Ольга Дубровская

Городничий Нижнего

© Дубровская О., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Всё произошло слишком быстро. Вот сигнал светофора меняется с красного на зелёный. И не просто меняется, а по его, Юры, спонтанному желанию. Вне всякой системы и очереди.

Он сам не понял как. Да, он захотел, сосредоточился, напрягся, приложил усилие, но только ради эксперимента. Он даже не мог представить, что получится, а потому не думал о последствиях.

А они принимали характер катастрофы.

Водитель фуры с огненной аэрографией на кабине вместо того, чтобы сбросить скорость, вдавливает в пол педаль газа и проскакивает перекрёсток на полном ходу, не замечая, что слева на него несётся чёрный спорткар, а справа – старенький уазик.

Визг тормозов. Удар.

Спорткар впечатывается в нарисованные на боку фуры огненные всполохи. Звук бьющегося стекла.

Легковушка отлетает на встречку. В неё врезается серебристая иномарка, а дальше по цепной реакции – несколько следующих машин.

В нос бьёт запах жжёной резины.

Уазик успевает взять правее, но водитель не справляется с управлением, и его несёт на стеклянную автобусную остановку. Несколько запоздалых пассажиров с криками бросаются врассыпную.

Треск. Осколки остановки осыпаются на землю. Водитель с силой бьётся головой о руль, но тут же подскакивает, хватается за виски – жив.

Фура тем временем продолжает нестись вперёд. Бородатый дальнобойщик нервно выжимает крайнюю правую педаль, уже понимая, что слишком поздно: тормозной путь на такой скорости велик, ещё и дождь закончился где-то полчаса назад, и дорога не успела высохнуть.

Грузовик стремительно приближается к пешеходному переходу, на котором застыл в неподвижности подросток в дутой куртке. Его глаза полны ужаса. Длинная чёлка поднимается порывом ветра и вновь падает на совсем ещё детское лицо. Пацан в ступоре смотрит на дребезжащую сверкающую огнями махину, летящую прямо на него.

Секунды тают, и Юра живо проигрывает в воображении последующие кадры: вот пацан падает, потом отлетает на пару метров, заваливается на асфальт безвольным мешком, раскинув под неестественными углами руки и ноги. Вой сирен бьёт по ушам тревожным набатом, пытаясь перекрыть чей-то надрывный плач.

«Нет. Так не будет», – решил Юра и стремительно бросился наперерез. Счёт шёл на доли секунды, и раздумывать было некогда. Он бежал, и в голове пульсировало: «Я не хотел! Я не знал, что так будет!»

Юрий Новиков сдавал стометровку лучше всех в классе и всегда считал себя неплохим спринтером, но сейчас многократно превзошёл себя. Он передвигался на пределе человеческих сил. И силы эти были словно не его, а одолженные взаймы. На время – до тех пор, пока он будет выполнять неведомые до конца обязанности, на которые так неосмотрительно согласился.

В один момент он увидел себя словно со стороны. Он настолько ускорился, что фура показалась ему улиткой, ползущей через проезжую часть по сантиметру в минуту.

И тогда он поверил, что успеет. Должен успеть.

В последний момент, когда между фурой и пацаном оставалось меньше метра, Новиков набросился на подростка, сбивая с траектории движения грузовика. Тот со свистом пронёсся мимо, оставляя за собой дымящийся след.

Пацан затрясся от пережитого стресса. Юра же ощутил, как бурлящая внутри сила медленно успокаивается. Он опустился на мокрый асфальт и склонился над спасённым, осматривая его. С облегчением выдохнул: обошлось, пацан жив и даже не ранен.

Со всех сторон к ним начали стягиваться какие-то люди. Немолодая женщина с участливым лицом тревожно заглянула в глаза пацану, что-то спросила, пытаясь успокоить. Крепкий усатый мужчина протянул Юре руку, помогая подняться.

– Да ты настоящий герой! – хлопнул он его по плечу, но Юра ощутил лишь укол вины.

Кто-то сбоку снимал всё на телефон, стоя на разделительной полосе. Другие снимали из проезжающих мимо машин, высунув руку со смартфоном в окно.

– Вызвали скорую? – раздался тонкий женский голос.

– Кто-нибудь ранен? – вторил ещё один – мужской, сосредоточенный и суровый.

– Отделались лёгким испугом.

В голове Юры всё поплыло, запульсировало хаотичными всполохами – звуки, запахи, люди, лица. Где-то истошно завыла сирена.

Он отчётливо понял, что должен уйти. Скрыться. Не привлекать к себе внимания. Улучив момент, он начал осторожно пятиться от толпы зевак и бдительных граждан, отступая за их спины. Шаг, другой, третий.

Чуть отдалившись, Юра вдруг заметил, что над собравшимися людьми повисли болотного цвета призраки с выпученными глазами и носами, похожими на большие загнутые книзу баклажаны. У них были большие головы, щуплые тела и тонкие конечности, которые уныло покачивались на ветру.

Юра резко развернулся и перешёл на бег – им завладело желание убраться отсюда поскорее и подальше, забыть всё это, как страшный сон. Впрочем, уже тогда он чётко знал: забыть это не получится.

Добравшись до отеля и отдышавшись на пороге, Юра торопливо потянул на себя тяжёлую дверь.

Первое, что бросилось в глаза, когда он вошёл внутрь, – большой вымпел с гербом Нижнего Новгорода на стене около зоны ресепшен. В груди неприятно заныло – красный олень с символа города смотрел на Юру осуждающе.

Глава 1. Великий дух города

– Сын, к тебе тут пришли, – донёсся из коридора удивлённый голос.

Юра рывком поднялся с кровати и сел, яростно растирая глаза и с ужасом вспоминая вчерашний день.

– Пришли? Кто? – выкрикнул он, перебирая в уме самые неприятные варианты.

Полиция? Водитель фуры? Хотя откуда он мог узнать? Родители того пацана? Или может быть...

– Конь в пальто! Всё дрыхнешь, что ли? – За дверью раздались шаги, и через несколько секунд Юра увидел знакомое бородатое лицо отца с широкими низкими скулами. – Препод из шараги твоей. Выглядит прилично, в общем, впустил его.

– Пап, я же просил не называть универ шарагой, – на автоматизме возмутился Юра, лихорадочно соображая. – Между прочим, это вы с мамой хотели, чтобы я туда поступил!

– Ладно-ладно. Ты это, давай в темпе вальса, пойду пока ему чай наведу.

– А что ему нужно-то? – спохватился Новиков-младший.

– А ты как будто не знаешь? – загадочно хмыкнул отец. – Кстати, ты с каких пор химией увлёкся?

– Э... с недавних... судя по всему, – выдавил Юра, не найдя лучшего ответа.

Он с горем пополам напялил на себя джинсы и любимую толстовку со стилизованным черепом. Поколебавшись, не взять ли с собой полученный вчера артефакт в виде древнерусского меча, с опаской вышел к гостю. На свой страх и риск. Как был, без всякого оружия.

Одного взгляда на незнакомца Юре хватило, чтобы понять: представления о приличном виде у них с отцом ощутимо различаются. Выглядел гость по меньшей мере странно.

Вырвиглазный жёлтый плащ из полимерной материи издавал шуршание при каждом движении его владельца и напоминал костюм химзащиты. Незнакомец даже не удосужился его снять – так и уселся, как был, за обеденный стол. Чудаковатый образ дополняли резиновые перчатки по локоть и колоритная бородавка на идеально прямом носу. Навскидку мужчине можно было дать около пятидесяти, может, чуть больше.

Он отхлебывал дымящийся чай из блюдца и смачно прикусывал кусочком сахара, ловко удерживая его двумя обрезиненными пальцами.

– А, Юрий, – приветливо приподнялся гость, делая вид, что они хорошо знакомы. – Проходи, присаживайся...

«Словно это не он у меня в гостях, а наоборот», – оторопело подумал Юра и опустился на стул, не переставая разглядывать незнакомца.

Оглянувшись на отца, парень выдавил для него улыбку – мол, всё в порядке – и осторожно прикрыл дверь в кухню.

– Кто вы такой и что вам здесь нужно? – стараясь не выдать накатившего волнения спросил он, когда убедился, что отец ушёл в другую комнату и не услышит их.

Гость усмехнулся.

– Ну, давай знакомиться. Я – Олег Петрович Шпиль, Городничий Дзержинска, стало быть, твой подконтрольный... а ты – мой... кхм... руководитель, выходит по всему.

Положив оставшийся сахар в рот, Олег Петрович разгрыз его и, осторожно поставив на стол блюдечко с чаем, протянул обтянутую перчаткой ладонь.

Рукопожатие оказалось крепким.

– Городничий? Это что за должность такая? – подозрительно прищурился Юра. – И почему руководитель?

Олег Петрович выдержал паузу, подливая чай в блюдечко, потянулся за новым куском сахара.

– Ты что же это, так и не понял ничего?

– Да что я должен понять? – начал злиться Новиков. – Что вокруг меня творится какой-то трэш?! Вот это я как раз понял...

– Юноша, знал бы ты, какой счастливый билет ты вчера вытащил! – патетически выдал Шпиль и с интеллигентным видом отхлебнул из блюдечка.

– Э... В смысле, счастливый? – растерянно хлопнул глазами парень и, понизив голос, добавил: – Вы... что-то знаете о вчерашнем?

– Да уж кое-что знаю, – ответил Олег Петрович неожиданно серьёзным тоном, от которого у Юры по спине пробежал противный холодок. – И кстати, твой предшественник плохо кончил, так что я бы на твоём месте не сильно радовался.

– Я и не радуюсь, с чего вы взяли? – совершенно искренне ответил Юра.

– Ну как с чего?! Небось крышу-то сорвало от такой радости, а? – Гость укоризненно взглянул на собеседника. – Почувствовал Силу, и давай сразу палить во все стороны!

– Какую... Силу? – нервно сглотнул Юра, хотя уже примерно понимал, что имеет в виду Шпиль.

Ту самую, благодаря которой ему удалось переключить сигнал светофора на перекрёстке, а потом – ускориться и добежать до того пацана, спасая из-под колёс несущейся на него фуры.

Гость снова усмехнулся и достал откуда-то из-под стола кожаный чемодан, судя по потертостям, переживший уже не одно десятилетие. Щёлкнули замки, и через несколько секунд на столе оказалась местная газета, ещё пахнущая типографской краской.

– На вот, полюбуйся. – Шпиль небрежно ткнул в первую полосу, где красовалась цветная фотография вчерашней аварии. – Скажешь, не твоих рук дело?

«Всему виной – сбой в программе светофора. Куда смотрят дорожные службы?!» – кричал заголовок.

Юра пробежал статью глазами, выхватывая из текста фразы «Крупное ДТП на перекрёстке с участием шести транспортных средств... жертв по счастливой случайности не оказалось... несовершеннолетнего пешехода чудом вытащили из-под колёс летящей фуры... герой решил остаться неизвестным...»

Парень загнанно поднял взгляд.

– Не знал, что газеты ещё печатают, – выдавил он просто потому, что надо было что-то сказать, а объяснять случившееся он был пока не готов.

Шпиль приподнял бровь.

– Ещё как печатают! – Он назидательно потряс указательным пальцем. – Бумага – это вечная ценность, она терпеть умеет. Не то что ваши... интернеты, прости господи.

Любви собеседника к бумажной периодике Юра не разделял, но спорить не стал. От обилия мыслей голова и так гудела, словно пчелиный рой.

– Ну что, ознакомился? – кивнул гость на газетную статью и пристально взглянул на парня. – Сразу признаешься или будешь отпираться для проформы?

– Ну да, я это, – с виноватым видом опустил голову Юра. – И что? Судить меня будете? В тюрьму посадите?

– Посмотрим. Тут разобраться надо. В тюрьму или, может, сразу того. – Олег Петрович сделал характерный жест, проведя большим пальцем по горлу.

Юра ещё больше занервничал.

– Но я ведь... сам не понял, как так вышло! Я ж просто посмотрел на него, на светофор этот... я не думал...

– Каучук ты изопреновый! Не думал он... что за молодёжь пошла, – с укоризной проворчал Шпиль, прерывая рваный поток излияний. – Силой своей светят, а думать за вас... Великий Дух должен?!

– Да откуда я мог знать про эту Силу?! И... пацана того я всё-таки спас!

Шпиль замолчал и несколько секунд хмуро смотрел на парня.

– Да ладно, расслабься, пошутил я, – бросил он вдруг примирительно. – Жертв нет – значит, под трибунал не пойдёшь. Наверное... Но как крупнейший из областных городов, я обязан доложить о тебе куда следует...

– Доложить? И куда это?

Олег Петрович многозначительно поднял взгляд к потолку.

– Такими вопросами Москва занимается, ВПП – Ведомство Превышения Полномочий.

– И что мне за это могут дать? Ну, за превышение?

Шпиль задумался, переплёл пальцы в резиновых перчатках, издавая противный скрип.

– Как только что инициированному, скорее, просто строгое предупреждение. Новым Городничим доступ к Силе сложно контролировать... приноровиться надо по первому времени. Но, конечно, решать будет Ведомство. Жахнуло-то так, что мама не горюй! Это ещё хорошо, что половина Силы небось просто в воздух ушла и обошлось без разрушений...

Юра слушал Олега Петровича и не переставал удивляться. С таким серьёзным лицом он говорил странные вещи, от которых голова шла кругом. И всё это не вносило особой ясности, а только ещё сильнее запутывало. Городничие, Сила, какие-то ведомства...

Растерянно подняв глаза, Юра наткнулся на оценивающий взгляд собеседника.

Несколько секунд они не мигая, изучающе смотрели друг на друга.

– И как тебя вообще угораздило-то? – тяжело вздохнул Олег Петрович. – Конечно, механизм выбора Городничего и сегодня до конца не изучен. Считается, что теоретически Великий Дух может выбрать любого, но... но...

– Великого Дух – это... что вообще за зверь? – подозрительно прищурился Юра.

– Ну как же, Великий Дух города, – буднично пояснил Шпиль, закидывая в рот очередной кусочек сахара.

– Так это... значит, он ко мне приходил ночью?

– Ну... надо думать, – хохотнул Олег Петрович, ничуть не удивившись такому вопросу, – иначе мы бы сейчас тут с тобой не чаёвничали.

– И... почему он выбрал меня? От чего это вообще зависит?

Шпиль громко причмокнул, отхлёбывая чай.

– Есть разные гипотезы. Кто-то, например, считает, что тут генетический код, наследственность. Вот у тебя в роду, случайно, не было царских кровей? Основатель-то наш из Рюриковичей...

Новиков усмехнулся и, привстав, протянул гостю руку.

– Приятно познакомиться, Лжедмитрий V.

Шпиль тоже хмыкнул, сухо кашлянул.

– Вот ты смеёшься, но вообще до какого колена свою родню знаешь?

– Ну как, деда лично знаю, прадеда – только по фото, а прапрадеда – уже нет, даже имени не помню, – нехотя признался Новиков.

Олег Петрович торжествующе поднял вверх указательный палец.

– Что и требовалось доказать! Так что наследственная версия не исключается...

– А какие ещё есть? – с интересом придвинулся ближе Новиков.

– Да много разных, – махнул рукой Шпиль, явно уходя от ответа. – Потом расскажу, а сейчас давай ближе к сути. Раз уж Великий Дух тебя выбрал, раз ты прошёл первое испытание, то, значит, теперь тебе предстоит много чего узнать...

Он тяжело вздохнул и ещё раз оценивающе глянул на парня.

Юре вздох не понравился, но страх внезапно прошёл. Он понял, что Олег Петрович обычную человеческую полицию вызывать не планирует, а что до какого-то таинственного ВПП, то вроде бы, по его же собственным прогнозам, бояться тут нечего...

Юру вдруг неудержимо потянуло на откровенность. Захотелось поделиться всем от начала и до конца, спросить совета. То ли этот чудаковатый человек в жёлтом плаще странным образом располагал к доверию, то ли Юре просто необходимо было получить хоть какое-то вразумительное объяснение, а гость оказался единственным, кто мог его дать.

– Олег Петрович, вы мне всё расскажете? – спросил Новиков, с азартом и надеждой заглядывая в глаза Шпилю. – Что со мной происходит? И вот с этой Силой... Что вообще с ней делать, как?

Гость пожевал тонкими губами, размышляя, привычным движением подтянул резиновые перчатки до локтей.

– Ладно, так уж и быть, возьму на себя бремя наставничества, – вздохнул он. – И в Москву даже пока не буду сообщать по твою душу, чтоб тебя лишний раз пока не дёргали.

– Правда? – Юра почему-то обрадовался, проникаясь к новоявленному наставнику ещё большим доверием.

– Да, – кивнул Шпиль. – Но ты мне должен рассказать всё подробно – как проходила инициация, что ты ещё успел после неё натворить.

Юра испытующе посмотрел на гостя и неожиданно для самого себя начал подробный рассказ.

* * *

Юлька легла на широкий подоконник так, чтобы голова оказалась на коленях у Юры, и он не удержался – провёл пальцами по ярким гранатовым волосам. Юлька улыбнулась и повернулась к окну, любуясь ночным Нижним.

– Как же красиво! – восхитилась она.

– Да, – веско согласился Юра, проследив за её взглядом. – Очень...

Зрелище действительно завораживало. Город вальяжно раскинулся внизу, подмигивая огнями. В панораме, открывающейся с высоты птичьего полёта, было что-то манящее и даже слегка мистическое.

– Значит, ты и правда думал, что я выгоню тебя спать в ванную? – иронично спросила вдруг Юлька, переводя взгляд.

Теперь она смотрела на Юру снизу вверх, и в её глазах блестели озорные искорки.

– Не исключал такую возможность, – ответил он и тоже улыбнулся.

Юра знал, что запомнит эту ночь на всю жизнь. Он бы запомнил её, даже если бы ничего не было. Если бы они всего лишь пообщались, как друзья, поорали под гитару русский рок. Если бы Юра просто провёл небольшой мастер-класс – несколько этюдов для раскрытия актёрских способностей.

Но то, что произошло две минуты назад, заставило его сердце остановиться, совершить перезапуск и перейти в турборежим. Вкус её губ до сих пор ощущался на языке. Он впитался в слизистые, дошёл до каждого нервного окончания. Это было сладко, с его стороны – неумело. И неожиданно.

Юра никак не рассчитывал на эту роскошь, не позволял себе даже мечтать, хотя втайне надеялся. И вот, она сама сделала этот шаг. Значит, она действительно отвечает на его чувства!

– Ну... вообще... я ещё могу отправить тебя спать в ванную, – напомнила Юлька, – или ляжешь прямо тут, на пол – рядом с этой большой двуспальной кроватью.

Её глаза откровенно смеялись.

– Ты... хочешь сделать это? – Юра пристально посмотрел на Юльку.

Вместо ответа она поднялась и, ловко соскользнув на пол, шагнула к нему. Юра продолжал сидеть на подоконнике, и ночной город пристально смотрел ему в спину.

Её руки плавно опустились на его плечи. Лицо оказалось так близко, что Юра почувствовал на коже обжигающее дыхание, ощутил тонкий аромат её духов – что-то цветочное с едва уловимой вишнёвой терпкостью. Она качнулась вперёд и наклонила голову в сторону, чтобы удобнее было снова коснуться его губ.

Юра ответил на поцелуй, обнял её, и их притянуло друг к другу. Он касался её всё смелее и настойчивее, полностью отдавшись процессу и наслаждаясь каждым моментом.

– Ты... говорил, что всё будет в рамках приличия, – напомнила она, заглядывая в его душу через зрачки. – Всё ещё хочешь... соблюдать их?

Из её глаз лился сияющий ровный свет.

– Н... нет... не хочу, – мотнул головой Юра, заставляя себя держаться и не прикасаться к ней хотя бы несколько секунд.

Для этого пришлось собрать остатки воли, но и они стремительно таяли.

– А тебе не кажется, что во всём этом есть что-то неправильное? – серьёзно спросил он.

– Нет, – ответила Юлька. На этот раз без тени иронии. – Конечно, если отбросить фактор возраста...

– Значит, кроме возраста, тебя ничего не смущает? – спросил он и осторожно сполз на пол с подоконника, наклонился к самому её уху. – В остальном... тебе кажется, что мы... не делаем ничего плохого?

Последние слова он прошептал, едва касаясь губами мочки.

– Абсолютно ничего, – улыбнулась она, поводя плечом и подставляя шею.

Самообладание кончилось, да и нужно ли было дальше пытаться держаться в придуманных кем-то рамках?! Эта женщина увидела в нём свет. Заставила чувствовать себя мужчиной, хотя он до сих пор не верил, что это действительно происходит с ними.

Томительное напряжение наконец вырвалось наружу и захлестнуло обоих, погружая в транс. Они выпали из времени. Юра помнил только, как Юлька слегка толкнула его вперёд, и он упал на кровать, а потом потянул любимую на себя.

По телу разливалась сладостная тяжесть. Высший пик наслаждения подступал медленно и неотвратимо. Для Юры это было впервые, и он не знал, как всё происходит обычно, но то, что случилось дальше, не вписывалось ни в один из ожидаемых сценариев.

Юлька вдруг издала протяжный стон, закрыла глаза и завалилась на бок, раскинув руки в стороны.

* * *

Глаза Олега Петровича расширились.

– Только не говори, что эта твоя зазноба и есть проводник!

– Какой ещё проводник? – не понял Юра.

– Ах да, ты ж не знаешь, – спохватился Шпиль и скупо пояснил: – Проводник Великого Духа. Сам-то он бесплотен, поэтому обычно действует через... ну, скажем так, представителя. А, неважно, – он отмахнулся и нетерпеливо заёрзал на стуле. – Продолжай. Очень... занимательно.

Юра поймал взгляд гостя и смутился.

– Так и знал, что это слишком... зря я вообще...

– Нет-нет, юноша, ничего не зря, – поспешно заверил его Олег Петрович и замахал руками. – Чем больше подробностей, тем лучше. Нам ещё убийцу искать, так что тут, как говорится, важна каждая деталь!

– Убийцу? – непонимающе переспросил Юра.

– Я разве не говорил, что твой предшественник покинул мир не по своей воле? – нахмурился Шпиль, но тут же махнул рукой. – Это долгая история. Сначала – твой рассказ. Это пока важнее. Значит, ты только вчера впервые познал... кхм... женщину. А, позволь полюбопытствовать, годков тебе сколько?

Юра смутился ещё больше.

– Двадцать... Будет. В декабре...

Наставник взглянул на него с явным одобрением:

– Вот за это, как говорится, респект! А то нынешняя молодёжь как скороспелая картошка – хотелка выросла, а понимания сути процесса ещё и в зародыше нет! Э, да что говорить. – Он снова махнул рукой. – Давай, Городничий, вещай дальше.

* * *

Юлька с размаху упала на кровать и впечаталась щекой в простыню. Не на шутку испугавшись, Юра быстро приподнялся, рывком сел на кровати.

– Юль, с тобой... всё в порядке? – Он с тревогой склонился над возлюбленной, схватил за запястье и принялся нащупывать пульс, глядя, как подрагивают ресницы на закрытых веках.

Пульс был. Слабый, едва ощутимый, но был. А вот в сознание Юлька всё не приходила. Идея вызвать скорую в тот момент показалась ему самой рациональной, и Юра начал озираться в поисках телефона.

В следующий миг его пронзило шокирующее понимание: в комнате был кто-то ещё. Сначала он почувствовал присутствие. Словно чей-то внимательный взгляд следил за ним, наблюдал, оценивал, а когда Юра мельком повернулся по направлению к выходу, внутри у него что-то оборвалось.

На стене в свете огней ночного города качнулась тень.

Огромные ветвистые рога оленя – это было первое, что Юра увидел. Чуть погодя он разобрал массивную фигуру животного, которому они принадлежали. И это животное медленно двигалось в его сторону.

Юра зажмурился и замер, прислушиваясь и боясь встретиться со своим страхом лицом к лицу. Но даже с закрытыми глазами он чувствовал на себе пристальный взгляд, слышал тяжёлую поступь и шумное дыхание. Только мысль о Юльке, которая без сознания лежала на кровати и, по сути, первой попадала под удар, заставила выбраться из ступора.

Новиков метнулся к выключателю, и комнату залил яркий свет потолочной люстры.

Выставив вперёд ветвистые рога, на него надвигался олень. Миндалевидные глаза по обеим сторонам вытянутой морды напоминали блестящие маслины. Юра мог поклясться, что они смотрят на него с вызовом и насмешкой. Алая короткая шерсть покрывала оленя с ног до головы.

Юра попятился, отступая к окну, и судорожно пошарил рукой по подоконнику, нащупывая высокую узкую вазу с подаренным Юльке букетом. Времени на раздумья не было. Резким движением он схватил вазу и вытряхнул цветы на пол вместе с водой. Раздался звон бьющегося стекла.

В следующий миг Юра уже сжимал трясущимися руками основание вазы с рвано отколовшейся верхней частью, которая образовала несколько острых выступов.

– Не подходи! – выкрикнул он срывающимся голосом, угрожающе выставив вперёд импровизированное оружие.

Олень остановился в паре метров и повернул голову набок, с явным удивлением рассматривая противника, словно вовсе не ожидал от него какого бы то ни было сопротивления. Их взгляды встретились, и Юра почувствовал исходящую от животного силу. От него веяло древностью, мощью, опасностью.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. А дальше – олень раскрыл пасть, показав нижний ряд зубов и язык, и из его глотки вырвался трубный рёв.

На миг Юре показалось, что всё это сон, и он с силой ущипнул себя в надежде проснуться, но это не помогло: всё осталось по-прежнему – ночные огни за окном, Юлька на кровати без сознания и красный ревущий олень.

– Да что ты такое?! – нервно выкрикнул Юра, конечно не рассчитывая ни на какой ответ, но существо внезапно заговорило.

– Не «что», а кто... Меня зовут Кун. – Голос был мужской, низкий, вибрирующий.

Губы животного почти не шевелились, поэтому Юра так и не понял, исходят эти звуковые волны из пасти животного или звучат сразу в голове.

– Ты... ещё и говоришь, – оторопело пробормотал Новиков и сильнее сдавил в ладони «розочку» из вазы.

Олень мотнул головой, и ветви раскидистых рогов прочертили воздух в нескольких сантиметрах от лица Юры. Пытаясь обороняться, он изо всех сил замахнулся импровизированным оружием. Осколок стекла чиркнул по лохматой морде, разбередив кожу чуть ниже правого глаза. Из раны брызнула густая чёрная жидкость. Олень яростно взревел и ринулся на противника.

Юра попятился, занося руку для следующего удара, но на этот раз олень оказался быстрее. Филигранным движением он поддел вазу рогом, и она, выскользнув из ладони, со звоном полетела на пол. Юра сам не понял, как оказался припечатанным к стене. Твёрдое остриё рога впилось в плечо, другой рог надорвал мочку уха, лишь чудом не задев сонную артерию.

