Ворён стиснула зубы. Казалось, еще чуть-чуть, и она вытащит меч. Но У лишь слегка усмехнулся в ответ:

– Именно ты помогла втянуть Соху в это.

Ворён метнула в него злобный взгляд, полный то ли ярости, то ли обиды.

– Что за чушь вы несете?

– Я говорю, что та, кто заставил меня принять решение вернуться к жизни, – ты.

У медленно шагнул вперед, приближаясь к Ворён. Хруст сухих листьев разломил тишину между ними.

– До сих пор я жил тише воды и ниже травы только ради Сохи. Если бы я не узнал об обещании, которое она дала его величеству... Если бы не узнал, что Мён осведомлен обо мне... Я бы никогда не принял сегодняшнего решения. – Принц подошел вплотную к Ворён, и его глаза сверкнули. – Потому что из-за него Соха окажется в опасности.

Под тяжестью его взгляда Ворён нахмурилась.

– Мое возвращение к жизни – это доказательство того, что десять лет назад я не умер. А значит, Соха не убила меня. Она лишь сделала вид, что выполнила приказ. На глазах у всех. Если бы однажды его величество или королева-мать узнали правду... страшно представить, что с ней могли сделать. Именно поэтому я не возвращался даже ценой чужих страданий, даже причиняя боль собственной сестре. Но!

Сжатые кулаки У дрожали, ногти впивались в ладони.

– Ты сама пришла ко мне и сказала, что его величество обо всем знает. Сказала, что Соха страдает, принося себя в жертву. Но если Соха страдает из-за моей мнимой смерти, то у меня нет причин оставаться мертвым!

Гнев охватил принца. Десять лет он жил словно тень, жертвуя собой во имя общего блага... И все ради этого? Ради такого исхода?

Он думал, что сестра просто живет в другом месте ради спокойствия и восстановления здоровья, но оказалось, что ее заточили во дворце Чхангёнгун. Его единственный друг Сухо и верный слуга Тучхон без колебаний были готовы отдать жизнь за никчемного принца. Не говоря о том, что Соха в любую минуту была готова пожертвовать собой ради него чем угодно.

– Живой я буду защищать их. Мертвым я не смог бы защитить никого... Но теперь я сделаю это. Буду оберегать их до последнего пальца, до последнего волоска.

– Звучит красиво, но как вы собираетесь это сделать? Какими силами защитите их?

– Ты сама говорила: если нет власти отдавать приказы, лучше отвернуться и не вмешиваться.

– Не может быть...

– Я решил вернуться. Теперь, зная правду, я не стану сидеть сложа руки. Пусть даже ради мести за все годы, прожитые в неведении, придется взойти на вершину – туда, где я смогу отдавать приказы.

– Вы понимаете, что ваши слова равносильны государственной измене?

– Если потребуется, я сделаю и больше. – его голос нисколько не дрожал и все сильнее давил на Ворён. – Я выясню все: кто и какую интригу задумал десять лет назад, какие тайны скрыты в дитяти дракона и кто еще желал смерти Сохе. Я докопаюсь до сути.

Ворён отступила на шаг. Она не могла даже упрекнуть его. Перед заявлением его высочества о том, что он изменил решение из-за нее, любые оправдания теряли смысл.

– И еще кое-что.

Хищные, как у тигра, глаза впились в нее, а в следующий миг он схватил ее за ворот.

– Ох!

– Я выясню, кто ты на самом деле.

Попытки сбросить его руку оказались тщетны.

– Я уже сказал, что это объявление войны. Но не его величеству, а тебе.

– О чем вы?

– Мне нужно знать, кто ты такой, почему гримируешься и зачем вертишься вокруг Сохи.

Ворён на мгновение замерла, глубоко втянув воздух.

– Что случилось? Мои слова задели тебя сильнее, чем ты ожидал? Или ты действительно не понимаешь? Хочешь, объясню проще? – Он резко притянул Ворён ближе. – Мне не по душе, когда какой-то мужчина, неизвестно кому преданный, наряжается женщиной и разыгрывает защитницу моей избранницы. Даже так: меня раздражает, что некий загадочный тип, прикрываясь заботой о Сохе, держит ее взаперти. Так что и о нем я намерен выяснить все до мельчайших деталей.

– Как вы узнали? Нет... С какого момента вам известно?

В голосе Ворёна не было ни удивления, ни замешательства. Напротив, казалось, что он всегда знал: рано или поздно его раскроют. Он смотрел на принца с удивительным спокойствием, словно уже давно принял неизбежное. Увидев это, У сжал руку сильнее, и вены на ее тыльной стороне набухли от напряжения.

Он впервые узнал о служанке Ворён, охранявшей Кымюдан по тайному приказу государя, когда ему было всего четырнадцать. Тогда он не заподозрил ничего странного: перед ним стояла девочка примерно его возраста. Она двигалась стремительно, как белка, и управлялась с мечом так ловко, словно тот был частью ее самой. В тот миг он лишь восхищался тем, насколько искусной может быть девушка. И так продолжалось, пока однажды он не осознал, что девочка уже почти сравнялась с ним ростом. А потом она стала говорить куда меньше, и У не потребовалось много времени, чтобы понять: причина в изменившемся голосе.

Это казалось невозможным. Да, она была необычно высокой для девушки, но с такими утонченными чертами лица и стройной фигурой ничто не вызывало подозрений. Неужели... Нет, этого просто не может быть. Неужели она вовсе не женщина?

Но больше всего принца волновал взгляд, которым Ворён смотрел на Соху. Даже когда он пытался скрывать, даже когда изо всех сил сдерживал чувства, темные глаза, горящие неудержимым желанием, выдавали его. Невозможно было проигнорировать этот взгляд – точно такой же, каким сам У смотрел на Соху.

– Что ты задумал, прикинувшись служанкой? Зачем ты на самом деле рядом с Сохой?

В голосе У звучал приглушенный гнев. Нужно было избавиться от него раньше. Он подозревал, сомневался, он столько раз мог догадаться, но только сейчас получил полное подтверждение.

– Ваше высочество? Ворён? – донесся до них голос Сохи.

Оба мужчины вздрогнули одновременно. У разжал пальцы и развернулся. Взглянув на Соху, стоявшую в рассветной дымке, он сразу заметил, как на ее лице проступает беспокойство.

Неужели она слышала их разговор? Он скосил взгляд на Ворёна, но тому было еще хуже. Его лицо бледнело с каждой секундой, словно его осыпали белой пудрой. Это зрелище даже вызывало невольную жалость.

– Проснулась? Почему бы тебе не подремать еще немного?

У быстро подошел к ней, но Соха внимательно наблюдала за ним.

– Что произошло между вами?

Судя по вопросу, Соха все-таки не слышала разговора. У испытал одновременно гнев и облегчение. Столько лет. Столько лет этот человек обманывал ничего не подозревающую Соху. И если просто отпустить его сейчас, он вновь вернется под личиной служанки и снова будет рядом с Сохой.

Ворён, застывший, словно изваяние, наконец уловил настроение Сохи. На его смертельно бледное лицо постепенно начали возвращаться краски. Видя это, У ощутил, как закипает сильнее. Он попытался сохранить невозмутимый вид, но Соха уже смотрела с тревогой.

– Вы двое...

Он мягко провел рукой по ее щеке, прерывая:

– Нет. Мы не ссорились.

Он лишь хотел ее успокоить. Сейчас не время раскрывать правду о Ворёне, это только напугает ее. Но Соха быстро заморгала, а затем растерянно взглянула на него.

– Значит, все-таки поссорились?

Теперь уже У моргнул в замешательстве. Он думал, что Соха встревожилась, увидев, как он схватил Ворёна за ворот. Но, похоже, дело было не в этом. Тогда что же ее так беспокоило? В голове мелькнула крайне неприятная мысль.

– Неужели... ты подозреваешь, что между мной и ней что-то есть?

И тут он понял, что она хочет сказать. Поймав ее взгляд, словно колеблющийся на ветру тростник, У почувствовал, что земля уходит из-под ног.

– А-ах... – Тяжело вздохнув, он крепко притянул Соху к себе. – Я очень рад, что ты ревнуешь. Но ты ошиблась, и сильно. Мне... это не мой путь.

– Какой еще путь? О чем вы...

– Неважно. Просто знай: у тебя нет причин для сомнений. – У мягко поцеловал ее в щеку. – В этом мире только ты заставляешь мое сердце биться так сильно. И так будет всегда.

Ее плечи дрогнули, когда теплое дыхание коснулось ее уха. Щеки краснели все сильнее. Словно пытаясь спрятаться, она опустила голову. Ее красивые пальцы нервно теребили юбку, будто Соха не знала, куда их деть. Алые губы едва заметно зашевелились:

– Я не ревновала.

У не смог сдержаться и рассмеялся:

– Ну, пусть будет так.

– Я говорю правду.

– Конечно. Пусть будет правдой.

– Перестаньте меня дразнить!

Соха легонько ударила его и попыталась убежать, но У ловко поймал ее крошечный кулачок. Затем осторожно притянул ее руку к своей груди, где бешено билось сердце, и сжал так бережно, словно пытаясь удержать ускользающие лепестки.

– Прости. Просто не хотел тебя отпускать, вот и дразнил. Не злись на меня.

Он знал, что должен разжать пальцы, позволить ей уйти, но сердце разрывалось от желания удержать ее. Эта мысль была настолько невыносимой, что даже голос стал низким и глухим.

– Рассвело.

Единственное слово прозвучало приговором. У едва успел выговорить его, когда почувствовал, что маленький кулачок в его руке на мгновение замер. Словно не желая верить в рассвет, Соха крепко зажмурилась.

Ее кулак медленно разжался. Тонкие пальцы осторожно скользнули по его груди, прислушиваясь к стуку сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Снова и снова. До тех пор, пока ее влажный взгляд не поднялся к его лицу:

– Нужно идти, да?

– Нужно.

– Ворён уже пришла за мной.

– И тебе придется пойти с ней.

У наконец мягко оттолкнул руку Сохи, которая никак не могла отпустить его. С каждой пядью расстояния между ними сердце словно каменело сильнее. У заставил себя выдохнуть, хотя дыхание оставалось сбивчивым. Сделав шаг назад, он произнес:

– Иди. Береги себя.

У постарался произнести эти слова как можно холоднее. Но даже тогда Соха не сдвинулась с места. Принц бросил быстрый взгляд на Ворёна, стоявшего поодаль, словно говоря: «Забери ее». Ворён понял сразу, бесшумно подошел и осторожно положил руку на плечо Сохи, словно собираясь развернуть ее в другую сторону.

Наблюдать за ними было невыносимо. У не находил в себе сил взглянуть на уходящую Соху и опустил глаза.

– Тогда я пойду.

Ее голос прозвучал чуть громче обычного. Она надеялась, что он поднимет взгляд, хотя бы напоследок посмотрит ей вслед.

Но У не смог. Сохе оставалось лишь отвернуться.

Шаг. Еще шаг. Губы дрожали все сильнее. Она закусила их, сжала в пальцах юбку, заставляя себя идти вперед. Но... в какой-то момент ноги перестали слушаться.

– Барышня, что случилось? – Ворён не успел договорить. Соха развернулась и встретила взгляд У.

«А ведь ты все равно смотришь мне вслед... Смотришь так, будто готов оберегать даже прядь волос, подхваченную ветром...»

Она бросилась бежать. Позади раздался голос Ворёна, зовущий ее по имени, но Соха не остановилась – она устремилась прямо к У, стоящему в одиночестве. И, добежав, она как могла крепко обняла его.

– Бесполезно скрывать. Как бы вы ни старались, я все равно знаю. Я знаю, что вы стоите здесь и смотрите мне вслед, а сердце ваше разрывается от боли.

Едва эти слова сорвались с ее губ, У обнял ее в ответ.

– Ты должна была просто уйти, будто ничего не знаешь. Но теперь, когда ты увидела меня таким, разве я не стал жалким в твоих глазах?

Соха яростно покачала головой. В ее голове царил хаос, мысли путались, и, сама не осознавая, она выплескивала все, что накопилось на душе:

– Вы не жалкий! Что бы вы ни сделали, вы не можете быть жалким! Для меня ваше высочество – самый замечательный, самый безупречный человек в этом мире!

Слушая эти наивные и почти детские слова, У не смог сдержать тихий смешок.

– Восхищен, но ты так меня превозносишь, что мне неловко, – попытался он разрядить напряжение.

Но эмоции, захлестнувшие Соху, не могли улечься так легко:

– Вы не забыли мои слова? Вы обещали не совершать безрассудных поступков, пообещали быть осторожным... Очень, очень осторожным! Вы помните, правда?

В ее голосе звучала мольба, отчаянная попытка удержать его. У слегка отстранил девушку и аккуратно смахнул слезинку с уголка глаза:

– Помню.

– И что вы поставите свою жизнь выше прочих?

– Помню.

– Вы должны его сдержать. Ни в коем случае не нарушайте. Вы поняли?

У внимательно посмотрел в лицо Сохи, полное искренней мольбы, но не ответил, лишь опустил голову. Легкие, чуть поспешные поцелуи осыпали лоб, уголки глаз и щеки Сохи. Когда же его теплые губы наконец отпустили ее, У тихо произнес:

– Я приду к тебе. Обязательно приду во дворец, чтобы встретиться с тобой. Просто подожди немного.

Решимость У была настолько непоколебимой, что Соха невольно вздрогнула от страха.

– Мне достаточно того, что я снова увидела ваше высочество. Я смогу прожить с этим всю жизнь. Так что не рискуйте ради меня, прошу вас! Правда. Просто... просто будьте осторожны.

– Но я все равно приду к тебе.

– Ваше высочество...

– Разве я не обещал тебе ставить свою жизнь превыше всего?

– Именно поэтому я так говорю.

– Именно поэтому я так поступлю.

Карие глаза У сияли ярче, чем когда-либо, пока он, мягко улыбаясь, шептал:

– Моя настоящая жизнь, которую я должен беречь, заперта во дворце. Поэтому даже если мне суждено умереть, я приду к тебе.

Его голос, становясь все ниже, звучал так чарующе, что, казалось, околдовывал ее. Головокружительное волшебство сбивало с толку, растворяло попытки сопротивления. Но времени поддаваться этому очарованию не было. Соха, изо всех сил цепляясь за ускользающую ясность мыслей, твердо выкрикнула:

– Это мой долг! – И даже видя замешательство У, она не остановилась. – Умереть ради вашего высочества – мой долг. Не смейте посягать на него!

– Что ты...

Принц нахмурился, собираясь что-то сказать, но Соха резко схватила его за воротник обеими руками и рывком притянула к себе. Их взгляды встретились, а сердце болезненно сжалось, когда она приподнялась на носках и, не колеблясь, накрыла его губы своими.

Тихий хриплый вздох У заставил все ее тело задрожать. Застигнутый врасплох, он закрыл глаза, но затем превратил порывистый поцелуй в глубокий и завораживающий. Соха с трудом опустилась на пятки. У медленно открыл глаза, словно не желая отпускать этот миг, и тогда она твердо произнесла:

– Я не стану слушать запреты. Не стану слушать, что мне не положено делать. Просто молчите.

– Соха...

– Вы не сможете меня переубедить. Если что-то угрожает вашему высочеству, я брошусь вам на помощь. Даже после смерти я буду охранять вас.

– Я этого не допущу.

– Тогда не приходите во дворец. Я сама приду к вам. Где бы вы ни были, сколько бы это ни заняло, я обязательно найду вас. Просто оставайтесь в безопасном месте и ждите меня!

Упрямо надув щеки и плотно сжав губы, Соха дала понять, что не изменит своего решения. Заметив расстегнутый ворот У, бережно поправила его. А затем, стараясь спрятать нахлынувшие смущение, грусть и щемящую тоску, уткнулась лицом в его грудь.

– Как бы я ни старалась притворяться, мне тяжело расставаться с вами. Так что в следующий раз я, может быть, просто похищу вас, чтобы тайком пожениться.

Принц усмехнулся. Соха и не догадывалась, сколько раз он сам хотел сказать ей эти же слова.

– Буду ждать с нетерпением.

Эти слова стали их настоящим прощанием. У в последний раз крепко обнял Соху. В миг, когда он заключил ее в объятия, его взгляд столкнулся со взглядом Ворёна, стоявшего поодаль.

Тот, подавив в себе сожаление, зависть, гнев и вину, стер эмоции с лица и бесстрастно отвернулся.

Глава 13. Пока ветер не развеет мой прах

Меч взметнулся, готовый казнить предателя, принц Мухон упал наземь, а затем вокруг разлетелись алые брызги крови принцессы Чхонхэ.

– Нет!

Сухо резко вскочил. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу, тело словно утратило всякую чувствительность и казалось чужим.

– Вам плохо?

Он повернул голову на звук голоса. Рядом сидела Дам, крепко сжимая кусок полотна и тяжело дыша. Сухо, словно что-то проверяя, шевельнул рукой, а затем тепло коснулось его ладони, когда он осторожно обхватил лицо Дам, бледное, как белый нефрит.

Она была жива. Была рядом, настоящая, живая. Только теперь он понял, что это был лишь кошмар, и наконец сумел вытолкнуть из груди застрявший воздух:

– Слава небесам, вы в порядке!

Произнеся эти слова, Сухо ощутил легкость во всем теле. И только тогда заметил, что Дам смотрит на него не моргая. Сначала он не придал этому значения, но спустя мгновение осознал: его рука слишком естественно лежала на ее щеке: возмутительно неуместно!

Сухо поспешно отдернул руку. Между ними повисла удушающая неловкость, и тишину нарушило сухое покашливание.

– Кхм, хм-хм... Я... Я на мгновение утратил самообладание, поэтому осмелился прикоснуться... – Не в силах признаться, что сделал это совершенно осознанно, Сухо запнулся и опустил голову. – Прошу прощения.

– Прощать нечего. Такие мелочи меня не волнуют.

Дам ответила быстрее молнии. Могло показаться, что она действительно не придала значения непозволительному жесту. Однако она, похоже, не заметила, что ее уши покраснели, словно спелая хурма. Сдерживая улыбку, Сухо спросил:

– Вы в порядке? Ничего не болит?

Образ Дам, падающей в воду, все еще стоял у него перед глазами. Но принцесса лишь слегка наклонила голову:

– Не утруждайте себя расспросами. Вы-то сами, господин надзиратель, в порядке?

Честно говоря, он был совсем не в порядке. Даже беглый взгляд заметил бы не меньше семи перевязанных ран. Боль колола и пульсировала, на теле не осталось целого места. Даже сидеть было мучительно, но он не мог позволить себе выглядеть жалким. Сухо изо всех сил старался держаться прямо.

– Конечно, я в порядке. Пара ссадин, ничего... ух!

Не в силах избавиться от желания казаться стойким, он продолжал хвастаться, но Дам внезапно ткнула его в бок, заставив невольно застонать.

– Конечно, вы не в порядке. Чудо, что вы еще живы.

Пока Сухо, отвернувшись, пытался справиться с болью, она начала промывать раны на его руках влажной тканью.

– Я сам все сделаю! – Испугавшись, он попытался остановить ее, но Дам даже не обратила внимания, напротив, удвоила усилия.

– Принцессе не подобает... перестаньте!.. Нет, подождите... Как вы вообще здесь оказались? Если его величество узнает...

– Его величество дал разрешение.

Сухо нахмурился: в эти слова трудно было поверить. – Он разрешил?

– Я сказала, что не буду лечиться, если мне не позволят увидеть вас. Немного поупрямилась, вот и все.

Еще более невероятное признание. Но Дам говорила совершенно спокойно, словно не видя ничего необычного. Сухо на мгновение застыл, затем широко распахнул глаза.

– Что за глупости вы говорите? – Он непроизвольно повысил голос и резко схватил ее за плечи. Дам испуганно выронила ткань. – Вы и в самом деле отказались от лечения?! Но зачем? Что может быть настолько важным в этой встрече, чтобы поставить под угрозу ваше здоровье?

Сухо понимал, что ведет себя дерзко, позволяя себе отчитывать принцессу, но смириться с ситуацией не мог.

– Не думаю, что это повод для ругани. Для меня важнее было встретиться с вами, господин надзиратель...

– Ваше высочество для меня важнее всего!

Это было неправильно. Совсем не так он должен был сказать. Он вообще не собирался произносить это вслух! А теперь не справился с нахлынувшими чувствами и выпалил признание в голос. И в каком жалком виде... Это был худший из всех возможных вариантов. Сколько раз он представлял себе идеальное признание: украсить ее волосы цветком, сказать все торжественно и уверенно. Но теперь этот план остался несбыточной мечтой. Совершив самый нелепый поступок в своей жизни, Сухо побледнел и лихорадочно искал способ выкрутиться:

– Нет, я имел в виду...

Прежде чем он успел придумать хоть какое-то оправдание, неподвижно застывшая Дам вдруг моргнула и тихо рассмеялась. Сухо, окончательно сбитый с толку, застыл. Принцесса быстро стерла улыбку с лица. Щеки пылали, но она заставила голос не дрожать и заговорила ровно и сдержанно:

– Меня радует, что вы так думаете.

Как бы неуклюже ни прозвучало его признание, холодный и бесстрастный ответ окончательно выбил Сухо из равновесия. Потеряв дар речи, он не знал что сказать, и снова Дам заговорила первой:

– Я не знаю, как загладить вину перед вами, потому и веду себя так. Не злитесь слишком сильно.

– Я не злился, просто беспокоился...

– Мне на самом деле стыдно.

Принцесса говорила совершенно искренне. Сухо стиснул зубы – ему стало горько из-за того, что он заставил ее чувствовать вину. Он сожалел, что накричал на нее. Он винил себя в том, что не смог ее защитить.

– Совсем нет. Вам не за что извиняться.

– Это произошло из-за меня.

– Это не ваша вина.

– Тогда это вина моего брата? – Говоря, Дам внимательно следила за выражением лица Сухо. – Когда я упала в воду, мне в забытьи показалось, что я слышу голос брата. Сначала я думала, что всего лишь слишком сильно тоскую по нему и что от этой тоски начала бредить. Но чем больше я размышляю, тем нелепее это выглядит.

С последними словами Дам внезапно наклонилась к нему. Сухо и так едва справлялся с чувствами, а теперь ее лицо, о котором он так грезил, вдруг оказалось совсем рядом. Когда же щеки ощутили ее дыхание, он инстинктивно отпрянул. Сердце колотилось так сильно, что казалось – еще немного, и оно просто взорвется.

– Как можно так жестоко обращаться с сыном заместителя главы государственного совета, даже не проведя расследования? Как вышло, что сам советник, чьего сына пытали, не сказал ни слова против и с самого утра прочесывает округу в поисках предателей?

– Откуда вы знаете?

– Меня давно заперли во дворце, но всегда находится служанка, готовая стать моими глазами и ушами. Другое важнее: зачем вдруг ехать в Чхонджу и ловить какого-то предателя? Кто он вообще?

Сухо сглотнул. Принцесса и в детстве отличалась умом и решимостью. Теперь, спустя десять лет, она стала еще проницательнее – и еще притягательнее. Осознав, куда заводят его мысли, он тяжело вздохнул:

– Ну... Видите ли... Ох, простите! Так болит там, куда вы меня ткнули!

Не найдя оправданий, Сухо схватился за бок и сделал вид, что вот-вот упадет. Но Дам разгадала его уловку и без колебаний ткнула снова.

– Не выйдет. Я прекрасно знаю, что вы притворяетесь.

– Ох!

На этот раз тычок был сильнее, и Сухо, действительно едва не упав, застонал и содрогнулся от боли.

– Ваше высочество... На этот раз мне и правда очень больно!

– Хватит. Сядьте нормально.

Никто не усомнился бы в истинно королевском характере и достоинстве принцессы. Приказ прозвучал так естественно, что мог бы сравниться с дыханием. Сухо, не осмелившись возразить, молча выпрямился, и в тот же миг Дам крепко сжала его руку.

– Я прошу вас. Скажите мне правду.

Сухо не нашел в себе ни сил, ни воли отвергнуть ее просьбу. Каждый раз, когда в ее глазах появлялась безысходная мольба, его сердце обрывалось.

– Ваше высочество, прежде чем ответить, я хочу спросить вас кое о чем. Я слышал, что вы не упали в воду случайно, а прыгнули сами. Это правда?

Дам без колебаний кивнула.

– Вы сделали это из-за чувства вины перед принцем Мухоном?

Ответа не последовало. Но молчание само по себе было признанием, и Сухо вмиг помрачнел.

Принц Мухон и принцесса Чхонхэ. Сухо лучше всех знал, насколько крепка была связь между ними. Когда-то принцесса доверилась ему и приняла с открытым сердцем только потому, что он был другом У. Именно поэтому он понимал, насколько глубоко ее ранила смерть брата. Но так больше нельзя. Нельзя позволить ей продолжать винить себя. Даже если это противоречит воле самого принца Мухона.

– Если я скажу вам, что его высочество жив, сможете ли вы поклясться, что больше никогда не сделаете ничего подобного?

– Смогу! Нет, даже клятва не нужна. Если мой брат жив, я больше никогда не сделаю ничего подобного и даже не подумаю об этом.

Этого ответа было достаточно. Даже услышав правду, Дам не станет безрассудно разглашать ее, зная, какая опасность ему грозит. Как бы ни сложились обстоятельства, она всегда останется на его стороне. Будет единственной, кто никогда не отвернется от него. Ради брата она была готова на все.

Именно поэтому Сухо подумал, что может рассказать ей правду.

– Мне нужно свергнуть самозваного короля и вернуть моему брату украденный трон. Если ради этого я должна поставить на кон свою жизнь – разве я поступлю иначе?

Однако ради единственного брата Дам выбрала самый опасный путь.

* * *

Зима еще не наступила, но белые цветы сливы и вправду осыпались и кружили, точно метель.

– Как было бы хорошо, если бы сейчас пошел снег и сделал тебя счастливой!

Но счастья не было. Просто голос, шептавший эти слова перед расставанием, все еще отчетливо звучал в памяти. Просто уголки глаз, которых в последний миг коснулись его губы, дрожали от ноющей пустоты. Просто дорога, которой она уходила, отвернувшись от У, была мучительно прекрасна.

Соха не смотрела на белоснежные цветы. Изогнутые ветви цеплялись за ее одежду, словно пытаясь удержать, но она ни разу не обернулась. Она боялась, что слишком сильно захочет вернуться, уловив в порывах ветра знакомый аромат, и старательно смотрела вниз, следя за каждым своим шагом. Лишь один белый лепесток случайно коснулся ее раскрасневшейся щеки.

– Вы так упадете.

Вопреки предостережению Ворён, шагавшей рядом, Соха упрямо продолжала смотреть вниз, несколько раз действительно едва не споткнувшись, пока перед ее глазами не появились чьи-то черные деревянные башмаки.

– Мы вернулись, ваше величество.

Только когда Ворён склонилась в поклоне, Соха осознала, что вокруг уже загородный дворец. Подняв голову, она увидела Мёна. Меж бровей у него пролегли едва заметные морщины – верный признак того, что настроение оставляло желать лучшего.

– Ты опоздала.

Соха сжала губы, сдерживая порыв возразить. Она молча склонилась перед королем и закрыла глаза. Опоздала? Нет, невозможно! Наоборот, время пролетело пугающе быстро.

С легким запозданием башмаки приблизились на шаг.

– Ты хорошо провела время?

Тягучий неторопливый голос как будто скрывал в себе нечто большее: «Возможно, ты в последний раз покинула пределы дворца. Надеюсь, хотя бы не зря».

– Не смейте вести себя дерзко. Его величество задал вопрос.

Только после упрека из уст главного евнуха, стоявшего рядом, Соха открыла глаза. Она чувствовала на себе все их взгляды: неодобрительный и холодный – евнуха, внимательный, исподтишка – Ворён, пронзительный – Мёна. Ей стало трудно дышать.

Она не должна была покидать дворец. Она должна была устоять перед сладким до дрожи соблазном: «Хотя бы несколько часов побудь со мной». Если бы она осталась, то никогда не узнала бы, как свобода может невыносимо жечь, как счастье быть рядом с любимым способно иссушить сердце.

Соха выпрямилась. В голове не осталось ни одной мысли. Она даже не смотрела на Мёна, ожидавшего ответа. Открыла рот, чтобы заговорить...

– Барышня!

Ей нужны были всего два слова: «Отпустите меня». Но прежде чем она успела издать хотя бы звук, Ворён поспешно воскликнула:

– Нельзя, барышня!

Соха замерла, так ничего и не сказав.

Мён нахмурился, не скрывая удивления. В воздухе повисла напряженная тишина. Ворён, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, словно ничего не случилось, ровным голосом продолжила:

– Его величество не терпит задержек. Вам следует скорее приступить к предсказанию.

Застывшая было на месте Соха неохотно двинулась вперед, словно подчиняясь чужой воле. С потухшим взглядом она привычно протянула руку, чтобы коснуться дракона на спине алого императорского одеяния, но...

– Не нужно.

Мён резко оттолкнул ее руку. Неожиданный жест заставил вздрогнуть и главного евнуха, и Ворён. Но больше всех была потрясена сама Соха.

– Предвидение мне пока не нужно. Иди к себе и соберись. Скоро мы вернемся в главный дворец.

Мён отвернулся. Главный евнух, ошеломленный внезапным распоряжением о возвращении, поспешил следом.

– Почему... – пробормотала Соха, когда их силуэты окончательно скрылись.

Мён всегда был осторожным и осмотрительным. Неважно, касалось ли это чего-то важного или незначительного, он всегда стремился узнать свое будущее. И призывал дитя дракона с большей настойчивостью, чем даже покойный король. Но сейчас он впервые отказался. Почему? Единственное разумное объяснение заключалось в том, что он хотел что-то скрыть. Значит, в его ближайшем будущем было что-то, чего не следовало знать дитяти дракона. И скорее всего, это...

Мир перед глазами закружился, будто ее ударили по голове.

– Вы в порядке?

Когда Соха пошатнулась, Ворён быстро подхватила ее. Но, конечно, девушка не могла быть в порядке. Ее знобило, словно в теле совершенно не осталось крови. Зловещее предчувствие исходило криком: то, что король хотел скрыть, наверняка связано с принцем Мухоном!

Сознание мгновенно прояснилось. Ей было тяжело стоять, но она оттолкнула руки Ворён и упрямо зашагала вперед.

– Куда вы собрались?

Почуяв неладное, Ворён преградила ей путь. Но Соха не остановилась.

– Барышня, подождите!

Не время было ждать. Не время капризничать и требовать отправить ее к У. Это было опасно. По-настоящему опасно.

– Остановитесь, прошу вас!

Ворён снова преградила ей путь, на этот раз крепко схватив за плечи, сжав их до боли. Срывающийся голос казался раздражающей помехой.

– Куда вы собираетесь на этот раз? Что решили сделать? Если вы думаете, что я снова позволю вам уйти, то глубоко ошибаетесь!

«Снова позволишь мне уйти?» Соха не успела спросить, что Ворён имеет в виду, как та выпалила:

– Вы правда думали, что я не знала, как вы тайком пошли в Чхангёнгун, чтобы спасти принцессу? Что я ничего не понимала и просто отпустила вас погулять?

Соха не выглядела удивленной, напротив, спокойно смотрела на телохранительницу.

Это действительно было странно: где бы она ни находилась – на севере, юге, востоке или западе, – Ворён была рядом и не позволяла ей исчезнуть. И только когда она отправилась спасать принцессу, ни разу не остановила ее. Соха не раз задумывалась: что, если Ворён знала и все равно отпустила ее? Она просто не понимала почему.

– Я отпустила вас, потому что знала, что вы обязательно вернетесь в Кымюдан. Ради уговора с его величеством, ради спасения принца Мухона, где бы он ни находился, вы бы никогда не покинули дворец. Но здесь, во дворце, должно быть хоть что-то, за что можно ухватиться, чтобы измученная барышня не сломалась...

Ворён была вынуждена прерваться. Ее лицо отвердело, будто она сдерживалась изо всех сил, и пальцы еще крепче сжали плечи Сохи:

– Я больше не отпущу вас. Если бы это касалось принцессы – другое дело. Но принц Мухон? Нет. Я даже представить не могу, насколько безрассудно вы готовы рисковать всем ради человека, который внезапно появился в вашей жизни! Так что с этого мига я вас не отпущу никуда. Ни за что.

Перехватив упрямый взгляд широко раскрытых глаз Ворён, Соха наконец заговорила:

– Если что-то случится...

Мысли, только что сосредоточенные совсем на другом, наконец вернулись к Ворён. Голос дрожал, слова давались с трудом, словно застряли в горле:

– Если из-за того, что вы меня не отпускаете, с принцем Мухоном что-то случится, я даже после смерти не прощу вас.

Соха почувствовала, как хватка на ее плечах на мгновение ослабла. Было ли это от удивления или гнева – она не знала, но во взгляде телохранительницы мелькнула тень замешательства. Скривив губы, она заговорила с холодной язвительностью:

– Он действительно так важен для вас, что вы готовы поставить на карту собственную жизнь? Вам все еще мало? Разве недостаточно вы терзали себя клятвой провести всю жизнь в заточении? Как далеко вы готовы зайти? Чем еще готовы жертвовать ради него?

Обе они говорили в голос, без оглядки на то, кто может их услышать, и вскоре невдалеке послышались шаги: кто-то спешил на шум. И как только раздраженная Ворён потянулась за мечом, спрятанным под платьем служанки, Соха мягко надавила на рукоять, не позволяя вытащить оружие. Неожиданный жест застал Ворён врасплох: она не смогла даже отдернуть руку и лишь неуверенно посмотрела на девушку.

– До самого последнего вздоха. – Соха произносила каждое слово четко и размеренно. – Я буду жить ради него, пока ветер не развеет мой прах.

Ей не нужно было понимания. Она не ждала, что кто-то примет ее чувства. Ей нужно было только одно: защитить У.

– Я не позволю тебе повторить резню десятилетней давности. Я больше не стану беспомощно смотреть, как твои руки из-за меня окрашиваются кровью невинных.

Соха смотрела на Ворён с непоколебимой решимостью. И под этим взглядом Ворён медленно разжала руку, позволив мечу бессильно соскользнуть в ножны.

Глава 14. Бегство

Пальцы Мёна нервно постукивали по столу, выдавая нарастающее беспокойство. В голове вновь и вновь звучали слова Хан Сокчуна, разъедающие сознание, словно ядовитая плесень.

– Насколько вы доверяете Ю Сохе?

Тот человек появился ночью, незадолго до того, как он собственными глазами убедился, что У жив. Писарь из Управления просвещения и литературы был так настойчив, что его в конце концов пропустили, и первым делом он произнес: «Дитя дракона разбила окно и отправилась на встречу с изменником». А затем добавил, что только он знает тайну, которую она скрывает.

– Как можно быть уверенным, что дитя дракона говорит вашему величеству только правду?

– Соха с самого начала была особенно близка с У. И все же она написала покойному государю, королю Мунчжо, письмо, в котором утверждала, что на трон должен взойти я. Получается, она видела будущее не в У, а во мне.

– Именно потому я и спрашиваю: как вы можете быть уверены, что это правда?

– К чему ты клонишь?

– В этом опасность дитяти дракона: истину знает лишь она сама. Разве вы никогда не задумывались об этом?

– О чем именно?

– О том, что человек, которого Соха на самом деле хочет видеть на троне, – не вы, а принц Мухон.

Удивительно, но ответ «никогда» не сорвался с губ Мёна, хотя по спине пробежал холод и горло враз пересохло.

– А что, если дитя дракона обладает не только способностью видеть будущее того, кто несет судьбу короля, но и...

– И?..

– Способностью сделать так, чтобы человек обрел эту судьбу? Что бы вы тогда предприняли?

В тот миг сердце тяжело ухнуло вниз, в бездну. Предположение было столь ошеломляющим, что казалось невозможным спросить: «Что ты имеешь в виду?»

– И вы все равно доверяете Сохе?

– Доверяю.

Это была ложь. Блеф. Чтобы сделать его убедительным, Мён позволил У забрать Соху на одну ночь. И как же сильно он переживал в это время. Как мучительно тянулось ожидание, когда с рассветом Соха не вернулась. Его единственный брат никогда не нарушал обещаний. Ворён, хоть и женщина, превосходила по силе даже его телохранителей, так что не было причин беспокоиться: они должны были вернуться без проблем. И все же холодный пот предательски проступал на коже.

Десять лет прошло с тех пор, как он стал правителем. За все эти годы он ни разу не отпускал Соху. Она всегда была рядом, словно дерево в дальнем углу сада: неизменно на своем месте, готовая предстать перед ним по первому слову.

Возможно, поэтому сейчас грудь сдавливало, будто ее стянули тугими веревками, а в горле застрял ком. Впервые дитя дракона исчезло из виду, и неопределенность порождала удушающую тревогу.

Когда же Соха наконец вернулась, подозрение пронзило его острым лезвием: а что, если все было именно так, как говорил Сокчун? Что, если она действительно собиралась сделать принца Мухона тем, кто обретет королевскую судьбу? Его пальцы выбивали яростный ритм, словно пытаясь заглушить нарастающее беспокойство. В этот момент за дверью раздался голос главного евнуха:

– Ваше величество, прибыл господин первый заместитель главы государственного совета!

Дрожащие пальцы наконец замерли.

– Впусти.

Дверь распахнулась, и в зал вошел Чха Икхун. Его мощная фигура буквально заполнила пространство. Подойдя ближе, он опустился перед Мёном на колени:

– Ваше величество.

– Из-за моих пустых слов вы потратили столько сил, разыскивая несуществующего изменника. Принесли ли ваши усилия хоть какие-то плоды?

– Я обыскал всю округу несколько раз, но не смог найти даже тени принца Мухона.

Мён с трудом сдержал усмешку. Даже тени... Согласно отчету Ворён, У прятался «на западном склоне горы у загородного дворца». В такой маленькой деревушке кто-нибудь непременно заметил бы единственного за несколько лет чужака. А он – никого не нашел?

То ли У действительно умел бесследно исчезать, то ли простоватый и прямолинейный первый заместитель главы государственного совета оказался не таким дотошным, как хотелось бы.

– Что я говорил? Я же сказал, что это всего лишь слух. Я знал, что это ложь, но хотел верить, что принц Мухон жив.

– Даже если это всего лишь слух, речь о безопасности страны! Мы должны расследовать дело до конца, докопаться до истины!

Голос Икхуна, и без того мощный, стал еще громче. Мён поднял руку, будто ему стало неловко:

– Хватит, хватит. Вы же сами сказали, что тщательно искали, но так ничего и не нашли. Я тоже послал людей, но и они ничего не обнаружили. А если так, то слух наверняка ложный, не так ли?

Икхун посмотрел на Мёна, словно испуганный кролик:

– Вы послали людей?

– Конечно. Вы так рьяно носились с этим делом, что мне стало не по себе. А вдруг вы действительно наткнетесь на принца Мухона и сразу выхватите меч? Но знаете, что интересно? В деревне нашелся человек, который вспомнил, что несколько лет назад в округе появился чужак.

Чем дальше шел разговор, тем бледнее становился Икхун.

– На западном склоне горы. Я отправил туда человека, но, похоже, он ничего не нашел.

– Запад... склон горы...

– Верно. Он из местных и все равно не смог ничего обнаружить. Значит, и правда ничего нет. – Мён слегка прищурился и продолжил: – Похоже, как вы и говорили, меня сбили с толку пустые слухи. Давайте просто забудем об этом и вернемся в главный дворец. Из-за этой суматохи мне неуютно здесь оставаться.

Икхун, сидевший в замешательстве с полуоткрытым ртом, торопливо склонил голову:

– Слушаюсь, ваше величество! Немедленно займусь подготовкой.

– Так и поступите.

Икхун медленно поднялся. Если вначале его лицо было полным решимости, то теперь, пятясь к выходу, он выглядел совершенно бледным, словно из него вытекла вся кровь. Дверь отворилась и закрылась вновь. И лишь когда Икхун исчез, Мён пробормотал:

– Если он и теперь не найдет У, ему придется оставить должность...

* * *

Проходя между деревьями, Икхун поднял опавший лист. Стоило слегка сжать его в пальцах, как он рассыпался в пыль. Видимо, солнце, припекавшее весь день, высушило его до хрупкости. Этого было достаточно. Оставалось лишь дождаться западного ветра.

– Ваше сиятельство.

За спиной чиновника беззвучно появился человек в черной маске. Икхун бросил взгляд на факел в его руке и тихо спросил:

– Готово?

– Так точно.

Факел перекочевал в руку Икхуна.

– Повторяю еще раз: все должно быть идеально. Малейшая ошибка – и погибну не только я, но и мой наивный сын, а с ним – все, кто поставил на карту свою жизнь ради судьбы страны.

– Я понимаю.

– Запомни. Никто не должен тебя увидеть. Ни одной улики не должно остаться.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Мужчина в маске глубоко поклонился, и в тот же миг пламя факела дрогнуло, словно танцуя. Ветер подхватил рассыпавшийся лист и унес.

Западный ветер.

– Время пришло.

Икхун неспешно поднес факел к ближайшему дереву. Легкое пламя коснулось сухих веток и, подгоняемое ветром, начало разрастаться.

– Приступай.

Повинуясь приказу, человек в маске мгновенно исчез.

* * *

Это была просто каша. Белесая, ничем не примечательная, если не считать легкого аромата растертых в ней лепестков. И все же, несмотря на эту простоту, Тучхон не сводил с нее глаз, будто видел нечто необычное. Его лицо в синяках от побоев оставалось неподвижным, но взгляд прикипел к пиале.

– Остынет.

Единственное слово прозвучало как призыв поскорее начать есть, но Тучхон лишь разинул рот:

– Вы сами это приготовили?

Неожиданный вопрос вызвал невольную улыбку. Кто же еще мог приготовить кашу здесь, глубоко в горах?

– Может, вкус оставляет желать лучшего, я ведь так и не научился готовить. Но тебе все равно стоит поесть, это нужно для твоего здоровья.

Он пододвинул пиалу, чтобы Тучхону было удобнее, но тот вдруг опустил голову.

– Как... как я могу это съесть? Я не могу...

Внезапное заявление немного смутило У, и он озадаченно почесал лоб:

– Нет, ну... она ведь не настолько плоха, чтобы вообще нельзя было есть...

Его голос делался тише, терял уверенность, но прежде, чем он смолк, Тучхон воскликнул с таким отчаянием, что, казалось, каменный пол вот-вот расколется:

– Как я могу осмелиться съесть то, что собственноручно приготовил принц?

Вслед за этими словами посыпались восклицания «Не могу есть! Как я могу это съесть?!», перемежающиеся всхлипами. Такого сопротивления У не ожидал и теперь мог только растерянно моргать. Он же просто принес кашу, чтобы верный слуга скорее поправился! И вдруг все обратилось в хаос... Не зная, что делать, он беспомощно смотрел на Тучхона. А тот, словно наступил конец света, начал яростно бить себя в грудь и сокрушенно воскликнул:

– Даже то, что вы скрываетесь в таком убогом месте, уже разрывает мне сердце, а теперь еще вы своими королевскими руками должны были растопить очаг?! О, ваше высочество, ваши драгоценные руки должны с трона повелевать этой страной, а не готовить еду для такого негодяя, как я... О-ох!

Не выдержав, У зачерпнул полную ложку каши и молниеносно сунул ее прямо в рот неустанно ноющему Тучхону. Тот наконец замолк. Наслаждаясь пусть и недолгой, но столь желанной тишиной, принц лишь покачал головой, словно сдаваясь:

– Все так же умеешь выводить людей из себя. Как раньше, так и теперь.

Тучхон явно собирался снова возразить, прожевав кашу, но У не дал ему такой возможности:

– Это простое дело. Его может сделать каждый. Не вижу причин для столь бурного отчаяния.

– Но вы не какой-то обычный человек! Вы принц!

– Почему это? Конечно, я обычный человек. Разве сын короля рождается с золотом в руках? Как и любой другой, я появился на свет с грузом своей судьбы. Пожалуй, у меня даже больше недостатков, чем у простого человека.

Первое, что он понял, оказавшись здесь, – то, что он совершенно ничего не умеет. Во дворце роскошные блюда подавались в таком изобилии, что, даже проголодавшись всерьез, невозможно было съесть все. Шелковые одежды выбрасывались надетыми раз или два лишь потому, что их можно было заменить новыми. Новая жизнь разительно отличалась. С детства окруженный слугами, он не умел варить рис, штопать одежду, плести соломенные сандалии. Не знал даже, что с переменой сезонов дом надо подновлять. Только пережив суровую, холодную и голодную зиму, он наконец кое-что понял.

– Я не знал, почему моя еда так ценна. Не понимал, насколько дорогая на мне одежда. Я жил в роскоши и даже не осознавал, что все это – плод труда, крови и пота моего народа, дальше своего колодца ничего не видел. Разве я хоть в чем-то был лучше простых людей, знающих цену тому, что имеют?

Только покинув дворец, У начал учиться тому, чего не было в книгах, – обычной жизни. За десять лет он всем своим существом прочувствовал повседневные тяготы простых людей, о которых прежде даже не догадывался. Те, кого знать, министры и придворные ученые называли «невежественным и глупым народом», на деле оказались куда более трудолюбивыми и мудрыми в жизненных вопросах, чем те, кто мог наизусть цитировать конфуцианский канон. Министры, окажись они в глуши без прислуги, умерли бы от голода и болезней, не протянув и нескольких дней. Разве они имели право рассуждать о чьем-то невежестве?

– К тому же я давно не принц. Так что хватит пустых слов, просто ешь.

У мысленно усмехнулся, вспоминая бесчисленных «лягушек в колодце» – тех, кто упивался собственной значимостью и властью, основанной лишь на знатном происхождении. Однако он не успел закончить фразу: Тучхон разрыдался еще сильнее. Крупные слезы градом покатились по лицу, падая на пол с глухим стуком. У был так ошеломлен, что забыл, о чем говорил секунду назад.

– Где здесь хоть что-то, ради чего стоило бы так рыдать?

– Во всем! В каждом слове! Говорят, лишь покинув дом, познаешь трудности... Но раз даже ваше высочество натерпелись так, что стали рассудительным...

– Эй, что ты сейчас сказал?

– Что же станет со страной, потерявшей столь великого принца... О-хо-хо!

Он закрыл лицо рукавом, похоже, собираясь разразиться еще более бурными рыданиями. У, ощущая полное бессилие перед этим упорством, молча взял ложку и принялся за остывшую кашу, бросив лишь:

– Я все верну, так что восстанови силы.

– Когда же... как же вы... что?

Рыдания прекратились будто по волшебству. Тучхон замер, не веря своим ушам, а его лицо с дорожками слез обратилось к У.

– Что... что вы только что сказали?

– Сказал, что верну все обратно.

– Вернете? Что? Ах! Неужели... вы замышляете мятеж?

Не выдержав, У запустил ложкой в лоб Тучхона.

– Ай!

– Трон принадлежит моему брату. Как ты смеешь бездумно говорить такие кощунственные вещи?

– Эх, так, значит, нет? – разочарованно протянул Тучхон, потирая лоб и даже не пытаясь скрыть своих истинных мыслей. Какое безрассудство! Как такой прямолинейный человек вообще умудрился выжить при дворе?

– Я намерен вернуть себе титул принца. Да, в гневе я пригрозил одному негодяю и более серьезными действиями. Но у меня нет ни малейшего желания разрушать то, что мой брат создавал последние десять лет. Совсем не этого я добиваюсь. Мне нужно лишь положение, в котором я смогу защищать своих людей, избавить их от страданий, чтобы они могли жить с легким сердцем. Положение, в котором я смогу помогать старшему брату, чтобы наш народ обрел хоть немного покоя. Этого было бы достаточно.

– Кого вы назвали негодяем? – ошеломленно спросил Тучхон.

У слегка прищурился – Ворён тут же возник в его мыслях.

– Есть один такой.

Таинственный и коварный человек. Стоило вспомнить о нем, как в груди снова вспыхнул гнев. Чем больше он думал о нем, тем яснее становилось: это человек незаурядный. Больше десяти лет под личиной женщины он оставался рядом с Сохой...

– Ой!

Ни с того ни с сего Тучхон начал озираться. Только благодаря этому У, едва не сломавший ложку, вовремя ослабил хватку, а погнутую ложку незаметно сунул под стол.

– Хм-м. В чем дело? – неловко прокашлявшись, спросил он. Тучхон какое-то время шумно втягивал воздух, а затем ухмыльнулся:

– Даже ваше безупречное высочество допустили ошибку. Похоже, кое с чем возникли сложности.

– Кое с чем?

– Кажется вы не очень хорошо погасили огонь в печи. Пахнет гарью.

– Что?

Тучхон славился невероятно острым обонянием; похоже, это не изменилось. Но все же... У проверил, что огонь погас, прежде чем уйти. Он принюхался и вздрогнул: сквозь щель в двери действительно просачивался едва уловимый запах горелого. Принц вскочил.

– Что случилось, ваше высочество?

Не обращая внимания на оклик, У распахнул дверь так резко, будто собирался ее выломать. В нос ударил резкий запах гари. В воздухе кружились пепельные хлопья – словно снежинки, которые он десять лет мечтал показать Сохе...

– Господин? Что случилось... Ой?! Ох!

Перед ним развернулась болезненно ясная картина: алые языки пламени пожирали белоснежные цветы сливовых деревьев, раскинувшихся повсюду.

– Откуда взялся такой сильный пожар? Все эти прекрасные цветы сгорают! Подождите... западный ветер! Огонь идет прямо сюда! Что нам делать, ваше высочество?

Тучхон, выбежавший следом, в отчаянии подпрыгивал на месте, не зная, что предпринять. У стиснул кулаки так, что костяшки побелели, и пробормотал:

– Это не просто лесной пожар.

– Что?

У обеспокоенно обернулся к евнуху:

– Ты сможешь бежать?

С первого взгляда было ясно, что тот слаб и изможден. В страхе он задрожал, а на лбу У выступили капли пота.

– Нужно немедленно бежать.

Глава 15. Пусть не будет слишком поздно

– Похоже, это место мне не подходит.

Одно мимолетное замечание правителя – и разряженные придворные с самого утра начали готовиться к возвращению в главный дворец. Процессия отправилась поспешно, но двигалась осторожно, словно в страхе, что ослабевший государь может почувствовать себя хуже.

Среди прочих, закутанная в изысканную накидку, золотистую, словно цветы форзиций, ехала Соха в обличье придворной служанки. Она едва держалась в седле, все крепче сжимала поводья бледными пальцами, напоминая бабочку с оторванным крылом. И все же ей приходилось изо всех сил, преодолевая тоску и тревогу, сдерживать порыв вырваться вперед.

И словно отголосок этой тревоги, рядом раздался короткий вскрик. Соха повернула голову и увидела служанку в накидке Ворён и на ее лошади. Вернее, лекарку, выдающую себя за служанку. Судя по неуверенной осанке, та сидела в седле впервые.

– Я последую за господином надзирателем Чха.

Перед глазами по-прежнему вставал образ Ворён, холодно отвернувшейся в ответ на вопрос: «Почему вдруг?»

– Иначе барышня, тревожась за принца Мухона, может совершить нечто непоправимое. Я удостоверюсь, что принц жив, а вас прошу спокойно вернуться во дворец.

– Если ты исчезнешь из процессии, нас раскроют.

– У меня есть надежная лекарка. Я поручила ей заменить меня. Не беспокойтесь.

Соха тяжело вздохнула, глядя, как худощавая женщина неловко возится с накидкой. Следовало ли ей остановить Ворён? Или она права, выбрав просто поверить в обещание и ждать?

– Э-эй, вон там!

Именно в этот момент позади процессии внезапно поднялась суматоха и кто-то истошно завопил:

– Огонь! Лесной пожар!

Сердце Сохи ухнуло вниз. Она хотела обернуться, но тут ее лошадь, напуганная шумом, начала метаться.

– Тпру! Тпру! Ах ты негодница! Уймись же!

Слуга поспешно потянул за поводья, пытаясь успокоить животное, но безуспешно. Лошадь рвалась все сильнее, все опаснее. Соха оцепенела, сжалась от страха и не могла даже вскрикнуть.

– А-а!

Лошадь взвилась на дыбы, сбив слугу с ног. Соха не удержала поводья и рухнула на землю, сильно ударившись локтем, пострадавшим, когда она пыталась спасти принцессу. Затянувшаяся было рана вспыхнула новой болью, и из груди Сохи вырвался стон.

Со всех сторон раздавались крики, еще сильнее пугая обезумевшую лошадь. Она бросалась то в одну сторону, то в другую, так что никто не осмеливался приблизиться. Люди метались в панике. Кто-то из командиров наконец поспешил на шум.

Соха, напрочь забыв о боли, стиснула зубы и вскочила. Чудом не угодив под копыта, она поймала поводья и молниеносно обмотала их вокруг запястья.

– Ох!..

Она изо всех сил пыталась удержать лошадь, но это было невозможно. Хуже того, каждый мощный рывок лошади дергал ее из стороны в сторону, а натянутые поводья все сильнее впивались в кожу, угрожая сломать запястье.

– Ох, барышня! Скорее отпустите! Вы себя погубите!

Несмотря на крики слуги, все еще лежавшего на земле, Соха не ослабила хватку. Она должна была остановить лошадь любой ценой, пока не поздно. Король не должен узнать о происшествии, не должен догадаться об отсутствии Ворён. Ни за что.

– Тсс...

«Прошу, успокойся...»

– Тсс, тсс...

«Не становись еще одной угрозой для него. Прошу тебя...»

– Тсс...

Соха смотрела прямо в глубокие и влажные черные глаза лошади. Наконец животное, будто понимая каждое ее слово, перестало метаться, дыхание стало ровнее. Какое облегчение! Соха наконец разжала пальцы и отпустила поводья. Она даже не заметила, что разорвала кожу на запястье, и теперь по руке стекали тонкие струйки крови. Дрожащей рукой она осторожно погладила гриву.

– Спасибо.

Слабый, едва слышный голос растворился в воздухе вместе с выдохом.

Пусть... Пусть не будет слишком поздно...

* * *

По ту сторону занавесей паланкина творилось что-то неладное. Если поначалу шествие двигалось в подобающем порядке, то сейчас оно погрузилось в хаос, и из конца процессии доносился шум. И стража дворца, и все телохранители собрались вокруг королевского паланкина.

– Что случилось?

До этого Мён молчал. Теперь же, услышав негромкий вопрос, к паланкину немедля приблизился начальник дворцовой стражи.

– Покорнейше прошу прощения, ваше величество. Позади возникла суматоха. Кажется, из-за лесного пожара.

– Лесной пожар?

Мён обернулся. Из паланкина ему было видно немногое, но достаточно было заметить красноватое зарево, окрасившее горы. Дым поднимался к небу, подсвеченный пламенем. Мён невольно усмехнулся, пораженный происходящим. Он знал, что первый заместитель главы государственного совета никогда не оставлял дела незавершенными, но все же...

– Похоже, он разыграл весьма масштабную партию.

– Что, простите?

– Ничего.

Жизни простых людей теперь висели на волоске. Но если все получится, жалеть будет не о чем... Люди.

Мён, погруженный в свои мысли, пришел в себя.

– По счастью, порядок уже восстановлен. Однако во избежание непредвиденных случайностей необходимо усилить охрану вашего величества.

– И чего вы этим добьетесь? – ответил начальнику стражи холодный голос из паланкина. Мён отбросил притворное спокойствие. Его лицо исказилось раздражением. – Лесной пожар не дойдет до нас. Лишняя охрана не потушит огонь. Так зачем?

Пока тот молча стоял, склонив голову, Мён приказал остановить процессию.

– Возвращаемся в Чхонджу. Следует немедленно остановить пожар.

– Ваше величество, не надо! Это слишком опасно!

Начальник стражи попытался его остановить, но Мён гневно крикнул:

– В опасности не я, а мои люди! Куда страшнее видеть, как страдают они!

Свита замерла, не представляя, чем на этот раз грозит им королевский гнев. Но ярость Мёна не утихала:

– Опустите паланкин немедленно! Если вы отказываетесь сопровождать меня, я поеду один!

– Ваше величество!

Начальник дворцовой стражи торопливо спешился и упал на колени, преграждая путь государю, который, казалось, был готов в любую секунду исполнить сказанное.

– Ваше величество, моя душа обливается слезами от вашего безграничного милосердия, но как можно допустить, чтобы вы отправились в самое сердце пламени, готового поглотить все в любой момент?! Прошу вас, примите благоразумное решение!

– Примите благоразумное решение!

Придворные и слуги, словно только того и ждали, в один миг пали ниц, умоляя государя остановиться. Мён сжал кулаки, собираясь ответить, но начальник дворцовой стражи опередил его:

– Я направлю все силы в Чхонджу, чтобы справиться с пожаром, и оставлю с вами лишь самых необходимых телохранителей и воинов. Прошу ваше величество не оглядываться и как можно скорее покинуть это место. Сохраните себя ради тех, кто еще жив! – Он низко склонил голову, его голос дрожал от отчаяния. – Я готов заплатить жизнью за то, что дерзнул ослушаться приказа...

– Береги себя, – резко оборвал его Мён.

Распростертый на земле начальник стражи вздрогнул.

– Лично возглавь войска, отправляйся в Чхонджу, потуши пожар и спаси людей. Ни твоей смерти, ни гибели народа я не прощу. Надеюсь, ты вернешься во дворец с вестью, что все в безопасности. Это будет лучшим искуплением ослушания.

Мольбы и восклицания мгновенно смолкли, и в наступившей тишине прогремели последние слова Мёна:

– Запомни, что я сказал.

Ответом ему был прерывающийся от восхищения и благодарности голос начальника стражи:

– Безгранична милость вашего величества!

Склонившиеся придворные один за другим повторяли возглас, словно эхо.

Мён медленно опустил занавесь паланкина. Его напряженные плечи расслабились, усталость немного отступила. Откинувшись на спинку сиденья, он усмехнулся.

Глава 16. Коварный замысел, порожденный пламенем

Это не был обычный лесной пожар. Нет, это никак не мог быть просто пожар.

Более десяти дней окрестности Чхонджу не видели дождя, воздух стал сухим, а теперь еще и подул западный ветер. Никто из местных не принес бы бездумно в лес огонь в такой день. У был уверен, что люди, любившие горы как свой дом, ценившие все, что давала им земля, не могли сделать этого.

Тот, кто устроил пожар, знал, что он здесь. Пробираясь сквозь лесную чащу, У яростно стиснул зубы. Поджечь эту гору, эту бесценную землю, рискуя множеством жизней, только ради того, чтобы убрать одного человека? Он с такой силой сжимал черный меч – единственное, что взял с собой, покидая дом, – что, казалось, золотой драконий узор на ножнах вот-вот треснет.

Бежавший впереди Тучхон тяжело дышал и едва не падал, но вдруг замер. Его слабое, измученное тело не выдерживало изнурительного бегства. Он был на грани. Пот катился с него градом, дыхание сбивалось, будто в груди застрял комок. Жалкое зрелище!

– Ты в порядке?

Тучхон широко улыбнулся. Он явно хотел показать, что с ним и правда все в порядке, но даже без слов было ясно: ему просто не хватает сил, чтобы говорить. У молча ждал, позволяя ему отдышаться.

– То есть вы сейчас... вы в опасности, так? – спросил евнух, когда дыхание наконец выровнялось. Не услышав ответа, он окончательно уверился в своем предположении. – Чем дольше мы тут задерживаемся, тем опаснее, верно?

Догадливый... У, тщательно сохраняя спокойствие, перевел разговор в другое русло:

– Ты сможешь бежать дальше?

Тучхон ненадолго задумался, затем решительно кивнул:

– Разумеется. Но, похоже, бег одновременно вслепую и наугад вымотал меня вдвое сильнее. Идите впереди, ваше высочество, а я поспешу за вами!

Звучало вполне убедительно. Но У знал Тучхона слишком давно – больше десяти лет они провели бок о бок. Какой бы долгой ни была разлука, он не мог не понять, что на самом деле задумал до смешного преданный евнух.

– Раз у тебя есть время и силы на такие пустые мысли, значит, ты и бежать сможешь. Если станет тяжело – я подхвачу тебя за пояс. Если упадешь – понесу. Даже не думай отстать и пожертвовать собой!

То ли потому, что его разоблачили в один миг, то ли потому, что он снова нашел повод пролить слезы, но Тучхон уткнулся в рукав, пытаясь скрыть покрасневшие глаза.

– Вы так бесчувственны к моей преданности!

– Эта преданность – долг. Долг, который я никогда не смогу вернуть.

Покинув полуразрушенную хижину, он дал себе обещание: больше никогда он не станет выживать за счет чужих жертв, больше никогда не позволит погибнуть тем, кто рядом.

– Я слишком люблю себя, такой долг мне не нужен, и я не позволю, чтобы он разъедал мое сердце. Поэтому живи. Я сделаю все, чтобы ты выжил, так что живи изо всех сил. Это и будет высшим проявлением твоей преданности.

– Ах! Нет же! За нашу разлуку вы стали таким благородным господином, что я не могу не рыдать!

И Тучхон действительно разрыдался, но потом так же резко прекратил. Только что его губы жалобно дрожали, а теперь ему, кажется, стало неловко за слезы. Пробормотав что-то невнятное, он вдруг резко бросился бежать. Только что он стенал, как устал пробираться по незнакомой местности, а теперь несется словно по проторенной дороге! Когда разрыв между ними достиг примерно пятидесяти шагов, У собирался было поспешить следом...

На краткое мгновение рядом мелькнула черная тень.

У едва успел осознать опасность, а лезвие меча уже сверкнуло перед Тучхоном.

– Ложись! – С громким криком У сорвался с места.

Тучхон прижался к земле. Принц в одно мгновение преодолел расстояние между ними, выхватывая меч, и в последнюю долю секунды клинок У столкнулся с клинком убийцы в черной маске. От удара посыпались искры, воздух расколол лязг стали.

Не было времени даже перевести дыхание – откуда-то сбоку появился второй убийца, уже нацелившийся в спину Тучхону. У молниеносно взмахнул другой рукой, и черные ножны, оплетенные золотым узором, отбили вражеский меч.

– Ох!

Вложив в удар слишком мало сил, У отлетел назад на три шага. В тот же миг третий убийца, метнулся вперед и бросил кинжал. Рассекая воздух, тот летел прямо к горлу Тучхона.

Не теряя ни мгновения, У скользнул вперед и отбил клинок. Но следующий прошел совсем рядом и отклонился от цели, задев плечо У. Кожа мгновенно разошлась, проступила кровь, а затем пришла жгучая боль.

У почувствовал, что в движениях убийц что-то изменилось. Сейчас, когда он ранен, было самое время для атаки, но вместо этого они замерли, нервно переглядываясь. Они выглядели... растерянными!

– Вот так всегда. Бьете вполсилы, стараясь никого не убить. Конечно, даже обладая таким мастерством, вы постоянно будете оказываться в опасности. Что десять лет назад, что сейчас.

У резко обернулся на голос. Навстречу ему спокойно шагнул человек в черном. На первый взгляд он мог показаться одним из убийц.