Юра взвыл от приступа острой боли. По шее потекла кровь.

– Помогите! – истошно заорал он. – Кто-нибудь!

В следующий миг он ощутил тяжёлое шумное дыхание.

– Дурак, – прогремел голос твари. – Будешь кричать – я тебя съём...

Крик застрял в горле. Вдруг накатило понимание, что звать на помощь бесполезно. Никто не услышит и не спасёт.

– Чего ты хочешь? – выдавил Юра, цепляясь за пригвоздившие его к стене рога скованными судорогой пальцами.

Неестественно-умильная морда животного снова повернулась на бок, впившись в противника блестящими глазами-маслинами.

– Дать тебе выбор, – прогремел голос, отзываясь в голове зудящей волной.

– Между жизнью и смертью?

– Между жизнью и... другой жизнью.

Юра сделал усилие и стиснул зубы, максимально напрягаясь и отпихивая рога оленя от себя. Они поддались – самую малость, но этого хватило, чтобы выпростать зудящее плечо и поднырнуть вниз, под брюхо твари. Под раскатистый хохот оленя Новиков сполз на пол и встал на четвереньки, пытаясь проскользнуть между тонких красных ног с раздвоенными копытами.

Уже в следующий миг он тихо взвыл от нового приступа боли – осколки разбитой вазы хрустнули, жаля обнажённые колени, но он пытался не обращать внимания. Сейчас это было меньшим из зол.

– Куда же ты? Мы ещё не закончили! – Кун заозирался, на миг потеряв Юру из виду.

Максимально используя замешательство противника и морщась от боли, Юра прополз под брюхом животного по направлению к выходу. Каким-то чудом манёвр удался – вожделенная входная дверь уже маячила в поле его зрения.

Он поднялся. Хромая и покачиваясь, добрался до неё и надавил на ручку. Дверь не поддалась.

Чёрт. Чёрт!!! Юра загнанно оглянулся, и открывшаяся картина заставила его замереть на месте: опираясь передними копытами о кровать, олень тянул красную морду к Юльке. К его Юльке!

– Оставь её! – Забыв о впившихся в ноги осколках стекла, Юра ломанулся обратно, прикидывая, чем можно обороняться.

«Розочка» из вазы валялась окончательно разбитой по другую сторону кровати, а больше ничего подходящего не было.

Кун поднял голову и усмехнулся, словно читал каждую мысль противника. А потом – оттолкнулся задними ногами и прыгнул через кровать Юре навстречу.

Столкновение оказалось болезненным. Олень настиг его в прыжке, и оба шумно повалились на пол. Массивная туша животного придавила Юру к полу, лишая возможности двигаться. Раздвоенные копыта впечатались в грудную клетку. Отросток правого рога продырявил-таки плечо и вылез со стороны спины, но олень тут же мотнул головой, вытаскивая рог и причиняя Юре новую боль. Из раны хлынула кровь.

– Ну что, теперь пообщаемся?

Кун подмигнул Юре и, наклонившись, начал что-то шептать в ухо, касаясь его мягкими прохладными губами. Он говорил на каком-то вычурном незнакомом языке, но слова непостижимым образом складывались в предложения и обретали для Юры предельно ясный смысл. Душу сдавила щемящая тоска.

Перед мысленным взором замелькали картинки его короткой жизни. От него всегда чего-то ждали – быть лучшим во всём, учиться только на отлично, бегло разговаривать на английском, играть на пианино, показывать результаты в спорте. Планка ожиданий была задрана высоко, и каждый раз, когда Юра не дотягивал до неё, ему давали понять, что разочарованы, что он не оправдал возложенных надежд. И каждый раз он испытывал вину от того, что не смог.

«Ну и для чего тебе это? – безмолвно спросил Кун, отстраняясь от уха и глядя на Юру блестящими глазами. – Всю жизнь будешь доказывать, что не олень?»

Из уст оленя этот вопрос прозвучал словно издёвка.

«Как будто у меня был какой-то выбор», – подумал Юра, не произнося ни слова, но внутри появилась уверенность, что тварь его прекрасно слышит и понимает.

Перед глазами заплясали радужные круги.

«Выбор есть всегда. Лучше умереть, чем жить, постоянно оправдывая чьи-то ожидания».

Пространство вокруг Юры завибрировало, затряслось от гомерического хохота.

«Ну давай, убей меня. Может, тогда всем будет лучше».

Новиков посмотрел на противника с вызовом, но в тот же миг пожалел об этой мысли. Умирать не хотелось. Рано. Он ничего ещё не сделал, ничего не достиг, не выполнил что-то очень важное. В голове всплыл образ Юльки – её озорная мягкая улыбка, яркие гранатовые волосы, нежный любящий взгляд. Душа рванулась к ней, но в тот же миг сжалась в новом приступе тоски. Он больше никогда не увидит её, не сможет прикоснуться, поговорить, заглянуть в глаза...

«Убить тебя – слишком просто. Сейчас я в любом случае уйду, но ты должен выбрать один из двух путей. Первый – это оставить всё как есть. Второй – сделать шаг за грань и принять ответственность за миллион жизней. Сможешь? Не испугаешься? Это – сложный и опасный путь».

Юра почувствовал, как кровь пульсирует в висках. От боли. От напряжения. От сложности принятия решения.

«А если я выберу первый путь, ты простой уйдёшь?» – Новиков вложил в эту мысль максимум сомнений.

«Я же сказал. И ты будешь думать, что всё это – сон».

Новиков задумался. Он знал, что, если начнёт торговаться с самим собой, взвешивать все за и против, это может затянуться, а каждая минута промедления отзывалась во всём теле мучительной болью.

«Ответственность. При условии, что... Юлька не пострадает».

Кун с сомнением приподнял бровь, оценивающе глядя на парня, словно только что увидел его. А потом – наклонил голову, подставляя огромные ветвистые рога.

«Тогда держись крепче».

Собрав последние силы, Юра дрожащими пальцами схватился за рога, и его затрясло в мелких конвульсиях. К нему пробивалось нечто. Какая-то незримая сущность – древняя, мощная. Она протискивалась в его физическую оболочку, проникала в каждую клеточку, впитывалась в каждый атом, вторгалась в цепочки ДНК.

Мышцы, сухожилия, кости, внутренние органы, кровь, кожа – всё зудело и напряжённо подрагивало. Тело было уже словно не его, чужое.

Чуть погодя пришло ощущение распирания. Как будто его изнутри набили пружинами, утрамбовали, а теперь эти пружины стремились выпрямиться, раздирая плоть.

А потом мир взорвался...

Глава 2. Основатель

Сначала Юра услышал отчётливый плеск воды, и уже после, разлепив веки, увидел серебристую речную гладь, бликующую под яркими лучами солнца. Он больше не чувствовал ни боли, ни жжения, ни распирания. Наоборот, в груди начало подниматься и нарастать ощущение восторга – от бескрайнего простора, потоков свежего воздуха, какого-то удивительно чистого высокого неба, величественности и вместе с тем благородной простоты природы.

Переводя дыхание, Юра бегло осмотрелся. Он стоял на Стрелке между двух рек – там, где Ока сливалась с Волгой, на самой границе водораздела. Это место было ему хорошо знакомо с раннего детства, но сейчас казалось иным. Что-то было не так. Вернее, чего-то не хватало.

Мгновение спустя Юра понял, чего именно. Не хватало города.

Береговая линия была девственно чистой: ни нависающего над рекой моста с нескончаемой вереницей машин, ни набережной с зонами отдыха и извилистыми змейками лестниц, ни прогулочных катеров, ни величественных золотистых куполов храмов, ни круглой арены стадиона, ни высотного новостроя вдалеке – никаких свидетельств присутствия человека.

Вдруг накатило трепетное ощущение архаичности. Окружающий мир был тот же самый, но другой. Незнакомый и поэтому пугающий, но вместе с тем – гармоничный и притягательный в своей первозданной красоте.

– Лепота! – услышал Юра внезапно и в следующий миг ошарашенно перевёл взгляд на идущего навстречу богатыря.

Его русые волнистые волосы нещадно трепал ветер, лучи полуденного солнца золотили короткую густую бороду, играли на лёгких латных доспехах, поверх которых была надета развевающаяся алая накидка. На левом боку на поясе висел меч в кожаных ножнах. В движениях богатыря чувствовались плавность, уверенность и огромная внутренняя сила, что подчёркивало фактурное волевое лицо с широкими скулами.

Не обращая на Юру никакого внимания, словно его и не было здесь, богатырь подошёл к воде и, приложив ладонь козырьком ко лбу, взглянул вдаль.

И тут Юру осенило. «Да не может быть! – проговорил он вслух, оторопело отступая. – Неужели – сам основатель?!»

В следующий миг догадка сменилась откуда-то взявшейся уверенностью. Из школьного курса истории он даже вспомнил, что звали его тоже Юрием. Тезка. Великий князь Юрий Всеволодович.

– Створю Нов Град еси, – услышал Юра слова основателя – и остолбенел, заметив чуть поодаль мирно пасущегося оленя с красной шерстью.

Вне всякого сомнения, это был Кун. Сейчас в естественной природной среде он выглядел гораздо менее пугающим.

Кун поднял голову от сочной травы и, пристально взглянув на Новикова, побрёл в направлении богатыря. Поравнявшись с ним, олень несильно ткнулся мордой в широкую спину. Богатырь обернулся и, ни капли не удивившись, погладил оленя по красной шерсти. От удовольствия Кун прикрыл умильные глаза-маслины и принялся ластиться, подставляя голову под широкую ладонь.

А потом они оба – олень и человек – повернулись в сторону Юры. Богатырь махнул ему рукой, подзывая к себе.

На негнущихся ногах Юра сделал несколько шагов по направлению к основателю и остановился, исподволь разглядывая его. Внимание оказалось взаимным – Юрий Всеволодович пристально смотрел на тёзку.

Преодолев неловкость, Юра поднял глаза и ответил прямым взглядом человека, которому нечего скрывать. Почувствовал, что именно так надо, что это – ещё одна проверка.

И тогда Юрий Всеволодович с торжественным видом снял с себя меч вместе с кожаной перевязью и, подойдя вплотную к тёзке, опоясал его, застегнул пряжку и просунул длинную часть ремня под пояс. Меч при этом оказался на левом боку, и Юра сразу же ощутил его тяжесть.

Откуда-то пришло понимание, что это – акт предельного доверия, ритуал, который открывает новую страницу его жизни. Как бы пафосно это ни звучало. Он склонил голову в жесте предельного уважения, признания авторитета и власти древнего основателя города.

И тут началось...

На него хлынул бурлящий поток информации, чувств, эмоций, событий. Стремительной вереницей они проносились перед его глазами. Словно в ускоренной съёмке, Юра видел, как возводят стены города, как окружают Новый Град глубоким рвом и сооружают мост через него, как вырастают вокруг деревянные башни с бойницами. Он видел закованных в латы воинов на поджарых жеребцах, с пронзительным кличем рвущихся в атаку.

Над его головой свистели огненные стрелы, и он с содроганием всматривался в искажённые жестокостью лица воинов. Его сердце сжималось от сострадания, а внутри поднималась яростная жажда справедливости, когда их острые кривые сабли рубили головы беззащитным женщинам и плачущим детям, которые прятались за юбки матерей. Он чувствовал их боль и отчаяние.

Юра видел, как город полыхал в огне пожарища, сгорая дотла, и вновь отстраивался, уже из камня, укреплялся, становился сильнее и больше. Как множилось и разрасталось его население, как развивалась торговля, как купцы из иноземных земель сходили на берег, чтобы выгрузить свои товары, как пёстрой сутолокой хороводила ярмарка.

Он видел чинно прогуливающихся по выставочным залам меценатов, учёных, писателей, художников, ценителей искусства. Ощущал их энтузиазм и заразительную жажду перемен, обновления, разрушения старого порядка и обретения нового стимула для развития и совершенствования. Он ощущал разочарование от краха их идей и горечь разбившихся надежд.

Он видел лица – радостные и счастливые, с горящими глазами. Видел людей с яркими судьбами, которые оставили свой след в веках, протоптали тропинку в истории благодаря уму, решимости, отваге, доброте, мудрости.

Он видел, как строились заводы, как сходили с конвейера и мчались по пыльным дорогам долгожданные «Катюши». Как люди падали от усталости и истощения у станков, но при этом не выглядели сломленными.

Всё смешалось в беспощадном и неотвратимо движущемся вперёд потоке времён.

Нижний Новгород. Что отличает его от сотен других городов? Что составляет его внутреннюю суть? Узнаваемые памятники? Кремлёвская стена? Величественные реки и крутые берега со смотровыми площадками? Творения архитекторов прошлого, заботливо оберегаемые жителями? Культурные пространства, получившие новую жизнь? А может быть, главное отличие – именно в людях, которые здесь появились на свет, учились и развивались вместе с городом, родили и вырастили детей, нашли приложение своим талантам?

Эти вопросы периодически возникали в голове Юры, пока он ошалело пропускал через себя вибрации культуросферы, впитывал кварки энергии, которые собирались в красочные объёмные образы.

В один момент ему начало казаться, что он способен прямо здесь дать все ответы, разложить по полочкам каждый этап истории. Он видел все предпосылки и причинно-следственные связи, которые привели к той или иной развилке. Эти ниточки тянулись к нему из глубины веков, наслаивались друг на друга, переплетались, иногда обрывались, но откуда-то сбоку прорастали новыми связями.

Это продолжалось до тех пор, пока он не почувствовал, что заполнен до предела, что его мозг просто не в состоянии вместить что-то ещё. Голова стала такой тяжёлой, словно черепную коробку вскрыли и залили внутрь расплавленный металл.

Последним, что услышал Юра, был голос. Казалось, он звучал откуда-то изнутри – вибрировал и троился эхом, выжигая клеймо в его подсознании, впечатываясь в самую сердцевину души, заполняя собой всё его существо.

Нарекаю тебя Городничим Земли Низовской!

Земли-ли Низовской-кой!

Низовской-кой-кой...

Внезапно Юра осознал, что лоб его упирается во что-то холодное и твёрдое. Стекло.

Огни многоэтажек напротив мигнули и расплылись у него перед глазами, а потом сфокусировались, обретая предельную чёткость. Медленно приходя в себя, Юра понял, что он всё ещё жив, что видение пропало, а он стоит перед окном в номере отеля и таращится на панораму ночного Нижнего.

Руки его сжимали эфес тяжёлого двуручного меча в кожаных ножнах, а на подоконнике блестела корона с пятью зубцами-башнями и золотым лавровым венком.

* * *

– Так-так-так... Дары основателя есть – уже хорошо. – Шпиль резко вскинул взгляд на Юру. – Они ведь всё ещё у тебя?

– Да, они там, под кроватью, – он махнул рукой в направлении спальни и добавил, зачем-то понизив голос: – Показать?

– Потом. Ты, главное, не потеряй. Это для Городничего, можно сказать, незаменимый рабочий инструмент.

– Да? – удивился Юра. – Но... я мечом-то даже и не умею, если честно.

– Научишься, – с поразительной уверенностью заявил Шпиль. – Если, конечно, выживешь.

Юра нервно сглотнул.

– А что, могу не выжить?

– Не исключено. Как ты уже понял, твой предшественник погиб при довольно странных обстоятельствах...

– Ну, я понял, что его убили, но... почему вы думаете, что я из-за этого в опасности?

– Потому что тот, кто его убил, явно хотел получить его власть и теперь обязательно попытается сделать это снова. А ты для него лёгкая мишень. Особенно сейчас. Новый Городничий, неопытный, даже не принял Силу до конца, да ещё и такой молодой. Если он справился с прежним, а тому, на минуточку, было двести тридцать лет, тебя он уделает одной левой.

Юра обхватил руками голову и вцепился пальцами в волосы, пытаясь как-то уложить в голове новую порцию информации.

– Двести тридцать, – оторопело повторил он. – Вы что, бессмертные?

Шпиль усмехнулся и неопределённо качнул головой.

– Ну, во-первых, не вы, а мы! Во-вторых, теоретически – да, но... на практике мало кто вытягивает больше пяти столетий. В основном живут меньше – триста, четыреста. Кстати, раньше жили дольше, многие древние правили столетиями, сейчас же всё слишком быстро меняется, и Городничий просто не успевает за этим ритмом, теряет связь с настоящим, а этого допускать нельзя.

Олег Петрович в очередной раз назидательно вытянул вверх указательный палец.

– А вот вам, к примеру, сколько? – решился спросить Юра, раз уж они начали развивать эту тему.

– Я вообще с девятьсот двенадцатого, – с готовностью и даже некоторой гордостью ответил Шпиль.

– Вам что, больше тысячи? – не поверил Юра, с сомнением вглядываясь в лицо собеседника.

– С тысяча девятьсот двенадцатого, – уточнил Олег Петрович. – Но инициацию получил поздно, только в шестьдесят седьмом. Хорошее было время. Народ тогда в город стремился...

– Ну... тоже круто, – восхитился Новиков. – Вам уже за сотню перевалило, получается, а так и не скажешь. Я бы вам не больше пятидесяти дал.

– Это потому, что с инициацией наше тело консервируется, – пояснил Олег Петрович, всё больше входя в роль наставника.

Юра заёрзал на стуле. Происходящее до сих пор казалось ему чем-то нереальным. Он бы не удивился, если бы сейчас из-под стола выскочил оператор с камерой и закричал, что всё это было розыгрышем.

– Получается, вы... то есть, мы... с инициацией перестаём стареть? – со смешанными чувствами спросил парень.

В последнее время он всеми силами стремился выглядеть старше и брутальнее, чтобы не бросалась в глаза разница в возрасте с Юлькой.

Красавцем Новиков себя никогда не считал, скорее наоборот, хотя куратор театральной студии Вера Павловна и любила повторять, что внешность у него фактурная и подходит под разные роли. Выполняя актёрские этюды перед зеркалом, он часто критически оглядывал себя и иногда даже мысленно соглашался с ней. Глубокие карие глаза, тёмные короткие волосы, слегка приплюснутый и чуть расширенный книзу нос, овал лица – несколько тяжеловесный и угловатый, но если смотреть сбоку и с определённого ракурса, это могло бы даже стать узнаваемой «фишкой» внешности. Рост – чуть выше среднего, телосложение – скорее субтильное, но жилистое, фигура – пропорциональная с широкими плечами и узкими бёдрами.

– Я что, навсегда останусь вот таким? – Новиков указал на себя большими пальцами.

– Ну-у-у... не совсем, – протянул Шпиль. – Консервация не полная, старение ещё будет идти, но просто в разы медленнее.

Юра кивнул.

– Олег Петрович, а вы расскажете, как управлять Силой? И... что ещё мне надо знать? Вы же обещали всё объяснить, когда я расскажу подробности. Я рассказал...

Городничий Дзержинска одарил подопечного тяжёлым взглядом.

– Рассказал, да не до конца. Что случилось после твоей инициации, я до сих пор не в курсе. Хотя, конечно, могу предположить. – Он пожевал губами, ещё раз пристально взглянул на Юру и махнул рукой. – А, ладно... вечером расскажешь.

– Вечером?

– Да. По дороге на кладбище.

– Э... мы собираемся на кладбище? Зачем?

– Кхм... так это, кошкин йод, понятно зачем... эксгумировать тело твоего предшественника, – проговорил Шпиль будничным тоном и, чуть погодя, добавил: – Лучше сегодня это сделать, завтра уже может быть малоинформативно. И так день потерян.

Не переставая удивляться, Юра приподнял бровь.

– Вы хотите обследовать труп? Но почему раньше этого не сделали, прежде чем его захоронили?

– Не имел таких полномочий, – развёл руками Шпиль. – По закону не положено было. В период межвластия подконтрольные Городничие не имеют права входить в город. Вот сейчас, когда Великий Дух выбрал нового ставленника, уже можно.

– Мм... странные какие-то у вас правила, – осторожно заметил Юра.

– Да, – неожиданно легко согласился Шпиль. – Я тоже раньше так думал, но со временем понимаешь, что в конечном итоге все правила имеют свои обоснования. В общем, с законом не поспоришь. Кстати, о законе. – Он хлопнул себя по лысеющей макушке. – Вот садовая голова, совсем забыл. На, почитай на досуге.

Олег Петрович снова потянулся к кожаному портфелю и вытащил оттуда потрёпанную книгу. «Городничие. Кодекс законов об инициации, полномочиях, ответственности, сферах влияния, взаимодействии с людьми, свойствах эмосферы и культуросферы, регламенте основных мероприятий и событий из перечня, утверждённого Всероссийской Ассоциацией Городничих. Редакция 1992 года» – значилось на мягкой обложке.

Юра взял книгу, пролистнул пожелтевшие страницы. В глаза бросился мелкий шрифт, обилие пунктов и подпунктов, сухой бюрократический язык.

– Ничего себе, – поразился он. – Даже Всероссийский Кодекс...

Шпиль усмехнулся:

– А как ты думал?

– Олег Петрович, да что я могу думать? Я ещё от шока толком не отошёл. Этот олень, Великий Дух, основатель...

Городничий Дзержинска закатил глаза.

– Олень – проводник Великого Духа города.

– Это я понял...

– Он тебя испытывал, и, как ты понимаешь, испытание ты прошёл. А потом он тебя отправил к началу городской летописи, чтобы ты встретился с основателем и получил его Дары. Это ты тоже выдержал. Так что теперь ты – Городничий Нижнего Новгорода.

– То есть, уже не человек?

Шпиль отрицательно мотнул головой, но тут же добавил:

– Вообще, по-хорошему, процесс трансформации ещё идёт. Например, тебе надо получить Дары от разных городских сущностей и научиться ими пользоваться, но это уже детали.

Тут Юру вновь словно прорвало:

– А что это за сущности? И для чего вообще эти Городничие нужны? У них есть какая-то миссия? И ещё – город стал другим... я вчера видел каких-то зелёных призраков на месте аварии. Это нормально вообще или я уже... того? – Юра покрутил пальцем у виска и вопросительно воззрился на наставника.

Тот вздохнул – видимо, представляя, сколько ещё придётся объяснять.

– Нормально, – ответил он на последний вопрос. – А призраки – это на самом деле никакие не призраки, а так называемые городские однодневки. Хотя многие и развеиваются сами по себе за пару часов или и того меньше. Зелёные возникают под влиянием людского любопытства. Вчера ты устроил крупную аварию, зеваки небось останавливались, снимали всё на свои телефоны, будь они неладны. – В интонации Олега Петровича проскользнуло явное порицание такого поведения. – Ну и вот – однодневки выросли как поганки после дождя!

– Э... ладно, допустим, а что с остальным?

Олег Петрович собирался было что-то сказать, но тут раздался короткий стук в дверь, а секундой позже она распахнулась, и на пороге показалась фигура отца.

– Ну как, занимаетесь? – спросил отец, придирчиво оценивая царившую на кухне обстановку.

Юра машинально прижал к себе книгу, чтобы отец не успел прочитать названия, – почему-то интуитивно он чувствовал, что людям раскрываться нельзя.

Шпиль поймал взгляд Новикова-старшего и широко улыбнулся.

– Уже закончили, Александр Иваныч. Спасибо за чай. Он у вас, кстати, отменный.

Отец Юры вдруг часто заморгал, потёр шею, как будто она резко затекла. Тут же почему-то в нём произошла разительная перемена: подозрительный взгляд сменился доброжелательным и даже слегка заискивающим, а губы растянулись в ответной улыбке.

– Да на здоровье. Как там мой Юрка? Что-нибудь понимает?

Олег Петрович поднялся из-за стола и по-приятельски хлопнул Новикова-старшего по плечу.

– Не безнадёжен, – ответил он и, шурша плащом, направился к выходу.

Глава 3. Дух дороги

На лекциях Новиков обычно садился спереди, но сейчас забился на самую галёрку, куда едва долетал монотонный голос преподавателя. Осторожно вытащив из рюкзака видавшее виды издание о Городничих в редакции 1992 года, Юра раскрыл книгу и начал было читать, но буквы упорно не хотели складываться в слова, и общий смысл раз за разом ускользал.

На лбу от напряжения даже выступила испарина, но сколько Юра ни пытался вникнуть в написанное, ничего не выходило. Он пролистнул несколько страниц, раскрыл книгу наугад в середине. И снова – ничего. В конце концов буквы начали расплываться перед глазами, и Юре показалось на миг, что мелкий печатный шрифт трансформируется в древнерусскую кириллицу с архаичными пузатыми буквами, аккуратно выведенными на потрескавшихся от времени страницах.

«Да что за...» – он быстро заморгал и потёр глаза, и буквы, словно испугавшись своего истинного начертания, тут же приняли современный печатный вид. Впрочем, понять написанное Юре это нисколько не помогло. В конце концов, раздосадованный, он бросил эту затею и от греха подальше убрал книгу обратно в рюкзак, положил перед собой и раскрыл для вида тетрадь по теоретической механике.

Он попытался слушать лектора, но вновь навалились мысли. За последние сутки произошло столько всего, сколько не случалось с ним за всю жизнь.

Первый секс. Инициация. Новые способности. Оживший город – пугающий, притягательный. Хотелось гулять по улицам и заново знакомиться с ним, слушать многоголосье тротуаров и площадей, чувствовать пьянящие запахи, познавать его на новом уровне восприятия. Но в то же время он не понимал, для чего всё это, что его ждёт дальше. А непонимание рождало страх. Юра боялся неизвестности и собственной Силы, о которой пока мало что знал. Боялся снова сделать что-то не так, стать причиной какой-нибудь катастрофы, не оправдать возложенные ожидания.

Из размышлений вытащил ощутимый тычок локтем от соседа справа.

– Чего? – Юра резко повернулся в его сторону, но тот лишь молча махнул рукой, указывая вниз.

Проследив направление, он встретился с разгневанным взглядом худого седовласого профессора, стоящего за кафедрой у большой доски, исписанной мелкими формулами.

– Новиков, вы спите там, что ли? Сделайте одолжение, повторите последнее, о чём я говорил!

Юра вздрогнул и тут же чуть ли не физически ощутил на себе пристальное внимание – десятки пар глаз однокурсников с двух потоков с любопытством смотрели на него.

– Э... Эдуард Василич, я... просто...

Пока он растерянно подбирал оправдания, над раскрытой тетрадью возникла полупрозрачная болотного цвета голова с выпученными глазами, носом-баклажаном и подвижными ушами-локаторами.

Юра рефлекторно отшатнулся и даже тихо вскрикнул, что не укрылось от однокурсников и вызвало жидкие смешки.

«Болотная» голова же даже не думала исчезать. Наоборот, чем больше внимания на Юру обращали однокурсники, тем больше и плотнее она становилась. За каких-то пару секунд она успела отрастить длинное тело с вытянутыми руками-плетьми. Выкатив на Юру глаза, сущность поворачивалась из стороны в сторону, едва заметно поводя ушами-локаторами.

– Новиков, да что с вами?! – повысил голос профессор. – Вы вообще меня слышите?

Если бы мог, Юра с удовольствием стал бы сейчас невидимым. Но так как это было невозможно, он просто со всей силы сжал зубы, стараясь не смотреть на полупрозрачное порождение человеческого любопытства.

Несмотря на это решение, а может быть, и вопреки ему, взгляд Юры невольно снова упал на покачивающуюся перед его столом тварь. Никогда он не видел их так близко. Казалось, ещё чуть-чуть, и длинноносое ушастое существо полностью воплотится в реальности, станет материальным, видимым для всех и физически ощутимым.

Между тем пауза затягивалась, а напряжённое молчание, повисшее в аудитории, стало для Юры невыносимым. Первым нарушил его преподаватель:

– Ну, признайтесь уже, Новиков, что спали на лекции, я с чистой совестью поставлю вам прогул, и можете идти домой.

Предложение показалось Юре заманчивым, и он даже всерьёз подумал, не принять ли его, как вдруг произошло странное: он ощутил лёгкую вибрацию под черепной коробкой, где-то внутри мозга. В тот же миг он начал проваливаться через невидимую, но внезапно податливую преграду в сознании профессора. Юра сам не понял, как это случилось, но вдруг к нему пришла отчётливая мысль. И мысль эта была явно не его.

– Э... если не ошибаюсь, вы говорили, что аксиальный вектор или псевдовектор меняет направление на противоположное при сохранении абсолютной величины при любой инверсии координатной системы, – считал он прямо из головы преподавателя.

Явно не ожидая такого исхода, тот недоверчиво взглянул на студента.

– Хм... действительно, – пробормотал он, на миг растерявшись.

В аудитории вновь повисла тишина, и Юра кожей ощутил волну всеобщего удивления.

– Так. Допустим, сейчас ты как-то выкрутился, – резко бросил профессор, внезапно срываясь на «ты», но уже в следующую секунду снова принял официальный тон. – Но... Новиков, я бы на вашем месте более ответственно подходил к работе на лекциях. Помните: сессия близко!

Юра не стал спорить – лишь молча сел на место и согласно кивнул, всем видом демонстрируя, что признаёт правоту лектора.

Занятие продолжилось в штатном режиме, а порождение человеческого любопытства ещё какое-то время висело над столом, постепенно становясь всё прозрачнее, и к концу пары практически полностью растворилось в воздухе.

* * *

Ядовито-жёлтый спорткар Вадима Погребнюка стоял совсем рядом с университетскими воротами – пройти мимо и не заметить это чудо зарубежного автопрома было решительно невозможно.

Тут же с видом короля жизни маячил и сам Вадим в окружении привычной свиты – Милана Носова в короткой клетчатой юбке на правах постоянной подружки демонстративно прижималась к Погребнюку и что-то эмоционально вещала на камеру, выставив вперёд руку с селфи-палкой, здоровяк Артём Лисов вальяжно посасывал из бутылки крафтовое пиво, Анфиса и Карина с упоением делали селфи, позируя около крутой тачки Вадима и подчёркнуто громко смеясь.

Юра мысленно выругался, но поворачивать назад не стал, наоборот, ускорил шаг, чтобы как можно быстрее миновать шумную компанию.

Между ним и Вадимом ещё на первом курсе возникла взаимная неприязнь, и с тех пор Погребнюк никогда не упускал повода зацепить Юру, а иногда и сам этот повод искал. Как сейчас.

Подпустив одногруппника поближе, Вадим сощурился и с ухмылкой махнул рукой:

– Эй, как там тебя, подойди! – крикнул он с явным вызовом.

Юра продолжил путь, сделав вид, что не слышит, но уйти ему просто так не дали.

– Новиков, к тебе люди обращаются! – прикрикнул Лисов, выходя вперёд и преграждая дорогу.

Юра вздохнул и нехотя направился к компании.

– Ну, что? – Подойдя, он выжидательно взглянул на Вадима.

– Слушай, Новиков... говорят, ты в актёрский кружок ходишь? – бросил тот с усмешкой, обняв Милану за талию.

– Ну... допустим...

– И как? Ну-ка, изобрази чего-нибудь! – издевательски хохотнул Погребнюк.

– О, а пусть он пьяного покажет! – подхватила Милана. – А ещё лучше – бомжа! Мне для рилса бомж нужен! У нас челлендж...

– Ха-ха, да это слишком просто, – возразил Вадим, – тут ему даже играть не придётся!

Новиков почувствовал, как внутри разрастается гнев, множится, заполняет собой всё его существо.

«Главное – не показывать, что это тебя задевает», – подумал он, лихорадочно пытаясь отыскать какой-нибудь остроумный ответ, но в голову, как назло, ничего дельного не приходило.

– Слушай, иди-ка ты лучше... к сессии готовься, а то я за тебя волнуюсь! – выдавил Юра наконец, вложив в интонацию весь возможный сарказм.

– А ты не волнуйся, – ещё более издевательским тоном парировал Погребнюк. – Вообще учиться – это для челяди. А у меня и так на заводе место в совете директоров. Но ты, Новиков, грызи гранит науки, может и возьму тебя к себе, если будешь хорошо себя вести.

– Спасибо, как-нибудь обойдусь, – буркнул Юра.

В этот момент Милана что-то шепнула Вадиму на ухо и он, криво усмехнувшись, снова взглянул на Юру.

– Слушай, ты от темы не уходи, мы как бы всё ещё ждём...

– Чего?

– Того! Клоунский дар твой хотим оценить...

– Что, прямо здесь?

– Нет, ять... В Канны полетим! Ах да, я забыл, ты ж бомж...

– Ну зачем ты так? – вступилась неожиданно Анфиса. – Новиков, вот скажи, тебе что больше нравится, парк Тюильри или вилла Боргезе?

– Да он, наверное, и нигде не был, кроме Рашки! – с деланным сочувствием взглянула на него Милана.

Разговор, который изначально не предвещал ничего хорошего, начал сворачивать в крайне неприятное русло. Хуже всего было то, что Юра понимал – над ним издеваются специально, хотят его задеть, посмеяться.

От стиснутых зубов начало ломить челюсть.

– Ребят, я пойду, окей? А то боюсь на автобус опоздать, у меня дошик дома остывает, – с утроенной дозой сарказма ответил Юра и уже развернулся, чтобы продолжить прерванный путь, но в этот момент взгляд его упал на Вадима.

Откровенно развлекаясь, Погребнюк вытащил из руки Лисова бутылку с крафтовым пивом и сделал большой глоток.

– А ты с алкоголем бы полегче, если за руль собираешься, – заметил Новиков, сильнее заводясь. – А то лишат прав, будешь как мы, бомжи, на общественном...

Погребнюк презрительно искривил губы и кивнул в направлении спорткара:

– Ты номера видел? С такими не остановят! А даже если остановят, пара красненьких купюр мигом уладит все вопросы.

Юра бегло взглянул на номер с тремя семёрками, перевёл взгляд на ухмыляющуюся физиономию Вадима.

Как же ему хотелось поставить Погребнюка и его свиту на место! Сделать что-то такое, что заставит их понять, что крутая машина и деньги, которые в буквальном смысле сыплются с неба, это – не самое главное в жизни.

Но что он мог? Юра поджал губы и ещё раз недобро взглянул на роскошный спорткар, глянцевые бока которого так и переливались на солнце.

Решение пришло неожиданно и словно само собой.

«В смысле, я ничего не могу?! Да знал бы он, что я могу на самом деле!»

Это было похоже на череду озарений. Стоило только присмотреться и слегка расфокусировать взгляд, как через металл капота начала проступать начинка машины – блестящий новенький двигатель, к которому присоединялись мощные стальные патрубки и куча трубок разного размера, аккумулятор, какие-то бачки. Юра никогда не интересовался устройством машин, да и в целом был достаточно равнодушен к автотехнике. До сегодняшнего дня.

Он даже не успел удивиться, почему он видит «внутренние органы» спорткара, почему он понимает, что надо сделать.

Периферическим зрением Юра выхватил насмешливые лица приспешников Погребнюка. Он заметил, как Анфиса толкает Карину в бок и указывает в его сторону: «Ой, кажется у него опять приступ», как Лисов выступает вперёд, начинает щёлкать пальцами перед его лицом:

– Э-эй! Новиков, ты с нами?

Картинка реальности помутнела, и в ней проступили грязные оттенки сепии. Юра смотрел мимо Лисова, мимо ехидных улыбок девочек – на тонкие змейки шлангов, которые тянулись из-под капота к передним двум колёсам. В правой части мозга он ощутил уже знакомое жжение и что-то вроде зудящей вибрации. Голова стала тяжёлой, словно переполненный сосуд, из которого вот-вот хлынет.

Похожие ощущения были, когда он экспериментировал вчера со светофором. Только сейчас Юра уже не так сильно растерялся и постарался выпускать Силу по чуть-чуть, точечно.

Он с каким-то мстительным удовольствием наблюдал, как один за другим лопаются и растрескиваются армированные трубки, ведущие к передним, а потом и к задним цилиндрам. Поколебавшись немного, Юра вывел из строя провода с датчиками, чтобы неисправность нельзя было обнаружить на уровне оповещающих систем безопасности.

– Ну вот... так гораздо лучше, – пробормотал он, возвращаясь к обычному восприятию.

– Что лучше-то? – не понял Вадим. – Ты вообще с головой не дружишь?

Он взглянул на Юру с подозрением и покрутил раскрытой ладонью у виска.

– Угу, совсем не дружу, – легко согласился Юра и криво усмехнулся, специально сделав как можно более безумный взгляд. – Так что, ты всё ещё хочешь актёрских этюдов?

– Вот сейчас уже не уверен, – усмехнулся Вадим в ответ и, чуть подумав, милостиво разрешил: – Ладно, иди к своему дошику, а то остынет...

Не прощаясь, Юра поправил лямку рюкзака и быстро зашагал к автобусной остановке. Вслед ему летели какие-то смешки и обрывки фраз, чуть погодя по ушам резануло басами мощной аудиосистемы, и вот тогда парень не выдержал – обернулся.

Вадим с Миланой уже заняли передние места в машине, остальные ребята как раз усаживались назад, оживлённо переговариваясь. Пять человек – три девушки, два парня. Каждому – не больше двадцати. Да, не самые приятные люди, но это же не повод – вот так...

Новиков ощутил острый приступ вины и отвращения к самому себе за то, что сделал. Он подскочил на месте и, словно вдруг очнувшись от наваждения, рванул обратно к машине – со всех сил, наперерез, как тогда на перекрёстке, спасая пацана.

Всё смешалось. Долбящий бас аудиосистемы. Шум. Обрывки голосов. Бег на пределе в замедленном мире.

Перед мысленным взором Юры промелькнули картинки внезапно накатившего видения – вот спорткар Погребнюка врезается в ограждения моста и вылетает за них, с громким плеском входит в воду и идёт ко дну, вот пятеро ребят борются за свои жизни – кричат, пытаются разблокировать двери, жадно хватают ртом воздух, но кислород в лёгких быстро кончается, их глаза стекленеют, и они один за другим оседают на дорогие кожаные сиденья.

– Нет! Стойте! – что было силы заорал Юра, в считаные доли секунд оказавшись перед капотом машины, и, положив на него ладони, загородил собой путь.

– Новиков, побойся бога, ты что, бессмертный? – раздражённо выкрикнул Вадим, приглушив магнитолу и высовываясь из окна.

– Ты не понимаешь! Нельзя ехать, я вам тормоза испортил только что!

– Только что? Ну да, круто, а я – Илон Маск!

– Долго объяснять. Пожалуйста! Вызови аварийку, мастера, пусть проверят!

До ушей Юры донесся возбуждённый голос Миланы: «Очевидно же, он обдолбанный, глянь на его глаза!»

В следующее мгновение из машины резво выскочил Лисов.

– Вшторило тебя не по-детски, я смотрю. – Он небрежно схватил Юру за отворот куртки и угрожающе занёс кулак. – Чем ты так закинулся, удод?

– Сам ты удод! – возмутился Юра и с силой рванул куртку на себя, на адреналине высвобождаясь из стального захвата. – Я же спасти вас пытаюсь!

– Себя лучше спасай, супермен хренов! – Лисов снова замахнулся и на этот раз не стал сдерживаться – ударил.

Юра скривился от боли, хватаясь за челюсть. Во рту разлился привкус железа, перед глазами заплясали радужные шары. В тот же миг взревел мотор, и Лисов, оттолкнув Юру с пути, бегом запрыгнул обратно в машину. Спорткар сорвался с места, словно цепной пёс, которому внезапно предоставили свободу.

Остановившись у обочины, Новиков несколько долгих секунд смотрел, как машина стремительно набирает скорость, продвигаясь вдоль по узкой улице по направлению к Казанскому съезду.

Чем он мог помочь сейчас? Срастить обратно детали? Нет, сделать это он не смог бы, даже если бы машина стояла рядом, а не удалялась от него на высокой скорости. Как известно, ломать – не строить.

Броситься вдогонку? Конечно, Юра научился ускоряться, но не до такой же степени! В голове за доли секунд проносились сотни мыслей, десятки вариантов, но ни один из них не содержал в себе такого нужного сейчас решения, единственно верного, при котором всё бы закончилось хорошо.

«Я должен... должен им помочь», – повторял про себя Юра, лихорадочно озираясь в поисках такси или хоть какой-то попутки. Внезапно он осознал, что ему нужно, и бросился к ближайшей припаркованной у обочины машине, на ходу представляя, как виртуальный ключ входит в замочную скважину, приводит в действие нехитрый механизм. Уже на бегу он услышал, как щёлкнул и разблокировался центральный замок, но в тот же миг взвизгнула и завыла сигнализация.

Вот чёрт! Юра загнанно оглянулся по сторонам, но не остановился – слишком много жизней стояло на кону. Он бежал к орущей машине, в панике пытаясь высвободить ещё немного Силы и вывести из строя сигнализацию.

Рёв байка он сначала не заметил в пылу событий, да и приблизился тот слишком быстро. Это был мощный стальной рычащий «зверь», а на нём – крепко сбитый незнакомец в красной кожанке с шипами на плечах, без шлема, с патлатой бородой и длинными выгоревшими на солнце волосами.

Байк притормозил около Юры.

– Прыгай, ещё можем их догнать, – без лишних приветствий рявкнул водитель, кивая себе за спину, и Юра как мог быстро забрался на мотоцикл.

– Вы... всё знаете, да? Поможете?

– Держись крепче, Городничий, – вместо ответа прорычал байкер, и они молнией рванули вслед за спорткаром.

Уверенно лавируя в потоке машин, серебристый мотоцикл мчался так быстро, что у Юры несколько раз перед глазами проскакивала вся его короткая жизнь. Он успел попрощаться с ней и готов был уже на всё, если только это поможет спасти пятерых человек. Только вот что нужно сделать? Даже если они догонят их, что дальше? Этого Юра не знал.

Ветер нещадно бил в лицо, да ещё и растрёпанные волосы байкера то и дело хлестали по щекам, но сейчас Юру это мало заботило. Дрожащими пальцами он держался за кожанку впереди сидящего и всеми силами пытался не вылететь на очередном повороте, умудряясь ещё каким-то чудом выглядывать из-за плеча водителя, чтобы отыскать в общем потоке ядовито-жёлтый автомобиль. Наконец ему это удалось. Вытянув руку в нужном направлении и сильно рискуя грохнуться с байка на полной скорости, Юра прокричал:

– Вон они! Давай ближе!

Байкера не нужно было просить дважды. Он с готовностью поддал газу, продолжая преследовать машину. Расстояние между ними сокращалось, но не так быстро, как хотелось бы. Погребнюк водил дерзко и агрессивно, не обращая внимания на такие условности, как правила дорожного движения, и даже в городской черте выжимая из автомобиля все возможные резервы скорости. А они у машины были внушительные. Юра успел увидеть, что спорткар миновал без остановок несколько светофоров с горящим красным, в некоторых местах выскакивая на встречку и с лёгкостью обходя основную массу автомобилистов.

«Интересно, заметил ли он хоть что-то?» – мучительно соображал Юра, пытаясь понять, что можно сделать и как помочь. Мотоцикл тоже значительно превышал допустимую скорость, но на светофорах им удивительным образом везло – везде проскакивали на зелёный и за весь путь тоже ни разу не затормозили.

Счёт времени шёл на секунды. Наконец мотоцикл поравнялся со спорткаром с левой стороны, и Юра, изловчившись, взглянул на водителя через боковое стекло. Погребнюк повернул голову, и их взгляды встретились. В глазах Вадима Юра увидел страх, смешанный со злостью.

«Значит, уже понял», – пронеслась мысль.

Погребнюк приоткрыл окно и начал что-то кричать. За рёвом двигателя и свистом ветра разобрать отдельные слова не представлялось возможным, но общий посыл был ясен: судя по выражению лица, изо рта Вадима сыпались ругательства и угрозы. Милана постоянно тараторила что-то и яростно жестикулировала, видимо пытаясь призвать парня смотреть на дорогу и сохранять спокойствие.

Боковым зрением Юра выхватил лица Лисова и девочек на заднем сиденье. Все были в панике, но Лисов ещё как-то пытался хорохориться и тоже что-то кричал, помогая себе жестами. Звуки голосов сливались в галдящую какофонию, смешиваясь с шумом мотора и свистом ветра.

– Тормози двигателем! – прорычал байкер Вадиму, перекрывая шумы. – Плавно сбрасывай скорость!

Напуганный и раззадоренный Погребнюк повернул голову на спутника Юры, и в его глазах стремительно мелькнуло какое-то подобие просветления.

– Я пытаюсь! – прокричал он в ответ, и спорткар действительно немного замедлился, выезжая на мост.

Юре показалось на миг, что всё обойдётся, но стоило так подумать, как прямо перед машиной Вадима вырулила огромная фура, совершая манёвр обгона. Вадим яростно заорал, резко забирая вправо, но и там деваться было некуда – по крайней правой полосе полз массивный бензовоз, и расстояние между ним и спорткаром стремительно сокращалось.

Юра в отчаянной попытке всё исправить постарался расфокусировать взгляд и снова представить внутренности машины. Тогда перед воротами института это вышло как-то словно само собой, но сейчас, сколько он ни напрягался, повторить трюк никак не получилось. Впрочем, это было ожидаемо. Возможно, если бы Юре не нужно было прилагать усилия, чтобы не упасть с несущегося на скорости байка. Возможно, если бы у него было ещё хоть немного времени...

Мотоцикл вильнул вправо вслед за спорткаром, и Юра снова увидел бледное как лист бумаги лицо Вадима.

Впереди шёл бензовоз, слева – фура, ещё левее гудела встречная полоса. Отступать было некуда.

– Дёргай ручник! – заорал байкер, и Вадим, скользнув по нему ошалевшим взглядом, резко опустил руку вниз и, следуя совету, потянул рычаг на себя что было сил.

В тот же миг раздался пронзительный свист, в нос ударил запах жжёной резины, что-то противно хрустнуло, и машину потащило вправо. Всё произошло за секунды: в панике Вадим хаотично крутанул руль, и спорткар, словно взбесившийся жеребец, вильнул задом и подпрыгнул, норовя задеть всех, кому не повезло оказаться на его пути. Каким-то чудом избежав столкновения с бензовозом, он споткнулся об ограничительный бордюр, встал на дыбы и, с грохотом пробив бортик ограждения, вылетел с моста.

«Совсем как в моём видении», – пронеслось в голове Юры. Их мотоцикл остановился метрах в двадцати от аварии – байкер успел увести своего стального зверя с траектории экстренного торможения, прижаться к бордюру и остановиться.

В момент падения машины Юра всё ещё продолжал сидеть верхом на байке, судорожно впившись пальцами в красную кожанку незнакомца. Чувство вины захлестнуло с такой силой, что ему захотелось стукнуть самого себя чем-нибудь тяжёлым, да так, чтобы физически испытать хотя бы часть той душевной боли, которая разрывала его изнутри.

– Это всё из-за меня! – выкрикнул он, не помня себя от шока и отчаяния.

Байкер повернулся и, словно прочитав мысли спутника, залепил ему хлёсткую пощёчину.

– Их ещё можно спасти! Только ты сможешь! Городничий, действуй!!!

Юру бросило в жар. Да! И как он не подумал об этом сам? Лучше умереть, спасая их, чем потом жить, зная, что по твоей вине погибли невинные люди.

Он соскочил с мотоцикла и в упор посмотрел на байкера:

– А ты? Поможешь? Их пятеро. Так ведь больше шансов!

По лицу незнакомца словно пробежала невидимая тень.

– Нет, я нет, – с явным сожалением и какой-то скрытой тоской мотнул он головой. – Не могу. Дорога...

Не говоря больше ни слова, Юра резко развернулся и, максимально ускоряясь, понёсся вперёд. Вокруг места аварии уже начали собираться люди.

– Пропустите, полиция! – громко крикнул он на бегу, и люди послушно расступились.

Юра перемахнул через ограничительный бордюр, скинув кроссовки и рюкзак, приблизился к раскуроченному ограждению и взглянул вниз. Спорткар стремительно уходил под воду, уткнувшись в серебристую гладь капотом и подняв кверху ярко-жёлтую заднюю часть.

Прыгать было до дрожи в коленях страшно, но Юра лишь сцепил зубы и, не давая себе возможности передумать, оттолкнулся от бортика. Он вытянул сложенные руки вверх, но в полёте начал хаотично махать ими, завалился вперёд и при входе в реку сильно ударился о водную гладь животом. Боль накатила тугой волной, тело обдало холодом. Оглушительный всплеск воды сменился натужной тишиной.

Выплыв на поверхность и продрав глаза, Юра понял, что машина уже полностью ушла под воду. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и нырнул за ней, с ужасом отмечая для себя, что ситуация из его видения повторяется во всех деталях.

Пятеро людей метались внутри автомобиля, словно лабораторные мыши, запертые в резервуаре с прозрачными стенками. Через приоткрытое со стороны водителя узкое окно в салон хлестала вода.

Юра попытался открыть дверцы авто снаружи, но они упорно не поддавались – то ли из-за разницы давлений внутри и вне машины, то ли из-за повреждённого контура электрики, а скорее всего, из-за всего сразу. Тогда он ухватился за боковое зеркало, чтобы не всплыть раньше времени, заставил себя сосредоточиться и поработать с Силой. Под водой это было особенно непросто, учитывая, что он ещё не совсем хорошо понимал, как вообще у него получается управлять этой невидимой энергией. Но как-то же получалось! Он ведь уже открывал чужой автомобиль без ключа.

«Тогда смог, значит, смогу и сейчас!» – подумал он и снова представил, как в замочную скважину входит стальной блестящий ключ – как раз такой, как нужно, со всеми выемками и выступами, как он проворачивается в замке.

Юра представлял это ещё и ещё, точечно высвобождая Силу и судорожно дёргая ручку, но ничего не происходило. Наконец в лёгких кончился запас кислорода.

Пришлось всплыть на поверхность. К ледяной воде он уже привык, и хотя правую стопу периодически сводило от холода, он не обращал на это внимания. В голове пульсировала сверхзадача – спасти людей. Пусть даже ценой своей жизни.

Сделав крупный глоток воздуха, Новиков задержал дыхание и снова нырнул.

Салон машины был уже практически заполнен водой, а пятеро узников в предсмертной панике барахтались под крышей, бездумно тратя последний кислород. Юра почувствовал их панику и подступающее отчаяние.

Схватившись за переднюю дверцу, Юра изо всех сил потянул её на себя, одновременно сконцентрировавшись на замке и высвобождая Силу. Он больше не пытался сдерживаться и дозировать её: отпустил себя и бахнул со всей дури – так, что тело затрясло от напряжения, а в голове всё загорелось и завибрировало, словно мозг оказался объят пламенем.

Тут же раздался металлический скрежет – ударной волной дверцу сорвало с петель и потащило куда-то вверх.

Дальнейшее Юра помнил смутно. На него одновременно навалились темнота, холод, опустошение...

Мыслей уже не осталось. Сверхзадача зудела на уровне подсознания. Будто в тумане, он ощутил, как чьи-то руки цепляются ему за плечи и тянут на дно.

Кто-то из девушек. Милана?

Собрав все силы, он высвободился из захвата и, изловчившись, схватил её под мышки со спины и рванулся вверх. В груди уже начинало жечь от недостатка кислорода, а желание сделать вдох заслонило собой всё другое.

Он вытащил девушку наверх на последних усилиях, и её тут же подхватили чьи-то сильные руки.

Подплыли какие-то люди на надувной лодке. Спасатели? Случайные рыбаки? Сейчас это было не важно.

Жадно хватая ртом воздух, Юра видел, как обмякшее тело вытащили из воды, начали делать искусственное дыхание. Один из мужчин в лодке наклонился к Юре, протянув раскрытую ладонь, но он только мотнул головой, озираясь в поисках остальных.

– Там ещё, – еле ворочая языком выдавил парень, указывая на воду.

Как раз в этот момент позади раздался всплеск, и на поверхность речной глади по очереди, с небольшим интервалом, всплыли трое. У Юры отлегло от сердца. Живы? Всмотревшись в спасшихся людей, он узнал Анфису, Карину и Лисова. Мужчина в лодке быстро среагировал и, подхватив короткие вёсла, начал грести в их направлении.

Юра набрал воздуха и снова нырнул, хотя и чувствовал дикую усталость. Вадима он отыскал уже практически на дне в бессознательном состоянии. Было даже не вполне понятно, жив он или уже нет.

Негнущимися пальцами Юра схватил его за руку и подтянул к себе, потом обхватил под грудью и из последних сил начал всплывать. Уже через несколько секунд стало ясно, что он переоценил свои силы – двигаться становилось всё тяжелее.

Снова безумно захотелось сделать вдох. Откуда-то сверху сквозь толщу воды раздавались отголоски звуков – далёких, словно из другого мира. Голову сдавили огромные невидимые тиски, в глазах потемнело, но Юра упрямо продолжал тащить на себе обмякшее тело одногруппника – до тех пор, пока сознание не затянуло в водоворот галлюцинаций.

Он потерял чувство направления. Казалось, его подхватили чьи-то ласковые руки, состоящие из упругой воды. Покачиваясь на них, словно в материнской утробе, он отдался потоку и закрыл глаза...

Первое, что он увидел, придя в себя, – круглое женское лицо с пронзительными глазами-омутами, расплывающееся в потоках света.