– Это ты?

Только увидев, как незнакомец атаковал убийцу, метнувшего кинжал, У наконец понял, кто перед ним. Алый меч, без колебаний бьющий безжалостно и точно. Таинственный, хитрый, опасный человек.

Ворён мгновенно отбросил убийцу на двадцать шагов назад, насмешливо покачал головой и усмехнулся:

– В этом мире найдется хоть один принц, готовый грудью закрыть евнуха?

У нахмурился:

– Что ты здесь делаешь?

– Хотите защищать – убивайте всех без разбору. Не хотите убивать – просто оставьте то, что пытаетесь защитить. Нет смысла рисковать жизнью, цепляясь за пустые принципы. Подумайте хотя бы о тех, кто, не боясь смерти, изо всех сил пытается вас спасти.

У слишком хорошо понимал, о ком шла речь. Его лицо помрачнело.

– Не боясь смерти... Неужели... она в опасности?

– Если вы о той женщине, то, насколько я знаю, она всегда жила так, будто в любую минуту может оказаться на грани смерти, – неожиданно вмешался в разговор знакомый голос.

Как ни в чем не бывало к У привалилась плечом еще одна фигура. Самый надежный друг, на которого можно положиться всегда и во всем.

Впервые за все это время У испытал настоящее облегчение:

– Дружище! Как ты посмел заставить меня так волноваться?! Ты в порядке? Не ранен?

– Как видите, жив-здоров. Но сперва стоит разобраться с этими ублюдками...

Пока Сухо отвечал нарочито бодро, один из убийц подал остальным знак, и все трое испарились, будто только этого и ждали. Сухо ошарашенно разглядывал опустевшую поляну:

– Что за бессмысленный фарс? Ваше высочество, может... в погоню?

У тоже удивился. С самого начала мишенью был Тучхон. И судя по всему, убийцы намеревались довести задуманное до конца.

Терпеть боль в плече становилось все труднее, но У, зажав рану ладонью, спокойно ответил:

– Нет смысла. Они явно быстрее нас. Даже если догоним, толку не будет. – Но затем его голос стал суровее: – Но что значит «женщина, которая и так живет на грани смерти»?

Сухо, осматривавший евнуха, от страха упавшего в обморок, лениво усмехнулся.

– Речь о женщине по имени Ю Соха. Вы увели ее после того, как спасли принцессу, верно? Кто она вообще? Служанка? Лекарка?

– Лекарка?

– Ну, кем бы она ни была, это впечатляет. Впервые вижу женщину, которая даже не дрогнула перед угрозой, исходящей от принцессы.

Угроза? Лекарка? О чем вообще идет речь? Не понимая ни слова, У в замешательстве перевел взгляд на Ворёна, словно требуя объясниться. Но Ворён лишь равнодушно отвернулся, даже не думая отвечать.

– Ладно, вот выберемся отсюда – и держитесь. За эту тайну, которую вы скрыли даже от лучшего друга, вам придется заплатить сполна.

У открыл рот, собираясь возразить, но Сухо не дал ему шанса:

– И если вдруг вы намерены сказать, что все это неправда, даже не пытайтесь. Стоило упомянуть ее имя, и на вашем лице отразилась такая мука, будто сердце разорвалось.

Он снова усмехнулся и пробормотал, то ли ворча, то ли размышляя вслух:

– И это человек, который с детства женщин даже взглядом не одаривал...

У не собирался оправдываться, но не осознавал, что его лицо выдало слишком многое. Молча потерев лоб, он коротко сказал:

– Сначала выберемся отсюда. Если нас накроет пожар, нам несдобровать.

Сухо вскинул на плечо Тучхона, который все еще оставался без сознания, и, натужно выдохнув «Ну, в путь!», двинулся вперед. Ворён молча двинулся следом. В глазах У, наблюдавшего за ним, на миг потемнело. Он резко встряхнул головой и, стараясь, чтобы никто ничего не заметил, сжал раненое плечо и ускорил шаг.

За час до отъезда из загородного дворца.

– Ваше высочество принцесса, лекарка принесла целебный отвар.

– Впусти ее.

Лекарка, чье лицо было полускрыто вуалью, недоуменно склонила голову. В этих покоях размещался Чха Сухо. Но голос, разрешивший войти, принадлежал женщине и, более того, казался знакомым. И она называла себя принцессой! Неужели?..

Дверь открылась. Перед занавесом, натянутым поперек комнаты, действительно сидела принцесса Чхонхэ.

Лекарка шагнула было следом за служанкой, но вдруг остановилась и низко поклонилась. Закрыв лицо, она сделала пару шагов вперед.

– Я уже в порядке. Отвар не нужен, прошу забрать его, – решительно ответил Сухо, скрытый занавесом. Лекарка смутилась.

– Нельзя так. Это отвар, посланный его величеством, а вы говорите, что не станете пить? К чему ваше упрямство? Это всего лишь лекарство. Подумайте о своем здоровье.

Дам пресекла отказ, не желая ничего слушать, настолько четко и уверенно, что любой невольно открыл бы рот от удивления. Вот и Сухо потерял дар речи. Служанка и лекарка, внезапно ставшие свидетельницами странного спора, не могли ни удалиться, ни поклониться, только замереть, наблюдая за происходящим.

– Хорошо. Тогда я сам разберусь с отваром. А вы, ваше высочество, вернитесь в свои покои, чтобы подготовиться к возвращению в главный...

– Не хочу. Идти или не идти – я решу сама. – Принцесса перебила Сухо на полуслове. – Не смейте принуждать меня.

Вздох вырвался из его уст, и вслед за тем – из уст лекарки, надеявшейся, что Дам все же уйдет. Что принц Мухон, что его сестра... упрямство у них стальное.

– Я вовсе не принуждаю. Но слуги начнут шептаться. Пусть злословят обо мне, мне все равно. Но я не хочу, чтобы пустые слухи коснулись вашего высочества.

– Я ухаживаю за тем, кто пострадал по моей вине. Какое может быть злословие?

– Это все же мои покои, пусть и временно. И если вы останетесь... То есть... Ну... Я благодарен за заботу, но все-таки... мужчина и женщина... это не совсем уместно. Думаю, вам лучше уйти.

– Разве не для этого повешен занавес? Не беспокойтесь о пустяках и примите лекарство. – Принцесса была непреклонна. Словно не слыша уговоров, она обратилась к лекарке: – Поставь отвар поближе.

Та шагнула вперед и, поставив пиалу, склонилась еще ниже – так, что лоб почти коснулся пола. От занавеса донеслось хмыканье, и сразу за тем Дам отослала служанку. Стоило двери закрыться, как она сорвала покрывало с лица лекарки – Сухо не успел издать ни звука.

– Что за представление? – холодно бросила она.

Соха, поняв, что скрываться бессмысленно, подняла голову:

– Не думала, что меня так быстро раскроют.

– Полагаешь, я не заметила, как ты смотрела на меня свысока?

Соху и без того терзали воспоминания о тех минутах у обрыва, когда она осмелилась пренебречь разницей в статусе и отчитала принцессу. Дам не простила. Ее не пощадили бы, но, если принцесса отослала служанку, наказывать Соху она явно не собиралась.

– Зачем ты сегодня пришла? Зная твой характер, не верится, что ты собираешься просить прощения. И тем более – отговаривать меня от самоубийства. Я больше не собираюсь умирать. Или ты пришла рассказать о своих отношениях с моим братом?

В голосе Дам звучали укор и обида. Именно эти слова она давно хотела сказать Сохе в лицо.

– Я знаю, что мой брат жив. Я и тогда поняла: тот едва слышный голос у обрыва – это был он. Ты знала об этом. Так ведь?

Соха как никто понимала, через какую боль прошла Дам, поверив, что ее любимый брат мертв. Она не раз спасала принцессу, когда та, сама не своя от горя, пыталась уйти из жизни. Именно эта вина – вина за то, что она промолчала, – давила так сильно, что Соха ничего не могла ответить и лишь мучительно сжималась от мысли, что виновата во всем.

– Спасла меня ты в образе служанки. Сейчас – лекарка. Так кто ты на самом деле? На чьей ты стороне? Говори прямо. Иначе я сделаю все, чтобы тебе это не сошло с рук.

Взгляд Дам был ледяным, но Соха не отвела глаз.

– Я не знаю, на чьей я стороне, – заговорила она медленно и твердо. – Но я могу стать кем угодно. И стану ради его высочества принца Мухона.

Потрясенные Дам и Сухо затаили дыхание. Принцесса молчала, широко распахнув глаза, но Сухо тихо произнес:

– Значит, женщина, что была с принцем в тот день... это были вы.

При мысли о той встрече сердце сжималось до боли. С трудом сдерживая охватившее ее волнение, Соха кивнула.

– Да, я была там. И хотя мне неловко обращаться с такой просьбой, не зная вас, я все же прошу: уезжайте отсюда как можно скорее.

Эти неожиданные слова можно было счесть дерзкими. Девушка неизвестного положения – то ли придворная дама, то ли служанка, то ли лекарка – сказала то, чего не следовало говорить ни принцессе, ни даже сыну государственного советника. Однако Сухо не выглядел ни раздраженным, ни удивленным. Напротив, он слушал спокойно, как будто полностью доверяя ее словам «ради принца Мухона».

– Пожалуйста, поезжайте туда, где сейчас его высочество. Ему грозит опасность.

Дам резко схватила Соху за руку, едва не сломав ее:

– Что ты сказала?! Мой брат в опасности? Почему? Где он? Говори немедленно! Я сама пойду и спасу его!

Соха знала: в любом другом случае принцесса осталась бы спокойной и сдержанной, даже если бы ее кололи иглами. Но сейчас ей не хватило бы сил ни утешить принцессу, ни остановить. В голове стучала единственная мысль: принца Мухона нужно спасти.

– Скоро начнется большой лесной пожар.

На рассвете у тайной калитки, когда Мён оттолкнул руку Сохи, этого краткого касания хватило, чтобы ей открылось будущее.

– Прошу прощения за беспокойство, ваше величество. В конце процессии началась суматоха – похоже, из-за лесного пожара.

– Пожар?

Понадобилось лишь несколько секунд, чтобы понять: пожар вспыхнул именно там, где стояла хижина принца Мухона.

Соха больше ни о чем не думала. Даже угрозы Ворён, уже тянувшейся к мечу, не могли остановить ее, она без колебаний хотела броситься туда.

– Я не вполне понимаю вас. Если это правда, не разумнее ли было рассказать самому принцу? Зачем вы пришли ко мне?

Казалось, Сухо пытался перепроверить все. Девушка сжала тонкие пальцы:

– Я не могу пойти. Если станет известно, что я была там, принц Мухон действительно погибнет. И хуже того, его высочество станет рисковать собой ради меня. Я не имею права быть для него обузой. Все, что могу, я сделаю отсюда.

Именно поэтому она искала Сухо. Тогда, у обрыва, он сказал, что примет удар вместо принца. Соха верила: если кто и сможет помочь, то только он.

– Прошу вас, помогите. Умоляю вас.

Глава 17. Цветы белой сливы

Если бы людей можно было сравнивать с цветами, госпожа Ким была бы маком. Яркая, будто раскрашенная лучшими красками, эта обольстительная красавица даже в женских глазах была ослепительна. Что уж говорить о мужчинах!

Рядом с такой женщиной королева была...

– Кому нужна каменная роза, тьфу-тьфу-тьфу...

Никто не польстится на цветы, которые и не цветут вовсе – так, видимость.

Дамы дворца собрались во внутреннем дворе за воротами Сукчанмун, чтобы встретить государя. Королева-мать Чжаён, ожидавшая сына прямо напротив ворот, едва сдерживала раздражение. И сильнее всех ее раздражала невестка, стоявшая за плечом. Ее супруг возвращается из долгой поездки, стоило бы принарядиться, поулыбаться, как та же госпожа Ким. А она чинно стоит с видом неприступной добродетели. И ведь все знают, что стоит подвернуться случаю, и королева сразу слабеет, шагу ступить не может, не то что доехать до загородного дворца.

Даже сейчас, под палящим солнцем, невестку едва заметно качнуло: жара давалась ей нелегко. Чжаён не выдержала и раздраженно выдохнула.

Скверный выбор. Не просто неудачный, а неправильный до предела.

– Послушай-ка!

На резкий окрик обернулись все. Преодолевая напряжение, к Чжаён подошла женщина, чьи зачесанные волосы украшала янтарная корона.

– Да, ваше величество королева-мать.

– Все еще нездоровится?

– Нет, ваше величество.

– Тогда почему ты пошатнулась?

Невестка замялась и опустила голову:

– Прошу прощения. Слегка закружилась голова, ничего...

– Если тебе настолько плохо, возвращайся в королевские покои!

Резкий и властный голос рассек воздух, и стоящие позади наложницы, придворные дамы и служанки вздрогнули. Никто не сказал ни слова, но взгляды ясно говорили, что все вспомнили слухи, которые уже давно расползлись по дворцу: мол, в покоях королевы-матери наложница Ким пользуется большим расположением, чем королева из клана Мин. Говорили даже, будто госпожа Ким станет новой королевой!

Чжаён, конечно, знала об этих слухах и не раз задумывалась: не стоит ли найти сеющий их дерзкий язык и наказать по всей строгости? В конце концов, она сама когда-то выбрала эту девушку для принца, несмотря на сопротивление первого заместителя главы государственного совета.

Бывший заместитель главы Управления просвещения и литературы^[7] Мин Ёнгюн не был склонен ни к лести, ни к окольным путям. Он даже осмелился открыто заявить покойному королю: «Если не назначить наследного принца, пошатнутся сами основы государственности». За эти слова его отправили в отставку. И его внучка Мин Инхе славилась тем, что унаследовала тот же нрав. Королеве-матери Чжаён, убежденной, что невестка должна происходить из уважаемого и знатного рода, она показалась идеальной кандидатурой. Ни торговаться, как надменные вельможи, ни кичиться властью она не собиралась. Прямая, честная, лишенная стремления к личной выгоде – такая девушка непременно будет верна королевской семье.

Все складывалось безупречно. Оставалось последнее: если избранная с таким трудом королева родит законного наследника, продолжив и укрепив династию, ничто не сможет встать на пути Мёна и королевы-матери.

Безупречное полотно нынешнего правления портило единственное темное пятно: король Мён родился от наложницы. Более того – от наложницы-простолюдинки. Королева-мать надеялась, что если все пойдет по плану, то ее прошлое сотрется, будто и не было, а потомки ее сына, прямые законные наследники, будут править страной из поколения в поколение.

Но прошло больше восьми лет, а наследник так и не появился.

Отчего-то Мён с самого начала держался с супругой так, будто и вправду считал ее каменным цветком. Ночи, проведенные в одной с нею опочивальне, можно было бы сосчитать по пальцам двух рук. Так не должно было произойти! Столько сил потрачено, чтобы заполучить трон, и теперь, выходит, эта дерзкая женщина собирается прервать династию? Чжаён изо всех сил сдерживалась, чтобы не допустить в правление Мёна такого позора – низложения королевы. Но терпеть дальше становилось невозможным.

Раздражение вновь подняло голову, когда раздался спокойный голос:

– Ваше величество, со мной и правда все в порядке.

Невестка говорила без малейшего волнения, будто ее ничуть не смутил приказ вернуться в покои. Чжаён нахмурилась. Как же невестка похожа на нее – и внешностью, и манерой держаться эта женщина неприятно напоминала покойную королеву Хёсон, которую Чжаён на дух не переносила.

– У меня лишь немного закружилась голова. Это недостойная причина пропускать церемонию возвращения его величества.

Каждое слово, произнесенное этим безупречно спокойным и сдержанным тоном, лишь сильнее раздражало королеву-мать. Образ мертвой соперницы стал еще отчетливее, и голос Чжаён зазвучал резче:

– Ты сама сказала: это не рядовое событие, это встреча его величества. Ты что же, хочешь упасть в этот драгоценный момент?

– Я вовсе не это...

– Стоит тебе хоть на миг стать дурным предзнаменованием для его величества – жди ссылки.

Прямые и резкие слова, наконец-то сорвавшиеся с губ Чжаён, будто заморозили сам воздух. Это было унизительно. Выслушать подобное при всех – позор, который не каждому под силу стерпеть. Особенно в день, когда все, даже наложницы и служанки, собрались встречать возвращающегося короля! И на их глазах королеву, его супругу, поставили в неловкое и почти позорное положение. Чжаён была уверена, что сейчас увидит, как это надменное лицо дрогнет, как глаза потускнеют от стыда.

– Ваши слова справедливы. Я на мгновение забыла, что спокойствие и благополучие его величества важнее моего ничтожного долга королевы. Прошу простить мою недальновидность.

Вопреки ожиданиям, невестка не отвела глаз. Она встретила взгляд Чжаён спокойно, не выказав ни малейшего волнения, и говорила сдержанно, словно ждала выговора. Ни смущения, ни тени неловкости, напротив – казалось, происходящее ее вовсе не трогает. Словно королева выше этого.

Теперь исказилось лицо самой Чжаён. Шея и лицо запылали, рот невольно приоткрылся, щеки покраснели от раздражения. Это было уже слишком.

– Повинуюсь велению вашего величества и прошу позволения позже лично принести извинения его величеству за то, что не смогла присутствовать на церемонии.

Мин Инхе поклонилась с безупречной вежливостью, так, что не к чему было придраться, и ушла, не колеблясь ни мгновения. Зеленое платье с вытканным фениксом постепенно удалялось, и Чжаён заскрежетала зубами. Вот почему она не выносила знать, чьи манеры были впитаны с молоком матери. И эту женщину, и покойную королеву Хёсон. И ее дочь, принцессу Чхонхэ. И проклятого принца Мухона. Вечно задирающие подбородок, ведущие себя так, будто им все нипочем, дерзкие, самоуверенные, и без единого на то основания! Те, кто самим своим существованием заставляют ее, урожденную простолюдинку, чувствовать себя униженной.

Вот таким, как принц Мухон, и следует заплатить полной мерой. Тогда, возможно, и с лица невестки исчезнет это упрямое и надменное выражение. К примеру... если бы хозяйка королевских палат действительно сменилась. Как много лет назад.

– Один раз получилось, неужели второй будет труднее? – тихо пробормотала Чжаён, поглаживая нефритовое кольцо.

В этот момент издалека донеслись звуки музыки. Королева-мать поняла сразу: это играл оркестр королевской процессии. На лице Чжаён тут же появилась светлая и безмятежная улыбка, будто ничего и не произошло.

– Он прибыл! Его величество прибыл! – воскликнула Чжаён с воодушевлением.

Наложницы и служанки тоже оживились. Атмосфера, еще минуту назад гнетущая и напряженная, в одно мгновение изменилась. Повсюду раздались голоса и веселый смех, будто стая птиц защебетала разом.

«Женщина, которая ждет мужа, должна сиять теплом и радостью» – довольная Чжаён на миг стерла улыбку с лица и подозвала слугу:

– Евнух Чо.

– Слушаю, ваше величество королева-мать.

– После церемонии передай старшему евнуху: сегодня его величество следует как можно раньше проводить в покои госпожи Ким.

– Ваше повеление будет исполнено.

– И еще. Как только сядет солнце, подготовь двух служанок, но так, чтобы они не привлекали внимания. Лучше тех, кто служит в каком-нибудь удаленном павильоне и чьи имена никто не знает.

– Подготовить... к чему именно?

– Думаю, мне стоит наведаться в Кымюдан.

Глаза Чжаён медленно сузились.

Ха. Сместить королеву не так уж сложно, достаточно захотеть. Вряд ли найдутся министры, которые рискнут возразить, если она сбросит с трона никому не нужную внучку бывшего заместителя главы Управления просвещения и литературы. Сейчас следовало заняться куда более важным делом.

Цветок, что опаснее мака и каменной розы. Цветок настолько ослепительный и притягательный, что, даже понимая последствия, все равно хочешь поймать его в ладонь. Белоснежный цветок сливы.

Главное – не дать этому чистому и светлому цветку окраситься в другой цвет.

«Он потащил эту девку в загородный дворец, куда даже супругу не взял!»

* * *

Темно-коричневый цвет напоминал о смерти. Как эта весенняя орхидея, высохшая и обессиленная. Вернувшись в свои покои, Инхе сжала ее листья, потемневшие почти до черного. Было невыносимо жаль смотреть, как они безжизненно повисли, словно в отчаянии.

– Ваше величество, придворная лекарка принесла отвар, – раздался за дверью голос главной придворной дамы Пак. Инхе разжала ладонь. Листья осыпались между пальцами сухой пылью.

Почему это зрелище казалось таким печальным? Вздохнув, она произнесла:

– Пусть войдет.

Вслед за дамой Пак в комнату вошла лекарка с чашей в руках. Увидев ее, Инхе наконец немного пришла в себя. Чи Унсон, придворная медсестра, лучше всех во дворце определяла состояние больных по пульсу.

– Прошло уже тридцать восемь дней?

– Да, ваше величество. Все верно.

Последние дни Инхе была погружена в другие мысли и совсем об этом забыла. По приказу королевы-матери придворная лекарка обязательно приходила в покои королевы на тридцать восьмой день после ночи с королем, если у той появлялись признаки беременности. Вот и сейчас Унсон, приблизившись мелкими шагами, протянула чашу с отваром. Придворная дама Пак приняла ее и аккуратно поставила на столик. Горький запах защекотал нос, и веки Инхе на секунду сомкнулись.

Восьмой год. Ни дня перерыва. Каждый день она получала отвар для зачатия.

– Ваше величество, позвольте, я сначала проверю пульс.

Инхе судорожно искала предлог.

– У меня месячные, проверять пульс не нужно, – выговорили наконец пересохшие губы.

Унсон, испугавшись резкого голоса королевы, остановилась. Дама Пак тоже замерла, а затем, словно осознав свою оплошность, поспешно склонила голову:

– Простите, ваше величество. Это моя вина! Совсем вылетело из головы, и я не предупредила лекарку заранее.

В такие моменты Инхе снова и снова убеждалась: придворная дама Пак и правда прожила во дворце не одно десятилетие. Ее интуиции позавидовал бы любой министр.

– Его величество вернулся во дворец, и ты, наверное, тоже переволновалась.

– Прошу прощения.

От ее спокойного и точного ответа губы Инхе чуть не дрогнули в улыбке, но она быстро скрыла это легким покашливанием.

– В любом случае, Унсон, прости. У меня цикл такой нерегулярный, что я не смогла предупредить заранее и зря заставила тебя прийти.

– Что вы, ваше величество. Для меня честь – просто увидеть вас. Но тогда то, что у ворот Сукчанмун вы выглядели больной, – это, возможно...

Слухи и правда разлетаются быстро. Она едва успела вернуться к себе, а об этом уже знала придворная лекарка. А ведь дело было не в том, что она притворялась больной из-за несуществующих месячных.

– Да. Немного болит низ живота и кружится голова.

– Я принесу сушеные листья хризантемы, – сказала Унсон и тут же обратилась к придворной даме Пак: – Заваривайте их как теплый чай и подавайте почаще.

Потом она снова повернулась к Инхе:

– Ваше величество, может быть, что-то еще вас беспокоит?

– Все в порядке.

– Тогда я подожду, пока вы выпьете отвар, и откланяюсь.

Унсон не сдвинулась с места, делая вид, что внимательно наблюдает. Сегодня, как назло, настроение королевы-матери было особенно плохим, и лекарка решила убедиться, что отвар действительно выпит.

Инхе уставилась на чашу с лекарством. От проверки пульса удалось увернуться, но этот темно-коричневый отвар... От одного взгляда на него во рту разливался знакомый вкус и подступала тошнота. Женщина сжала зубы. Сдержать рвотный позыв оказалось куда труднее, чем она думала.

Когда ее ногти процарапали край столика, перед глазами мелькнула тень.

– У ее величества во время месячных обостряется чувствительность, и горечь отвара она переносит особенно тяжело, – раздался голос дамы Пак. Она стояла перед королевой, словно заслоняя ее собой, глядя так, будто собирается сурово отчитать Унсон. – Ее величество не должна показывать слабость перед какой-то лекаркой. Уходи.

Та растерянно переводила взгляд с одной женщины на другую. Было видно, что она не знает, как поступить.

– Я...

Она все-таки попыталась найти предлог задержаться, но придворная дама Пак не дала ей и слова сказать:

– Будешь сидеть здесь, болтать и мешать ее величеству отдыхать?

– Ни в коем случае! Разве я, ничтожная, осмелилась бы?!

– Тогда почему ты еще здесь?!

– Ох! Позвольте откланяться!

Резкий и строгий окрик заставил Унсон испуганно вскочить и попятиться. Лишь когда звук ее шагов окончательно затих, Инхе шумно выдохнула. Еще немного, и ее вырвало бы прямо здесь, об этом сразу узнала бы королева-мать...

Нет. Этого нельзя было допустить.

С трудом подавив тошноту и почувствовав слабое облегчение, Инхе ощутила на себе пристальный взгляд. Она тихо усмехнулась:

– У тебя такое лицо, будто ты хочешь задать тысячу вопросов. Позволяю сесть. Ну, долго еще собираешься стоять столбом?

Когда дама Пак наконец села, Инхе взяла чашу с отваром и вылила его в горшок с орхидеей. Цветок и без того давно засох, но теперь будто склонился еще ниже, и это огорчило Инхе.

– Позвольте спросить, как долго? – тихо произнесла женщина.

Вопрос был предельно краток, но понятен. Инхе медленно опустила веки и ответила:

– Если ты о том, когда я перестала пить отвар, – за месяц до ночи с его величеством.

С того самого дня весь он доставался весенней орхидее.

– Сначала мне казалось глупым пить то, что не дает результата. А потом появилось подозрение...

– Подозрение? Что вы имеете в виду?

Инхе подняла взгляд. В ее глазах кипели злость и страх:

– То, что это вовсе не средство для зачатия, а яд, мешающий ребенку появиться!

Придворная дама Пак резко выпрямилась:

– Ваше величество, что вы такое говорите!

– Удивлена? Я тоже удивилась. Весенняя орхидея погибла всего через несколько дней после того, как я перестала пить отвар, и мне стало страшно. Тогда я окончательно решила прекратить. И вскоре головные боли, мучившие меня все эти восемь лет, исчезли, тело снова стало легким. А потом, словно в сказке...

Инхе осторожно и нежно провела рукой по животу.

Впервые за восемь лет.

А ведь она уже почти смирилась. С тех пор как она попала во дворец, тело стало вялым, боли не прекращались, и она так долго была уверена, что все потеряно!

– Неужели... вы... беременны? – Придворная дама Пак запиналась, словно от великого потрясения. Инхе тут же приложила палец к губам и предостерегающе шепнула:

– Тс-с. Я пока не уверена, но похоже, что да. Однако никто не должен об этом узнать. Это останется тайной между нами. Поняла?

– Но живот скоро начнет расти...

– Необходимо скрывать как можно дольше.

Признаваться пока было слишком опасно. Инхе не знала, кто за этим стоит и каковы их цели. Отвар приносили от королевы-матери, но кто мог быть уверен, что средством, мешающим зачатию, он становился с ее ведома? Говорить об этом без веских доказательств означало обвинение в клевете на королеву-мать и казнь.

Единственным, кому Инхе могла доверять, был дед, бывший заместитель главы Управления просвещения и литературы. За исключением его кто угодно мог оказаться врагом и что угодно – смертельной ловушкой.

Значит, чтобы защитить этого ребенка, она должна была затаиться.

– Послушай.

– Да, ваше величество.

– Орхидею нужно отправить в дом моего деда. Передай ему, что мне очень жаль. Я пыталась ее спасти, поскольку это его подарок, но не смогла. И скажи, что я прошу обязательно выяснить, отчего она погибла.

Дама Пак поняла, что речь идет о составе отвара, и у нее пересохло во рту:

– Слушаюсь, ваше величество.

Решительно подхватив горшок с орхидеей, она уже собиралась подняться, когда Инхе вдруг остановила ее:

– Ах, подожди! То, о чем я просила разузнать раньше... Есть какие-нибудь новости?

– О женщине по имени Соха?

Инхе кивнула.

Тридцать восемь дней назад. В ту самую ночь, когда она, затаив дыхание, потянулась поправить растрепанные волосы уснувшего рядом короля. Он вдруг прошептал это имя: «Соха».

Сердце замерло. Насколько было известно Инхе, ни одна из наложниц не носила такого имени. Кто же она? Кто эта женщина, чье имя он произнес с такой болью и нежностью?

– Прошу прощения. Мы проверили все павильоны, но не нашли ни одной женщины с таким именем.

– Значит... ее здесь нет.

Но кроме недавней поездки в загородный дворец король уже очень давно не покидал пределы дворца... Неужели именно в той поездке?

– Ты ведь говорила, что твой племянник служит в королевской охране?

– Ах... да, верно.

– Его тоже направили сопровождать процессию в загородный дворец?

– Именно так.

– Тогда через него можно достать список всех, кто туда поехал?

Управление королевской охраны отвечало за безопасность короля и его свиты, и уж конечно у них был поименный список всех сопровождающих до последнего слуги. Возможно, среди них...

Голова Инхе готова была лопнуть от мыслей. Она прикусила губу. Королева сама не понимала, зачем так упрямо ищет эту женщину и что собирается делать, когда найдет. И все же это желание продолжало жечь ее изнутри. Ей необходимо было знать, кто она – женщина, чье имя Мён произнес таким мягким голосом. Совсем не таким, каким говорил с ней, супругой лишь по обязанности.

– Достань мне этот список.

– Слушаюсь, ваше величество.

– И никому ни слова о том, что это мой приказ.

– Приму к сведению.

* * *

Густые сумерки опустились на Кымюдан. Соха металась по двору, до боли сцепив пальцы, не замечая, как оставляет беспорядочные следы на земле, не в силах успокоиться. Они вернулись во дворец уже несколько часов назад, а Ворён все не появлялась. Она давно должна была вернуться! Прежде чем броситься вдогонку за Сухо, охранница ясно сказала, что вернется раньше всех и даже раньше королевской процессии. Но Соху по возвращении встретила лишь холодная тишина Кымюдана.

Что-то было не так. Ворён была не из тех, кто нарушает обещания. Неужели случилось что-то серьезное?

Соха в тревоге грызла ногти, когда за ее спиной вдруг вспыхнул свет, отбросивший на землю вытянутые тени. Она резко обернулась с надеждой и страхом одновременно и поняла, что ошиблась.

– Где Ворён?

Стражница Кымюдана никогда бы не явилась с факелом.

– Я спросила: где Ворён?

Соха встретила ледяной взгляд. Голос был острым, будто лезвие. Увидев, как женщина медленно берет у евнуха один из факелов, девушка невольно съежилась.

– Прибыла королева-мать, а ты стоишь как изваяние! Живо на колени, выкажи почтение! – рявкнул евнух Чо.

Лишь после его окрика Соха опустилась на колени, обливаясь холодным потом. Она склонилась так низко, что лоб почти коснулся земли, лихорадочно пытаясь придумать, как объяснить отсутствие Ворён.

– Я должна трижды повторять вопрос, куда исчезла стражница Кымюдана? – произнесла Чжаён над головой Сохи голосом холодным как лед.

Та поспешно схватила камешек и начала писать прямо на земле. Она тянула время, медленно выцарапывая иероглифы дрожащей рукой. Чжаён прищурилась в свете факела и долго вчитывалась в написанное:

– Отправилась в лечебницу, чтобы взять лекарство от боли в животе, которая началась у тебя в пути... Так?

Соха кивнула. В тот же миг уголки губ Чжаён поползли вверх в холодной усмешке.

– Просто замечательно.

По ее кивку две молчаливые служанки тут же бросились вперед и схватили Соху под руки. Они подняли ее быстро и резко, будто пойманную мышь, не оставив ей даже шанса вырваться. Девушка изумленно распахнула глаза.

– Ты ведь тайком поехала за его величеством в загородную резиденцию? Поэтому я хочу провести небольшую проверку.

Соха недоуменно заморгала.

– Неужели Мён... хотя нет, не может быть, чтобы он... тебя? Ту, в кого когда-то влюбился принц Мухон... И все же я должна убедиться лично.

Чжаён, приблизившись вплотную, ткнула длинным ногтем под самый глаз Сохи. По щеке медленно скатилась капля крови.

– Я хочу знать, девственница ли ты еще.

Служанки, не дав Сохе даже вскрикнуть, втолкнули ее в павильон.

Глава 18. Мой любимый человек

В ночи раздавалось уханье совы. Четверо в низко надвинутых шляпах стояли у ворот большого особняка.

Настойчивый стук в ворота в конце концов был вознагражден: массивная створка медленно отворилась, и появился управляющий. Он поднял фонарь, осветил фигуры перед собой и, щурясь, посмотрел на них с подозрением.

– Кто вы такие и что вам нужно в такое время? – его голос был резким и настороженным. Один из мужчин медленно приподнял край шляпы, показав лицо:

– Это я.

– Господин надзиратель! – воскликнул управляющий, мгновенно узнав его.

– Тсс! Тише! – прошипел тот. – Разве не видишь, что я пришел тайно?

– Ах, простите! Простите! Я просто так рад вас видеть! С тех пор как вы уехали в Чхонджу, от вас не было ни весточки, и его сиятельство страшно волновался!

– Вот как? Были дела, пришлось задержаться. А его сиятельство князь Хеан дома?

– Да, но кто эти господа с вами...

– Передай его сиятельству, что я вернулся из Чхонджу с особыми гостями. Он поймет.

Гость говорил уверенно, но подозрения управляющего не рассеялись. Он еще раз внимательно оглядел всех с ног до головы, прежде чем нехотя развернулся:

– Прошу за мной.

Они едва миновали ворота, как вдруг...

– На этом твой путь окончен. – Один из мужчин преградил путь тому, кто замыкал процессию.

– Что это значит?

– Возвращайся. Дальше тебе нельзя.

Ворён, так и не переступив порог, сверкнул глазами из-под шляпы и злобно уставился на У. Атмосфера резко накалилась: не только управляющий, но даже Сухо с Тучхоном замерли, растерянно моргая.

– Значит, добрались до Ханьяна, и моя помощь больше не нужна? Поразительно, как одинаково вы, знатные особы, себя ведете. – С губ Ворёна сорвалась насмешка. Но У не дрогнул и спокойно, без малейшего сомнения, произнес:

– Если бы я держал рядом только тех, кто мне полезен, тебя бы не было около моего любимого человека уже в четырнадцать.

Брови Ворёна резко дернулись вверх:

– Что вы сказали?

– Не горячись. Если кто-нибудь узнает, что тебя нет на месте, там тоже станет опасно. Поэтому и говорю: возвращайся, пока не поздно.

У замер на пороге, всем своим видом давая понять: возражения не принимаются. То ли под напором его жесткой ауры, то ли задумавшись на миг, Ворён застыл напротив. И когда тишина, натянутая до предела, стала почти невыносимой...

– Управляющий Ян, закрой ворота, – расколол молчание тяжелый голос У.

– Что? Ах... да, господин!

Управляющий вздрогнул и поспешно шагнул вперед, чтобы захлопнуть створки. У него мелькнула мысль: «Откуда этот господин знает мое имя?» – но времени размышлять не было. В щелке между створками ворот он успел поймать полный ярости взгляд Ворёна, по спине пробежал холодок, и задавать вопросы расхотелось.

Засов со скрипом встал на место, отрезав их от остального мира. Только тогда У тихо выдохнул.

– Это слишком жестоко, – прозвучал внезапный упрек. Оказалось, все это время Тучхон посматривал на У не просто так: его явно задело, что Ворёна выставили за дверь. – Не обязательно же было так!

Не зная всего, Тучхон продолжал ворчать. У лишь взглянул на него, коротко, но недвусмысленно: хватит. Понятливый Тучхон вздрогнул и сжался, но все же пробурчал напоследок:

– Вот всегда вы такой холодный.

Затем он развернулся и с обиженным видом поспешил вперед.

У почувствовал, как начинает болеть голова. Тучхон, похоже, влюбился. И в кого же? В Ворён! Даже если не брать в расчет, что евнух и придворная служанка – пара невозможная по определению, Ворён даже при внешности, которой позавидовала бы любая кисэн^[8], был мужчиной. Влюбляться стоило бы в тех, до кого можно дотянуться, а не в мужчину с лицом женщины. Нелепее не придумаешь...

– Все равно рассказать ему не могу...

– Что? – отозвался Сухо, подошедший ровно в тот момент, когда У свернул было к гостевому павильону. У быстро отвернулся, явно пытаясь уйти от разговора:

– Ничего. Забудь.

– Не похоже на «ничего».

– Что ты имеешь в виду?

– Вы же сами сказали: «Мой любимый человек».

А ведь он так надеялся, что пронесет!.. Но стоило Сухо почуять интригу, как он тут же расплылся в наглой ухмылке:

– Вы ведь о барышне Сохе говорили, верно? Ну точно! Вот так просто, между делом... мой любимый человек? Мо-о-ой люби-и-и-имый челове-е-ек?

Дразнясь, он нарочито растягивал слова и похлопывал У по плечу. От этих легких и вроде бы безобидных похлопываний У вдруг почувствовал, как в онемевшее плечо вновь вернулась боль.

– Ай, ну надо же! Такой сдержанный человек, а, оказывается, умеет выражать чувства! А я и не заметил! Постойте... Вы же сказали, что ей было четырнадцать, когда вы познакомились? Значит, я все эти тринадцать лет жил в неведении?

На самом деле они встретились еще раньше, но говорить об этом не имело смысла: Сухо только расстроился бы. К тому же у принца уже не осталось сил даже на короткий ответ. Он просто молча шел вперед.

– Кстати, та служанка, что пришла со мной... Она, кажется, могла бы справиться с десятью мужчинами. Ворён, да? А вы ее так просто прогнали? Она ведь пришла по просьбе той самой девушки, которую вы назвали «своей»!

Сухо не умолкал ни на секунду, но У, будто не слыша, тихо пробормотал:

– Именно поэтому.

Ни при каких обстоятельствах Соха не должна узнать правды. Никогда.

Но Сухо, похоже, не уловил смысла его слов и переспросил:

– Что значит «именно поэтому»?

В ту же секунду нога У подломилась, и он рухнул на колено.

– Ваше высочество!

– Ох, ваше высочество, что с вами?

У рухнул без сил, и Сухо тут же подхватил его. Даже Тучхон, секунду назад с ворчанием шагавший впереди, в ужасе бросился назад. Оцепенел только управляющий: его больше поразили слова «ваше высочество», чем то, что человек упал.

– Что с вами?! Почему так внезапно... Ваше высочество! Принц Мухон! – в панике закричал Сухо. Тело У в его руках становилось все тяжелее.

– Что здесь происходит? – раздался тяжелый и властный голос, полный тревоги.

Сухо с лицом, перекошенным от волнения, резко обернулся. Управляющий, услышавший слова «принц Мухон», выронил фонарь и застыл, будто окаменев. А из-за его спины появился князь Хеан. Он сам поднял с земли упавший фонарь, подошел ближе и быстро осмотрел У.

– Он весь горит. Сколько это уже продолжается?

– Я... я не знаю. Только что он выглядел вполне нормально, – пробормотал растерянный Сухо.

Тучхон, едва не плача, метался туда-сюда, причитая, что все из-за него. Князь Хеан без колебаний разорвал ворот одежды У, и, как только свет фонаря осветил его плечо, все невольно ахнули.

Из-под пятен засохшей крови виднелись синевато-зеленые пятна, словно кожу пятнала плесень.

– Яд.

Князь ответил всем сразу, хотя ни один не решился спросить. Это было как гром среди ясного неба. Тучхон побелел и запричитал:

– Яд?! Наш принц отравлен? Что же нам делать... что нам теперь делать, ваше сиятельство князь Хеан!

– Сначала перенесем его внутрь. Управляющий Ян, вскипяти чистую воду. Управляющий Ян!

– Что? Ах, воду! Да, да! Сейчас... немедленно вскипячу!

Опомнившийся управляющий, спотыкаясь, бросился прочь, а Тучхон с принцем на спине поспешил за князем в гостевой павильон.

Сухо молча проводил их взглядом. Он только теперь начал осознавать всю серьезность происходящего. Когда и где У мог получить эту рану? Нечего было и гадать: только в стычке с наемниками, устроившими поджог в горах Чхонджу. Значит, он скрывал рану с тех пор? Терпел боль все это время? Зачем? Ради чего?

– Неужели... неужели из-за того, что та служанка, Ворён, была рядом?

Это было настолько возмутительно, что Сухо едва сдержался, чтобы не броситься следом и не ударить его по спине изо всех сил: «Вот же упрямец!»

Теперь все встало на свои места. Сухо наконец понял, почему У прогнал служанку. Он просто не хотел, чтобы она узнала. Ведь если узнает служанка, узнает и та женщина по имени Соха. А это значит, что она будет волноваться.

У не хотел, чтобы Соха беспокоилась, и ради этого напрягал все силы, держался на ногах все четыре дня пути, пока яд медленно разъедал его изнутри. А когда понял, что больше не выдержит, поспешил отправить служанку обратно во дворец.

– Ах... и кто бы теперь осмелился назвать его бесчувственным чурбаном?

Сухо ведь до сих пор с удовольствием находил случай поддеть друга и господина, говоря, что его имя не Ли У, а Ли Чурбан – настолько тот казался бесчувственным. А выходит, У – человек добрый и мягкий.

– Влюбленное сердце до добра не доводит...

Покачав головой, Сухо сорвался с места и побежал вслед за князем, уже почти скрывшимся из виду.

* * *

– Отпустите ее.

Только теперь служанки разжали руки, крепко державшие Соху. Обнаженная, она без сил осела на пол.

– Неожиданно. Даже не сопротивляешься.

Впрочем, если бы Соха и пыталась сопротивляться, никто бы не отпустил ее. Все закончилось слишком спокойно, даже обыденно, и Чжаён стало скучно. Она медленно прошла вперед, наступая на разбросанную одежду, и остановилась прямо перед своей жертвой, сжимавшей кулаки то ли от страха, то ли от ярости.

– В загородном дворце, надеюсь, ничего не произошло?

С того самого мига, как Чжаён узнала, что Соха сопровождала короля в поездке, ее не оставляла мысль: а если Мён взял ее в любовницы? Это подозрение не давало королеве-матери покоя ни днем, ни ночью. За все эти годы она ни разу не подала виду, но знала, что к Сохе ее сын относится по-особенному. К женщине, в которую когда-то был безумно влюблен принц Мухон!

Это недопустимо. Даже если забыть о последнем. Чжаён была из тех, кто ничего не боится, и прекрасно понимала: Мён, взойдя на трон, никогда не отвернется от дитяти дракона. Просто не сможет. Даже после того, как она убила принца Мухона, не последовало ни допроса, ни наказания. А если такой женщине дать власть... Если позволить ей стать наложницей... Если у нее появится наследник...

Одной мысли об этом было достаточно, чтобы Чжаён стало по-настоящему страшно. Сейчас Соха всего лишь узница во дворце, ничего не знает и ничего не решает. Но стоит ей прикоснуться к власти... Последствия превзойдут любые ожидания. Мён будет у нее в руках, она сможет управлять им, почувствует себя хозяйкой мира! Это нужно остановить до того, как невинный цветок сливы окрасится в цвет власти. Во что бы то ни стало. К тому же, хоть Соха и дитя дракона, никто не знает о ее происхождении. Даже мысль о том, что она могла бы подарить Мёну наследника, была недопустима.

– Все-таки я зря волновалась.

Прищуренный взгляд Чжаён медленно скользил по белой коже Сохи от груди до стоп, будто рассекая девушку на части. По губам королевы-матери расползлась довольная хищная улыбка:

– Мён не из тех, кто прикасается ко всем подряд. Конечно, не из тех.

Она ворвалась в Кымюдан только потому, что не могла успокоиться, не убедившись во всем сама. Но к этому телу, судя по всему, никогда не прикасалась мужская рука. Оно было настолько чистым, что это раздражало.

Ну конечно. Чей он сын, в конце концов.

Облегчение, однако, оказалось кратким. Стоило дрожащей Сохе обхватить себя руками в попытке прикрыться, как Чжаён заметила яркие ссадины на безупречной коже.

– Что это?

Соха вздрогнула, услышав внезапный вопрос, но лишь крепче сжала руки. Чжаён, не дождавшись ответа, сама принесла со стола бумагу и тушь, бросила их перед Сохой и, присев рядом, поймала ее взгляд:

– Я говорю о ранах на правом локте и запястье. Я спросила, откуда они, – ледяным до предела голосом повторила она, давая понять: Сохе не избавиться от этого унизительного положения, пока она не ответит.

Только тогда правая рука Сохи медленно потянулась к кисти. Как девушка ни старалась, иероглифы все равно выходили неровными: «Я упала с лошади на обратном пути».

Чжаён дочитала и выпрямилась. Чтобы скрыть вздох облегчения, готовый сорваться с губ, она нарочито громко цокнула языком:

– Ах, что за неуклюжая девка. Даже о собственном теле позаботиться не можешь.

Была ли Соха действительно неуклюжей, не имело значения. Главное, что Мён к ней не прикасался. А значит, незачем было оставаться в этом тесном и мрачном павильоне.

– Мой Мён, конечно, не такой, чтобы поддаться, но, если тебе вдруг взбредет в голову соблазнить его и пролезть в наложницы, – заранее оставь эти пустые надежды. Может, ты и вправду видишь будущее правителя... Но я никогда не позволю, чтобы у Мёна появился наследник от такого чудовища, как ты.

Соха вскинула испуганный и недоумевающий взгляд.

– Исполняй свой долг усердно, как и сейчас, еще усерднее. Сосредоточься на предсказаниях для Мёна. И тогда я обещаю тебе спокойную и безбедную жизнь здесь до последнего дня.

Чжаён высказала все, что собиралась, но легче ей не стало. Соха, даже обнаженная, даже слушая холодные и колкие слова, не изменилась в лице, глядя с тем же спокойным и пустым выражением, которое отчетливо напомнило королеве-матери покойного принца Мухона. Вот уж чего ей совсем не хотелось – чтобы даже в этом Соха напоминала его. Как будто она и правда когда-то была его возлюбленной.

И вдруг Чжаён стало интересно: почему эта девчонка выбрала в правители не Мухона, а Мёна?

Она никогда всерьез об этом не думала, но сейчас поняла: Соха вполне могла все подстроить. Могла сказать, что видит на троне не Мёна, а Мухона. Никто бы не смог это проверить, не с чем было бы сравнить – другого дитяти дракона не существовало. Неужели она испугалась гнева небес и не решилась солгать даже ради возлюбленного? Или все-таки... не так уж сильно его любила?

Вторая причина, конечно, выглядела куда убедительнее. Наверное, именно поэтому Соха и убила принца. Ходили слухи, будто она сама призналась королю, что не смогла позволить Мухону умереть от чужой руки. И все равно... разве легко вонзить клинок в того, кто когда-то был тебе дорог? Чжаён едва не потеряла сознание, просто увидев кинжал в груди покойного короля, у нее даже руки затряслись...

А Соха, несмотря на внешнюю наивность, оказалась жесткой и по-своему беспощадной женщиной.

– Безжалостная дрянь, – выдохнула Чжаён и резко отвернулась.

Соха все так же прижимала к себе левую руку, будто пряча что-то драгоценное. Это слегка раздражало, но цель была достигнута. Чжаён с холодным удовлетворением покинула павильон и негромко окликнула евнуха, дожидавшегося снаружи:

– Евнух Чо.

– А-а... А-а-а! Ваше величество... королева-мать! П-пощадите... А-а-а-ах!

Евнух избавится от служанок, которые сопровождали ее сегодня. Все шло по плану. Похоже, этой ночью она сможет спокойно уснуть.

Глава 19. Проницательный взгляд

Зачем он вообще взялся помогать У, рискуя разоблачением, перелезая через дворцовую стену среди ночи? Помогать тому, кого ненавидит больше всех на свете?

– Хочет и дальше играть в великого деятеля? Пусть играет и сдохнет!

Переодевшись в платье служанки, Ворён поспешил в Кымюдан. Он опоздал, и Соха, скорее всего, уже вся изнервничалась, так что нельзя было терять ни секунды. Но пробираясь сквозь ночь, взяв в спутники только лунный свет, он вдруг заметил, что тень под ногами становится четче. Оглядевшись, он с удивлением обнаружил в павильоне свет, и довольно яркий.

Зажигать свет в этом крыле без действительно серьезной причины было строго запрещено, чтобы не привлечь лишнего внимания. Кто же мог это сделать? Не король, нет. Мён был человеком осторожным до крайности, он всегда появлялся так тихо, что никто не замечал, как он вошел. Уж точно он не оставил бы за собой зажженный свет. А главное – если в загородном дворце он отказался принять дар провидения Сохи, значит, ему есть что скрывать и в ближайшее время он сюда не придет. Тогда кто же это?

С нарастающим беспокойством Ворён приблизился к павильону, и в этот миг ему навстречу вышел евнух Чо с факелом. А за ним, ступая медленно и уверенно, появилась королева-мать Хон Чжаён.

Обуздав подступившую тревогу, Ворён поспешно склонился перед нею. Пурпурная юбка, расшитая золотыми пионами, колыхнулась почти вплотную и тяжело легла на землю.

– Для стражницы ты слишком часто покидаешь пост. А если бы Кымюдан оказался в опасности? – голос королевы-матери звучал укоризненно, но в нем явственно сквозила насмешливая нотка. – Так что, принесла лекарство?

Мысли Ворёна бешено заметались. Очевидно, Соха придумала какую-то отговорку, и теперь нельзя было допустить ни единой ошибки: одно неосторожное слово, и все пойдет прахом.

– Сказали, что трав не хватает... Вот я и вернулась.

– Вот как, – кивнула Чжаён с притворным сочувствием. – Сейчас ей, должно быть, очень тяжело.

Ворён мгновенно напрягся, и в его расширившихся зрачках отразилась довольная улыбка королевы.

– О чем вы?

– Когда на душе тяжело, хотя бы телу должно быть полегче... Ну, что поделаешь. Упала с лошади по дороге, да? Раз уж ты трав не достала, Сохе придется самой справляться со своей болью в животе. Но хоть локоть и запястье обработай!

Лишь после того, как роскошные одежды скользнули мимо, Ворён наконец смог шевельнуться. Что она... что эта женщина сделала с барышней...

– Дерзкая тварь, да как ты смеешь перед королевой-матерью голову задирать!

Сила привычки страшна: даже оцепенев от гнева, Ворён безотчетно опустил голову, едва услышав окрик евнуха Чо. Гнев поднимался в нем медленно, но неумолимо. Рука уже тянулась под юбку к спрятанному клинку. Когда разум наконец вернулся к нему, меч уже наполовину покинул ножны.

Дрожащий Ворён с трудом разжал пальцы. Держи себя в руках. Ты пришел во дворец в образе служанки и терпел все эти годы не для того, чтобы прикончить эту женщину. Нет. Все ради того самого дня.

Только когда незваные гости окончательно скрылись из виду, Ворён смог встать и развернуться. Кымюдан тонул во тьме, единственным источником света остался тусклый огонек во внутренних покоях. Ворён бросился было внутрь, но запнулся обо что-то.

Два тела, брошенных у порога, словно мусор. Две незнакомые служанки.

Сердце провалилось в пустоту. Если королева-мать пошла на убийство, значит, она приходила ради чего-то важного. И это «что-то», без сомнения, причинило боль Сохе. Даже не сняв обувь, Ворён бросился внутрь покоев.

– Барышня! Вы в поря...

Он с грохотом распахнул дверь, едва не сорвав ее с петель, и застыл.

Комната была разгромлена, на полу в беспорядке валялась одежда, и посреди этого хаоса спиной к нему сидела Соха в одной нижней юбке. Свет заливал ее бледные спину и плечи.

– Это вы? Хорошо, что вернулись благополучно. Но... прошу, подождите немного. Мне нужно одеться.

Слегка повернув голову и убедившись, что это действительно Ворён, девушка потянулась за одеждой. Двигалась она без суеты, с холодной сдержанностью, будто ничего не случилось.

Он не сразу понял, что происходит, даже когда его взгляд невольно скользнул по груди, мелькнувшей, когда Соха осторожно просунула руку в рукав нижней рубашки. Это было впервые. Он столько лет был рядом – как телохранитель, как служанка, – но никогда не помогал Сохе переодеться или искупаться. Для посторонних глаз Ворён выглядел женщиной, но под этой маской он оставался мужчиной и просто не имел права ни на что подобное. И Соха никогда не просила помощи в том, с чем могла справиться сама.

Так что сейчас он впервые увидел ее обнаженное тело.

– Вас так долго не было. Я уже начала волноваться.

Ворён по-прежнему не мог вымолвить ни слова. Соха была совсем рядом, ее голос доносился как будто из тумана. Лицо, уши, шея – все пылало жаром.

– С вами все в порядке? – Прикрыв наготу, девушка обернулась. Ее большие и влажные, как у олененка, глаза внимательно смотрели ему в лицо. Но, почуяв неладное, она настороженно нахмурилась: – Что-то случилось?

Было понятно, о чем Соха спрашивает. И главное, о ком она переживает. Все это время она ждала вестей о принце Мухоне. И все же только увидев, что нежные алые губы пересохли, он наконец смог вернуть себе остатки здравого смысла.

– А вы, барышня? Что произошло, пока меня не было? Что за боль в животе, падение с лошади, раненое запястье... на что вы похожи, барышня?!

Он в замешательстве уставился на валяющиеся на полу желтое чогори и алую юбку, которые Соха так и не успела надеть. В виски ударила горячая волна.

Вот оно. Вот почему были убиты ни в чем не повинные служанки.

– Неужели тела, что лежат снаружи...

Стоило ему заговорить об этом, как Соха резко вздрогнула и отвернулась. Ее руки взметнулись, словно она хотела закрыть уши, но... осознав, что все уже позади, девушка уронила руки и бессильно замерла. Ворён с болью смотрел, как Соха съежилась, словно пытаясь спрятаться внутри себя. Этот короткий неосознанный жест... Он слишком ясно дал понять, что на самом деле произошло.

Резня. Истошные крики. И обнаженная Соха сидела здесь, в тесных покоях, зажимая уши, чтобы не слышать, как убивают... Даже Ворёну было тяжело представлять это. Даже он, привыкший к мечу, не проливал кровь в Кымюдане – только там, куда Соха не заглядывала, только если ее не было рядом.

Кроме единственного случая десять лет назад.

Соха, которая переставала дышать и теряла сознание при виде смерти, выглядела сейчас совершенно больной, хуже, чем Ворён мог себе представить. Именно поэтому он столько лет изо всех сил старался оградить ее от душевных ран.

«Проклятые твари...»

– Все-таки эти служанки...

Побледневшая Соха с трудом разлепила губы, но, словно не в силах говорить дальше, проглотила остаток фразы. Смотреть на нее было мучительно. Все внутри Ворёна кипело от боли и жалости. Но что можно сказать в такой момент? Если бы это был принц Мухон... что бы он сказал, как бы утешил?

– Пожалуйста, не вините себя. Это вина королевы-матери, которая использовала их и выбросила. Вы не можете за это отвечать.

Показалось или нет, но, похоже, слова утешения все же подействовали. Соха, будто приняв решение, медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Я хочу хотя бы похоронить их на солнечном месте. Сможете мне помочь?

– Я сама этим займусь. Вам не нужно беспокоиться о таком.

– Они пострадали из-за меня. Я должна это сделать.

И только тогда Ворён понял: его утешения совсем не помогли. В груди вспыхнуло беспричинное раздражение:

– Ничем не могу помочь.

– Ворён...

– Я же сказала, я этим займусь. Сейчас важнее понять, зачем королева-мать сделала это с вами. Зачем она вас... раздела...

На этом слове Ворён осекся – ему стало слишком неловко. И тогда Соха заговорила сама:

– Похоже, королева-мать заподозрила, что я в загородном дворце провела ночь с его величеством.

– Что?.. Она в своем уме?! Из-за такой нелепой и безумной выдумки довести вас до такого состояния? – Ворён не выдержал и сорвался. Надо было вытащить меч и не сдерживаться, а всадить клинок прямо в самодовольное улыбающееся лицо Хон Чжаён.

Она ведь знала все и о близости Сохи к принцу Мухону, и о характере собственного сына. И после всего... заподозрить их? Сейчас Ворёну хотелось ворваться во дворец королевы-матери и крикнуть: «Мён никогда бы не посмел коснуться Сохи! Он просто не смог бы! Как и покойный король, он ни при каких обстоятельствах не рискнул бы потерять дитя дракона!»

– Да уж. Если бы ее величество тоже признала, что это лишь обман сознания, ей, наверное, стало бы гораздо спокойнее.

В голосе Сохи прозвучала едва заметная усмешка. Не потому, что ей было смешно, и не из-за абсурдности происходящего – нет, она терпела. Снова и снова сжимала в кулаке свои эмоции.

Дрожащие пальцы, поднимающие с пола юбку и чогори, говорили лучше любых слов.

– Из-за меня погибли двое невинных людей. А я просто крепко сжимала руку, чтобы никто не заметил шрама на ней. Небеса накажут меня.

Глядя на Соху, измученную чувством вины, Ворён сжал в пальцах ткань своего платья служанки так сильно, будто пытался порвать ее. Это было странно. Как бы он ее ни любил, все это время ему удавалось держать себя в руках. Подавлять чувства, прятать их глубже и глубже. Никогда раньше они не накрывали его с такой силой.

Ах, как же ему хотелось обнять ее!

Словно ведомый необъяснимой силой, Ворён сделал шаг вперед. Девушка, стоявшая к нему спиной и застегивавшая одежду, не заметила, как ленточка в ее волосах скользнула под чогори. Он подошел ближе, неуверенно протянул руку, готовый совершить безумство и обнять ее... Но не решился. Рука, не осмелившись коснуться Сохи, лишь слегка дотронулась до воротника.

– Все в порядке. Я сама, – спокойно сказала девушка, решив, что Ворён хочет помочь ей одеться.

В груди болезненно кольнуло. Теперь еще сильнее не хотелось ее отпускать.

– Вы всегда отказываетесь от моей помощи... Вы не хотите, чтобы к вам прикасалась рука, отнимавшая жизни?

Голос Ворёна стал тише. Никогда раньше он не жалел о том, что живет в образе стражницы. Но сейчас горечь была сильнее, чем когда-либо прежде.

Пальцы сжали ворот Сохи, словно в мольбе: «Скажи, что это не так!» Даже если такой ответ был бы ложью, он до изнеможения хотел услышать слово «нет».

– Совсем нет.

Ответ на беззвучную мольбу действительно стал для него наградой. Ворён с облегчением выдохнул. Его онемевшие от напряжения пальцы задрожали и наконец вытянули ленточку, застрявшую под чогори Сохи.

– И королева-мать, и вы можете меня убить. Мне поэтому всегда немного страшно.

Комнату наполнил ее голос, спокойный настолько, что звучал почти жестоко. Грудь словно стиснуло тугое кольцо. Не отрывая взгляда от алой ленты, зацепившейся за его пальцы, Ворён едва слышно прошептал:

– Что вы сейчас сказали?

Он и сам не мог понять: острая боль, что жгла его глаза, была злостью или все же обидой?

– Убить? Я? Вас?

– Разве это не так?

Соха вонзила ему в сердце второе лезвие. Больнее любого удара. Больнее пытки.

– Неужели все это время вы считали меня наемницей, которая может в любой момент лишить вас жизни? И не больше?

Ради чего... ради кого он принес столько жертв?

Он не был безумцем, пьянеющим от крови. Он не искал королевской милости, не стремился к власти или наградам. Все было ради одного человека. Ради нее. Каждое принятое им решение было неизбежным выбором ради ее защиты. Так почему его безмолвный крик так и не был услышан?

Ворён крепко сжал ленту, будто та могла вот-вот вырваться и исчезнуть.

– Барышня... Соха...

Стараясь не позволить гневу вырваться наружу, он крепко зажмурился и осторожно опустил лоб на хрупкое плечо Сохи. Словно во сне, воздух наполнился печальным ароматом цветущей сливы.

– Зачем мне это? Зачем мне убивать вас, барышня? Даже в шутку не говорите такого, прошу вас!

– А если, скажем, появится другое дитя дракона, что вы тогда будете делать, Ворён?

Только после этого неожиданного вопроса он наконец поднял лицо:

– Что вы имеете в виду?

– Просто я подумала: что, если однажды появится новое дитя дракона, и я больше не буду нужна? Если тогда его величество прикажет меня убить, как вы поступите?

– Разумеется, спасу вас. Что бы ни случилось, я спасу вас. Вы правда думали, что я могу вас убить по такой причине?

Было горько, обидно и горько, ведь получалось, что Соха не верила тому, кто столько лет защищал ее, как тень.

– А если приказ отдаст тот, кто называет себя моим кузеном?

Эти слова заставили Ворёна плотно сжать губы, словно створки раковины. Все внутри дрогнуло, как от сильного удара по голове. Силуэт Сохи, стоявшей перед ним, расплывался.

– Даже если он прикажет меня убить, вы все равно меня спасете?

Ворён не смог ответить. Ему показалось, будто Соха заглянула в самый потаенный уголок его души, и это ощущение тревожило.

– Мне всегда казалось, что вы не слишком-то преданы королевской семье. Словно вы не подчиняетесь ни королеве-матери, ни его величеству. Даже сейчас вы без колебаний назвали королеву-мать «той женщиной».

Когда Соха начала спокойно перечислять факты, Ворён почувствовал, как рушатся защитные стены, которыми он себя окружил.

– Тем не менее у вас есть какая-то причина исполнять приказы королевской семьи. Недавно я поняла, что это как-то связано с тем, кто называет себя моим кузеном. В павильон, куда почти никому не дозволяется приходить, явился незнакомец, и вы закрыли на это глаза. Нет... это выглядело так, будто вы впустили его. Я не вижу другого объяснения кроме того, что для вас он важнее, чем его величество.

– Но...

– Разве не это помешало вам ответить на мой вопрос?

– Нет, я не поэтому промолчала! Не буду отрицать: я человек господина Хан Сокчуна, и во дворце я по его приказу. Но ведь он ваш кузен. Вы не думали, что, возможно, он пришел спасти вас?

– Тогда почему мой кузен – и, заметьте, никто иной – появился только сейчас? У него было двадцать лет, если он действительно хотел меня спасти. Получается, что попросту настало время для чего-то... для достижения его цели.

Соха на мгновение замолчала и потянула растрепанные волосы, будто собираясь поправить их. Взгляду Ворёна открылась изящная линия шеи, и алая лента бесшумно выскользнула из онемевших пальцев.

– Это значит, теперь я ему нужна.

Когда Соха заговорила снова, взгляд Ворёна зацепился за алый след посередине затылка – словно цветок, распустившийся на белоснежной коже.

Все внутри него замерло.

– Господин Хан Сокчун не задумавшись сказал, что поможет мне выбраться наружу.

Голос Ворёна стал еще тише:

– Потому что вы этого хотели, барышня.

– Если у дитяти дракона появится хоть малейшее намерение сбежать, уничтожьте ее... Таким был последний приказ покойного короля страже Кымюдана. Неужели вы забыли?

Ворён не забыл. И тем более не мог забыть, что приказы Хан Сокчуна до сих пор оставались такими же.

– Нельзя позволить дитяти дракона сбежать, даже если придется убить ее. Ради нашей истинной цели. Если ты сможешь выполнить это, я позволю тебе отправиться во дворец.

– Если господин Хан Сокчун действительно заодно с вами, он не мог не знать, что меня ждет смерть. Несмотря на это, он не стал отговаривать меня, наоборот, с улыбкой предложил помощь. Ему все равно, выживу я или умру.

– Барышня...

– Приказ убить меня немного будет для него значить, если существует другое дитя дракона. А вы не осмелитесь ослушаться.

Соха повернула голову и встретилась с Ворёном взглядом. Ее глаза были холодны и бесстрастны, когда она задала вопрос:

– Я в чем-то ошиблась?

Как ни пытался Ворён найти в ее словах ошибку, ему не удавалось. Догадка была пугающе точной.

– Значит, теперь я – человек, который может убить вас.

Он понял: его обида сложена из горечи и ощущения собственной неполноценности.

– А как же принц Мухон? – С этими словами Ворён резко схватил алую ленту и дернул вверх. Девушка ахнула, но Ворён не дрогнул. – Что хотела найти королева-мать?

– Что?

– Шрам на левой руке она не заметила. Но что еще она искала и осматривала?

– Я обязана отвечать?

Ворён заметил, что Соха прикусила губу. В его голосе проскользнула едва уловимая, но отчетливая нота гнева:

– Ну конечно, она смотрела только на самое очевидное: грудь, между ног... Даже не догадываясь, что след остался... здесь.

Открытая белоснежная шея казалась как никогда хрупкой. След на ней уже слегка поблек, но все еще был безошибочно различим. След этого мерзавца. Принца Мухона.

– Я не понимаю... Какой след?

Соха неловко потянулась к шее, не зная, куда прикасаться. Похоже, она сама не догадывалась об отметине.

– Вы даже не заметили, что принц Мухон оставил след в таком месте! Чем вы вообще занимались? – раздраженно бросил Ворён.

Только тогда слепо блуждавшая рука Сохи замерла. Кажется, она наконец поняла, о чем идет речь.

– То есть... у меня на шее... – пробормотала она, и кончики ее ушей заполыхали. Ворён лишь сильнее нахмурился.

– Если бы волосы не прикрыли отметину, вас бы уже разоблачили. И что вы тогда сказали бы? Что живой принц Мухон поцеловал вас в шею, сам того не зная? Это ваша стратегия защиты?

Лучше бы Ворён вообще не вмешивался. Лучше бы он держался подальше от жалкого принца, даже не понимающего, какая опасность поджидает эту девушку.

– Выходит, вы должны быть благодарны королеве-матери за то, что ей и в голову не пришло искать след в таком месте! А шрам на левой руке? Вы все еще не понимаете? Принц Мухон – тот, из-за кого вы можете погибнуть!

Ворён схватил руку Сохи и грубо развернул ее ладонью вверх, открывая взгляду шрам десятилетней давности и вокруг него – свежие царапины от ногтей. Было ясно без слов: Соха изо всех сил сжимала кулак, лишь бы королева-мать не заметила.

И это было не все. Под глазом Сохи засохла, не успев скатиться, капля крови – след чего-то острого.

– Он знал, что вам грозит опасность, и уверял, что постарается выжить любой ценой. Как вы думаете, если королева-мать узнает, что он жив, она ограничится одной царапиной под глазом? Да она вас на куски разорвет!

Теперь Ворён схватил девушку за правую руку. На запястье ясно виднелся порез, а на локте – корочки засохших ранок. Ясно, что все это – вина Мухона. Только его смерть могла положить конец этой вечно длящейся трагедии.

– Не вмешивайтесь больше в дела принца Мухона! – закричал Ворён. – Просто дайте яду сделать свое дело!

Он тяжело дышал и, только когда увидел, как побелело лицо Сохи, будто она вот-вот упадет, понял, что потерял контроль.

– Вы сказали... яд?

Это было его наказание. С самого начала зная об отравлении принца, Ворён делал вид, что не знает.

Глава 20. Отравление

Говорили, что яд доставили из Японии. Он вызывал невыносимый жар и жжение во всем теле, перехватывал дыхание, в конце концов парализовал – но не убивал. Он всегда оставлял следы на коже. И несмотря на все это, У сумел добраться до Ханьяна, делая вид, что с ним все в порядке. Его сила воли впечатляла.

Князь Хеан, покачав головой, вынул из-за пояса небольшой флакон.

– Ваше сиятельство, что это?

– Противоядие, – кратко ответил тот и уже наклонился было к посиневшему плечу раненого, когда...

У, внезапно распахнув глаза, как хищная птица, молниеносно перехватил его руку.

– Принц!

– Ваше высочество!

Не обращая внимания на тревожные восклицания Сухо и Тучхона, принц попытался приподняться. Боль пронзала каждый мускул его тела, кости словно ломались изнутри, лоб покрыла испарина. Стон готов был сорваться с губ, но он лишь стиснул зубы.

– Не вставайте. Прошло слишком много времени, у вас не осталось сил. Противоядие...

Князь Хеан снова попытался остановить его. Напрасно. У рывком поднялся и резко бросил:

– Вы уже дали мне его?

Взгляд принца был острым и пронзительным, он излучал мощную и подавляющую ауру, ни на йоту не теряя самообладания. Прошло десять лет, а племянник не изменился. Нет, стал сильнее. Тверже. Но вместо радости князь Хеан ощутил тревогу.

– Нет, еще нет. Я как раз собирался...

– Не нужно.

– Прошу прощения?

– Нельзя использовать противоядие. Ни в коем случае.

Никто не мог понять, о чем он говорит. У твердо остановил руку князя.

– Похоже, он уже не в себе, – пробормотал Сухо, не сумев скрыть замешательства, настолько абсурдным казалось происходящее. Князь Хеан цыкнул и метнул в него уничтожающий взгляд. Осознав, какую допустил ошибку, Сухо поспешно поправился: – Я хотел сказать... Его высочество решительно отказывается от противоядия, и потому...

– Я отправлюсь во дворец как есть, – заявил принц, перебив Сухо.

У всех глаза полезли на лоб. Сухо растерянно шептал: «Вот видите? Я же говорил...» Князь Хеан встал перед У, преграждая путь:

– Нельзя.

– Я должен идти.

– Позже. Сейчас не время. Сначала вы должны восстановиться...

– Нет никакого «позже».

У не отступал. Не мог отступить. Ничто и никто сейчас не могли заставить его.

– Что за спешка? Чего вы желаете добиться?

Князь Хеан ссутулился, поняв, что не сможет переубедить У, и тут У сбросил его руку. Флакончик упал на пол. Глубоко вдохнув, чтобы прийти в себя от головокружения и озноба, У с усилием произнес:

– Его величество знает, что я жив.

Князь приоткрыл рот от изумления. Только после того, как Сухо и Тучхон закивали, ошеломление на его лице сменилось замешательством:

– Как такое возможно?

– Четыре дня назад я отправился в загородный дворец, предстал перед его величеством и доложил, что собираюсь вернуться.

Услышав это, князь Хеан с силой ударил по полу.

– Как вы могли пойти на такой опрометчивый шаг безо всякого плана?

– Тогда я не видел другого выхода.

– Вы думаете, его величество – все тот же принц Ыйгван? Ставший королем не может остаться прежним. Он больше не может относиться к вам как к брату. Покойный король даже сыновьям не доверял, вы же сами видели!

– Именно поэтому я и спешу. Он узнает, что я был здесь, и тогда вы, дядя, тоже окажетесь в опасности. Прошу прощения. Я знал. Но я должен забрать то, что вы хранили для меня десять лет, и попросить вас кое о чем.

Не было на свете места страшнее дворца. Теперь, когда король со свитой возвратились, слух о происшествии в Чхонджу наверняка разнесся молниеносно: изменник может быть жив.

Даже не видя всего, У знал: те, кто заклеймил его мятежником, уже наверняка строят новые интриги. Нужно было спешить. Самое рискованное – дать им время на подготовку и повод начать действовать.

– Разве сейчас важны вещи или просьбы? Если вы отправитесь во дворец отравленным, это будет стоить вам жизни. Пусть яд и не смертельный, если затянуть, никто не сможет обещать благоприятного исхода.

– Пока мы тратим время, другой человек в опасности. Этого я допустить не могу.

Князь Хеан снова и снова пытался уговорить племянника, но напрасно. Даже каждая минута этого разговора была на вес золота. Принц собирался было объяснить, в чем заключалась его просьба, когда с губ князя вдруг сорвалось имя, которое он совершенно не ожидал услышать:

– Неужели вы говорите о Ю Сохе?

– Откуда вы знаете?

– Значит, вы отказываетесь от противоядия из-за этой женщины? Из-за той, что с самого начала выбрала не вас?! – Князь сорвался на крик, его лицо вспыхнуло от ярости.

В воздухе повисло напряжение, но У, не дрогнув, спокойно встретил взгляд дяди, в котором смешались разочарование и упрек. Просто смотрел, словно только теперь все стало по-настоящему понятно.

– Евнух Пак.

Тучхон, тревожно наблюдавший за происходящим, вздрогнул, словно очнулся от забытья.

– Д-да?

– Пойди с управляющим Яном и приведи лекаря Чана.

– Лекаря Чана? Ах да, слушаюсь, ваше высочество.

– Я знаю, где он. Позвольте, я схожу, – предложил Сухо и уже повернулся было к выходу, но У его остановил:

– Сухо, сейчас же возвращайся домой.

– Как я могу уйти, когда вы собираетесь во дворец в таком состоянии?

– Возвращайся. Когда я прибуду во дворец, твой отец будет вынужден предстать предо мной даже против воли. Вот тогда и войди с ним вместе.

– Но почему?

– Так тебе будет проще попасть во дворец Чхангёнгун.

– Чхангёнгун?

– Я должен защитить Дам.

То, каким твердым и решительным тоном У поручал ему заботу о сестре, заставило Сухо напрячься.

– Стоит Дам узнать о том, что случилось, и она наверняка постарается что-то сделать. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае не позволяй ей пытаться встретиться со мной или спасти меня. Она должна оставаться в стороне, будто ничего не знает.

У перевел дыхание и твердо закончил:

– Только так Дам сможет выжить, даже если я потерплю неудачу.

Если не дать повода считать ее сообщницей мятежника, она будет в безопасности. Мён ее не тронет. Хотя бы чтобы не запятнать свое имя убийством ради трона сразу двух родственников, Дам он пощадит.

– Ваше высочество...

Сухо опустил голову. Глядя на У, который готовился к худшему, он чувствовал себя ужасно глупо. Его сжигал стыд оттого, что он не мог ничем помочь. Он понимал: ради защиты принцессы другого пути нет, и это лишало его права возразить.

– Дядя, вас я прошу навестить ее величество королеву-мать. Я ломал голову, как попросить вас о помощи... Но раз вы знаете о Сохе, все даже к лучшему.

– Ваше высочество...

– Пожалуйста, остановите ее. Может, его величество и не причинит вреда Сохе, но королева-мать с ее вспыльчивым нравом – совсем другое дело. Если она узнает, что я жив, она не станет сидеть сложа руки. Дам она тронуть не сможет, но Соху точно попытается убить.

– Ваше высочество!

– Достаточно будет, если вы отвлечете ее величество, пока я буду под надзором его величества и министров. Если все пойдет худшим образом и я погибну, возможно, королева-мать хоть немного успокоится. Тогда Соха будет в безопасности. Пожалуйста, постарайтесь выиграть как можно больше времени. Кроме вас никто не сможет ее удержать. Прошу вас, дядя! Пока жива Соха, жив и я.

С этими словами У поднялся с места, но и князь Хеан вскочил, преграждая ему путь:

– Послушай меня, У!

Впервые он заговорил так. Хеан всегда обращался к принцу с почтением, как и подобает, несмотря на все уговоры. Он, рожденный от наложницы, считал себя по положению ниже законнорожденного принца. И вот теперь, когда он окликнул У по имени, так поспешно и с такой тревогой, стало ясно, насколько сильно в нем все кипело.

– Прекрати! Прошу тебя! Неужели ты готов расстаться с жизнью из-за женщины?

Князь оставался тверд в своем мнении. У тяжело вздохнул. У него не было времени на уговоры. Каждая секунда была на вес золота. Он должен был торопиться, пока тело его еще слушалось.

– Готов. Но не ради одной женщины. Ради всех, кто оказался в опасности из-за меня. Дам, вы, Сухо, евнух Пак... Но одной моей жизни недостаточно даже для того, чтобы защитить отца Сухо.

От внимания У не ускользнуло, что Хеан на мгновение замешкался.

– Подождите... К чему вы вдруг упомянули моего отца? – растерянно переспросил Сухо, не понявший резкой смены темы. Однако У не ответил ему, по-прежнему обращаясь только к князю.

– Сейчас я не стану вас ни о чем спрашивать. Как вы поняли, что я ранен в плечо, хотя ни один лекарь меня не осматривал? Как узнали, что это за яд, и приготовили противоядие без единой ошибки? С каких пор вы с ними заодно? Убийцы, которых подослал первый заместитель главы совета, пытались сжечь гору, убить евнуха Пака и подстроить мою смерть точно так же, как и десять лет назад.

Только теперь с губ князя Хеана сорвался тихий вздох:

– А...

– И как... с каких пор вы знаете о Сохе? Сейчас я не буду спрашивать. Все вопросы я задам, если останусь жив.

Дыхание У сбивалось от жара. И все же заговорил он твердо, несмотря на слабеющий голос:

– Перестаньте меня удерживать. Отдайте мою вещь. Как только прибудет лекарь Чан, я отправлюсь во дворец.

– А если я до конца буду пытаться вас остановить, что тогда?

– Не делайте этого. Я не хочу, чтобы вы видели, как я в отчаянии буду рваться вперед, не гнушаясь ничем.

Князь Хеан обреченно закрыл глаза. Готовность идти до конца даже через смерть – не то, что можно сломать уговорами. Потрясенный безысходной решимостью, с которой говорил У, он отступил.

Князь подошел к длинной ширме, сдвинул ее и достал небольшой ларец, в котором оказалась старая изорванная одежда. Та самая, в которой У был в день, когда его обвинили в убийстве короля.

Князь Хеан до последнего не решался отдать ларец. Он долго колебался, мучительно и тяжело молчал, прежде чем наконец заговорил:

– Это все равно что шагнуть в пылающий огонь.

Но У не дрогнул ни на мгновение, лишь крепко сжал ткань:

– Пусть даже это само адское пекло, я все равно готов войти туда.

* * *

Она подумала, что это сон, когда почувствовала, что кто-то неотрывно смотрит на нее сверху. Кошмар? Но для кошмара в этом взгляде было слишком много тоски. Слишком много грусти и какого-то еще смутного, болезненного чувства.

Инхе открыла глаза и, встретившись взглядом с мужчиной, тут же села от испуга. Резкое движение отозвалось легкой болью внизу живота.

– Ваше величество?

Когда глаза привыкли к темноте, она узнала Мёна, и волна удивления накрыла ее снова. Разве он не ушел в покои госпожи Ким? Инхе не могла понять, что он делает здесь, застыв словно статуя в темноте ночи.

– Простите, ваше величество, я даже не заметила, как вы вошли...

– Нет, это я должен извиниться. Я не собирался будить тебя.

Это было еще более странно. Если не хотел будить, зачем пришел?

Пока ошеломленная Инхе торопливо поправляла волосы и одежду, Мён заговорил:

– Я слышал, что тебе нездоровится. Как ты себя чувствуешь?

– Ах, уже гораздо лучше.

– Вот и хорошо.

Повисло молчание. Мён по-прежнему неподвижно стоял посреди комнаты. Женщина подождала, скажет ли он что-нибудь еще, но напрасно. И тогда она первой нарушила тишину:

– Ваше величество, я проявила непочтительность, покинув церемонию возвращения во дворец. Это недостойно первой супруги... Прошу, накажите меня!

– Если я потребую, чтобы ты, несмотря ни на что, осталась рядом и не покидала меня... ты готова принять такое наказание?

Слишком странным был ответ. Инхе молча смотрела на супруга, не зная, что сказать. Мён махнул рукой:

– Шучу. Я не настолько мелочен, чтобы упрекать больного человека в непочтительности. Не беспокойся.

Так и не поняв смысла его слов, Инхе вновь погрузилась в молчание. Разговор не складывался, она была растеряна и не знала, что еще можно сказать. Для супругов, проживших вместе восемь лет, между ними царила слишком неловкая тишина. И вот, когда это напряжение заполнило почти все пространство между ними и вокруг них, Мён повернулся, чтобы уйти. Не в силах сдержать охватившее ее сожаление, Инхе выпалила:

– Меня называют каменным цветком!

Мён застыл и медленно обернулся:

– Каменным цветком?

Она выбрала слова наугад, но как назло, именно те, которые так не хотела ему говорить.

– Я слышала, что я каменная роза, а госпожа Ким – яркий мак...

Инхе с тревогой наблюдала за его лицом, боясь, что он сочтет это ревностью и рассердится. Но услышала лишь тихий смешок. Ее сердце на мгновение замерло.

– Вы... смеялись? – переспросила она, не веря своим ушам.

В ответ раздался лишь неловкий кашель. Инхе тоже смутилась: впервые она слышала, как Мён смеется.

– Просто ты такое сказала, что я даже не понял, как... – Оправдываясь, Мён беспомощно всплеснул руками. Инхе невольно улыбнулась. Сейчас перед ней стоял кто-то почти незнакомый, настолько другой, что она почти не верила, что это действительно ее муж. Но в то же время он казался каким-то более настоящим... и оттого стал ближе и теплее.

– Хм, хм. Так что же? Что именно ты хотела сказать?

– Просто я хотела бы знать: вы тоже так считаете?

«Если я и правда каменный цветок, может, именно поэтому мы даже спустя восемь лет чужие друг другу, словно виделись всего пару раз? Мы супруги, но знаем друг о друге меньше, чем посторонние. Мы никогда по-настоящему не открывались друг другу. Придворные дамы, наложницы, даже служанки во дворце королевы-матери – все смеются, мол, и правда каменный цветок. И если даже вы такой меня считаете... Эта мысль заставляет меня тревожиться...» Представляя, какое выражение появится на лице Мёна, если она скажет все это вслух, Инхе опустила голову. Она боялась его ответа. И потому ее голос прозвучал неуверенно:

– Знаю... я не из тех, с кем легко. И плохо умею выражать свои мысли.

– Нет.

Инхе несколько раз моргнула, прежде чем осмелиться поднять взгляд.

– Ваше величество?

– Не знаю, кто сказал тебе такое, но это неправда. Ты не каменный цветок.

Все это время стоявший неподвижно Мён медленно сделал шаг. Потом еще один. Подойдя так близко, что мог бы коснуться ее рукой, он опустился на одно колено. Теперь, когда занавес тьмы больше не разделял их, Инхе отчетливо разглядела его лицо. Четкие и благородные черты придавали ему вид сдержанного человека, но во взгляде угадывалась тень внутренней пустоты и безмолвной грусти. Именно эта двойственность притягивала ее. Что же таится в тени?

– Я думал, что ты твердая и расчетливая женщина. Но, оказывается, в тебе есть и что-то другое. Что-то наивное.

Растерявшись от того, как близко вдруг оказался Мён, женщина не сразу уловила смысл его слов. Лишь через мгновение ее брови удивленно приподнялись, и она переспросила с легкой обидой:

– Вы сказали... наивная?

Мён выпрямился и поднялся. Расстояние между ними вмиг увеличилось, и обида рассеялась так же внезапно, как и появилась, – будто и вовсе ничего не было.

– Говорю так потому, что мы вместе уже восемь лет, а ты до сих пор не понимаешь: дворец – место, где любят сочинять. Не стоит ни слушать, ни принимать всерьез то, что говорят. Если впитывать каждую сплетню, непросто удержаться в здравом уме.

Инхе и сама это понимала. И все же сомнения не уходили – она ведь так и не была уверена в чувствах мужа.

– Ты в моих глазах... словно маковый цветок. Ты.

Слова, слетевшие с его губ, словно легкий ветерок, были настолько тихими, что их легко было пропустить. Женщина всмотрелась в лицо Мёна, и ей на мгновение показалось, что его ясный и прямой взгляд ускользает, словно тает во тьме. И в этот миг снаружи замелькали фонари, кто-то быстро приближался, а потом тишину прорезал встревоженный голос старшего евнуха:

– В-ваше величество! Ваше величество!

Их взгляды разъединились. Мён обернулся на голос:

– Что случилось?

– У ворот дворца появился... это...

Даже без пояснений дрожащий голос евнуха выдавал, что произошло нечто серьезное. Мён насторожился, голос его стал резким:

– Кто там? Почему ты толком объяснить не можешь?

Однако едва потребовав ответ, он вдруг застыл, будто почувствовал нечто, и резко распахнул дверь. Лицо евнуха в дрожащем свете фонарей было смертельно бледным.

– Принц... принц Мухон объявился, ваше величество!

Глава 21. Затишье перед бурей

Подняв чашку чая, Чжаён лениво бросила взгляд на евнуха Чо и придворных дам, простершихся ниц перед ней. Уткнувшись лбами в пол, они дрожали, словно увидели призрака. Зрелище казалось жалким, словно сцена из кукольного спектакля.

– Видимо, сон твой был уж слишком ярким.

– Ваше величество...

– Или ты умом тронулся?

Происходящее было настолько нелепым, что даже смеяться не хотелось. Евнух утверждал, что принц Мухон вернулся.

Еще рано утром ее разбудили крики о том, что случилось нечто срочное, и вот в чем дело: старый болван, похоже, окончательно свихнулся! Раздраженная до предела, Чжаён громко цокнула языком:

– Ццц... если хочешь напугать меня, придумай что-нибудь посерьезнее. А то о чем вдруг вспомнил – о принце Мухоне!

– Н-но... в Ведомстве справедливости и законов... принц Мухон действительно там, ваше величество!

Голос евнуха Чо, заполнявший зал, дрожал, словно он вот-вот расплачется. К тому же придворные дамы и служанки, оцепенев, едва осмеливались дышать. Чжаён уже собиралась отпустить колкость о том, как ловко перед нею разыгрывают представление, но наконец осознала серьезность происходящего. Насмешливое выражение исчезло с ее лица.

– Так ты говоришь, принц Мухон сейчас в Ведомстве справедливости и законов?

– Да, ваше величество!

– Я не понимаю. Объясни так, чтобы стало ясно.

– На рассвете у дворцовых ворот появился подозрительный мужчина и заявил, что он – принц Мухон. Затем он сказал, что будет ждать в Ведомстве справедливости и законов, и как только рассветет, предстанет перед его величеством, чтобы очистить свое имя от давнего позора...

– Что?! Как могло так выйти, что принц Мухон, которого я своими глазами видела пронзенным кинжалом и сгоревшим в огне, вдруг ожил и вернулся?!

Дрожащая от гнева рука Чжаён с силой опустилась на стол. Аккуратно расставленные чашки качнулись, и придворные дамы подняли переполох:

– Ваше величество, вы не ушиблись?!

– Зовите лекаря! Быстро!

Только теперь Чжаён заметила, что чай плеснул на тыльную сторону ее руки. Но ей не было ни горячо, ни больно. Ей вновь и вновь мерещился один образ – живой принц Мухон. Он не уходил. Он был повсюду. Отвратительно живой.

– А его величество?! – Она оттолкнула служанок, пытавшихся вытереть расплескавшийся чай, словно те мешали ей, и крикнула: – Его величество... тоже знает об этом?

– Да, говорят, его величество намерен лично вести допрос.

– Лично?

– Но поскольку дело касается его младшего брата, он признал, что не сможет быть полностью беспристрастным, и потому назначил главу государственного совета следователем со всеми полномочиями. Кроме того, чтобы ничто не укрылось от покойного государя, он приказал устроить допрос прямо в павильоне у ворот Инчжонмун.

У королевы-матери закружилась голова. От омерзения подступила тошнота. Даже если бы ее разбудили среди ночи, чтобы рассказать абсолютную чушь, в этом было бы больше смысла, чем в том, что происходило сейчас.

– Не может быть... не может... я ведь своими глазами видела, как он упал, пронзенный кинжалом...

Евнух Чо подхватил ее растерянный шепот:

– Именно так, ваше величество.

– Да, ты ведь тоже видел, как сгорело Ведомство справедливости и законов... Видел обгоревший труп и рану в груди слева, слышал, как этот труп назвали телом Мухона. И вдруг он жив?!

В этом не было ни капли смысла. Тогда что же это был за мертвец?

Чжаён долго сидела в оцепенении, словно ее душа покинула тело, а потом вдруг резко поднялась.

– Следуем в Ведомство справедливости и законов. Я должна проверить.

– Ваше величество, прошу, успокойтесь!

– Я сказала: я должна увидеть все своими глазами!

– Его величество вот-вот начнет допрос. Прошу вас, позвольте сначала обработать вашу руку!

– Мне нет до этого дела! – разъяренная Чжаён уже почти кричала, но вдруг внезапно умолкла.

Рука. Когда прозвучало это слово, в ее памяти, словно вихрь, взвился обрывок воспоминания. Рука, не разжимавшаяся до последнего. Даже когда с той мерзавки срывали одежду, осматривали тело, унижали, ее кулак оставался сжатым, словно храня последнюю тайну.

– Ах ты дрянь!

Левая рука Ю Сохи.

Ожог на руке Чжаён вздулся и покраснел, но она, не обращая на боль ни малейшего внимания, сжала кулак с такой силой, что нефритовое кольцо на пальце треснуло. Все это время что-то казалось ей странным. Если Соха оказалась способна убить человека, которого когда-то любила, если продолжила жить, словно ничего не случилось, значит, она по-настоящему холодна, упряма и страшна... но все это с самого начала было тщательно разыгранной ложью! Чжаён даже подумать не могла о подобном.

Воистину коварная женщина! Как умело она обманывала всех вокруг эти десять лет! Ни у кого не возникло ни тени подозрения! Кто бы мог подумать, что она осмелится разорвать собственную плоть, лишь бы спасти возлюбленного?!

Неожиданный смех королевы заставил евнуха Чо с тревогой поднять взгляд.

– В-ваше величество?

Смех оборвался:

– Я уничтожу ее.

– Простите?

В глазах Чжаён вспыхнул безумный огонь.

– Я сверну ей шею. Немедленно. Я своими руками сверну шею этой дряни Ю Сохе!

Одновременно с криком, в приступе ярости вырвавшимся из груди Чжаён, осколки нефритового кольца со звоном упали на пол.

Дверь внезапно распахнулась, и мимо, словно буря, пронеслась королева-мать – настолько стремительно, что за ней словно поднялся ветер. Лишь тогда Инхе подняла почтительно склоненную голову.

Всего несколькими часами ранее она услышала от главного евнуха, что объявился принц Мухон, и поняла: что-то пошло не так. Хотя она ни разу не видела принца лично, благодаря слухам и перешептываниям она знала о нем немало. Единственный сын покойной королевы Хёсон, первой супруги прежнего короля. Десять лет назад он, как говорили, совершил отцеубийство и сгорел в тюрьме – опозоренный, изгнанный, но законный наследник. И теперь новость о том, что он жив, встревожила ее настолько, что она сразу направилась во дворец королевы-матери.

– Нашлась, значит.

Инхе и представить не могла, что услышит это имя в таком месте.

Соха. Точнее, три слога: Ю Соха. Инхе уже начинала думать, что та, возможно, умерла, ведь найти ее так и не удалось, будто она вовсе никогда не существовала.

– Придворная дама Пак.

– Да, ваше величество. Я тоже слышала.

– Надо проследить за королевой-матерью.

Услышав эти тихие слова, дама Пак на мгновение замерла, а затем обеспокоенно проговорила:

– Если вас заметят, ваше положение только усложнится.

– Да, скорее всего.

– Не стоит рисковать из-за какой-то женщины...

– Я сказала: мы идем.

Она бережно обняла живот под одеждой. Сначала это было просто любопытством: кто же она – женщина, которую ее муж звал во сне с такой тоской? Немного зависти... и куда больше – ревности. Но теперь, когда объявился принц Мухон, а вдовствующая королева вне себя от ярости лично помчалась убивать Соху, все стало иначе.

Между Мёном, принцем Мухоном и Ю Сохой что-то явно было непросто. Что-то произошло между ними.

– Мне все кажется, будто во дворце есть нечто, что я обязана узнать.

Неприятное предчувствие подсказывало: Ю Соха – не просто женщина. Интуиция нашептывала, что разгадка не принесет покоя. Но сильнее и того, и другого было навязчивое чувство: если Инхе ничего не узнает, то все равно не сможет жить спокойно.

* * *

Мён был слишком беспечен. Он допускал, что Мухон мог выжить в лесном пожаре, но не предполагал, что тот объявится, едва добравшись до Ханьяна. Он ведь хорошо знал нрав королевы-матери и должен был быть осторожен хотя бы из-за риска подвергнуть Соху опасности. Но Мухон, похоже, не собирался давать им время на раздумья и подготовку. Десять лет он жил как мертвый, тише воды и ниже травы, но как только решил вернуться – словно прорвало плотину.

– А ведь я хотел хотя бы одну ночь провести спокойно... – Мён раздраженно потер красные от недосыпа глаза. Раздражение стремительно росло.

У еще в загородном дворце вел себя не так, как можно было ожидать. Мён созвал министров в надежде на помощь, но те лишь твердили, что Ведомство справедливости и законов невозможно взломать и что это, скорее всего, самозванец. Чиновники, собравшиеся в главном зале, ничего не понимая, ждали начала допроса, все было впустую. Ни одна здравая мысль не приходила в голову – то ли от усталости, то ли от нарастающего беспокойства.

Все раздражало.

– Есть ли у вас решение?

Особенно этот человек, Хан Сокчун, который появлялся то тут, то там, утверждая, что знает некую тайну, связанную с дитятей дракона. Он был опаснее всех. И особенно Мёна пугало то, что он начинал колебаться из-за слов какого-то бумагомараки.

– О чем ты говоришь?

– Вы и правда собираетесь позволить принцу Мухону доказать свою невиновность?

Манера Сокчуна говорить так, будто он все знает наперед, раздражала Мёна. Он нахмурился:

– Это мой брат. И если брат невиновен, что может быть лучше? Почему я должен мешать?

Он не знал, на его ли стороне Сокчун. И уж тем более не взялся бы прочесть, что у того на душе. Мён не был настолько наивен, чтобы раскрывать свои мысли перед таким человеком. Но Сокчун, понимая, с кем имеет дело, сохранял поразительное спокойствие.

– Ваше величество, под угрозой окажется ваша власть.

– У не настолько жесток, чтобы стремиться к власти ценой моего падения.

– Почти все мятежи начинались именно с того, что рушилась подобная вера.

– Прекрати дерзить.

– Я лишь говорю правду. Даже если принц Мухон сам этого не желает, окружение не даст ему покоя. И те, кто поддерживал его прежде, и те, кто сейчас служит вам, – любой может переметнуться. А еще опаснее те, кто при вашем правлении оказался в тени. Кто для них всех станет лучшей добычей?

– И ты хочешь сказать, что я должен убить собственного брата?

– Сам или под давлением тех, кто будет его подталкивать, принц Мухон станет мятежником. И тогда, хотите вы или нет, вам придется его казнить.

От этой истины невозможно было укрыться. Борьба за власть велась всегда, повторялась снова и снова с самого основания государства. И Мён знал: этой борьбе не будет конца. Потому-то в словах Сокчуна для него не было ничего нового.

– Как могу я, слуга вашего величества, не знать, как искренне вы дорожите своим братом? И именно потому... Разве не лучше, чтобы все закончилось ссылкой или хотя бы заключением, прежде чем случится трагедия? По крайней мере, вы сможете сохранить принцу жизнь, как и желаете.

Ловкая игра словами наконец зацепила внимание Мёна.

– Речь идет об отцеубийстве. Как это может закончиться ссылкой или заключением?

– Если создать ситуацию, при которой невозможно однозначно утверждать, что принц Мухон убил государя, но и полностью оправдать тоже нельзя, это станет возможным. Без достаточных доказательств или свидетелей никто не осмелится казнить законного наследника.

Пусть остаются подозрения, но не доказательства. Вот к чему он ведет.

Мён сдержал ироничную усмешку. Он давно понял, что человек перед ним не так уж прост, но этот Сокчун оказался еще хитрее. С каким изяществом он подвел разговор к необходимости сорвать оправдание принца Мухона, еще и осмелился в его присутствии произнести эти опасные слова: законный наследник. Он исподволь задевал чувства короля, разжигал неприязнь к У, чтобы в итоге склонить Мёна к решениям, выгодным ему самому.

Наглость Сокчуна раздражала. С другой стороны, его слова предлагали удобный способ остановить У. Возможно, стоит и подыграть немного.

– Допустим, ты прав. Но ты ведь понимаешь, что это непросто. Мухон не глуп. Он наверняка хорошо подготовился.

Лицо Мёна, мрачное как грозовая туча, немного посветлело, и Сокчун с довольным видом склонил голову еще ниже.

– Воспользуйтесь тем, что для принца Мухона дороже всего. Тем, что он сильнее всего стремится защитить. Этого будет вполне достаточно.

Глава 22. Даже если сам владыка ада явится предо мной

Белая почтовая голубка уронила крошечный клочок бумаги. Развернув его, но даже не дочитав до конца, Ворён сжал записку в кулаке и вновь вошел в Кымюдан. Соха больше не рвалась наружу, как прошлой ночью, когда узнала, что У отравлен. Видя, что она немного пришла в себя, Ворён тихо вздохнул.

– Говорят, принц Мухон прибыл во дворец.

Сжавшаяся в комок девушка заметно дернулась. Не желая ловить ее пустой взгляд, Ворён опустил глаза и продолжил:

– Похоже, он твердо намерен доказать свою невиновность. Но это ошибка. Так он действительно погибнет. У него нет ни доказательств, ни свидетелей, ему не дадут ни единого шанса. А я ведь просил его жить тихо и спокойно...

Соха резко встала, словно эти слова пронзили ее сердце. Но из-за белой веревки, туго обвивавшей запястья и тянувшейся к оконной решетке, не смогла сделать ни шага. Она невольно ахнула, когда веревка болезненно врезалась в запястья, но даже не подумала остановиться. Прикусив губы до крови, с отчаянным упорством она пыталась вырваться. Не выдержав, Ворён подскочил к ней:

– Вы поранитесь.

Ответом ему был лишь полный упрека взгляд Сохи.

– Сколько бы вы ни смотрели так, барышня, – спокойно сказал Ворён, – ничего не изменится. Это вы нарушили обещание и попытались вырваться.

Он несколько раз дернул узел на решетке, проверяя его надежность, и отвернулся:

– Меня разыскивает один человек. Я уйду ненадолго. Пока меня нет, прошу, сидите спокойно, чтобы не пораниться.

– Возьмите меня с собой! – Стоило Ворёну развернуться к двери, как за его спиной прозвучал отчаянный голос. Тот на мгновение застыл.

– Мне нужно увидеться с его величеством. Прошу, возьмите и меня.

Стражнику было очевидно, о чем она думает: прикоснуться к Мёну, чтобы заглянуть в будущее, а значит, увидеть и судьбу принца Мухона.

– Нет.

– Прошу вас!

– Простите. Я больше не могу закрывать на это глаза.

Лишь теперь Ворён поднял взгляд и прямо посмотрел на Соху. Видя, как по ее лицу разливается смертельная бледность, он почувствовал, как в груди разгорается злость на принца Мухона, граничащая с жаждой убийства.

– Все это время во мне жила уверенность: пока в принце Мухоне теплится хоть искра жизни, вы будете в безопасности.

И именно поэтому Ворён, сжав зубы, помогал ему: он не мог смотреть, как Соха металась в отчаянии, не зная, что делать.

– Но именно он и был основной угрозой. И это осознание пришло ко мне только сейчас: чтобы вы остались живы, он должен умереть.

Ворён безумно сожалел. Не надо было помогать принцу. Если бы тогда, десять лет назад, тот действительно погиб... возможно, сейчас Соха не смотрела бы на него как на врага.

– Я должна своими глазами увидеть, как он умрет.

Ворён закрыл дверь. Он накрепко запер все двери и лазейки в Кымюдане, чтобы туда не проник даже лучик света. Даже самую тяжелую дверь, при виде которой перехватывало дыхание, он запер на массивный железный замок. Заточив Соху, он ушел.

* * *

Крича от боли, будто с нее кожу сдирали живьем, Соха продолжала пытаться порвать веревки. Она так сильно изранила запястья, что по рукам текла кровь, окрашивая веревку в багровый.

– Пожалуйста...

«Я ведь просила... Я столько раз умоляла вас не приходить во дворец, не приближаться... Почему? Почему снова вернулось кошмарное видение будущего, пришедшее, когда я прикоснулась к вам?»

– Прошу, развяжись... Развяжись же, умоляю!

«Я хотела остановить это. Я должна была остановить трагедию. Я не могла смотреть, как вы умираете в этих стенах. Именно поэтому я низвергла вас с трона, изгнала из дворца, всадила кинжал в грудь, не жалея ни о чем, лишь бы прогнать.»

– Зачем вы опять возвращаетесь во дворец? Зачем?!

Соха рухнула на пол, вцепившись в веревку, которая так и не поддавалась. Надежды не было. В голову не шло ни единой мысли, как выбраться из наглухо запертого павильона, чтобы спасти У. Все все внутри сжалось в сплошной узел боли и отчаяния.

Ворён была права: У не имел ни шанса. Никто во всем дворце не встал бы на его сторону. Даже когда пришла весть о его гибели, ни один министр не дрогнул. Королева-мать и вовсе была в восторге. Король при всех играл роль заботливого брата, но никогда не собирался оставлять У в живых.

Это было опасно. Если все останется как есть, если не найдутся доказательства, если не будет ни одного свидетеля, У точно погибнет.

– Нет! Я этого не допущу! Ни за что!

Соха снова зажмурилась, подавила боль и резко дернула руками. На веревке, уже покрытой запекшейся кровью, проступила свежая, но вдруг...

Потянуло чем-то едким. Она не успела понять, что это, как стало тяжело дышать. Глаза щипало до слез, до невозможности открыть...

– Пожар?

Кымюдан горел. Через плотно закрытую тяжелую дверь не проникало ни лучика света, но дым уже просочился внутрь. Соха вскочила, и ее тут же сковал приступ удушья: грудь сжало, дыхание перехватило, непроизвольный кашель разодрал грудь. Соха рванулась было к двери – но она все еще оставалась крепко привязана к решетке.

Так она умрет. Мысли путались. Мир вокруг начал расплываться.

* * *

Чжаён швырнула факел на землю. Ворён, или как там звали эту стражницу, и след простыл, а Кымюдан теперь был наглухо заперт с каждой стороны на железные замки, словно каземат страшнее темницы Ведомства справедливости и законов.

Ярость, копившаяся в ней с каждой минутой размышлений о том, как убить Ю Соху, подступала к горлу. Но теперь, глядя, как пламя с ревом рвется к небу, Чжаён вдруг почувствовала облегчение, будто с души свалился огромный камень.

– Ваше величество...

Испуганный голос евнуха Чо дрожал. Чжаён раздраженно цокнула языком:

– Хоть ты и евнух, но мужчина же все-таки. А дрожишь, как щенок, которому очень надо в кусты.

– Но если огонь распространится и кто-то узнает, что тогда?

– Нашел о чем паниковать. Ты забыл, сколько лет задний сад под запретом? А этот крошечный павильон и вовсе в самой глуши. В утренний час дым скроется за высокими деревьями. Даже если он сгорит, кто это заметит?

– Но все же... если его величество узнает...

– Ха! Даже если узнает, то что? Кто нас видел? Кто ему расскажет? Пусть все спишут на Ворён или как там ее... Ушла с поста, не уберегла, вот и все.

Чжаён рассмеялась. Она с нетерпением ждала момента, когда принц Мухон узнает. Какое у него будет лицо! От одной этой мысли по телу прошел сладкий озноб.

* * *

Еще немного, еще чуть-чуть!

Соха изо всех сил тянула веревку зубами. Ей казалось, что узел стал слабее, пусть и совсем немного. Голова кружилась все сильнее, ободранные руки болели, но она из последних сил пыталась вытащить руку – яростно крутила запястье, выворачивала, тянула, и наконец одна рука выскользнула.

С каждым вдохом дым безжалостно врывался в легкие Сохи. Кашель сотрясал все ее тело, жар от бушующего пламени был невыносим, руки были то ли в поту, то ли в крови. Пальцы лихорадочно двигались, пытаясь развязать оставшийся узел. И когда наконец это удалось, ее ноги подкосились, и она рухнула на пол, свернувшись клубком. Сдерживать кашель становилось все труднее. Глаза закрывались сами собой.

Соху охватило ощущение, будто она проваливается сквозь землю. Тело налилось свинцом, разум стремительно уплывал. И когда раздался грохот, она не смогла различить, рядом это происходит или вдалеке. Девушка уже ощущала дыхание смерти.

После второго удара веки Сохи слабо дрогнули, хотя даже моргнуть было мучительно тяжело. Падающая раздвижная дверь казалась ей бредовым видением.

– Нет... – едва шевеля пересохшими губами, беззвучно прошептала Соха, упираясь в пол. Дрожащая рука с трудом удерживала вес тела. Предельным усилием воли девушка подобрала под себя онемевшие, словно чужие ноги и поползла вперед.

«Я не умру так просто. И я не позволю вам умереть из-за моего греха. Никогда».

Соха падала несколько раз, пока ползла по деревянному настилу через дверной проем. Оказавшись перед тяжелой дверью, неприступной, словно скала, она с трудом поднялась на ноги и из последних сил бросилась на нее. Удар был таким сильным, что казалось, плечо и рука сейчас оторвутся. Но дверь даже не дрогнула. И все же Соха не думала сдаваться. Пошатываясь, она вновь поднялась и снова изо всех сил бросилась на дверь.

– Ох!

Сдерживая крик, Соха до боли прикусила нижнюю губу, рот мгновенно наполнил солоноватый вкус крови. Но это не имело значения. Собравшись, она приготовилась к очередному рывку...

Звук, который только что казался таким далеким, теперь раздавался совсем близко, прямо за дверью. Кто-то ломал замок. Поняв это, Соха собрала последние силы и отчаянным усилием рванулась к двери.

Замок с оглушительным треском сломался. Соха вылетела наружу и покатилась по земле. Руки, ноги, спина – боль охватила все тело. Но больнее всего было от воздуха, ворвавшегося в легкие. Ее сотрясал кашель такой силы, будто она вот-вот развалится на куски, открыть глаза до конца никак не удавалось, но она попыталась подняться с земли на ощупь. И в этот момент что-то коснулось ее руки.

Нечто мягкое и гладкое. Округлое, с приподнятой серединой. В ту же секунду, когда она поняла, что это обувь, Соха смогла ее разглядеть, и взгляд скользнул по туфелькам, расшитым десятью символами долголетия.

– На чьей вы стороне? – спросила девушка владелицу обуви. Голос ее был осипшим от удушающего кашля и боли. – Вы хотите меня убить? Или спасти?

Не дождавшись ответа, Соха сжала окровавленную руку в кулак, оттолкнулась от земли и поднялась на ноги.

– Мне все равно, что вы ответите. Просто отойдите.

Ей казалось, что от ее тела поднимается дым, как от тлеющего пожарища. Сложно сказать, был ли причиной жар от ожогов или неукротимая воля к жизни. Но в больших глазах горела решимость.

– Мой принц в опасности.

Каждое слово она выговаривала тщательно, словно перекатывая на языке.

– Даже сам владыка ада не помешает мне спасти его высочество. Отойдите.

Глава 23. Прелюдия к битве

– Приведите преступника!

Дворец ничуть не изменился за десять лет: роскошный, прекрасный, полный смертельной угрозы. У, впервые за долгие годы переступивший порог павильона у ворот Инчжонмун, взглянул на тронное возвышение. Когда-то там, у трона, стоял его отец, отвернувшись от него. Тогда он казался величественным и недосягаемо высоким.

Теперь на возвышение ступил другой король в безупречном официальном наряде – королевской шапке и алом халате, расшитом драконами. И этот человек не был его отцом. Только теперь осознание пронзило его.

У отвел взгляд от Мёна, лицо которого не выражало совершенно ничего. Чиновники выстроились по сторонам плотной стеной. Одни были ошеломлены, словно увидели призрака. Другие смотрели настороженно, будто перед ними стоял нарушитель установленного порядка. Были и те, в чьих взглядах читалась готовность разорвать его на части. Среди прочих мелькнуло и лицо первого заместителя главы государственного совета с двойственным, неопределенным выражением. А рядом с ним стоял князь Хеан.

Уже опустившийся на колени У замер. Лицо, еще мгновение назад спокойное, окаменело: «Почему дядя здесь?.. Где тогда Соха?»

На миг их взгляды встретились, и князь отвел глаза, оставшись внешне бесстрастным. Этого было достаточно, чтобы понять: он и не собирался держать обещание.

К горлу подступила тревога, мешая даже сглотнуть. Вся кровь словно стекла в пальцы, оставив тело пустым. Соха была в опасности.

– Это и правда принц Мухон! Это действительно он!

– Ваше величество! Его высочество принц Мухон – преступник, убивший короля Мунчжо десять лет назад!

– Он не только безнравственный сын, предавший своих родителей, но и злодей, покусившийся на жизнь отца всего народа! Он поставил под угрозу саму основу государственности и жизнь королевской семьи! Когда здание Ведомства справедливости и законов сгорело, мы сочли, что он искупил вину смертью. Но раз он вернулся живым, его следует казнить как изменника!

– Именно так, ваше величество! И он должен ответить за побег из Ведомства справедливости и законов, за то, что все эти годы притворялся мертвым, пытаясь избежать наказания!

Следствие еще даже не началось, но крики уже наполнили зал. Слова осуждения сыпались градом. Но У ничего не слышал, его сознание захватило единственное видение: Соха, падающая наземь в крови.

Дворец был страшным местом. Здесь ему никто не мог, да и не хотел помочь. Здесь стояли десятки людей, готовых раздавить, оклеветать, уничтожить его. И именно здесь У предстояло в одиночку сражаться за свою невиновность. Даже с ясной головой он не мог бы быть уверен в победе. Он изо всех сил цеплялся за край, за которым начиналось безумие.

Нужно собраться. Нужно верить, что она жива. Что благодаря Ворёну ее жизни ничто не угрожает. Что евнух Пак, отправленный на крайний случай, сумел ее спрятать. Нужно верить, иначе все рухнет. Если он проиграет здесь, погибнут все... У сжал зубы.

– Господин глава государственного совета.

Услышав тяжелый голос Мёна, названный чиновник поднялся со своего места.

– Начинается следствие по делу принца Мухона Ли У! Где судебный писец?

– Слушаю, – откликнулся один из чиновников Ведомства инспекции нравов, разворачивая свиток.

– Личное имя – У, династическое имя – Мухон. Второй сын короля Мунчжо. Мать – королева Хёсон из клана Сим. Родился в одиннадцатый год правления короля Мунчжо, в восемнадцатый получил титул наследного принца. Это действительно вы?

– Верно.

– Оглашаю записи о дне убийства короля Мунчжо. В тот вечер его величество отдыхал в своих покоях. Принц Мухон попросил аудиенции. Главный евнух передал просьбу, и король дал разрешение. Примерно через полчаса принц покинул покои. Когда главный евнух сообщил, что идет приготовить ванну, его величество не ответил. Тогда, не имея другого выбора, евнух открыл дверь и увидел: меч длиною почти в два ча^[9] был вонзен в тело монарха. – Звонкий и отчетливый голос чиновника без запинки зачитывал подробные записи. – Стражники попытались схватить принца, но не смогли его удержать. Были убиты двенадцать стражников, один евнух и две придворные дамы – всего пятнадцать человек. Единственной выжившей оказалась немая служанка. Именно она ударила принца Мухона кинжалом в левую часть груди. Евнух Чо Донпхаль, служивший во внутренних покоях королевы, доставил раненого принца в Ведомство справедливости и законов. Кинжал, которым был нанесен удар, также был передан следствию. Примерно через полчаса здание Ведомства охватило пламя. Вскоре было обнаружено бездыханное тело принца.

Писец свернул свиток, и Мён заговорил:

– Слушайте все.

– Да, ваше величество!

– Несмотря на все изложенное в этих записях, я испытываю безмерную радость оттого, что мой брат, которого я считал мертвым, оказался жив.

Министр по делам чиновников вздрогнул, будто хотел что-то сказать, но сидевший рядом первый заместитель главы государственного совета остановил его, крепко сжав руку.

– Однако дело об убийстве короля Мунчжо – дело чрезвычайной важности, напрямую касающееся безопасности государства. И установление истины – первостепенный вопрос. Посему я откладываю радость от возвращения брата и приступаю к допросу обвиняемого.

В зале раздались сдержанные вздохи облегчения и удовлетворения.

У медленно закрыл глаза. Боль в плече вновь напомнила о себе. Лекарь Чан дал снадобье, чтобы хоть немного облегчить страдания, но его явно было недостаточно. Сколько он еще сможет продержаться?..

– Принц Мухон.

Все взгляды обратились к нему. У открыл глаза и склонил голову:

– Да, ваше величество.

– Я верю, что в этих записях сказано не все. Но пока ты считался мертвым, мы не могли узнать истину. Теперь, когда ты чудом вернулся живым, скажи: правда ли, что ты убил своего отца, его величество короля Мунчжо?

Вслушиваясь в тяжелый приглушенный голос Мёна, У посмотрел на брата. На лице того смешались боль и неуверенность, будто он сам не знал, хочет ли услышать ответ. Но в его глазах, черных и пронзительных, не было ни капли сомнения. И У не отвел взгляда.

– Нет, ваше величество. Клянусь, я не убивал его величество короля Мунчжо, моего отца.

И когда он наконец произнес это вслух, провозглашая свою невиновность, горячий ком в груди лопнул, отозвавшись разрывающей сердце болью. Слова, которые он до сих пор ни разу не смог произнести. Слова, на которые ему не давали права. И только теперь, с трудом добравшись сюда, он наконец дал им прозвучать. И в тот же миг его захлестнула волна эмоций.

– Не лгите, принц Мухон! После вашей аудиенции король был найден пронзенным мечом! Какие еще нужны доказательства?! – Крик главы государственного совета прокатился по залу, вызвав возмущенное эхо со всех сторон.

Но У не дрогнул.

– В тот день я не встречался с его величеством.

– Что за дерзкая ложь! Главный евнух и придворные дамы видели, как вы входили! Как вы смеете отрицать очевидное?

Взгляд У скользнул вверх и остановился на главном евнухе за спиной Мёна. Человек, прежде служивший покойному королю, а теперь – нынешнему. Человек, который оклеветал его. С каждой секундой становилось яснее: он замешан в том деле десятилетней давности.

– Ты и вправду видел меня тогда? – тяжело спросил У, глядя в упор. Главный евнух, будто желая избежать этого взгляда, поспешно опустил голову:

– Простите, но да. Вы настаивали на встрече с его величеством в поздний час, и я лично сообщил королю об этом. Не только я, но и придворные дамы, служившие тогда в покоях, отлично это помнят.

– Говоришь, помнят?

– Разумеется, – прозвучал спокойный ответ, словно евнух заранее знал, что этот день настанет, и был готов. Словно он заранее сговорился с другими, чтобы не вызвать ни тени подозрений.

У не смог сдержать легкой усмешки:

– Значит, ты говоришь, что видел, как я вошел к его величеству, а затем вышел?

– Да, верно.

– И при этом не заметил во мне ничего странного?

– Простите мою недальновидность, но я действительно ничего не заметил.

– И другие тоже?

– Да, так и есть.

– Что же... вы все и правда недальновидны.

Игнорируя взгляды, будто спрашивавшие: «Кого ты осмелился обвинить?» – У спокойно продолжил:

– В записях говорится, что его величество был убит мечом длиной в два ча. Если, как ты утверждаешь, убийца – я, значит, я явился к покоям с этим огромным мечом на боку. И ты говоришь, что видел меня, но не заметил оружия?

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже глава государственного совета, прежде не упускавший ни единой возможности для нападок, будто язык проглотил.

– Или ты все-таки видел, но намеренно не остановил меня?

Главный евнух стоял неподвижно, лицо его не выражало ничего, но покрасневшие уши разоблачали напряженную попытку сохранить хладнокровие.

– Допустить кого-то с оружием в покои короля... не вы ли с придворными дамами – изменники?

У не успел договорить, как евнух рухнул на колени и распластался на полу:

– Ваше величество! Это ложь! Клевета! Клянусь, я действительно ничего не видел!

Мён, опиравшийся на подлокотник трона, поднял руку к виску. Морщина, пересекавшая его лоб, стала глубже.

– Как и сказал У, меч был длиной в два ча. Как ты мог его не заметить?

– Э... Это... Я и сам не знаю, ваше величество! Возможно... возможно, он спрятал его под одеждой. Иначе как объяснить, что ни я, ни придворные дамы ничего не увидели?

– В этом есть резон, ваше величество. Меч, спрятанный под одеждой, могли и не заметить.

У, наблюдая, как министр по делам чиновников торопливо бросился на защиту лжеца, едва заметно приподнял уголок губ в кривой усмешке:

– Похоже, у вас есть опыт.

– Что вы хотите сказать?

– Вы говорите с таким знанием дела, будто и сами когда-то прятали оружие, входя к королю.

Лицо министра по делам чиновников в одно мгновение исказилось, напомнив маску якши:

– Принц Мухон! Что за возмутительную чушь вы несете?!

– Раз знаете, что это чушь, лучше промолчите. Не то заговорите не к месту, и я сам позабочусь, чтобы ваш рот больше не открылся.

От одного лишь взгляда У, острого, словно клинок, министр задрожал и отступил на шаг назад. И тут первый заместитель главы государственного совета, до сих пор хранивший молчание, тихо произнес:

– Какая дерзость – угрожать министру при его величестве...

– Речь об убийстве моего отца. Лишь его величество может обвинить меня в дерзости.

Произнеся эти слова спокойно и холодно, У медленно поднялся на ноги, и никто из придворных не посмел упрекнуть его за то, что он осмелился встать с колен.

– Ваше величество.

– Говори.

– Если главный евнух утверждает, будто я мог спрятать меч под одеждой, прошу позволения вызвать другого свидетеля.

– Другого свидетеля?

– Того, кто, как сказано в записях, доставил меня в Ведомство справедливости и законов и поместил в темницу.

Глава 24. Сдерживаемая мука

Серебряный кинжал упирался в горло, и лезвие уже задело кожу: по белоснежной шее скатилась капля алой крови.

– Кто пойдет?

Решимость принцессы повергла придворных дам в растерянность, и они замерли перед ней, переглядываясь.

Происходящее казалось чистым безумием. Разгневанная тем, что ее не выпускают из покоев, принцесса внезапно направила кинжал на себя. И теперь с отчаянной настойчивостью утверждала, что должна передать некую весть, от которой кровь застынет в жилах. Пока служанки растерянно переминались с ноги на ногу, старшая придворная дама, набравшись храбрости, сделала шаг вперед.

– Ваше высочество, умоляю, не делайте этого. Мы всего лишь исполняем высочайший приказ его величества – никого не выпускать из покоев. Прошу, не гневайтесь на нас!

Глядя из-под полуопущенных ресниц, она словно говорила без слов: «Прекрати эти глупости. В них нет смысла».

Дам сжала зубы. Чего-то подобного она и опасалась. Этих людей не пронять простой угрозой. Но ведь и она не стала бы устраивать представление ради пустого устрашения.

– Потому я и говорю: раз уж вы не выпускаете меня, пусть пойдет кто-нибудь другой. Пусть выйдет и объявит, что убийца его величества – здесь. Что это я, принцесса Чхонхэ, – убийца.

Дам крепче сжала серебряный кинжал длиной с ладонь. Даже зная, что ее брат жив, она все так же не могла ничего сделать. Это бессилие и горькое, жгучее чувство вины поднимались из глубины души, и принцесса была полна решимости прямо сейчас покончить с ними.

– Я с готовностью приму смерть, чтобы ею искупить грех дочерней непочтительности. Прекратите мучить моего брата. Идите и скажите тому, кого вы называете государем, чтобы он наконец вернул все, что отнял.

Ее слова становились все более дерзкими. Все в зале затаили дыхание.

– Прямо сейчас ступайте к принцу Ыйгвану и передайте ему...

Но в тот самый миг, когда ее гнев, словно огненный ком, должен был обрушиться на всех...

– Ваше высочество! Это я, Чха Сухо, надзиратель из Сонгюнгвана, который уже десять лет не может получить повышение и вынужден торчать в павильоне Чонгёнгак, потому что каждый день отлучается со своего места.

Прозвучавший внезапно мужской голос заглушил речь Дам. Все замерли от неожиданности и словно по приказу обернулись на источник звука.

Дам тоже взглянула в конец коридора. Мужчина в зеленом чиновничьем одеянии, лежавший ниц среди придворных дам, поднял голову.

– Недавно в загородном дворце вы, ваше высочество, спасли мою никчемную жизнь. Я пришел, чтобы хоть немного отплатить за ту милость... Умоляю, не отвергайте меня!

Похоже, он явился в большой спешке. Шапка сидела криво, лицо раскраснелось, а речь звучала неестественно громко, будто он намеренно старался привлечь всеобщее внимание. Но несмотря на весь этот сумбур, в его взгляде читалась отчаянная мольба: «Поверьте мне!» И только когда Дам поймала этот пронзительный взгляд, она наконец опустила руку с кинжалом. По телу разлилось облегчение.

– Как вы смеете! Сюда нельзя входить без дозволения его величества!

– Святые небеса! Да что же это, ваше высочество! У вас кровь!

Старшая придворная дама закричала, сверля его гневным взглядом, но Сухо не дал ей договорить. Он вскочил, будто в испуге, и стремглав бросился вперед. Протиснувшись между придворными дамами, он подбежал к принцессе, намереваясь осмотреть рану, но старшая придворная дама преградила путь, не скрывая раздражения:

– Что вы себе позволяете? Кто вам позволил так нагло смотреть?

– Простите... но ведь ее высочество истекает кровью! Разве вы не видите, кровь течет!

– Как смеет какой-то чиновник младшего восьмого ранга совать нос не в свое дело? Убирайтесь немедленно!

Поняв, что с наскоку ничего не добиться и никакие оправдания не помогут, Сухо стушевался и снова заговорил:

– Все верно, но я ведь не мог заботиться о ее высочестве все это время... Я лишь хотел узнать, хорошо ли она себя чувствует...

– Сказано же, вон отсюда! Что вы там бормочете?

– Так ведь... Ее старший брат ужасно переживает! Он лично велел мне, ничтожному чиновнику, присмотреть за принцессой! Так что же мне теперь делать с этим поручением?

Сухо поднял глаза и заговорил нарочито громко. Старшая придворная дама вздрогнула, ее плечи опустились.

– Старший брат?

Как Сухо и ожидал, она решила, что его прислал сам король. Это был его шанс. Изображая крайнее сочувствие, он театрально прижал ладонь ко лбу.

– Как же я доложу его величеству, что с его сестрой случилось несчастье? Что принцесса, доведенная до отчаяния придворными дамами, пыталась наложить на себя руки! Ох-ох... Что же теперь будет...

Не договорив, Сухо выразительно цокнул языком. Лицо старшей придворной дамы стало пепельно-серым, будто ее душа испарилась из тела. Она затрясла головой:

– Мы всего лишь исполняли повеление его величества...

– Хотите сказать, его величество велел ранить принцессу?

– Нет! Конечно же нет!

– А между тем она ранена!.. Ох, представляю, как его величество рассердится!

С каждым его словом в зале кто-то охал и сглатывал.

– Но вы можете не слишком тревожиться. Думаю, хотя бы ту из вас, кто действительно позаботится о принцессе и вызовет дворцовую лекарку, его величество пощадит.

Сухо обвел зал вопросительным взглядом, будто спрашивая: «Кто же это будет?» На какой-то миг повисла тишина, словно затишье перед бурей.

– Лекарка все еще не здесь?

– Я сейчас же приведу ее!

Словно состязаясь, дамы шумно поспешили прочь, спасая свои шкуры, и даже служанки, толпившиеся в коридоре, словно очнулись от транса и, суетясь, заторопились следом.

– Я постараюсь все объяснить ее высочеству, чтобы дело не приняло худший оборот. Прошу позволить мне остаться с ней наедине хотя бы ненадолго.

Пользуясь суматохой, он заговорил вежливее. Старшая придворная дама, все еще потрясенная, пошатнулась и попятилась.

Возможно, из-за того, что Сухо не сделал ни шага, лишь пристально смотрел на нее, Дам почувствовала некоторое облегчение. К глазам подступили слезы, и, не желая выдать себя, она резко отвернулась. Только теперь она ощутила боль от раны. Когда же она подняла руку, чтобы вытереть кровь, раздался голос:

– Как же наш уговор? Он больше ничего не значит?

Сухо подошел незаметно, коснулся ее шеи краем рукава и лишь потом заговорил глухо и печально. От бесстрастной маски, которой он только что запугивал придворных дам, не осталось и следа. Теперь в его черных глазах стояли немой упрек и горечь. Взгляд медленно опустился на серебряный кинжал, который Дам все еще сжимала в руке.

– Вы же обещали, что больше не сделаете подобного. Что стало с тем обещанием? И почему в ваших руках снова эта опасная вещь?

– Я не нарушила его. Я пообещала поставить на кон свою жизнь, чтобы мой брат смог вернуть себе трон.

– И ради этого вы готовы признаться в измене, которой не совершали?

– Если потребуется, я повинюсь и в большем. Сейчас моего брата допрашивают в павильоне у ворот Инчжонмун. Он наконец может вернуть себе все, что у него отняли. А такую жизнь, как у меня, можно выбросить и дважды, и трижды.

– Но у вас дрожат руки.

Дам опустила взгляд. Серебряный кинжал и правда дрожал в ее пальцах. Ей стало неловко от мысли, что Сухо мог услышать, как бешено стучит ее сердце. Она поспешно спрятала руку за спину.

– Именно поэтому его высочество и послал меня к вам. Он приказал удержать вас от любых действий. Ради вас. Ради него. Прошу, не совершайте безрассудства. Сейчас нужно выждать.

– Ожиданием ни корону не вернуть, ни имя не очистить.

– Вы разве совсем не знаете принца Мухона? Он не из тех, кто станет добиваться трона ценой жизни своей единственной сестры.

– Трон нужно вернуть любой ценой.

– Ваше высочество!

– Да, он будет скорбеть. Будет страдать невыносимо, если потеряет последнего родного человека. Но он поднимется. Сумеет похоронить даже такую боль. Он не из тех, кто допустит, чтобы жертва его сестры была напрасной!