– А ты ничего, Городничий, сработаемся, – произнесла женщина с архаично-окающим диалектом, и Юра ощутил лёгкое влажное касание.

Он потянулся пальцами к своей щеке, и тут же лицо женщины исчезло, а на него навалился гомон города, в котором он с трудом вычленил чьи-то причитания, смех, голоса, звуки ударов, плеск воды, отдалённый гул автострады, звон колокола...

Юра подскочил на месте и обнаружил себя на берегу. Справа возвышались знакомые арочные опоры моста, по которому всё так же сновали вечно спешащие куда-то автомобили.

Знобило. Он повернул голову и увидел каких-то незнакомых людей. Один из них – загорелый жилистый мужчина с вихрастой шевелюрой – склонился над ним и заглянул в глаза.

– Жив? Оклемался?! – радостно воскликнул он. – Как чувствуешь себя, герой?

– Жив, – выдавил Юра, с трудом разлепив губы. – Ничего, норм.

Тут же подскочила полноватая немолодая женщина, заботливо протянула железную кружку, обёрнутую куском материи.

– Вот, сынок, выпей горяченького, лучше будет. Не обожгись только.

Юра взял кружку и сделал глоток. Внутри оказался ароматный травяной чай.

– Спасибо, – сказал он и начал озираться, ища глазами Вадима и остальных. – А где?.. Они... я...

– Живы, все живы, касатик! – расплылась в улыбке женщина, глядя на него с неподдельным обожанием, с каким обычно матери смотрят на своих возмужавших сыновей. – Вон, смотри, – она махнула в сторону и, проследив за её взглядом, Юра увидел сидящего на берегу Вадима. В его руках была такая же железная кружка, плечи прикрывал клетчатый плед, вокруг тоже суетились люди.

Юра осторожно поставил кружку на землю и, скинув с себя одеяло, как был – босой и в мокрой одежде, пошатываясь, направился прочь. Спасатели пытались его остановить, говорили про медиков, которые должны вот-вот приехать, что-то ещё. Юра не слушал, отмахиваясь от назойливой заботы, и от него наконец отстали.

Меньше всего сейчас ему хотелось с кем-то разговаривать. Особенно с Вадимом и остальными. Несмотря на счастливое спасение, он остро чувствовал свою вину.

Мокрая одежда неприятно липла к телу, ступни периодически кололо попавшими под ноги мелкими камешками. Встречные прохожие смотрели на него с любопытством и подозрением, но никто из них так и не подошёл, ничего не сказал.

Юра подумал о том, как было бы хорошо сейчас оказаться дома, лечь в горячую ванну, согреться, а потом – завалиться в кровать, укрыться и проспать так до самого утра. Почти доковыляв до остановки, он вдруг вспомнил, что ему нечем платить за проезд – деньги и банковские карты остались в рюкзаке, который он бросил на мосту.

Он с тоской представил, что сейчас придётся тащиться обратно, а там – полиция, скорая, куча народу. Не факт, что рюкзак вообще удастся отыскать.

«Чёрт! Там же книга!» – запоздало подумал он, вспомнив про Кодекс Городничих, и собрался было уже идти назад, как откуда-то сбоку раздался хрипловатый мужской голос:

– Кхм... Может, подвезти?

Юра вздрогнул и резко повернулся на голос. Привалившись пятой точкой к стальному другу, на дороге с кривой улыбкой стоял тот самый байкер. Он держал в руках рюкзак с широкими лямками, а на асфальте около мотоциклетной подставки для ног красовалась пара знакомых кроссовок.

Глава 4. Послание с того света

День клонился к вечеру, и, когда Юра добрался до дома, во дворах уже зажгли фонари. Заходя в подъезд, он скользнул взглядом по знакомым окнам четвёртого этажа. На кухне горел свет, а значит, родители уже успели вернуться с работы. Предчувствуя неприятные расспросы, Новиков внутренне застонал.

Конечно, был ещё шанс незаметно проскользнуть в ванную, но и он растаял, стоило приоткрыть предательски скрипнувшую входную дверь. Из кухни доносились голоса – родители о чём-то оживлённо спорили, склонившись над столом, где в свете потолочной люстры поблёскивали золотая корона с прямоугольными башнями-зубцами и массивный двуручный меч, вынутый из кожаных ножен.

Худший сценарий, который только рисовало воображение, воплощался прямо сейчас. Юра почувствовал, как в нём всколыхнулась волна раздражения: «Ну сколько можно рыться в моих вещах?!» Вслух он, конечно, этого не сказал, а лишь привычно стиснул зубы и, скинув кроссовки, шагнул в сторону кухни.

– А вот и наш рыцарь печального образа! – с сарказмом выдала мать, повернув к сыну напряжённое лицо. – Пожалуйста, потрудись объяснить нам с отцом, откуда у тебя вот это?! – она указала на недавно полученные Юрой артефакты.

Тон матери не предвещал ничего хорошего.

– Мам, я... – Юра замешкался, пытаясь придумать адекватное объяснение.

Но в тот же миг она схватила его за руку и повернула к себе, с пристрастием разглядывая. Нескольких мгновений хватило, чтобы оценить его удручающий внешний вид.

– О господи! Что с тобой? – Её тон изменился, в голосе промелькнула тревога.

– Э... ничего особенного.

Юра знал чётко: говорить правду, даже частично, родителям никак нельзя.

– Ничего?! Да ты посмотри на себя. Боже мой! А это что? – Мать подошла практически вплотную, сканируя взглядом лицо сына.

– А что там? – насторожился Юра.

Стало не по себе. В глазах матери читался такой неподдельный ужас, что за короткий миг Юра успел вообразить нечто страшное, начиная от змеиной чешуи вместо кожи и заканчивая бивнем мамонта, растущим прямо из щеки. После всего случившегося нечто подобное Юра вполне допускал.

Мать повернулась к мужу:

– Саш, да ты глянь, у него там ссадина, и губа кровит!

Юра с облегчением выдохнул – всего лишь ссадина...

Отец, в противовес матери, сохранял хладнокровие.

– Тань, ну что ты опять драматизируешь? Подрался пацан, с кем не бывает. – Он тоже приблизился, чуть отодвинул супругу и взглянул на сына исподлобья. – Правда же?

Юра кивнул, но тут же опомнился и замотал головой.

– Вообще, не совсем. Мы с группой ходили на катере кататься. Ну и, вы же знаете моё «везение» – навернулся случайно, упал в реку, – неумело соврал он.

– А ссадины откуда? – недоверчиво нахмурилась мать.

– В падении приложился... Скорее всего.

– Ну-ка, дай гляну, чего там у тебя. – Отец взял сына за подбородок и повернул на свет.

Юра вздрогнул и, поморщившись, отдёрнул голову.

– Что, болит?

– Да не, норм. Можно я уже пойду, а?

– Нет, нельзя, – не терпящим возражения голосом ответила мать. – Не хочешь говорить, кто тебя побил, не надо. Но вот это ты мне объяснишь! – Она вновь указала раскрытой ладонью на кухонный стол.

– Что объяснить-то? – Преодолевая усталость, парень перешёл в наступление. – Мам, это реквизит для спектакля, я же говорил, мы собираемся Годунова ставить в современном прочтении, и у меня, вообще-то, главная роль!

– Юр, это правда? – зная, что сын никогда ей не врал, мать требовательно заглянула ему глаза.

Сделав над собой ещё одно усилие, Юра кивнул.

– Ну конечно, правда, – натужно улыбнулся он. – Иначе зачем бы мне это?

– А я, между прочим, ей говорил! – вставил отец, укоризненно глядя на супругу. – А ты всё: она из золота... посмотри, и меч боевой. Ну какой боевой, разве не видно – бутафория!

Пыл матери поугас, но, судя по напряжённому лицу, сомнения ещё бередили её разум.

– И дался тебе этот театр, – проворчала она. – Лучше бы об учёбе подумал...

– Так я думаю!

– Он думает, – вставил отец. – Сегодня вот с преподавателем статью по химии писали к конференции.

– С каких это пор ты увлёкся химией? – спросила мать, прищурившись.

– С недавних, – буркнул Юра.

Мать вздохнула, взяла корону и начала вертеть её в руках, рассматривая: провела пальцами по гладкой поверхности, задержалась на прямоугольных зубцах и искусно выкованном лавровом венце.

– Вообще, выглядит солидно... и такая тяжёлая.

– Ну конечно, тяжёлая, мам, она же из сплава, – нашёлся Юра, – а сверху – кованые элементы и напыление под золото. Мы в мастерской заказывали.

С этими словами он сгрёб со стола меч с ножнами и поясной перевязью, подхватил корону из рук матери и понёс всё в свою комнату. На этот раз его никто не остановил.

* * *

Неприятный осадок от разговора с родителями медленно растворялся в горячей воде и клубах пара. Меньше всего Юра любил врать. Особенно – близким. Но сейчас другого выхода не было.

Обжигаясь до боли, он залез в наполненную ванну, втянул плечи и закрыл глаза. Лежал долго – хотел отогреться, забыться, отключиться от стремительного потока событий.

Но сделать это так и не вышло: воспоминания хаотично мелькали перед мысленным взором. Снова и снова он видел, как жёлтый спорткар впечатывается в ограждение моста. Снова слышал звук удара и глухой всплеск. Снова ощущал леденящий холод глубины и панический страх. Вновь чьи-то дрожащие пальцы цеплялись за его одежду и тянули на дно. Вновь не хватало воздуха, и тогда он делал вдох, и тут же лёгкие заполнялись жидкостью. А потом приходила пустота.

Переживая это раз за разом, Юра тонул в чувстве вины. Оно затягивало, как болотная топь, и, сколько бы он ни пытался выбраться, становилось только хуже. И только когда он плюнул на всё, расслабился и прекратил попытки, мысли его наконец вырвались из замкнутого круга и потекли свободным потоком, возвращая его в ту самую ночь.

* * *

Огни многоэтажек напротив мигнули и расплылись перед глазами, но тут же обрели предельную чёткость. Медленно приходя в себя, Юра понял, что он всё ещё жив и даже вполне здоров, что он стоит перед окном в номере отеля и таращится на панораму величественного ночного города.

Он машинально ощупал грудную клетку и поразился – никаких переломов рёбер, никакой крови, торчащих из кожи костей. А ведь ещё несколько минут назад олень с красной шерстью пробил ему рогом плечо, впечатал копыта в грудную клетку. Совсем недавно ему казалось, что клетки его тела переплавляются во что-то принципиально иное, что он сейчас лопнет и разлетится на триллионы кварков. Галлюцинации?

Внезапно взгляд его упал на кровать.

– Блин, Юля! – крикнул он и бросился вперёд.

Любимая женщина неподвижно лежала в той же самой позе, в которой Юра её оставил: на боку, вжавшись щекой в простыню. Правая рука была широко откинута в сторону, левая – словно безжизненная плеть вытянута вдоль тела. Яркий гранатовый локон спадал на щёку.

– Какой же я идиот! Почему же я... как вообще мог? – бормотал Юра в сердцах, негнущимися пальцами прощупывая пульс. Он вдруг понял, что никогда не простит себе, если с ней что-то случится.

Слабые удары сердца показались ему самой прекрасной в мире музыкой – жива! Словно в подтверждение этого, Юлька заворочалась и, сладко потягиваясь, открыла глаза. Её затуманенный взгляд медленно сфокусировался на его лице.

– Ты не спишь, – прошептала она одними губами, нежно и чуть виновато улыбаясь, – а меня, кажется, срубило...

Парень почувствовал, как душа рванулась к ней, как ему захотелось сжать Юльку в объятиях, дотронуться до губ, согреть своим теплом, защитить от всех опасностей мира.

Он улыбнулся в ответ, любуясь ею и наслаждаясь моментом, который ещё пару дней назад он мог вообразить только в самых смелых фантазиях. Но тут же в голове колыхнулось недавнее воспоминание, и его захлестнула тревога.

Может, надо ей обо всём рассказать? Пока не поздно – бежать прочь из этого номера? Ответ всплыл откуда-то из глубины подсознания. Юра вдруг отчётливо понял, что сущность не вернётся и не причинит вреда его женщине.

– С тобой... всё в порядке? – спросил он тогда.

– Конечно, – в её голосе промелькнуло едва уловимое удивление. – А ты не против, если я ещё чуть посплю? Я что-то... так расслабилась.

Юлька снова потянулась. Пошарив рукой, она нащупала подушку и положила её под голову, продолжая пристально смотреть на парня. Её глаза так ярко сияли любовью и теплотой, что у Юры засвербело в горле и перехватило дыхание.

– Спи, – прошептал он, мысленно добавив: «Любимая», и трепетно провёл по её щеке тыльной стороной ладони. – А я спущусь в магазин, куплю нам сока.

– Если решишь, что всё было ошибкой, можешь не возвращаться, – пробормотала она полушутливо, набросила на себя одеяло, свернулась в позе эмбриона и провалилась в сон.

* * *

Когда Новиков вылез из ванной, распаренный и разомлевший, глаза его уже слипались, но он усилием воли заставил себя встряхнуться, пойти на кухню, заварить кофе. Спать было никак нельзя.

Пока кипел чайник, Юра проверил соцсети и поймал себя на том, что улыбается во весь рот, читая сообщения от Юльки. Если бы он мог, то завис бы в общении с ней надолго, но времени не было, поэтому пришлось ограничиться несколькими фразами.

– Светишься, как радиоактивный гриб! – В комнату вошёл отец. – Влюбился, что ли?

Юра смутился от такого точного попадания и поспешно убрал улыбку, на что отец лишь весело подмигнул.

– Да ладно, что такого-то? Тебе скоро двадцатник стукнет – если не сейчас, то когда? – Он раскрыл кухонный шкафчик и задумчиво застыл на месте. – Постой. Так это и есть тот самый твой якобы друг? К кому ты с ночёвкой ходил?

Юра виновато опустил глаза.

– Пап, ты прости, что я так... просто не хотел раньше времени говорить, – начал оправдываться он. – Но, да. Тот самый...

– Ладно, что уж, – махнул рукой отец, доставая из шкафчика пузатую кружку и закидывая в неё сразу два чайных пакетика. – Давай рассказывай. Кто она? Из твоей группы?

– Нет, не совсем... – Юра замялся, но решил всё же сказать правду, не касаясь щекотливой темы возраста. – Мы с ней на занятиях в студии познакомились.

Отец одобрительно хмыкнул, разливая по чашкам крутой кипяток.

– Актриса, значит...

– Вообще она маркетолог по профессии, а в студию не так давно пришла, – начал рвано объяснять Юра, – к тому же она из Липецка к нам в Нижний только недавно переехала. Предложили работать в крупной фирме, она пока обучение проходит...

– Интересно, – протянул отец, усаживаясь за стол. – Значит, ты влюбился, а она как – отвечает взаимностью?

– Отвечает, – кивнул Юра смущённо и, чуть подумав, добавил: – Вроде бы. Хотя и не понимаю почему.

Тем не менее факт этот снова заставил Юру широко улыбнуться, и, чтобы скрыть эту улыбку от отца, он подошёл к окну, выглянул во двор.

И от неожиданности чуть не выронил из рук кружку с кипятком.

Привалившись спиной к фонарному столбу, напротив подъезда стоял Городничий Дзержинска Олег Петрович Шпиль. Выглядел он не менее колоритно, чем утром, – кислотный плащ с надвинутым на лоб капюшоном, высокие рыбацкие сапоги, резиновые перчатки, натянутые по локоть поверх рукавов.

Заметив силуэт в окне, он махнул рукой, и тут же постучал пальцем по воображаемым часам на запястье, мол, время.

Юра отшатнулся и резко задёрнул шторы, прокручивая в голове версии, объясняющие его отсутствие дома грядущей ночью. Наиболее логичную и безопасную из них следовало преподнести родителям.

* * *

Весна в этом году выдалась запоздалая – практически до самого конца апреля стояли холода. Да и сейчас, несмотря на начало мая, по вечерам город погружался в атмосферу конца осени. Сыро, промозгло, неуютно.

Накрапывал дождь, и мелкая рябь измороси расплывалась в ауре лунного диска. Глянцевая поверхность кладбищенской вывески на административном здании блеснула в свете налобного фонаря. Поёжившись, Юра поправил лямки рюкзака и взглянул вглубь слабоосвещённой еловой аллеи, по обе стороны которой уныло возвышались очертания крестов и памятников.

Вдруг через дорогу метнулась тень – чей-то тёмный явно не человеческий силуэт с волочащимися по земле руками. Юра вздрогнул и резко отвернулся. Стараясь не провоцировать нарастающий страх, он подошел к Шпилю, который копошился у открытого багажника старенького пикапа.

– Ну что, готов к труду и обороне? – с энтузиазмом спросил Городничий Дзержинска и, выудив из багажника крепкую штыковую лопату, протянул Юре: – На вот, держи. Рабочий инструмент, так сказать.

Юра взял лопату и с сомнением посмотрел на наставника.

– Олег Петрович, а если нас сторож поймает? – осторожно спросил он. – Эксгумация трупа без разрешения – это как бы преступление.

– Разгуливать по улицам с холодным оружием – вот это преступление, – парировал Шпиль, кивнув на торчащий из рюкзака Юры эфес двуручного меча, который он после некоторых колебаний всё же решился взять с собой вместе с короной.

– Я и не хотел сначала брать, – принялся оправдываться Юра, – но сегодня мои нашли это всё и устроили допрос. Да и потом... я подумал, вы посмотрите, ну, как и что? Вообще зачем мне надо это всё – меч, корона? Вот она, к примеру, выполняет хоть какие-то функции?

– Азот мне в рот, конечно, нет, она просто для красоты, – хохотнул Шпиль, захлопывая багажник.

Юра криво усмехнулся.

– А если серьёзно? Ну, хотелось бы всё-таки знать, как это всё можно использовать.

– Но если я тебе всё преподнесу на блюдечке, пропадёт романтика самостоятельного поиска! Понимаешь?

– Если честно, не совсем...

Шпиль с лёгкой укоризной посмотрел на Юру и махнул рукой, признавая бесполезность дальнейшего разговора на эту тему.

Он надвинул пониже капюшон плаща, подтянул перчатки поверх рукавов и, засунув руки в карманы, сутуло зашагал вдоль по аллее. Юра подхватил лопату, нагнал его и, приноровившись к ритму и ширине шага, пошёл рядом.

– А меч? Вы сказали, что я могу научиться им владеть... Может быть, вы бы дали мне пару уроков?

– Может быть, и дал, если бы сам умел, – хмыкнул Шпиль и, видя явное разочарование на лице Юры, примирительно пояснил: – Начальник, не обессудь, я ведь не такой древний. Да и в бытность человеком всю жизнь проторчал на химпроме: первые полвека землю загаживал, а вторые – боролся, чтоб город не сгинул в «белом море», как-то некогда было мечом махать. Вот скажи, откуда у меня такие навыки?

В голосе Шпиля прозвучала горечь, словно он только что разбередил сам себе ещё не зажившую рану. Юра пожал плечами.

– Не знаю, Олег Петрович. Я ведь ещё совсем не знаю ничего. Пытался читать вашу книгу, кстати, так там ничего не понятно...

Беседуя, спутники дошли до конца центральной аллеи и свернули направо.

– Поймёшь, придёт время. Всё вам, молодым, надо быстрей и сразу, – проворчал Шпиль, ускоряя шаг настолько, что Юре пришлось приложить усилия, чтобы не отстать.

– Но вы же сами говорили, что... меня могут пытаться убить, – напомнил он. – Хотелось бы как-то узнать о новых возможностях, изучить свои силы. А вы обещали стать моим наставником...

– Да помню я, – отмахнулся Шпиль. – Только, кажется, ты и без меня неплохо справляешься. Вон, сегодня спас сразу пятерых утопленников. Прогресс налицо. У города новый герой появился!

– Вы уже знаете? – полувопросительно произнёс Юра и помрачнел, снова вспомнив о своей преступной несдержанности, которая могла стоить ребятам жизни.

– Чудак ты, ну конечно, знаю. Мне до тебя тут всего сорок километров, любой всплеск Силы чувствуется, как будто в соседнем доме. А ты Силу-то не стесняешься применять...

Юра виновато опустил голову.

– Я не хотел, – начал искренне оправдываться он, – серьёзно, но... я не мог бросить их...

– Да кто спорит, молодец, конечно, но только вот меня терзают, знаешь ли, смутные сомнения. А уж не ты ли послужил, так сказать, причиной? Не от себя ли ты их спасал, а?

Юра погрустнел ещё больше.

– От себя, – нехотя признал он и вскинул на спутника взгляд. – Вы думаете, я не виню себя за это?!

Шпиль взглянул на ученика с некоторым удивлением.

– Винишь? Ну, это похвально.

– Знаете, мне иногда кажется, лучше бы не было этой Силы, – признался Юра. – Я уже второй раз подвергаю опасности людей. Ладно, первый ещё по незнанию, но сегодня... это было уже не случайно, я поддался эмоциям и хотел, чтобы произошла эта авария. Как будто помутнение какое-то, понимаете?

– Понимаю, – кивнул Шпиль. – Только смысл сейчас заламывать руки?! Назад уже не отмотаешь. И от Силы уже не откажешься, это необратимо. Думать надо раньше было. Теперь путь только один – вперёд. Завершишь трансформацию, примешь Дары, научишься управлять собой.

– Это если выживу, – ироничным тоном подхватил Новиков, стараясь не отставать от наставника. – Да?

– Ну, вроде того... конечно, пока убийца себя никак не проявил, но я бы на твоём месте не расслаблялся.

Юра поджал губы.

– Я и не расслабляюсь. – Он опередил спутника на полшага и заглянул под капюшон, стараясь поймать его взгляд. – Олег Петрович, я правда, не хотел, – с искренним раскаянием произнёс он. – Я... постоянно что-то не то делаю. Простите меня...

– Да что я-то? Великий Дух простит, – проворчал Шпиль. – Наверное. Раз ты ему чем-то приглянулся. Кстати, про тебя местные акулы пера уже статейку тиснули в ваши интернеты. Видал?

Юра перехватил лопату в другую руку и нахмурился.

– Нет, не видел, – мотнул он головой. – А... это очень плохо?

– Хорошего мало, но и не смертельно. Ничего критичного не написали. Открытой демонстрации Силы тебе хватило ума не допустить. Если дальше не будешь отсвечивать героизмом, они обмусолят новость и забудут, найдут чего поинтересней, например рассказывать, как бульдозер пригнали гигантские члены из снега сносить. Тоже своего рода сенсация...

Юра хмыкнул, вспомнив, как зимой по городу то тут, то там появились довольно необычные фаллические снеговики, от которых дедушка Фрейд определённо пришёл бы в восторг. А вот у местных жителей они вызвали неоднозначную реакцию. Многие смеялись и фотографировались со снежными скульптурами, другие – с пеной у рта ругали авторов «сего непотребства» за вопиющую безнравственность и попрание моральных устоев.

Какое-то время спутники шли молча. Шпиль ориентировался на большом городском кладбище так, словно провёл там добрую половину жизни – двигался быстро, уверенно сворачивая в нужных местах.

На центральных аллеях ещё горели тусклые фонари, но в дальних уголках освещения не было вовсе. Юра старался особо не глазеть по сторонам, но всё же, когда его зрение адаптировалось к темноте, он различил чёрные вытянутые силуэты, которые возвышались около кладбищенских оградок и памятников с крестами. Издали они были похожи на гигантские грибы в остроконечных шляпах, выросшие у могилок после дождя.

Выглядело это пугающе. Вытянутые руки существ практически доходили до земли. Длинные лохмотья одежды и волос развевались на ветру.

– Кто это? – не выдержал Юра, осторожно тронув Олега Петровича за рукав и указывая в направлении фигур. – Призраки?

Шпиль ощутимо напрягся, но, проследив за взглядом ученика, расслабленно фыркнул.

– Кошкин йод, напугал, – проворчал он. – Нет, конечно. Призраков не так много, и они в основном не шарятся по кладбищам. А это – всего лишь обычные грюлы – порождения людской скорби и печали. Тут им раздолье – атмосферка годами накапливала в себе все эти эманации.

– А они не опасны, эти грюлы? – Юра с сомнением покосился на угрюмые силуэты.

– Не опаснее твоей бабушки, – хохотнул Шпиль, но тут же добавил: – Если их не трогать...

От такого объяснения стало как-то ещё более неуютно и промозгло.

– Олег Петрович, а почему люди не могут увидеть все эти... порождения? – спросил вдруг Юра, когда спутники свернули с узкой дороги и пошли мимо заросших могил с покосившимися крестами.

– Да люди много чего не видят... – Городничий Дзержинска устало пожал плечами и замолчал, не прекращая движения вперёд.

По всей видимости, подробнее отвечать он не собирался – то ли вопрос Юры погрузил его в какие-то свои мысли, то ли он просто не знал точного ответа.

Остаток пути они проделали молча. Резиновые сапоги Шпиля вгрызались в грязь, издавая довольные чавкающие звуки. Им вторило жалобное хлюпанье Юриных кроссовок, которые безнадежно промокли ещё минут двадцать тому назад.

– Ну вот и пришли! – изрёк Шпиль наконец, остановившись перед свежей могилой с высоким памятником из белого мрамора.

Несмотря на то, что кладбище было очень старым, новые захоронения здесь всё же иногда делали – в том случае, если родные покойного или он сам ещё при жизни предусмотрительно держали «тёпленькое местечко» рядом с давно почившими родственниками.

– Странно, что памятник успели так быстро поставить, ведь он же совсем недавно умер, – заметил Юра, рассматривая могилу предшественника. – Разве не надо сначала деревянный крест?

– Много ты понимаешь, – неожиданно резко ответил Шпиль и кивнул на лопату. – Приступай. Ночь не резиновая...

Парень поднял удивлённый взгляд на наставника.

– Копать? Мне?

– Ну не мне же! Чай не мальчик я уже. Вот доживи до моих лет, посмотрю на тебя...

Юра согласно кивнул, вдруг преисполнившись уважением к солидному возрасту Городничего, которому, по его собственным словам, давно перевалило за сотню.

Парень надел перчатки и направил луч налобного фонаря на могилу. Она была вся завалена венками с белыми лентами, на которых виднелись алые надписи на каком-то непонятном языке.

Мраморный памятник при ближайшем рассмотрении тоже оказался весьма необычным. На нём не было ни фотографии покойного, ни имени с фамилией, ни дат жизни. Вместо этого по самому центру гладкой поверхности была выбита лаконичная надпись: «Он был хорошим городом».

– Олег Петрович, вы уверены, что это нужно? – Юра обернулся и тоскливо взглянул на наставника. – Как-то это не по-человечески, что ли...

– Правильно, не по-человечески, – хмыкнул Шпиль. – Так Нижний и не был человеком... ну, вернее, был, но очень давно. – В голосе Городничего Дзержинска промелькнули ностальгические нотки.