Дам изо всех сил старалась унять дрожь. Она сжала зубы, напряглась всем телом до боли и выпрямила колени так резко, что они хрустнули. Сухо, молча наблюдавший за ней, тяжело вздохнул и заговорил снова:

– Я понимаю, почему вы так отчаянно желаете короны для принца. Но путь, который вы выбрали, неверен. Это эгоизм.

Его слова холоднее лезвия вонзились принцессе в грудь. Дам вздрогнула, как от удара мечом.

– Эгоизм?

– Его высочество принц Ыйгван давно взошел на престол.

– Вы действительно не понимаете, что мой брат лишился трона из-за ложного обвинения, подстроенного королевой-матерью?

– Убедительных доказательств так и не найдено. А церемония принятия наследия проведена так, как того требует закон.

Дам сверкнула глазами, будто услышав в словах Сухо попытку защитить короля.

– Что вы хотите этим сказать?

– У принца Мухона нет доказательств. И я не смогу спокойно смотреть, как он, движимый одним лишь чувством вины, попытается захватить трон.

– Я не пытаюсь вселить в него чувство вины!

– Может, вы и не хотите этого. Но он все равно будет ее чувствовать. Будет злиться на себя за то, что не смог защитить сестру.

– Пусть злится. Это даже хорошо! Именно эта ярость заставит его действовать! Он решится вернуть трон, и тогда...

– Тогда это станет государственной изменой.

Дам замолчала. Она знала, что Сухо прав. Но ее терзала горечь упрека, прозвучавшего из уст того, кого она считала своим союзником.

– Все, чего вы добьетесь, – это того, что его будут считать узурпатором. Принц силен и великодушен как никто другой. Когда-то я верил, что он станет мудрым и добродетельным государем. И я не позволю, чтобы его превратили в безумного мятежника, ведомого яростью.

Слова Сухо одно за другим вонзались в ее сердце. Это было больно, и Дам упрямо решила стоять на своем:

– Вы дерзите.

Теперь в ее голосе звучал холод. Даже когда на лице Сухо отразилось замешательство, она не остановилась:

– Как смеет какой-то мелкий чиновник меня отчитывать?

– Ваше высочество...

– Я на миг забыла, чей вы сын. Забыла, что ваш отец возвел принца Ыйгвана на трон. А значит, у вас нет причин желать возвращения моего брата. И я наивно поверила, будто вы не такой, как ваш отец...

Дам подняла руку. Лезвие серебряного кинжала смотрело в грудь Сухо.

– Это все, что я могу сделать. Я никогда не ждала, что кто-то поймет меня. Тем более сын первого заместителя главы государственного совета. Оставьте меня. И больше никогда не попадайтесь мне на глаза.

Сухо перевел взгляд с кинжала на принцессу, долго смотрел на нее и лишь потом начал медленно отступать. Он остановился только тогда, когда она с силой прикусила губу, и потом вдруг опустился на колени.

– Ваше высочество, помните женщину по имени Соха, с которой мы встретились в загородном дворце? Я не могу забыть ее взгляд, когда она, не желая стать для принца обузой, сдерживала порыв броситься к нему. – Сухо почти умолял. – Мы тоже должны сдержаться. И вы, и я. Мы обязательно найдем способ помочь ему. Пожалуйста, подождите. Не отвергайте ту любовь, с которой он хочет защитить вас. Не отказывайте его просьбе ничего не делать. Я знаю, вам тяжело...

На его усталом лице появилась печальная улыбка:

– Прошу, поверьте моей искренности. Я никогда не стоял перед вами как сын первого заместителя главы государственного совета. А если не можете поверить мне, поверьте принцу Мухону. Умоляю вас!

Глава 25. Наивысшая справедливость

Пепельный почтовый голубь был знаком сохранения позиции. Сизый – экстренного сообщения. Белый нес приказ первостепенной важности. А последний, черный голубь, который еще ни разу не прилетал...

– Говорят, за десять лет даже горы и реки меняются. Похоже, это про тебя.

Ворён, стоявший под старым можжевельником в заднем саду, обернулся на голос. Владелец голубя шел к нему, ухмыляясь, как всегда.

– Ты столько лет провел во дворце, что и следа не осталось от прежнего тебя, колючего и недоверчивого.

Несмотря на вечную улыбку, он никогда не смеялся. Хан Сокчун щелкнул языком:

– Ты красив, но стоишь с таким печальным видом! Даже зная, что ты мужчина, я и сам на миг подумал, что передо мной придворная дама.

– Приветствую вас, господин.

– Расслабился, да? А между тем все только начинается. Не рано ли грустить?

Его слова хлестнули наотмашь. Ворён тут же склонился в поклоне:

– Буду осторожен.

– Как там Соха?

– По вашему приказу я запер ее в Кымюдане, но как только она услышала, что принц Мухон отравлен, сразу попыталась вырваться. Пришлось ее связать.

Ворён с трудом сглотнул ком в горле. Перед его глазами все еще стояло лицо Сохи в миг, когда он покидал Кымюдан.

– Если господин Хан Сокчун действительно заодно с вами, он не мог не знать, что меня ждет смерть. Но, несмотря на это, он не стал отговаривать меня, наоборот, с улыбкой предложил помощь. Ему все равно, выживу я или умру.

Следовало ответить. Это прозвучало бы жестоко, но именно Хан Сокчун был сейчас тем, кто нужен. Единственным, кто способен вытащить дитя дракона из-под гнета королевской власти. Единственным, кто может спасти вас и отомстить за мою несправедливо погибшую мать. Мы готовились тихо и последовательно, и все было ради этой цели...

Нельзя было стоять молча, снедаемым ревностью из-за следа поцелуя, оставленного принцем Мухоном. Нужно было говорить твердо и уверенно. Тогда, возможно, хоть на миг ее укоризненный взгляд смягчился бы.

– Да. Жаль, конечно, но иначе нельзя. В такой день лучше ей оставаться в своих покоях. В том числе для нее самой.

Глядя на Сокчуна, натянувшего теперь маску сожаления, Ворён тихо пробормотал:

– Может, будет лучше, если она своими глазами увидит, как принц Мухон погибнет. Только тогда она сможет отпустить все это.

Но Сокчун тут же покачал головой:

– М-м-м. Так нельзя.

– Почему?

– Я же сказал: принц Мухон не должен погибнуть. По крайней мере, здесь и сейчас.

Ворён нахмурился:

– Что вы имеете в виду? Неужели вы и вправду хотите, чтобы он снова выжил?

Такого поворота он не ожидал. Он был уверен, что в этот раз Хан Сокчун собирался все-таки избавиться от Мухона. Принц только мешал, стоял на пути, был обузой. Так для чего его нужно было оставлять в живых?

– Не просто хочу. Я помогу ему выжить.

И ведь это был второй раз. Десять лет назад Сокчун уже позволил принцу Мухону выжить... и вот теперь – снова. Ворён не мог понять причины такого выбора.

– Эх ты. Терпеть его не можешь, сразу видно. Лицо перекосилось так, что хоть в бой иди. Вот только какой толк от твоей ярости, если ты в одежде служанки?

– Вы сами видите, как сильно колеблется барышня Соха. И все равно хотите оставить его в живых?

Глаза Сокчуна, обычно прищуренные и спокойные, медленно распахнулись, и в них блеснул холод. Его голос прозвучал жестко и беспощадно:

– Потому что только так мы добьемся цели.

Этот взгляд, эта интонация... Ворён уже видел их много лет назад.

– Я исправлю несправедливость.

Юный господин хладнокровно стоял среди выжженных руин, протягивая руку восьмилетнему ребенку с пустым взглядом.

– Выбор за тобой. Будешь и дальше сидеть здесь, бессмысленно глядя в никуда? Или пойдешь со мной?

Лицо Хан Сокчуна ничуть не изменилось. От одного взгляда на него все внутри сковывал холод. И теперь, спустя двадцать лет, Ворён всматривался в него снова.

– Кто, как не она, будет нужна королю теперь, когда появился действительно опасный противник, способный пошатнуть трон?

– Барышня Соха – человек принца Мухона. Король не может полностью ей доверять.

– Именно. Ирония в том, что он нуждается в ней, но не может довериться полностью. Верный путь к безумию, не так ли? Подозрения будут медленно разъедать его изнутри, пока он сам не дойдет до грани. А когда это случится, все, что я рассказал ему о дитяти дракона, обернется навязчивой мыслью.

И только теперь Ворён наконец понял, зачем Сокчун проделал долгий путь до загородного дворца. Зачем он добился аудиенции у короля и поделился с ним тайной. Зачем позволил Сохе так просто уйти. Все это было задумано ради того, чтобы недоверие к ней медленно, но верно разъедало сознание Мёна.

– Черноволосые звери^[10] коварны по природе. Пока под ногами твердая земля, они никого не слушают. Но стоит опоре зашататься, и они начинают внимать чужим словам. Если принц Мухон выживет, это будет означать, что король доверяет нам больше.

– Но ведь можно найти и другой способ... Зачем именно принца Мухона...

Ворён не успел договорить, как Сокчун усмехнулся и перебил его:

– Ты и правда не понимаешь? Мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы занять хотя бы самую захудалую должность младшего писаря в Управлении просвещения и литературы. И еще пять я потратил на то, чтобы встретиться с государем, когда все наконец стало налаживаться. Это оказалось куда сложнее, чем получить должность.

Ворён не мог этого не знать. Он прекрасно помнил, сколько унижений и боли перенес человек, который должен был легко идти вверх по служебной лестнице.

По рождению Сокчун принадлежал к клану Хан, но его усыновила безвестная деревенская семья. Из-за этого право сдавать государственный экзамен он получил с огромным трудом. Даже сдав экзамен и получив должность младшего восьмого ранга в Управлении просвещения и литературы, он не мог продвинуться ни на шаг: на него давили, его отталкивали и отодвигали в сторону. Впадая в отчаяние, он не раз повторял, что войти во дворец труднее, чем подняться к звездам.

– Даже если мне удалось бы встретиться с королем, как ты думаешь, стал бы он прислушиваться к простому писарю? Доверие не возникает просто так, для него нужен повод. Появление принца Мухона – то, что нужно.

– Вы и правда хотите помочь ему вернуть статус?

– Я не говорил, что собираюсь восстановить его в правах. Я сказал: помочь выжить. – Холод в глазах Сокчуна исчез, на лице появилась мягкая улыбка, и он продолжил: – Как я уже говорил, черноволосые звери коварны. Если шатается трон, разве можно позволить, чтобы твердь под ногами принца Мухона была устойчивой?

Ворён нахмурился, не сразу поняв смысл этой речи. Но в следующий миг запоздалый холодок пробежал по спине. Чувствуя, как волосы встают дыбом, он потянулся к подолу юбки, но прежде, чем он успел выхватить меч, острое жало уже впилось ему в поясницу.

– Господин... что это значит?

Ворён застыл на месте. Сокчун с горькой усмешкой опустил взгляд, а затем снова посмотрел ему в глаза:

– Вот видишь. Стоит всего на миг стать тем, кто просто заботливо приносит воду из целебного источника, и вот к чему это приводит. Ты, убийца, стоишь в раздумьях, открыто показываешь чувства и даже не замечаешь, когда кто-то подходит сзади.

Ворён сжал зубы. По спине скатилась холодная капля пота. Впервые в жизни он позволил кому-то подойти настолько близко и не почувствовал этого.

– Это моя ошибка. Слишком долго я держал тебя в Кымюдане. Кто бы мог подумать, что ты потеряешь хватку!

Он щелкнул языком и подал кому-то знак глазами. Только тогда острие исчезло и кто-то медленно отступил назад. Ворён резко обернулся, чтобы увидеть, кто осмелился подойти так близко...

– Пожалуй, хватит. Пора тебе покинуть Кымюдан.

Сокчун, улыбаясь, как статуя Будды, похлопал его по плечу. Лицо Ворёна исказилось:

– Простите, что вы сейчас сказали?

– Я сказал, что собираюсь забрать тебя из Кымюдана. Как бы ты ни был красив, красивее большинства женщин, ты все равно мужчина. Постоянно держать мужчину в роли служанки не годится. Да и я как раз собирался сменить охранника Сохи.

– Сменить? Но на кого?

Потрясенный Ворён не мог вымолвить ни слова. Тем временем из-за его спины вышла та, что все это время стояла сзади.

В ноздри ударил тонкий запах мускуса. Из аккуратно уложенной прически небрежно спадало несколько прядей, ярко-красные губы изогнулись в легкой усмешке. В отличие от Ворёна, на этой грациозной женщине наряд служанки смотрелся совершенно естественно.

– Вот кого мы припасли для допроса в качестве той самой немой служанки, что десять лет назад ударила принца Мухона кинжалом.

Самодовольный тон Сокчуна заставил глаза потрясенного Ворёна расшириться. Вот что значили слова «разве можно позволить, чтобы твердь под ногами принца Мухона была устойчивой?». Вот почему десять лет назад Сокчун позволил ему выжить.

– Похоже, барышня хочет спасти принца Мухона. Она предложила мне сделку.

– Спасти? Он что, при смерти?

– Не знаю. Но она умоляла отпустить ее за пределы дворца.

– Зачем же ей покидать дворец?

– Сначала она ничего не объяснила и просто сказала, что выполнит любое мое желание.

– И что ты ей ответил?

– Разумеется, отказал. Но предложил, если это в пределах моих возможностей, сделать это сам.

– И что же она сказала?

– Передать письмо... и достать труп.

– Хм. Похоже, она хочет инсценировать смерть принца Мухона и тайком вывезти его.

– Похоже на то. Поэтому я попросил предоставить мне время, а окончательного ответа не дал.

– Сделай это.

– Прошу прощения?

– Сделай так, как она просит.

Тогда Ворён еще ничего не понимал. Зачем спасать принца? Не найдя ни одной причины, он все же подчинился и помог Сохе, пусть все внутри и ныло, как незажившая рана. Теперь, оглядываясь назад, он понимал: все было рассчитано. Это был первый шаг к тому, чтобы со временем сделать уязвимыми и нынешнего короля, и принца Мухона. Чтобы они оба начали зависеть от Сокчуна и полагаться на его решения. Чтобы он держал их в руке и мог управлять каждым, когда понадобится.

– Какое счастье, что Соха немая. Достаточно закрыть лицо, и принц Мухон ее не узнает. Тебе разве не любопытно, каково будет выражение его лица, когда его отправят в ссылку из-за показаний немой служанки?

На месте Ю Сохи сегодня должна была оказаться другая женщина, которая скажет именно то, что хочет услышать Сокчун. То, что позволит спасти Мухона и посеять тревогу в сердце короля. То, что заставит Мухона поверить, что Соха его предала, и сломает его.

– Не нужно восстанавливать принца Мухона в правах прямо сейчас. Он должен пройти через предательство, ссылку, отчаяние. А когда он будет полностью сломлен, появимся мы и сами возвысим его.

Ворён был в смятении. Что же на самом деле замыслил Сокчун? Тот, кто говорил о справедливости. Тот, кто клялся, что хочет изменить порочную систему этой страны и положить конец жертвам невинных. А если все, что он называл справедливостью, – лишь красивая маска? Сомнение зародилось в душе стража.

– Ему все равно, выживу я или умру.

Ворён вспомнил слова Сохи, и по его телу пробежал неприятный озноб.

* * *

Покинув задний сад, Чжаён ускорила шаг, направляясь к воротам Сукчанмун. Головной убор держался чудом, угрожая соскользнуть, юбка беспорядочно развевалась, но ей было все равно. Королеве-матери было не до приличий.

Измученный и запыхавшийся евнух Чо едва поспевал за ней, но и на это Чжаён не обращала ни малейшего внимания. И лишь когда она почти миновала ворота Сукчанмун, из внутренних покоев, запыхавшись, выбежала старшая придворная дама Ём.

– Ваше величество королева-мать! Мы как раз искали вас...

– Что там?! Что с принцем Мухоном? Его величество уже отрубил ему голову? – Чжаён не дала придворной даме договорить. От мгновенно вспыхнувшей ярости Чжаён стало по-настоящему жутко. Дама Ём задрожала и сбивчиво пролепетала:

– Еще... ведется допрос, ваше величество.

– Допрос? Этому подлецу и четвертование – слишком мягкая кара, а его все еще допрашивают?!

– Дело в том... Его высочество принц Мухон попросил позволения допросить новых свидетелей.

– Свидетелей? Кого?

– Евнуха Чо и дознавателя из Ведомства справедливости и законов, господина Квака Пугёма.

Казалось, Чжаён вот-вот взорвется. Она резко обернулась, и только что подбежавший евнух Чо от неожиданности поперхнулся и икнул. Чжаён фыркнула. Разве этот негодяй не знает, что евнух Чо служит в ее покоях? Не может не знать. Значит, он что-то замышляет...

– И что сказал его величество?

– Он ответил, что раз евнух Чо служит в ваших покоях, вызвать его можно только с вашего разрешения. И тогда принц Мухон...

– Что он?

Придворная дама Ём нервно переминалась с ноги на ногу и лишь после короткой паузы осмелилась продолжить:

– Он сказал: «Может быть, вы опасаетесь, что этот нерасторопный евнух наговорит лишнего? Но ведь лучше он, чем если бы свидетельницей предстала сама королева-мать...»

– Вот наглец! – взорвалась Чжаён и скрипнула зубами. На ее шее вздулись жилы, словно она с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться с места и не вырвать принцу Мухону кишки.

– Ваше величество, прошу, успокойтесь!

– Да, ваше величество, просим вас! Я докажу, что я неглуп! Я пойду туда и собью с него спесь!

Но все отчаянные попытки усмирить королеву-мать не возымели никакого эффекта. Пока принц Мухон не будет повержен, ярость Чжаён не могла утихнуть.

– Идем!

Придворная дама Ём и евнух Чо в замешательстве подняли головы:

– Простите, что вы сказали?

– Я сказала: идем! Я хочу сама увидеть, как его унизят!

Глава 26. Допрос

– Ее величество королева-мать удостоила нас своим присутствием!

Едва Чжаён ступила в павильон у ворот Инчжонмун, на ее лбу пролегла морщина, но спустя мгновение исчезла.

Принц Мухон никогда, с самого детства, не говорил лишнего. И вдруг «уж лучше он, чем если бы сама королева-мать явилась в качестве свидетеля»... Наглость и дерзость, каких свет не видывал! Он не просто бросил вызов – он буквально заявил, что королева-мать может что-то знать. Это невозможно было игнорировать, как невозможно было поверить, что принц Мухон сболтнул не подумав.

– Ваше величество.

Мён, молча наблюдавший с тронного возвышения, встал. Чжаён сделала несколько шагов к нему, пытаясь улыбнуться, но ее взгляд непроизвольно метнулся в центр зала, где стоял мужчина в одной лишь белой рубахе.

Еще мгновение назад ее ноги торопились, но теперь каждый новый шаг был медленнее предыдущего, ноги дрожали от напряжения. Расширившиеся глаза впились в обвиняемого. И лишь когда она разглядела его лицо, ее охватил ужас.

– Как вы осмелились так поступить с ее величеством! Здесь хватило бы евнуха Чо! Как вы могли допустить, чтобы королеве-матери пришлось прийти лично?

– Умоляем ваше величество о прощении...

Чжаён почти не слышала, как Мён отчитывает евнуха Чо и старшую придворную даму Ём.

Он действительно был жив. Прошло десять лет, но она не могла его не узнать. Чертами лица он напоминал покойного короля Мунчжо. Но куда ярче была та же поразительная аура, что когда-то окружала королеву Хёсон. Перед Чжаён стоял принц Мухон Ли У.

– Надеюсь, все это время вы были в добром здравии, ваше величество королева-мать.

Его глаза... Карие глаза, до жути похожие на глаза его матери, смотрели с пугающим спокойствием. Чжаён ощутила, как кровь закипает в жилах, словно ее окатило раскаленной лавой.

– Как ты можешь быть жив?!

– Ваше величество, идет допрос.

Мён уловил ярость в ее голосе, но сдержать бушующее пламя не мог.

– Как это чудовище смеет жить?!

Зал допросов содрогнулся от этого крика. Даже глава государственного совета, ведший допрос, замер, не находя себе места, что уж говорить о других чиновниках, исподтишка следивших за происходящим. Лишь один оставался невозмутимым.

– Возможно, потому что я и не умирал, – произнес У с пугающим спокойствием.

Чжаён передернуло от злости.

– Ах ты негодяй! Притворившись мертвым, ты опозорил королевскую семью и высмеял весь королевский двор, и теперь еще смеешь бесстыдно разевать пасть?

– Я пришел, чтобы понести наказание за свои проступки.

– Думаешь, этого достаточно? А небесная кара за убийство государя? Как ты собираешься за это ответить?

У на мгновение замолчал и обвел взглядом зал. Безмолвные обвиняющие взгляды, словно стрелы, летели в него со всех сторон. Чтобы устоять, он до боли сжал кулак, липкий от пота, словно от крови.

– Как вы и сказали, ваше величество, я не собираюсь избегать ответственности за смерть моего отца, в которой виноват.

Зал мгновенно охватило волнение: принц почти признался в убийстве! Даже князь Хеан, стоявший среди сановников, вздрогнул, а Мён потрясенно распахнул глаза. Лишь Чжаён не скрывала удовлетворения. Уголки ее губ дрогнули в улыбке:

– Значит, ты признаешь свою вину...

– Именно поэтому! – резко перебил ее У. – Именно поэтому я должен найти настоящего виновника. Того, кто осмелился убить моего отца – правителя этой страны. Я обязан найти его и заставить ответить за свое преступление. Это единственное искупление, о котором я, недостойный сын, могу говорить сейчас!

Напряжение накрыло собравшихся невидимой волной. Чжаён, оглядев внезапно притихших сановников, нарочито громко усмехнулась. Все это было бравадой. Правдоподобным оправданием, попыткой уйти от ответственности. Вот разве что слова звучали слишком искренне.

– Значит, вы намерены отрицать свою вину? – Глава государственного совета попытался продолжить допрос. Но У в его тоне услышал не вопрос, а обвинение.

– Если считать виной то, что я не смог защитить отца и, не выяснив правды, причинил страдания окружающим, – я виноват. Но обвинять меня в том, чего я не делал, – безумие.

– Это вы, ваше высочество, ведете себя как безумец! Почему вы явились только теперь? Где вы были все это время? И главное, что вы делали в тот день, десять лет назад?

– Как ясно указано в записях, после ранения кинжалом я был не в себе. Разве не так, ваше величество?

Голос У был спокоен и ровен, словно струящаяся вода, и Чжаён почувствовала, как напрягается ее шея. Она не понимала, к чему ведет принц. Но под взглядами министров, полными напряженного ожидания, ей ничего не оставалось, кроме как найти подходящую отговорку.

– Столько времени прошло. Я уже не все помню.

В ответ У медленно склонил голову набок, будто что-то вызывало у него сомнение.

– Не может быть. Вы совершенно точно были там. Даже ударили меня по щеке.

– Я же сказала, что не помню! – отрезала Чжаён и резко отвернулась. У, словно ожидая такой реакции, спокойно перевел взгляд на человека, стоявшего позади нее.

– Евнух Чо, ты ведь тоже был там, не так ли?

Тот, сжавшийся до предела в попытке стать незаметным, вздрогнул. Одно то, что он оказался на допросе, пугало его до полусмерти, а теперь, когда все взгляды обратились к нему, он не знал, куда смотреть. Бросив на Чжаён осторожный взгляд исподтишка в надежде на подсказку, он пробормотал, надеясь уклониться от прямого ответа:

– Я... тоже... плохо помню.

– В документах указано, что ты отнес бессознательного принца Мухона в Ведомство справедливости и законов. Это так? – строго спросил глава государственного совета.

Евнух Чо нехотя кивнул:

– Д-да... верно.

У, наблюдавший за происходящим, фыркнул, и это прозвучало достаточно громко, чтобы вызвать на лице Чо раздраженную гримасу.

– Почему вы смеетесь?

– Я знал, что ты не слишком талантлив, но не думал, что у тебя еще и память дырявая. С такой головой ты все еще служишь ее величеству королеве-матери? Не слишком ли безрассудно?

Насмешливый и почти издевательский тон У не только вывел из себя евнуха Чо, но и моментально разжег ярость Чжаён.

– Ты смеешь насмехаться над евнухом королевы-матери? Это все равно что оскорбить меня саму!

– Я всего лишь беспокоюсь. Если он не в силах вспомнить даже такое важное событие, то как же можно...

– Вспомнил! Я вспомнил! – не дав ему закончить, вдруг выкрикнул евнух Чо, вскинув руку.

У посмотрел на него с откровенным недоумением:

– Неожиданно.

– Да, совершенно точно!

– Ты это выдумал, потому что я тебя пристыдил?

– Нет, что вы! Я точно помню! Ваше высочество тогда жестоко перебили королевских стражников, и дворцовых служанок!

Он бросил короткий взгляд на Чжаён и расплылся в угодливой улыбке, как пес, виляющий хвостом в ожидании похвалы. Но и У, загнанный в угол, не утратил самообладания:

– По-твоему, я их убил. Странно, не находишь? Почему я тогда оставил тебя в живых?

– Простите?

– Если все было так, как ты говоришь, я бы начал именно с тебя.

В голосе У звучала злость, от которой кровь стыла в жилах. Он всего лишь медленно закрыл и открыл глаза, но даже этот жест заставил евнуха Чо задрожать, как ивовый лист на ветру.

– Это недопустимо! Как вы смеете запугивать свидетеля в присутствии его величества, во время официального допроса? Вы принц, но не забывайте, что сейчас вы – обвиняемый!

– Я никого не запугиваю. Я лишь указал лжецу на правду, – ответил У тем же ровным тоном, словно окрик главы государственного совета его не задел.

Разозлившись по-настоящему, евнух Чо задрожал еще сильнее и с надрывом обратился к главе государственного совета:

– Ложь?! Если хоть слово из моих уст – ложь, пусть мне прямо сейчас отсекут язык! Я говорю правду! Его высочество убил всех этих людей! А меня не тронул лишь потому, что сам был ранен!

И тут наконец в разговор вмешалась Чжаён, до этого сохранявшая молчание.

– Да, теперь и я смутно вспоминаю. Его высочество пронзила немая служанка прямо среди окровавленных тел.

После слов королевы-матери чаши весов начали склоняться не в пользу принца Мухона. Спрятанные в рукавах пальцы Чжаён ликующе танцевали. Впервые за долгое время ей действительно захотелось похвалить евнуха Чо. Оказалось, этот трусливый дурак все же на что-то способен, если загнать его в угол.

У не сможет предъявить никаких доказательств. Все, кто там был, давно мертвы. Единственная выжившая, та самая немая служанка, уже наверняка превратилась в пепел в Кымюдане. Оставалось лишь одно: наконец увидеть, как принц Мухон умрет по-настоящему.

– То, что меня пронзила служанка, – правда. Я до сих пор помню, как лезвие безжалостно прошло сквозь мой парадный халат, – снова зазвучал ровный голос У.

Почему он так спокоен? Даже в миг тожества липкая тревога не отпускала Чжаён. И в этот момент, прежде чем кто-то успел остановить евнуха Чо, тот вдруг закричал:

– Ложь! Его высочество лжет! Он был не в парадных одеждах, а в простом халате, порванном и выцветшем!

Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Охваченный гордостью оттого, что нашел, как ему казалось, решающее доказательство, он совершенно не замечал потрясенных свидетелей.

– Вот как.

Чо надеялся, что У растеряется или впадет в отчаяние, но тот самоуверенно улыбнулся. И только теперь лицо евнуха начало медленно каменеть: что-то пошло не так.

– Главный дворцовый евнух утверждает, что я был в парадных одеждах, а ты говоришь, что на мне был рваный халат.

И только в этот миг Чжаён поняла, что за беспокойство не отпускало все это время. Кое-что действительно казалось странным. С самого детства принц Мухон не говорил лишнего, и вдруг начал оправдываться так многословно. Оказывается, он тщательно доводил евнуха Чо, чтобы тот сам сказал нужные слова.

Это было опасно. Тот, кто не должен был возвращаться, все-таки решил вернуться.

– Кто там говорил, что лжеца ждут смерть и отрезанный язык?

Голос его был холоден, как лезвие. Принц Мухон, явившийся перед всеми впервые за десять лет, теперь смотрел на каждого так, будто собирался сожрать их заживо. И говорил негромко и яростно:

– Кто? Кто из вас хочет лишиться языка и умереть?

Мён осознал, что все это время стоял на возвышении, наблюдая за допросом, и медленно сел на трон.

Его брат действительно был непрост. Может, у него и не было доказательств, но одними лишь выверенными словами он сумел за мгновение переломить ход допроса. Он не утратил умения придавать словам вес, подавлять людей, мгновенно захватывать пространство и подчинять себе чужие помыслы. Он был рожден, чтобы править. И если оставить все как есть... этого допустить нельзя.

– Главный евнух, – негромко окликнул Мён.

Тот подошел и встал рядом:

– Да, ваше величество.

– Все готово?

– Все подготовлено.

– Хорошо.

Пальцы Мёна, все это время ритмично постукивавшие по виску, наконец замерли. Главный евнух, словно уловив его намерения, поклонился и тихо отступил.

* * *

Из уст Сухо вырвался очередной, уже и не понять какой по счету, тяжелый вздох. Ожидание тянулось даже не как три осенних месяца, а как все десять. Он успел исходить весь двор вдоль и поперек, едва не стерев подошвы до дыр, пока наконец мимо не прошел мужчина в красном одеянии.

– Эй! Квак Пугём! Дознаватель Квак! Я здесь, вот же я!

Сухо отчаянно замахал руками. Пугём огляделся – не наблюдает ли кто? – и, оставив сопровождающего его дознавателя позади, один направился к тому, кто его окликнул.

– Глядите-ка, кто у нас тут! Неужели это тот самый господин надзиратель, которому продвижение по службе светит только во сне? Сколько лет, сколько зим, – усмехнулся Пугём, растянув улыбку так широко, что морщины у глаз стали особенно заметны. Сухо тут же вспыхнул, и на лбу у него вздулась вена.

– Важничаешь, будто попал в Ведомство по заслугам!

– Эй, эй! С жалким младшим восьмым рангом смеешь дерзить чиновнику пятого?!

Разговор мгновенно скатился в перепалку, и Сухо принялся демонстративно ковыряться в ухе.

– Да ты это место только потому и получил, что сын министра военного ведомства!

– А ты, сын первого заместителя главы государственного совета, еле-еле дослужился до мелкого надзирателя! Мой ранг мне подходит. Радуйся, что вообще с тобой разговариваю.

– Я, между прочим, сам добился своей должности, а не благодаря чужому имени, ясно?

– Ах ты наглец! – взорвался Пугём, но тут же замолк и, прищурившись, уставился на Сухо. – Послушай-ка, уважаемый надзиратель Чха. Я, как и ты, уже десять лет без повышения. И знаешь почему?

Теперь он говорил мягко, но под этой улыбкой прятались острые клыки. Сухо осекся.

– Один однокашник, с которым я и тогда не особо ладил, десять лет назад попросил меня об одолжении. Помочь вытащить одного заключенного. Говорил, что это весьма важная персона.

– Пугём, помоги мне. Нет-нет, господин дознаватель Квак! Прошу вас. Пожалуйста, лишь раз. Если вы мне поможете, я буду в долгу у вас за эту милость всю оставшуюся жизнь.

– И я помог. Это был безумный план – вытащить из темницы государственного преступника, тем более – наследного принца. Но я согласился. Поверил товарищу. Поверил, что убийство – не дело рук принца Мухона. Потому что, хоть ты и невезучий, но не из тех, кто выдумывает почем зря.

– Я и правда очень тебе благодарен.

– Конечно, ты благодарен. Дознаватель из Ведомства справедливости и законов собственными руками устроил пожар и подменил тело! Даже нового короля удалось провести. Как же тебе не быть благодарным?

– Мне и правда неловко...

– Еще бы! Я-то думал, что все это время оставался без повышения просто потому, что не справился с надзором за тюрьмой, хоть и избежал обвинений в поджоге. Но потом понял: дело не в этом. Его величество знал. Он знал, что обгоревшее тело не принадлежало принцу Мухону.

Сухо просто не смог произнести: «Да, ты прав». Все это время он был уверен, что их обман сработал безупречно. И в страшном сне он не мог представить, что Мён знал все с самого начала. Но после всего, чем ради него пожертвовал Пугём, оправдываться и говорить «я не знал» было слишком поздно.

– Ну и зачем ты теперь меня подкарауливал? Не похоже, что ты пришел, чтобы расплатиться за ту услугу. Это как-то связано с допросом?

– Я не должен так поступать, конечно... но я пришел просить об одолжении.

– Что? Опять просьба? Ты вообще понимаешь, какая это наглость?

– Понимаю. Слишком хорошо понимаю. Но я прошу только об одном: скажи правду. Просто расскажи, что сам видел. Ни больше, ни меньше. Без прикрас. Этого остаточно. И пусть все будет так, будто ты ничего не знал. Все было по моему приказу. Скажи, что я велел устроить пожар в тюрьме и подменить тело.

Глядя на серьезное, решительное, но виноватое лицо Сухо, Пугём едва удержался, чтобы не цокнуть языком.

– Не уверен, что смогу исполнить твою просьбу. Я не просто потеряю последние шансы на повышение, меня разжалуют! Нет, наверняка меня казнят за то, что помогал государственному преступнику!

– Поэтому я и прошу – настаивай на том, что это я тебя заставил...

– Чха Сухо! – не выдержал Пугём. Голос сорвался на крик. – Чего ты этим добьешься?! Хоть ты и мечешься как угорелый, принца Мухона на трон не вернуть. Все, он проиграл! Это конец!

– Я ничего не хочу получить. И не пытаюсь вернуть его на трон. Просто это единственное, что я считаю правильным.

– Не знаю, что ты там считаешь правильным, но моя задача – выжить. Позаботься-ка о своей шкуре! Не то из-за тебя под удар попадет вся твоя семья. И ты еще бегаешь по людям, уговаривая их рискнуть жизнью?!

Не желая продолжать неловкий разговор, Пугём развернулся с холодным видом и заторопился к залу допросов, но тут к ним бегом бросилась знакомая фигура.

– Евнух Пак!

Только увидев, как Сухо радостно машет рукой, Пугём понял: перед ними тот самый евнух, который служил принцу Мухону.

– Ох, ох... Господин надзиратель! Беда... большая бе...

Пак Тучхон, запыхавшись, пытался что-то сказать, но, заметив взгляд Пугёма, поспешно переломился в поклоне.

– Вы ведь дознаватель из Ведомства справедливости и законов? Я евнух Пак Тучхон.

– Я Квак Пугём. Помню вас, мы встречались, когда я навещал принца Мухона.

Повисла тишина. Сухо ждал, а Тучхон, явно пытаясь что-то сказать, мучительно колебался, но не находил слов. Пугём, переводя взгляд с одного на другого и чувствуя, как растет раздражение, нетерпеливо взмахнул рукой:

– Говорите уже. Все равно наверняка это касается принца Мухона. А значит, мне нет до этого ни малейшего дела.

– Э... – заикнулся было Тучхон, но снова замолчал, растерявшись. Только когда Сухо подбодрил его взглядом, он наконец выговорил: – Все сгорело.

Это прозвучало настолько неопределенно, что Сухо лишь растерянно моргнул. Даже Пугём, уже собиравшийся уйти, остановился и нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

– Я пришел, а там все сгорело! Женщины, о которой говорил принц, не было. Только обугленные жуткие руины!

Глаза Сухо расширились:

– Ты уверен, что попал именно туда, куда тебя отправил его высочество?

– Конечно, уверен! Я все вокруг прочесал, чтобы не ошибиться!

– Но что значит – сгорело? Обуглилось? Как? Почему?

– Не знаю...

Пугёму все это и правда было совершенно неинтересно, он не испытывал ни малейшего желания вмешиваться. Но все же что-то в сбивчивом разговоре его зацепило. Речь все-таки шла не о случайном человеке, и говорил об этом не кто-нибудь, а доверенное лицо принца, Чха Сухо. И вдруг всплывает какая-то женщина. Та самая загадочная женщина, которую «деревянный истукан», как прозвали принца, все это время прятал.

Любопытство пробудилось мгновенно. К тому же от новости о том, что где-то что-то сгорело, у Пугёма вспыхнул живой интерес, прикрытый маской профессионального долга дознавателя.

– Что там, говорите, случилось? – сосредоточенно спросил он, собираясь вступить в разговор.

Но в этот момент, будто резкий порыв ветра, раздался голос:

– Раздевайтесь!

Разговор оборвался. Трое мужчин в замешательстве повернулись в одну сторону. Первым растерянно заговорил Сухо:

– Кто это?

Тучхон и Пугём что-то забормотали, но обладатель голоса шагнул вперед, не давая им опомниться:

– Приказываю вам раздеться.

В голосе звучала такая твердость, такая угроза, что все трое одновременно отступили на шаг и, не сговариваясь, вцепились обеими руками в свои одежды.

* * *

У, мрачно оглядывая побледневшего главного евнуха, придворных дам и евнуха Чо, заговорил пугающе спокойным голосом:

– Десять лет назад мне сообщили, что мой отец, тайно бывший тогда в поездке, срочно желает меня видеть. Я поверил и покинул дворец, но за воротами меня уже поджидали люди в масках. Они связали мне руки. А когда я смог вернуться, отец был уже мертв.

Глава государственного совета, все это время пребывавший в оцепенении, очнулся, лишь заметив, как королева-мать сверлит его злым взглядом. Он поспешно откашлялся, пытаясь подобрать слова:

– Кхм! Кхм-кхм! Кто передал вам это сообщение?

– Евнух, которого я видел впервые. Он принес письмо с печатью.

– Печать? Вы имеете в виду – государственная?

– Нет. Это была личная печать моего отца. С именем и рисунком дракона.

Похоже, глава государственного совета и вправду ничего не знал об этом деле. Сначала он выглядел слегка растерянным, но теперь на его лице отпечаталось полное недоумение.

– То есть вы утверждаете, что невиновны, но даже не можете сказать, что это был за евнух, и упоминаете печать, которую никто никогда не видел?

Он издал смешок, потом цокнул языком, будто от невыносимого раздражения. Все это действовало У на нервы.

– Послушайте, ваше высочество. Если кроме путаницы в описании одежды у вас нет ни одного доказательства, может, вы бы назвали свидетеля? Такого, кому действительно можно поверить, а не того, кого и слушать не станут.

Глава государственного совета внезапно вскинул руку, указывая в центр зала, куда именно в этот миг вошел дознаватель Квак Пугём. Оказавшись в центре внимания, он ошеломленно остановился, и дознаватель, шедший следом с опущенной головой, замешкался и врезался ему в спину.

– Раз уж ваше высочество живы, дознаватель Квак не может избежать подозрений в том, что помог вам бежать. Кто теперь поверит словам человека, которого даже не допустили к конвою заключенного? Вам бы стоило прямо сейчас молить его величество о милости. Очень уж вы жалко смотритесь.

– На три чхи^[11] от сердца!

Слова главы государственного совета прервал громкий возглас. Никто не успел понять, что происходит, а Квак Пугём уже встал в центре зала, раскрыв небольшую книгу, и зачитал:

– От левой лопатки до бока – прямой порез длиной в пять чхи. Через правую грудь по диагонали – четыре чхи. На бедре – три чхи. Под коленями и на голенях – по два чхи.

Уже сам факт, что какой-то дознаватель низкого ранга осмелился его перебить, мог вывести главу государственного совета из себя, что говорить о бессвязных словах. Он уже готов был взорваться, как вдруг...

– Это описания ран на теле принца Мухона десять лет назад, когда его доставили в Ведомство справедливости и законов, – пояснил Пугём.

В тот же момент в зал вошел другой дознаватель, конвоировавший заключенного, с ящиком в руках.

– Это было на принце Мухоне, когда он прибыл во дворец.

Глава государственного совета открыл ящик. Как и утверждал евнух Чо, внутри лежала изношенная почти в лохмотья, побелевшая от времени рубаха. Более того, разрезы на ткани приходились именно на те места, которые называл Квак Пугём. И это могло оказаться неопровержимым доказательством.

Глава государственного совета на мгновение задумался, затем внимательно посмотрел на Пугёма и вдруг усмехнулся, словно все подтвердилось, как он и ожидал. Он был уверен: показания дознавателя – не в пользу принца. Никто не хотел оказаться замешанным в заговоре, связанном с государственным преступником. Глава государственного совета, второй чиновник государства, прекрасно знал, какие амбиции могут грызть того, кто десять лет оставался без повышения.

– Это и есть настоящее доказательство, не так ли? Доказательство того, что принц убил королевских стражников. Главный евнух мог ошибиться, возраст все-таки, плохая память, да и десять лет прошло. Но к евнуху Чо это не относится. Вы утверждали, что одежда была изрезана в клочья. Вероятно, из-за боя со стражей? Не так ли, евнух Чо?

Тот, похоже, воспринял вопрос как возможность реабилитироваться и закивал так энергично, что его голова чудом не свалилась с шеи.

У почувствовал, как по спине скатилась капля пота. Эта новая улика, рубаха, могла обернуть все дело против него. Он украдкой взглянул на Пугёма. Тот, подкинув врагам повод для обвинений, стоял с раздражающе спокойным лицом. Даже сопровождавший его дознаватель выглядел куда более встревоженным.

На самом деле участие Пугёма в дознании было совершенной авантюрой. Они встречались во дворце лишь несколько раз, и принц не знал о нем почти ничего – ни о характере, ни о принципах: лишь то, что он приходится сыном министру военного ведомства и учился вместе с Сухо. А вызвать его свидетелем попросил лишь потому, что слышал: как и Сухо, Пугём уже десять лет не мог получить повышения. А это означало хотя бы то, что он не был человеком ни Мёна, ни королевы-матери. У рассчитывал, что дознаватель Квак честно расскажет, как все было. Но если допрос пойдет так, как желала королева-мать, если Пугём начнет говорить то, чего не было... Этого У допустить не мог.

– Отлично, дознаватель Квак! Я уж подумал, что ты заодно с государственным преступником. Едва не счел тебя его сообщником, а ты вон какие ценные улики принес... Что... что вы делаете?!

Глава государственного совета осекся на полуслове, глаза его расширились от изумления. Но У не остановился и продолжил расправляться с завязками. И вот наконец белая рубашка бесшумно соскользнула на пол.

– Святые небеса!

– Невероятно!

Один за другим послышались удивленные возгласы. На обнаженной груди принца отчетливо, словно клейма, виднелись шрамы, о которых говорил Пугём. Особенно бросался в глаза их цвет – неестественный, темно-пурпурный; лишь один незаживший, на плече, выглядел черно-синим с зеленью, как будто продолжал гнить.

– Именно об этих ранах говорил дознаватель Квак. Но я получил их не в схватке с королевскими стражниками. Это следы боя с неизвестными, напавшими на меня.

У чувствовал на себе холодные осуждающие взгляды, будто все до единого считали его слова нелепым оправданием, но стоял неподвижно, как статуя. Он медленно и глубоко дышал, чтобы не допустить ни малейшей дрожи. Это было последнее доказательство, и он не мог позволить ему пропасть напрасно.

– Сейчас они темно-пурпурные, но десять лет назад, когда меня доставили в Ведомство справедливости и законов, они, как сейчас этот шрам на плече...

– Были черно-синими, – подхватил Пугём, будто ждал именно этой паузы. Все так же держа в руке книгу, бросил короткий взгляд на принца и с невозмутимым видом отвесил неглубокий извиняющийся поклон.

– Прошу меня простить, но я и половины того, что записано в этой книге, не успел зачитать.

Глава государственного совета окончательно уверился, что Пугём на его стороне, и просиял.

– Вот как? Значит, там есть еще нечто ценное?

– Безусловно. До самого важного я даже не добрался.

– Тогда читай скорее.

– Кровь его высочества не останавливалась. Присмотревшись, я заметил, что кожа вокруг ран, всех до единой, – странного черно-синего цвета. Подобного я раньше не видел и потому не мог не спросить придворного лекаря Пака.

– И что он сказал?

– Что это яд.

Одна-единственная фраза, будто удар молнии, парализовала всех в зале. Даже королева-мать Чжаён вздрогнула от неожиданности: даже она сама ничего не знала об этом!

– Его называют «пиявочным ядом» и редко, очень редко используют в нашей стране. Не для того, чтобы убить зверя, – чтобы поймать живым. Кровь мгновенно разносит его по телу и потом долго течет из ран, мешая им зажить. Кожа вокруг сначала становится красной, а примерно через два часа приобретает черно-синий цвет. Человека охватывают жар и слабость. Полностью такие раны заживают не раньше чем через десять дней, иногда и четырнадцать, и все равно остаются глубокие темно-пурпурные шрамы.

Пугём на мгновение остановился и глубоко вздохнул, переводя дыхание. Но затем, будто что-то вспомнив, зачитал еще отрывок:

– Ее величество королева в окружении придворных дам, за которыми следовали дворцовый евнух и королевская стража, сопровождала принца Мухона, когда он потерял сознание. Ее величество лично удостоверилась, что принц заключен в тюрьму, и лишь тогда вернулась во дворец... – Чиновник снова вздохнул. – Королева, о которой говорят записи, – это нынешняя королева-мать, стоящая здесь. Прошу простить меня, я по ошибке упустил это, когда описывал конвой его высочества.

Лишь теперь Пугём наконец почувствовал облегчение и бодро захлопнул книгу. В зале воцарился настоящий хаос. Поток ошеломляющих показаний обрушился так внезапно, что никто даже испугаться не успел. Чжаён побледнела, словно ее ударили в спину. Трясущийся евнух Чо с глухим шлепком рухнул на пол.

Даже если бы по залу допросов пронесся ураган, обстановка была бы спокойнее. У, потрясенный до глубины души, несколько раз моргнул, не веря своим ушам. Эти показания действительно могли перевернуть все дело и перечеркнуть обвинения, но он никак не ожидал, что Пугём решится встать на его сторону. Только глава государственного совета, так и не осознав, что происходит, растерянно бормотал себе под нос:

– Э-э... что... что вы вообще имеете в виду? Согласно докладу писца, все стражники, евнухи и придворные дамы были убиты, выжил один лишь евнух Чо, который и перенес принца. К тому же об этом ничего не сказано ни в кратком изложении преступления, ни в регистрах Ведомства справедливости и законов...

– Все верно. Мы действительно пытались внести эту информацию и в изложение преступления, и в наши регистры, но нам не дали разрешения. Поэтому я оставил отдельную личную запись. Эта книга – один из ежегодных томов, где сохранены события по любым делам. Об этом знают все в Ведомстве справедливости и законов.

Хоть глава государственного совета и был узколобым льстецом, цепляющимся за власть, своего поста он все же добился не лестью. И теперь, по мере того как показания Пугёма становились все более убедительными, он все яснее осознавал, насколько они опасны. Его лицо исказилось.

– Каков подлец! Я-то думал, ты правду говоришь, а ты совершил предательство, которому нет прощения ни на земле, ни на небе! Да как ты посмел оклеветать саму королеву-мать? Ты с самого начала был заодно с принцем Мухоном?!

– Я никогда не был ни на чьей стороне. Какое предательство? Я лишь честно рассказал то, что видел. Если это не правда, то что тогда правда?

– Даже если так, твоим словам все равно нельзя верить! Откуда нам знать, что твоя книга – настоящая?

– Каждый год я собственноручно делаю семь копий. Одну я передаю начальнику Ведомства справедливости и законов, другую – заместителю начальника, еще четыре – другим дознавателям. Седьмая – для просмотра младшими чиновниками.

Пугём говорил спокойно и без спешки. Каждое слово звучало уверенно, не оставляя пространства для возражений. Он был не так прост, как могло показаться на первый взгляд; У не мог не отметить его скрупулезность. Поговаривали, что он получил должность благодаря отцу – министру военного ведомства, – но даже если и так, свои обязанности он исполнял добросовестно. И надо признать, оказался неожиданно ценным свидетелем.

– А разве твой отец, министр военного ведомства, не занимал одновременно пост заместителя начальника Ведомства справедливости и законов? Что с того, что ты дал ему копию? – выкрикнул глава совета, уцепившись за единственное уязвимое место.

Пугём приподнял бровь.

– Тогда сравните с копиями, которые я передал другим.

– Да ведь вся эта неразбериха началась с того, что ты вместе с остальным Ведомством справедливости и законов позволил государственному преступнику сбежать! Никто из вас не достоин прощения! Ты очень хорошо это понимаешь, иначе не разыгрывал бы здесь представление!

Глава государственного совета, столь резко сменивший тон и несущий чепуху, и предельно упрямый, дотошный дознаватель низшего ранга... У молча усмехнулся. Благодаря безупречным записям Пугёма уже не было нужды звать лекаря Чана, который, вероятно, сейчас дрожал от страха где-то за стенами дворца в ожидании вызова. Принц был благодарен. И теперь пришло время поставить точку и не позволить нежданной помощи пропасть даром.

– Тогда прошу пригласить господина Пака, который недавно занял пост главного королевского лекаря...

Пугём собирался четко и обстоятельно изложить что-то еще, но У выступил вперед, прерывая его:

– Как могли те самые стражники, которых вы объявили мертвыми, вдруг воскреснуть и отнести меня в Ведомство справедливости и законов? Ее величество королева, ныне королева-мать, лично привела их и заточила меня в темницу. Нет смысла утверждать, что я их убил. Кроме того, по словам придворного лекаря, мои раны были получены самое меньшее за два часа до того, как меня доставили в тюрьму. А значит, их не могли нанести в схватке со стражей.

– Это...

– Получается, что в тот миг, когда я прибыл во дворец, мое тело уже должно было быть все в крови, и главный евнух пропустил в зал полумертвого человека. А если я действительно был ранен королевскими стражниками... то вы утверждаете, что они использовали пиявочный яд. Разве это не измена?

Глаза У сверкнули, словно острейшее лезвие, способное рассечь камень. Глава государственного совета невольно сглотнул и дернулся, будто собирался сбежать.

– А главное... если я и впрямь был изранен двумя часами раньше, чем оказался в темнице, значит, король, мой отец, был тогда еще жив. Разве не так, ваше величество?

У поднял взгляд к возвышению, где восседал Мён. Выражение его лица невозможно было прочесть.

– Но если доказательств все еще недостаточно, прошу: вызовите придворных лекарей. Яд, которым меня отравили, настолько характерен, что даже деревенский шарлатан распознал бы его с первого взгляда. Если они действительно достойны своего звания, они узнают яд по шраму на моем плече.

Вот оно что. Вот зачем он отправился во дворец, не приняв противоядия. Вот почему пришел, несмотря на лихорадку, от которой все плыло перед глазами. Вот как, даже когда тело налилось свинцовой тяжестью, когда не осталось сил сделать хотя бы шаг, он все равно добрался до дворца.

Для человека, лишенного и связей, и покровителей, этот шрам был единственным доказательством.

– Если вы можете поверить мне лишь тогда, когда рана заживет, оставив пурпурный шрам, я сам пойду в тюрьму ожидать этого времени.

Он словно выталкивал из себя жар, кипевший внутри. Похоже, действие снадобья, что дал ему лекарь Чан, прошло. Голова кружилась все сильнее, давая понять, что предел уже близок. Но даже в этом состоянии У ясно почувствовал: зал допросов пришел в движение, будто его накрыла волна. И он не столько понял разумом, сколько ощутил: расклад меняется.

У тяжело и протяжно выдохнул. Впервые за десять лет в его душе затеплилась надежда на то, что он наконец сможет вернуться во дворец. Но ничего еще не закончилось, и он изо всех сил старался продержаться до финала.

И вдруг, словно подброшенный пружиной, главный евнух метнулся к возвышению и что-то прошептал на ухо главе государственного совета. Тот вспыхнул. Это выглядело странно, тем более что Мён все оставался неподвижным, и его сдержанность только усиливала тревогу.

– Прибыл новый свидетель! – громко объявил глава государственного совета.

У резко распахнул глаза. Новый свидетель?

Главный евнух поспешно ввел в зал женщину в платье дворцовой служанки. Ее лицо закрывала вуаль, а тащить ее к возвышению приходилось почти волоком.

«Что за интрига?» – удивился было У, но тут глава государственного совета заговорил с торжествующим видом:

– Мы наконец нашли ту самую немую служанку, что ранила принца. А не какого-нибудь Квак Пугёма. Вот настоящий свидетель. Разве не так?

Самодовольный, почти смеющийся голос звучал для принца гулко, словно из-под воды. Он даже не заметил, как королева-мать, потрясенная до глубины души, воскликнула: «Как эта дрянь!..» – но тут же осеклась. У едва мог дышать. Взгляд его был прикован к служанке. Сердце, казалось, вот-вот остановится.

Прошло несколько мгновений, прежде чем с новым вдохом в нем вскипела ярость, столь сильная, что, казалось, она вот-вот разорвет его. Он был уверен: если Соху до сих пор не вывели к людям, значит, действует молчаливое соглашение, что Мён предпочел тогда завершить дело, заявив, будто немая служанка бесследно исчезла.

Но теперь они решились вытащить ее на суд?!

Неважно, признают ли его государственным преступником, Соха для всех станет той, кто ранила человека королевской крови и скрылась от правосудия. А доказанная невиновность У превратит этот удар в покушение, и тогда девушке не избежать смерти. Старые лисы из государственного совета вцепятся в беззащитную добычу и разорвут без капли жалости.

– Это та самая девка, что ранила принца Мухона! Дерзкая преступница, осмелившаяся опозорить королевскую семью! Ты отвратительна, и все же, если ты прямо сейчас признаешься в содеянном десять лет назад, тебе сохранят жизнь. Эй! Принесите ее признание!

Стражники вырвали у колеблющейся служанки исписанный лист и надавили ей на плечи, заставляя встать на колени. У не выдержал и рванулся вперед, однако Пугём, невесть как оказавшийся рядом, резко схватил его за руку. У, теряя рассудок, взглянул на него с убийственной яростью, но тот лишь молча покачал головой.

Принц не понимал, что до него пытаются донести. Да и времени на это не было. На виске У вздулась вена, когда глава государственного начал зачитывать признание:

– Десять лет назад королевские стражники попытались схватить принца Мухона. Охваченный гневом, он перебил их всех, а потом начал убивать и евнухов, и служанок. Он был как настоящий демон. Я хотела выжить и потому ударила его высочество кинжалом...

Рука У, вырвавшись наконец из хватки Пугёма, застыла в воздухе. Окаменевшее лицо медленно повернулось к служанке.

Это была не Соха. Он понял это мгновенно.

Не глаза, а все его тело вопило: «Нет!» И тогда У наконец осознал, что задумал Мён. Почему он, в отличие от королевы-матери, не показывал ни малейших эмоций. Это спокойствие было частью его плана.

– Говорят, эта служанка раньше была особенно близка с принцем. Так ли это? Возможно, его высочество даже почерк ее сможет узнать? Раз уж юная девочка, близкая к принцу, осмелилась его ударить, можно себе представить, насколько страшной была та сцена.

Ошеломленный, У стоял и не мог опровергнуть ни одного абсурдного слова, слетавшего с уст главы государственного совета.

– Если вам недостаточно слов, не желаете ли сверить почерк? Или, если угодно, снять вуаль и увидеть лицо?

Но У не мог ответить. Если он скажет, что признание лживо, если продолжит попытки вернуться во дворец, они действительно приведут Соху, только на этот раз – настоящую.

У смог лишь горько усмехнуться.

То, чего он так опасался, оказалось правдой.

И это был не план королевы-матери. Это был план Мёна. Того, кто сильнее всех не желал его возвращения. Того, кто был готов сделать дитя дракона преступницей, лишь бы не позволить У восстановить свою честь. У понял это с пронзительной ясностью.

– Раз уж показания его высочества принца и остальных столь противоречивы, придется иначе выяснить, чьи слова правдивы. Эй вы там! Привяжите немую к пыточной скамье!

– Исполнено!

– И Квак Пугёма, и главного евнуха, и всех придворных дам, и евнуха Чо... Всех связать и пытать, пока не начнут говорить правду!

Приказ главы государственного совета прозвучал как тяжкий удар, и стража тут же ринулась исполнять его. Зал допросов за одно мгновение превратился в пыточную. Жалобные крики евнуха Чо, призывающего королеву-мать, вопли придворных дам, в панике молящих о пощаде, – все слилось в единый страшный гул. И когда схватили Пугёма, все еще стоявшего спокойно, на всех вдруг обрушился голос:

– Стоять!

Зал допросов погрузился в пробирающую до костей тишину.

У сжал кулаки так крепко, будто хотел раздробить себе пальцы. Это был тупик. Слишком многое стояло на кону, слишком много жизней зависело от него, чтобы сейчас потерпеть поражение. Сухо, Тучхон, Пугём, те, кто в этом зале нашел в себе мужество говорить правду, Дам, которая, скорее всего, сейчас заперта в отдаленном дворце, терзаемая тревогой... Все они оказались под угрозой.

Но вернуться во дворец, позволив при этом казнить Соху... слишком жестоко.

– Довольно. В этом нет нужды, – выдохнул он с горечью во взгляде.

Оставался всего один способ. Тот, который он держал в уме на самый крайний случай.

– Все это я спланировал один. Прекратите мучить невиновных.

Он собирался взять всю вину на себя и не оправдываться.

– Один? Спланировал? Вам следует говорить яснее. Вы признаете, что убили королевских стражников и придворных? – настойчиво допытывался глава государственного совета. У почувствовал, как дрожат его сжатые кулаки. Он медленно разжал пальцы и закрыл глаза.

– Я... приз...

– Это ложь!

Сначала он подумал, что это галлюцинация. Что он просто слишком хотел услышать этот голос.

– Письменное признание – ложь.

Но когда У ясно услышал его снова, он резко распахнул глаза. Не может быть...

Люди растерянно озирались, не понимая, откуда доносится голос, но У сразу повернул голову в ту сторону, где несколько мгновений назад стоял Пугём. Выходит, он не зря гадал, отчего тот дознаватель так встревожен...

– Сама эта немая служанка – фальшивка.

Служащий Ведомства справедливости и законов, все это время молча стоявший позади Пугёма, тяжелым шагом вышел вперед. Он все время держал голову опущенной, и его лица до сих пор никто не видел, а теперь... круглые, как стеклянные шарики, глаза, на которые всегда было жаль даже просто смотреть... Красные губы, которые после поцелуя застенчиво смыкались... Щеки, такие мягкие и теплые, что хотелось прижать к ним ладони... Все это теперь предстало взглядам.

– Да как ты смеешь! Ты хоть понимаешь, где находишься? Как смеет какой-то мелкий дознаватель говорить без позволения?

– Я не могу молчать, когда слышу такую вопиющую ложь.

– На каком основании позволяешь себе такую дерзость?

Несмотря на крик главы государственного совета, прогремевший, как раскат грома, дознаватель не дрогнул. Его тонкая рука потянулась к шляпе.

Сердце У рухнуло в бездну.

– Не надо. Не делай этого!

Будто услышав этот отчаянный шепот, Соха улыбнулась, словно во сне.

– Потому что я и есть та самая немая служанка, что поразила кинжалом его высочество принца Мухона.

Прежде чем он успел ее остановить, шляпа с глухим звуком упала на пол, и длинные волосы Сохи рассыпались по спине.

Глава 27. Немая служанка

Инхе на мгновение замерла. Восьмискатная крыша павильона Инчжончжон, видная из внутреннего двора, сегодня казалась особенно тяжелой.

– Допрос все еще продолжается?

– Насколько мне известно, да, ваше величество. Если желаете, я прикажу узнать подробнее.

Придворная дама Пак, стоявшая за ее плечом, уже собралась было уйти, Инхе быстро махнула рукой:

– Не стоит. Принц, которого считали мертвым, вернулся... Разве может все пройти просто и быстро?

Когда она была маленькой, лишь об одном человеке даже ее суровый дед всегда отзывался с похвалой. Умный, усердный, ответственный. Принц с добрым сердцем, унаследованным от матери. Тот, кого называли истинным драконом, будущим этой страны: принц Мухон Ли У.

Как же этот человек мог пасть так низко и убить собственного отца?

– Чем больше думаю об этом, тем больше кажется, что ее не надо было спасать, – осторожно заговорила придворная дама Пак, пока Инхе стояла в раздумьях. Лицо ее все так же омрачала тень беспокойства.

– Вы о той женщине?

– Да, о той, которую пыталась убить королева-мать. Если только выяснится, что ваше величество попытались ее спасти... Страшно даже представить силу гнева, который обрушит на вас королева-мать.

– Да, пожалуй. Но ведь это живое существо, а значит, по совести, надо ее спасти, разве нет?

Инхе медленно положила руку на живот. Дитя было еще слишком мало, чтобы по-настоящему ощутить его, но совершенно точно было уже живым существом, дышащим вместе с ней и чувствующим биение ее сердца. И самая мимолетная мысль о его потере причиняла невыносимую боль.

– Но ведь вам даже неизвестно, кто она такая. Ее держали в запретной части дворцового сада. И она называла его своим принцем.

Инхе тоже прекрасно помнила эти слова.

– Мой принц в опасности.

Конечно, она никак не могла бы их забыть. Хотя и казалось, что тело вот-вот испарится от жара, взгляд, словно говорящий: «Не смейте мне мешать», пробрал ее до костей.

– А если эта женщина поможет его высочеству снять с себя ложное обвинение...

Королева недоуменно склонила голову:

– Если обвинение ложное, то, разумеется, его нужно снять. Разве это не очевидно?

– У его величества до сих пор нет наследника. Вы же понимаете, что это значит. В самой большой опасности окажетесь именно вы.

Только теперь Инхе по-настоящему поняла, о чем тревожится дама Пак. Возвращение взрослого наследного принца в королевскую семью, лишенную иного законного наследника, означало угрозу для престола. Даже если удастся избежать заговора, обязательно найдутся те, кто станет добиваться объявления вернувшегося принца наследником.

Инхе могла бы объявить о беременности и тем самым обезопасить себя, но это было бы лишь временной защитой. Если родится девочка, она может потерять свое положение, как многие другие королевы, не давшие стране наследника. А если сын – все может обернуться жестокой и кровавой борьбой за трон.

Как ни крути, само существование принца Мухона было для нее опасным. И несмотря на это, Инхе позволила той женщине уйти живой.

– Да. Я все понимаю. Но она... побежала туда босиком.

– Простите?

– Даже если путь мне преградит сам владыка ада, он не помешает мне спасти его высочество. Отойдите.

– Своим слабым телом она выбила дверь, следы ее крови остались на камнях, и все равно она поднялась и побежала.

Ради одного-единственного человека – принца Мухона.

Дерзкие и смелые поступки той женщины вызывали недоумение. Для Инхе, выросшей в тишине женских покоев, воспитанной в вежливости и соблюдении традиций, такое поведение казалось невозможным.

– Она, наверное, тоже кого-то... как и я.

Любила кого-то... Нет, больше: словно ослепла от любви.

– Я тоже просто женщина. И, как ни странно, в этом я нашла утешение.

Та, чье имя Мён повторял даже во сне. Не какая-то госпожа Ким – именно она. А что если он однажды приблизит ее? Сделает наложницей? А если она родит наследника? Отшвырнет ли Мён тогда свою королеву с ребенком? Все эти дни она жила в тревоге, не находя себе места.

Но в тот миг, когда Инхе узнала, что та женщина любит вовсе не Мёна, по ее телу разлилось чудесное облегчение. Разве что вслух она не решилась признаться, но с малодушной детской надеждой позволила женщине уйти. Ведь если та отправится к любимому, если будет бороться за него, может быть, и Мён отступит. Инхе пошла на этот жалкий поступок не как королева, а как женщина.

– Принесет ли мне это вред или пользу, покажет время.

– Я навсегда сохраню в памяти то, что вы спасли мою жизнь.

Женщина поклонилась ей в пояс, когда Инхе уступила дорогу. В ее лице, полном искренности, было что-то такое, что странным образом задело сердце Инхе.

– Сейчас остается лишь молиться, чтобы все закончилось благополучно.

* * *

Преображение безвестного служащего Ведомства справедливости и законов превратило зал в разворошенный улей.

Мён вскочил. Лишь мгновение назад он равнодушно наблюдал, и вдруг его лицо перекосилось.

– Дознаватель Квак, кого... кого ты привел?! Ты утверждаешь, что ты и есть немая служанка – но как ты тогда смогла заговорить?

Пока глава государственного совета заикался в полном замешательстве, Соха сделала шаг вперед:

– Когда я была ребенком, из-за одного моего слова погибла моя мать. С тех пор я молчала. Все решили, что я просто не умею говорить. Но это не так.

Под жгучими взглядами, пронзающими ее со всех сторон, Соха четко произносила каждое слово. Она подняла глаза к тронному возвышению. Впервые на ее памяти Мён открыто потерял контроль над собой.

– Я не знаю, где уважаемый глава государственного совета взял женщину, которую выдавал за немую служанку. Но все это ложь. Его высочество принц Мухон никого не убивал. Королевская стража окружила его. И прежде, чем его доставили в Ведомство справедливости и законов, именно я ударила его в грудь.

Одна лишь попытка описать то, о чем она не хотела вспоминать больше никогда, отозвалась болью во всем теле. Соха закрыла глаза. Кровь, хлынувшая из раны. Слабеющая рука, все равно протянутая к ней, едва заметное прикосновение к подбородку в попытке утешить... Все это всплыло с почти невыносимой ясностью.

Ни за что на свете она не позволит У жалко рухнуть перед всеми.

Собравшись с духом, Соха открыла глаза. Перед ней все так же стоял глава государственного совета, вытирая вспотевший лоб.

– Я не пугалась жуткого облика его высочества, как заявила эта женщина. И я не собиралась его убивать. Я хотела спасти его. Поэтому, чтобы лезвие хоть немного не достало до сердца, я ударила его через свою левую ладонь.

– Ла... ладонь?.. – переспросил ошеломленный глава государственного совета и подал знак. Стражники тут же подошли к служанке в вуали, заставили ее разжать руку и осмотрели ладонь. Затем молча кивнули. Премьер-министр, казалось, вновь обрел уверенность.

– Ты хочешь сказать, что на твоей ладони остался шрам? Но и у той служанки есть шрам! Негодная девчонка! Кто рассказал тебе? Кто подучил заявить об этих «доказательствах»? Квак Пугём привел тебя сюда?

– Нет. Этого не было.

– Ты не просто выдала себя за дознавателя Ведомства справедливости и законов, ты осмелилась ворваться в зал допросов, где пребывает сам государь! Значит, ты на многое способна? Стража! Чего вы ждете? Схватить ее!

Последнее слово еще висело в воздухе, когда стражники рванулись к Сохе. Но в тот же миг кто-то заслонил ее собой. Конечно же, это У встал между нею и опасностью, как и прежде.

Сдержав порыв броситься к нему и крепко обнять, женщина высоко вскинула левую руку и раскрыла ладонь, позволяя всем в зале ясно увидеть:

– Вот мое доказательство!

Стражники замерли.

Только тогда У обернулся. Его темные, как ночное небо, глаза, от которых было так трудно оторваться в Чхонджу, сначала задержались на поднятой руке, а потом медленно, очень медленно встретились с глазами Сохи.

– Хватит... Пожалуйста.

Глухой и надломленный, голос уколол ее в самое сердце, внутри все сжалось. Казалось, дыхание вот-вот оборвется. Они стояли так близко, но нельзя было даже прикоснуться, нельзя было спросить: «Вы в порядке?» И от этого тоска становилась невыносимой. И все-таки Соха улыбнулась и закончила:

– Когда я ударила его высочество, его кровь пропитала и мою рану. Так что и я была отравлена пиявочным ядом.

Даже с тронного возвышения был отчетливо виден темно-пурпурный шрам на ее левой ладони. Теперь Соха наконец опустила руку. Ее обвиняющий взгляд устремился к чиновникам.

– И даже теперь вы будете утверждать, что это фальшивка?

Глава государственного совета как будто лишился дара речи. Не теряя надежды, он все же попытался проверить ладонь служанки в вуали, но та сжала руку и медленно спрятала. И тогда по его лицу разлилась мертвенная белизна.

– Довольно! – Суровый голос разорвал тишину.

Взгляды вновь устремились к тронному возвышению. Мён, обретший привычное спокойствие, перевел взгляд: его внимание было приковано к Сохе и У в центре зала.

– Выслушав изложение обстоятельств дела, я пришел к выводу: принц Мухон был оклеветан. Однако! Поскольку речь идет о величайшем преступлении – убийстве короля, – дело столь серьезно, что я не могу принять решение в одиночку. После совещания с министрами мы вынесем справедливый и беспристрастный вердикт.

Твердый и холодный тон ясно дал понять: Соха больше не получит права высказаться.

Король глубоко вздохнул. Готовясь к этому допросу, он представлял множество сценариев, и вот пришло время для слов, которые он меньше всего хотел произносить.

– Повелеваю отвести принца Мухона в его прежние покои. Там, а не в темнице Ведомства справедливости и законов, он будет ожидать моего решения. Допрос завершен.

Чтобы скрыть дрожь в руках, Мён с такой силой сжал подлокотник, будто собирался сломать его.

– Милосердие вашего величества безмерно!

Придворные склонились ниц. Им не нужно было обмениваться взглядами, ведь каждый подумал об одном и том же: «Принц Мухон вернулся».

Дознаватель, сопровождавший У, двинулся к нему вместе с надзирателями, но тот стоял словно вкопанный, не отрывая взгляда от Сохи, будто весь остальной мир исчез для него. Казалось, мгновение будет длиться вечно, но первой, не дожидаясь конца этой вечности, подошла Соха. Она медленно подняла с пола белую рубашку и осторожно накинула ее на плечи принца.

Ее рука, не решаясь коснуться раненого плеча, скользнула к груди и замерла напротив шрама, точно такого же, как и на ее собственной ладони. Казалось, она вот-вот коснется шрама, но тонкие пальцы так и застыли в воздухе.

– Простите, ваше высочество. Вам пора идти, – раздался сдержанный голос дознавателя. Соха с трудом выдавила улыбку и наконец, преодолев сомнения, коснулась шрама теплой ладонью.

Это и было счастье – сдержать обещание.

– Я отправлюсь... навстречу его высочеству. Пусть это будет путь длиною в вечность или через неизведанные края, но я непременно найду его.

– В Чхонджу я отвернулась первой. Теперь ваша очередь, ваше высочество.

Стараясь, чтобы голос не дрожал, Соха решительно оттолкнула У. Но принц как будто окаменел. Тогда молча наблюдавший Пугём подошел к нему и взял под руку.

– Его величество признал клевету, значит, есть надежда. Сейчас время отступить.

У все понимал. Он знал: день, когда его честь будет восстановлена, уже близко. Оставалось немного подождать – и он снова увидит тех, по кому так тосковал десять невыносимых лет. Казалось бы, продержаться еще несколько дней не составит труда. Вот только ноги его не слушались. Каждый шаг Сохи, все сильнее отдалявшейся от него, отдавался нестерпимой болью. Он изо всех сил пытался понять, что еще может сделать для нее, но не находил ни единого ответа. И в миг, когда боль стала невыносимой до безумия и все тело содрогнулось от отчаяния...

– Кроме того! – Голос Мёна снова расколол тишину зала. – Поскольку показания противоречат друг другу, до окончания следствия все, кто причастен к делу, будут заключены под стражу. Показания у немой служанки я возьму лично. Повелеваю заключить ее в Южном крыле тюрьмы при Ведомстве справедливости и законов и установить строжайшую охрану. Никого не подпускать!

У распахнул глаза.

Южное крыло?^[12] Он знал, что это за место: туда сажали только самых опасных преступников. Он не мог поверить в то, что Соха окажется там. Он не был к этому готов. У стиснул зубы.

– Нельзя, ваше высочество!

Если бы надзиратели не схватили его за обе руки в тот самый миг, если бы Пугём, которого уже вели прочь, не сорвался на крик: «Молчите! Вы должны сдержаться, ваше высочество!» – У непременно сокрушил бы всех, кто осмелился посягнуть на Соху.

– Не трогайте ее!

Да как они осмелились?!

– Не смейте прикасаться к ней! – Крик У, исполненный боли, сотряс зал допроса.

* * *

Что-то мерзко стекало между пальцами.

– Ваше величество! У вас... у вас кровь на руке!

Только благодаря переполоху, поднятому старшей придворной дамой, Чжаён поняла, что волдыри, набухшие из-за пролитого чая, лопнули, когда она слишком сильно сжала кулак. Гной и кровь, смешавшись, вязкими струйками ползли от сустава к суставу.

– И все-таки этот мерзавец... – Королева-мать дрожала от ярости. Она даже не замечала жалкого евнуха Чо, трясущегося в ужасе у подола ее юбки и молящего о пощаде. Все ее существо пронизывала жажда мести, настолько сильная, что ей хотелось сожрать У заживо, целиком, с костями.

– Приведи Унсон!

Заплаканный евнух Чо мгновенно умолк.

– Но... но ваше величество... Унсон...

– Не болтай. Приведи ее. Я спасу тебя, так что приведи ее тихо, как десять лет назад, чтобы никто не узнал.

Не в силах больше сдерживать гнев, Чжаён бросила напоследок:

– Что бы ни случилось... я его все равно разорву на куски.

* * *

Солнце, взошедшее над Инчжончжоном, окутывало мир ласковым сиянием, мягко согревая его. Кристально чистая вода, струясь, сверкала в его лучах золотой крошкой.

Сокчун стоял у каменных перил моста Кымчхонгё, глядя в сторону ворот Чинсонмун. Он поднял с земли веточку зельквы^[13]. На ней местами уже распускались зеленовато-желтые цветы, вздутые, словно крошечные спелые плоды. Настоящий рай на земле!

– Настроение у вас, похоже, хорошее, – тихо заметил Ворён – он стоял, прислонившись к дереву в несколько раз толще его самого.

– А как иначе? Все наконец налаживается. Разве есть повод быть не в духе? А вот тебя, судя по голосу, что-то тревожит.

– Есть причина.

– С чего вдруг?

– Если я сейчас покину дворец, то не смогу довести все до конца.

– Не потому ли, что тебе придется покинуть Соху?

Повисла почти ледяная тишина. Сокчун усмехнулся.

– Я привел тебя во дворец, когда ты был ребенком, и, наверное, упустил важное время. Ты ведь тоже мужчина. Ты вырос. Неудивительно, что у тебя появились чувства к женщине.

– Это не так...

– Ты хочешь жениться на Сохе?

– Господин!

– Не беспокойся. Ради обещания, которое мы дали друг другу, я обязательно спасу ее. Сейчас это непросто, но придет день, когда ты сможешь жить так, как хочешь.

Похоже, им пришлось говорить довольно долго. Наконец, с протяжным скрипом начали раскрываться долгожданные ворота Чинсонмун. Глаза Сокчуна хищно сверкнули, как у ястреба, почуявшего добычу.

– Когда придет время, скажи ей все как есть. Кто знает, может, за годы, прожитые вместе, и у Сохи появились к тебе чувства. Хотя, конечно, сначала тебе придется признаться, что ты мужчина... Что это там?!

Его голос, прежде легкий, как пух, вдруг стал тяжелым, будто в горле застрял камень. Услышав, как резко переменился тон Сокчуна, Ворён выглянул из-за ствола зельквы, и его лицо исказил ужас.

– Что она здесь делает?

За массивными воротами Чинсонмун стояла до боли знакомая женщина. В нелепой и чуждой желтой одежде арестанта, с распущенными, предоставленными ветру волосами. Хрупкая. Связанная. Беззащитная.

– Я спрашиваю: почему там Соха?!

Соху выводили из дворца. Впервые Сокчун потерял самообладание и закричал, словно зверь. Даже Ворён не понимал, что происходит. Допустим, в горящем Кымюдане она смогла развязать руки. Но как, скажите на милость, она смогла открыть тяжеленные двери?!

За первой арестанткой один за другим шли евнух и придворные служанки, словно рыбины на рынке, нанизанные на кукан^[14]. Последней перешагнула порог служанка в вуали – та самая, что должна была заменить Ворёна.

– Проклятье!

Ветка в руке Сокчуна с хрустом переломилась. Очевидно, все пошло наперекосяк. Если бы план сработал, сейчас из ворот Чинсонмун выходил бы принц Мухон. А к вечеру Сокчун уже сидел бы в тронном зале, попивая чай, и рассказывал бы Мёну, как он все подготовил.

– Как получилось, что с Сохой случилось такое?!

Голос Сокчуна, почти сорвавшийся в истерике, тут же затих. Один за другим из ворот выходили сановники.

– Похоже, у принца Мухона действительно получится вернуться. Удивительно уже то, что он выжил, но суметь доказать свою невиновность... Невероятно!

– Глава государственного совета, конечно, сделал все что мог. Но уж если на теле его высочества столь явные доказательства...

– Кто бы мог подумать, что Квак Пугём, этот непутевый сын министра военного ведомства, все так скрупулезно задокументирует! Если ту немую служанку и правда отравили пиявочным ядом, спорить становится не о чем.

– Немая, говорите? Да она тараторила, как весенний ручей. Даже его величество вскочил с места. Никогда прежде не видел его таким ошеломленным.

Слова сановников, летящие с моста Кымчхонгё, молотом били в виски. Сокчун не смог сдержать горькой усмешки.

– Ты знал об этом?

У него дрожали губы и язык, словно все лицо свело судорогой.

– Ты тоже знал, что Соха умеет говорить?

Его взгляд, холодный как лед, медленно обратился к дереву. Ворён опустил глаза. Сокчун с трудом удержался от удара, чувствуя себя преданным.

– Когда ты узнал?

– Десять лет назад. Когда принц Мухон сбежал из тюрьмы, а я остановил барышню, пытавшуюся покинуть дворец.

– Прекрасно. Значит, ты скрывал это от меня целых десять лет.

– Простите. Я подумал, если барышня Соха притворяется немой, это ничего не меняет.

– Кто дал тебе право решать, что делать?

Сокчун шаг за шагом приближался к Ворёну. Под его ногами с хрустом лопались цветы зельквы. Казалось, они вскрикивают от боли.

– Думать, оценивать и принимать решения – моя задача. Твоя – исполнять приказы. Разве я хоть раз отдал тебе неверный приказ? Посмотри, к чему привело твое самовольство! Кто виноват, что Соху увозят в Ведомство справедливости и законов?!

Последние слова вонзились в грудь Ворёна, как стрела.

Мужчина прикусил губу. Ему нечего было сказать. Он должен был немедленно броситься за Сохой, и одна мысль о том, что сейчас это невозможно, превращала в лед каждую каплю крови в его теле.

– Если бы ты хотя бы намекнул мне, ни с Сохой, ни с кем другим ничего бы не случилось. Мы могли бы добиться желаемого без потерь! И к этому моменту у короля уже было бы новое дитя дракона...

Перекошенный от ярости. Сокчун вдруг резко умолк. Ворён, все это время не поднимавший взгляда, резко вскинул голову.

– Что вы сейчас сказали?

– Проклятье...

Сокчун выругался сквозь зубы и сделал несколько глубоких вдохов, таких частых, что закружилась голова. Даже теперь ему было непросто усмирить гнев, и он с трудом выговорил:

– Иди и вытащи Нанхи.

– Простите, но я не понимаю. Какое новое дитя дракона? Кто такая Нанхи?

– Служанка, которую увели последней. В вуали.

Ворён вспомнил, как в саду кто-то бесшумно подошел сзади, и неуместный запах мускуса. Эта женщина точно была не из простых. Он хотел было задать вопрос, но Сокчун заговорил первым:

– Как я однажды провел тебя во дворец, так ее когда-то привел мой отец. Можно сказать, она кузина Сохи.

От неожиданности Ворён удивленно приподнял брови:

– Кузина?

– Хан Нанхи. Дочь кисэн, ставшей наложницей моего отца. Моя сводная сестра.

Клан у Сокчуна был знатный и влиятельный, так что одна-две наложницы никого не удивляли. Но Ворён испытывал смутное беспокойство: будучи рядом с Сокчуном столько лет, он ни о чем не догадывался – ни о самом существовании сводной сестры, ни о том, что кто-то еще из людей Сокчуна попал во дворец раньше него самого. Неудивительно, что в последнее время ему все чаще казалось, будто Сокчун знает о каждом его шаге. Видимо, все из-за той женщины.

– Это дитя появилось при дворе еще тогда, когда нынешняя королева-мать была всего лишь наложницей покойного государя.

– Но эта Нанхи выглядит моей ровесницей. Если королева-мать тогда еще была наложницей... сколько же ей было лет?

Сокчун нахмурился, и на его лбу пролегли глубокие морщины.

– Как думаешь, как мне удалось воспитать тебя убийцей и провести во дворец?

– ...

– Это был провал.

По стволу зельквы изо всех сил карабкалось насекомое. Его крохотные лапки неустанно двигались, пока оно наконец не доползло до высоты человеческого плеча. В тот же миг Сокчун сжал его пальцами, раздавил и облокотился о дерево.

– Именно этот первый провал сделал возможным твое появление во дворце.

– О чем вы?

– О Нанхи. Сейчас моя сестра под именем Чи Унсон служит придворной лекаркой. Впервые она убила человека, когда ей было шесть.

Слишком юный возраст, чтобы говорить с такой холодной отрешенностью! Ворён вспомнил свои первые годы во дворце. Ему было девять. После каждого убийства он всю ночь не мог уснуть и дрожал под одеялом. А шесть... шесть лет...

– Поспешность отца обернулась ошибкой, хотя беда случилась из-за моей тети, матери Сохи. Но сейчас не время вспоминать прошлое. Надо скорее вытащить Нанхи.

– Но если она – неудача, зачем ее спасать?

– Если королева-мать опередит нас, нам несдобровать! – Сокчун на мгновение стиснул зубы и продолжил: – Нанхи... Унсон не сможет отказать королеве-матери. Даже ты при всей своей рассудительности отдал сердце Сохе. Как думаешь, что могла чувствовать Унсон? Ей было всего шесть! С тех самых пор эта змея, королева-мать, вьется рядом, нашептывая ей на ухо. Разве не ясно? Когда весь наш род вырезали, выжила только она. Ты правда не понимаешь, что это значит?

Хан Сонно возглавлял государственный совет еще с тех времен, когда покойный король был лишь наследным принцем. Его сын Хан Чжигван, отец Сокчуна, служил министром внутренних дел. Клан, чье имя гремело по всей стране, чье возвышение казалось безграничным, из поколения в поколение удерживал высшие посты – глав государственных советов, министров. И якобы сгорел в рассветном пожаре, бесславно исчез. Разумеется, все это было ложью. Клан Хан был полностью истреблен в одночасье из-за Хан Ёнсо – так звали предыдущее дитя дракона. Но знали об этом лишь Сокчун, Ворён и главный дворцовый евнух.

– Соха ворвалась в зал допросов и спасла принца Мухона. Королева-мать этого так не оставит. Она непременно найдет Унсон. Найдет и прикажет казнить Соху!

Не дослушав, Ворён вскочил и исчез, словно растаял в воздухе. Проводив его взглядом, Сокчун тихо пробормотал:

– Теперь ты в полной мере поймешь, почему Нанхи была неудачной попыткой. И как сильно притупилось твое чутье.

Глава 28. Побег

Южное крыло Ведомства справедливости и законов оказалось, разумеется, настоящей крепостью. Все щели были надежно перекрыты, единственным выходом оставалось крошечное окошко так высоко под потолком, что до него было не дотянуться, даже встав на цыпочки.

– Похоже, мне суждено навеки остаться здесь, – пробормотала Соха и усмехнулась.

Она была напугана – кто не слышал о том, насколько в Южном крыле мрачно и жутко? Но, увидев его собственными глазами, женщина вдруг подумала, что это место мало чем отличается от Кымюдана, где ей довелось жить в заточении. Та же тягостная и почти безысходная угрюмость. Та же удушающая тишина. То же ощущение, будто на все тело давит какая-то тяжесть.

Лишь одно отличалось разительно: когда рядом был ласковый У, даже ненавистный Кымюдан начинал казаться светлым.

– С ним ведь все будет в порядке?

Соха сползла по стене и села, прижимаясь к камню. Невыносимая усталость, копившаяся все это время, обрушилась на нее со всей жестокостью. Запястья болели так, будто вот-вот оторвутся. Плечо – кажется, она обо что-то ударилась? – женщина уже не помнила, – ныло, словно вот-вот вылетит из сустава. Ноги, измученные бесконечными тяготами прошедшей ночи, дрожали и едва держали ее.

– Плечо он, наверное, уже вылечил...

И все же перед глазами упорно стоял образ У. Обхватив колени руками, обессилевшая Соха уткнулась в них лицом и закрыла глаза.

– Как же я по нему скучаю.

Она уже и не помнила, как смогла выдержать эти десять лет. Стоило лишь прошептать несколько слов, как сердце болезненно сжалось от тоски.

– У, наверное, все знал.

Соха медленно открыла глаза. Низкий голос раздался внезапно, и все же не стал для нее неожиданностью. Она ведь предполагала, что все может обернуться и так.

– Когда же он обо всем узнал? С детства? Или все же с самого начала?

Голос Мёна звучал иначе, чем обычно. Казалось, он был по-настоящему зол. Даже просто глядя на него, стоящего на тронном возвышении, можно было понять, как сильно он вынужден сдерживаться.

Соха с трудом поднялась, опираясь о стену, и подошла к двери камеры. Ей очень хотелось попросить отпустить ее, но она смирила эту жажду.

Все равно бы не отпустили.

– Десять лет назад. Когда я ударила его кинжалом, я наговорила много слов, которые ранили его.

– Потому что... вы не мой повелитель.

Интересно, о чем тогда думал У. Такие болезненные слова, жестокая рана от кинжала, и все же он не задал ни единого вопроса, лишь сказал, что все в порядке.

Как же было искалечено его сердце...

– Ах, прямо сердце разрывается! А теперь ты хочешь, чтобы я простил тебя? Простил тебе годы молчания после того, как ты наговорила столько слов, которые ранили У?

– Я не собираюсь просить у вашего величества прощения за то, что прикидывалась немой.

Соха ясно почувствовала, как изменилось дыхание Мёна за тюремной дверью. Сказать, что ей не было страшно, значило солгать. Она даже представить не могла, какое наказание может последовать. Но останавливаться не собиралась.

Она была готова и на большее, лишь бы У вернулся живым.

– Что ты сейчас сказала?

Гнев короля ударил леденящим холодом даже сквозь решетку. Но чем сильнее был этот гнев, тем тверже становилась решимость Сохи.

– Я ни разу не уклонилась от своего долга дитяти дракона. Я не говорила, но обо всем докладывала письменно, ваше величество.

– Значит, ты утверждаешь, что ни в чем не виновата?

– Нарушив приказ и сбежав из Кымюдана, я совершила серьезный проступок. Но я считала, что не имеет значения, немая я или нет. Ведь вам была нужна не я, а дитя дракона.

Послышались шаги. Сохе показалось, что Мён подошел вплотную к двери.

– А как же У? Значит, с ним все иначе?

Голос прозвучал ниже, еще ниже, будто у самого уха. Тело сжалось от страха, но Соха упрямо стояла.

– Принцу Мухону все равно, дитя дракона я или нет. Он просто принимает меня такой, какая я есть.

– Принимает тебя такой, какая ты есть, да? Ну конечно. Тому, у кого нет будущего, дитя дракона ни к чему.

От этих беспощадных слов внезапное чувство вины сжало горло Сохи.

– Значит, дитя дракона выбрало Мёна наследным принцем.

– Да. В будущем я вижу лишь принца Ыйгвана.

– Если только это сможет остановить кровавую бурю.

Из-за обещания, данного покойному королю много лет назад, ей все же пришлось написать то самое письмо.

«Дитя дракона поддерживает короля Ыя и молится о смерти вассала Му».

Теперь, когда его величество покойный король давно ушел из жизни, никто уже не узнает, что это значило. Даже У. Это бремя могло нести только дитя дракона. Соха вновь и вновь пыталась проглотить горькую тайну, которую нельзя было ни раскрыть, ни забыть, и только потом наконец заговорила:

– Даже если бы я могла видеть его будущее, принц Мухон относился бы ко мне так же, как и сейчас.

– Говоришь ты, надо признать, красиво.

– Я верю в его чувства.

– А ты не думала, что У просто использует тебя как способ выжить? Ты так слепо веришь ему, даже готова отдать за него жизнь...

Было очевидно, что король имеет в виду. Он намеревался ранить ее как можно больнее в самое сердце, разорвать нить доверия, связавшую ее с У. И потому Соха лишь усмехнулась. Он говорил слишком поверхностно, чтобы заставить ее усомниться.

– Даже если и так, это неважно. Это мой выбор.

Она любила принца так сильно, что не могла и не хотела ничего с этим поделать. Ее сердце сгорало от тоски и рано или поздно должно было растаять.

– Я желаю быть с ним не как дитя дракона, а как женщина по имени Ю Соха.

Слова, которые она произнесла впервые в жизни. Она так хотела, чтобы они прозвучали, но сдерживалась, прятала глубже и глубже, пока они не стали жгучей болью.

– Потому я и готова показать ему все: и радость, и боль. Без остатка, до самой последней капли.

Как же хотелось закричать: «Полюби меня!» Но не имея на это права, она сгорала молча, и ее чувства превращались в черный пепел. Этого Мён не поймет. Никогда.

Соха с силой прикусила нижнюю губу и проглотила несказанные слова. Если Мён услышит их, он взбесится, и уж тогда ей не добиться желаемого ответа.

– Я не могу этого понять. Раз ты так безумно его любишь, тогда почему не помогла ему взойти на трон? Почему выбрала меня?

Вот теперь Мён наконец обнажил сердце, израненное подозрениями, и взгляд Сохи потускнел от печали.

– Я ведь уже говорила: я служу вашему величеству и исполняю долг дитяти дракона. Больше никаких причин. Я не настолько безрассудна и не стану лгать, лишь бы посадить его на шаткий трон.

– Тогда почему ты помогла ему сбежать из дворца? Если уж ты отпустила его, зачем теперь рвешься вернуть ему титул?

– Я всего лишь хочу помочь его высочеству восстановить честь, утраченную из-за меня! Если он хочет вернуться, разве я не должна хотя бы попытаться искупить вину?

– Ты сама себе противоречишь!

Мён ударил по двери камеры так, словно собирался снести ее с петель. Плечи Сохи вздрогнули от неожиданности.

– Сначала все было ради его безопасности, а сейчас – чтобы искупить вину? Ты правда считаешь, что вернуться для него безопасно? За эти десять лет принц Мухон стал куда более серьезной угрозой! Особенно для меня – того, у кого до сих пор нет наследника!

Разъяренный голос гулко разносился по тюремному коридору. Соха невольно отступила на шаг.

– Я ведь дал тебе шанс. Я обещал похоронить правду о том, что У жив, если ты будешь покорна и останешься со мной. Этого было бы достаточно! – Король тяжело дышал, но не умолкал. – И ты нарушила это условие! Именно ты поставила У под удар! Что бы с ним ни случилось теперь, не смей винить в этом меня.

Мён развернулся, его шаги стали медленно удаляться.

– Я никогда не надеялась на понимание, ваше величество. Я не виню вас. Но и вы меня не вините, – проговорила Соха ему в спину. – Но только если принц Мухон будет в безопасности, я смогу выжить. Если с ним что-то случится, рядом с вами не останется дитяти дракона.

Все эти годы она безропотно исполняла волю государя, затаившись и стараясь не раздражать его, – лишь потому, что У не было в столице. Вне дворцовых стен он был для Мёна все равно что мертв. О нем не нужно было думать. Не нужно было тревожиться. Но теперь, когда У вернулся, король найдет предлог уничтожить брата, даже если Соха будет униженно ползать у его ног, умоляя о пощаде. Он всегда делал вид, будто дорожит У, заботится о нем, но Соха знала: на деле Мён считает его занозой в языке.

– Я замру и закрою глаза. А если этого будет недостаточно, я умру и заставлю дитя дракона исчезнуть навсегда.

Расклад изменился. Наказывать У было не за что, и даже Мён не находил повода для обвинений. У следовало восстановить в правах. Он мог лишь одно: ударить по слабому месту брата – по имени Ю Соха.

Она не сомневалась, что У отступил бы. Этого нельзя было допустить. Она не могла стать для него обузой, комнем, что тянет ко дну.

– Принц Мухон – не тот, кто жаждет чужого из пустой прихоти. Разве ваше величество сами этого не знаете? Поверьте своему брату! Позвольте ему остаться принцем и хранить вам верность. Одно это обещание, и дитя дракона до конца своей жизни будет искренне служить вам.

– Вижу, не осталось слов, которые ты не осмелилась бы сказать. Ты смеешь угрожать мне?

Мён не скрывал раздражения. Как он и сказал, это была и угроза, и шантаж. И именно для него шантаж был особенно опасен. Так поступал покойный король, его отец. Так поступали и короли до него, и те, кто правил еще раньше: все, кто сидел на троне, держали дитя дракона при себе, жаждали владеть им.

Мён долго молчал. Он собрался было сдвинуться с места, как вдруг распахнулась дверь темницы и донеслись крики стражи.

– Впредь до моего приказа запрещено держать в Южном крыле Ведомства справедливости и законов кого бы то ни было, кроме немой служанки. Никого не впускать. Ни одной живой души, даже муравья. При малейшем подозрительном шевелении немедленно докладывать мне.

Голос Мёна дрожал, будто он едва сдерживал ярость. В одно мгновение все замолкли.

– Отвечаете жизнью.

* * *

Луна скрылась за облаками, и потому ночное небо казалось особенно мрачным.

– Хры-ы-ык...

К противному рыдающему звуку прибавились всхлипы. Тьма будто сгустилась еще сильнее – казалось, того и гляди явится привидение.

– Мне конец! Я все равно что мертв! Ай, как обидно, ай-ай-ай!

Рыдания тянулись так долго, что казалось, будто слезы вот-вот хлынут рекой.

– Эй, потише там! – бросил, не сдержавшись, Пугём, заточенный в соседней камере. – Можно подумать, вам уже назначили дату казни. Вас не пытали, обвинение не предъявлено. С чего такая истерика?

В ответ евнух Чо взорвался:

– Заткнись! Влез со своими глупостями и все испортил, а теперь смеет рот открывать! Ай-ай-ай! Хры-ы-ык!

Он завыл так надрывно, что эхо зазвенело по углам. Пугём покачал головой:

– А кто вас просил лгать?

– И кто же солгал, по-твоему?! Думаешь, я не знаю, что твоя проклятая книга – фальшивка?!

– Фальшивка ли? Я знаю точно одно: вы, евнух Чо, прячась за юбкой королевы-матери, пытаетесь очернить невиновного.

– Ах ты негодяй! Совсем ума лишился? Жить надоело?

– Стоит ли так беситься и рваться к смерти? Раз уж наши показания не совпадают, значит, кто-то лжет. А лжец сам себя и погубит.

– Ах ты! Ах ты! Ай-ай-ай!

Евнух Чо схватился за затылок, будто от резкой боли, осел у стены и снова разрыдался.

– Хры-ы-ык! Я это так не оставлю! Выберусь отсюда и никого не пощажу! Ни тебя, ни эту Ю Соху – никого! Хры-ы-ык!

Ю Соха, значит... Только теперь Пугём узнал, что женщина, переодевшаяся дознавателем, носит фамилию Ю.

– Приказываю вам раздеться.

– Барышня Соха! Вы в порядке?

Узнав ее, Сухо обрадовался, но женщина не собиралась даже здороваться. Она лишь повторяла раз за разом: «Раздевайтесь». Пугём хотел было вслух отчитать ее за наглость, но тут она заговорила:

– Я должна попасть на допрос любой ценой. Простите за такую просьбу, но хоть кто-нибудь, пожалуйста, отдайте мне одежду! Прошу вас!

Тогда он понял: перед ним та самая женщина, о которой упоминал евнух Пак, – та, у которой будто что-то сгорело. На ее платье служанки виднелись следы копоти и крови, но взгляд был пугающе решительным.

– Но что вы собираетесь делать в зале допроса в таком виде?

Сначала это было просто любопытство. Говорят, нет зрелища более захватывающего, чем огонь, драка и чужая любовь. И Пугём, не в силах устоять, пожелал выяснить, что может связывать безмолвного, словно камень, принца Мухона с этой женщиной.

– У меня есть доказательство, которое может спасти его высочество.

– Так ведь и у меня есть. Беда в том, что, как ни предъявляй, толку не будет.

– Мое невозможно свести к пустым словам, как ни старайся.

Глаза незнакомки загорелись яростной, несгибаемой решимостью. И потому...

– Одолжим для вас одежду вон того дознавателя. Следуйте за мной.

В сердце Пугёма вспыхнуло незнакомое прежде волнующее предчувствие: казалось, если эта женщина что-то задумала, то непременно доведет до конца. И словно в подтверждение ее доказательство оказалось и правда решающим. Это впечатляло. За свои двадцать семь лет он ни разу не переживал ничего настолько захватывающего.

Судорожные рыдания евнуха вырвали Пугёма из воспоминаний. Он раздраженно цокнул языком и хотел было бросить очередное колкое замечание, как вдруг в коридор вбежали надзиратели и стража.

– Чо Донпхаль!

– А? Вы мне?

– Вывести его!

Ошеломленный, евнух Чо вцепился в решетку и упирался изо всех сил, но стражники лишь молча разжали его пальцы и потащили прочь.

– П-постойте! П-погодите хоть немного!

Неужели и правда – допрос посреди ночи? Не только Пугём – все в темнице затаили дыхание. Никто не проронил ни слова, но воздух искрил от напряжения. Евнуха Чо за ноги тащили прочь, а он орал во все горло, захлебываясь яростью и царапая пальцами каменный пол.

– Отпустите, негодяи! Я сказал, отпустите немедленно!

Его жажда выжить была по-настоящему отчаянной. Он словно прилип к земле, так, что надзиратели, обливаясь потом, едва тащили его.

– Вы вообще знаете, кто я такой? Я придворный евнух из дворца королевы-матери! Да, именно оттуда!

– Евнух Чо.

– Думаете, королева-мать оставит вас теперь в живых?

Он сорвался. Не заметив, что к нему обратились, он продолжал голосить, словно безумный. И только когда его наконец бросили на землю, тон резко стал умоляющим.

– Пощадите, господин! В темнице полно людей, зачем начинать с меня? Возьмите кого угодно, кого угодно! Вон Квак Пугём! Он самый мерзкий из всех! С него начните, прошу вас! Ай, господин!

– Послушай, евнух Чо.

– Пощадите! Пощадите меня, ваше величество королева-мать!

Кто-то резко окликнул его, погруженного в поиски королевы-матери, которой, разумеется, даже поблизости быть не могло.

– Евнух Чо!

– Да! Только пощадите... А? Придворная дама Ём?

– Прекрати нести вздор и приди в себя! Ты все же придворный евнух, служащий самой королеве-матери! Где твое достоинство?

Придворная дама Ём отчитала его без всякой жалости и раздраженно цокнула языком. Затем она протянула нерешительно замершим надзирателям кожаные мешочки:

– Хорошо поработали. Это особая милость ее величества королевы-матери, так что помалкивайте.

– Повинуемся, госпожа.

Отпустив надзирателей, дама Ём снова перевела взгляд на евнуха Чо, растянувшегося на полу.

– Какое жалкое зрелище.

Услышав новый выговор, евнух Чо тут же вскочил на ноги и как ни в чем не бывало отряхнул рубаху, бормоча:

– Я нарочно так себя вел. Надо было тянуть время, пока ее величество не вмешается.

Глядя, как он при этаком нахальстве еще и в ухе ковыряется, придворная дама Ём только усмехнулась:

– Уж больно жалобно ты звал на помощь для того, кто притворяется.

– А иначе бы не поверили.

– Лучше бы молчал.

– Ее величество обещала вытащить меня. Думаешь, я и вправду испугался?

– Ты только болтать и умеешь, – проворчала дама Ём, протягивая ему облачение придворного евнуха. – Сразу после допроса ее величество королева-мать приказала найти Унсон. Времени в обрез, так что поторопись.

– Вот ты ее и ищи.

– Что?! А ты тогда что собираешься делать?

– У меня есть другие дела.

– И ты осмелишься ослушаться повеления ее величества?

– Убью.

Натянув одежду, евнух Чо быстро нахлобучил черную шапку и стиснул зубы:

– Человека, которого ее величество хочет убить, убью я.

– Кого? Ты о принце Мухоне?

Евнух резко замотал головой:

– Если убить Мухона, первым под подозрение попадет его величество. Что бы там ни говорили, разве ее величество решится на подобное сейчас? О чем ты думаешь?

– Тогда кого?!

– Ведьму. Именно ее. Ту, которая должна была тихо сидеть в дальнем уголке заднего сада и не показываться, а вместо этого явилась в суд и все испортила. Ума не приложу, как она выбралась из пламени. Хм. Долго она прожила, но теперь все. На этот раз я с ней покончу.

Придворная дама Ём нахмурилась, глядя на охваченного жаждой расправы евнуха Чо.

– Да что ты мелешь? Ты про ту глупую молчаливую служанку?

– Да.

– Ты сам собираешься ее убить?

– Разумеется. За все унижение, что я сегодня пережил, она заплатит сполна.

– А как же повеление ее величества найти Унсон?!

– Я же сказал, сама ищи. Она, скорее всего, в придворной лечебнице, что тут сложного? К тому же, если я прикончу ведьму, Унсон уже и не понадобится. Сколько можно бегать туда-сюда с посланиями для какой-то лекарки!

– Но как ты можешь ослушаться высочайшего повеления...

– Если я убью ее прямо сейчас, ее величество оценит это. Просто доверься мне.

Пока придворная дама Ём тревожно переминалась с ноги на ногу, евнух Чо, больше не обращая на нее внимания, плотно запахнул ворот и скрылся в темноте.

* * *

Задремавшая было Соха резко вскочила, распахивая глаза. Со всех сторон ее окружали стены, невозможно было понять, сколько прошло времени. В крошечное окошко не проникал ни единый луч света. Значит, на дворе глубокая ночь...

В этот момент послышался скрежет металла о металл. Засов, надежно удерживавший дверь запертой, медленно отодвигали. По коже Сохи побежали мурашки.

– Кто вы?

Ответа не последовало. Это явно не был королевский посланник – Мён ушел в гневе и не мог остыть так быстро. Сжавшись от страха, Соха сжалась сильнее, подтянув колени к груди. Раздался скрип, и дверь открылась.

– Вы... дитя дракона?

Женский голос прозвучал неожиданно ясно. В темноте медленно проступило лицо: приподнятые к вискам глаза, четко очерченный нос, плотно сжатые губы. Служанка была незнакомой. Откуда она знала о дитяти дракона?!

Ошеломленная Соха молчала, и служанка продолжила тем же осторожным шепотом:

– Не пугайтесь. Я пришла спасти вас.

Только тогда Соха удивленно распахнула глаза:

– Меня?

– Да. У нас нет времени. Пожалуйста, идите за мной.

Служанка поторопила ее жестом, но Соха не двинулась с места. Все еще прижимая колени к груди, сжимая тонкие пальцы, она колебалась, не зная, что делать.

Словно прочитав ее мысли, служанка мягко улыбнулась:

– Вы мне не верите? Не бойтесь. Я здесь по приказу его высочества принца Мухона.

– Его высочества?

– Да. Он велел, чего бы это ни стоило, вытащить вас отсюда. Прошу, доверьтесь мне.

Служанка низко поклонилась. Лишь тогда Соха наконец заставила себя выпрямиться и встать. Без дальнейших раздумий она шагнула к приоткрытой двери.

* * *

Холодный ветер все сильнее скреб сухую землю. Луна спряталась за тучами, и оттого во дворах Ведомства справедливости и законов горело больше факелов, чем обычно. Стараясь не попадаться на глаза патрульным надзирателям, Ворён поспешно вошел в здание тюрьмы.

– Благодарю за службу.

– А! Кто здесь?! – Испуганный тюремщик резко взмахнул факелом в сторону, откуда раздался голос.

– Здесь, я здесь. – Ворён поднял руку.

Убедившись, что перед ним человек в форме дознавателя, тюремщик облегченно выдохнул:

– Я уж подумал, призрак.

– Ха-ха, извини. Сильно напугал?

– А как же! Ввалился совсем бесшумно... Ты кто? Первый раз тебя вижу. Зачем пришел?

– Я новичок. Совсем недавно поступил. Меня главный дознаватель послал. Сказал, что земля сухая, ветер сильный, может случиться пожар, и велел тщательно осмотреть всю тюрьму.

Тюремщик кивнул с пониманием. Десять лет назад здесь уже был крупный пожар, за которым последовали немалые беды, и в словах пришедшего сомневаться не приходилось.

– Понятно. Тут все спокойно. Осмотри остальные дворы.

– Нельзя так. Если я не проверю все досконально, то получу нагоняй. Ты готов взять на себя ответственность?

– Ну, здесь, в Западном крыле, вроде все в порядке...

– А если и правда вспыхнет и кто-то сбежит, как тогда его высочество принц Мухон?

Он не успел договорить, но тюремщик уже все понял и при упоминании принца нервно облизнул враз пересохшие губы. В Ведомстве справедливости и законов до сих пор вздрагивали от одного этого имени.

– Ах, да, конечно. Перестраховаться не помешает. Осматривай, только быстро.

– Осмотреть нужно каждый угол, чтобы на самом деле избежать беды. Я все проверю как следует. А ты пока выйди, пройдись, подыши свежим воздухом.

– Хм... звучит неплохо.

Тюремщик, весь день проторчавший в душном здании, охотно поддался на уговоры. Он нехотя потянулся, и, как только Ворён с дружелюбной улыбкой слегка подтолкнул его в спину, оживился:

– Быстрее осмотришь – быстрее сменишься! – И вихрем вылетел наружу.

Улыбка тотчас исчезла с лица Ворёна. Он выхватил факел из подставки и принялся обыскивать камеры одну за другой. В первой он увидел старшую придворную даму, служившую еще при покойном государе, и сидящих в ряд служанок позади нее. В остальных камерах было то же самое: старшая дама, служанки, снова старшая дама, снова служанки. Ворён обшаривал камеры одну за другой, но ее нигде не было. Той самой женщины.

От напряжения горло у него пересохло. Он просунул факел сквозь очередную решетку, стараясь как можно лучше рассмотреть камеру.

– Эй! Беда! Большая беда! – раздался вопль вернувшегося тюремщика. Ворён проворно опустил факел и перебил его:

– Кажется, одной узницы не хватает.

– Не хватает? Кого?

– Та служанка, с закрытым лицом, в вуали. Разве ее не привели сюда?

– А, та? Здесь ее нет.

– Что?

– Говорят, по дороге она то ли прокусила себе язык, то ли еще что, в общем, выбросили ее.

– Выбросили?

– Я так слышал. Но это сейчас неважно!

Ворёна накрыло внезапное осознание.

– Та немая служанка в Южном крыле! Она исчезла!

От слов тюремщика мороз продрал по коже. У Ворёна едва не подкосились ноги. «Нанхи увела Соху!» Он опоздал. И цена его опоздания была слишком высока. Холодный пот потек по спине.

– Все Ведомство вверх дном, тебе бы тоже поспешить...

Ворён зло свернул тюремщику шею. Тот обмяк и рухнул, как тряпичная кукла. Из камер раздались испуганные крики служанок.

Проклятия замерли у него на языке, заполнив рот солоноватым привкусом. Мужчина быстро достал из-за пазухи небольшой мешочек и бросил в огонь. Раздалось шипение, в воздухе заклубился дым. Вдохнувшая первой служанка тут же закашлялась, и в следующие мгновения кашель распространился по камерам, как моровое поветрие.

– Я... не могу дышать...

– Воды! Прошу, воды!

– Господин! Спасите нас!

Поднялся настоящий хаос. Отовсюду раздавались крики и кашель. Но Ворён их уже не слышал, покинув Западное крыло прежде, чем ядовитый дым добрался до его ног. Для него во всем мире осталось лишь одно: Соха на самом деле в опасности.

Глава 29. Опасность

Темнота стояла кромешная, но служанка шагала уверенно, без усилий раздвигала густую траву по грудь, ломала и топтала ветви, цеплявшиеся за подол, как бык, пробивающий себе путь в зарослях. Соха шла следом. Глядя на фигуру впереди, она позволила рукаву зацепиться за ветку и сделала вид, что ей никак не удается освободиться.

– Можно немного передохнуть?

Служанка решительно покачала головой:

– Ваше исчезновение наверняка уже заметили.

– Я знаю. Но всего на один краткий миг! Хотя бы на половинку... Я просто хочу перевести дыхание!

Соха продолжала настаивать, и наконец служанка отпустила ветку, тяжело вздохнув, словно смиряясь с неизбежным.

– Ладно. Но совсем чуть-чуть.

– Ох, благодарю...

Только теперь, добившись согласия, Соха наконец попыталась выровнять дыхание и унять сердце, колотившееся уже в самом горле. Она легонько постукивала себя по груди, стараясь собраться с силами.

– Вы ведете меня к Кымюдану? – спросила она будто невзначай. Похоже, они действительно прошли через задний сад, но не по дорожке, а сквозь дикие заросли, так что теперь понять, где они оказались, было невозможно.

– Верно, – ответила служанка.

Соха огляделась. В сомкнувшейся тьме едва виднелись какие-то лианы. Одна касалась ее спины – грубая и крепкая на ощупь, одной рукой не разорвать.

– По велению его высочества?

– Да.

– Когда мы дойдем, я смогу его увидеть?

– Скорее всего.

Так повторялось раз за разом: на каждый вопрос Соха получала короткий ответ – по сути обрубок ответа. То ли служанка старалась сдерживаться, то ли была немногословной по натуре, но временами казалось, что даже уханье совы звучит дольше ее слов.

– Надо было назначить встречу в другом месте – на этот раз Соха не спрашивала, а утверждала. Затем, схватившись за подол своего одеяния, она оторвала длинную полосу и, быстро приблизившись к провожатой, резко протянула руку:

– Покажите ладонь.

Это было слишком быстро, слишком внезапно, и служанка в замешательстве слегка нахмурилась.

– Ладонь?

– Вы ведь прокладывали путь голыми руками и наверняка поранились.

Соха поторопила служанку взглядом. Та замялась, но все же выполнила просьбу. И правда, даже в темноте было видно, как блестит на ладони кровь. Женщина тут же прикрыла рану полоской ткани, оторванной от одеяния.

– Что вы имели в виду?

Впервые за этот путь служанка заговорила первой, и Соха удивленно переспросила:

– Что именно?

– Вы сказали, что встречу стоило назначить в другом месте.

– Ах, это... – Завязывая узел на тыльной стороне ладони, Соха удовлетворенно улыбнулась. – Кымюдан ведь сгорел.

Она сказала это самым будничным тоном, но теперь вздрогнула уже служанка. Казалось, она хотела что-то ответить, но времени ей не дали:

– А кроме того, вы не от его высочества. Верно?

Соха знала это с самого начала, стоило служанке открыть дверь камеры. Эту женщину не мог послать принц Мухон.

– Если бы он и вправду решил вытащить меня, он пришел бы сам. Он бы не доверил это никому другому.

И те слова – «дитя дракона»... Если бы ее действительно прислал У, она не обратилась бы так. Он ненавидел это выражение больше всех и никогда так не говорил.

– Тогда зачем вы пошли за мной?

Голос разоблаченной служанки вдруг стал холодным. И все же, кажется, она действительно хотела знать. Глядя в глаза, она ждала ответа.

– Потому что иначе я умерла бы на месте. Верно?

Живя взаперти в Кымюдане, Соха кое-чему научилась: чувствовать и узнавать убийственный взгляд, тот зловещий холод, который человек источает, когда замышляет убийство. Порой королева-мать, Мён и Ворён смотрели на нее именно так. И потому она сразу распознала в глазах улыбающейся служанки тот самый холод убийцы.

– Вы так хотели выжить?

– Не «хотела». Должна выжить.

Словно во сне, Соха начала действовать. Она незаметно взяла конец крепкой лианы, которую так и волокла за собой, и принялась обматывать правое запястье служанки. Достаточно ловко она сумела управиться и с левым. Быть может, ей помогла и беспечность жертвы – та даже не пыталась сопротивляться, лишь медленно моргала.

– Простите, но я действительно должна остаться в живых. Если я погибну здесь, принц обязательно обвинит его величество. Я не могу снова подвергнуть риску того, кто с таким трудом вернулся.

Она попыталась затянуть узел как можно крепче, но вдруг осеклась, пошатнулась и отступила назад. Слова застряли в горле. Взгляд Сохи приковал шрам на левой руке служанки, словно оставленный ударом кинжала и поразительно похожий на ее собственный.

– Неужели... вы та самая служанка?

– Да. Немой служанкой, которую вы видели в зале допросов, была я.

Слова, которые Сохе никак не давались, все-таки прозвучали. У нее на лбу выступили капли пота, тело бросило в жар, сердце бешено колотилось.

– Что... нет, зачем вы это сделали? Зачем?! – вскрикнула она, не справляясь с охватившей ее яростью.

Служанка усмехнулась:

– Разве для этого нужен повод?

– Нужен! Я должна знать, почему вы пытались оклеветать принца Мухона! По приказу его величества? Или вы служите королеве-матери?

– Ни то, ни другое.

– Тогда почему?! Что вам сделал его высочество, что вы решились на такую подлость?

– Из-за тебя, дитя дракона.

Голос служанки прозвучал на удивление спокойно. Она бросила насмешливый взгляд на лиану, обвившую ее запястья.

– Надо же. Довольно мило. Делала вид, что перевязываешь рану, и вот так взяла и связала. Мне даже в голову бы такое не пришло. Ах, какая милая уловка.

Соху бросило в дрожь: настолько сильно изменился тон служанки. Несмотря на связанные руки, она вытащила что-то из-за пазухи, и, только когда оно с легкостью перерезало лиану, женщина, бледнея от ужаса, поняла, что это оружие. Серебряный кинжал.

– Хочешь узнать, почему из-за тебя? Тогда попробуй выжить.

Служанка с поднятым кинжалом бросилась вперед. Опомнившись в последний момент, Соха прянула в сторону, пытаясь увернуться, но та оказалась слишком быстрой. Острие кинжала уже почти коснулось шеи, как вдруг...

Раздался резкий звук удара.

– Бегите, барышня, не останавливайтесь! – послышался вслед за ним знакомый взволнованный голос.

И только тогда Соха смогла выдохнуть. Она сорвалась с места и побежала.

Когда Ворён с мечом преградил ей путь, Нанхи усмехнулась, приподняв уголки губ:

– Я-то думала, ты просто дурак, которого легко схватить за хвост. А ты, смотри-ка, и сюда добрался.

– Не шути со мной. Еще хоть раз тронешь барышню – убью.

Даже угрожая, Ворён прислушивался к удаляющимся шагам Сохи. Лишь когда их звук окончательно стих, напряжение, тугой пружиной стянувшее внутренности, немного отпустило.

– Когда ты притворялся служанкой, я даже не догадывалась, что ты мужик, да к тому же грубый!

То ли из-за ее пронзительного голоса, то ли от безумных метаний в поисках Сохи на Ворёна вдруг обрушилась усталость. И все же он не смел отвести взгляда от Нанхи: несмотря на болтовню, женщина держалась слишком спокойно. Это казалось до крайности подозрительным.

– А ты медлительнее, чем я думала. Но если не считать этого, пожалуй, вполне сгодишься, – с ухмылкой бросила Нанхи, язвительно растягивая слова. Только тогда Ворён почувствовал неладное и взглянул на ее руку.

– Проклятье.

Кинжала, который прежде лежал в ее пальцах, теперь не было. Судорожно дотянувшись до плеча, он нащупал над влажной тканью рукоять, настолько крошечную, что ее легко было раздавить в ладони.

С раздражением Ворён выдернул кинжал – все равно что вытащил занозу. Клинок длиной с палец больше напоминал длинную иглу вроде тех, которыми пользуются лекари: неудивительно, что мужчина почти не почувствовал, как он вошел в плоть. По лезвию капля за каплей стекала кровь. Ворён поморщился:

– Что ты творишь?

– Разве ты не слышал, что я убийца?

– И только потому собираешься убить союзника?

– Это кто тут союзник?

Разговор показался Нанхи забавным. Она с притворным удивлением распахнула глаза и прижалась почти вплотную:

– Ты, похоже, серьезно заблуждаешься.

– Хочешь сказать, это не так?

– Какие же вы наивные. И ты, и он. Ты, случайно, не от Хан Сокчуна услышал, что мы с тобой на одной стороне? Впрочем, не думаю, скорее уж он назвал меня неудачной попыткой.

Когда Нанхи внезапно подняла руку прямо к его лицу, Ворён молниеносно схватил ее за запястье. Пальцы у нее дернулись, будто она пыталась вырваться, и он сжал хватку сильнее.

– Дернешься – сломаю.

– У тебя и сил таких уже не осталось.

Он даже не успел понять, что не так. Ее слова будто оказались пророческими: Ворён почувствовал, как из тела медленно уходит сила.

– Что ты...

Он не успел договорить. Рука, державшая запястье Нанхи, бессильно обвисла. В следующее мгновение ноги подкосились, и он рухнул на колено.

Это был яд. Видимо, его заранее нанесли на кончик той иглы.

– Как же ты медленно соображаешь. Удивительно, что ты вообще еще держишься рядом с Хан Сокчуном.

– Заткнись.

– Не знаю, что он тебе там наплел, но я ни на чьей стороне. Ни на стороне королевы-матери, ни на его.

Онемение докатилось до языка, Ворён понял, что даже ответить не может. Он из последних сил прикусил язык, что-то потекло в рот, но даже вкус крови мужчина уже не чувствовал.

– Знаешь, почему он назвал меня неудачной попыткой? Потому что я никого не слушаю. Я действую по своей воле. А убийца с собственной волей – это провал. Хотя, если предложат что-то стоящее, я могу и союзника изобразить. Ненадолго.

– Что ты собралась... – С трудом выговорив эти слова, Ворён с хрипом сплюнул кровь. Капля попала на подол платья, и Нанхи недовольно приподняла бровь.

– Язык прикусил? Воля у тебя, конечно, железная. Жаль только, что я терпеть не могу кровь.

С этими словами она вырвала иглу из его руки и вонзила ее снова, но на этот раз в другое плечо.

Даже та стойкость, что еще удерживала его на коленях, исчезла, и Ворён шумно рухнул на землю. И только тогда в сознании всплыли слова Сокчуна.

– Кто бы мог подумать, что ты потеряешь хватку.

– Хотела бы поиграть с тобой еще, но есть дело, которое я просто обязана закончить. Если хочешь, смотри внимательно. Если, конечно, останешься жив.

Глаза закрывались, словно слова Нанхи были колыбельной. Ворён из последних сил попытался пошевелить пальцами, но так и не почувствовал, двигается ли или уже обмяк. Он собрал остатки сил, пытаясь хоть что-то нащупать или рассмотреть. Но как бы он ни старался, веки стали невыносимо тяжелыми и в конце концов сомкнулись.

Глава 30. Проигрыш

Даже глубокой ночью яркий свет в павильоне Сончжончжон не гас.

– Лекари только что покинули покои его высочества. Они подтверждают, что это действительно пиявочный яд. Противоядие ввели вовремя, и в течение нескольких дней появится фиолетовый шрам. Еще одно весомое доказательство!

– Даже придворный лекарь вспомнил, что Квак Пугём приходил с расспросами о пиявочном яде примерно в то время, когда был убит покойный государь. Он подтвердил: записи из книги Квак Пугёма полностью совпадают с тем, что прозвучало на допросе.

– Значит, принц Мухон действительно пострадал от яда десять лет назад?

Споры сановников, собравшихся в совещательной палате в ожидании короля, не утихали.

– Но кто может уверенно сказать, что этот шрам действительно десятилетней давности?!

– Есть же книга Квак Пугёма! Даже если копия военного министра вызывает сомнения, но ведь и те, что найдены у начальника Ведомства справедливости и законов и других дознавателей, полностью совпадают с оригиналом Квак Пугёма.

– Ведомство загнано в угол. Что, если они все подстроили?

– Разве это имеет смысл? Мы только что изъяли все документы, которые Квак Пугём составлял каждый год, и все их копии, что хранились у чиновников Ведомства. Это десятки томов, только просмотреть их займет уйму времени. Он что, провидец, чтобы все их составить?

– Кроме того, о возвращении его высочества стало известно только вчера. Подготовить такие объемы за один день невозможно.

– Наверняка были те, кто знал об этом заранее. Например, надзиратель Чха, сын первого заместителя государственного совета. Он был очень близок с принцем Мухоном. Его тоже следует арестовать и допросить...

Разгоряченный министр внутренних дел внезапно умолк, заметив, что тот, о ком он только что говорил, все это время сидел неподвижно с прямой спиной, не говоря ни слова. Неловко покашляв, он отвел взгляд. И именно тогда первый заместитель главы государственного совета тихо произнес, словно печать спала его с уст:

– Если допрос необходим, его нужно провести. – И продолжил совершенно невозмутимо, не обращая внимания на удивленные взгляды: – Речь ведь не только о моем сыне. Если понадобится, допрашивать следует любого. Нужно расширить круг подозреваемых: от евнухов и придворных дам, служивших тогда в покоях его высочества, до последнего привратника. Разве принц не говорил, что покидал дворец и вернулся обратно? Наверняка какой-нибудь привратник его видел. А между тем в расследовании десятилетней давности об этом ни слова.

И без того внушающий трепет, сейчас голос первого заместителя прозвучал особенно тяжело. Сановники невольно вздрогнули, словно придавленные его весом. И тут заговорил князь Хеан, словно наконец дождавшись нужного момента:

– Это означает, что либо его высочество солгал, либо привратник получил взятку, либо кто-то уничтожил запись. Мы не знаем, в чем причина, а значит, допрашивать придется всех: Ведомство справедливости и законов, Ведомство инспекции нравов, Управление просвещения и литературы, Канцелярию по составлению придворных хроник. Исключений допускать нельзя.

Слова прозвучали пугающе спокойно, заставив всех сжаться, словно по приказу.

– Что вы хотите сказать, ваше сиятельство князь Хеан? Неужели вы действительно собираетесь превратить дворец в хаос?!

– Даже если настанет хаос, нужно восстановить справедливость. Раз уж допроса не избежал даже принц, почему кому-то другому это должно быть позволено?

Все, кто до сих пор смотрел на него свысока, считая слабым и ничтожным дальним родственником короля, теперь не скрывали раздражения. Однако открыто возразить не решился ни один: если невиновность принца Мухона будет окончательно доказана, тех, кто его оклеветал, ждет суровый допрос. Сейчас настало время затаиться, особенно для тех, кто искушен в политике и хитер как лис.

– Даже глава государственного совета не может уйти от ответственности.

Тот, о ком так внезапно зашла речь, в панике вскочил, словно ошпаренный:

– Почему вы вдруг нападаете на меня?!

– Вы обращались с его высочеством так, будто приговор уже вынесен. Видимо, были основания так считать. Или я ошибаюсь?

– Что вы имеете в виду?!

– Видимо, кто-то внушил вам такую непоколебимую уверенность. Если его высочество окажется невиновен, разве не следует наказать тех, кто подтолкнул вас к клевете?

– Ваше сиятельство!

– Тише. Повышать голос в совещательной палате – недопустимая вольность.

Князь Хеан пристально посмотрел на главу государственного совета, и тот скрипнул зубами, но сумел сдержаться.

– Если все действительно так, как вы говорите, значит, это дело исключительной важности. Оклеветать принца – непростительное преступление, – медленно заговорил министр военного ведомства, до этого молча наблюдавший за происходящим вместе с первым заместителем. Хоть его сын и был арестован, в голосе не было ни капли волнения, наоборот, он говорил как человек, принявший твердое решение: – Более того, это означает, что настоящий убийца покойного государя до сих пор разгуливает на свободе. Мы обязаны выяснить, кто он, хотя времени прошло слишком много, и раскрыть правду будет непросто. Но еще серьезнее другое: есть все основания полагать, что тогда, десять лет назад, преступление спланировали и осуществили ради трона.

А это, в свою очередь, могло означать лишь одно: вся клевета была создана, чтобы возвести принца Ыйгвана на трон.

После слов министра военного ведомства в совещательной палате воцарилась мертвая тишина. Никто не произнес этого вслух, но в мыслях у каждого всплыло одно и то же имя.

Королева-мать Хон Чжаён.

И пока не осела пыль захлебнувшегося спора, никто не решался двинуться.

Ногти Мёна, все это время слушавшего разговор сановников за дверью, проскребли по столбу. На древесине остались такие глубокие следы, что боль короля чувствовалась от одного взгляда на них.

– Ваше величество, прошу, усмирите гнев.

Главный евнух – единственный, кто был рядом, – осторожно попытался его успокоить. Но сердце Мёна билось все сильнее и тревожнее. И было отчего. Еще вчера эти самые люди преклонялись перед ним, простирались у его ног и хором клялись, что пожертвуют плотью и костями ради служения его милосердному величеству. Но стоило появиться намеку, что невиновность принца Мухона может быть доказана, и их речи зазвучали невыносимо фальшиво, особенно – речи первого заместителя главы государственного совета и министра военного ведомства. Князь Хеан с давних пор относился к принцу Мухону особенно тепло, и его отношение еще можно было бы списать на родственные чувства. Но те двое... они всегда были его верными подданными, служили еще покойному государю, и Мён ни мгновения не сомневался в их лояльности, особенно тогда, когда они без колебаний возводили его на трон. Он даже мысли не допускал, что ими могло двигать что-то иное, нежели преданность.

Удар в спину оказался так силен, что закружилась голова. Неужели все они питали скрытые намерения? Или даже с самого начала знали, что У жив?

Вспомнив, каким был первый заместитель главы совета в Чхонджу, Мён задрожал всем телом от злости. Из-под ногтей у него начала сочиться кровь, но он не мог отнять руку и продолжал царапать столб с той же яростью.

– Ваше величество! Ваше величество!