– А имя у него было вообще? – спросил неожиданно Юра. – Или его так и звали все – Нижний?

– Когда-то точно было, да только его никто уже не помнил, спустя двести-то лет. Нижний и Нижний, как-то так повелось. Вообще, нас часто называют просто по городу.

Шпиль закончил говорить, встряхнулся и, привычным жестом подтянув к локтю одну из перчаток, вскинул глаза на ученика:

– Ну, что встал?! Копай, Юра, копай...

– Ладно. – Парень снял с плеч рюкзак с артефактами, осторожно привалил его к соседней оградке и скрепя сердце начал осторожно освобождать могилу от венков. – А памятник? Вы поможете его сдвинуть?

– А сила тебе на что?

– А что, можно? – поразился Юра. – Вы же говорили, что не стоит вот так – направо и налево...

– Каучук ты изопреновый, – как-то по-особому трогательно выругался Шпиль. – Я не про эту Силу. Обычная сила есть у тебя или совсем хилый?

– А-а, – протянул Юра. – Я подумал...

– Много думать вредно, – проворчал наставник и, чуть смягчившись, добавил: – Давай уже... если не сможешь, помогу...

Мраморный памятник выглядел неподъёмным. Юра осмотрел его ещё раз, обхватил прямоугольную вертикальную плиту двумя руками и, поднатужившись, потянул на себя. Через несколько минут мучений мраморный гигант благополучно был передислоцирован, а Юра с выступившей на лбу испариной взялся за лопату.

Влажный грунт то и дело налипал на острие инструмента, и приходилось останавливаться, чтобы снять с него особо крупные комья грязи.

– Олег Петрович, а напомните, зачем мы это делаем? – спросил Юра, в очередной раз навалившись на штык лопаты. – Я имею в виду, что вы хотите найти там? – Он указал взглядом вниз.

– Улики, конечно, – пояснил Шпиль таким тоном, будто втолковывал старшекласснику таблицу умножения. – Я бы хотел провести анализ спор с кожных покровов, если они ещё остались. Но, конечно, всё будет зависеть от состояния тела. Насколько оно уже за это время успело разложиться. У нашего брата, видишь ли, процесс распада идёт, скажем так, в разы быстрее, чем у людей.

– Ясно, – выдохнул Юра и вновь навалился на лопату. – А можно ещё вопрос?

– Ну валяй, коль не шутишь...

– Вот сегодня у меня дома вы как-то... воздействовали на моего отца?

– Догадался, значит? – усмехнулся Шпиль. – Ну, совсем немного, чтобы у него не возникло подозрений на мой счёт. У нас у всех есть такой дар.

– Какой это такой? – прицепился к слову Юра, выкидывая из ямы очередную порцию земли.

– Известно какой. Вызывать симпатию у людей, снижать их критическое восприятие, если есть в этом нужда. Часто это даже бессознательно работает, в фоновом, так сказать, режиме.

Юра призадумался, в очередной раз вгрызаясь лопатой в размокший чернозём.

– У меня тоже такой будет?

– Скорее всего, – будничным тоном подтвердил Шпиль. – Это одна из базовых способностей, а вот с остальными тут всё очень индивидуально, многое зависит от самого города. Сначала он влияет на тебя, а уже потом ты сам становишься его отражением и начинаешь влиять на него. Такой вот симбиоз.

Не вполне разобравшись в том, что сказал наставник, Юра вдруг признался:

– А я вот начал мысли читать, кажется. И иногда даже эмоции других людей чувствовать. Но не всех, и как-то всё спонтанно получается в том плане, что я не знаю, как это контролировать.

– Это хорошо, что начал, – уверенно проговорил Олег Петрович. – Но контролировать учись. Пытайся запомнить, как нужно смотреть на человека, отслеживай всё это в себе, откуда ощущения приходят, как мысли вылавливаешь из головы.

Воодушевлённый тем, что Шпиль не покрутил пальцем у виска, а воспринял его откровения так, словно это было в порядке вещей, Юра с новыми силами налёг на лопату.

– А что, Олег Петрович, вы тоже умеете? Ну, читать мысли?

– Не без этого.

– А мои тоже можете? – спросил Юра и с опаской покосился на наставника.

– Твои нет, можешь расслабиться, – усмехнулся Городничий. – С себе подобными это не работает.

– Хм... интересно... А вот...

– Хватит на сегодня, – прервал Шпиль. – А то голова лопнет. Ты давай копай усерднее, расхититель гробниц...

Юра проглотил рвущиеся наружу вопросы и замолчал, сосредоточившись на процедуре эксгумации. Он чертовски вымок и устал. Иногда ему начинало казаться, что всё происходящее – не более чем странный сон.

Даже сквозь строительные перчатки он чувствовал зудящие на пальцах мозоли. Чем глубже он копал, тем тяжелее становилось поддевать лопатой утрамбованный глинистый грунт, тем больше усилий приходилось прикладывать для того, чтобы выбрасывать землю наверх. Но процесс шёл – постепенно Юра начал опускаться вниз, и взирающий на него Олег Петрович на фоне яркой полной луны выглядел почему-то всё более зловещим. Особенно когда прохаживался вдоль могилы, сложив руки на груди, а свет его налобного фонаря то и дело резал темноту узким лучом.

Наконец острие лопаты чиркнуло обо что-то металлическое.

– Ну что там? – оживился Олег Петрович. – Неужели мы, так сказать, докопались до сути?

Он наклонился, заглядывая в раскопанную могилу и нетерпеливо потирая руки, как будто Юра добрался до сундука с сокровищами, а вовсе не до гроба с покойником.

– Похоже на то, – обрадовался Юра.

Он начал работать лопатой с удвоенной силой, раскидывая намокшую землю и высвобождая из-под комьев грязи поверхность массивного стального ящика. Это был именно ящик – прямоугольный, по виду сделанный из прочной стали, широкий, с двумя отделениями в верхней части и крепкими металлическими ручками.

– Отлично, просто отлично! – засуетился Олег Петрович, выуживая из кармана плаща две длинные верёвки. – Лови. Закрепи на ручках.

Юра ловко перехватил верёвки в воздухе, продел одну через ручки гроба справа, то же самое проделал с левой стороны.

– Кидай обратно, – скомандовал Шпиль. – И сам давай сюда... Держи руку.

Когда Юра не без помощи наставника выбрался наверх, он был напрочь промокший и изгвазданный. Какое-то время они потратили на подъём гроба. Юра всё никак не мог приноровиться и схватить верёвки так, чтобы они не скользили.

Наконец, к явной радости обоих, стальной ящик был извлечён. Не скрывая довольного выражения лица, Городничий Дзержинска соединил ладони и с силой сжал их, хрустнув костяшками пальцев.

– Что ж, коллега, приступим, собственно, к операции...

Юра встал рядом, с любопытством наблюдая за действиями наставника. Он поймал себя на мысли, что ему действительно интересно – и не только посмотреть, как будет работать Шпиль, но и взглянуть на своего предшественника. Кем он был? Как выглядел? Что осталось от него после гибели?

Олег Петрович провёл ладонью по стальной поверхности ящика и потянул крышку вверх, но она не поддалась. Он попытался ещё раз, приложив усилия, и ещё. От натуги у него даже вздулись вены на шее и лбу, но крышка даже на миллиметр не сдвинулась с места.

– Может быть, там есть какая-нибудь кнопка или... скрытый замок? – предположил Юра.

– Ну конечно, это же гениально – как же я сразу не догадался?! – с сарказмом воскликнул Шпиль, но совету ученика последовал, принявшись тщательно осматривать гроб со всех сторон.

Он светил фонарём под ручки, пытался нащупать что-то на блестящей стальной поверхности, и, когда все эти действия не возымели никакого результата, он поднял глаза на ученика и посторонился, пропуская Юру вперёд.

– А ну-ка, попробуй ты.

В его взгляде промелькнуло нечто такое, от чего стало не по себе. Стянув с себя пропитанные грязью строительные перчатки, Юра наклонился к гробу и дотронулся ладонями до крышки.

– Там... как будто что-то шевелится, – не отрывая ладоней, он испуганно обернулся к наставнику. – Как это может быть?

– Твою ж медь. – Олег Петрович подался вперёд и настороженно прислушался. – Неужели подселенец?!

Юра хотел спросить, что за зверь этот подселенец, но не успел. Его руки так сильно притянуло к крышке, словно они были сделаны из железа, а внутри находился мощный магнит. Послышалось шипение, и Юра вновь ощутил, как в ящике что-то мечется и бьётся о стенки.

– Отойди! Быстро! – заорал Шпиль, резко скинув капюшон.

– Я не могу! Оно меня держит! – прокричал в ответ Юра, безуспешно пытаясь оторвать ладони.

С ужасом Новиков смотрел, как его руки врастают в поверхность гроба. Сталь стала мягкой и горячей. Она плавилась под его ладонями, обтекая их со всех сторон и причиняя острую боль. Юра дёргался, пробуя освободиться, но его всё больше затягивало в болото из расплавленного металла.

Через несколько секунд ладоней уже не было видно – руки по запястья утонули в стальной крышке, а потом провалились под неё в гроб сразу по локоть, погрузившись во что-то трухлявое, что рассыпалось от прикосновения и начало колоть кожу множеством острых игл. Юре показалось, будто это покойник схватил его за руки и тянет к себе в могилу, чтобы забрать на тот свет.

Перед глазами то и дело мелькало взволнованное лицо Шпиля. Он что-то кричал и яростно жестикулировал. В следующий миг Шпиль с силой толкнул его в грудь и потащил назад, высвобождая из плена «саркофага». Юру отпустило внезапно, и, не удержав равновесия, он упал пятой точкой в грязь. Рук своих по локоть он почему-то не ощущал, вот и упал с вытянутыми вперёд ладонями, успев заметить, что кожа на них испещрена мелкими порезами.

Это было последнее, что Юра увидел перед тем, как из образовавшихся в гробу отверстий повалили чёрные клубы дыма. Они разрастались, поднимаясь к небу бурлящей громадой, которая всё больше напоминала силуэт мощного воина в древнерусском островерхом шлеме. В одной из огромных ручищ его был зажат чёрный блестящий меч. Это был великан размером в два человеческих роста, весь сотканный из тёмной клокочущей материи. И он явно не был настроен на разговоры.

– Йедить твой фенантрен! – раздались под ухом ругательства Шпиля. – Это не подселенец, это хуже... гораздо хуже!

– Что делать, Олег Петрович? – в панике крикнул Юра, кое-как поднимаясь. – Бежим к машине?

– Ну да, а этого тут оставим? Чтоб он тебе полгорода разнёс к чертям собачьим? Тоже мне, Городничий...

Пристыженный старшим коллегой, Юра остановился в растерянности.

– Но что мы можем против этого... монстра? У меня вообще руки, кажись, отказали!

Пока наставник и ученик перебрасывались фразами, существо начало уплотняться. На нём проступили чёрные блестящие латы, стальные наручи, кольчуга, щит, похожий на огромную перевёрнутую каплю. Всё облачение выглядело уже вполне твёрдым и материальным, и лишь в области лица по-прежнему бурлил и клубился чёрный дым.

Звякнуло железо, и фигура двинулась по направлению к Городничим. Шпиль молниеносно толкнул младшего коллегу за памятник и сам юркнул следом. В тот же миг воздух прорезал свистящий клинок – как раз в том месте, где ещё секунду назад стояли Юра и Шпиль.

Чёрный воин замер, пытаясь отыскать сбежавших противников.

Пользуясь короткой паузой, Шпиль распахнул плащ. Вся его внутренняя поверхность состояла из карманов и кармашков, из которых торчали какие-то пробирки, инструменты, свёртки.

В следующий миг в руках Шпиля оказалась колба с неоновой жидкостью.

– Давай сюда свои культяпки. – Он торопливо вынул пробку из ёмкости, схватил перчаткой онемевшие руки Юры и, пока тот не успел даже сообразить, что происходит, щедро вылил на них жидкость.

Раздалось шипение, и Юра почувствовал, как по сосудам и венам вновь потекла кровь.

– Спасибо, – шепнул он, боясь привлечь внимание твари.

– А теперь – надевай это, если не хочешь коньки отбросить, – Шпиль быстро сунул в руки Городничего извлечённый из кармана плаща противогаз, который напоминал маску Дарта Вейдера с продолговатыми отверстиями в области носа и двумя цилиндрическими ёмкостями, приделанными к конструкции с каждой из сторон.

– Это ещё зачем? – нахмурился Юра, но Шпиль так красноречиво взглянул на него, что желание задавать вопросы полностью отпало.

Пока он приноравливался, Олег Петрович вытащил из кармана плаща шприц-пистолет и приставил к собственной шее.

– Эх, не люблю я это, – буркнул он, судорожно нажимая на спусковой крючок. – Но тут без вариантов...

Только теперь Юра заметил, как трясутся в треморе пальцы наставника. Это выдавало его сильное волнение, чего абсолютно нельзя было сказать на первый взгляд. Неужели он тоже боится?

Ещё до того, как надеть противогаз, Юра успел почувствовать удушливый противно-сладкий запах гниющих фруктов. Сквозь мутноватые стёкла он с каким-то первобытным ужасом наблюдал за происходящей со Шпилем трансформацией.

Сначала начало меняться лицо. Оно приобрело синюшный оттенок и распухло так, что на нём стали видны сеточки капилляров, а потом эти прожилки вспыхнули голубовато-зелёным фосфорическим свечением. Такой же цвет приобрели и глаза – из глазниц теперь выходили два устрашающих неоновых луча. Тело стало меняться и расти в последнюю очередь.

Шпиль скинул с себя любимый плащ, стянул с рук перчатки, оставшись в стареньком пиджаке, рубашке и брюках, которые покупались ещё, судя по всему, в советскую эпоху – в человеческую бытность Городничего.

Раздался треск одежды – Шпиль на глазах раздавался в плечах и рос ввысь. Уже через несколько секунд он достиг размеров чёрного великана.

– А теперь иди сюда, – выдавил он скрежещущим громоподобным голосом, двигаясь навстречу противнику. – Биться будем!

Великан молча повернулся в его сторону, угрожающе занося меч.

Юра весь сжался, ощущая себя перед этими двумя монстрами маленьким беззащитным муравьём, оказавшимся в эпицентре разборок титанов.

Он видел, как Шпиль под неестественным углом наклонился вправо, уходя с траектории удара, словно его тело стало вдруг резиновым. Воин ударил снова, и вновь Шпиль уклонился, на этот раз откинувшись дугой назад и практически касаясь головой земли. Воин снова и снова шёл в атаку, а Шпиль, заняв оборонительную позицию, раз за разом уклонялся, демонстрируя чудеса гуттаперчевости. В какой-то момент силуэты противников размыло, и Юре стало ещё труднее следить за поединком.

Когда противники вернулись к обычной скорости, он с удивлением увидел, что каким-то чудом Шпиль подобрался к великану вплотную и с диким криком схватился голыми руками за его торс, затянутый в блестящие латы. В местах касания от чёрной фигуры вверх повалил неоновый дым. Тварь начала шипеть и извиваться, пытаясь вывернуться из захвата, но Шпиль держал крепко. По мере того как дым поднимался в ночное небо, великан уменьшался в размерах и вскоре дошёл до среднего человеческого роста.

И всё бы, возможно, закончилось в пользу Городничего Дзержинска, но в этот момент из горла чёрного воина вырвался тревожный щемящий вой. Привлечённые этим пронзительным кличем, к раскопанной могиле потянулись долговязые фигуры грюлов. Многие из них плыли прямо по воздуху, другие – шли по земле, волоча за собой длинные плети рук.

Их было много. Очень много. И по мере того как вой нарастал, их становилось всё больше. Вот уже самые резвые достигли чёрного воина и остановились, подняв гипертрофированные верхние конечности и сложив массивные ладони в молитвенном жесте. Они были так близко, что Юра мог рассмотреть их остроконечные головы и вытянутые лица, похожие на маски трагедии с застывшей гримасой скорби.

Наконец вой прекратился, но вместо него пространство заполнилось надрывным плачем. Он пробирал до самой глубины души и выворачивал её наизнанку. В этом плаче слилось всё – разрушенные надежды и горечь безысходности, скорбь матерей и возлюбленных на алтаре неотвратимости смерти.

Шпиль всё ещё держал воина голыми руками, но делать это стало всё сложнее. От грюлов к нему потянулись струйки тёмной субстанции. Словно гибкие ветви лозы, они опутывали Городничего, создавая вокруг него своеобразный кокон. Шпиль пытался сбросить их, но для этого надо было по меньшей мере выпустить из захвата воина. А этого он, судя по всему, делать не собирался.

– Уйди с дороги, – громогласно пророкотало существо, с лёгкостью перекрывая стоящий вокруг плач. – Это не твоя битва.

– А чья? – ответил Шпиль каким-то неестественным вибрирующим голосом. – Может, того мальчишки, который ещё вчера был человеком? Не слишком ли для него?

– Он не достоин!

– Не достоин такой глупой смерти? Тут я согласен.

– Быть Нижним...

– И что, теперь надо его порешить за это?

– Лучше сейчас...

– Кому лучше?

– Всем...

Дальше Юра не слушал. Он ощутил такой острый приступ чувства вины, что ему стало противно от самого себя. Шпиль так самоотверженно защищал его, а он? Так и будет отсиживается в стороне? Даже не попытается помочь?

Из глубины сознания всплыла мысль: «Точно, у меня же есть меч!» – и Юра схватился за неё, как утопающий – за спасительную соломинку. Он принялся озираться в поисках рюкзака, но в тот же миг что-то коснулось его ноги и начало скользить по ней. Совсем рядом мелькнуло маскообразное лицо грюла, за ним показались ещё и ещё, и все они угрожающе рыдали и молились, сложив соединённые ладони на уровне груди.

Юра вскочил на ноги, пытаясь сбросить с себя чёрные плети, но сделать это оказалось совсем непросто. Они были крепкими и гибкими, и с каждой секундой их становилось больше. Плети обвивали его ноги и поднимались к животу, ползли по спине, подбираясь к шее, словно выводок ядовитых змей.

«Ещё чуть-чуть, и я не смогу пошевелиться», – понял Юра и, максимально ускорившись, что было сил рванул к оградке соседней могилы, где оставил рюкзак с мечом. Плети, уже успевшие обвить его конечности и торс, тут же натянулись и больно врезались в кожу. Юра упал ничком и отчаянно потянулся к рюкзаку, до которого оставалось не больше метра.

Грюлы обступили Юру со всех сторон. Сложив в молитвенном жесте гипертрофированные ладони, они покачивались из стороны в сторону, генерируя всё больше и больше тёмной субстанции. И всё это – на фоне чудовищного плача, который пульсировал в голове мрачной какофонией скорби.

Безысходность. Вселенская тоска. Тлен.

Лёжа на животе, Юра смотрел на торчащий из рюкзака эфес меча. Он был так близко, и в то же время – недосягаемо далеко. Сдерживаемый плетьми, Новиков не мог ни встать, ни подползти вперёд.

«Чёрт, Сила!» – всплыла вдруг мысль.

Судорожно цепляясь за остатки прошлогодней травы, Юра вытянул руку в направлении оружия и представил, что оно двигается навстречу.

И – ничего. Меч даже не пошевелился.

А между тем плети грюлов плотно оплетали его тело, но Юра не собирался сдаваться. Где-то там позади он слышал голоса и звуки борьбы, где-то там наставнику нужна была его помощь, и эта мысль заставляла его продолжать попытки.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем эфес меча завибрировал и начал ходить из стороны в сторону, а потом устремился к нему, одним рывком оказавшись в раскрытой ладони.

– Да! Да! – вскрикнул Юра на адреналине и схватил оружие, пытаясь приподнять тяжеленный клинок.

Это оказалось непросто, учитывая достаточно субтильное телосложение Новикова, но он сделал это «через не могу», на пределе возможностей. Лёжа на спине, он поднял вытянутую руку с мечом вверх и резко отвёл её назад, обрубая те плети, до которых мог дотянуться.

Этот манёвр дал возможность перехватить меч двумя руками и подняться на ноги. Поверхность оружия задрожала под ладонями, словно признавая в Юре нового хозяина. И тогда он замахнулся и начал бить, отсекая оставшиеся плети. Острое лезвие клинка справлялось с этой задачей на удивление легко, и всё бы ничего, если бы не убийственная тяжесть меча.

Чем дольше Юра держал его, тем больше усилий ему приходилось прикладывать. Юный Городничий с опаской смотрел на обступивших его грюлов, а они продолжали рыдать и молиться, глядя на него пустыми глазницами.

Круг из грюлов медленно сужался. Вот уже к Юре потянулись новые плети, и он, стиснув зубы, размахнулся и ударил снова – так, чтобы зацепить как можно больше этих существ. Остро заточенное лезвие меча вонзилось в самую гущу долговязых порождений города, разрубая их на части.

Всё смешалось. Ещё невредимые грюлы тянули к нему новые цепкие плети. Из их ран били фонтаны вязкой чёрной субстанции, а потом обрубки тел, голов и конечностей взрывались и исчезали, едва коснувшись земли. Войдя в раж, Юра размахивал мечом направо и налево, яростно кромсая противников, но на место павших приходили другие.

Казалось, их поток нескончаем. Руки ныли от тяжести оружия, но Юра заставлял себя продолжать – до тех пор, пока где-то позади не раздался хлопок.

В воздухе разлилось и поплыло неоново-зелёное марево.

«Хорошо, что не снял противогаз», – машинально подумал Юра и, тяжело дыша, опустил меч.

Над кладбищем повисла зловещая тишина. Грюлы медленно начали пятиться, отступая, но это почему-то не особо обрадовало Юру. Наоборот, в его груди кольнуло от нехорошего предчувствия.

Подняв глаза, он увидел его – того самого мистического воина из тёмной клубящейся материи. Сейчас он выглядел не таким огромным, как в начале, но не менее крепким и зловещим. В одной руке он держал каплеобразный щит, в другой – блестящий меч, внутри которого пульсировала, казалось, сама тьма.

Шпиля нигде не было видно, что не добавляло оптимизма.

– Сдавайся, недостойный отрок, – проревел воин гулким, заполняющим пространство голосом, который исходил из глубины тёмного прогала на месте лица. – Тебе не справиться со мной.

Вместо ответа Юра поудобнее перехватил меч и поднял его наизготовку.

– И кто ты такой? – выкрикнул он.

Искажённый противогазом, его голос прозвучал глухо и натужно.

– Нижний – это я. А ты – самозванец! – Воин шагнул вперёд и сделал быстрый выпад.

Юра едва успел отпрянуть – меч просвистел в нескольких сантиметрах от его лица.

– Прежний Городничий погиб. А меня выбрал Великий Дух. Это тебе о чём-то говорит?

Заговаривая зубы противнику, Новиков хотел выиграть хоть немного времени, хотя и не понимал, откуда ждать подмоги. Может, сейчас подойдёт Шпиль? Может, он просто придумал какой-то хитрый план и ждёт подходящего момента? Надежда на это ещё теплилась где-то в глубине сознания.

– Отдай мою Силу! – яростно прорычал тёмный воин, приближаясь. – Верни часть Великого Духа! Я буду снова править этим городом!

Юра отпрянул, но в последний момент каким-то чудом успел вильнуть вправо. Сражение с грюлами выкачало много сил, но, несмотря на это, Юра максимально ускорился и рванул вперёд так, что воин в один миг оказался за его спиной. Не давая ему опомниться, Городничий резко развернулся, выставил клинок вперёд себя и, издав протяжный крик «А-а-а-а!», побежал на воина.

Уже на бегу его обдало волной жара, и он выхватил боковым зрением, как из раскрытого гроба к ночному небу поднимается столб огня. В тот же миг фигура тёмного воина заискрилась и подёрнулась рябью, стала полупрозрачной. Но манёвр свой Юра уже не мог прекратить – так и продолжил бежать на воина по инерции, даже когда его фигура полностью растворилась в воздухе.

Ещё несколько минут потребовалось, чтобы понять: «Всё закончилось». Тяжело переводя дыхание, Юра остановился и оглянулся на горящий гроб. На фоне плавающего в темноте неонового марева огненные всполохи казались языками огромного мистического дракона.

Рядом, метрах в двух, на коленях перед саркофагом стоял пришедший в свою антропоморфную форму полностью обнажённый Шпиль.

Еле волоча за собой меч, Юра стал озираться в поисках одежды наставника. Через изрядно запотевшие стёкла противогаза с трудом, он всё же заметил жёлтый плащ на одной из могильных плит.

– Вы не говорили, что умеете превращаться в газ, – хмыкнул парень, прикрывая плащом плечи Городничего Дзержинска.

– Давай потом, а? – прохрипел Шпиль и поморщился. – Что-то я не в ресурсе... Не каждый день приходится распадаться на фосген, а потом собираться в кристаллическую форму. Ощущение, что пил неделю и не закусывал.

Юра недоверчиво посмотрел на наставника, вспоминая обрывки знаний школьного курса химии.

– Фосген? Он ведь очень ядовитый, кажется... Да?

– Ты безмерно догадлив, – буркнул Шпиль. – Кстати, противогаз пока не вздумай снять. И это, на вот, полюбуйся. – Олег Петрович протянул зип-пакетик, внутри которого виднелся какой-то продолговатый предмет буро-серого цвета.

– Что это?

– Часть пальца трупа, – будничным тоном пояснил Олег Петрович. – Дома сделаю анализ. Чудом успел взять образец.

Юру передёрнуло. Он перевёл взгляд на пылающий гроб, где уже догорали останки его предшественника.

– А зачем вы... подожгли его? Чтобы чёрный рыцарь – того самого? – Юра провел ногтем по горлу в красноречивом жесте.

– Можно и так сказать. – Шпиль наконец поднялся с колен и принялся натягивать плащ на голое тело. – Этот, как ты выразился, рыцарь – что-то вроде тёмной стороны личности прежнего Городничего. После смерти она выделилась в отдельную сущность, но с привязкой к физическим останкам... Я, конечно, не был уверен до конца, что эта химическая реакция сработает и начнёт выделяться пламя.

– А это нормально? Что эта тёмная сторона... выделилась? – непонимающе заморгал Юра. – Как это вообще?

– Ну, как сказать... само по себе такое не происходит. Для этого нужен посмертный ритуал.

– Его провёл тот, кто убил прежнего Городничего? – уточнил Юра, кивнув в направлении пылающего гроба и наблюдая за реакцией наставника.

– Верно мыслишь, начальник, – кивнул Шпиль и, достав из кармана плаща неизменные перчатки из резины, принялся их натягивать. – И я думаю, этот кто-то предполагал, что новый Городничий захочет эксгумировать тело.

Закончив с правой перчаткой, он поднял вверх указательный палец, словно подчёркивая важность этой информации.

– То есть эта тварь активизировалась, когда я коснулся крышки гроба... – начал рассуждать Юра, – не просто так?

– Не просто. Думаю, тёмная личность почуяла частицу Великого Духа города в тебе. У этой личности нет морали, нет даже собственных мыслей, нет ничего своего. Это просто эманации негативных эмоций и чувств прежнего Городничего. Слепок. Фантом. Естественно, почувствовав частицу Великого Духа, этот фантомный образ, эта так называемая тёмная личность потянулась к Силе, захотела вновь слиться с ней, обладать властью и возможностями. На это и был заточен предсмертный ритуал. Если бы ты не прикоснулся к крышке, то он бы благополучно продолжил «спать».

– Ага, понял. По сути, простейшая логическая формула причинно-следственной связи... Алгоритм «если – то».

Шпиль посмотрел на ученика с каким-то неопределённым выражением лица, которое с равным успехом можно было интерпретировать как удивление, восхищение или порицание.

Натянув вторую перчатку, он ещё раз бросил выразительный взгляд на гроб.

– Надо бы убраться тут. Есть силы?

Юра кивнул, соглашаясь и понимая, что сделать это действительно необходимо. Даже если сил уже не осталось. Это был вопрос уважения к светлой памяти прежнего Городничего. «Он был хорошим городом»...

Вместе с Олегом Петровичем они водрузили на место деформированную крышку гроба и опустили его в яму, кое-как закидали землей, передвинули тяжеленный памятник и осторожно закрыли холмик венками.

– Вот теперь пойдём, – довольный результатом, Олег Петрович махнул в направлении дороги.

Продрогшие и уставшие, они еле доковыляли до машины. Уже плюхнувшись на переднее сиденье рядом со Шпилем, Юра с явным удовольствием стащил с лица противогаз, и, подняв глаза на здание администрации кладбища, так и замер с раскрытым ртом.

– Олег Петрович, вы это видите? – потянул он наставника за рукав, привлекая его внимание. – Вон там.

На кирпичной стене рядом с вывеской виднелось большое алое граффити. Выглядело оно зловеще. В свете фар машины стилизованные заострённые буквы поблёскивали глянцем. Краска (Юра отчаянно надеялся, что это была именно краска, а не кровь) ещё не засохла и кое-где тонкими подтёками стремилась вниз.

– Смысл жизни – в её завершении, – вслух прочитал Юра и с опаской добавил: – Звучит как угроза...

В машине на миг повисла густая тишина. Шпиль прищурился, вглядываясь в «настенные письмена», а потом гомерически захохотал.

– Ты бы видел своё лицо! Челюсть подбери, – давясь смехом, выдал он.

– А... но ведь не было же этой надписи! – растерянно хлопнул глазами Юра. – Я бы запомнил. И краска свежая...

– Ну и? Дальше-то что? На заборе вон тоже написано... Развлекается так молодёжь, а всё – не от большого ума. Что ж теперь, на каждую надпись мастурбировать?

Шпиль завёл мотор и собрался-было трогаться с места, но Юра торопливым жестом остановил его.

– Подождите. Олег Петрович, я должен посмотреть, – твёрдо сказал он и решительно вылез из машины.

Вблизи надпись выглядела не менее зловеще, но химическое амбре недвусмысленно намекало на искусственное происхождение красителя. Значит, не кровь...

Рука Юры словно сама по себе потянулась к граффити. Он дотронулся до прохладной стены, пачкая ладонь красным. Тут же пришло чёткое понимание: это не угроза и не чьё-то баловство. В этих словах заключён глубокий сакральный смысл.

Глава 5. На кремлёвской стене

Юра прошёл внутрь Кремля со стороны площади Минина и Пожарского, купил билет в Дмитровской башне за час до закрытия и поднялся на стену. Экскурсию брать не стал – он неплохо знал эти места ещё с детства. Ходил сюда ещё в нежном возрасте с родителями, потом – с учителями и классом, а совсем недавно – с Юлькой, показывая и рассказывая ей всё, что помнил и знал сам, стараясь произвести впечатление. Тогда он даже робко надеяться не мог на то, что у них всё сложится. Вспомнив о любимой, Юра невольно заулыбался, но тут же одёрнул себя. Сейчас нужно было сохранять предельную собранность.

Он двинулся по часовой стрелке в направлении Кладовой башни, размышляя. Наставление Шпиля, данное им после «бурной» ночи на кладбище, выглядело крайне размытым: «Пройдись по стене, понаблюдай, почувствуй атмосферу. Тогда и поймёшь, что делать». Напоминало что-то из разряда «Принеси то, не знаю что».

А «сделать» ему нужно было крайне важное дело – созвать Совет окрестных Городничих, которые, если верить Шпилю, должны подчиняться ему – областному центру. Сам же Дзержинск обещал обнародовать данные анализа биоматериала прежнего Городничего, который они добыли на кладбище. Анализировать он должен был как раз в течение дня, уверяя, что к вечеру результат уже будет готов.

Юра вздохнул, отгоняя образы прошлой ночи. Лямки рюкзака ощутимо оттягивала корона, которую Шпиль настоятельно порекомендовал прихватить с собой.

Меч он скрепя сердце оставил в своей комнате, предварительно обернув старой футболкой и засунув в дальний угол шкафа. Разгуливать по городу с холодным оружием, которое к тому же совсем недавно применялось по назначению, мягко говоря, не хотелось.

Следуя совету Шпиля, Юра пошёл по коридору Кремлёвской стены средним шагом, пытаясь уловить атмосферу этого места. Сделать это было несложно – всё здесь буквально фонило древностью. Он и раньше ощущал это трепетное чувство при прикосновении к камням, которые заложили в стену сотни лет назад. А сейчас, когда все чувства предельно обострились, он проникся атмосферой старины, можно сказать, с первых же метров пребывания здесь.

Изредка, проходя мимо смотровых окошек-бойниц, Новиков бросал взгляд на открывающиеся виды. Он и сам не заметил, как увлёкся, и в душе его начал нарастать эмоциональный подъём, словно незримый Дух города прямо сейчас вкачивал в него Силу.

Миновав Никольскую башню, он двинулся дальше и в районе Коромысловой башни нагнал припозднившуюся экскурсионную группу (с десяток детишек лет десяти – двенадцати, двоих взрослых сопровождающих и экскурсовода, с воодушевлением вещающего перед благодарной публикой).

Юра незаметно примостился за спиной дородной родительницы в широкополой шляпе и вслушался в слова экскурсовода – добродушного пухлого мужичка с едва наметившимися залысинами.

– ...есть героическая и ужасающая. И обе связаны с некоей девушкой по имени Алёна. – Экскурсовод скользнул взглядом по любопытным детским лицам и, удовлетворённый произведённым эффектом, весело спросил: – С какой начать?

– С ужасающей, – бросил нагловатый белобрысый пацан с вызывающе-зелёной прядью в чёлке и, зыркнув на стоящую впереди остроносую девчушку, мысленно добавил: – Эта мелкая небось опять испугается, как тогда... как же я орнул...

Другие экскурсанты согласно закивали.

– Ну, хорошо, раз все согласны, – улыбнулся экскурсовод, – тогда слушайте. По одной из легенд, пошла девушка Алёна с утра за водой на речку Почайну. И не повезло ей встретить строителей, которые никак не могли закончить первую башню каменного Кремля – строили-строили, а на утро башня таинственным образом разрушалась. И тогда они решили: «Кто первый пройдёт мимо, того принесём в жертву по древнему языческому обычаю». В общем, схватили они Алёну и замуровали в фундамент основания башни вместе с вёдрами и коромыслом.

– Какой ужас! – воскликнула остроносая девчушка к явному удовольствию блондинистого пацана.

На её побледневшем лице возникла гримаска отвращения, и эта реакция вызвала бурю эмоций у сопровождающих родительниц. Дама в широкополой шляпе, за которой до сих пор благополучно скрывался Юра, всплеснула руками:

– Уважаемый, а вам не кажется, что детям совсем ни к чему знать такие жестокие подробности? – с нажимом спросила она.

Юра услышал, что мысленно она отпустила в сторону экскурсовода несколько крепких ругательств. Вторая родительница в мыслях присоединилась к первой, хотя и промолчала, ограничившись возмущённым взглядом.

Дети тут же начали переглядываться и загалдели, высказывая своё отношение к происходящему.

– О, простите, если напугал вас, – примирительно развёл руками экскурсовод. – Это – всего лишь легенда. Да, для современного человека она может звучать действительно очень жестоко. Но раньше у людей было иное сознание, иные верования.

– Доисторические примитивные верования! – яростно сверкнула глазами дама в шляпе.

– И вовсе нет! – взвился экскурсовод, и в его мыслях уже начали роиться, выстраиваясь в чёткие ряды, словесные конструкции. – Древние славяне жили в гармонии с природой и окружающим миром, и во многих аспектах они были гораздо умнее современного человека.

Дама в шляпе фыркнула, выражая таким образом крайнюю степень несогласия.

Юра с интересом слушал словесную перепалку, отмечая про себя, что читать мысли сейчас ему удаётся практически без всякого напряжения, словно на автоматизме. Правда, он заметил, что мог проникать в мысли выборочно, словно по какому-то неведомому принципу. Вот мысли экскурсовода, обеих родительниц и пяти детей из восьми он слышал, а остальных троих – нет, и как бы ни пытался забраться им в голову, ничего не выходило.

Решив подумать об этом позже и при случае поэкспериментировать, Юра не стал дожидаться окончания спора и, так и оставшись незамеченным, юркнул в арочный проём той самой Коромысловой башни. Изнутри, как и снаружи, она была круглой. Верхний ярус выложен из красного камня, а нижний – из белого. Через узкие зубцы внутрь веером падали лучи закатного солнца.

Здесь, в отличие от большой Дмитровской и Никольской башен, не было никакой экспозиции, однако внутреннее пространство осматривать разрешалось, чем Юра и воспользовался, спустившись на нижний белокаменный ярус. Тут же потянуло сыростью и прохладой. Внизу царил полумрак, поскольку единственным источником освещения здесь, помимо тусклых солнечных лучей из узких бойниц, служил маленький факелоподобный светильник в подставке по центру.

Гомон экскурсии долетал сюда лишь приглушёнными отголосками.

Юра осмотрелся и, не найдя ничего примечательного, собирался уже двинуться обратно наверх, как вдруг ощутил чьё-то лёгкое прикосновение к шее – словно дуновение ветра.

По спине вниз пробежала волна мурашек, и волосы на руках вздыбились, повинуясь какому-то рудиментарному рефлексу.

– Кто здесь? – резко развернулся Юра, но сзади никого не обнаружил.

Тем не менее в башне кто-то был. Парень смог убедиться в этом уже через пару секунд, когда совсем рядом раздалось чьё-то звонкое хихиканье. Затем этот «кто-то» пару раз легонько, словно играючи, стукнул его по плечу – уже с другой стороны. Юра снова развернулся, на этот раз ускоряясь до предела сил.

Только тогда он увидел её – русоволосую девицу с толстой длинной косой. Поверх свободной рубахи на ней была надета красная юбка с вышитыми белыми клетками и разрезом сбоку до самого пояса. На голове красовался девичий венец из узкой металлической ленты с резным расширением на лбу. По бокам лица от висков спускались необычные украшения в виде закрученных в спираль серебристых колец.

– Тебя, случайно, не Алёной зовут? – брякнул наугад Юра и прикусил язык, встретившись с насмешливым взглядом голубых, словно высокое летнее небо, глаз.

– А хоть бы и Алёной, – с вызовом ответила девушка, и щёки её зарделись. – Тебе-то что с того?

Юра опешил. Машинально отступив на шаг назад, он оказался вплотную прижатым спиной к прохладной стене.

– Так ты... ты – действительно та самая Алёна? Из городских легенд?

– Ах, какой же ты потешный, – снова хихикнула русоволосая дева, оценивающе рассматривая Юру, но уже в следующий миг она словно бы спохватилась. Глаза её, ещё секунду назад смеющиеся и озорные, вдруг заволокло тревогой. – Говори, с добром ли пришёл в мой дом? Али со злобой? Ежели лютую злобу в сердце держишь, плохо тебе будет. Ой, плохо!

Словно в доказательство своих слов Алёна нахмурилась и угрожающе кивнула куда-то в сторону. Проследив за её взглядом, Юра увидел приваленное к стене массивное коромысло, которое – в этом не было никаких сомнений – лихо использовалось Алёной в качестве оружия. В любом случае проверять серьёзность её намерений сейчас Юра не хотел.

– С добром, – ответил он быстро. – Конечно, с добром. Ты... ты ведь знаешь, кто я такой?

Взгляд Алёны дёрнулся. С секунду она всматривалась в лицо собеседника, уставившись куда-то мимо самого лица, словно пытаясь заглянуть в глубинную сущность стоящего перед ней человека. Или – не совсем человека?

Видимо, разглядев-таки что-то, она замешкалась на миг, а потом – рухнула на колени перед Юрой и виновато склонила голову.

– Батюшка, прости дуру окаянную, – взмолилась она с искренним раскаянием. – Не признала!

Юра смутился, почувствовав себя крайне неловко.

– Не надо так, – попросил он, склонившись над девушкой. – Я никакой не батюшка, и всякие поклоны... вот это вот всё – ни к чему.

Алёна недоверчиво подняла голову и отрицательно замотала ею.

– Как же не батюшка?! Я чувствую в тебе Силу Духа! Теперь вижу, ты – Нижний. Новый наш защитник! Заступник наш!

После таких слов и особенно после благоговейного трепетного взгляда девицы Юра смутился ещё больше.

– Алён, встань, пожалуйста, – проговорил он, осторожно взяв её за руки и удивляясь подспудно тому, насколько они живые и тёплые.

Совсем не похожи на бесплотные руки призрака. Или она – не призрак?

Повинуясь просьбе Городничего, Алёна поднялась на ноги.

– Вот молодец, – улыбнулся он. – А теперь расскажи мне. Ты же... наверняка знаешь эти легенды про тебя – героическую и... жуткую версии? Так какая же произошла на самом деле?

Осмелев, Алёна вновь вскинула небесно-голубые глаза на Городничего.

– А ты, батюшка Нижний, сам-то как думаешь? – спросила она, недвусмысленно скосив взгляд в сторону коромысла.

– Значит, героическая, – восхитился Юра, испытав вдруг приступ гордости за смелость и внутреннюю силу этой простой девушки, которая не побоялась вступить в схватку с неприятелем, пришедшими под стены города. – И что, правда, одним коромыслом уложила сотню татарских воинов?

Девица звонко рассмеялась, и щёки её зарделись ещё ярче.

– Ну, скажешь тоже – сотню! Но с десяток ратных точно! Покуда не одолели они меня.

Алёна вмиг погрустнела, вздохнула и схватилась обеими руками за собственное горло, словно оно вдруг начало кровить.

– Фантомные боли? – сочувственно спросил Юра.

– Чего? – удивлённо хлопнула ресницами Алёна. – Какие такие боли?

Юра хотел было начать объяснять, но понял вдруг, что говорить об этом в сложившейся ситуации как-то не очень корректно. Да и вряд ли она поймёт.

– Нет, это я так, ничего, – неловко буркнул он и, чтобы как-то подбодрить девушку, осторожно дотронулся до её ладони. – Ты ведь знаешь, это было не напрасно. После твоего героического поступка татары решили, что если у нижегородцев женщины так сильны, то что же будет, если настоящие воины на них выйдут. И решили снять осаду с города.

– Знаю, – грустно улыбнулась Алёна и, зыркнув в направлении маленького прямоугольника бойницы, снова перевела взгляд на Городничего.

В её глазах вдруг снова заплясали озорные искры, и Юра поразился тому, как у неё быстро меняется настроение.

– Батюшка Нижний, а пойдём рубище смотреть, а? Небось шальной итальянский Тать да Атаман-Данила нынче сызнова драться выйдут! Ох и чудно они ругаются!

Пришло время Юре удивляться.

– Погоди, это что, те самые, тоже из легенды?

– Ну да, – уверенно подтвердила Алёна и, видя замешательство Юры, схватила его за руку и с воодушевлением потащила наверх.

– А как же... постой, тут же... люди, экскурсии водят... ничего, если они вас увидят?

– Даждьбог уже уехал на огненной колеснице в нижний мир, – со знанием дела пояснила девица, – и нет уж тут никого, окромя нас.

Юра с сомнением глянул на неё и кивнул, интуитивно понимая, что она имеет в виду закат солнца. Мельком заглянув в продолговатое смотровое оконце, он заметил, что закат уже действительно как-то неожиданно быстро сменился сумерками, а значит, Кремлёвскую стену должны были закрыть для посетителей до утра.

Они вышли из Коромысловой башни и быстрым шагом двинулись дальше по стене.

– О! – Алёна на ходу приложила руку к уху и прислушалась. – Началось!

Юра тоже навострил уши и в тот же миг до него донеслись отдалённые крики и звон металла. Следуя за Алёной, он ускорил шаг, и они почти побежали. На некоторых участках Кремлёвской стены им приходилось спускаться по лестнице, в иных, наоборот, из-за сильных перепадов высот подниматься. По мере того как они приближались к Белой башне, выкрики и звуки борьбы нарастали, и наконец Юра увидел силуэты дерущихся, а потом, подойдя ближе, смог уже более детально рассмотреть их.

– Я тебе покажу, как честную девицу путаной называть, пёс шелудивый! – с праведным гневом пробасил широкоплечий темноволосый молодец в простых широких штанах и льняной подпоясанной рубахе с закатанными рукавами.

Он замахнулся, держа обеими руками массивную булаву, и со свистом прочертил воздух в пяти сантиметрах от лица противника. Им оказался жилистый усатый мужичок, одетый в атласные панталоны и рубашку с широкими кружевными рукавами, приталенную жилетку и чёрную накидку, покрывающую плечи и доходящую до колен. В руках он держал длинную шпагу, выставив её клинком вперёд. Весь он был словно на шарнирах – постоянно дёргался и мельтешил, собираясь улучить удобный момент, чтобы сделать выпад и уколоть соперника. Перо на выгнутой широкополой шляпе колыхалось и подрагивало при каждом его движении.

– О Мадонна! Клянусь честью, ты пожалеешь, что связался со мной! – с выраженным акцентом выкрикнул итальянец, делая резкий выпад.

Противник его чуть замешкался, а когда отпрыгнул, стало ясно, что клинок фехтовальщика оказался быстрее. Укол шпагой пришёлся чернобровому прямиком в правый бок. Брызнула кровь. Молодец на миг замер и скосил глаза вниз, где под рёбрами по белой рубахе быстро расплывалось алое пятно. Однако зрелище это ничуть не смутило его. Наоборот, похоже, только ещё больше раззадорило.

– Я тебе покажу, как к чужим невестам приставать, бездельник окаянный! – накинулся он с удвоенной яростью на итальянца, вновь замахиваясь булавай.

– Настасья тебе не невеста! – возразил итальянец, в последний миг отскакивая, и сейчас его акцент стал слышен ещё отчётливее. – Ты... как это у вас говорится... голь перекатная, кровь разбойная. Великий Князь бы тебя из темницы не выпустил. Дал бы тебе стену достроить, и обратно – в кандалы!

С этими словами итальянец снова сделал выпад, но на этот раз противник оказался проворнее – отпрянул и удобнее перехватил верную булаву, примериваясь для удара.

– Вот правильно я тебя в котёл с кипящей известью бросил, ой правильно! Ничуть не жалею! Тать ты Жёваный, как есть.

На шее итальянца от злости и напряжения вздулись вены.

– Да как ты смеешь коверкать фамилию благородного рода Татти!

– Жёваный Тать – ни дать, ни взять, – повторил Данила-Атаман, залихватски поигрывая булавой.

– Меня. Зовут. Джованни Татти, – с расстановкой повторил итальянец, яростно вращая глазами.

Оторвавшись от сцены боя, Юра наклонился к уху Алёны, которая стояла рядом и, словно ярый фанат боёв без правил, с азартом следила за действом, время от времени покусывая нижнюю губу.

– Они так не переубивают друг друга? – спросил он шёпотом.

Алёна как-то странно на него посмотрела.

– Батюшка Нижний, ты чего?! – хлопнула она ресницами. – Они ж уже давно того...

– Да, точно, – опомнился Юра.

Ему очень хотелось спросить, а кто же это тогда дерётся здесь, если они «того» – умерли уже несколько столетий назад. Кто такая вообще сама Алёна. На призраков все трое походили мало. Хотя вот Алёна в башне появилась словно из ниоткуда, но ведь он недавно держал её за руку, и была эта рука явно из плоти и крови. Да и итальянец с Данилой-Атаманом тоже выглядели вполне живыми. По крайней мере, пока. Не знал бы он, кто это, подумал бы, что обычные люди. Ну... может, не совсем обычные, а, например, реконструкторы...

Размышления Юры прервались грохотом, звуками ударов и диким взвизгиванием Джованни. Похоже, Даниле-Атаману всё-таки удалось приложиться булавой по итальянцу, потому что он выронил из руки шпагу и кубарем полетел вниз по лестнице, на лету изрыгая ругательства уже на родном языке.

Но чернобрового молодца и это уже не могло остановить. Он резво сбежал вниз за противником и, бросив булаву, чтобы быть с ним в равных условиях, ринулся в рукопашную. Юра заметил, что его белая рубаха при этом уже наполовину превратилась в алую. Противники сцепились, поскрипывая зубами и обмениваясь время от времени очередными колкостями.

Несмотря на то, что Данила-Атаман выглядел более внушительным и массивным, сейчас он был ранен, и это, судя по всему, отнимало у него много сил. Впрочем, Джованни тоже досталось. У него были расцарапаны лицо и часть шеи. Из-под треснувшего рукава одежды виднелась рваная рана.

Юра всерьёз начал размышлять о том, чтобы броситься их разнимать, хотя затея эта ему и не нравилась, но в этот момент на сцене появилось ещё одно действующее лицо. Юра заметил его издалека. Вернее, поначалу это было просто очень яркое ослепляющее сияние. Такое, как обычно любят изображать художники, рисуя сошествие на землю какого-нибудь божества или по меньшей мере ангела.

Сияние приближалось от Борисоглебской башни, в то время как основная борьба сейчас происходила между Белой и Зачатьевской.

– Что это за свет? – спросил Юра, тронув Алёну за рукав, но она только заговорщически подмигнула.

– Не торопи коней, батюшка Нижний, – хихикнула она. – Сам увидишь!

И Юра действительно увидел. Кристально-чистый сияющий белоснежный свет исходил от посоха маленького сухонького старца. Несмотря на сутулость и даже, можно сказать, сгорбленность, шёл он на удивление уверенной походкой. Полы его длинного кафтана развевались на ходу.

Когда старец приблизился, оказалось, что он абсолютно седой. Серебром отливали как жидкие, выбившиеся из-под высокой шапки волосы, так и тонкие редкие усы, переходящие в такую же редкую, но длинную бороду.

Выцветшие глаза старца при этом светились умом и проницательностью.

– А ну прекратить! – проговорил он зычным голосом, приблизившись к дерущимся, и стукнул об пол посохом, от чего пространство накрыло ослепляющей волной чистого света.

Юра зажмурился, не в силах выдерживать такое яркое сияние, а когда вновь открыл глаза, свет уже рассеялся, а дерущиеся стояли напротив старца, виновато опустив головы, словно нашкодившие хулиганы. Он же прохаживался мимо туда-сюда, отчитывая их.

– И не совестно вам? Каждый день одно и то же. Ей-богу, как дети малые. Хоть бы гостя дорогого постеснялись! Неужто не видите, кто за вами смотрит?!

С этими словами старец перевёл взгляд на Юру и с почтением поклонился, опустив руку до самого пола.

– Будь здрав, батюшка Нижний, и дети твои пускай здравствуют, и весь род твой.

Юра почувствовал себя максимально не в своей тарелке, совершенно не представляя, как следует отвечать на подобные приветствия. Ведь наверняка же был какой-то алгоритм типа «пароль – отзыв». Да и опять это «батюшка». Ладно Алёна, но из уст седовласого старца в его сторону подобное обращение звучало как-то слишком уж неуместно.

Он понял одно – надо хотя бы попытаться говорить на его же языке.

– И вам здоровья, дедушка... – почтительно произнёс Юра и тоже поклонился, отзеркалив движения старца. – Меня Юрием зовут. А вы...

– Иоанн. Сын Василия.

– То есть Иван Васильевич, как Грозный?!

Алёна прыснула со смеху, а старец с достоинством пригладил бороду.

– Ну почему же «как»?!

– Неужели сам?! – опешил Юра. – Но разве это возможно?

Старец загадочно улыбнулся.

– Кхе-кхе... Не совсем сам... Тут непросто. Потом спроси, может и расскажу.

– Так вы, наверное, кто-то вроде хранителя этих стен? – предположил Юра.

По лицу старца скользнула тень удивления.

– Мы все тут – хранители. – Он обвёл взглядом присутствующих. – И Алёнка, наша воительница, и эти, прости господи, супостаты. – Иоанн сын Василия осенил себя крестным знамением.

Зыркнув в направлении непримиримых противников, старец строго прикрикнул:

– Ну что стоите, аки истуканы?! Гость долго будет ждать от вас милости?

Первым подошёл к Юре Данила-Атаман. Не обращая внимания на пропитавшуюся кровью рубаху, он глубоко поклонился и с достоинством представился:

– Данила-Мастер. Руководил строительством сей Кремлёвской стены, покуда не погиб от предательского удара ножа одного заморского пса, посмевшего обидеть мою невесту. – Он бросил красноречивый взгляд на итальянца.

– Джованни Татти, – тут же подскочил тот.

Кланяться на русский манер «заморский пёс» не стал – вместо этого поднял валяющуюся неподалёку шляпу с пером и, помотав ею в воздухе, опустил до пола, при этом выставив вперёд правую ногу и замерев в полуприседе.

– Работал над сей Кремлёвской стеной вместе с искусным мастером Петром Франческо. По-вашему, Фрязиным. Покуда один одичалый разбойник, – Джованни многозначительно взглянул на Данилу, – не набросился на меня вероломно и не утопил в чане с кипящей известью.

– Вероломно? – взвился Данила. – Да если бы ты не полез к Настасье миловаться, я бы тебя, собака шелудивая, и пальцем не тронул!

Юра почувствовал, как между хранителями башен заискрило – ещё немного, и они снова набросятся друг на друга. Видимо, старец это почувствовал тоже, потому как уже в следующий миг сурово прикрикнул:

– А ну быстро разошлись! Только каждый – к себе. Не смущайте батюшку нашего заступника! Нам с ним ещё о многом надобно побалакать...