По боковому коридору от павильона Поктогак, со стороны ворот Сончжонмун, мчался дознаватель, отвечавший за сопровождение принца Мухона с допроса. Раздраженный суматохой, Мён повысил голос:

– Что за шум?!

– Простите, ваше величество! В Южном крыле побег!

– Что?! – ошеломленный, Мён отступил на шаг. – Что ты сказал? Кто сбежал?

– Узница из Южного крыла. Та немая служанка исчезла!

В одно мгновение кровь отхлынула от лица Мёна, голова закружилась так сильно, что ему показалось, будто он вот-вот умрет. Но, опомнившись, он взревел, словно его ударила молния:

– Как такое возможно?!

Дознаватель, опустив голову до земли, пробормотал:

– Этого... мы пока не знаем, ваше величество... Замок, который был надежно заперт, оказался открытым... и дверь тоже была приоткрыта...

– И что же вы делали?!

– Ваше величество, прошу, обуздайте гнев! Ваш голос слышен даже в совещательной палате!

Главный евнух вцепился в него, пытаясь удержать, и Мён, тяжело дыша, постарался сдержаться. Но раз пробудившийся гнев было так просто не унять.

– Кто об этом знает?

– Я, ваше величество и несколько тюремщиков. И... есть еще... беда...

– Что еще?!

– Кто-то напал на Западное крыло.

Это было настолько абсурдно, что король даже усмехнуться не смог.

– Западное крыло?

– Придворные дамы и служанки, все, кто служил покойному королю... и тюремщик... все убиты.

Кто вообще сказал, что это место охраняется так строго, что и мышь не проскользнет? Нет, нынешнее Ведомство справедливости и законов стало жалким, и «мыши» разгуливают в нем как пожелают, и никто даже не замечает этого.

Мён пытался заставить себя думать хладнокровно. Как бы он ни был зол, все, что касалось Сохи, требовало предельной серьезности.

– Собери всех, кто знает об этом, в Южном крыле. Я скоро туда приду.

– Да, ваше величество.

– Проследи, чтобы больше никто не узнал. Ответишь головой.

– Как пожелает ваше величество!

Только когда напряженные плечи дознавателя исчезли за воротами Сончжонмун, Мён процедил сквозь зубы:

– Проклятье... Живо найди Ворёна, скажи ему, что Соха пропала, пусть тихо разыщет ее и вернет.

– Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество.

– Происшествие в Ведомстве даже к лучшему. Объявим, что все они вместе с немой служанкой покончили с собой.

– Если говорить, что она совершила самоубийство, то...

– Скажем, что придворные дамы, служившие покойному государю, осознали свою вину и искупили ее смертью. А немая служанка, раскаявшись в том, что десять лет назад ранила принца Мухона, и из-за нее он лишился прав и статуса, свела счеты с жизнью. Выдайте за нее одну из мертвых служанок и отнесите тело в ее камеру.

– Слушаюсь и повинуюсь. А как поступить с чиновниками, которых приказано собрать в Южном крыле?

– Убить всех.

Мёна и без того грызла тревога: посторонние узнали о дитяти дракона куда раньше, чем он ожидал. И нападение на тюрьму выглядело подходящим случаем навсегда покончить с немой служанкой. Но никому нельзя узнать об этом, а все, кто знает хоть что-то, должны исчезнуть.

– Скажем, что служанок, покончивших с собой, доставили в Управление евнухов для допроса, а позже подстроим все так, как если бы они не выдержали пыток. Ты возглавишь расследование. Но запомни: даже Управление евнухов должно быть уверено, что немая служанка действительно мертва.

– Безусловно, ваше величество. Но как вы намерены решить дело принца Мухона?

Этот вопрос был самым острым и болезненным. Если бы умерли только придворные дамы, служившие покойному государю, вину еще удалось бы как-то свалить на У. Но Соха была главной проблемой... Стоит разнестись слухам о том, что немая служанка, ставшая важнейшей уликой в деле принца Мухона, внезапно погибла, первое же подозрение падет...

– В этом обвинят меня.

Все сановники, кто не предан ему безраздельно, весь народ – все, все моментально решат, что он убил ключевую свидетельницу, испугавшись возвращения брата. А оклеветанный и забытый принц Мухон немедленно станет трагической фигурой, достойной сочувствия. И если со временем вернуть У статус все-таки придется, будет поздно. Слухи разрастутся, и настроения в обществе станет невозможно контролировать.

Таков был королевский двор – место, где нельзя ни на миг терять бдительность, где ни одной слабости нельзя позволить проявиться, где добродетельный правитель – тот, кто способен удержаться на канате над пропастью, не оступившись.

– Ради дитяти дракона... другого выхода нет. Придется восстановить принца Мухона в правах.

Мён сжал пальцы, испачканные в крови. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда он собственными руками вернет брата во дворец. Ему казалось, будто внутренности скрутились узлом и иссохли. Но он ничего не мог сделать. Прямо сейчас он должен был войти в совещательную палату и признать свое поражение.

Глава 31. Восстановление в правах

Время еще никогда не тянулось так мучительно медленно. Пять или шесть придворных лекарей под предводительством главного королевского лекаря долго осматривали рану на плече и наконец, устав спорить, пришли к соглашению: это и правда пиявочный яд. Теперь им ничто не мешало составить противоядие и начать лечение. Несколько часов пролетели за этой суматохой словно мгновение, но мысль о том, что нужное время еще не наступило, выжигала У душу.

Тревога сжимала его грудь до боли, сердце замирало от нетерпения, будто готово было остановиться. Как ни пытался он ее удержать, кровь незримо вытекала сквозь пальцы, и в тот самый миг, когда последняя капля безжалостно сорвалась...

Раздался долгожданный двадцать восьмой удар колокола. Наступила вторая ночная стража^[15].

– Вы все же идете?

– Разумеется.

Тучхон по-прежнему изнывал от страха, но У оставался непоколебим. Последний караул должен был смениться в начале второй ночной стражи, и это был единственный шанс. Даже если небо расколется надвое, он должен попасть в Южное крыло.

Когда У, натянув одежду евнуха, поднялся с места, Тучхон в одной рубашке поспешно забрался на кровать и накрылся одеялом.

– Готов?

– О чем вы говорите, ваше высочество? У меня сердце в комок сжалось! Не забывайте, если нас поймают, меня казнят за то, что осмелился выдать себя за принца!

– Просто лежи как мертвый. И не сбрасывай одеяло, как в прошлый раз.

– Что?.. Я? Когда это я сбрасывал одеяло?

Тучхон заморгал, не понимая. У решил, что потом расскажет, как щипал спящего евнуха за нос в хижине в Чхонджу, и уже собирался выйти, но не успела его рука коснуться двери, как та с грохотом распахнулась. Перепуганный Тучхон мгновенно забился под одеяло по макушку, а У, надвинув шапку на лоб, как можно ниже склонил голову. Если его разоблачат, он не доберется даже до порога, не говоря уж о Южном крыле.

– Освободили! Наконец-то освободили! – завопил кто-то и тут же осекся. Обладатель голоса, присев прямо перед У, заглянул ему в глаза, упрямо устремленные в пол. – Что вы делаете?

Это был Сухо.

– Господин надзиратель! – радостно воскликнул Тучхон, выглядывая из-под одеяла: он тоже не мог не узнать пришедшего.

У резко выпрямился и отряхнул платье евнуха.

– А ты что здесь делаешь? Как попал внутрь? – смутившись, У бросил эти несколько слов нарочито грубо, но Сухо в ответ хитро улыбнулся и с усмешкой протянул:

– А что это сам принц в таком наряде? Что вы собираетесь выкинуть, все еще будучи под стражей?

– Выкинуть? Следи за языком! Сейчас каждая минута на вес золота. Потом объясню.

Не дожидаясь ответа, У снова развернулся к выходу, но в дверях дорогу ему преградил еще один человек.

– Освобожденный из темницы дознаватель Квак пожелал выразить свое почтение принцу, невзирая на поздний час. Вот я и привел его.

– Послушай, чиновник младшего восьмого ранга надзиратель Чха. Тебе следовало бы представить меня его высочеству как положено. Я Квак Пугём, чиновник младшего пятого ранга, дознаватель Ведомства справедливости и законов.

Сухо недовольно надул губы, пробурчав, что тот снова раздувает невесть что из-за каких-то чинов. Пугём тут же парировал:

– Как ты смеешь со мной фамильярничать?

– Как ты вышел? Дознаватель Квак, тебя отпустили? Или ты, может, сбежал?

Только после того, как У глухим голосом задал вопрос, в комнате воцарилась тишина. Сухо и Пугём, еще мгновение назад занятые своей перепалкой, резко выпрямились и застыли перед принцем, не понимающим, что происходит.

– Прежде всего я должен просить вас сесть и принять надлежащий вид.

Посмотрев на Сухо, так внезапно ставшего вежливым и церемонным, У недовольно поморщился. Проявившаяся между бровями складка ясно показывала, что он ждет объяснений, но Сухо лишь улыбнулся и протянул узел с аккуратно сложенной одеждой.

Растерянный Тучхон первым понял, в чем дело, поспешно выскочил из-под одеяла и развязал узел. На полу развернулся голубой халат – цвета, который всегда шел У.

– Примите мой поклон. Церемониальные одежды вы сможете надеть только после того, как огласят указ. А пока примите хотя бы это одеяние.

У едва заметил, что Тучхон переодевает его. Не вполне понимая даже, в сознании ли он, принц пробормотал:

– Поклон?

И вот когда он уже сидел на подушке, как подобало принимать гостей, причесанный, с аккуратно надетой шляпой...

– Примите мои искренние поздравления с восстановлением в статусе, ваше высочество принц Мухон!

Сухо и Пугём одновременно склонились в глубоком поклоне. Тучхон тут же подбежал и следом за ними припал к полу так, будто готов был сквозь него провалиться. Только теперь У наконец понял.

– Итак, решение принято?

Он пытался говорить тихо, но скрыть волнение в голосе не смог. Тучхон уловил это сразу, не выдержал и расплакался.

– Поздравляю, от всего сердца поздравляю вас, ваше высочество принц Мухон!

Рыдания были такими громкими, что, казалось, их слышно за пределами покоев. Сухо, сдерживая слезы, молча уставился в потолок. Пугём оказался единственным, кто сохранил спокойствие. Он выпрямился и четко произнес:

– Только что в совещательной палате было принято решение о восстановлении вас во всех правах, ваше высочество. Его величество повелел издать указ утром.

– Указ, значит.

– Благодаря этому смог выйти и я, ведь я дал показания.

– Значит, это не побег. Слава Небесам. Я рад, что хотя бы ты освободился. Есть ли новости из Южного крыла? Та женщина, которую ты привел...

– Вы имеете в виду барышню Соху? Простите, меня не подпустили даже близко к тому месту, так что я ничего не знаю.

– Понятно. Конечно. – Слова У прозвучали горько и тревожно.

– Стража покоев вашего высочества ушла, как только пробил колокол! Сейчас никого нет! – радостно закричал Тучхон, успевший выскочить за дверь и вернуться.

Груз наконец свалился с плеч У. Похоже, решение действительно принято и вступило в силу. Он все еще не мог до конца осознать, что произошло. Казалось, дела наконец пошли хорошо, но вместе с тем он чувствовал странную пустоту. Закрадывалось беспокойство: а вдруг указ, который должны издать утром, все-таки отменят? Словно прорвался гнойник, зревший годами, и кожу мучительно пекло.

– Ваше высочество принц Мухон.

У, погруженный в свои мысли, поднял взгляд. Перед ним с предельно серьезным видом стоял Пугём.

– Хоть я и знал, что вас оклеветали, я не сумел доказать вашу невиновность. Десять лет это лежало у меня на душе тяжким грузом. И вот теперь, когда пришла весть о вашем возвращении, я подумал: наконец мне выпал шанс. Но признаюсь честно, даже тогда я, ничтожный, колебался. Ведь мне просто хотелось выжить.

Пугём склонил голову, хотя и уже сдержаннее. Даже Сухо, впервые видя его таким, не смог ни пошутить, ни поддеть как обычно.

– То, что я осуждал Сухо за его стремление к справедливости, высмеивал его, – все это было лишь оправданием для моей слабости. Простите. Простите за то, что десять лет назад, будучи дознавателем Ведомства справедливости и законов, я не исполнил свой долг. Простите за малодушие, которое, пусть и на мгновение, заставило меня колебаться. Я обязательно приму наказание.

У, молча выслушав его, слабо улыбнулся. Впервые он видел человека, столь тяжело переживающего свою ответственность. Его упрямое желание прийти в столь поздний час, его прямота, с которой он просил прощения, вызывали не упрек, а уважение.

– Тебе стоит просить не прощения, а благодарности. И сколько бы я тебя ни благодарил, все равно будет мало. Если бы не твои показания, твои записи, я не смог бы доказать свою невиновность. От всего сердца благодарю тебя.

У перевел взгляд на Сухо, стоявшего рядом.

– А как мне выразить всю ту благодарность, что я чувствую к тебе? Ты до конца исполнял мои приказы, верил в меня, защищал Дам и остался верным другом.

Затем он повернулся к Тучхону, который снова всхлипывал и шмыгал носом.

– Евнух Пак. Спасибо, что не сдался, ждал меня все это время. Я стану тем принцем, которого ты надеялся однажды увидеть. И надеюсь, что и дальше ты будешь рядом.

Только обратившись к каждому с благодарностью, У по-настоящему осознал: восстановление произошло. Одного понимания, что он снова может заставить этих людей улыбаться, было достаточно, чтобы почувствовать глубокое облегчение.

– А теперь мне нужно уйти. Все остальное обсудим завтра, когда указ будет обнародован.

У резко поднялся, одним движением развеивая тепло предыдущих мгновений. Сухо спросил, будто только этого и ждал:

– Вы идете в Южное крыло, верно?

– Да. Дознаватель Квак, потом расскажи мне, как и почему ты привел Соху на допрос.

У развернулся и быстро зашагал прочь – только подол халата взметнулся. Но тут нечто тяжелое с грохотом рухнуло на деревянный настил.

Сухо побелел от ужаса, подскочил, словно ужаленный, и, распахнув дверь, выскочил наружу. У бросился следом и застыл, потрясенный.

На досках лежал человек, весь в крови, будто мертвый.

– Ворён?! – вскрикнул Сухо, запоздало разглядев лицо. У в изумлении расширил глаза.

– Кто?

Принц едва не рухнул на колени, бросившись вперед, но устоял и тут же склонился над полумертвым телом. Это действительно был Ворён, но никто не смог бы понять сразу, как и насколько серьезно он ранен. Его лицо и тело были изуродованы до такой степени, что не узнать его было бы проще, чем узнать. Кровь текла столь обильно, что казалось, в теле скоро не останется ни капли.

– Тучхон, скорей в придворную лечебницу! Принеси хоть что-нибудь! Если там есть лекарка, немедленно приведи ее!

– Слушаюсь и повинуюсь!

У, отгоняя пронизывающую до костей тревогу, обеими руками крепко нажал на живот Ворёна. Рана была глубокой: стоило ему только вдохнуть, как кровь начинала хлестать с новой силой. Сухо и Пугём не стояли в стороне: разорвав одежду, они туго перевязали раненому руки и ноги, стараясь хоть как-то остановить кровь.

– Ворён! Слышишь меня? Не теряй сознание! Держись, слышишь? Держись!

У звал его громко, стараясь не дать сомкнуть веки. И вдруг окровавленная рука резко сжала его запястье.

Охранник явно пытался что-то сказать. У пригляделся: губы едва заметно шевелились. Понимая, что силы раненого на исходе, он напряг слух, не желая упустить ни малейшего звука.

– Я знаю, как тебе тяжело. Но прошу, постарайся еще чуть-чуть Я обязательно пойму, что ты пытаешься сказать.

И наконец губы слабо, но явственно шевельнулись: «Соха... задний сад... опасность».

– Сухо!

Голос У, внезапно ставший резким и грозным, сотряс весь павильон.

– Да, ваше высочество!

– Пока Тучхон не вернется, нажимай ему на живот! Приступай прямо сейчас!

– Слушаюсь!

Как только Сухо сменил его, У резко поднялся.

– Ты обязан сохранить ему жизнь до моего возвращения. Во что бы то ни стало.

Глава 32. Зависть

Соха всегда думала, что может найти задний сад даже с закрытыми глазами. Но стоило ей свернуть с тропы, и понять, где она оказалась, стало невозможно. Окончательно сбившись с пути, женщина села на камень. Было рано чувствовать себя в безопасности, но полная тишина намекала, что она забралась достаточно далеко, и можно немного передохнуть.

После окрика Ворён, ударившего в спину, Соха бежала как обезумевшая, хватая воздух ртом и неспособная нормально дышать. Казалось, в груди зияла дыра, настолько сильной была боль.

– Бегите, барышня, не останавливайтесь!

Конечно, она ужасно волновалась. Соха слишком хорошо знала: защищать кого-то в бою – значит подвергать опасности и его, и свою жизнь. Именно поэтому она не оглядывалась назад и бежала без остановки. Она не умела сражаться, и бежать как можно дальше было единственным, что ей оставалось. Но беспокойство не отпускало: а вдруг все же случилось что-то страшное? Пусть Ворён и владела мечом, но та женщина тоже не казалась простой.

– Только бы Ворён выжила... Тогда я смогла бы ее ненавидеть за то, что заперла меня в Кымюдане.

Когда тьма почти полностью поглотила все вокруг и различимым оставалось лишь то, что прямо перед глазами, Соха внезапно осознала: она недалеко от ручья Оннючхон. Звук текущей воды становился все отчетливее, словно пульс, пробивающийся сквозь тишину.

Одну за другой переставляя непослушные ноги, она пошла на звук. Теперь ей наконец удалось утолить жажду. Сначала прохладная вода обжигала горло, но вскоре стало легче. Напряжение понемногу начало покидать тело. Соха решила больше не бежать – да она бы и не смогла – и медленно пошла вдоль ручья сквозь густую траву, в которой стрекотали ночные насекомые.

И стоило ей получить возможность подумать спокойно, как она поняла: сколько бы она ни старалась убежать, возвращаться все равно некуда. Так сильно она хотела выбраться из Кымюдана! А когда павильон сгорел, в сердце стало пусто: не осталось ни одного места, куда можно было бы пойти. У в конце концов вернулся во дворец – туда, где ему и было суждено быть. Даже эти насекомые, громко стрекочущие в траве, с рассветом разлетятся по укромным уголкам. Солнце будет по-прежнему всходить и закатываться, день – сменяться ночью, а она – вот так скитаться в одиночестве.

– В конце концов, наверное, придется вернуться в Кымюдан.

Соха слишком расчувствовалась. Та убийца все еще была где-то рядом, а она, вместо того чтобы спрятаться, позволила себе ненужные размышления и передышку. Чуть восстановив силы, она собралась было поспешить куда-нибудь подальше от людских глаз, как вдруг...

– Нашлась! Ах ты дрянь!

Лицо, искаженное злобой и яростью, появилось перед нею ниоткуда, словно призрак. Евнух Чо схватил Соху за ворот. Она замерла, не успев даже вскрикнуть.

– Как ты выжила?! Как выбралась из пламени, что сожгло Кымюдан?!

– Отпустите... пожалуйста!

Соха изо всех сил пыталась вырваться, но тщетно. Глаза евнуха Чо блестели, как у безумца.

– А я на допросе не мог поверить своим глазам... Так, значит, ты не немая?! Какая же ты подлая и лживая тварь!

– Это вы хотели навредить его высочеству! Как смеете говорить такое мне?!

– Заткнись!

Евнух взревел и выхватил кинжал.

– Сегодня я наконец перережу твою поганую глотку!

Лезвие со свистом рассекло воздух, описав широкую дугу.

* * *

Подошвы шелковых туфель Мёна жалобно шаркали по полу, будто он едва мог идти. Халат, расшитый драконами, висел на поникших плечах, словно готовый соскользнуть в любое мгновение. Королевская шапка с «крылышками цикады»^[16] опасно покачивалась на голове, грозя вот-вот упасть.

– На рассвете я издам указ о восстановлении моего брата У в звании принца Мухона. Проследите, чтобы все было исполнено без единой ошибки.

Покинув совещательную палату и запретив следовать за собою, Мён шел по дворцу в одиночестве. Трудно было бы назвать его состояние умиротворением – скорее, одиночеством. Среди всех, кто жил во дворце, у него не было никого, кто действительно мог бы идти рядом с ним.

У Сохи был У. У него – Соха. А у Мёна не было никого. Он и представить не мог, что одиночество может ощущаться таким горьким и сокрушительным поражением.

– Ваше величество желает иметь при себе не меня, а дитя дракона.

«Эти слова обожгли меня. Больно было не от того, что ты заговорила, а от того, с какой легкостью ты вонзила в меня те слова. Ты, как и все, смотришь на меня не как на человека по имени Ли Мён, а как на государя, на титул, на трон. Почему же именно со мной ты так безжалостно откровенна? Если бы я, как ребенок, вдруг высказал тебе все, что у меня на душе... Какое выражение появилось бы на твоем лице, Соха? Ты бы растерялась? Или пожалела бы меня хоть немного?»

– Опять здесь... – пробормотал Мён, глядя на мягкий свет, струившийся из-за дверей.

В такие вечера, когда он бесцельно бродил по дворцу в одиночестве, ноги неизменно приводили его сюда – к покоям супруги. Он и сам не знал почему. То ли он бессознательно тянулся к женщине, чья душа, в отличие от многих иных во дворце, оставалась чистой и искренней, то ли испытывал бессмысленную и безнадежную зависть, глядя на У и Соху. Терзаемый чувством собственной ненужности, он вечер за вечером блуждал здесь в надежде найти хоть кого-то, кто был бы на его стороне. Причины могли быть разными, но одно оставалось неизменным: только здесь Мён мог на мгновение забыться и уснуть.

– Ваше величество!

Придворная дама Пак, дежурившая у павильона, первой заметила его и упала ниц.

– Я сейчас же сообщу ее величеству...

– Тсс...

Мён приложил палец к губам и едва слышно прошептал, будто боясь нарушить хрупкую тишину:

– Она спит?

– Да. Только что легла. Но сразу проснется...

– Не нужно.

– Но ваше величество...

– Я лишь взгляну на нее спящую.

Мён тихо поднялся по каменным ступеням. Даже туфли он снимал с величайшей осторожностью, стараясь не издать ни звука, и по настилу шел на цыпочках, чтобы не потревожить сон супруги. У дверей он отпустил всех служанок и придворных дам, сам открыл дверь, сделал несколько шагов и застыл.

– Приказать подать угощение?

Инхе смотрела прямо на него широко открытыми глазами. Мён замер, застигнутый врасплох, не в силах вымолвить ни слова.

– Я слышала, что допрос принца Мухона состоялся, его невиновность доказана и завтра утром его восстановят в титуле.

Говоря, Инхе подошла к подсвечникам, собираясь зажечь оставшиеся свечи.

– Не надо. Пусть останется так. – Мён отступил на шаг. Как будто не желая, чтобы супруга разглядела выражение его лица, он старался остаться в тени.

– Вы устали? – вновь прозвучал голос Инхе.

Мён замер. Осознание того, что его чувства так заметны, выбило его из равновесия, и голос дрогнул.

– Как ты узнала?

– Вы кажетесь измученным.

– В этой темноте ты смогла разглядеть меня?

– Не знаю... скорее, я чувствую вас.

– Что?

– Спина вашего величества, руки, плечи и ноги будто жалуются на усталость в один голос. В прошлый раз так было, и сейчас – снова.

Она, очевидно, имела в виду тот вечер, когда Мён, вернувшись из загородного дворца, молча, в одиночестве пришел к ее покоям. И так мало времени оставалось до того, как пришла весть о возвращении принца Мухона, когда опечаленная Инхе говорила о каменных цветах, а Мён ответил: «Ты в моих глазах... словно маковый цветок».

– Возможно, я не смогу развеять вашу усталость, ваше величество, но вы можете рассказать мне все, что захотите. Я выслушаю.

– Рассказать?

– Да. Хоть о пустяках, хоть о чем-то важном. Что бы это ни было, я выслушаю вас. Вы можете довериться мне.

– Благодарю уже за это.

– Таков мой талант – терпеливо слушать.

Инхе уверенно сжала губы, а затем и кулаки, показывая, как сильно готова стараться. Она была такой милой и такой решительной, что Мён не смог сдержаться и рассмеялся. Другие наложницы играют на каягыме^[17], бьют в барабаны, танцуют, а она говорит, что ее талант – терпеливо слушать. Устоять было просто невозможно.

– Ты раз за разом не оставляешь камня на камне от моих представлений. В тебе есть что-то от Сохи...

Он осекся. Инхе опустила взгляд. Даже в полумраке в ее глазах ясно читались горечь и печаль.

Мён прикусил губу. Это была ошибка, и взять свои слова назад он уже не мог.

– Прости.

– За что вы извиняетесь, ваше величество? Вы не сделали мне ничего дурного.

– Дело не в этом. Просто... имя...

– Я знаю.

Неожиданные слова заставили Мёна удивленно распахнуть глаза.

– Что ты сказала?

– Я знаю о женщине по имени Соха. На самом деле это я должна кое-что рассказать, ваше величество.

– Ты знаешь Соху?

– Да. Сегодня я спасла ее. Без вашего позволения.

Лицо Мёна застыло так резко, что трудно было поверить, будто он только что смеялся в голос. Он был слишком ощеломлен, чтобы суметь задать даже самый простой вопрос: кто и кого спас? Инхе поняла это и, не теряя самообладания, продолжила:

– Я последовала за ее величеством королевой-матерью и случайно это увидела. Павильон, в котором оставалась та женщина, был заперт снаружи и горел.

– Горел? Кымюдан? – пробормотал Мён и тут же понял, что сказал лишнее. Он с досадой цокнул языком.

– Значит, это и был Кымюдан?

Одно то, что Инхе пришла в запретный задний сад, уже было лишним, но она еще и узнала о Кымюдане. Оказавшись в затруднении, Мён глубоко вдохнул, стараясь не дать волю раздражению, и лишь затем спросил:

– Ты говоришь, что павильон, в котором была заперта Соха, действительно сгорел?

– Да.

– Но кто тогда его поджег? Неужели ее величество?

Инхе опустила взгляд. Что она могла ответить?

Лишь теперь все услышанное стало складываться для Мёна в цельную картину. Узнав, что принц Мухон жив, ее величество, охваченная гневом, подожгла Кымюдан. Инхе, последовав за ней, спасла Соху. А та, оказавшись на свободе, словно дикая необъезженная лошадь, помчалась прямиком в зал допросов.

– Так вот как она туда попала.

– Та женщина в итоге явилась на допрос?

Слово «в итоге» неприятно резануло слух Мёна.

– Значит, ты знала, что она там появится? Ты так говоришь, будто ждала этого.

– Она сказала: «Мой принц в опасности».

Инхе поколебалась, но все же не стала пытаться скрыть правду. Чувство, природу которого он не мог до конца понять, внезапно превратилось в свирепую всепоглощающую ярость. Она захлестнула Мёна с такой силой, что закружилась голова. Но он не сумел признаться себе, что все это – гнев, порожденный завистью.

– Ты, должно быть, слышала о том, что произошло десять лет назад?

Когда Мён, с трудом сдерживая нахлынувшие чувства, задал вопрос, Инхе кивнула:

– Да, слышала.

– Соха и есть немая служанка, заколовшая тогда принца Мухона. Она пронзила не только его, но и себя, лишь бы спасти ему жизнь. А теперь выбралась из пламени и снова спасла его.

Глаза Инхе на миг расширились, во взгляде появилось замешательство.

– Но та женщина прекрасно говорила.

– Вот именно. Меня она тоже когда-то обманула.

Знай он раньше, вряд ли оказался бы таким беспомощным, позволил застигнуть себя врасплох. Горькие слова почти срывались с языка, и Мён поспешно сменил тему:

– Как вышло, что ты отправилась следом за ее величеством?

Инхе замялась. Поколебавшись, она с трудом выговорила:

– В прошлый раз... той ночью, когда вы спали, я услышала, как вы зовете ту женщину по имени.

– Я?

– Да. И мне стало любопытно: кто она такая, если даже во сне вы зовете ее с такой тоской. А потом ее величество выбежала, крича: «Ю Соха!» И я не смогла сдержать любопытства.

С таким трудом подавленное раздражение снова начинало подниматься на поверхность. То ли от этого, то ли от усталости, о которой сказала Инхе, едва он вошел, Мён почувствовал, как давит в уголках глаз.

– Все получилось как нельзя лучше. Благодаря тебе Соха осталась жива, принц, безумно любимый ею, тоже спасен, а я смог восстановить своего единственного брата в правах. Разве это не прекрасно?

Именно поэтому в его голосе прозвучала обида.

Мён резко развернулся. На сегодня с него достаточно. Оставаться дольше означало потерять и этот последний уголок, где еще мог чувствовать себя спокойно.

– Пожалуй, я пойду. Отдохни.

Он собирался выйти без малейшего сожаления, как вдруг...

– Вы сердитесь потому, что из-за меня принц Мухон вернул свой статус?

До боли меткое замечание задело его. Он остановился, с трудом сохраняя внешнее спокойствие, и ответил:

– Конечно, нет.

– Или вы боитесь?

Теперь Мён не смог скрыть раздражения.

– Ты переходишь границы. – Он сердито взглянул на Инхе, но та, несмотря на холод в его голосе, решительно встала и подошла ближе.

– Я тоже понимаю, что значит возвращение принца Мухона.

– Что ты хочешь сказать?

– Это может поколебать королевскую власть. Возможно, найдутся даже те, кто поставит под сомнение ваше право.

Инхе бережно поправила ворот одеяния Мёна и спокойно продолжила:

– Но на самом деле все обернулось к лучшему. Покажите всем, что ваше восшествие на трон – не ошибка. Что вы не жалкий правитель, клевещущий на невиновного ради власти, а великий государь, сумевший объединить народ. Сейчас идеальный момент, чтобы показать это всему миру.

На ее лице появилась теплая и спокойная улыбка.

– Встретьте происходящее с достоинством и твердостью. Пусть принцев будет хоть один, хоть десять, – мир, во главе которого стоите вы, не поколеблется. Как я верю в вас, так и вы поверьте в себя.

И в тот самый миг, когда дрожащие пальцы Инхе легонько коснулись его век, Мён почувствовал невыносимую боль, словно его посадили на кол.

* * *

Соха бежала так, что казалось, будто ее тело вот-вот распадется. Грудь разрывала боль, легкие, казалось, вот-вот лопнут, ступни онемели от постоянных ударов о землю, и все же остановиться было невозможно.

– Думаешь, я дам тебе уйти?!

Евнух Чо неотступно гнался за ней. Из прокушенной руки хлестала кровь, но он, словно одержимый, не замечал боли и выкрикивал угрозы как настоящий демон.

– Беги сколько хочешь! Сегодня я точно поймаю тебя и прикончу!

Перед глазами Сохи все плыло. У ручья Оннючхон она едва сумела вырваться, вцепившись зубами в руку евнуха, и все равно не успела полностью увернуться от удара. Теплое и липкое текло и текло вдоль позвоночника – кинжал все же рассек спину, и рана была глубокой.

– Давай, беги, как последняя крыса! – смеялся евнух Чо. – Посмотрим, долго ли ты еще протянешь!

И она бежала, бежала, пока тело не взмолилось о пощаде.

– Ах!

Схватившись за ближайшую ветку, Соха еле успела остановиться. Из-под ног посыпались камни и земля. Она оказалась на самом краю обрыва и в отчаянии оглянулась.

– Тебе конец!

И в тот самый миг, когда евнух, ухмыляясь, почти настиг ее...

– Соха! – по заднему саду эхом прокатился громкий голос.

Та взглянула вниз с обрыва.

– Прыгай!

Из-за облаков вышла луна, и в ее свете Соха увидела мужчину: он сбросил шляпу и мчался вперед, словно обезумев.

– Прыгай вниз!

Она всегда верила, что он спасет ее, что бы ни случилось. Принц Мухон. Ли У.

– Сдохни!

Евнух Чо яростно взмахнул кинжалом и бросился вперед. В тот же миг Соха зажмурилась и прыгнула с обрыва. Острие кинжала скользнуло по спине, оставив новую рану, а падение оказалось пугающе стремительным.

– Проклятье!

У мчался изо всех сил, будто от этого зависела его жизнь – впрочем, так и было, – протягивая руки, чтобы поймать, не дать выскользнуть, спасти любой ценой...

– Соха!

Наконец он подхватил ее, крепко прижав к груди. Они рухнули вместе, заскользили по земле, и в воздухе, словно чудесное благословение, разлился аромат цветущей сливы. Сердце, сжимавшееся от тревоги, наконец снова забилось.

– Соха! Соха?

У был так близко, звал ее, но ответа не было, даже ресницы не дрогнули. И тогда он осознал, что его рука, поддерживавшая женщину под спину, стала влажной. Он не стал смотреть, уже зная, что это. Сквозь нежный аромат сливы пробивался запах крови.

Холодный, пугающий взгляд У поднялся к вершине холма. Чем крепче принц прижимал Соху к себе, чем безвольнее становилось ее легкое тело в его руках, тем сильнее закипала в нем ярость, от которой он уже едва мог дышать.

– Я убью тебя! – потерявший самообладание У взревел, как раненый зверь. И евнух Чо, наблюдавший сверху, мгновенно испарился.

Нанхи, которой пришлось задержаться из-за Ворёна, наблюдала за происходящим из-за дерева на холме.

Принц Мухон уносил на руках дитя дракона. Вне всяких сомнений, он был иного склада, чем большинство мужчин, с которыми ей доводилось иметь дело раньше. Он не стремился ни к деньгам, ни к власти, не искал любовных утех и не предавался праздности. Все его стремления без остатка были отданы одной-единственной женщине.

– Справишься?

Нанхи бросила короткий взгляд в сторону, откуда донесся голос.

– А что тут трудного? В конце концов, он всего лишь мужчина.

– Не теряй бдительности. Принц Мухон не так прост, как тебе кажется.

На слова Сокчуна Нанхи лишь усмехнулась:

– Такие, как он, самые легкие. Раз он привязан к одной женщине, значит, достаточно ударить по ней.

– Еще раз повторяю: Соха должна остаться в живых. Пока она жива, и его величество, и принц Мухон у нас в руках. Понимаешь?

– Понимаю. Но...

– Но?

– Потом я хочу убить ее своими руками.

Нанхи провела языком по тонкой игле, спрятанной в рукояти серебряного кинжала. Сокчун, глядя на это, холодно усмехнулся:

– Хорошо. Я отдам ее тебе на растерзание.

* * *

– Ваше величество! Прошлой ночью придворные дамы, служившие покойному государю, все вместе совершили самоубийство. А всего несколько часов назад покончил с собой евнух из главного дворца, которого пока содержали под стражей. Оставшегося в живых свидетеля, евнуха Чо, мы передали под надзор Управления евнухов, но он безумен, его разум полностью помутился.

– Да, ваше величество. Мы обязаны как можно скорее раскрыть заговор против покойного государя, но ситуация становится все более сложной.

Утро наконец положило конец изнурительной ночи. Как и было объявлено, едва пробил утренний колокол, Мён издал указ:

«Принц Мухон Ли У, по природе добродетельный и преисполненный сыновней преданности, был оклеветан и провел десять лет под бременем ложного и несправедливого обвинения, что причинило мне огромное горе. Теперь, когда его невиновность совершенно доказана, я с великой радостью возвращаю ему титул и звание принца Мухона. Да будет указ исполнен без малейших отступлений».

Мён не сомкнул глаз ни на минуту. Он молча наблюдал, как главный придворный секретарь торопливо готовит указ. У в парадных одеяниях, сняв обувь, принял свиток без единого лишнего слова и вскоре, облачившись в траур, направился к усыпальнице покойного государя и королевы Хёсон.

Время текло тяжело и изнурительно. Даже во время утреннего совещания с министрами и чиновниками в тронном зале все мысли Мёна были далеко, очень далеко.

– Она сказала: «Мой принц в опасности».

«Мой принц»... Мён невольно представил себе, как она произносит эти слова своим красивым голосом.

– Также необходимо провести расследование в отношении тех, кто заманил принца Мухона в ловушку. Подделка личной печати государя и покушение на жизнь принца – это прямое оскорбление королевского дома и власти.

– Следует как можно скорее устроить возвращение принцессы Чхонхэ в главный дворец.

После возвращения У титула все завертелось словно само собой. Те, кто еще вчера с пеной у рта доказывал, будто личной печати покойного короля никогда не существовало, как и те, кто требовал понизить Дам до простолюдинки, исчезли, как туман под солнцем.

– Когда я ударила его высочество, его кровь пропитала и мою рану. Так что и я была отравлена пиявочным ядом.

Перед глазами вновь и вновь вставало мгновение, когда Соха подняла ладонь, запятнанную фиолетовым. Как же она умудрялась так долго и так искусно скрываться? Чем больше он думал об этом, тем сильнее поражался и даже невольно восхищался ее выдержкой.

– Ваше величество, дело с принцем Мухоном, безусловно, важно. Но дождей по-прежнему нет, и во многих провинциях неурожай. Народ настолько истощен, что ест гнилье, люди болеют и умирают. Невежественные простолюдины продают собственных детей ради жертвоприношений богам! Недовольство усиливается...

– Верно, ваше величество. Жалобы и прошения о помощи идут непрерывно из всех уголков страны.

– Кроме того, в последнее время участились нападения разбойников. Они крадут все: имущество, скот, даже пищу. Особенно часто они грабят и поджигают дома знати. Просим отдать приказ о немедленном розыске преступников и... Ваше величество?

Министр военного ведомства прервал речь и поднял взгляд. Пальцы короля неустанно постукивали по подлокотнику трона, но понимал ли Мён, что к нему обращаются?

– Если принц Мухон будет в безопасности, тогда и я смогу жить. Если с ним что-то случится, рядом с вами не останется дитяти дракона.

– Э... хм... Ваше величество?

Мён и раньше знал, что под всей кротостью и мягкостью Соха кристально тверда. Но когда она ходила по лезвию ножа ради защиты любимого, она и вовсе казалась совершенно другим человеком.

– Ваше величество, вам нехорошо?

Мён так глубоко погрузился в размышления, что сановники не знали, как себя вести. И по залу раскатился громкий голос первого заместителя главы государственного совета. Стук пальцев по подлокотнику трона наконец прекратился.

– Ах... прошу прощения. На чем мы остановились? Ах да, о разбойниках...

– Может быть, пора завершить заседание? Вашему величеству не стоит ли немного отдохнуть?

Мён с трудом удержался от раздраженного возгласа:

– С чего вдруг?

– Вы выглядите очень уставшим и расстроенным...

– Ни в коем случае! – Мён повысил голос, придавая ему бодрости. – Мой единственный брат вернулся, совещание идет своим чередом, что может быть лучше? Или вы хотите сказать, что я допустил слабость, позволив себе на мгновение задуматься?

– Ни в коем случае, ваше величество! Я лишь...

– Довольно, довольно. Разве я не знаю вашей преданности? Продолжим. Господин военный министр, повторите доклад о разбойничьих шайках.

– Да, ваше величество. Как я сказал, в последнее время участились нападения. Разбойники похищают скот, имущество...

Мён стиснул зубы и изобразил натянутую улыбку. Если сейчас он прервет заседание под предлогом усталости или скверного настроения, тут же начнут шептаться, дескать, он не в силах принять возвращение принца Мухона. Допустить подобное было нельзя. Даже если сейчас его голова была пуста, как чистый лист, даже если под ложечкой ныло словно вот-вот подступит тошнота, он должен был держаться так, словно ничего не случилось.

Глава 33. Пусть лучше это буду я

Воспоминания о матери застыли на отметке ее шести лет. Удивительно светлые, они были вместе с тем полны печали, и вдобавок она помнила: мать постоянно чувствовала вину перед ней.

Жизнь в бегах была невыносимо тяжелой. Голод еще можно было как-то стерпеть, но проводить в горах ночь за ночью было настоящей мукой. Холод заставлял их тела дрожать так, что зуб на зуб не попадал, делал голод еще мучительнее, а кругом кишели насекомые, змеи и прочие твари.

Когда мать особенно уставала, во сне она повторяла, всхлипывая:

– Соха, прости... Прости меня...

Девочка тогда не понимала, о чем так сожалеет мать. Не догадывалась, что ее терзает вина за силу и судьбу, переданные дочери.

– Ёнсо!

– Ваше величество, я могу лишь повторить – я утратила силу много лет назад. Прошу отпустить меня. Умоляю вас!

– А я умоляю тебя. Пойдем со мной.

– Простите. Моя сила действительно давно иссякла. Прошу вас, услышьте меня.

Мать молила снова и снова, упрашивала отпустить ее, уверяла, что она больше не дитя дракона. Но король был непреклонен. Как она ни пыталась, но скрыться от него, вырваться из его когтей было невозможно. Она плакала, просила, снова пыталась сбежать и постепенно чахла. Щеки, прежде округлые и румяные, провалились, будто у мертвеца, а руки и ноги стали такими тонкими, что могли, казалось, сломаться от первого же прикосновения.

Но даже тогда король нашел беглянок. И когда он снова заявил, что забирает Ёнсо, девочка нарушила обещание, которое взяла с нее мать: хранить их секрет до самой смерти.

– Я могу видеть будущее. Говорят, что после рождения ребенка дитя дракона теряет силу. Я унаследовала ее. Потому прошу, отпустите мою мать! Прошу вас, умоляю!

– Соха!

Мать была в ужасе. Она в панике твердила, что это неправда, что ребенок ничего не понимает, что дочь солгала, чтобы защитить ее. Но было слишком поздно. Глаза государя сверкнули пугающе и холодно.

– У тебя есть дар предвидения?

– Да.

– Покажи.

– Прилетит стрела.

«Стрела пролетит прямо перед вашими глазами...» Стоило ей это сказать, как мать закричала: «Нет!»

И тогда она впервые поняла, насколько стрела может быть быстрой и острой и как легко она пронзает человеческое тело насквозь.

Перед глазами Сохи до сих пор вставал миг, когда мать с пронзенной грудью, словно лепесток сливы, опала на землю. Кровь, хлынувшая из раны, окрасила белые цветы и каплями красного дождя разлетелась во все стороны. А человек, которого король сжал в объятиях, чтобы защитить...

– Не плачь.

...была не она.

Говорили, покойный король так сильно любил Ёнсо, мать Сохи, что не мог с ней расстаться. Но в конце концов он выбрал дитя дракона.

– Не плачь, Соха. Когда ты так плачешь, я правда не знаю, что мне делать.

Голос, полный тоски, отозвался в ушах глухим эхом.

– Не заливайся слезами, иди ко мне.

И только когда теплая и до боли знакомая ладонь вытерла ей щеки, Соха открыла глаза.

Она не знала, где оказалась, но комнату заливал дневной свет. Ей вдруг вспомнилось ее собственное письмо: «Хотелось бы мне, чтобы это была не темная и холодная комната, а такая, куда мягко проникает свет, теплая и уютная». Там же она добавляла: «Было бы прекрасно, если бы по углам были маленькие окна, чтобы легко было проветрить». Комната, в которой она очнулась, словно была создана по ее описанию.

Дойдя до этой мысли, Соха попыталась приподняться. Все тело разом завопило от боли, с губ сорвался приглушенный стон. Грудь под нижней рубашкой и запястья были туго перевязаны.

– Наконец-то слезы остановились, – отчетливо прозвучал мягкий и бесконечно нежный голос.

Стон унялся, будто его и не было. Медленно повернув голову, Соха увидела совсем рядом того, по кому так скучала. Но как было осмелиться назвать его принцем? Что, если он, стоит прозвучать этому слову, исчезнет, словно мираж? Как тогда жить с неизбежной бесконечной тоской? Терзаясь беспокойством и страхом, она молча смотрела на У. Тот усмехнулся, чуть склонив голову:

– А я уж подумал, ты очнулась, чтобы ко мне подойти.

Только тогда Соха поняла: трогательно теплый и нежный голос, показавшийся ей сном, звучал на самом деле. Человек, сидевший рядом, не был иллюзией, которая развеется, стоит лишь моргнуть. Она стиснула в кулаке рубашку на груди. Сердце билось так, словно пыталось рассыпаться сияющим крошевом, полное невыплаканных слез, а грудь разрывалась от щемящей тоски.

– Ваше высочество...

После долгой паузы она наконец решилась позвать его. У в ответ протянул к ней руку.

– Я хочу тебя обнять.

Это было почти несправедливо – говорить так тихо и ласково! Соха бросилась бы в его объятия, но в то же мгновение, внезапно вспомнив, резко замерла. У, раскрывший было руки, удивленно моргнул.

– Соха?

Но прежде чем он успел сказать что-то еще, Соха вцепилась в ворот голубого халата и решительно раздвинула ткань, открыв левое плечо. Ее пальцы коснулись раны, которую она видела в зале для допросов. Та выглядела в тот момент ужасающе, покрытая сине-зеленой плесенью, будто гниющая. Теперь же рана была обработана и начала заживать. И все равно выглядела она не лучшим образом. Голос Сохи стал тише:

– Вы снова ранены? Это опять пиявочный яд?

– Все в порядке.

– Но вам больно.

– Я же сказал, все в порядке.

Поняв наконец, что она хочет проверить, У не стал мешать и просто смотрел.

– Пожалуйста, не болейте больше, – прошептала Соха. В уголках ее глаз дрожали слезинки.

Прежде чем он успел остановить ее, она коснулась губами его раны. От горячего дыхания его кожа вспыхнула на миг, и У невольно вздрогнул.

– Не надо. Что, если яд снова причинит вред тебе?

Он осторожно приподнял ее подбородок.

– Пусть лучше это буду я.

Соха не собиралась останавливаться: почувствовав на подбородке пальцы У, она снова коснулась губами его плеча. Легкое дыхание щекотало его кожу. Она чувствовала, как напрягается его тело, но не отступала.

Больше того, Соха потянула халат ниже, словно желая проверить и те следы, о которых говорил на допросе Пугём. Бережно коснувшись губами раны на левой стороне спины, она прижалась к боку У, осыпая поцелуями длинную косую рану справа на груди, будто пытаясь стереть ее.

– Выздоравливайте.

– Мне уже лучше.

– Хотела бы я по-настоящему исцелить вас.

Когда ее губы задели шрам над сердцем, У внезапно перехватил ее запястья, словно ставя точку:

– Довольно. Это уже опасно.

Сбивчивое дыхание У опалило ее губы. Поцелуй, пугающе страстный и головокружительно рискованный, как если бы они шли по канату над пропастью, с каждым мгновением все больше лишал ее сил, оставляя лишь теплую негу. И лишь когда у Сохи вырвался сладкий стон, У отстранился. Но вместо того чтобы припасть к ее покрасневшим губам, он прикусил узел повязки на ее запястье, словно трофей.

– Теперь твоя очередь.

Бинты мягко сползли вниз, обнажая рану. У тут же приник к ней, затем к ладони, а потом, закатав рукав ее чогори, к тонкой синей жилке на сгибе локтя. Каждое прикосновение обжигало кожу, оставляло красные следы, и с губ Сохи слетел новый жаркий стон.

Это уже становилось опасным.

В тот же миг, как она осознала смысл слов У, он одним движением развязал узелок чогори, и его широкая ладонь мгновенно скользнула под нижнюю рубашку, нежно касаясь ран на спине. Он вцепился зубами в повязку на груди, намереваясь распустить и ее...

В этот миг дверь с грохотом распахнулась, и У поспешил заслонить Соху, прижав к себе.

– Ваше высочество! Если вы получили указ...

Чем там вообще заняты евнух Пак и служанки?!

Сухо, осекшись на полуслове, замер как вкопанный. Принц в распахнутом халате, открывшем крепкое напряженное тело, обнимал перепуганную Соху с алыми от поцелуев губами. Спрашивать было не о чем. С тихим шуршанием дверь снова закрылась.

– Простите за вторжение. Продолжайте. Я вернусь через пару часов. Нет, через четыре часа. В этих тонкостях я, признаться, не слишком разбираюсь.

У молча поправил халат. Затем, все так же не говоря ни слова, завязал чогори на замершей в смущении Сохе и, взяв ее за руку, спрятал у себя за спиной. Ему было достаточно переплести с ней пальцы, чтобы отчетливо понимать: Соха буквально сгорает от стыда.

– Входи.

– Прямо сейчас? Точно?

– Сказал: входи. Хватит болтать.

Сухо медленно приоткрыл дверь, осторожно заглянул внутрь и только потом осмелился войти.

– Прошу прощения. Честное слово, я вовсе не собирался...

– Я же сказал: перестань дурачиться.

– Я просто хотел бы, чтобы барышня Соха, которая прячется за вами, знала: я не такой уж невежливый, чтобы вторгаться...

– Последнее предупреждение. Переходи к делу.

– К делу?

– Ты ведь не просто так пришел. Что случилось?

– Ах да, конечно же. Простите, когда передо мной предстало такое откровенное зрелище, еще и с вашим высочеством, у меня в глазах помутилось!

– Собираешься продолжать в том же духе? – У повысил голос всего на полтона, и Сухо тут же замахал руками:

– Я пошутил, пошутил! Ну как удержаться, когда деревянный истукан вдруг столь жарко...

У потянулся к ножнам меча. Только теперь Сухо спохватился и действительно заговорил о деле:

– Вы пойдете к королеве-матери?

Соха тут же вскинула голову, и У, ощутив ее движение, крепче сжал ладонь.

– Конечно. Не выразить почтение в день восстановления в титуле – неприлично.

– Она не примет вас.

– Ради его величества и приличий – примет.

– И дальше? Сидеть друг напротив друга и беззвучно рычать, как в прошлый раз?

– Не могу сказать, что я совершенно спокоен. Но если, вернув себе положение, не исполнять долг, то в чем смысл? Есть то, что необходимо соблюдать.

Снаружи раздался голос Тучхона:

– Ваше высочество, евнух Пак пришел.

– Войди.

Тучхон внес большой, богато украшенный ларец на подставке.

– Ваше парадное одеяние готово, ваше высочество.

Когда с ларца сняли крышку, взгляду открылся роскошный небесно-голубой халат на алой подкладке, украшенный золотой вышивкой в виде кирина^[18]. Цвета были подобраны столь искусно, что невозможно было отвести глаз.

– Вот оно, настоящее начало, – сказал У, поднимая халат. – Первый день после восстановления. Я уйду совсем ненадолго. Мне нужно кое-что сказать. И кое-кого обязательно нужно увидеть.

Глава 34. Воссоединение

– Я заслужил смерть! Умоляю о прощении!

Евнух Чо, стоя на коленях на деревянном полу, не переставал каяться и молить о пощаде. Его лицо, залитое слезами, побледнело так, что могло показаться мертвым.

– Ваше величество! Моя госпожа! Я достоин смерти! Простите, простите ничтожного, что осмелился ослушаться вас! Явите ваше великодушие, бескрайнее, как море...

– Ты почитал меня своей госпожой? – раздался из внутренних покоев ледяной ясный голос королевы-матери. – Вот как. А я и не знала.

– Не говорите так, ваше величество! Для меня вы навеки единственная госпожа!

– И ты осмелился ослушаться приказа?

– Э... это...

– Я ясно велела привести Унсон. Я повторила это еще до того, как тебя увели на допрос. Даже обещала вытащить тебя из темницы. Как ты посмел ослушаться моего приказа?

– Я заслужил смерть, ваше величество! Поистине заслужил! Я подумал, что, если сам убью ту девку, это принесет вам больше радости, и, поддавшись порыву...

– Так вот почему ты все провалил? Если бы ты сделал, как я велела, привел Унсон, все решилось бы сразу. А ты? Погнался за девкой, упустил ее и сам сбежал! После этого еще надеешься остаться в живых?

– Я ошибся, ваше величество!

– От тебя требовалось лишь выполнить приказ. Но ты ослушался. Схватился не за свое дело!

Когда гнев королевы-матери ураганом обрушился на него, евнух Чо распластался на полу, вжимаясь в доски.

– Умоляю о прощении, ваше величество!

Не в силах остановиться, он рыдал и твердил одно и то же, словно забыл другие слова, когда над ним внезапно прозвучал голос:

– Говорили, что он обезумел, и допросить его невозможно. А гляди-ка, как ловко ползает и кланяется.

Евнух поднял на звук заплаканное лицо, перемазанное соплями и слезами. Завидев У в парадном халате, он от неожиданности начал икать.

– Чего это ты так перепугался? Вчера был куда смелее. Кажется, говорил, что я лгу, и даже обвинил меня в убийстве. Не так ли?

Икота евнуха мгновенно усилилась: притворяясь, будто вспоминает, У в точности повторил его показания с допроса.

– Не знаю, в чем ты провинился, но продолжай каяться – дважды хлопнув евнуха по широкой спине, У опустил руку ему на плечо и тихо произнес: – Ты должен остаться в живых, чтобы я смог расправиться с тобой за вчерашнее.

Хватка принца была так сильна, как будто он собирался сломать кость. Евнух Чо забился, как рыба на крючке, и, когда У наконец отпустил его, рухнул навзничь, продолжая икать и дергаться, как в припадке.

У лишь на мгновение задержал на нем взгляд и направился к покоям королевы-матери. Придворная дама учтиво склонилась:

– Ваше величество, прибыл его высочество принц Мухон.

– Пусть войдет.

Чай остыл. Впрочем, не только чай.

Прошел уже час с тех пор, как У с идеально прямой спиной вошел в покои королевы-матери, чтобы по обычаю выразить ей почтение, и с невозмутимой вежливостью поинтересовался:

– Хорошо ли вам спалось нынче ночью?

Чжаён не удостоила его ни ответом, ни даже приглашением сесть, делая вид, будто его вовсе не существует. Он тоже не отступал. Оба были упрямы и тверды, как кованое железо, и поначалу придворные дамы, раз за разом убирая остывший чай и принося новый, с интересом наблюдали за этой немой схваткой. Но вскоре, кажется, и они заскучали.

– Ваше величество, прибыл его величество король! – громко возвестила главная придворная дама. И тогда Чжаён вдруг просияла, будто ничего не случилось:

– О! Скорее проводите его!

Как только дверь отворилась, У молча отступил в сторону и склонился в поклоне. Мён, облаченный в расшитый драконами халат, даже не взглянул на брата и сразу направился к Чжаён, перед которой и склонился с почтением:

– Матушка, как вы спали этой ночью?

– А вы, ваше величество, хорошо почивали?

– Да, матушка. Все было спокойно.

– Меня, увы, всю ночь не покидала головная боль. Но стоило только узреть лик вашего величества, и вся тяжесть мигом отступила.

– Отчего же у вас болит голова? Вас что-то тревожит?

– Пустяки. Просто неприятно знать, что во дворце поселился безумец, которому здесь не место. Но не стоит беспокоиться обо мне, ваше величество.

Никто не усомнился бы в том, кого она имела в виду. Мён, заметно смутившись, поспешил сменить тему. Он обернулся и с неестественной бодростью заговорил с Мухоном.

– У, отчего ты там стоишь? Если явился с приветствием, так отчего не изречешь его, как надлежит?

– Я выразил свое почтение с час назад. Видимо, ее величество не столь внимательна, как прежде.

Он замолчал на миг, перевел взгляд с Мёна на королеву-мать и медленно продолжил:

– Еще десять лет назад вы не могли вынести даже звука моего дыхания, столь громким и назойливым оно для вас было. А теперь вы не расслышали моего приветствия, произнесенного в двух шагах. Вчера в зале допросов вы так смутно вспоминали прошлое, что признались даже в том, чего никогда не было. Говорят, перед течением времени все бессильны. Разве это не достойно сожаления?

Лицо королевы-матери болезненно сморщилось. Мён, закаменев, одернул брата, окликнув по имени, но прежде, чем он успел продолжить, королева резко фыркнула:

– Ха! Оставьте, ваше величество! Глупа была я, что надеялась на сыновнюю преданность. Разве он может относиться к той, что его не рожала, как к матери? Не так ли, принц Мухон?

У крепко сжал руки, до того спокойно покоившиеся на ткани парадного халата.

– Не знал, что матушка на такое надеялась. Но и я никогда не рассчитывал стать сыном для той, кто мне не родная мать.

Не выдержав такого унижения, королева вскричала в ярости:

– Что за дерзкий и несносный мерзавец!

– Лучше уж быть дерзким, чем подлецом, стремящимся убить невинного человека.

Взгляд У, доселе сдержанный, наконец стал холодным и пронзительным. Как бы он ни хотел немедленно потребовать ответа за попытку убить Соху, он знал, что все его слова, даже самые правдивые, королева-мать будет отрицать. Чтобы заставить ее ответить за содеянное, нужны были безупречные доказательства, от которых не отвертеться.

– Что ты сейчас сказал? – переспросил Мён, не понимая, о чем идет речь. Но У больше не произнес ни слова. И королева, бросив на сына взгляд, плотно сжала губы.

– Прошу ваше величество простить меня. Раз ритуал приветствия завершен, позвольте мне откланяться. Кажется, во дворце и впрямь завелся безумец. Стоило мне отлучиться ненадолго, и он не смог сдержать жажды навредить той, кто мне дорога. Это вызывает у меня серьезные опасения.

На этот раз Мён уловил, кого У имел в виду, недовольно поморщился и пробормотал:

– Что произошло? Расскажи, не держи в себе. Я обязательно должен принять меры, чтобы впредь во дворце не случалось ничего постыдного.

– Дело не в этом. Просто я был обеспокоен тем, что не успел предупредить: если ее тронут еще хоть раз, я разорву виновного в клочья, не считаясь ни с чем.

Холодный голос У звенел, словно обнаженный клинок. Он пристально посмотрел на королеву-мать, чье лицо покрылось красными пятнами от гнева, и тихо добавил:

– Я навещу вас вечером, ваше величество.

Раздался удар и треск: королева с такой силой ударила по столу, что едва не сломала его.

– Не нужно! Больше не приходи с приветствиями!

Не дрогнув, У поклонился и учтиво ответил:

– Как пожелает ваше величество.

* * *

Говорят, человеческое сердце коварно. Раньше, когда от брата не было вестей, она могла терпеливо ждать и ждала целых десять лет. Но стоило утром прийти известию о том, что указ о возвращении титула наконец подписан, как время вдруг поползло невыносимо медленно. Дам потеряла счет вздохам. Теперь она уже грызла ногти и металась по комнате.

– Ваше высочество. Придворная дама Ким просит позволения войти хотя бы на мгновение.

Принцесса метнула раздраженный взгляд на дверь: обычно дама Ким и не вспоминала спросить дозволения, а просто входила, если не сказать – вламывалась. А сегодня вдруг такая подчеркнутая вежливость! Не слишком ли странно? И только тогда Дам задумалась: а точно ли это придворная дама Ким, а не Ли?

– В чем дело?

– Я принесла угощение.

Стало еще подозрительнее. Придворная дама Ким ни разу за десять лет не принесла угощения, хорошо уже и то, что еду она приносила вовремя. А тут... Ради чего такая забота?

– Не нужно.

– Прошу, не отказывайтесь, попробуйте. Скоро прибудет его высочество принц Мухон, вот я и осмелилась...

Дам усмехнулась, поняв наконец, откуда взялась вся эта показная услужливость. Похоже, жить им все-таки хочется. Тем самым придворным дамам, кто с довольными ухмылками держал ее взаперти, прикрываясь повиновением воле государя, бормоча «Простите нас...», а на деле наслаждаясь ее страданиями. Принца Мухона внезапно восстановили в правах, и теперь, если всплывет правда о том, как они все это время притесняли принцессу, их головы могут слететь в одночасье. Все оказалось так просто и так очевидно: они всеми силами стараются выставить себя в хорошем свете, лишь бы избежать кары.

– Оставь все за дверью и позови Кымок. Пусть она войдет с подносом.

– Кымок я совсем недавно отослала, ваше высочество. Позвольте мне самой внести угощение.

Это было возмутительно, но в то же время Дам стало любопытно. С каким лицом она войдет? Как будет заискивать?

– Что ж, входи.

Придворная дама Ким распахнула двери, словно только этого слова и ждала. За ее спиной виднелись служанки, лежащие ниц. Уголки губ Дам чуть приподнялись.

– Что вы тут устроили?

– Мы просим прощения, ваше высочество! Мы глубоко раскаиваемся!

– Раскаиваетесь? В чем же?

– Мы виновны! Мы все эти годы омрачали покой вашего высочества... У нас был строгий приказ, мы не смели ослушаться. Умоляем ваше высочество, будьте великодушны...

Слова придворной дамы Ким лились плавно, словно журчащая вода. За ее спиной в унисон раздалось: «Будьте великодушны!» Ряды служанок и впрямь походили на ряды вымуштрованной стражи.

– Простите нас!

– Теперь, когда принц Мухон доказал свою невиновность и восстановил титул, ваше высочество вернется во дворец Чхандоккун. И мы со всей искренностью будем служить вам.

– Будем служить!

Дам молча смотрела на них. Такого зрелища она и представить не могла.

– Конечно, так и должно быть.

Как только Дам произнесла эти слова, служанки заулыбались и собирались было подняться, будто она и впрямь их простила, но...

– Поскольку брат вернулся, мне и правда следует вернуться в Чхандоккун. Но я не знаю, сможете ли вы служить мне.

– Не говорите так, ваше высочество! Мы сделаем все возможное, чтобы...

– Разве что Кымок, которая во время моего заточения из жалости тайно служила мне с неподдельной искренностью. А вы до самой смерти будете жить здесь, словно привидения, стеречь и убирать пустые покои. Не думаю, что при жизни я вообще могла бы увидеть вашу искренность.

Служанки и дамы за дверью дружно сглотнули, раздались испуганные вздохи. Дам молча смотрела на поднос с угощением, оставленный придворной дамой Ким. От чашки, неясно чем наполненной, все еще поднимался пар.

– Пока я жила здесь, я на собственном опыте убедилась, насколько злы бывают черноволосые звери. Я не стану забирать в покои Чхандоккуна гнилых людишек. Если кто-то из вас еще на что-то надеется, пусть оставит эти надежды.

Лица служанок вмиг побледнели, и они с запозданием снова уткнулись в деревянный пол. Кто-то, скуля, просил о наказании, кто-то даже о казни. Поднявшийся шум отчетливо прорезал звонкий голос Кымок:

– Ваше величество! Он пришел! Он действительно пришел!

Дам, словно очнувшись, резко вскочила. От этого движения столик с закусками перевернулся, и чайная чашка опрокинулась на подол юбки придворной дамы Ким.

– Ай-ай-ай-ай, как же горячо!

Даже не взглянув на даму Ким, которая суетливо и с причитаниями выжимала подол, Дам босиком выскочила из покоев. Она едва не споткнулась на каменных ступенях, глядя туда, куда указывала, подпрыгивая от радости, Кымок.

Навстречу им шел мужчина в темно-красном халате с вышитым кирином.

У теперь выглядел еще внушительнее и благороднее, чем десять лет назад. Увидев сестру, он остановился и тихо улыбнулся ей, глядя виновато и сочувствующе.