Старцу не надо было повторять дважды. Непримиримых врагов, которые вынуждены были сосуществовать друг с другом на протяжении веков, словно ветром сдуло.

Тогда Иоанн сын Василия обратился к Алёне:

– Ты тоже иди к себе, дочка, – улыбнулся он ей с какой-то отеческой душевной теплотой, но, прежде чем девица направилась в свою башню, выудил из-под полы длинного кафтана книгу в кожаном богатом переплёте и бережно протянул ей. – На вот. Как и обещал. «Комедии».

– Неужто те самые? – оживилась Алёна.

– Те самые, как просила, – подтвердил старец. – Ты токмо верни в целости и сохранности...

Глаза девицы заблестели искренней благодарностью.

– Спасибо, деда, – заулыбалась она, принимая книгу. – Пусть все твои ныне здравствующие потомки живут в мире и достатке!

Алёна вдруг резко повернулась к Юре.

– А ты, батюшка Нижний, заходи, – серьёзно сказала она. – Мы всегда рады. И Данила с Татти тоже рады будут, они вообще-то больше уже по привычке ругаются, а не по злобе!

С последним утверждением Юра мог бы поспорить, поэтому скептически хмыкнул.

– Спасибо, буду заходить, – кивнул он. – Рад был познакомиться... Ты же – легенда... в прямом смысле!

Щёки девицы залились густой краской, что было видно даже в воцарившемся полумраке. Она смущённо хихикнула и, взметнув в воздух длинную косу, быстро зашагала вперёд по стене.

Юра несколько секунд смотрел ей в след, а затем вновь обратил всё внимание на Иоанна.

– Вы хотели со мной о чём-то поговорить?

– Хотел. – Старец махнул рукой, призывая Юру следовать за собой и, опираясь на посох, словно на клюку, направился в сторону Борисоглебской башни.

Юра пошёл за ним, только сейчас обратив внимание на то, что посох старца уже не издавал такого ослепляющего сияния, а просто мерно светился, будто перешёл в фоновый режим.

– Да и ты, чай, хотел чего спросить? – обернулся Иоанн сын Василия.

Вопросов у Юры было столько, что они не умещались в голове. Он выбрал из них тот, за ответом на который, собственно, и пришёл сюда.

– Вы знаете, где должно проходить собрание с областными Городничими и, самое главное, как его... хм... инициировать?

Старец хитро прищурился, довольно резво для своего преклонного возраста поднимаясь по высоким ступеням.

– Допустим, знаю, – хмыкнул он и посмотрел на Юру оценивающе. Похожий взгляд он видел у Шпиля, когда они впервые встретились.

– Что, тоже будете говорить, что я слишком молод для этой... должности?

– Быть Городничим – не должность, а призвание, – проникновенно пояснил Иоанн. – Великий Дух призвал тебя не просто так... Он не ошибается. Если выбрал тебя, стало быть, так надо.

Они прошли мимо Борисоглебской башни и, не задерживаясь, направились к Георгиевской. Кремлёвская стена в этом месте брала крутой подъём, и даже Юре пришлось приложить усилия, чтобы не сбилось дыхание. Почтенный старец же шёл впереди, задавая удивительно неплохой темп.

– Так... что там с собранием? – напомнил Юра. – Расскажете?

– Отчего ж не рассказать? Расскажу! Но опосля... а сначала... хочу, чтоб ты кой-чего узрел и уразумел... по-вашему, чтоб принял Дар от меня. Тебе это пойдёт на пользу. Особливо в эту непростую пору...

Старец остановился напротив Георгиевской башни и с гордостью указал на неё раскрытой ладонью.

– Вот она, моя вотчина. Пошли. Всё покажу.

В Георгиевской башне было четыре яруса. С верхнего открывались роскошные виды в прямом смысле на всё четыре стороны. Юра любил бывать там и, медленно проходя по периметру, смотреть вниз через зубцы, наблюдая, как меняется пейзаж. В центре располагалось решетчатое ограждение, откуда открывался вид на третий ярус, где не было никаких экспозиций, но зрелище всё равно завораживало: белые стены с древней каменной кладкой, и в них – боевые печуры для пищалей и ружей с прямоугольными бойницами.

Старец не стал задерживаться здесь – он повёл Юру по узким лестницам и тесным проходам, устремляясь к нижним ярусам, расположенные уже полностью под землёй. Юра следовал за Иоанном Васильевичем след в след. В сводах было бы совсем темно, если бы не свечение посоха, которое пришлось сейчас как нельзя кстати.

Наконец они остановились около одной из глухих стен, и старец повернулся к спутнику.

– Ну что, дальше пойдёшь со мной, батюшка Нижний, не испугаешься неведомого? – неожиданно спросил он.

Юра напрягся, но постарался не подавать вида. Он уставился на стену впереди, тщетно стараясь углядеть в ней хоть какой-то проход.

– Там же не будет огромного чёрного воина, мечтающего искрошить меня в капусту? – мрачно пошутил он, вспомнив вчерашнее приключение на кладбище.

Иоанн недоумённо взглянул на него и осенил себя крестным знамением.

– Нет конечно... Там иного вида опасность...

– И что там за опасность?

– Ежели скажу, она ведь уже не будет чем-то неведомым, – резонно заметил старец, хитро прищурившись. – Ты, главное, если решишься, смотри в оба, когда всё начнётся. Веки опустишь – не преисполнишься мудрости...

– Ну, хорошо, – кивнул Юра, подумав о том, что хуже вчерашней схватки на кладбище уже вряд ли что-то будет. – Я готов. А куда идти-то? Тут вроде тупик.

– А вот сюда! – С этими словами Иоанн ударил посохом об пол, и яркий сияющий свет полоснул по глазам.

Рефлекторно Юра всё-таки зажмурился на несколько мгновений, но, вспомнив наставления старца, приподнял веки и попытался рассмотреть хоть что-то в этом слепящем потоке. К его удивлению, это удалось – оказалось, что если смотреть на свет несколько секунд не мигая, он перестаёт обжигать, а словно обволакивает, впускает тебя в эпицентр светового взрыва, и ты получаешь возможность видеть, различать контуры предметов и даже полутона.

Только тут он заметил, что Иоанн куда-то пропал вместе со своим посохом, от которого остался лишь свет, и что древняя каменная кладка перед ним исчезла, открывая ещё один тоннель. Не давая себе возможности передумать, Городничий шагнул в него, и в тот же миг остаточные фотоны света перекинулись на этот тоннель. Обернувшись, Юра тут же пожалел об этом – стена вновь появилась на прежнем месте, и выглядела она довольно крепкой и надежной. По спине пробежал мерзкий холодок. Отступать некуда. Теперь оставался только один путь – вперёд.

Юра двинулся по подсвеченному тоннелю. По ощущениям, он то заворачивал влево, то вправо, но всё время при этом чувствовался уклон. Шёл Новиков достаточно долго, чтобы понять: остаточный свет указывает путь, даёт ориентир, ведёт его куда-то.

Наконец тоннель закончился округлой просторной комнатой. Войдя в неё, Юра понял, что свет рассеялся по всему пространству, окутав его лёгкой мерцающей дымкой, словно тысячи миниатюрных светлячков рассредоточились по помещению. И в этом мягком свете он увидел огромное количество стеллажей с книгами, уходящих вверх по каменной кладке до самого потолка.

Невероятно! Библиотека? Здесь? В тайнике под Георгиевской башней? Неужели...

Пришедшая мысль была похожа на озарение. Юра бросился к ближайшему стеллажу и взглянул на корешки книг в богатых переплётах – кожа, драгоценные камни, золотая и серебряная чеканка. Это были настоящие произведения искусства.

Он осторожно провёл пальцами по древним фолиантам, чтобы убедиться, что это всё – не иллюзия, не плод его воспалённого воображения.

Внезапно раздавшийся позади голос заставил его вздрогнуть:

– Что, лепо?

Юра обернулся. Перед ним, хитро улыбаясь в седую бороду, стоял Иоанн Васильевич.

– Это... Неужели та самая утерянная библиотека Грозного?!

Довольный произведённым впечатлением, старец торжественно кивнул:

– Либерия! Склад человечьей мудрости!

Юра воззрился на него, испытывая какую-то благоговейную смесь удивления и искреннего восторга. Ещё бы – сколько раз он слышал об этой библиотеке, сколько легенд, столько гипотез о том, где она может быть на самом деле. А она, оказывается, все эти столетия была здесь, рядом, под древними кремлёвскими стенами.

– Но... как? Получается, Иван Грозный действительно спрятал её здесь во время похода на Казань? Чтобы не досталась врагу?

Старец неопределённо повёл плечом, не признавая правоту Юры, но и не отрицая её.

– А ты, как я погляжу, знаком с делами давно минувших дней, – одобрительно проговорил Иоанн. – Чай, хронист?

Юра смутился и отрицательно мотнул головой.

– Нет, что вы... я на инженера учусь, а история – так, просто интересовался одно время, – внезапно разоткровенничался он. – Были мысли, конечно, поступить на исторический, но предки отговорили.

Старец слушал его с живым интересом:

– Предки – это святое, – глубокомысленно изрёк Иоанн. – Заветы предков надо чтить. Токмо пошто отговорили-то? Чай, негоже быть хранителем летописи временных лет?

– Сказали, что надо иметь какую-то более практичную специальность. А это – так, баловство. Но если честно, я больше на актёрский хотел...

– Это что, лицедеем, притворщиком, стало быть? – грозно нахмурился старец и снова быстро перекрестился. – Али скоморохом, прости Господи?

Не ожидавший такой реакции, Юра нервно сглотнул, уже жалея о своей откровенности.

– Ну... а даже если так, разве плохо быть лицедеем?

– Да чего ж хорошего? Подменять свою жизнь чужой и дурить честной народ!

Юра не любил спорить, и уж тем более не собирался делать это с воплощением самого Иоанна Грозного, но тут просто не смог промолчать.

– Да почему же дурить?! Наоборот, актёр помогает людям... развлекает, не даёт пасть духом, помогает погрузиться порой в прошлое или будущее, перенестись в выдуманный мир, где совсем другие законы. И часто это помогает им многое понять о жизни. Вот книги – это мудрость, искусство. И актёрство – тоже искусство и мудрость, только в другом формате. И никто никого не дурит. Людям это нравится, и... – Юра осёкся, встретившись с непонимающим взглядом Иоанна.

– Ладно, батюшка Нижний, – старец примирительно опустил на его плечо узкую, изрезанную морщинами сухощавую ладонь. – Ты не серчай, но тут согласия с тобой не будет. Но вижу я, молодец ты удалой и помыслы у тебя чистые, иначе не прошёл бы в сей схрон.

«Ну да, чистые. Особенно когда хотел угробить пятерых ни в чём не повинных людей», – подумал Юра с тоской, но вслух произнёс другое.

– Иван Васильевич, а... что это было?! – спросил он. – Как вообще... там же была стена, а потом...

– Свет, – просто ответил Иоанн. – Выдержать сияние посоха и войти сюда может только тот, кто не загасил свой внутренний свет. Иначе тебя бы просто... спалило.

Юра уставился на старца, не веря собственным ушам.

– Простите, что? Спалило?! И... вы вот так просто сейчас об этом говорите?

– Я предупреждал, что тут может быть опасно, – резонно заметил Иоанн.

«Действительно, предупреждал. И не поспоришь», – Юра хмыкнул.

Он вдруг подумал, что совсем не представляет уже, сколько сейчас времени. Окон в подземелье не было, а лезть сейчас за телефоном при Иоанне Васильевиче как-то не хотелось. Кто знает, а вдруг он сочтёт современный гаджет каким-нибудь бесовским атрибутом и решит «спалить» его своим чудо-посохом?

В любом случае Юра понимал, что время утекает и нужно торопиться, особенно если он собирался ещё как-то успеть инициировать собрание областных Городничих.

– Иоанн Васильевич, а вы говорили, что хотите какой-то Дар мне передать, – решился напомнить Юра.

Старец крякнул, приглаживая белоснежную бороду.

– Собирался. Я как хранитель Либерии Иоанна Грозного, хочу одарить тебя мудростью! – изрёк он и окинул многозначительным взглядом стеллажи, заполненные древними книгами.

– Неужели вы мне подарите какую-то из них? – спросил Юра, проследив за его взглядом, но тут же наткнулся на его глаза – лукавые, с прищуром.

Иоанн цокнул три раза языком и отрицательно покачал головой.

– Лучше. Я научу тебя читать и понимать эти книги, – он повёл рукой, – чтобы ты мог приходить сюда и преисполняться мудрости.

– Правда? И что, я смогу сюда приходить, когда захочу? – обрадовался Юра.

– Сможешь. Ты ведь теперь Нижний, батюшка, защитник наш. А мы все, хранители башен, – твои верные помощники. И цель у нас с тобой одна.

– Цель?! – Юра оживился. – А что у нас за цель?

Старец удивлённо вскинул брови:

– Ты чегой-то? Не разумеешь совсем? Ясно какая – защищать город от злых сил всяческих, чтоб он рос и ширился, чтоб добрый люд водился и город наш славил в веках...

Звучало пафосно и размыто, но в тот момент Юра проникся. Этот Иоанн Васильевич, кем бы он ни был, вызывал симпатию. Как и Алёна, и Данила-Атаман и даже Джованни Татти. И говорил он вещи, которые отзывались в душе.

– Да. Я... буду стараться, – проговорил Городничий с жаром, искренне веря в то, что действительно сделает всё возможное для этого.

Он поднял глаза на старца, и тот, предупреждая готовый вырваться наружу поток вопросов, протянул ему посох.

– Возьми. Да двумя руками! Крепче!

Юра схватился за гладкую прохладную поверхность посоха, и стоило ему только сделать это, исходящий из него мерный ровный свет стал пульсировать яркими вспышками. Перед глазами поплыли радужные пятна, а потом он ощутил тепло и пощипывание в теменной зоне головы, словно мозг изнутри кололо множество мелких иголок. Ощущение было странное – вроде бы и не то что больно, но до дрожи неприятно. Видимо, на какое-то время Юра выпал из реальности, а когда очнулся, то перед его глазами уже вновь маячило седобородое лицо старца.

– Ну вот и ладно, вот и хорошо, – явно довольный произошедшим, проговорил Иоанн, вынимая посох из Юриных рук.

– Что, всё? – не поверил тот. – Я теперь смогу читать все эти... древние манускрипты?

– Сможешь, – с уверенностью, которую Юра не особо разделял, ответил Иоанн сын Василия. – Потом проверишь. А теперича... Ты ещё желаешь знать, как созвать Вече?

– Очень желаю, очень, – закивал Юра.

– Ну, доставай тады, чего петрушку зря мять, – старец махнул рукой в сторону рюкзака, который всё это время находился у парня за спиной.

– Вы... про корону? – зачем-то уточнил Юра, уже стаскивая лямки с плеч.

– Про неё, родимую, про неё.

Секунду спустя Юра уже вытаскивал из рюкзака золотой Дар основателя.

– Надевай, – скомандовал Иоанн Васильевич.

Юра пристально посмотрел на старца, словно хотел убедиться, что он действительно сказал именно это. До сих пор идея водрузить на себя этот символ царской власти не то что не приходила в голову, а почему-то казалась кощунственной. «Где я, и где – царь». Поколебавшись, Юра всё-таки надел корону, не переставая удивляться – она села как влитая, как будто делали именно под него.

В тот же миг старец неожиданно положил на его плечо руку, словно собирался прощаться.

– Дальше сам должен всё уразуметь. Дверь откроешь – иди куда глаза глядят...

М-да. Максимально непонятная инструкция, наверное, всё же лучше, чем вообще никакой.

– Спасибо, Иван Васильевич. За Дар и... вообще... А как я отсюда выйду? – Юра вдруг вспомнил, что в начале тоннеля, ведущего в Либерию, прохода уже не было, а открыть его мог, судя по всему, только хранитель башни.

Старец хитро прищурился, и в следующий миг Юра понял почему. Пространство перед ним качнулось и поплыло. Контуры подземной библиотеки начали таять и размываться, словно перед ним была картина с акварельным рисунком, попавшим под дождь. На Юру дохнуло влажным прохладным воздухом. Глаза он закрыл всего на какую-то долю секунды, а когда открыл, то стоял уже на улице, и перед ним расплывались ауры фонарей ночной подсветки.

Он сразу же узнал это место – совсем недалеко от Кремлёвской стены, в самом низу Театральной лестницы, которая словно звала его, приглашая ступить на недавно отреставрированные красные ступени. Желание сделать это волнообразно нарастало, и когда Юра шагнул на лестницу, то почувствовал, как корона завибрировала. В голову проникли голоса. Много голосов. Юра даже подумал, что всё – разум его окончательно помутился, не выдержав этого мистического карнавала.

– Шахунья. Приглашение принято. Координаты портала получены. Прибуду в рамках установленного интервала.

– Городец. Приглашение принято...

– Бор. Приглашение принято...

– Арзамас...

– Саров...

Не снимая короны, Юра поднимался по ступеням помпезной лестницы, а невидимые голоса продолжали рапортовать, принимая и принимая его приглашение. Каждый новый рапорт отзывался в голове обжигающей волной.

Глава 6. Совет городничих

Последние события будоражили. Либерия Ивана Грозного в тайном туннеле под Нижегородским Кремлём, ожившие городские легенды, перемещение через портал. Юра пытался переварить всё случившееся и принять, при этом сохранив какое-то подобие здравого рассудка.

«Нет, всё-таки я не сошёл с ума, – подумал он, – эти голоса явно принадлежат областным Городничим, а корона, судя по всему, своеобразный коммутатор для связи, и ещё, возможно, активатор портала. Ведь как-то же я переместился из подземелья к этой лестнице?»

Юра осмотрелся, прислушался. Областные Городничие больше ничего не говорили, но он удивительным образом чувствовал их присутствие. Это как когда ты болтаешь с кем-то по телефону, и этот кто-то замолкает, но продолжает какое-то время оставаться на связи. Так же и здесь. Юра знал, что его подчинённые ещё «на линии». Просто молчат.

Город мерно гудел, подмигивая огнями ночной подсветки. Судя по отсутствию прохожих на улице, время было уже позднее, и сейчас это не могло не радовать – чем меньше свидетелей, тем лучше.

Странное напутствие Иоанна Васильевича «Дверь откроешь – иди куда глаза глядят» Юра вспомнил уже позже, когда поднялся по Театральной лестнице и оказался в начале улицы Пискунова.

Какая дверь? Почему надо идти неизвестно куда?

Он обернулся, чтобы посмотреть вниз, туда, откуда только что пришёл, и внутри будто что-то перевернулось: по лестнице двигались размытые мерцающие силуэты.

«Это они? Так быстро?! Неужели корона ещё и открыла портал для других?» – подумал Юра, вытирая выступивший на лбу холодный пот.

Силуэты поднимались, растянувшись в небольшое шествие. Зрелище завораживало, но почему-то одновременно и пугало. Юра ещё никогда не видел столько мистических созданий в одном месте. От мысли о том, что все они должны подчиняться ему, становилось не по себе.

Подчиняться. Ему. Да ведь у него и обычного жизненного опыта ещё нет никакого, а что уж говорить об опыте... иного толка.

Стараясь не поддаваться панике, Юра попытался рассмотреть впереди идущего. Вернее, идущую. Это была статная женщина в золотисто-зелёном одеянии, словно сотканном из тончайшей полупрозрачной паутинки. Лицо её прикрывала дымка вуали, а платье при движении издавало лёгкий шелест, напоминающий шуршание осенней листвы.

Повинуясь какому-то наитию, Юра развернулся и быстро зашагал буквально куда глаза глядят. Было в этой формулировке нечто загадочное, но в то же время – конкретное. Следовать интуитивному восприятию, куда упадёт взор. В определённом плане это была очень эффективная навигация.

Стараясь не оборачиваться, Юра прошёл по улице Пискунова вдоль отреставрированного здания районной администрации, затем обогнул угловую семиэтажку и быстро преодолел сквер перед драматическим театром.

Знаковое место Нижнего, конечно, было хорошо знакомо Юре – он любил бывать здесь и как зритель, и как начинающий актёр театральной студии. Да что говорить, он до сих пор мечтал сыграть на этой сцене при полном зрительном зале.

Юра подошёл к главному входу в театр и, ни на что особо не рассчитывая, потянул за ручку. К его удивлению, она поддалась. Более того, сделала это чрезмерно легко, словно некто в тот же момент толкнул дверь на него с другой стороны.

– Добро пожаловать в обитель служителей Мельпомены, – раздался странный, словно доносящийся из металлического сосуда, голос.

Вслед за голосом появился и сам его обладатель – немолодой практически полностью лысый мужчина с фактурным выразительным лицом, мудрыми глазами и натёртым до блеска носом.

Юра опешил от неожиданности.

– Вы же памятник! – выпалил он, встретившись с ним взглядом, и тут же прикусил язык.

Памятник выразительно приподнял бровь.

– В самом деле? – уголки его губ расплылись в ироничной улыбке. – Юноша, вы невероятно проницательны.

Тоже усмехнувшись, скорее нервно, чем иронично, Юра всё-таки обернулся, чтобы бросить взгляд на скамейку перед театром, где обычно сидел бронзовый Евстигнеев. Она была пуста.

– Простите, я... ещё не привык к... такому, – Юра запнулся, понимая, что с каждым словом делает только хуже.

Памятник снова улыбнулся, на этот раз – добродушно, и дружеским жестом хлопнул парня по плечу.

– Я понимаю. Всё в порядке, привыкнете.

Юра незаметно потёр плечо – рука у бронзового актёра была тяжёлой.

– Да вы проходите, садитесь, а то ведь гости уже на подходе. – Памятник Евстигнееву посторонился, пропуская Городничего в холл театра.

Здесь в самом центре возвышался массивный стол с резными ножками – Юра был уверен, что раньше его тут не было. Вокруг расположились стулья с высокими спинками, накрытыми белоснежными чехлами-накидками. Во главе стола стоял практически трон – массивное кресло с красной бархатной обивкой, спинкой и подлокотниками с ажурной искусной резьбой.

– Прошу, – широким жестом памятник указал направление.

Юра подошёл ближе и хотел было сесть на первый стул сбоку, но бронзовый Евстигнеев осторожно взял его под локоть и подвёл к центральному месту во главе стола.

«Ну да, всё сходится, – усмехнулся парень. – Корона есть, только трона не хватает».

– Вам сюда, господин... – памятник сделал паузу, намекая на то, что хотел бы знать его имя.

– Юрий...

– Просто Юрий? А дальше? – прищурился памятник, отодвигая перед ним тронное кресло.

– Юрий Александрович. Новиков.

Юра осторожно опустился на предложенное место, и бронзовый Евстигнеев отработанным движением бесшумно придвинул кресло.

– Очень рад познакомиться, – улыбнулся он. – Меня можно называть Евгением или просто – дворецким. Я не обижаюсь. По сути дворецкий и есть – дверь открываю, принимаю гостей, размещаю, слежу за хозяйством. Вы не стесняйтесь, если надо чего, говорите. Прошлый Нижний не стеснялся, пользовался, кхем... некоторыми услугами.

– Услугами?

– Ну, не теми услугами, о которых можно было подумать, – улыбнулся Евгений. – Так, что-то по бытовой части. Там, организовать ужин на всех, например, оформить как-то по-особому, обставить всё, развлечения какие-нибудь придумать. Приличные! Интеллектуальные, можно сказать.

– Э... получается, Нижний... он любил развлечения? – с удивлением спросил Городничий.

– Ну как – в основном любил представления смотреть на сцене, а иногда и сам не прочь был поучаствовать в мистериях. Ещё викторины разные любил. – Евгений мечтательно поднял к потолку глаза, вспоминая эти моменты. – Играли они с областными. Не часто, но бывало. И очень уж занятно порой получалось...

– Как интересно. Получается, все его любили?

Бронзовый Евстигнеев задумался.

– Скорее уважали. Боялись. Но, может, и любили тоже, да. Любовь – она же разная бывает.

Юра хотел спросить про гибель прежнего Городничего, но в этот момент в дверь постучали, и дворецкий отправился открывать.

Первой появилась та самая женщина, чей размытый силуэт возглавлял шествие по Театральной лестнице. Уверенной походкой она продефилировала к столу, шурша зелёно-золотистым длинным платьем. Изящная и загадочная. Из-под вуали смутно просматривались заострённые контуры лица.

– Шахунья, – представилась она высоким мелодичным голосом, не поднимая вуали, и элегантно протянула Юре руку в полупрозрачной дымчатой перчатке.

Он выхватил взглядом длинные тонкие пальцы, на некоторых из которых поблёскивали серебристые кольца, надетые поверх перчаток. Неловко и неумело Юра в ритуальном жесте дотронулся губами до руки, ощутив лёгкий флёр древесно-травянистого аромата, который раскрывался с едва уловимыми нотками молочной сладости.

Следующим в дверях появился высокий мужчина в кожаной куртке нараспашку, с залысинами и густыми тёмными усами. На груди у него на кожаном шнурке колыхалось белое гусиное перо. Юре показалось, что он напряжён или чем-то озадачен. Может быть, такое впечатление создалось из-за близко посаженных глаз с опущенными наружными уголками.

– Константин Вихров, – пробасил он, усаживаясь за стол, и недружелюбно взглянув на Юру, всё-таки решил пояснить: – Арзамас. По вашему приказанию прибыл в установленный срок.

Юра кивнул. Он вдруг понял, что представляться сейчас каждому не имеет смысла, да и никто не ждал от него этого. Они и так знали, кто он такой. Чувствовали. Так же, как и Юра продолжал ощущать их на каком-то тонком уровне через корону, которая всё ещё обхватывала золотым обручем его голову.

После Арзамаса подошли сразу двое – Выкса и Балахна. Первая – долговязая и худощавая, со строгим вытянутым лицом и водопадом волнистых волос. Она двигалась так плавно, что казалось, будто она не идёт, а перетекает из одного места в другое. Вторая – на голову её ниже, полная, громкая и улыбчивая. С их приходом за столом стало тесно и шумно. Представившись по форме, они сели за стол и принялись живо обсуждать что-то, продолжая ранее начатый диалог.

Вслушаться в их разговор Юре помешал новый гость – Бор. Он оказался широкоплечим и мускулистым, с крупными чертами лица, массивной шеей, светлыми соломенного оттенка волосами до плеч и короткой густой бородой. Бор явился одетым в белую длинную рубаху с закатанными по локоть рукавами и в тёмно-синий кожаный фартук с множеством карманов, из которых торчали самые разные инструменты: шила, маленькие тесаки, ножи, миниатюрные топорики. Видно было, что приглашение Городничего застало его за какой-то работой, и он не стал переодеваться, а шагнул в портал так, как был, в спецодежде.