– Старший брат! – Позабыв о приличиях, Дам бросилась к нему и крепко обняла. – Почему вы появились только сейчас?! Что вы делали так долго?! Как вы могли заставить меня ждать все это время?

Ее охватило странное чувство – будто во всем виновата именно она. Не зная, как взглянуть ему в глаза, Дам бессознательно изливала свою обиду. Ей хотелось сказать: «как же вам было тяжело все это время». Сказать: «простите за то, что вам пришлось пройти через беды и горести из-за того, что ваша единственная сестра оказалась такой никчемной». Но Дам не осмелилась произнести ни одного из этих слов. Вместо этого она просто крепче сжала руки, и У тоже крепко прижал ее к себе.

– Как ты жила все это время?

У словно на мгновение заколебался, произнося эти слова. Но Дам, услышав родной, по-прежнему теплый голос старшего брата, почувствовала, как ее захлестывает облегчение, и до боли прикусила нижнюю губу.

– Прости за все, что тебе пришлось пережить из-за меня, – прошептал У, а затем большой и теплой ладонью мягко погладил Дам по голове. Когда сестра наконец горько разрыдалась, впервые за много лет позволив себе слезы, он нежно похлопал ее по спине.

– Все хорошо. Не плачь. Теперь все хорошо, Дам.

Глава 35. Время действовать

– Следовало бы вышить на вашем одеянии не кирина, а королевских драконов. Простите!

Слова прозвучали резко, как удар меча. Сухо поперхнулся чаем и закашлялся, Соха выронила печенье. На лице У, сидевшего напротив сестры, отразилось легкое замешательство. Дам всегда была прямой и решительной, но он не ожидал, что она заговорит так откровенно и безрассудно.

– Все, кроме той девочки, Кымок, доносят государю о каждом моем шаге. Здесь небезопасно. Пойдемте в ваши покои, брат мой.

Слова Дам сами по себе звучали веско, но и без них У не желал оставлять сестру одну во дворце Чхангёнгун. Разумеется, он сразу же забрал ее в покои Чхандоккуна. Однако стоило принцессе прийти туда, как она метнула пронизывающий взгляд на Соху и зарычала на Сухо, будто собиралась его сожрать. За то время, что брат и сестра не виделись, она превратилась из принцессы в настоящую тигрицу. Теперь Соха и Сухо не осмеливались даже приблизиться и сидели поодаль у отдельного столика с угощением.

– Дам, постарайся быть сдержаннее в словах – У говорил спокойно, но в глазах принцессы уже сверкало недвусмысленное предупреждение: уговоры не подействуют.

– Почему? Разве я неправа?

– Его величество уже коронован.

– Он самозванец.

– Это дерзость. Как ты смеешь бросаться такими словами?

Голос У стал чуть-чуть холоднее, и Дам сжала кулаки.

– Трон был передан вопреки должному порядку! Вы ведь знаете, что это была интрига его родительницы. Она очернила вас и усадила на трон этого самозванца.

– Ах, Дам! Не родительница, а ее величество королева-мать.

– Пусть она сколько угодно притворяется матерью народа и настоящей королевой, она все равно лишь одна из наложниц покойного короля!

У прекрасно понимал, почему Соха и Сухо испугались: слова сестры были столь дерзкими, решимость настолько пугающей, что даже ему самому едва хватало твердости.

– Довольно. Мы едва встретились, не хочу, чтобы речь заходила о таких вещах. Расскажи мне, как ты жила все это время. Не болела ли?

Только после этих мягких и умиротворяющих слов Дам опустила взгляд на поднос с угощением и немного смягчилась:

– Ну, я... в общем-то, ничего особенного. Все было в порядке.

Ответ не успокоил У. Как могло быть все в порядке, если все это время Дам провела в заточении в Чхангёнгуне, где десятки глаз следили за каждым ее шагом и вздохом? Только что она с жаром говорила страшные вещи о троне, о власти, а теперь прячет грусть, лишь бы не тревожить его. Такая сестра вызывала у У одновременно и восхищение, и жалость. Он уже собирался мягко погладить ее по волосам, но тут Дам подняла взгляд, и их глаза встретились. У поспешно сделал невозмутимое лицо.

– А вы хорошо жили? Вам не было тяжело?

– Хорошо.

– Вы были в Чхонджу?

– Да.

– Тогда... это ведь вы спасли меня в загородном дворце, правда?

У немного помедлил с ответом, делая вид, что просто медленно пьет чай, и наконец, бросив мимолетный взгляд в сторону другого столика, сказал:

– Это не я. Тебя спасла Соха.

– То есть вы пытались спасти не меня, а ту женщину?

Нет, но отчего вдруг разговор так резко свернул в эту сторону? У растерянно моргал, держа чашку у губ, а Соха, вновь попытавшаяся полакомиться печеньем, поспешно замахала руками:

– Как можно так думать, ваше высочество! Конечно же, его высочество хотел спасти именно вас!

– Но ведь он даже не подошел ко мне, когда я потеряла сознание, а исчез вместе с той женщиной, разве не так?

Упреки сыпались один за другим, и У вновь растерялся. На этот раз Сухо резко поднял руку.

– Это из-за меня, из-за меня! Я был с его высочеством и сказал ему: «Если нас обвинят в измене, вы возьмете на себя ответственность?» Я подтолкнул его и попросил уйти поскорее. Вот так и вышло.

Выслушав все объяснения, Дам с невозмутимым лицом подняла чашку и сделала глоток. Все молча следили за ее губами, ожидая, что она скажет. И когда в покоях окончательно воцарилась холодная тишина, Дам наконец заговорила:

– Должно быть, вам приятно. Даже если меня нет рядом, все равно найдутся те, кто встанет на вашу сторону.

Прищурившись, она взглянула на Сухо, и тот едва слышно охнул, словно острое лезвие пронзило ему грудь.

– Все это моя вина, – только теперь заговорил У, опуская чашку. – Когда меня облыжно обвинили в убийстве отца, я лишь чудом спасся благодаря помощи многих. Но вернуться я не мог. Те, кто стремился меня погубить, расставили ловушки со всех сторон, а у меня не было ни единого доказательства невиновности. Я не знал, как уберечь тех, кто мог пострадать из-за меня. И потому я притворился мертвым. Просто сбежал.

У говорил так, будто просил прощения за бегство, которое счел единственным способом спасти жизни остальных.

Дам, которая до этого исподлобья сверлила его взглядом, смягчилась и даже повысила голос, словно желая вытащить брата из трясины его печали:

– Это не бегство! Это было временное отступление!

– Нет, это было самое настоящее бегство. Я не собирался возвращаться.

Время, от которого осталась только усталость.

Дворец, в чьих стенах кишмя кишат те, кто только и думает, как бы кого погубить, стал ему ненавистен и отвратителен до предела, и У не хотел туда возвращаться. Даже вернувшись, он бы лишь наблюдал, как умирают дорогие ему люди. И потому он упрямо выбирал одинокую жизнь в пустынных горах. Жизнь, в которой нечего и некого защищать.

Хотя в итоге не прошло и дня, как он понял, что это невозможно.

– Если бы не вы, я бы, наверное, так и не вернулся.

Солнечные лучи напоминали о дорогих ему людях. Лепестки, что срывались с веток, будили жалость. Даже ветер, касавшийся лица, навевал тоску. И он снова и снова, десятки, сотни раз терзался мыслью: «Как же вернуться обратно?»

– Мне нет оправдания, – тихо сказал У, и его плечи печально опустились.

Дам закусила губу. Сухо низко опустил голову, не в силах вымолвить ни слова. Их сердца разрывались от боли. Но вдруг напряженную тишину разрезал голос:

– Если бы не вы, ваше высочество, все бы погибли.

У почувствовал мягкое прикосновение и, подняв взгляд, увидел, как Соха, незаметно приблизившись, сжала его ладонь.

– Если бы вы не защитили ее высочество, как бы юная принцесса смогла стать такой сильной и достойной девушкой? Если бы вы не были верны своим принципам, как бы господин Сухо смог остаться другом, преданным вам до самого конца? И если бы...

На мгновение она замолчала, а затем осторожно пальцем разгладила хмурую складку над его переносицей:

– Если бы вы не были добры ко мне, как бы я смогла чувствовать хоть каплю счастья в этом месте, ставшем истинным адом?

Соха нежно коснулась губами тыльной стороны ладони У – тепло мгновенно растаяло, оставив едва ощутимый след. И только тогда сердце У, скованное стыдом и болью, начало понемногу оттаивать. Словно хрупкая тень прощения позволила ему дышать свободнее.

– Это не ваша вина, мой принц. Но все хорошее случилось благодаря вам.

У крепко сжал руку Сохи, по-прежнему лежавшую в его ладони. Когда-то он думал, что стоит ему вернуться во дворец – и все погибнут, но сбежав, он хотя бы спасет их жизни. Тогда это казалось правильным. Но если теперь ради следования прежним решениям ему нужно было бы отпустить эту руку, заставить сестру плакать и причинить боль другу... это было не решение, а наказание. Он обязательно найдет способ спасти их всех здесь, во дворце. И не остановится, пока не найдет.

– Раз я решил вернуться, больше никто не умрет у меня на глазах. Но ради этого я должен вас кое о чем попросить.

Дам и Сухо, затаив дыхание, следившие за сценой между У и Сохой, вмиг оживились:

– Что за просьба?

– Сухо, отправляйся к дяде Хеану и передай, что я хотел бы встретиться с ним.

– Встретиться?

– И с ним, и с первым советником главы государственного совета, и с министром военного ведомства.

Сухо резко выпрямился, будто не мог поверить услышанному:

– С моим отцом?

– Да.

– Но почему?

– Когда все будет готово, я объясню. Сложность в том, что все, кого это касается, слишком на виду, а значит, встретиться следует в безопасном и тайном месте. Но за домом дяди следят.

У говорил спокойно, но Сухо смотрел все мрачнее. Видно было, что принц не до конца его убедил.

– И мой отец, и министр военного ведомства были среди первых, кто поддержал нынешнего короля при восшествии на трон. Вот почему они занимают такие высокие посты.

– Я знаю.

– И все равно повелеваете мне их позвать?

– Потому что это не все.

Сухо посмотрел на него с подозрением.

– Еще в прошлый раз, когда мы были у его сиятельства князя Хеана, я почувствовал нечто странное. Что происходит? Зачем вам мой отец?

– Если мое предчувствие верно, именно он отравил меня пиявочным ядом.

Не только Сухо, но и Соха и Дам удивленно прикрыли рты ладонями.

– Что?

– Это лишь предположение. Встреча нужна, чтобы узнать правду.

Ошеломленный Сухо замер на несколько мгновений, а затем внезапно пал ниц, почти ударившись лбом о пол. У едва успел остановить его.

– Ты собираешься просить прощения? Не нужно. Это наверняка не то, что ты себе представляешь. Просто пойди к дяде Хеану и передай мои слова. На все свои вопросы ты получишь ответы позже.

– Слушаюсь, ваше высочество. Но как вы собираетесь собрать всех в одном месте?

Едва вопрос прозвучал, неожиданно вмешалась Дам:

– Я попрошу устроить пир.

У удивленно наклонил голову:

– Пир?

– Да. Раз уж ваше положение восстановлено и вы вернулись во дворец, я попрошу принца Ыйгвана...

Она осеклась, когда У цокнул языком и строго на нее взглянул. Надув щеки, она все же исправилась:

– Я попрошу его величество устроить пышный пир.

– А он согласится?

В голосе Сохи звучало беспокойство, но у принцессы уверенности было хоть отбавляй.

– Его величество очень чувствителен к мнению окружающих. Он наверняка опасается слухов: мол, он восстановил брата в правах против своей воли. Так что, скорее всего, он согласится устроить пир хотя бы для вида.

– Но там будет слишком много посторонних глаз.

Почувствовав, что У собирается возразить, Дам поспешила вернуть себе инициативу:

– Когда пир подойдет к концу и гости будут уже достаточно навеселе, мы все уйдем один за другим, будто бы по домам. А на деле каждый в свой черед направится в мои покои в Чхангёнгуне.

– Что... ты собираешься остаться в Чхангёнгуне?

– Я прожила там десять лет. Разве так сложно провести там еще несколько дней?

– Но придворные дамы из твоих покоев доносят его величеству.

– Об этом не беспокойтесь. У меня есть чем защититься.

И все равно У не мог так легко согласиться. На душе у него все еще было неспокойно:

– В этом нет нужды. Если нас поймают по дороге, в опасности окажешься уже ты.

– Я знаю тайную тропу, ведущую в Чхангёнгун. Принцесса столько всякой ерунды творила, что мне приходилось бегать туда-сюда десятки раз. Этот путь я наизусть знаю.

Теперь все взгляды устремились на Соху, и особенно выразительно засверкали глаза Дам.

– Ты назвала это ерундой?

– Простите, но это правда.

– Ты забыла, где ты сейчас находишься?

– Может, спросим у его высочества, ерундой ли было то, что вы делали?

Мужчины не могли понять, о чем идет разговор, но между Дам и Сохой, казалось, сыпались искры.

– Почему вы так не ладите... – пробормотал У себе под нос.

Сухо лишь молча почесал затылок.

– Так или иначе, я проведу вас той тропой. Говорят, труднее всего заметить что-то у себя под носом, так что покои принцессы и правда могут оказаться безопаснее всего. К тому же гостями будут не те, о ком легко подумают, будто они готовы к тайным переговорам во дворце, поэтому никто ничего не заподозрит.

У колебался. Это действительно выглядело самым разумным решением, но мысль о том, что придется втянуть Соху и сестру, не давала ему покоя.

– Доверьтесь нам, – присоединился к уговорам Сухо. – Нам помогут дознаватель Квак и евнух Пак. И я готов защищать принцессу и барышню даже ценой собственной жизни.

Наконец У нехотя кивнул:

– Хорошо. Значит, дядя, первый заместитель главы государственного совета, министр военного ведомства, мы вчетвером и дознаватель Квак Пугём. В день пира, когда зазвучит колокол второй стражи, мы все соберемся в покоях Дам в Чхангёнгуне. Поговорить предстоит о многом.

Пока Сухо и Дам воодушевленно кивали, Соха вдруг сказала:

– Я просто провожу всех и подожду снаружи.

– Почему?

– Его сиятельство князь Хеан меня не выносит.

Похоже, они действительно были знакомы. Что заставляло их скрывать это – оставалось загадкой, но сейчас не время было задавать вопросы.

– Присутствовать должны все. Особенно ты, Соха. Ты будешь ключевой фигурой.

– Я?

– Эта встреча нужна, чтобы раз и навсегда прояснить, что же произошло десять лет назад, какие кто лелеял замыслы и кто посмел поднять руку на отца. И кроме того... – У пристально посмотрел на Соху и твердо произнес: – Мы откроем правду о дитяти дракона.

* * *

Сжатые на подлокотнике трона пальцы мелко дрожали. Увидев это, глава государственного совета подтолкнул в бок сидевшего рядом министра по делам чиновников^[19].

– Ух! – Не ожидавший тычка, министр резко выдохнул, а когда Чжаён метнула в него ледяной взгляд, сделал вид, что просто откашливается: – Кхм, кхм...

– Что такое? Что вы все тянете? Хотите сказать что-то важное?

– Э-э... ну, дело в том...

Это все же были не детские игры. Глава государственного совета и министр по делам чиновников долго перешептывались, пытаясь спихнуть ответственность друг на друга, но в конце концов министру по делам чиновников, как младшему по чину, пришлось заговорить первым:

– Завтра... на совете министров мы хотели бы обсудить вопрос наследования и преемника.

Стоило этому слову прозвучать, как Чжаён с грохотом ударила кулаком по подлокотнику, словно собиралась разбить его в щепки. Перепуганные министры отшатнулись.

– Да как вы смеете произносить такое кощунство! Мой сын жив и здоров, а вы говорите о преемнике?

– Ваше величество, умоляем, успокойтесь! Мы лишь хотели донести до вас, что подобные разговоры уже идут.

– Хотели донести? Значит, собрались все-таки навязать мне волю министров?! Кто?! Кто посмел заикнуться об этом первым?! Что за негодяй?!

Казалось, на министров вот-вот обрушится молот возмездия. Трясущийся от страха глава государственного совета торопливо признался:

– Это был первый заместитель главы государственного совета, ваше величество!

Веки Чжаён задрожали.

– Кто? Первый заместитель?! – Имя оказалось настолько неожиданным, что в груди Чжаён стало пусто. – Вы и правда говорите о вашем заместителе? О Чха Икхуне? О том, кто десять лет назад первым поднял голос за то, чтобы его величество взошел на трон?

– Д-да, именно так. Он говорил, что ради спокойствия страны и укрепления династии пришло время принять решение.

– Ха! Этот человек спятил!

Как назвать это, если не старческим слабоумием? Именно Чха Икхун сыграл ключевую роль в восшествии Мёна на престол. Когда был убит прежний государь, а принц Мухон считался мертвым, именно он первым без колебаний назвал имя принца Ыйгвана. В благодарность Чжаён возвела его до статуса первого заместителя главы государственного совета. И теперь – такой удар в спину?! Стоило кому-нибудь заикнуться о принце Мухоне, он только что пеной не исходил, крича о предательстве. А теперь, как только выяснилось, что тот невиновен, сразу переметнулся на другую сторону? Сколько дней прошло после восстановления титула – два, три? Всего день – и уже подобная подлость и мерзость?

– А вы, значит, просто смотрели и молчали.

Выходит, на допросе они спокойно наблюдали, как доказательства обернули в пользу принца Мухона, а когда речь зашла о наследнике, и вовсе самоустранились? Чжаён была готова призвать гнев небес на головы обоих.

– Нет-нет, ваше величество! Я говорил, что его величество еще молод, крепок и легко дождется рождения наследника! Я был против этих преждевременных разговоров!

Министр по делам чиновников очень старался следить за настроением королевы-матери и теперь поспешно выпалил эти слова, явно гордясь тем, что поступил правильно. Глава государственного совета не стал отставать:

– Именно так! Я тоже сделал ему выговор: как можно позволять себе такие необдуманные речи? Если его величество все же подарит стране наследника, во дворце тогда начнется кровопролитие, и кто за это ответит?

– Не желаю этого слушать!

Слова министров для Чжаён не звучали даже отдаленно убедительно. Одно то, что эти разговоры вообще идут, уже вызывало бурю гнева.

– Прежде всего, никто вообще не должен обсуждать этот вопрос. Как можно при живом государе говорить даже не о наследнике, а сразу о преемнике? Если это не измена, то что тогда измена?!

– Да, конечно, разумеется! – Оба министра закивали в унисон.

Чжаён, скрежеща зубами, мысленно перебирала всех, кто довел ее до этих страданий: принц Мухон, Ю Соха, первый заместитель главы государственного совета и...

– Все потому, что дворец королевы так и не обрел достойную хозяйку.

Королева. Мин Инхе. Из-за нее все пошло наперекосяк. Из-за неудачного выбора королевы у Мёна так и не появилось наследников. Этот узел нужно было развязать. Нельзя было и дальше терять время.

– Придется заменить ее, – тихо прошептала Чжаён. Глава государственного совета и министр по делам чиновников переглянулись и судорожно сглотнули.

– Ваше величество хочет сказать...

– До сих пор я терпела, не желая, чтобы хоть малейшая тень пала на доброе имя его величества. Но больше так нельзя. Королева не способна родить наследника, и эта неспособность, как болезнь, передалась даже наложницам. Вот-вот прервется королевская линия. Разве это не государственное преступление? Государю нужна настоящая супруга. Если вы хотите, чтобы ваши кланы и впредь пребывали в безопасности и благополучии, вам следует хорошенько все обдумать. Если принца Мухона сделают преемником, вам должно быть ясно, что с вами станет... однажды.

Ее негромкий голос звучал так, словно чья-то нога давила ей на шею. Глава государственного совета невольно вздрогнул и первым припал к полу:

– Вы абсолютно правы, ваше величество! Я немедленно найду решение для столь вопиющей проблемы!

Министр по делам чиновников тоже в спешке склонился ниц. И только тогда в глазах Чжаён появилась тень удовлетворения.

– У меня болит голова. Ступайте, мне нужно отдохнуть.

– Слушаемся и повинуемся.

Лишь когда преисполненные решимости министры вышли прочь, Чжаён, не в силах больше сдерживаться, ударила себя в грудь и почти рухнула на ложе. Ничего подобного не должно было быть. Мён взошел на трон только после того, как принца Мухона обвинили в измене и изгнали. А теперь этот мерзавец вернулся, и речь снова зашла о преемнике! Говорят, «даже гниющая стерлядь – все равно стерлядь». Что ни говори, что ни делай, Мухон остается принцем.

Чжаён была готова разрыдаться. Ей было безумно жалко сына, ведь именно из-за нее ему досталась такая тяжкая судьба. Слезы, сдерживаемые до последнего, наконец хлынули.

– Я не допущу этого. Поверьте мне, ваше величество.

Глава 36. Если наступит этот день

Продираясь сквозь густой лес под чернейшим небом, У наконец добрался до одиноко стоящего величественного храма Сонвончжон.

Дверь отворилась с жалобным скрипом. Время давно перевалило за вторую стражу, и зал, где даже малые лампы давно погасли, поглотила тьма, придавая ему зловещий вид. Размеренно ступая, У пересек его и остановился перед королевским портретом. Всюду, куда падал лунный свет, отражалось лицо почившего монарха. Величественный, мужественный правитель.

Но У знал лучше всех, насколько иной была истина. С какого-то чудовищного дня государь все сильнее терял веру в окружающих его людей. Ему становилось трудно даже покидать собственные покои. В последние годы жизни он никого не подпускал к себе. Даже ближайшие слуги, евнухи и придворные дамы не смели приблизиться без особого приказа. Даже покойную королеву Хёсон, нынешнюю королеву-мать Хон Чжаён, младшего сына Ыйгвана и принцессу Чхонхэ, которой дорожил более всех, он так и не захотел больше видеть.

Разумеется, с У, как и со всеми, государь был беспощадно строг. Стоило ему услышать хоть слово о проступке У, он без колебаний наказывал сына. Король никогда не навещал его в покоях и редко призывал к себе во дворец. Исключение было лишь одно – прогулки в задний сад. Почему отец так часто брал его туда, У так и не понял. Если государь приказывал: «Вернись через два часа», он воспринимал это как само собой разумеющееся и отправлялся в Кымюдан, чтобы встретиться с Сохой.

Теперь, оглядываясь назад, он понимал: это все же было любовью. Отец по-своему ценил его, любил молча и не мог облечь привязанность в слова. Прошло уже десять лет с тех пор, как У не смог даже явиться на похороны отца. Он был недостойным сыном и не мог не чувствовать вины.

– Каково это – быть восстановленным в правах спустя десять лет? – раздался внезапный голос. Но У не вздрогнул, а лишь молча склонился в поклоне:

– Ваше величество.

Мён, все это время наблюдавший за ним из-за двери храма, неторопливо подошел и встал рядом, плечом к плечу. Он зажег лампу перед портретом отца и тихо засмеялся:

– Пришел в этот поздний час, чтобы сказать отцу: «Я снова стал принцем»?

Слова были полны осуждения, хоть и выглядели шуткой. У мрачно покачал головой:

– Нет. Я пришел просить прощения за то, что не смог даже проводить его в последний путь.

Казалось, еще вчера он был вынужден бесславно бежать, неспособный сделать даже самую малость. Он помнил, как не мог попасть ни в храм предков, ни к королевской гробнице и как сжималось сердце от бессилия и горечи. И вот прошло десять лет. Даже просить прощения за неисполненный сыновний долг было стыдно.

– Вот что тяготило тебя, – кивнул Мён. – Завтра пойди в храм предков и поклонись отцу. Пусть у тебя на сердце станет немного легче. Из-за ложного обвинения ты понес наказание, которое не должно было тебя коснуться. Отец непременно простил бы тебя.

Голос его был мягким, тон – великодушным, будто он сам прощал У от лица покойного короля.

У ответил не сразу, какое-то время неотрывно глядя на портрет. Но вскоре его сдержанный голос эхом разнесся в тишине храма Сонвончжон:

– А для вас, брат мой, каким был отец?

Он обратился к Мёну не так, как полагалось обращаться к королю, и трудно было сказать, что удивило того сильнее: вопрос или то, что У назвал его братом. Он озадаченно наклонил голову:

– Что ты имеешь в виду?

– Просто стало интересно. Как он выглядел в глазах других? Отчего при жизни так страдал от мнительности и подозрений? Из-за них ли всех удалил от себя...

Досада, порожденная этим неведением, вырвала из его груди резкий вздох.

У смутно помнил: в его раннем детстве болезненная мнительность отца почти не давала о себе знать. Всерьез все началось после смерти королевы Хёсон и возведения наложницы Чжиён в ранг королевы.

Лишь спустя год, когда отец неожиданно отбыл в Чхонджу, не позволив сопровождать себя ни королеве, ни даже высшим чиновникам, У впервые понял из перешептывания придворных, что дело было именно в нарастающей подозрительности. Именно из загородного дворца, куда из троих детей король брал только У, привезли Соху. А затем, вернувшись, король запер шестилетнюю девочку в самом отдаленном павильоне, превратив задний сад в запретную зону, куда не позволялось входить никому.

Причина была одна: дитя дракона по имени Соха. Обладательница дара узнавать того, кому предначертано сесть на трон, и видеть его судьбу.

После того как король заполучил эту девочку, его мнительность, казалось, на время ослабла, подозрения улеглись. Но к концу жизни болезнь снова обострилась... У до сих пор не мог отделаться от мысли: все, начиная с той поездки в Чхонджу и до последних дней, было звеньями одной цепи.

Вот почему он так хотел знать: что же терзало отца до самого конца?

– А в твоих глазах каким он был?

Мён ответил вопросом на вопрос. У бросил на него короткий взгляд:

– Не знаю даже. Иногда он не подпускал меня близко. Иногда бранил так, что сам владыка ада казался добрее. Порой был спокоен, как Будда, с ласковой улыбкой. С ним никогда нельзя было предсказать, что случится в следующий миг.

Нельзя было предсказать... У сам не поверил, что смог подобрать действительно точные слова, и едва удержался от горькой усмешки, но вдруг заметил, как Мён широко распахнул глаза.

– Я что-то сказал не так, ваше величество?

– Ты правда видел, как отец... улыбался?

Странный вопрос. Отец был раздражителен из-за своей мнительности, порой впадал в безумный гнев, но У был уверен: иногда он действительно улыбался. В те редкие дни, когда брал его с собой в задний сад. Тогда он, бывало, даже смеялся со спокойным и умиротворенным лицом, словно тревога разжимала когти, стиснувшие его душу.

– Ах ты негодник. Я ведь сказал: вернись через два часа, а ты являешься, когда солнце уже село!

– Простите меня, отец.

– И все?

– Простите?

– Это все, что ты хочешь сказать? Ни одного оправдания?

– Я виноват. Я нарушил обещание, данное вам. Какие здесь могут быть оправдания?

– Ха-ха-ха-ха! Смотрите-ка! Притворяется настоящим мужчиной!

А потом отец так крепко щелкал У по лбу, что голова гудела еще долго.

– Да. Он иногда улыбался. Но почему вы спрашиваете? Что-то не так?

– Нет. Видимо, я и вправду старею. Память уже подводит.

Они оба смотрели на один и тот же портрет отца, но уголки глаз Мёна слегка подрагивали. Он выглядел так, будто ему невыносимо хочется сказать что-то важное отцу, который уже ничего не услышит.

– Послушай, У.

– Да, ваше величество.

– Когда мы одни, можешь звать меня братом.

– Слушаю вас.

– Соха сейчас с тобой, верно?

Мён отвел взгляд от портрета и посмотрел У в глаза. Лунный свет заливал его халат и шапку, и казалось, будто он вот-вот заплачет.

– Какой ответ вы хотите услышать?

– Любой из двух. Что бы ты ни ответил, мне все равно будет больно.

– А если я скажу, что она со мной?

– Отдай ее мне.

Мён произнес эти слова без тени сомнения. Будто Соха принадлежала ему, будто У обязан был ее вернуть.

Руки У, смиренно сложенные под вышивкой с кирином, напряглись.

– Ваше величество.

– Соха – моя.

К счастью, они говорили в храме Сонвончжон. К счастью, прямо перед глазами был портрет покойного короля, который, казалось, пристально на них смотрел. И все равно У едва сдерживался.

– Вы сказали, что я могу звать вас братом, когда мы одни?

– Да.

– Тогда послушайте, брат.

– Говори.

– У вас нет права произносить имя Сохи.

Было заметно, что Мён зол. Он крепко сжимал губы, стараясь скрыть свои чувства, но У все равно заметил, как слегка подрагивают уголки его глаз. И все же он не остановился:

– Вы пытались использовать ее на допросе.

Не следовало выставлять поддельную немую служанку. Можно было написать фальшивое свидетельство, заставить кого-нибудь сознаться, но втягивать Соху было непростительно. Если бы она действительно была дорога Мёну, он просто не смог бы на такое пойти. Нельзя просто бросить человека, как бросают добычу хищникам.

– Как вы можете требовать вернуть ее после того, как легко ее предали?

– Ты переходишь все границы.

– Границы переходите вы, смея пытаться вернуть ее. Она человек. Ее нельзя выбросить, а потом забрать обратно, как вещь.

– Я владыка трона, а она – единственная, у кого есть особый дар служения королю. Что бы ты ни делал, мы связаны неразрывной судьбой. Вот о чем речь.

– Говоря о судьбе, вы бы сперва увидели в ней драгоценную и прекрасную женщину. Ни вы, ни отец не видели в ней человека. А теперь хотите, чтобы она выбрала вас?

– Соха – дитя дракона! – вспыхнул Мён, но тут же устало выдохнул: – Она существует ради меня. Так было всегда. Ты не поймешь, ты не был избран. Но Соха поймет, что я чувствую.

У нахмурился.

– Я знаю, как ты к ней относишься. Но...

– Не знаю, что вы собирались с ней делать, заперев ее в Южном крыле темницы, но из-за этого ее едва не убил евнух Чо, – резко прервал брата У. Стоило ему вспомнить ту ночь, как желание растерзать евнуха Чо голыми руками вспыхивало с новой силой. Но он пока сдерживался.

– Что ты сказал?!

– Ее преследовали в заднем саду. Она сильно пострадала.

Мён нахмурился: похоже, он слышал об этом впервые. Но если убийцей едва не стал евнух Чо, догадаться, кто за этим стоит, было нетрудно.

Какое-то время Мён стоял с открытым ртом, потом пробормотал с виноватым видом:

– Я не знал.

– Даже если бы вы знали, это ничего бы не изменило. Вы все равно не смогли бы наказать того, кто действительно хотел убить Соху.

Пальцы Мёна сжались в кулак.

– Значит, ты не собираешься ее возвращать?

– Если бы Соха действительно была у меня, я бы, конечно, не отдал ее.

– Ах ты упрямец! Словно железный прут! Ладно. Когда Соха поправится, верни ее. На большие уступки я пойти не могу.

– Простите, но если бы Соха и правда была у меня, я бы не смог так поступить. Разве что она сама, плача, попросит об этом. Тогда, может быть... Но не иначе.

Последняя фраза У прозвучала жестко, словно он вбивал кол в землю. Взгляд Мёна мгновенно сделался злобным:

– Это государственная измена.

Но У не дрогнул.

– Даже если меня казнят за измену, я все равно этого не сделаю. Я не отдам ее человеку, который говорит о ней как о вещи и считает собственностью. Тому, кто видит в ней только дитя дракона и не видит человека. Я никогда не совершу такую глупость, даже если погибну.

* * *

У молча прислонился к колонне храма Сонвончжон и смотрел, как Мён с горьким видом уходит. Вряд ли Мён собирался так просто сдаться. Если бы он мог легко отпустить Соху, то и раньше, наверное, не стал бы пытаться удержать ее.

– Вы истинный государь этой страны. А если вас и правда обвинят в измене? Зачем так рисковать?

Тонкий голос, донесшийся из-за дерева неподалеку, заставил У пошевелиться.

– Дерево заговорило... Удивительно.

– Я притворюсь деревом. Буду стоять смирно, не шелохнувшись. Не беспокойтесь обо мне и идите.

Он не то чтобы всерьез поверил этому мягкому шепоту, но ей не следовало подходить так близко, чтобы можно было подслушать.

– С какого момента ты подслушивала?

Соха промолчала.

– Неужто и правда вдруг превратилась в дерево?

– Я не подслушивала. Просто... так получилось.

У невольно усмехнулся, представив, как Соха бродит тут одна, заглядывая повсюду. Он медленно приблизился с легкой улыбкой на губах.

– Уж очень складно ты врешь для дерева. Я ведь не так уж громко говорил, чтобы слышно было отсюда.

– Эм... дверь Сонвончжона была открыта. И ветер дул очень сильно, вот и донес...

Пока неловкие оправдания тянулись одно за другим, У молча слушал, а потом встал прямо перед «деревом, которое складно врет».

– Что именно, говоришь, донес ветер?

Вроде бы он смотрел спокойно и невыразительно, но немногим глубже в его взгляде чувствовалось легкое раздражение. Соха отвела глаза и начала тихонько разворачиваться в сторону. У протянул руку и уперся в ствол дерева рядом, будто отрезая путь к бегству.

– Я ведь просил тебя спокойно оставаться здесь. Выходит, ты пренебрегла моей просьбой.

– Но я не собиралась...

– А если бы тебя заметил король, что тогда?

– Это...

Взгляд У был неотрывно прикован к Сохе, так что та никак не могла подобрать слов. И в миг, когда этот взгляд скользнул вдоль изящного носа к алым губам... Словно зачарованный, У медленно склонялся все ближе, его руки смягчались, и, когда он не услышал, а почувствовал грудью, как часто-часто бьется сердце Сохи, он замер. Взгляд его дрогнул, как пламя свечи на ветру.

– Если я снова буду бессилен, как тогда на допросе, и ты вновь исчезнешь прямо у меня на глазах...

При каждом слове У мягкие и теплые губы Сохи едва заметно касались его губ, и это прикосновение разжигало настоящую жажду. Когда же она задышала чаще и все тело У отозвалось этому изменившемуся ритму, он согнул руки, притягивая ее к себе, и игриво прикусил ее нижнюю губу. Короткий стон отозвался во всем теле сладкой дрожью.

– Если это повторится, я в самом деле сойду с ума.

Тон его был укоряющим, но это была самая настоящая мольба.

С видом ребенка, просящего прощения, У нежно провел языком по укушенной губе Сохи. Та все еще прятала руки за спиной, но пальцы едва заметно дрогнули от этого сладкого прикосновения.

– Не желаю об этом думать. Ни за что больше тебя не отпущу...

Только когда низкий звук его голоса окончательно растаял в воздухе, У оторвался от губ Сохи, но тотчас невольно опустил веки, тоскуя даже в этой мимолетной разлуке. Теплое прикосновение к щеке заставило У вновь распахнуть глаза.

– Я обязательно вернусь.

Соха нежно гладила его по щеке, тонкие пальцы едва заметно дрожали. Сердце У забилось словно безумное.

– Даже если мне придется покинуть вас. Даже если кто-то встанет на моем пути. Я все равно вернусь. Сколько бы лет ни прошло, я буду биться как одержимая, лишь бы снова быть подле вас, мой принц. Пожалуйста, не страдайте так!

Дрожащий голос Сохи затих, словно она вот-вот готова была расплакаться.

У, поддавшись нежному прикосновению, склонил голову и принял поцелуй, который Соха так сильно желала ему подарить. Легкое прикосновение губ было слишком скромным, чтобы утолить нарастающую жажду, но стоило У приоткрыть рот, как Соха смело поцеловала его глубже.

Рука У, сжимавшая ветку дерева, напряглась. Не в силах больше сдерживаться, он обнял Соху за талию и, будто рванувшись вперед, жадно приник к ее губам. Соха в ответ обвила руками его шею, но прежде, чем разум утонул в пугающе сладком и головокружительно опасном поцелуе...

– Ах!

Соха откинула голову назад, тяжело дыша. У мгновенно прижался губами к открывшейся белой шее.

– Ваше высочество, прошу, подождите...

Но У не мог и не желал останавливаться. Страстно касаясь нежной кожи, он оставлял на ней следы, словно печати, и чем больше увлекался, тем выше его губы поднимались вдоль линии шеи в такт дыханию Сохи.

Внезапно тонкие руки, цеплявшиеся за плечи У, судорожно сжали край его одежды.

– Ах, ах...

Губы Сохи наконец разомкнулись, выпуская на волю сбивчивое дыхание. Пытаясь унять дрожь, она осторожно сжала в пальцах завязки желтого чогори, несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоить сердце, рвущееся из груди, и вдруг, почувствовав что-то странное, подняла глаза.

– Ваше высочество?

На краткий миг взгляд У задержался на завязках чогори, которые она сжимала в руке, а после он негромко вздохнул и пробормотал:

– Хорошо, что никто не мешает... но так все равно нельзя.

Соха сперва ничего не поняла и слегка склонила голову. И в следующий же миг прозвучало продолжение:

– Если бы мы были в доме...

Соха моргнула раз, два, три... И лишь тогда до нее дошло, о чем речь. Щеки заалели, словно спелая хурма^[20]. Сердце билось неистово, и она не знала, как его унять. Теплый поцелуй коснулся ее лба и сразу истаял.

– Если я зайду дальше, будет уже слишком.

Принц отступил на шаг. Жар, родившийся только что между ними, начинал остывать, и это наполняло У невыносимой печалью. Сдерживая ее, он протянул Сохе руку, и они, тихо засмеявшись, пошли по двору Сонвончжона. Рассеянный лунный свет безмолвно следовал за ними.

– Справился ли Тучхон... – произнес У с явным беспокойством. – Я его предупредил, но он такой пугливый!

– Что значит «справился»?

– Думаю, его величество мог кого-то подослать.

Заметив, как Соха напряглась, У крепче сжал ее руку.

– Он тянул время, глядя на портрет. И говорил о тебе так, будто все это было задумано заранее. Он не сделал бы этого, будь все как обычно.

Странным было уже то, что Мён позволил себе показать эмоции. И даже не так: с самого начала казалось неестественным, что он так просто потребовал вернуть Соху. Если бы ему действительно нужно было лишь забрать ее, он бы не стал провоцировать У, наоборот, постарался бы его успокоить и усыпить бдительность. Или и вовсе не стал бы упоминать имя Сохи. Мён всегда действовал скрытно, чтобы ни мышь, ни птица не узнали...

– Он сумел спровоцировать меня, а я поддался и рассказал слишком много.

У сорвался и начал угрожать, когда Мён принялся повторять, что Соха принадлежит ему. Что она в первую очередь дитя дракона. И это стало ошибкой. Несколькими неосторожными словами У признал, что Соха рядом с ним. А значит, оставаться во дворце стало опасно.

– Вы в опасности из-за того, что я рядом с вами?

Соха посмотрела на него с тревогой, и У погладил ее по щеке.

– Нет. Ты должна быть рядом со мной. Так, как сейчас.

Соха не хотела снова зависеть от чужой воли, боялась снова оказаться беспомощной, но слова звучали так сладко, что она слегка сжала руку У, словно соглашаясь, и он дважды сжал ее ладонь в ответ.

Трудно сказать, сколько они шли так, не думая куда.

– Ноги не болят? – спросил наконец У.

– Все в порядке. Я кажусь слабой, но на самом деле очень выносливая.

– Правда? А я уже подумывал понести тебя, если станет тяжело. Но, похоже, не придется.

– Ах! Вот прямо сейчас вдруг стало ужасно больно! Ай, как болит!

Соха понимала, что это просто шутка, но и ей тоже захотелось пошутить и покапризничать, так что она наклонилась и с нарочито утомленными вздохами принялась похлопывать себя по коленям. У сдержал улыбку и молча подставил ей спину.

Сначала Соха цеплялась за его плечи застенчиво и осторожно, но чем дальше, тем веселее ей становилось, и она даже начала болтать ногами. Из-за этого одна туфелька соскользнула и упала на землю. У наклонился, подцепил ее пальцем и вернул на место, а потом снова выпрямился так, чтобы Соха могла устроиться поудобнее.

– Прости меня.

– Почему вы вдруг извиняетесь?

У опустил голову и ответил не сразу. Он не хотел, обнимая Соху, таиться в темноте. Он не хотел дрожать от страха, пряча ее в своих покоях!

– Я должен был сделать так, чтобы ты могла жить без оков. Но так и не смог.

Слушая полный боли голос, напоминающий незажившую рану, Соха лишь теснее прижалась к спине принца.

– Все хорошо. Правда, все хорошо. Я свободна и счастлива просто оттого, что я рядом с вами.

– Этого недостаточно.

– Но мне и правда хорошо!

– Совсем скоро я подарю тебе все.

«И ту самую свободу, что всегда казалась недосягаемой. И то счастье, в которое тебе не позволяли верить. Я хочу увидеть, как ты улыбаешься, обладая всем этим. Улыбаешься по-настоящему...» Вдох за вдохом У глотал горечь, которую не мог выразить словами.

– Не изматывайте себя. Мне тяжело, когда вы из-за меня так устаете.

– Хорошо.

– Но... знаете, ваше высочество... Если когда-нибудь... если и правда настанет тот день...

Соха замолчала, будто собираясь с духом, а затем чуть приподнялась у него на спине. У хотел было спросить, что случилось, но Соха опередила его, шепнув на ухо так, что он почувствовал ее дыхание:

– Давайте сделаем то, что сегодня не успели.

Широкая спина У на миг застыла. Соха почувствовала, как он напрягся всем телом, сдерживая порыв обернуться, и, не удержавшись, хихикнула. А затем они продолжили свой неспешный путь, будто зная, что волнение, наполнявшее их сердца, никогда не утихнет. Будто это мгновение близости могло длиться вечно.

Глава 37. Истинная сущность

– Да что же вы творите?! – воскликнул Тучхон.

Вместе с придворными дамами и служанками он изо всех сил пытался сдержать напирающую стражу у ворот павильона. Но что они могли противопоставить десятку крепких солдат?

– Получен приказ из Ведомства справедливости и законов! Велено прочесать здесь все, преступник может скрываться где угодно!

– Да нет здесь никакого преступника, говорю вам! Это покои его высочества принца Мухона! Еще шаг, и вы переступите черту дозволенного!

– Указ его величества: обыскать все, кроме королевских покоев! Вы осмелитесь ослушаться воли государя?!

Услышав эти слова, Тучхон понял: прикрываться именем принца Мухона бесполезно. Оставалось только прибегнуть к дешевому и подлому трюку. Он шарахнулся к каменным ступеням и внезапно с шумом рухнул перед ними, обхватив живот и катаясь по земле.

– Ай! Ай-ай, живот! Ох, мой живот! Почему вдруг так сильно разболелся живот!

Он кричал так громко, что задрожали стены. Солдаты нахмурились.

– Что ты творишь?!

– Говорю же, живот болит! Ай-ай, живот!

Один из незваных гостей, растолкав придворных дам, подошел к ступеням и вытащил меч из золоченых ножен, украшенных крупным нефритом. Тучхон, корчившийся на земле с видом несчастного страдальца, сглотнул при виде блеснувшего лезвия, но продолжал стонать:

– Живот... Ай, живот...

– Нарушителей королевского приказа ждет немедленное наказание. Продолжишь – и я не стану терпеть!

– Да больно мне! Что я нарушаю?! Правда ведь болит живот!

– Ах ты мерзавец!

Похоже, солдат и впрямь вышел из себя: меч почти вплотную прижался к горлу Тучхона.

– Последнее предупреждение. Убирайся с дороги. Иначе убью.

Тучхон задрожал всем телом, словно его и вправду вот-вот должны были обезглавить, зажмурился, но не двинулся с места. И в следующий миг, когда меч был уже занесен и опускался, из павильона выскочил кто-то в одной белой нижней рубахе и отбил удар ножнами с такой силой, что нападавший отступил на пару шагов.

– Прекратите. Сказано же: здесь нет никаких преступников.

Тучхон, все так же обнимая живот, приоткрыл один глаз, услышав знакомый голос, и расплылся в широкой улыбке:

– Во... уф!

Он чуть не выкрикнул имя, но Ворён стремительно зажал ему рот грязной подошвой носка и метнул на евнуха свирепый взгляд. Только теперь Тучхон наконец сообразил, что к чему, и быстро закивал с плотно зажатым ртом.

– Ты кто такой?! – рявкнул солдат. Ворён лишь фыркнул:

– Гость его высочества, принятый в покоях принца. А вы кто такие? Назвались солдатами, вот только ни с виду, ни поведением не похожи. Сколько глаза ни три – все без толку.

Плечи солдата едва заметно дрогнули.

– Ты, негодяй! Что за чушь ты несешь?! Как смеешь насмехаться над королевским войском?!

– А вы как осмеливаетесь требовать обыска в покоях принца, которого только вчера восстановили в правах? Не слишком ли далеко вы заходите? Вдобавок попытались зарубить евнуха, прислуживающего принцу! Хоть притворились бы почтительными! Даже если бы это и правда был королевский указ, подобное немыслимо. Сама ваша наглость кричит, что вы не имеете отношения к войску короля. А меч? Позолоченные ножны? Украшения из нефрита? Для солдат слишком богато, не находите?

Пока мужчина в нижней рубахе спокойно указывал на один промах за другим, стоявший у ступеней солдат медленно пятился: ему нечего было возразить. Ворён же не собирался терпеть и выпустил на волю всю свою убийственную ярость.

– Кто вы такие? Кто вас послал? Королева-мать? Хан Сокчун? Или вы явились и впрямь от его величества?

Но сколько Ворён ни размышлял, это не походило на дело рук короля. Тот вряд ли послал бы убийц столь небрежно и глупо. Он уже сбросил маску служанки и вновь стал мужчиной, так что если эти самозванцы его не узнали, то и Хан Сокчун ни при чем.

Оставалось одно: за происходящим стояла королева-мать.

– Кто бы вас ни прислал, продолжите это безобразие – и я вам всем головы сверну.

Ворён говорил без тени шутки. Он зловеще сверкнул глазами, и его клинок ослепительно блеснул в лунном свете.

Ошеломленный солдат поспешно поднял выпавший меч. Остальные нервно теребили золотистые ножны. Один, стоявший в стороне, подбежал к мужчине с обнаженным мечом и что-то торопливо зашептал ему на ухо. Слов было не разобрать, но тот сразу убрал оружие.

– Преступника нашли в другом месте. Мы уходим. Но запомните: осмелитесь еще раз ослушаться королевского указа – пощады не будет.

Они исчезли почти мгновенно, и четкие быстрые шаги все-таки выдали в них подготовленных солдат.

Ворён фыркнул:

– Тоже мне «указ».

И убрал ногу с лица Тучхона. Тот с трудом отдышался, отплевываясь от пыли и надсадно кашляя, а после злобно уставился на Ворёна.

– Лучше бы меня тот солдат зарубил! Я же чуть не задохнулся!

– Простите. Я испугался, ведь вы почти произнесли мое имя.

– А может, вы все-таки нарочно это сделали? Мстите за то, что я недавно брякнул?

Несколько часов назад, когда Ворён рухнул без сознания на пороге покоев принца, Тучхон поспешно привел лекарку и так сосредоточился на спасении внезапного гостя, что, не раздумывая, сорвал с него одежду. Тяжесть ран и обилие крови помешали ему заметить что-то необычное сразу, но стоило услышать, что жизни Ворёна больше ничего не угрожает, как мысль ударила точно молния: почему грудь у Ворёна совершенно плоская?! Заканчивая обрабатывать раны, он с притворным возмущением заявил приходящему в себя Ворёну:

– С каких это пор вы стали мужчиной?

– О чем вы?

– В день, когда вы меня спасли, вы были в одежде служанки! Я и решил, что вы женщина!

– А вам-то какое дело, господин евнух, женщина я или мужчина?

– Как это какое?! Вы такой красивый, а тело такое гибкое и изящное!

– Что вы сказали? Гибкое?!

– Это великий грех! Небеса вас накажут!

«За то, что разожгли огонь в груди у мужчины, и не просто мужчины, а евнуха! Вы не сказали, что сами мужчина, это достойно небесной кары!» – вспылил он тогда и выскочил вон, забыв про травы и повязки.

– Вы нарочно так сильно прижали! Решили отомстить, да? Убить меня хотели вместо благодарности за спасение!

Ворён покачал головой. Какой же странный евнух: смелым становится в самые неподходящие моменты. Отчего бы не повысить голос на тех солдат! Он хотел было проигнорировать эти нападки, как вдруг схватился за живот и опустился на одно колено. Он выбежал из комнаты слишком поспешно, а эта рана была глубокой. Стоило ему резко пошевелиться, и по телу прокатывалась острая боль, будто все внутри рвалось на части.

– Проклятье, – выдохнул он сквозь зубы, пытаясь подняться. Безуспешно.

Тучхон, который только что равнодушно отряхивал свое одеяние, попытался сделать вид, что ничего не замечает, но не выдержал и подбежал к раненому:

– Вот ведь! Говорил же: не двигайтесь! Столько хлопот с вами, честное слово!

– Ха! Тогда уж надо было оставить меня умирать и не лезть вовсе, – не остался в долгу Ворён.

Тучхон почти поддался соблазну отвесить наглецу подобающую оплеуху, но, увидев, как побледнело лицо Ворёна, лишь цокнул языком и поспешил его подхватить.

– Ну-ка, вставайте. Эх, раз-два!

Шатаясь, Ворён все же поднялся на ноги и повернулся, собираясь вернуться к себе.

– Кстати, его высочество оказался прав. Помните, он предупреждал, что стоит ему отлучиться, кто-нибудь обязательно заявится обыскивать его покои?

Вспоминая, как настойчиво У просил быть начеку, евнух не переставал восхищаться. «Я и не умею драться, и буду беспомощен перед настоящими убийцами, но раз у принца такой проницательный ум, то и умереть ради него не жалко», – тараторил он, хотя его никто об этом не просил.

– Вот ведь, ничего от его высочества не утаишь! Ну и красавец же он, правда?

Пока Тучхон, сияя, рассыпался в восторгах, Ворён недовольно скривил губы:

– Это любому в голову могло прийти. Нечем хвастаться.

– Эй, не надо грубостей! Вы забыли, кто вам жизнь спас? Если бы не его высочество, вы бы давно уже в могиле лежали.

– Потому я и помогаю ему.

Добравшись с помощью Тучхона до ступеней, Ворён осел прямо у ближайшего столба.

– Погоди. Больно слишком... надо немного отдохнуть...

Он замолчал, вернее сказать, затаил дыхание. У ворот появился У.

– Ворён?

И в тот же миг он встретился взглядом с Сохой, крепко державшей У за руку.

– Почему Ворён здесь? – растерянно пробормотала Соха, глядя на место, где только что стояла служанка.

– Разве вы не знали? Он еще до вас пришел сюда весь в крови, и если бы не его высочество!.. Ох, лучше не спрашивайте. Живот, спина, руки, ноги... Казалось, еще немного – и на куски развалится!

– Но почему она была в мужской одежде?

– Ах! Так вы тоже не знали, барышня? О том, что он мужчина? И не скажешь сразу! Даже я, такой проницательный, поверил, что уж говорить о наивной барышне! Вот какой обманщик!

Тучхон болтал так, будто старого приятеля встретил, и У раздраженно прервал его:

– Евнух Пак, возьми людей и хорошенько проверь, не бродят ли поблизости те солдаты. И запомни: в комнату, где сейчас Ворён, никому входить нельзя.

– Что? Даже входить? Но почему...

– Хватит болтать.

– Прошу прощения.

– Пока я не разрешу, проследи, чтобы никто не приближался к этим покоям.

– Как прикажете.

Услышав приказ, Тучхон покорно кивнул и тут же увел придворных дам и служанок.

Лишь когда все исчезли, У подошел к Сохе. Та все еще стояла посреди двора, будто окаменев.

– Иди туда.

Соха растерянно заморгала.

– Войди туда и выслушай его.

– Но почему...

На ее лице читалось полное непонимание. У мягко провел ладонью по ее спине.

– Если бы я был на его месте... я бы сейчас хотел провалиться сквозь землю.

Все эти годы Ворён был вынужден жить, притворяясь женщиной перед той, кого любил. Он безмолвно терпел невыносимую боль, глядя, как она с пылающим сердцем любит другого мужчину. Наверняка он хотел хотя бы раз признаться ей, но не посмел. И как же теперь он был унижен, когда правда всплыла помимо его воли!

Конечно, само то, что он, прикрываясь волей короля, годами держал Соху взаперти, не позволяя ей и шагу ступить, убивая ради этого невинных, было не просто возмутительным, оно вызывало отвращение. С этой стороны Ворён не заслуживал прощения. Но как мужчина он все-таки вызывал сочувствие.

– Я не прошу тебя простить его. И не прошу понять. Что бы ты ни решила, сначала выслушай. Может, тогда боль и тяжесть, что ты носишь в себе, хоть чуть-чуть утихнут.

У осторожно подтолкнул Соху в спину. Та нехотя сделала шаг, потом замерла, но все же направилась к комнате, где устроили Ворёна. Когда же ее силуэт, освещенный фонарями, исчез, У, медленно поднимавшийся вслед за ней, остановился. Он сел прямо на деревянный настил и устало провел рукой по глазам.

– До чего же я жалок.

Глава 38. Я все равно снова и снова буду терять от тебя голову

Ворён скорчился, словно мертвый, в дальнем углу, и казался таким хрупким, будто мог исчезнуть в любой момент. Ноги едва слушались Соху, но шаг за шагом она сумела к нему приблизиться.

– Как вы себя чувствуете? Раны...

Она с трудом подбирала слова, а голос предательски дрожал, и мужчина заметно дернулся, словно уловил эту дрожь.

– Говорят, у вас рана на животе. Разве можно сидеть вот так, сжавшись?

– Если я вам отвратителен, не нужно говорить со мной через силу, – резко отозвался мужчина, не поднимая головы.

Услышав этот раздраженный упрямый голос, Соха вдруг с удивлением поняла, что напряжение постепенно покидает ее, и смогла подойти к Ворёну так же уверенно, как делала это всегда.

– Ложитесь.

Она спокойно опустилась на колени. Только тогда мужчина медленно поднял голову. Его лицо перекосилось.

– Что вы сказали?

Он посмотрел на нее так, словно решил, что ослышался из-за сильной боли в животе.

– Я сказала: ложитесь. Надо же обработать рану.

Соха подняла оставленную кем-то чашу с мазью и принялась как ни в чем не бывало размешивать содержимое деревянной ложечкой. И именно это привычное спокойствие сбило Ворёна с толку.

– Зачем вы это делаете?

– Мне кажется, вам трудно справляться самому.

Ее невозмутимость вновь лишила его дара речи. Он сумел лишь горько усмехнуться. Ворён всегда считал Соху доброй, но сейчас речь шла не о доброте. Не злиться в такой момент – значит быть настоящим глупцом.

– Не мучайте меня так, – резко бросил он. Соха чуть удивленно приподняла брови:

– Вы считаете, что мазь – это мучение?

– Лучше уж рассердитесь. Не держите все в себе!

Только теперь Соха поняла, о чем он говорит, но все равно не остановила руку, зачерпнув немного мази.

– Я злюсь.

– Да где же ваша злость, скажите на милость?

Ворёну хотелось кричать: «Не смотрите на меня так, словно я недостоин даже того, чтобы злиться на меня, будто вы не видите ни причин, ни смысла сердиться!»

– Хватит прикидываться доброй.

Соха молча слушала, вертя в руках ложечку. И вдруг резко мазнула ею по ране на лице мужчины.

– Ай!

Прикосновение холодной мази было неожиданным, но куда больнее было то, с каким непроницаемо спокойным лицом Соха безжалостно размазывала мазь по его щеке.

– Как я выражаю злость – мое дело. Дорогая... нет, вы ведь уже не дорогая. Даже не знаю теперь, как вас называть. Ворён – это хотя бы настоящее имя? В любом случае... Когда это вы спрашивали моего мнения, прежде чем что-то сделать?

Эти холодные и точные слова заставили Ворёна замолчать и сжать губы.

– Разве вы спросили, хочу ли я быть связанной, прежде чем связать меня? Разве спросили, согласна ли я быть запертой, прежде чем запереть меня? Разве спросили, желала ли я убийств, прежде чем убивать?

Бросив эти слова, лишенные эмоций, Соха закатала Ворёну рукав и продолжила наносить мазь на раны.

– Не заставляйте других делать то, на что сами не смогли решиться.

Затем она закатала другой рукав и тщательно обработала каждую мелкую царапину.

– Я отплачу вам тем же. Снимайте рубаху.

Голос Сохи был ледяным, лицо – раздраженным. Ворён отвернулся и уныло пробормотал:

– Вы же теперь знаете, что я не служанка. Как вы можете приказывать мне раздеться? Вам не стыдно?

Соха лишь вздохнула, глядя на Ворёна, который внезапно начал вести себя как мужчина:

– Для меня все мужские тела одинаковы, если только это не тело его высочества принца Мухона. Хоть вы и стараетесь выглядеть мужчиной, это ничего не меняет. Так что нет, мне совершенно не стыдно.

Эти уверенные слова ранили Ворёна глубже, чем он ожидал. Он даже не смог рассердиться, а только проворчал вполголоса:

– Этот ваш принц Мухон уже до тошноты надоел.

И только тогда он, словно отчаявшись, резко сбросил рубаху и размотал повязку вокруг тела.

Соха на мгновение замерла, разглядывая его. То, во что она до сих пор не смела поверить до конца, стало очевидным: Ворён и в самом деле был мужчиной. Ее взгляд скользнул к широкой ране, пересекавшей живот, и она осторожно спросила:

– Эта рана досталась вам от женщины, которая притворялась немой служанкой?

– Отчасти да, отчасти нет.

– Я не понимаю. Что имеете в виду?

– Она использовала какой-то парализующий яд. А раны я нанес себе сам, чтобы избавиться от паралича.

Стиснув зубы, он заставил непослушное тело двигаться, дотянулся до меча и начал резать кожу. Боли почти не было, вместо нее он ощущал странную благодарность: тело наконец подчинялось. Но искать Соху в таком состоянии он бы не смог, и ему ничего не оставалось, кроме как отправиться в самое ненавистное место – покои принца Мухона. А сейчас было еще тяжелее: он понимал, что Соха, скорее всего, так и не узнает, не почувствует даже крупицы отчаяния, которое он тогда пережил.

– Простите, – сказала Соха, но Ворён покачал головой:

– Как вы сказали, я тоже не спрашивал вашего согласия. Вам не за что извиняться.

– А я и не спрашивала разрешения, чтобы извиниться. И спасибо, что спасли меня.

Он прекрасно знал, что Соха не умеет лгать, так что и теперь говорит искренне. Но именно искренность человека, не знающего его настоящих чувств, принесла ему жгучую боль и горечь. Едва слышно он прошептал:

– Для меня вы всегда были самым важным. Всегда и везде. Все, что я делал, я делал лишь для того, чтобы спасти вас.

Он запирал ее, связывал, убивал ради нее, зная, что эти смерти ее опечалят. Каждый поступок и каждый вздох были ради нее. И теперь впервые Ворён решился сказать вслух то, что годами держал в себе, надеясь, что Соха хоть немного поймет.

– Потому что я люблю вас.

Соха не выглядела удивленной. Она молча смотрела на него, все так же сжимая в руках чашу с лекарством. Почему же от этого ему стало только тревожнее? И Ворён заговорил о том, о чем клялся никогда и никому не говорить.

– Моя мать была двойником прежнего дитяти дракона – Хан Ёнсо, вашей матери.

Рука Сохи, все это время равномерно постукивавшая ложечкой по чаше, вдруг замерла. В ясных глазах дрожало отражение светильника.

– Когда покойный король Мунчжо был всего лишь наследным принцем, господин Хан Чжигван, отец Хан Сокчуна и ваш дядя по материнской линии, отправил во дворец свою сестру Хан Ёнсо, чтобы та служила дитятей дракона. Благодаря этому он уже в молодости стал министром по делам чиновников. Но Хан Ёнсо сбежала. Когда об этом узнал тогдашний король, Хан Чжигван впал в панику и поспешно отправил во дворец мою мать, выдав ее за Хан Ёнсо.

Ворён помнил, что его мать, жившая в страшной нищете, делала все, что приказывал клан Ханов, лишь бы прокормить единственного сына. Она поклялась согласиться на любые условия, если о нем позаботятся и будут его защищать. Так она попала во дворец. Но что ждало ее там, было ясно и без слов.

Скорее всего, она провела остаток жизни в полном одиночестве. Заточенная, отрезанная от мира, она не жила, а выживала день за днем.

– У моей матери не было никаких способностей. Но когда она говорила что-то якобы пророческое, господин Хан подстраивал события так, чтобы сказанное сбывалось. Видимо, тянул время. Но, конечно, всему есть предел. Вскоре после того, как на трон взошел король Мунчжо, правда раскрылась. Мою мать казнили за обман короля и королевской семьи.

Внимательно слушавшая Соха сжала деревянную ложку с такой силой, что та едва не треснула.

– Оставшись один в восемь лет, я затаил злобу. Однажды, решившись на месть, я на рассвете ворвался в поместье Ханов. Но там уже все догорало, лежали обугленные тела главы клана и его семьи. А посреди пепелища стоял юный господин, еще даже не прошедший обряд совершеннолетия.

– Я исправлю эту несправедливость. Выбор за тобой: останешься тут, как дурак, или пойдешь со мной?

– Безумец! Думаешь, я пойду за сыном своего врага? Я убью тебя, и ты больше не будешь нести эту чушь!

– Как хочешь. Пусть смерть твоей матери окажется напрасной. Это твой выбор.

– Что?

– Я не такой, как мой отец. Я никогда не повторю его ошибок. Однажды я покончу с этой безумной верой в дитя дракона, из-за которой такие, как твоя мать, умирают напрасно. А что выберешь ты? Убьешь меня, сына своего врага, и проживешь такую же жизнь, как и она? Позволишь использовать себя так же, как использовали ее?

– Тем мальчиком был Хан Сокчун. Он сказал, что искупит вину своего отца. Клялся, что раскроет правду о моей матери и о том, как ее сделали жертвой. Я не смог усомниться в искренности его взгляда, меня вела единственная всепоглощающая цель: как угодно отомстить за мать. А на следующий год я узнал, что после смерти барышни Ёнсо во дворец привели шестилетнюю девочку – новое дитя дракона. Я не смог отказать господину Сокчуну, когда он попросил меня защищать вас. Сначала – потому, что хотел лично убить вас, дочь Хан Ёнсо, из-за которой погибла моя мать. Но потом мне стало вас жалко. Вы показались мне несчастной, слишком похожей на меня. А после я влюбился в вас. Так я остался в Кымюдане, притворяясь его стражницей. Я не мог позволить, чтобы вы умерли, как барышня Ёнсо или моя мать, и я ни на миг не отводил от вас взгляда. Вот и вся история о том, почему я скрывался под личиной служанки.

Ворён опустил взгляд. Он мучительно ждал хоть какого-то ответа, словно юноша, растерявшийся перед любимой и дрожащий от страха быть отвергнутым. Скорбная тишина постепенно становилась невыносимой.

– Это не любовь, – вдруг заговорила Соха. Ее ответ оказался убийственно прямолинейным. – То, что вы чувствуете ко мне, Ворён... Это не любовь.

Ворён с трудом поднял голову и посмотрел на нее.

– Почему вы так уверенно это говорите?

– Потому что я знаю, что такое любовь. Когда любишь, хочется видеть, как человек улыбается. Хочется, чтобы он был счастлив. Когда я причиняла ему боль во имя спасения, это было невыносимо, будто мир рушился, и я сама хотела умереть. Вы когда-нибудь чувствовали что-то похожее, Ворён?

Только теперь Соха понимала: день, когда она сказала У те жестокие слова, был самым печальным, самым болезненным в ее жизни.

– Что, если ваши чувства – иллюзия, рожденная одержимостью? Что, если вы были одержимы идеей спасти меня любой ценой?

Даже видя, как темнеют от боли глаза Ворёна, Соха продолжала:

– Это не любовь. Спасая меня, вы страстно желали спасти свою мать, которую когда-то не могли защитить. Поэтому вы постоянно запирали меня в безопасности, держали под присмотром, не позволяя никуда уходить, чтобы иметь возможность спасти меня когда захотите. Разве не так?

С растерянным, недоумевающим взглядом Ворён казался тем самым мальчиком, который однажды не сумел уберечь свою мать и с тех пор бесконечно винил себя. Соха с трудом сдержала слезы. Потом медленно протянула руку и осторожно прикрыла его глаза ладонью. От этого теплого прикосновения веки Ворёна тяжело опустились.

– Простите. Если все это случилось из-за моей матери, мне нет оправдания. Если есть хоть малейший шанс отплатить вам, я сделаю все, что в моих силах. Но вам больше не нужно видеть во мне свою мать. Не терзайте себя виной. Я не слаба. Я не сломаюсь. Я сумею встать на ноги, держась за руку того единственного, кто всеми силами пытался вытащить меня из ярма под названием «дитя дракона».

Соха медленно опустила руку. Но глаза Ворёна оставались закрытыми.

– Я отплачу вам... За то, что вы лечили мои раны и кормили меня, когда я считала вас служанкой. И за каждую минуту, проведенную взаперти, когда вы думали, что это ради моей защиты. Если вы, Ворён, когда-нибудь снова решите свернуть с правильного пути, я остановлю вас без колебаний. Я свяжу вас и запру, если потребуется, чтобы вы поняли: это ложный путь.

Она наконец поднялась с места, оставив Ворёна, заливающегося горючими слезами.

– Я уже говорила это в загородном дворце и скажу снова: я не позволю вам и дальше пачкать руки кровью невинных. Готовьтесь. Пока не отплачу вам за все, я буду вам препятствовать.

Ее тихие шаги постепенно удалялись. Лишь когда дверь задвинулась, Ворён открыл глаза. Даже не пытаясь утереть слезы, текущие по лицу, он напряженно смотрел туда, где только что стояла Соха, будто надеясь увидеть хотя бы ее тень. Внезапно с его губ сорвался тихий смешок.

– Не думал, что меня так жестоко отвергнут. Если бы вы знали мое настоящее имя, вы бы произнесли его? Пожалуй, нет.

Выйдя наружу, Соха увидела за колонной знакомую широкую спину: У тихо ждал ее. Сохе показалось, что плечи его неуверенно обмякли, и это тревожило, и все равно Соха, как и всегда, молча подошла и крепко обняла У, рядом с которым так легко было чувствовать себя ребенком.

– Почему вы такой великодушный?

– Прости?..

– Не стоит принимать всех так открыто.

«Иначе я стану той, кто не способна прожить и дня вдали от вашего высочества...» Но будучи сказаны вслух, эти слова стали бы правдой, и она лишь прижалась щекой к его спине.

Обычно У реагировал на ее детское поведение с улыбкой, но сейчас он молчал, и Соха наконец почувствовала, что что-то не так. Приподняв лицо, она осторожно позвала:

– Ваше высочество!

– Ты сказала, что я великодушный?

У с трудом разжал кулак. Его хриплый, почти сорванный голос прозвучал глухо:

– Когда я отпустил тебя к нему, я едва не сошел с ума.

Соха заметила на его ладони глубокие следы ногтей.

– Я не хотел, чтобы ты видела, как я жалок. Я старался держаться, показать себя достойным, но на деле...

Опущенная голова и оборвавшаяся речь сказали больше, чем У сумел произнести вслух: «Я не хочу отпускать тебя, никогда, никуда, ни на шаг. Ни туда, где ты исчезнешь из моего поля зрения. Ни туда, где моя рука не сможет до тебя дотянуться».

Словно услышав это безмолвное признание, полное вины, Соха крепко сжала его руку, не позволяя снова вонзить ногти в ладонь.

– Вам не нужно отпускать меня.

Но даже после этих слов У не поднял головы. Тогда Соха приникла к его шее губами и слегка укусила, как рассерженный котенок, а затем, будто прося понять ее огорчение, лизнула место укуса. Ей хотелось закричать, как сильно она его любит, как не в силах больше сдерживать чувства, но лишь слезы покатились из глаз, падая на шею У.

Какими бы яркими ни были следы на коже, Соха знала: однажды они исчезнут. И от этого становилось только больнее. Будто пытаясь навеки привязать его к себе, она жадно касалась шеи У, ища, где следы не сотрутся.

– Не пробуждай во мне зверя.

У резко обернулся, сжал ее запястья одной рукой и поднял их вверх, прижимая Соху к колонне, не оставив ей ни малейшего шанса к отступлению.

– Не бросайся на меня так безрассудно, – прошептал он угрожающе, словно это было предупреждением или вызовом, а затем накрыл ее губы своими, не позволив даже вскрикнуть. Когда же она сдалась и ее губы приоткрылись, язык У проник между ними, словно стремясь забрать каждую крупицу ее жаркого дыхания. И лишь когда Соха, кусая его губу, безмолвно взмолилась о глотке воздуха, У позволил ей отстраниться. Его голос прозвучал тихо, почти спокойно:

– Хоть я и твержу, что хочу дать тебе свободу, но я же – и тот, кто больше всего желает тебя пленить.

Запереть в своих глазах, в руках, в каждом прикосновении...

У переполняло желание удержать ее, привязать к себе, запереть ее так, чтобы она не смогла уйти. Как бы он ни пытался это скрыть, каждая встреча с Сохой пробуждала в нем неукротимую, жгучую жажду обладания. И каждый раз по спине пробегал холодок: ему самому становилось страшно от того, насколько он был ею одержим. Вот почему он так отчаянно искал способы держаться подальше...

– Не надо. Не пытайся будить мою темную сторону.

У медленно отпустил ее. На все еще незаживших руках Сохи проступили болезненные красные пятна, и его сердце болезненно сжалось. Он невольно отвел взгляд. Но Соха, едва освободившись, обняла У за плечи и снова прикусила его шею.

Сдавленный стон сорвался с его губ прежде, чем он успел сдержаться.

Прижавшись к его уху, она прошептала:

– Запретный плод сладок, не так ли?

Соха нарочито медленно, чуть прищурившись, провела языком по следу укуса и принялась целовать У по-настоящему страстно. Ей невероятно сильно хотелось сказать: «Все в порядке. Что бы вы ни показали мне, я все приму – хоть темную сторону вашей души, хоть страсть». Отстранившись, Соха медленно приоткрыла рот, совсем чуть-чуть, но так пленительно, что сдержаться стало почти невозможно.

– Если уж на то пошло, ваше высочество может пожалеть, что пробудил мою темную сторону.

Эгоистичную, навязчивую, скрывающую все неприглядное и при этом отчаянно жаждущую быть любимой.

От одного только осознания этого на Соху накатила усталость. Она закрыла глаза. И сразу же У коснулся ее век долгим поцелуем, прошептав:

– Не волнуйся. Какой бы ни была твоя истинная сущность, сколь бы темной она ни оказалась...

«Я все равно снова и снова буду терять от тебя голову.»

* * *

– Расследование нападения на Ведомство справедливости и законов еще ведется, верно?

Мёну ответил главный евнух, единственный оставшийся в зале:

– Разумеется, ваше величество. Пока нет никаких определенных выводов, но у всех погибших возле носа есть темное пятно. Похоже, они пострадали от отравляющего дыма.

– Отравляющего дыма?

– Яд, который сжигают как ароматическую смесь. Метод весьма редкий.

– Проклятье! Кто же мог решиться на такое?

– Этого мы пока не знаем...

Столь плачевные результаты могли означать лишь одно: кто бы за этим ни стоял, действовал он крайне скрытно. Возможно, это был наемник-одиночка, а не громоздкая шайка заговорщиков. Например, та самая стражница Кымюдана.

– Что там с Ворён?

– И стражница Кымюдана, и сама его обитательница исчезли бесследно.

Главный евнух опустил голову. Мён устало провел пальцами по виску. Больше всего его тревожила неизвестность во всем, что касалось Сохи. Кымюдан сгорел дотла, превратившись в пепелище. Ворён исчезла, и ее нигде не было ни видно, ни слышно. Живы они или мертвы – никто не знал, тревога короля нарастала с каждым часом. Была лишь одна зацепка.

– А что у принца Мухона?

– Пока вы были в храме Сонвончжон, я направил людей к его покоям. Но там уже кто-то был.

– Кто-то был?!

– Да. Более десятка человек, переодетых королевскими солдатами. Похоже, этот отряд послала ее величество королева-мать.

С губ Мёна сорвался невольный вздох. Он знал, насколько вспыльчива его мать, но в такие моменты особенно хотел, чтобы она просто не вмешивалась. Если она отправила каких-то неумех и их распознали, это только все усложнит. У не дурак: он наверняка усилит охрану своих покоев, и ни один чужак не сможет туда даже заглянуть. А любое вмешательство теперь лишь ухудшит положение дел.

Соха, без сомнений, пряталась именно там. Женщина, по которой У так тосковал, пропала, а он так поразительно спокоен? В это невозможно было поверить.

И те слова, сказанные в покоях королевы-матери...

– Кажется, во дворце и впрямь завелся безумец. Стоило мне отлучиться ненадолго, и он не смог сдержать жажды навредить той, кто мне дорога. Это вызывает у меня серьезные опасения.

Это было совершенно непохоже на У, но тогда в его глазах бушевали ярость и жажда убийства. А в храме Сонвончжон он прямо заявил, что ни за что не отпустит ее... Все косвенные признаки кричали об одном и том же, но у Мёна не было достаточных оснований, чтобы открыто явиться и забрать Соху. Покои принца, восстановленного в правах, были неприкосновенны. Тревога и раздражение сжигали сердце Мёна дотла.

– Можешь идти.

– Как прикажет ваше величество. Но еще одно: перед дворцом принцесса ожидает аудиенции.

Услышав это, Мён тихо усмехнулся:

– Вот как. Теперь, когда У вернулся, Дам, похоже, больше ничто не сдерживает.

Совсем недавно она робко приходила просить позволения посетить загородный дворец, теперь же держалась совсем иначе. Глядя на Дам, молча опустившую глаза, Мён невольно вспомнил времена, когда сам был всего лишь принцем, а она – юной принцессой.

Тогда ему никто ничего не приказывал, но он сам чувствовал, что не имеет права смотреть на нее прямо, и потому невольно склонял голову при каждой встрече. В отличие от Мухона, который, хотя и не был должен, всегда уважительно и тепло называл его старшим братом, принцесса звала его только принцем Ыйгваном, и никак иначе. Он мог лишь смутно надеяться, что однажды она все же назовет его братом. Как бы ни было ненавистно ему время, когда он упрекал себя за никчемность, оно неизбежно всплывало в памяти.

И вот Дам явила ему свой настоящий образ. Совершенно не изменившаяся за годы, принцесса Чхонхэ оставалась образцом непревзойденного благородства.

– Что привело тебя сюда? Нужна помощь?

Мёну хотелось расспросить ее о случившемся в загородном дворце, но он запретил себе это желание. Вернулся Мухон, и из дворца Чхангёнгун уже дошли слухи, что принцесса устроила скандал, требуя вернуть все, что у него отняли. Теперь Мён боялся, что, обидевшись, она больше никогда к нему не придет, и потому не решился задать ни одного вопроса.

Наконец Дам заговорила:

– Я пришла узнать, не соблаговолит ли ваше величество устроить пир в честь возвращения моего брата.

Боль пронзила грудь Мёна. Он с трудом сдержал стон. Его хрупкое сердце едва выдерживало бесстрастную холодность лица и голоса Дам.

В детстве он не раз слышал, как мать – простая наложница – с неясной уверенностью твердила: «Однажды ты унаследуешь трон». Она не замечала, как с каждым разом голова Мёна все ниже склонялась под тяжестью стыда и вины.

Никто в этом мире не знал, насколько он на самом деле слаб.

– Конечно, устрою. У восстановлен в титуле, и я хоть дважды, хоть трижды готов устроить празднество в его честь!

Дам спокойно встретила и эти слова, и его взгляд. В ее карих глазах, точь-в-точь как у брата, читался немой вопрос: «Ну и когда ты наконец уступишь трон?» Мён не выдержал и рассмеялся.

Лицо Дам исказилось.

– У вернулся, – продолжил он, – и ты снова стала собой. Ты не представляешь, как я рад.

Мён пытался найти ответ, почему же он так отчаянно хотел, чтобы Дам называла его братом. Может быть, в тот миг, когда это наконец случится, когда она признает его, он впервые почувствует, что действительно достоин быть наследником? А может, все куда проще и это лишь болезненное чувство неполноценности и глупое детское желание отнять у брата все, что у того есть?

– Разве больше ничего не нужно? Ах да, тебя ведь следует вернуть в Чхандоккун. В твоих прежних покоях все это время поддерживали порядок, можешь вернуться когда пожелаешь, даже прямо сейчас, – продолжил он с улыбкой, хотя Дам его больше ни о чем не просила.

– Нет нужды. Мне по-прежнему нравится Чхангёнгун.

Ее мгновенный ледяной отказ уже почти стал привычным. Мён на миг задумался: У вернулся, почему же вернуться отказывается она? Но снова так ни о чем и не спросил.

– Хорошо. Раз ты так хочешь, пусть будет так. Что-нибудь еще? Говори открыто. Если это в моих силах, я исполню все, что пожелаешь.

– В таком случае у меня есть одна просьба.

– Слушаю.

– Прошу вас, заберите всех крыс, которых вы подсадили в Чхангёнгун следить за каждым моим шагом. Мне достаточно одной служанки – Кымок.

То, как Дам с холодным упреком цедила эти слова, стерло улыбку с лица Мёна. Пугающая мысль мелькнула у него: долго ли еще он сможет играть роль отчаявшегося старшего брата?

Глава 39. Беременность

Свеча мерцала, делая вечер действительно уютным. Инхе раскрыла книгу на низком столике. Если что-то ее и тяготило, так это невозможность открыто наставлять нерожденного ребенка, держа беременность в секрете.

– Прости меня, дитя мое. Сегодня давай прочтем с тобою вместе и запомним: «Материальные блага, как бы велики они ни были, со временем иссякают. Верность и сыновняя почтительность приносят бесконечные плоды и благо, которое никогда не иссякнет...»

Служанки, ни о чем не догадываясь, наверняка перешептывались о странностях королевы и ее помутившемся разуме. Вот она как ни в чем не бывало читает вслух и заучивает «Главу об искреннем сердце» из сборника «Драгоценное зеркало, просветляющее сердца», и это – в то время как весь дворец гудит, словно улей, из-за возвращения принца Мухона!

Инхе знала, что за ее спиной шепчутся, и все равно продолжала с легкой улыбкой впитывать каждую фразу, все внимательнее вглядываясь в иероглифы. Она мечтала о том дне, когда впервые почувствует, как толкается ребенок, и не меньше того надеялась вскорости найти того, кто подменил ее лекарство, и наконец сообщить Мёну радостную новость.

– В книге «Записи о пути добродетели» говорится... – продолжила она, когда из-за дверей донесся встревоженный голос:

– Ваше величество! Прибыла придворная дама Пак!

Что могло вызвать такое явное беспокойство? Инхе поспешно закрыла книгу и строго распорядилась:

– Впустите. Всем остальным приказываю отойти подальше.

– Слушаемся, ваше величество!

Дверь распахнулась. Запыхавшаяся дама Пак вбежала в покои, прижимая к груди горшок с весенней орхидеей, и ее напряжение мгновенно передалось королеве. Инхе невольно сжала руки.

– Приказать принести воды?

– Нет, благодарю ваше величество, не нужно...

Придворная дама Пак не смогла даже договорить. Инхе, заметив это, начала мягко похлопывать ее по спине. Только тогда дыхание придворной дамы стало выравниваться. Все так же прижимая к груди орхидею, она начала понемногу успокаиваться.

– Ты вернулась из дома моего деда? Тебе, должно быть, было непросто избегать посторонних взглядов.

– Нет, все в порядке. Но, ваше величество, все куда серьезнее, чем мы думали.

– Почему? Дедушка узнал, что именно было в отваре?

Инхе приказала слугам отойти еще дальше, но дама Пак хотела быть еще осторожнее. Приблизившись, она зашептала на ухо, и с каждым новым словом лицо королевы стремительно бледнело.

И вдруг дверь в покои с грохотом распахнулась, словно ее выбили ударом плеча. Инхе, отпрянув, оступилась и осела на пол. Дама Пак выронила горшок с орхидеей, и тот раскололся надвое, а земля рассыпалась. Оцепеневшая королева медленно подняла взгляд на внезапно появившуюся фигуру, но первой склонила голову дама Пак:

– Ваше величество.

– Выйди. И пусть никто не смеет приближаться к покоям ее величества.

– Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество.

Придворная дама Пак, не распрямляя спины, поспешно скрылась за дверью и разогнала слуг, чтобы никто не мог подслушать разговор королевы и короля.

– Ваше величество? Что случилось?

Все еще ошеломленная Инхе попыталась подняться, чтобы разглядеть лицо Мёна.

– Почему вы пришли так внезапно...

Договорить она не успела – неожиданный поцелуй лишил ее этой возможности. Супруг целовал ее так яростно, будто готов был прокусить ее губы до крови. В безмолвной комнате влажный звук смыкающихся губ прозвучал особенно отчетливо.

От мощного натиска Инхе вновь потеряла равновесие и едва не упала, но руки Мёна, мгновенно соскользнув с плеч, подхватили ее за затылок и талию. Женщина уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но силы были неравны.

– А-ах!

С трудом оторвавшись, она тяжело выдохнула сквозь полуоткрытые губы, но Мён уже целовал ее шею, спускаясь к вороту платья.

– Ваше величество! Прошу вас!

Как бы отчаянно Инхе ни кричала, все было тщетно. Король словно оглох, увлекшись ею.

– Сегодня не ночь совместного ложа! Это против придворного устава...

Это было впервые. Никогда он не приходил к ней в ночь, не предназначенную распорядком дворца, дабы разделить ложе. Никогда раньше он не врывался, чтобы осыпать ее яростными поцелуями. Никогда еще его руки не рвали торопливо завязки ее одежды...

Растерянность от этой внезапной перемены была недолгой. Уже в следующий миг Мён попытался одним движением сорвать и юбку, и чогори.

– Я беременна!

Голос Инхе разнесся по комнате. Мён застыл. Время для него как будто остановилось. С каждым тяжелым вдохом и выдохом горячее дыхание касалось ее обнаженного плеча.

– Государь, я жду ребенка.

То, что супруг, обычно обходивший ее покои стороной, вдруг явился, словно умирая от жажды, отчасти радовало ее. Но это долгожданное дитя было зачато с таким огромным трудом! Она не могла позволить себе даже малейшей неосторожности. Она просто обязана была сказать правду.

Дыхание короля, еще мгновение назад ощущавшееся у самой груди, постепенно отдалилось. Мён широко распахнутыми глазами посмотрел на нее.

– Что ты... сейчас сказала?

– Я сказала, что беременна.

Словно не в силах поверить, изумленный Мён медленно склонил голову:

– Ты носишь под сердцем ребенка?

– Да.

– Как так получилось?..

Негромкий вопрос звучал нелепо, но ясно отражал, в каком смятении был Мён. Инхе слабо усмехнулась:

– Ребенок зачат в нашу последнюю ночь.

Немного придя в себя, король отстранился, его глаза мало-помалу обрели привычное спокойствие.

– Но почему ты до сих пор молчала?

– Я хотела защитить наше дитя.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился он.

– Пока не могу рассказать всего. Но кто-то пытался помешать моей беременности.

– Помешать...

– Вы знали, что по приказу ее величества королевы-матери я каждый день пила отвар якобы для успешного зачатия?

– Знал.

– На самом деле этот отвар имел противоположное действие.

Инхе говорила спокойно, но в ее голосе звучали боль и едва сдерживаемый гнев. Мён медленно поднялся с места.

– Как ты узнала об этом?

Инхе ответила не сразу. Она перевела взгляд на разбитый горшок с весенней орхидеей, валявшийся на полу.

– Я понимала, что это непочтительно, но я не хотела пить этот отвар и решила вылить его в горшок с весенней орхидеей. Цветок начал увядать, а моя давняя хворь отступила. Это показалось мне странным, и я совсем перестала его пить. И вскоре произошло чудо: я забеременела от вашего величества.

Ноги Мёна подкосились, он невольно отступил на шаг.

– То есть сначала ты выливала его просто потому, что не хотела пить, а потом – из-за того, что догадалась о его действии?

– Да.

Он продолжал пятиться, не сводя с нее взгляда, пока не уперся спиной в закрытую дверь. Затем прозвучал глухой голос:

– Кто еще знает об этом?

Для испуганного человека Мён выглядел странно, и Инхе не могла не встревожиться.

– Ваше величество, с вами все в порядке?

– Да. Я спросил: кто еще знает об этом?

– Кроме дамы Пак вы первый, кому я сказала.

Мён сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его руки заметно дрожали. Конечно, он был разгневан – кто-то посмел вмешаться в зачатие наследника! В покои его супруги под видом целебного отвара приносили яд! Это было настолько возмутительно, что могло всколыхнуть даже королевское сердце, как буря поднимает волны. Инхе уже собиралась успокоить его, сказать, что теперь все хорошо, что она защитит их ребенка... Но вдруг услышала:

– Прости меня. Прости за то, что тебе пришлось все это пережить.

Неожиданное извинение лишило ее слов. Похоже, потрясение оказалось сильнее, чем она думала: Мён явно терял самообладание. Инхе осторожно подошла ближе и мягко проговорила:

– Ваше величество, я в порядке. Вам не стоит так тревожиться.

– Я ведь сам назвал тебя цветком мака... – вдруг произнес он.

Инхе застыла.

– Простите, что вы сказали?

Почему, почему он вспомнил об этом сейчас?

– Пока это должно остаться между нами. Только ты и я будем знать. Запомни.

С этими словами он распахнул дверь и почти бегом покинул покои супруги.

* * *

Вернувшись в главный дворец, Мён приказал всем – и евнухам, и придворным дамам, и служанкам – покинуть павильон. Он хотел остаться один. Мысли о Мухоне, который, едва получив обратно свой статус, тут же пустил в ход открытые угрозы, и о принцессе Чхонхэ, которая по-прежнему смотрела на него как на принца Ыйгвана, причиняли ему невыносимую боль.

Они с рождения были облачены в броню благородной крови. Одного их взгляда хватало, чтобы вызвать мучительное всепоглощающее чувство полного поражения. И потому Мён, сам того не осознавая, направился в покои супруги.

Может быть, он надеялся, что хотя бы на Мин Инхе, воспитанной в знатной семье, он сможет выместить свою ярость: она неоспоримо принадлежала только ему! Пожалуй, он просто хотел убедиться: пусть ему и не дано всего, что есть у настоящего наследника, его брата У, хотя бы королева действительно остается его собственностью.

В покои супруги он добрался уже не в своем уме. Как безумец, он ворвался внутрь, зацеловал ее до потери дыхания, с яростью оборвал завязки одежды, будто желая разодрать ее на части, стремился оставить на всей Инхе метку – «мое».

– Беременна, значит.

Шагая по галерее к своим покоям, Мён горько усмехнулся. Такого поворота он не ожидал. Ребенок! Если девочка – она станет принцессой. А если мальчик...

– Будет наследным принцем.

Как же он завидовал! Как часто он плакал в своих покоях от зависти к У, который с самого рождения носил титул первого принца, а затем получил и титул наследника. В тот день, когда после смерти королевы Хёсон его мать чудом заняла опустевшее место, а он сам получил титул наследного принца, он почувствовал, будто завладел всем миром. И лишь потом понял, насколько это бессмысленно. Быть наследным принцем, которому не суждено взойти на престол? Какой в этом вообще смысл?

Однако при мысли о том, что его супруга может родить мальчика, сердце Мёна затрепетало. С самого рождения этот ребенок станет законным наследным принцем. У него будет тот статус, которому Мён так сильно завидовал.

Как же это смешно и нелепо!

Войдя в свои покои, Мён рухнул на постель, словно человек с пробитыми легкими. Ему оставалось лишь смеяться и смеяться.

Глава 40. Пир

В самом деле, потрясающая наглость: зверь в человеческом обличье еще вчера был готов растерзать его, а сегодня явился с невозмутимым лицом:

– Поздравляю с восстановлением в статусе, ваше высочество принц Мухон! – заявил он, подняв чашу.

Неудивительно, что в человеческом языке появилось слово «наглость».

– Забудем все, что случилось во время допроса! Отныне всем сердцем будем вместе служить его величеству! – воодушевленно восклицал глава государственного совета. Вот уж кому бы лучше было молчать. Конечно, как глава совета он обязан был присутствовать на пиру, но столь панибратский тон был уже за гранью.

Пока У, сидящий во главе стола, молча принимал поздравления, Сухо за его плечом тихо пробормотал:

– Он вообще что-нибудь умеет, кроме как липнуть к королеве-матери, словно тянучка?

Несмотря на шум и гомон за столами, евнух Пак всерьез опасался, что кто-нибудь услышит такие неосторожные слова, и тотчас решительно ткнул Сухо в бок:

– Тсс, тсс! Перестаньте доставлять неприятности его высочеству. Потише, прошу вас!

– Да понял я уже, понял.

Стоило Дам пожелать, и Мён без промедления устроил пир. Конечно, следовало быть благодарными за столь стремительное исполнение просьбы, но, из-за того, как мало осталось времени, всем евнухам и служанкам при павильоне принца пришлось работать буквально на износ. Они прекрасно знали: его высочество с давних пор терпеть не может лишнего шума и бессмысленных затрат. Пиры в его покоях были почти неслыханным явлением. И теперь, не имея достаточного опыта в приеме гостей, все действовали наугад и едва понимали, правильно ли поступают.

Осознавая, что день особенный, У пусть и не улыбался открыто, но, по крайней мере, не выглядел мрачным. Зато первый заместитель главы государственного совета и министр военного ведомства, с каменными лицами безмолвно пившие чашу за чашей, не скрывали напряжения. Это могло бы вызвать тревогу, но с другой стороны, это означало, что нужное сообщение до них дошло, а значит, все идет по плану. Тем более что князь Хеан, сидевший рядом, аккуратно сглаживал острые углы и успокаивал обоих. Пока все шло гладко...

Но на деле У тревожился не об этом. Его мысли были о дворце Чхангёнгун, где ждали Соха и остальные его соратники и где Дам наверняка не находила себе места от беспокойства, не зная, что происходит. Не легче было и из-за главы государственного совета и министра по делам чиновников, которые по очереди липли к нему с изъявлениями дружбы и вели себя так, словно с У их связывало по меньшей мере кровное родство. Терпеть это лицемерие с самого начала пира было сущим мучением.

– Прибыл его величество король!

Крик раздался как раз в тот момент, когда министр по делам чиновников, без конца подливая вино, в очередной раз завел речь о том, как сложно устроен этот мир. Изрядно уставший У резко поднялся со своего места.

Все в зале мгновенно стихло.

У отступил от главного места за столом, и Мён не колеблясь занял его. Он окинул взглядом гостей, склонивших головы, и взял в руки нефритовую чашу.

– Я никогда не ждал, что настанет этот день. Возвращение моего брата и полное восстановление его доброго имени! Что может быть радостнее? Мы до сих пор не нашли истинного убийцу отца, и это бремя не дает мне покоя, но я прошу вас: давайте хотя бы сегодня от всего сердца порадуемся за моего брата, вновь признанного наследным принцем этой страны.

Выслушав его, У склонился в глубоком поклоне:

– Невозможно выразить словами, сколь велико ваше милосердие, ваше величество.

И вслед за тем раздался хор голосов чиновников, сотрясший, казалось, само небо над дворцом:

– Невозможно выразить словами, сколь велико ваше милосердие, ваше величество!

Мён с улыбкой поднял чашу. У повторил его жест, и, когда остальные последовали их примеру, Мён осушил свою медленно и с явным удовольствием.

– Сладкое вино. Очень сладкое, – заметил он, взглянув на У с удовлетворенным видом.

Между ними все еще оставался неприятный осадок после разговора в храме Сонвончжон, но Мён вел себя так, будто ничего не произошло. Он улыбался и даже хлопнул брата по плечу.

У склонил голову с совершенно бесстрастным лицом. Годы назад он поверил бы в эту маску добродетельного и справедливого правителя. В детстве, когда он был наследным принцем Мухоном, а Мён просто старшим братом Ыйгваном, он верил в это. Но теперь – уже нет. Слишком много времени прошло, чтобы можно было все вернуть. Один стал королем, которому суждено стоять на вершине и блюсти трон. Другой – тем, кому выпало защищать любимую от самого короля. Их противостояние было неизбежным. Такова оказалась их судьба.

– Дядюшка! Дядя Хеан! – позвал Мён взволнованным и оживленным голосом.

Князь поспешно поднялся:

– Ваше величество, слушаю вас.

Как только он сел, Мён состроил гримасу досады:

– Мне обидно, дядюшка. Вы все время только У опекаете. Могли бы и ко мне заглянуть хоть раз. Я уже и не помню, когда в последний раз видел ваше лицо.

– Прошу прощения, ваше величество.

– Давайте-ка я сам вам налью. – Повеселевший Мён потянулся за бутылкой.

Князь Хеан поспешно поднял чашу обеими руками.

– Кстати, дядюшка, вы все еще так поступаете?

Он лил и лил. Вино перелилось через край и потекло по рукаву князя. И именно в этот момент Мён как бы невзначай спросил:

– Я о том, как вы все еще обращаетесь к У с почтением. Вы по-прежнему так делаете?

Князь не ответил и молча принял переполненную чашу.

– Не пора ли прекратить? Хватит уже этой возни, когда вы склоняете голову и пытаетесь показать, кто тут настоящий наследный принц.

Только теперь Мён наконец поставил бутылку на стол. Князь Хеан с промокшим рукавом отвернулся и молча осушил чашу. Затем он вновь склонил голову и спокойно произнес:

– Ваше величество, похоже, вы опьянели. Вам следовало бы вернуться в свои покои.

– Мы с вами тоже королевские сыновья.

Слова прозвучали так тихо, что никто больше их не расслышал. Но смысл был предельно ясен. Князь Хеан замолчал.

– Из-за таких, как вы, дядюшка, я и начинаю вести себя странно.

Колючий взгляд, полный явной обиды, заставил князя нахмуриться. Неприятное чувство тревоги потекло по горлу вместо вина.

– Ваше величество, я всего лишь...

– Я знаю, дядюшка, вы всего лишь верны своим убеждениям. Но не забывайте: именно из-за этой веры один ребенок когда-то горько плакал с разбитым сердцем.

– Ваше величество...

– Как я уже сказал, и вы, и я тоже сыновья короля. Мы благородной крови, и нам нет нужды презренно склонять голову, как делаете это вы.

Оставив князя Хеана сидеть на коленях с потерянным выражением лица, Мён поднялся и громко объявил:

– Князь Хеан, похоже, опьянел. Думаю, ему следует нас покинуть и отправиться домой.

Недовольный тон короля резко охладил атмосферу в зале. Под всеобщими взглядами князь Хеан медленно поднялся и поклонился Мёну.

– Простите, ваше величество, что вынужден покинуть пир раньше времени.

– Довольно. Ступайте.

– Невозможно выразить словами, сколь велико ваше милосердие.

Уходя, Хеан бросил короткий взгляд на У. Тот понял, что это за знак, и в свою очередь посмотрел на первого заместителя главы государственного совета и министра военного ведомства. Затем он молча поднял чашу и допил свое вино.

У прекрасно понимал истинную причину, по которой Мён так поспешно устроил этот пир. Все было ради того, чтобы найти Соху. Праздник в покоях принца – идеальный предлог, чтобы обыскать их. Такой возможности не представится еще долго. Но к счастью или нет, Соха ушла, провожая соратников У в Чхангёнгун. Сейчас она была там вместе с Ворёном и Пугёмом – того пришлось взять в сопровождение, поскольку Ворён был все еще слишком слаб, и это хоть немного, но успокаивало У.

Но если снова появится кто-то настолько же опасный, как тот, кто довел Ворёна до такого состояния, то все окажется бессмысленным.

– Похоже, пир подходит к концу, ваше высочество. Подлить вина уже почти не просят, – тихо сообщил Тучхон, приблизившись сбоку. У молча кивнул. Как только Мён уйдет, можно будет считать, что главная опасность позади. Но сегодня тот веселился с непривычным усердием.

– Наслаждаешься пиршеством?

У хотел было ответить, что это не пир, а скука, но Мён, не дожидаясь ответа, громко рассмеялся, будто все и сам понял.

– Ты совсем не изменился. Как раньше не выносил суету и шум, так и сейчас сидишь с тем же скучающим видом.

– Простите, ваше величество.

– А дразнить тебя – одно удовольствие. Мне так весело сегодня. Думаю, может, завтра устроить еще один пир?

У с трудом сдержал раздражение, только бровь едва заметно дрогнула. Мён тут же это подметил и рассмеялся еще громче.

– Давно я не чувствовал себя так прекрасно. Не думая ни о чем, я кажусь себе по-настоящему живым!

Однако в глазах короля на миг мелькнула настоящая усталость. Он не показывал этого, но У вдруг подумал: «Должно быть, ему действительно очень тяжело».

– А что, если я прямо сейчас прикажу обыскать павильон?

Это был искренний выпад, сделанный притом украдкой, когда никто не смотрел. У не стал ни избегать, ни отражать удар.

– Я бы посоветовал этого не делать.

– Почему? Потому что Сохи здесь нет? Уже успел спрятать ее где-нибудь в другом месте?

– У вашего величества нет оснований обыскивать мои покои.

– У меня есть отличный повод – дитя дракона.

– Если вы готовы прямо сейчас, перед всеми этими людьми, заявить, что собираетесь искать дитя дракона, – обыскивайте сколько угодно.

Голос У звучал низко и твердо, и в глазах Мёна вдруг вспыхнул дикий огонь.

– Думаешь, я не осмелюсь?

Но чем сильнее Мён давил, тем холоднее и увереннее становился У.

– Пожалуйста, сделайте это. Будет даже лучше, если мы предадим дело Сохи огласке. Я желаю, чтобы обычаи, позволяющие запереть и использовать человека, делая вид, что его не существует, исчезли как можно скорее.

Мён понял, насколько его трясет от ярости, только заметив, что вино плеснуло через край его чаши. Он в упор посмотрел на У:

– Что бы ни случилось, ты все равно мой брат. А потому ты должен понять, что я сейчас делаю все возможное, чтобы тебя пощадить.

Он словно хотел сказать: «Я мог бы снова столкнуть тебя вниз. Обвинить в измене. Снова сделать тебя главным подозреваемым в убийстве отца. Но я этого не делаю, потому что ты мой брат». Но У, приняв этот взгляд, спокойно ответил:

– Надеюсь, и вы тоже поймете, что я, в свою очередь, сейчас делаю ради вас все, что в моих силах.

Только из уважения к старшему брату У сдерживался, чтобы не увезти Соху прямо сейчас и позволить ей жить достойной жизнью. Только потому, что на кону стояла королевская власть брата, он ждал, пока тот сам откажется от Сохи. И как же больно делалось оттого, что Мён его не понимал!

Взбешенный Мён долго и тяжело дышал, а затем поднялся со своего места.

– Кажется, я немного опьянел. Пойду, пожалуй.

Чиновники, еще недавно распластавшиеся на полу в пьяном оцепенении, тут же поспешно поднялись и один за другим принялись бить поклоны, воспевая королевскую милость. Но для Мёна их слова были далеким и бессмысленным гулом.

Глава 41. Она тоже человек

Кто-то медленно приближался в ночной темноте. Они затаили дыхание и ждали, пока звук шагов не раздался совсем рядом.

– Кхм, кхм-кхм. Эй, мяу, – раздалось до невозможности неестественное мяукание. Соха и Пугём с облегчением вышли из укрытия, а Ворён взглянул с изумлением, словно спрашивая: это что вообще сейчас было?

– Это ваш сигнал?

– Главное, чтобы было просто и запоминалось.

– Все равно странно. Это его высочество придумал?

– Нет, это господин надзиратель Чха.

Соха, отвечая на ворчание Ворёна, не могла не усмехнуться: она прекрасно понимала намерения Сухо. Довольное выражение его лица при мысли о том, как он будет подшучивать над пожилыми министрами, буквально стояло у нее перед глазами.

Ворён продолжал недовольно бурчать: «Разве у взрослых мужчин нет дел поважнее, чем изображать кошек?» Тем временем Пугём поклонился вместо Сохи, замершей при виде первого появившегося:

– Приветствую вас, ваше сиятельство князь Хеан.

Одного взгляда на сурового князя было достаточно, чтобы понять: «мяу» ему совсем не подходило.

– Рад встрече. Так обстоятельно беседуем мы впервые с твоего детства.

– Действительно. Но сейчас не лучшее время для долгих бесед, стоит поскорее сменить место. Пойдемте.

– Прошу прощения...

Пугём уже собирался указать путь, но острый взгляд князя Хеана был прикован исключительно к Сохе.

– Я бы хотел, чтобы Ю Соха сама указала мне дорогу, ты не против? Мне есть о чем поговорить с ней.

Ворён мгновенно нахмурился, не скрывая недовольства решительным тоном Хеана.

Пробираясь между деревьями, Соха вела князя к Чхангёнгуну по короткой тропе, которую запомнила, разыскивая принцессу. Людей здесь почти не бывало, и место считалось относительно безопасным, но терять бдительность все равно было нельзя. Теперь она знала, что во дворце есть убийца страшнее Ворёна, а значит, следовало быть предельно осторожными.

– Еще немного, и мы подойдем к покоям принцессы.

Князь Хеан молчал, не отвечая и не задавая вопросов. Соха невольно наклонила голову, сбитая с толку. Он настоял, чтобы она сопровождала его одна, заявив, что им нужно поговорить, но теперь упрямо молчал, словно покрылся плесенью. Ни дать ни взять капризный лягушонок!^[21] Конечно, Соха терзалась от любопытства, гадая, что же за разговор такой важный должен произойти.

– Прежде всего прости меня.

Прозвучавшие слова были неожиданными. Соха, осматривавшая окрестности из-за дерева, резко остановилась.

– Почему вы вдруг извиняетесь передо мной?

– Его высочество просил ради тебя остановить королеву-мать, но я не помог ему.

– Ах... – Соха тихо покачала головой. – Все в порядке. Его высочество жив, и я все же смогу побыть рядом с ним, пусть и недолго.

– Ты понимаешь, что это ненадолго?

Вот теперь, похоже, разговор действительно начинался всерьез.

Соха тяжело вздохнула. Князь Хеан с самого начала недолюбливал ее. Когда она впервые отправилась предсказывать будущее покойному королю, тот, к ее удивлению, посадил рядом с собой князя, как будто желая показать ему ее.

– Лишь одному отпрыску королевской семьи доверяют тайну дитяти дракона на случай, если что-то пойдет не так.

«Лишь один» означало того, чье будущее дитя дракона не могло бы увидеть. Его выбирали из числа тех королевских отпрысков, кто даже при самом сильном желании не мог бы претендовать на трон. Если бы с монархом случилось несчастье, этот человек должен был бы передать дитя дракона наследнику престола, соблюдая все предосторожности.

– Я не верю в провидение. А значит, не верю и в таких, как ты.

Она не могла забыть угрюмое лицо и то, каким ледяным тоном он сказал эти слова – как отрезал. Он всегда был недоволен. Для него дитя дракона было всего лишь бессмысленной шаманкой, несущей чепуху.

– Или ты говоришь так именно для меня?

– Нет. Я все понимаю, – ответила Соха без малейшего колебания. Это не было для нее неожиданностью, и волноваться из-за этого не стоило.

– Вот и хорошо. Тогда говорить будет проще.

Похоже, ее ответ пришелся как нельзя кстати: князь Хеан заметно оживился и шагнул ближе.

– Все, о чем ты писала мне десять лет назад, я сделал. Я вытащил его высочество из Ведомства справедливости и законов и уговорил его не возвращаться во дворец. Я поверил твоим словам, что выжить он сможет только вдали...

– Я благодарна вам.

– А теперь говорят, что его величество с самого начала знал, что принц Мухон жив. И сам принц, который должен был спрятаться ради спасения, в итоге вернулся. А ты на допросе помогла вернуть ему титул. И что все это должно означать?

Соха опустила голову. Она прекрасно понимала, к чему клонит князь Хеан. Но пусть он знал не все и ни о чем не догадывался, это не значило, что она могла просто выложить всю правду.

– Прошу меня простить.

– Я задаю вопросы не ради извинений. Спрошу еще раз. Десять лет назад все было иначе, теперь же ты сама помогла вернуть статус его высочеству принцу Мухону. Почему? Тогда ему грозила опасность, а теперь нет?

Соха стиснула в пальцах ткань юбки и лишь спустя некоторое время заговорила:

– Я не знаю, какой ответ вас устроит, ваше сиятельство. Но я просто каждый раз делала то, что, как мне казалось, могло помочь его высочеству выжить. В этот раз я помогла ему, чтобы он не стал жертвой...

– Стой.

Князь Хеан поднял руку, перебив ее на полуслове. Несколько секунд он молча смотрел на Соху, прикусившую губу, а потом спросил:

– Ты говоришь, что каждый раз принимаешь решения ради того, чтобы его высочество выжил. Значит, ты полагаешься на то, что подсказывает тебе дар?

Соха почувствовала, как в ее душе поднимается тревога. Она никак не могла понять, на что намекает князь, – она ведь и правда не знала, насколько он осведомлен. Что же, по крайней мере, врать она не станет.

– Верно.

– Значит, когда ты используешь свой дар ради его величества, тебе открывается и то, что связано с его высочеством? Поэтому ты ему помогаешь?

Почему он все время возвращается к одному и тому же? Впрочем, стоило ей об этом задуматься, как она поняла, чего добивается князь Хеан.

– Тогда чего ты ждешь?

Эти слова прозвучали как упрек. И Соха не смогла ответить.

– Ты же сама говоришь, что, только предсказывая его величеству, можешь увидеть будущее его высочества и спасти его! Так чего ты ждешь? Возвращайся к его величеству немедленно! Ты ведь любишь принца, разве не так? А если любишь, тем более должна быть рядом с его величеством. Ради него! Или я ошибаюсь?

Князь не сказал ни единого неверного слова. Именно благодаря своему дару, позволявшему видеть будущее Мёна, Соха до сих пор могла хоть как-то помогать принцу Мухону. Если она действительно его любит, то, как и сказал князь, она должна немедленно вернуться к королю. Должна сделать все, чтобы использовать свой дар, и, если принцу будет что-то угрожать, успеть попросить о помощи. Она прекрасно знала, что это было бы разумно.

Но объятия принца были слишком теплыми, сладкими, головокружительно нежными. И она раз за разом думала: «Еще немного, еще чуть-чуть» – и продолжала топтаться на месте.

– Я мельком услышал, когда покидал пир, как его величество угрожал принцу, требуя вернуть дитя дракона. Похоже, он уже знает, что ты рядом с его высочеством. А его высочество, разумеется, отказался и тоже начал угрожать. Но так нельзя. Против его высочества стоит уже не какой-то принц Ыйгван, а сам государь. И даже если его высочество по праву наследует престол, он не выиграет бой с королем. Вот что я хочу сказать.

– Я знаю, – отрывисто бросила Соха слова покорности и съежилась, словно ребенок, которого отчитали за провинность.

– Если знаешь, тогда не поступай так. Хочешь, чтобы его высочество, пытаясь тебя защитить, бросился против короля и погиб?

– Нет, конечно нет! Я не допущу этого.

– Тогда отправляйся к его величеству без промедления. Я понимаю, как тебе тяжело. Но если ты по-настоящему любишь его высочество, ты обязана выбрать путь, который его защитит. Больше ничего говорить не стану. На рассвете вернись к королю как дитя дракона.

– Если скажете еще хоть слово, дядя, нам больше никогда не увидеться, – резко перебив князя Хеана, из темноты вышел У.

Он был зол. Его лицо оставалось бесстрастным, но хриплый и сдавленный голос не оставлял в этом сомнений. Он так сильно сжал челюсти в попытке сдержаться, что на шее выступили жилы.

– Услышав, что вы увели Соху одну, я пошел за вами. И вот ради этого все было? Вы так сильно хотели заставить ее вернуться к его величеству?

Теперь, когда все вскрылось, Соха осталась единственной, кто не находил себе места. А князь Хеан, казалось, только и ждал, когда тайное станет явным.

– Естественно, что все стараются ради вас. Даже встречу в покоях принцессы в Чхангёнгуне устроили с таким трудом именно поэтому. Разве не так?

– И что с того?

– У этой женщины есть свое место, где она может и должна применить дарованные ей способности. Так зачем держать ее рядом и создавать лишнее напряжение?

– Дарованные ей способности, говорите... – медленно повторил У, подходя к князю. Соха в страхе схватила его за руку, будто умоляя остановиться, но он лишь притянул ее к себе и встал, заслоняя ее собой.

– Лишним мне сейчас кажется напряжение, которое вы, дядя, создаете.

– Опомнитесь. Это не то дело, которое можно решить эмоциями.

– Да. Это не то дело, которое можно решить эмоциями. Поэтому я и удивлен.

У крепко сжал руку Сохи и сказал, не отводя взгляда от князя Хеана:

– Впервые вижу, как вы, дядя, так легко и без колебаний требуете чужой жертвы.

О, во дворце было слишком много таких людей – тех, кто ради собственной выгоды использовал других, а затем прикрывался красивыми словами о жертве, придавая себе ореол благородства. Мысль о том, что и его дядя оказался из таких, словно тянула из принца жилы. Он говорил, словно выталкивая слова сквозь стиснутые зубы.

– Я знаю, что Соха – дитя дракона. Но что с того, что она видит будущее? Неужели это настолько великое дарование, чтобы посылать ее в огонь?

– Пусть ваше высочество и восстановлены в правах, но мы не знаем, когда снова возникнет угроза вашей жизни. Чтобы не повторилось то, что было десять лет назад, нам нужен дар предвидения. Способности этой женщины – все равно что тысяча воинов...

– Она тоже человек. Она не орудие, которое можно использовать и убрать до поры. Она та, кого я хочу защитить. Так же как и вас, и Сухо, и Дам.

Только после этих резких и гневных слов князь Хеан наконец замолчал.

– Дядя, которого я знал, был другим. Поэтому я решу, что вы просто на мгновение утратили ясность мысли. Как и многие, кого ослепляют деньги или власть, вы просто на миг соблазнились ее даром и потеряли рассудительность. Так что прошу вас: больше никогда не говорите таких слов.

Глава 42. Последнее повеление

Свечей в комнате было немного. Тайной встрече слишком яркий свет только навредил бы, но из-за полумрака все вокруг выглядело подозрительно мрачным, будто в покоях собрались заговорщики. Дополняли это впечатление внушительная фигура первого заместителя главы государственного совета, источавшая напряжение, и Ворён с неизбывно хмурым лицом, сжимавший меч так, будто он прирос к руке.

– Тесно.

– Вот именно! Зачем ты вообще сюда притащился? – не сдержался У.

Ворён, который раньше только ворчал и цеплялся при каждом удобном случае, после того, как его спасли, решил, что стал частью заговора, и избавиться от него стало невозможно. Когда У просил Соху выслушать Ворёна, у него еще оставалось немного сочувствия. Но теперь убийца раздражал его все сильнее.

– Значит, вы, собравшиеся здесь... вы объединились, чтобы возвести моего брата на трон?

Среди всех, кто мог показаться заговорщиком, именно Дам оказалась самой дерзкой. Одних ее слов хватило, чтобы мороз пробежал по коже. Сухо и Соха схватились за голову. Пугём округлил губы то ли от изумления, то ли от восхищения. Ворён фыркнул с видом: «Вот уж хватило наглости». А Тучхон отчаянно зашипел:

– Ваше высочество, тсс! Тсс!

У прищурился. Он заметил то, что могли упустить другие: князь Хеан, первый заместитель главы государственного совета и министр военного ведомства не проявили ни капли волнения. Будто слова принцессы вовсе не были безрассудными.

– Этого не может быть... – растерянно пробормотал У.

Первым заговорил заместитель главы государственного совета:

– Не стану утверждать обратное.

Это оказалось неожиданностью, особенно для Сухо – для него это было как гром среди ясного неба. Удивительно ли, что он первый не выдержал и громко воскликнул:

– Отец, простите мою дерзость, но объясните, что происходит?! Вы же сначала поддержали его высочество принца Ыйгвана, чтобы занять свою должность, а теперь, выходит, решили объединиться с другими, чтобы посадить на трон его высочество принца Мухона? Так на чьей вы стороне, в конце концов?

– С самого начала все было ради его высочества принца Мухона.

Сухо уставился на отца с открытым ртом, не в силах поверить.

– Неужели вы с самого начала были заодно с уважаемым первым заместителем главы государственного совета? – спросил теперь Пугём, и министр военного ведомства кивнул в ответ. Похоже, между отцом и сыном никогда и не было настоящего разговора.

– За десять дней до своей смерти покойный король оставил нам последнее повеление.

Неожиданное признание первого заместителя главы государственного совета заставило всех замереть. В комнате повисло напряженное молчание.

– Последнее повеление?..

– В день своей кончины его величество велел нам не допустить, чтобы его высочество принц Мухон взошел на трон.

Лицо Дам исказилось – казалось, она гневается вместо старшего брата. Однако сам У выслушал сказанное бесстрастно. Но следующее признание все изменило.

– Но мы должны были так или иначе обязательно сохранить жизнь его высочеству.

Именно эти слова по-настоящему удивили У. То, что король, мучимый подозрениями, все же заботился о жизни сына, принесло ему странное и глубокое облегчение.

– Сохранить жизнь...

Взгляд У, тихо повторявшего последние слова, вдруг остановился на Сохе, замершей в углу с таким лицом, будто она готова расплакаться в любую секунду.

– В тот день десять лет назад покойный король срочно вызвал меня, министра военного ведомства и князя Хеана, чтобы передать свое последнее повеление. И, будто предчувствуя смерть, оставил письмо. Пока мы, прочитав его, исполняли королевскую волю, его величество был убит.

У, воссоздавая в памяти фрагменты прошлого, прошептал:

– Значит, письмо о том, что мой отец, отправившийся в тайную поездку, срочно ищет меня, написал...

– Да. Это действительно был его величество собственной персоной.

У не мог не узнать почерк отца, слишком изысканный, чтобы его можно было принять за подделку. И личная печать с иероглифами имени и драконом, которой тот пользовался еще с тех пор, как носил титул наследного принца, тоже была подлинной.

Письмо действительно принадлежало руке его отца.

– Он повелел вывести ваше высочество за пределы дворца. И я через наемных людей устроил все так, чтобы отвлечь вас и выманить наружу. Но вы были очень проницательны и снова и снова пытались вернуться во дворец.

– Так вы использовали яд ради этого?!

Изумление и негодование смешались в голосе У, когда он резко перебил первого заместителя. Тот растерянно склонил голову.

– Прошу прощения. Как бы то ни было, даже если это было повеление покойного короля, все равно непростительно, что ваше высочество получил такие раны. Мы слышали только, что яд не смертельный, а лишь парализует на время... – пробормотал он почти шепотом, как раскаявшийся преступник.

У прекрасно помнил: тогда, отравленным, он чувствовал, будто из него выкачали всю кровь. Тело стало вялым, все болело, каждый шаг давался так тяжело, будто он тащил за собой гранитную глыбу.

– Значит, даже обвинение в убийстве отца было частью плана?

На этот раз ему ответил князь Хеан.

– Да. Покойный король действительно знал о своей скорой смерти. Похоже, он понимал, что заговор уже состоялся и движется к цели. Поэтому, согласно его последнему повелению, чтобы не дать вашему высочеству взойти на трон, вас следовало обвинить в отцеубийстве.

– Вот так я внезапно оказался убийцей отца.

– Дознаватель Квак, присутствующий здесь, вонзил кинжал в заранее подготовленное тело, которое хранилось в Ведомстве справедливости и законов, создав подходящую колотую рану. Потом он подменил тело, а Сухо и я вынесли вас из дворца.

Действительно, Пугём вовремя устроил пожар в тюрьме и сжег подмененное тело, так что все поверили в смерть принца Мухона. Все, кроме Мёна.

– Кто же тогда устроил пожар в горах у дворца в Чхонджу? – снова глухо прозвучал голос У, легко перекрыв общую сумятицу.

– Это сделал я.

Первый заместитель признался слишком легко. Настолько легко, что У даже начал злиться.

– Значит, вы отправили наемников, чтобы убить Тучхона, сжечь его тело и снова изобразить мою смерть, как десять лет назад?

– Верно. Нам нужно было вновь обмануть его величество. По его глазам было видно: он уже начал догадываться, что ваше высочество живы.

Вот оно как. Именно поэтому наемники тогда запаниковали и сбежали, ранив не Тучхона, а самого У. Сбежали в панике, увидев, что принц отравлен пиявочным ядом, и доложили о провале. Весть о том, что У направляется в Ханьян, наверняка быстро дошла до князя Хеана. Вот почему тот заранее приготовил противоядие. Вот почему, не задав ни единого вопроса, разорвал одежду на плече У и сразу осмотрел рану.

Позади раздалось громкое фырканье: Тучхон раздувал ноздри, едва сдерживая злость. А первый заместитель, будто пытаясь оправдаться, сбивчиво бормотал:

– Иначе было нельзя. Я не знал, что это ты. Мне лишь сказали, что принц там вместе с кем-то.

– Пусть я и был восстановлен в правах благодаря этому проклятому яду, это все равно непростительно. Как вы вообще могли использовать такой яд на человеке? Как могли хладнокровно убить другого, чтобы снова разыграть мою смерть? Как могли устроить пожар в горах?!

Прежде всего У злился на первого заместителя и его покорное признание именно по этой причине: так не должно было быть. Пламя охватило всю гору, вместе с ней сгорело бессчетное множество всего, и пострадали в итоге простые люди, лишившиеся крова, запасов еды и единственного источника выживания. Удивительно, как можно быть настолько самоуверенным и при этом совершенно не осознавать, какую ужасную и горькую ошибку ты совершил!

– Пусть даже это было повеление его величества, устроить варварский пожар, лишь бы спасти одного меня, – это непростительно. Это грех перед народом, у которого вы отняли землю и кров.

– Умоляю о прощении! Да, я совершил ошибку. Но даже если бы время обернулось вспять, я бы сделал то же самое. Великая цель неизбежно требует жертв.

Слепая преданность! Из-за фанатичной верности воле давно мертвого короля погибли невинные, и У не мог с этим смириться. Теперь, когда он снова стал принцем, он обязан все изменить. Он не допустит, чтобы подобное безумие повторилось.

– Если ради вашей «великой цели» я должен жить такой ценой, лучше уж я умру.

– Ваше высочество! Это ведь было последнее повеление его величества!

– Я понимаю, чего хотел мой отец, когда пытался спасти сына. Но я никогда больше не позволю спасать себя ценой чужих жизней. Если вы действительно хотите исполнить волю покойного короля и сохранить мне жизнь, не отнимайте ее у других. И не принуждайте их жертвовать собой.

У говорил твердо и без колебаний. Он должен был положить конец невинным жертвам. Даже король обязан беречь жизнь своего народа как свою собственную. А здесь речь шла даже не о короле, а всего лишь о принце. И ради его спасения кто-то с легкостью решается на чужую смерть?

Такого не должно быть. Особенно если речь идет о его близких.

– Если кто-то еще мечтает усадить меня на трон, немедленно откажитесь от этой затеи. Любое такое намерение будет государственной изменой. Если вы не хотите превратить меня в настоящего предателя, оставьте эти напрасные мечты.

– Почему? Ведь престол изначально должен был быть вашим!

У понимал, почему Дам так одержима идеей трона для него, но лишь покачал головой.

– Ничто подобное не может быть «изначально моим». Независимо от того, оболгали меня или нет, если отец повелел, чтобы я не восходил на трон, у него была на то причина. И я исполню его волю. Я хочу отплатить тем, кто спас мне жизнь. Я буду там, где смогу быть полезен. Там, где смогу отдавать, а не брать, где смогу защищать тех, кто мне дорог. Для этого мне достаточно и звания принца, которое я только что вернул.

Он не стремился к трону. В детстве ему казалось, что, только став королем, он сможет защитить сестру и всех остальных, кто ему дорог. Но теперь, когда все пошло иначе, он не собирался униженно цепляться за призрачную судьбу и силой отбирать то, что ему не принадлежит. Если не считать болезненной одержимости дитятей дракона, Мён даже со своей неприязнью к брату был достойным правителем. Не стоило даже искать причины расшатывать его положение.

– Но почему отец решил, что вы ни в коем случае не должны взойти на трон?

Именно это терзало Дам больше всего. Она бросала беспокойные взгляды на трех сановников, будто пытаясь вытянуть из них ответ.

– Он не объяснил. Лишь сказал, что, если его высочество сядет на трон, его жизни будет угрожать опасность. Об остальном мы можем только догадываться.

Вот почему, даже решив обвинить У в своей смерти, король все же оставил повеление сохранить ему жизнь. И пока все продолжали недоумевать, раздался голос князя Хеана:

– Ю Соха знает обо всех причинах.

Он внезапно поднял руку и указал в угол.

Все взгляды обратились к ней. Соха в ответ поочередно посмотрела на каждого, в конце концов заглянув и в те самые карие глаза.

Он молчал, но взгляд говорил ясно: «Расскажи наконец без утайки то, что ты до сих пор скрывала».

Примечания

Даньтянь – в даосизме и традиционной китайской медицине центр концентрации энергии ци в теле человека. Нижний даньтянь – «корень древа жизни» – располагается в середине нижней части живота и хранит «наследственные энергии».

Промежуток с 23:00 до 01:00.

Около 180 см.

Чогори – элемент традиционного корейского костюма (ханбок), короткая куртка с длинными рукавами.

Сонгюнгван – конфуцианский учебный центр времен Чосона, где обучались будущие государственные служащие.

Кын – традиционная корейская единица массы, приблизительно равна 600 граммам.

Управление просвещения и литературы (кор. Хонмунгван, 弘文館) – административный орган в средневековой Корее, который играл важную роль как совещательный орган при монархе.

Кисэн – в Корее артистки, исполнявшие роль собеседниц и развлекавшие мужчин, обученные изящным искусствам, музыке и этикету. Аналог гейши.

Примерно 60 сантиметров.

Отсылка к корейской пословице: «черноволосого зверя не приручить». Под зверями с черной шерстью (волосами) подразумеваются люди. По сути пословица несет предупреждение: не следует слишком доверять людям, даже тем, кого приютил или вырастил, ведь и они могут отплатить предательством.

Чхи – единица длины, приблизительно равная 3,03 см.

В Южное крыло с эпохи правления Ёнчжо заключали приговоренных к смертной казни. Все узники считались особо опасными, а их список подлежал утверждению королем.

Зельква (дзельква) – дерево семейства вязовых. Выращивается в том числе как декоративное. В Корее также считается, что зельква защищает дома и поселения от зла.

Кукан – приспособление для переноски рыбы, прут или бечевка с петлей.

Около 10 часов вечера.

Иксонгван («шапочка с крыльями цикады») – головной убор королей эпохи Чосон из конского волоса на бамбуковом каркасе. С его тыльной стороны крепились два декоративных элемента, напоминающих по форме крылья цикады и выступающих над основой.

Каягым – традиционный корейский струнный музыкальный инструмент, напоминающий цитру или гусли, обычно с 12 струнами. Играют на нем пальцами или специальным медиатором, сидя, положив инструмент на колени или на пол.

Кирин (кит. Цилинь) – мифическое существо, символизирующее добродетель, справедливость и благополучие. Изображается с телом оленя, чешуей дракона и огненной гривой. В китайской и корейской культурах считался добрым предзнаменованием и часто украшал одежду высших чиновников.

Иджо – Министерство по делам чиновников в Чосоне – одно из шести министерств, учрежденных королем Тхэджоном. Играло решающую роль в движении чиновников по служебной лестнице.

Некоторые сорта хурмы при созревании действительно становятся ярко-алыми.

«Непослушный лягушонок» – известная корейская детская сказка.

Чжи ЫнЖенщина, создавшая короля. Книга 1

Глава 1. Вы не мой повелитель

Глава 2. Жажда сродни алчности

* * *

* * *

Глава 3. Хотя бы раз

* * *

* * *

Глава 4. Я не вернусь к жизни

* * *

Глава 5. Спустя десять лет

* * *

* * *

* * *

Глава 6. Выбор всегда лишь один

* * *

* * *

* * *

Глава 7. Я скучал по тебе

* * *

* * *

Глава 8. Он где-то рядом

* * *

Глава 9. Тише воды, ниже травы

Глава 10. Кузен

* * *

Глава 11. Пойдем со мной

* * *

Глава 12. Мне нужно выжить

* * *

Глава 13. Пока ветер не развеет мой прах

* * *

Глава 14. Бегство

* * *

* * *

Глава 15. Пусть не будет слишком поздно

* * *

Глава 16. Коварный замысел, порожденный пламенем

Глава 17. Цветы белой сливы

* * *

* * *

Глава 18. Мой любимый человек

* * *

Глава 19. Проницательный взгляд

Глава 20. Отравление

* * *

Глава 21. Затишье перед бурей

* * *

Глава 22. Даже если сам владыка ада явится предо мной

* * *

* * *

* * *

Глава 23. Прелюдия к битве

Глава 24. Сдерживаемая мука

Глава 25. Наивысшая справедливость

* * *

Глава 26. Допрос

* * *

* * *

Глава 27. Немая служанка

* * *

* * *

* * *

Глава 28. Побег

* * *

* * *

* * *

Глава 29. Опасность

Глава 30. Проигрыш

Глава 31. Восстановление в правах

Глава 32. Зависть

* * *

* * *

* * *

Глава 33. Пусть лучше это буду я

Глава 34. Воссоединение

* * *

Глава 35. Время действовать

* * *

Глава 36. Если наступит этот день

Чжи Ын
Женщина, создавшая короля. Книга 1