Практически сразу за Бором появился подтянутый мужчина в чёрном пальто и элегантном шейном платке. Он шёл, заметно припадая на правую ногу и опираясь на трость с массивным набалдашником. Правую щёку его пересекал извилистый белёсый шрам. От гостя веяло надменностью и аристократической холодностью.

– Ибрагим Саров, – проговорил он стальным тоном, поймав взгляд Юры, после чего проследовал к свободному месту.

Парень буквально кожей ощутил исходящие от него негативные эманации. Саров. ЗАТО. Город, куда пройти можно только по пропускам. Город, где раньше проводились какие-то сверхсекретные разработки ядерного оружия. Город-загадка. Кто знает, что происходит за его железным занавесом сейчас?

Юре стало не по себе. Вообще, по мере того как собирались областные Городничие, он всё больше нервничал. Все они смотрели на него по-разному: с удивлением, неприязнью, интересом, равнодушием. А он даже не знал, что им говорить. Как вообще следует проводить эти собрания? Да он вообще ничего практически не знал, а здесь собирались те, кто уже многие годы управляет своими городами.

Когда на пороге театра появился знакомый силуэт Олега Петровича Шпиля, Юра обрадовался ему, как единственному хорошему другу среди толпы незнакомцев, от которых можно было ждать чего угодно.

Городничий Дзержинска не изменял себе – он был в излюбленном жёлтом плаще химзащиты, резиновых сапогах и перчатках поверх рукавов. Не раздеваясь, он кивнул Юре, как старому знакомому, и занял место на противоположном конце стола. Шпиль был собран и сосредоточен.

Юра заметил, что семь из девяти стульев уже занято, два – пустуют. Он достал наконец телефон и взглянул на время – без десяти два.

«Ну, до утра ещё далеко», – подумал он с долей иронии, вспоминая о вчерашней ночи, которую тоже пришлось провести без сна. Впрочем, спать ему сейчас хотелось меньше всего. Он жалел, что, когда было время, не расспросил Евгения о процедуре этого Совета. Может быть, тут есть какой-то регламент?

В ожидании оставшихся двух гостей за столом велись приглушённые отрывистые разговоры. Только Выкса и Балахна не стеснялись и продолжали тараторить так, словно не виделись по меньшей мере лет сто и теперь не могли успокоиться, пока не перескажут друг другу всё случившееся за это время.

Раскатистая трель театрального звонка заставила всех на миг замолчать и окинуть друг друга перекрёстными взглядами.

В тот же миг дверь в театр в очередной раз распахнулась, пропуская невысокого и на первый взгляд ничем не примечательного неказистого человека в простом сером пиджаке с заплатками на локтях. Через правое плечо гостя была перекинута относительно небольшая, но пухлая сумка.

– Городец, – улыбнулся он, подойдя к Юре, и протянул ладонь для рукопожатия. – По вашему приказанию прибыл в установленный срок.

Первое, что обратило на себя внимание, – это его глаза. Пронзительно-синие, какие-то по-детски наивные, искренние, чистые. Ладонь его была мягкой и тёплой.

Прежде чем занять свободное место, он вытащил из сумки большой печатный пряник с надписью «Городец» и осторожно положил его перед Юрой.

– Сувенирный, – снова обезоруживающе улыбнулся он, – с мёдом, имбирём и пряностями. Не знал, какой вы любите, взял классический. Рецепт тот самый, старинный, на солоде.

Такие же пряники, только чуть поменьше размером, легли на стол перед каждым из присутствующих. Оказалось, Городец подготовил сувенирное лакомство со своей особой начинкой для каждого из, если так можно выразиться, коллег, о чём не преминул сообщить, смачно расхваливая разные виды угощения.

Юру это подкупило, хотя практически все отнеслись к таким подаркам скептически. Шахунья едва заметно кивнула и двумя пальцами немного отодвинула пряник от себя, словно это была бомба замедленного действия. Саров закатил глаза к потолку, но промолчал. А вот Арзамас молчать не стал.

– Анатоль, ну сколько уже можно? – проворчал он, открыто выказывая недовольство. – Ты решил своим производителям сделать месячную выручку? В прошлый раз были резные игрушки, сегодня пряники... На следующий сбор по самовару притащишь каждому?

Городец не обиделся, а лишь чуть виновато развёл руками:

– Да я ж от чистого сердца! И... Совет-то не рядовой, как-никак. – Он скосил взгляд в сторону Юры.

– Костя, не бухти, – осадила Арзамас Балахна, распечатывая прозрачную упаковку и обнажая один из тёмно-коричневых пряных боков традиционного городецкого лакомства. – Между прочим, тебе бы не помешало поучиться у него гостеприимству, а то всё страдаешь, что туристы к тебе не едут. Так туристов надо чем-то привечать!

Арзамас измерил Балахну уничижительным взглядом:

– Кто это страдает?! У меня всё в порядке с туристами, – огрызнулся он, пригладив густые усы. – А вот кому не помешало бы поработать над этим, так это тебе.

– Боже упаси! Мне и так неплохо живётся.

Распечатав пряник, она откусила внушительный кусок и, распробовав, расплылась в блаженной улыбке:

– Ксюша, ты попробуй только! – повернулась она к Выксе.

– Просила же меня так не называть! – откликнулась Выкса грудным тягучим голосом.

Не обращая внимания на протест, Балахна откусила ещё пряника и принялась с восторгом жевать его.

– М-м... Как же вкусно! Анатоль, а можно мне в следующий раз оптовую партию? Подсолить бы не помешало, но в остальном – чистый мёд.

– На вот, возьми мой лучше, я не голодна. – Выкса пододвинула свой пряник подруге.

Раздался второй звонок.

– После третьего я буду вынужден закрыть двери, – вполголоса возвестил дворецкий, доверительно наклонившись к уху Новикова.

– А... мы ещё кого-то ждём? – растерянно спросил он, тоже понизив голос и упираясь взглядом в пустующее место.

– Да. У вас в области инициировано девять Городничих, из них шестеро – в городах областного значения, в том числе один – в закрытом административно-территориальном образовании, двое – в городах районного значения и один – в деревне.

Юра удивлённо обернулся на Евгения:

– В деревне?!

– Да. Простоквашино. Деревня в составе Тонкинского района Нижегородской области. Беспрецедентный случай. Обычно деревни и сёла не имеют достаточного поля эмосферы и культуросферы для выделения сущности Великого Духа, которая инициирует Городничего и все сущности низшего порядка, но тут особая ситуация – слишком большой пласт культурологического наследия завязан на этом названии, а после того как...

– Кхм... я извиняюсь, – подал голос Дзержинск, который до этого времени сидел, положив ногу на ногу и делал вид, что увлечённо читает принесённую с собой газету. – Евгений Александрович, я, конечно, понимаю, что вы служите в этом театре уже больше десяти лет и многое знаете, но... позвольте нашему новому Городничему самому войти в курс дел.

В голосе Олега Петровича Шпиля неожиданно для Юры прозвучала сталь.

– Простите, – бронзовый Евстигнеев с достоинством выпрямился. – Я всего лишь отвечал на его вопрос.

– Мы сами введём его в курс дела, если это понадобится, – отрезал Шпиль.

Юра почувствовал, что сейчас Шпиль вёл себя по-иному, не как наедине, – более жёстко и резко.

Трель третьего звонка пронзила пространство, и дворецкий направился к двери, чтобы закрыть проход, но прежде, чем он успел это сделать, столкнулся с рыжеволосым веснушчатым вихрем, влетевшим в холл театра.

– Ирина! – обрадовался Городец и полез в сумку за последним оставшимся пряником. – Специально для тебя, с морковной начинкой!

Городничая Простоквашино сама чем-то отдалённо напоминала героиню мультфильма. Всё в ней было как будто немного чересчур. Чересчур тонкая талия, глаза – чуть больше, чем у обычного человека, россыпь аккуратных, словно нарисованных художником, веснушек, вздёрнутый аккуратный нос, эмоции – чуть более яркие, чем того требует ситуация.

– Простите за опоздание! – выпалила она, переводя дыхание.

– Великий Дух простит, – буркнул Арзамас.

Девушка состроила гримаску, скользнула взглядом по собравшимся, чуть задержала его на Юре, явно оценивая, одновременно приняла у Городца пряник и кивнула в знак благодарности.

– У меня... сами знаете... экскурсии! Я не могу их бросить, мы и так балансируем на грани...

– Какие экскурсии в два часа ночи? – недоверчиво прищурился Арзамас.

– Как будто экскурсии – это так просто, взял и провёл! – не растерялась Ирина, уверенно занимая оборонительную позицию. – К ним ещё готовиться надо, инфраструктуру создавать, людей привлекать... А это можно и ночью делать, чего время терять?

– Ирина, мы уже поняли, что ты очень занятая девушка, – проговорил Дзержинск, продолжая играть самопроизвольно назначенную роль лидера. – Но если позволишь, я начну...

Городничая не стала спорить и молча села на свободное место. Все притихли. Даже Выкса и Балахна закончили разговоры и выжидательно уставились на Шпиля.

Юра тоже воззрился на наставника. Он никак не ожидал, что тот примет на себя это бремя – вести Совет, но отчасти был ему за это благодарен.

Шпиль поднялся и, прокашлявшись, начал говорить:

– Итак. Позвольте мне на правах самого крупного города областного значения взять на себя роль ведущего нашего сегодняшнего... внеочередного Совета. – Он окинул взглядом собравшихся – не выражают ли протеста, принимают ли его лидерство?

Они принимали, о чём свидетельствовало подчёркнутое внимание, с которым его слушали.

– Буду краток. Во-первых, как вы уже поняли, у нас появился новый избранник Великого Духа. – Шпиль кивнул в сторону Юры, и тот ощутил на себе новую порцию оценивающих взглядов. – Во-вторых, вчера мы с Юрием провели эксгумацию с целью взятия проб биоматериала безвременно нас покинувшего...

Слова Шпиля вызвали среди собравшихся явное волнение. Тут же Ибрагим Саров поднял руку с вытянутыми вверх двумя пальцами.

– Позвольте, уважаемый, – ледяным тоном произнёс он. – Вы отдаёте себе отчёт в том, что действовали в обход Кодекса? Подобные мероприятия требуют коллегиального решения и присутствия наблюдателя из ВПП.

Шпиль, казалось, ждал возражений, а потому был к ним готов.

– Не требуют, – отрезал он. – Великий Дух уже назначил избранника. Юрий уже получил Дары основателя и имеет право самостоятельно принять подобное решение. И своих полномочий он здесь точно не превысил.

– Хорошо, – вынужденно согласился Саров. – Но ведь по факту он ещё только, можно сказать, заготовка Городничего и слишком подвержен внешнему влиянию.

Лицо Шпиля посерело.

– Ибрагим, давай начистоту. Хочешь предъявить мне официальное обвинение в подобном влиянии? Валяй. Но прежде чем дёргать Москву, послушай, что удалось выяснить.

Саров хрустнул костяшками пальцев и выжидательно, словно делая великое одолжение, уставился на Шпиля.

– Если можно, не растекаясь мыслью по древу.

Олег Петрович картинно вздохнул и продолжил:

– Произведя изъятие из могилы гроба с последующим его вскрытием, мы столкнулись с явлением так называемого негативного фантома.

– Только можно не как всегда, а по-простому, без всяких заумных терминов? – бесцеремонно прервала его Балахна.

Шпиль смерил её недовольным взглядом, но спорить не стал, наоборот, пустился в объяснения:

– Негативный фантом – это остаточный, то есть посмертный сгусток энергии, не имеющий признаков собственного сознания и индивидуальности, но содержащий в себе слепок тёмной стороны личности Городничего, – Олег Петрович сделал паузу и окинул взглядом присутствующих, чтобы оценить их реакцию.

– Негативный фантом может быть очень агрессивен при соприкосновении с Силой, – холодно заметил Саров. – Вы хоть понимаете, к чему могли привести ваши несанкционированные действия?

– Во-первых, я не мог знать, что негативный фантом был кем-то выделен, – резко ответил Шпиль, сверкнув глазами, и Юре показалось, что на миг они загорелись неоновым светом, как вчера на кладбище. – Во-вторых, мы с Юрием успешно справились с этой проблемой.

Саров недоверчиво качнул головой, сложил руки на груди и с сомнением взглянул на Юру.

– В самом деле? И каким же способом, позвольте узнать? Насколько мне известно, негативный фантом обладает паракристаллической структурой, а потому практически неуязвим!

– Э... я использовал меч, который дал мне Основатель, – впервые с начала собрания подал голос Юра. – А Олег Петрович... – он запнулся и вопросительно взглянул на наставника, словно спрашивая его разрешения на дальнейший рассказ.

– А Олег Петрович использовал свои Дары и таланты, – обтекаемо пояснил Шпиль, перехватывая инициативу. – Но не это сейчас главное, а то, кто выделил этого фантома. Зачем это было сделано, мне, например, предельно ясно.

– Вы снова собираетесь пугать нас своими конспирологическими теориями? – усмехнулся Саров, взяв в руки трость и поигрывая набалдашником.

– Пугать вас, – он выделил интонацией это «вас», – совершенно не входит в мои планы. Я оперирую фактами. Это, знаете ли, очень упрямая вещь. И факты таковы: наш уважаемый прежний Городничий мёртв. Вы прекрасно знаете, что мы не можем умереть просто так – от болезни или от старости. Нужно очень постараться, чтобы убить Городничего. Тем более – вошедшего в апогей своей Силы. Тем более – город-миллионник с историей в восемь столетий.

– Но ведь мы также знаем, что Городничий может самопроизвольно развоплотиться, – поджав тонкие губы, подала голос Выкса, всё это время молча следившая за развитием диалога. – Если не будет успевать за развитием города и утратит с ним связь.

– Да это понятно, – отмахнулся Шпиль. – Но Нижний прекрасно чувствовал веяние времени, поэтому просто так развоплотиться не мог. Только не он.

Юра слушал, раскрыв рот и впитывая в себя информацию, словно пустыня – вожделенную влагу во время дождя.

– Позвольте напомнить, – несмело, извиняющимся тоном проговорил Городец. – Его тело нашли в Волге. Может быть, это последствия конфликта с кем-то из водных элементалей?

По залу прокатились сдавленные смешки.

– Анатоль, ты прекрасен в туристической сфере, и пряники у тебя вкусные, но вот логические выкладки – явно не твоё, – выразила общее мнение Балахна.

– Нижний хорошо ладил со всеми своими сущностями, и уж тем более с Волоокой и её подконтрольными, – пояснил Шпиль, и Юре показалось, что это объяснение было предназначено в большей степени для его ушей.

– Олег Петрович, а вы исследовали образец биоматериала? – решился он задать вопрос, который с самого начала собрания не выходил из головы.

– Ну что у вас за манера, молодёжь, бежать впереди паровоза? – проворчал Шпиль. – Да, исследовал. Хотел оставить на сладкое, но, раз уж такое дело, скажу сейчас.

– Да уж, сделайте такое одолжение, – подхватила Выкса. – Что за образец?

– Нам с Юрием удалось добыть фрагмент пальца трупа. Днём я провёл биохимический анализ и выяснил очень... любопытную вещь.

Олег Петрович выдержал длинную паузу, словно находился не в холле театра, а прямо на его сцене.

– Ну, давайте уже, голубчик, не тяните, – не выдержала Балахна.

– На изъятом образце я отыскал споры уникальной разновидности сфагнового мха, который, по сведениям учёных, присутствует строго в определённом ареале обитания, а именно – природном ансамбле Казанского болота, расположенного на территории Шахунского района.

Шпиль многозначительно взглянул на даму с вуалью.

– Миледи, ничего не хотите нам объяснить? Каким образом споры из вашего болота попали под ногти покойного?

Дама неспешно приподняла вуаль и взглянула на Шпиля пронзительно-изумрудными глазами. Юра отметил, что Шахунья очень красива: белоснежная, молочного оттенка кожа, едва тронутая румянцем, ярко-накрашенные алой помадой губы, тонкая изящная шея.

Не снимая перчаток, Шахунья поправила шляпку, осторожно завела за ухо выбившийся из причёски каштановый локон.

– Но откуда же я могу это знать?! – проговорила она с томным придыханием, словно обвинение Дзержинска её совершенно не касалось. – Я не могу отвечать за всё, что происходит в моих владениях.

– Что значит, не можете?! – взвился Шпиль, и сталь в его голосе накалилась до предела. – Вы Городничая или кто? Прямого начальника убивают на ваших окрестных болотах, а вы сидите в корчме и спокойно попиваете молоко с пряниками?!

Сохраняя непоколебимое внешнее спокойствие, Шахунья поднялась со стула и, перегнувшись через стол, наклонилась в сторону Шпиля.

– Если вы хотите обвинить меня в халатности или, ещё того хуже, в умышленном причинении вреда Нижнему, хотелось бы для начала убедиться в том, что ваши обвинения действительно имеют под собой основания.

Еле сдерживая приступ праведного гнева, Олег Петрович полез в видавший виды портфель. Порывшись в нём, он выудил тощую папку с бумагами и торжествующе бросил её на стол:

– Пожалуйста! Всё задокументировано!

Первым папку взял Саров и тут же с явным интересом, но сохраняя выражение явного превосходства на лице, углубился в изучение материалов.

– А где гарантии, что ваши документы – не филькина грамота? – прищурившись, перешла в наступление Шахунья. – Все же прекрасно знают, что вы на химпроме работали ещё в бытность человеком. Для вас составить такую бумажку – как кашлянуть. А может быть, это вы пытаетесь очернить меня, чтобы отвести от себя подозрения?

Шпиль нервно рассмеялся.

– Мне-то это зачем?! Я всего лишь пытаюсь докопаться до истины и ещё – помочь нашему юному избраннику. – Он повёл рукой в сторону Юры. – Чтобы убийца не грохнул и его, так сказать, просто потому, что он ещё совсем зелен и слаб.

– Ну хорошо, в таком случае какой же резон мне был убивать Нижнего? – холодным тоном произнесла Шахунья, яростно сверкнув изумрудными глазами.

– Занять его место. Ваш-то городок мал и, можно сказать, особо ничем не примечателен, но вы всегда стремились к прогрессу и были... кхм... весьма оптимистичны в этом. Стать городом-миллионником, прикоснуться к тайнам древности, но при этом вести город к развитию – разве вы не мечтаете об этом?

На лице Шахуньи пропал румянец, а сквозь молочно-белую кожу проступили синеватые прожилки вен, как будто лицо было высечено из мрамора.

– Но... все же знают, что это невозможно. – Шахунья посмотрела на Шпиля, как на умалишённого.

Её голос дрогнул.

– Действительно, занять место Городничего нельзя, просто убив предыдущего, – заметил Арзамас, встревая в разговор. – Великий Дух сам выбирает, кого инициировать.

Обстановка накалялась. Юра почувствовал, как воздух уплотнился, и над столом повисла невидимая глазу, но физически ощутимая грозовая туча.

– Нет, я не идиот, – усмехнулся Шпиль, сверкая искрами безумия в глазах. – Знаете, на днях я рылся в архивах и нашёл любопытные свидетельства. Оказывается, такие прецеденты были. Всего однажды за всю историю, но это доказывает, что занять место убитого можно... при определённых обстоятельствах и ритуальных действиях.

В этот момент Саров дочитал бумаги и, искривив и без того презрительно изогнутые губы, небрежно отбросил папку на стол.

– Что ж, результаты действительно выглядят правдоподобно, но наша миледи права: вы химик. С другой стороны, тут и химиком быть не надо. При желании вы могли бы заранее принести эти несчастные споры из шахунских владений, чтобы подставить коллегу и отвести от себя подозрения. К тому же вы сами только что признались, что нашли рецепт, как занять место центра. А я знаю вас достаточно, чтобы понять: вы предельно честолюбивы и не отказались бы...

Шпиль сжал кулаки, и на его посеревшей коже начали набухать и с пугающей скоростью увеличиваться в размерах волдыри. Глаза загорелись неоновым светом, и Олег Петрович принялся угрожающе снимать резиновые перчатки.

Дальше всё закрутилось в каком-то хаотичном танце. Все поднялись со своих мест и начали что-то говорить практически разом, из-за чего голос каждого утонул в общем гомоне. Юра едва различал отдельные фразы.

Общий смысл он уловил, но совершенно не понимал всю эту риторику. «Неужели областные Городничие не должны жить в мире и помогать друг другу?» Его корона раскалилась до предела. Она обхватывала голову плотным кольцом, стиснув виски до боли. В ушах зашумело и запульсировало. Он попытался стащить с себя этот убийственный символ власти, но корона вросла в его кожу, вплавилась в неё, пустив золотые протуберанцы внутрь его мозга.

Даже находясь в какому-то предтрансовом состоянии, он смутно понимал, что обстановка за столом стремительно ухудшается. Лицо Шпиля раздулось, кожа позеленела, изменив его до неузнаваемости, между обнажёнными пальцами наставника то и дело пробегали искры.

Пульсация в голове Юры усилилась, и, чтобы не вырубиться, он начал мысленно повторять слова считалочки, которую однажды услышал в каком-то бандитском фильме и почему-то запомнил:

«Раз – два – собирается братва».

Саров тоже начал меняться – его зрачки вытянулись, нижняя челюсть хрустнула и поползла вперёд, на лице начали расти волосы. Пальцы захрустели и вытянулись, между ними сформировались перепонки.

«Три – четыре – ищут крайнего в квартире».

В руках Шахуньи непонятно откуда появилось красно-белое колесо из металла, которое она ловко раскрутила на пальце, переводя взгляд с Дзержинска на Саров и обратно.

«Пять – шесть – но за это можно сесть».

Другие Городничие тоже готовились к драке – Арзамас держал наизготовку то самое гусиное перо, которое Юра сначала принял за странный кулон. Оно увеличилось в размерах и заострилось, превратившись в опасное оружие.

«Семь – восемь – срок не скосим».

Бор, который всё это время взирал на разворачивающийся диспут, неодобрительно потрясая головой, выхватил из кармашка фартука мини-топорик. Инструмент кожевника в ту же секунду превратился в устрашающую алебарду, по сравнению с которой молот Тора казался детской игрушкой.

«Девять – десять – всех повесить!»

Выкса с воинственным видом вытащила откуда-то длинную тонкую палку с крюком, которая на глазах раскалилась докрасна. За долговязой Городничей едва было видно широкое лицо Балахны. Перепуганный Городец, машинально сжимающий в руках собственный пряник, закрывал своим телом бледную Ирину.

«Нужно что-то делать, иначе они поубивают друг друга, – подумал Юра, лихорадочно соображая, что именно следует предпринять». В желудке вдруг закрутило, и к горлу подкатила тошнота. Корона нещадно жгла голову.

«Смысл жизни – в её завершении», – внезапно всплыла фраза, написанная кроваво-красным баллончиком на стене кладбища. Сейчас Юра понял её лучше, чем тогда. Ценность жизни как раз и осознаёшь, вспоминая о том, что ты в любой момент можешь умереть. Все могут – и люди, и даже Городничие. И нельзя никогда об этом забывать. Перед смертью все равны. А значит, надо жить так, чтобы потом не было мучительно больно от понимания, что ты не сделал чего-то действительно важного – не развивался, не помогал другим людям, не реализовал своё предназначение. Или наоборот, что ты совершил нечто такое, чего не должен был: причинил кому-то боль и страдание, посвящал время бессмысленным вещам, погряз в стяжательстве и злобе.

Юра поднялся из-за стола, раскинул руки в стороны – и перестал сопротивляться, слился с пульсацией, которая волнами шла от головы. По телу тут же разлился жар. Парень поднёс руку к глазам и увидел, что она стала золотой, словно драгоценный металл от короны распространился по всему телу. Через поры кожи сочилась Сила – сначала по чуть-чуть, несмело, а затем всё быстрее, потоком. Он поднял руки, широко расставил их в стороны и закричал во всё горло.

В голове стучало теперь только одно: «Предотвратить. Не допустить бойни. Защитить». Он вложил эти мысли в поток Силы, и они потекли через его кожу. Вскоре всё вокруг заполнилось сияющим золотым светом.

Глава 7. В подземном царстве

Пространство пронзила трель телефонного звонка. Упрямая настойчивая трель, способная вытащить даже с того света. Так мог звонить только один человек – мама.

Полусонный, Юра нащупал гладкий корпус смартфона и, еле продрав глаза, принял вызов.

– Ну и где тебя черти носят? – раздался знакомый сердитый голос с нотками тревоги. – Ты вообще собираешься нас почтить своим присутствием?

– Собираюсь, – ответил Юра, растерянно потирая висок и пытаясь вспомнить, что вчера было.

– Где ты вообще шатаешься по ночам? Опять у своей липецкой мадам ночевал небось? Отец мне рассказал, что там у вас с ней какие-то шуры-муры!

Юру полоснуло лезвием обиды и почему-то стыда.

«Ну, папа... Хорошо ещё, не сказал ему, что она меня старше...»

– Мам, ну не начинай! – сказал он на этот раз вслух. – Я уже взрослый и сам могу решать, что мне делать!

– Ну конечно, взрослый он! Что, теперь на мать тебе наплевать, да? – Голос женщины дрогнул, выдавая сильные эмоции. – Ты что, не понимаешь, я тут, между прочим, волнуюсь, а вдруг тебя опять избили, а вдруг что случилось?

– Мам, да не наплевать мне на тебя, – начал оправдываться Юра, ощутив укол вины. – Прости, я... вообще собирался домой, но...

– Вы там хоть предохраняетесь?

– Мам!

Чувство стыда усилилось волнообразно и продолжало расти с каждой секундой.

– Не мамкай! Вот если твоя девка завтра в подоле принесёт, что будешь делать?

Юру передёрнуло. Иногда мать говорила какими-то совершенно кринжовыми «бабушкиными» фразами. Откуда она их только откапывает?

– Мам, давай дома поговорим, я скоро приеду.

– Да уж, сделай одолжение...

Она бросила трубку, а Юра, поймав на себе чей-то пристальный взгляд, поднял голову. На него с мудрой улыбкой смотрел бронзовый Евстигнеев. В руках он держал маленькую кофейную чашку с блюдцем.

– Не знал, что вы пьёте по утрам и взял на себя смелость приготовить кофе, – проговорил он, поставив чашку перед Юрой, делая вид, что ничего не случилось, и он не стал только что свидетелем этого позорного разговора.

Запоздало до Юры дошло понимание, что он всё также сидит за столом в холле театра – на том же стуле-троне, где, по всей видимости, и уснул, навалившись на стол и положив руки под голову. Бегло осмотревшись, он понял, что с дворецким они в театре одни.

Быстрым движением он дотронулся до головы, проверяя корону. Её не было.

– А... что вообще?.. Где?

– Так вы ничего не помните? – изумился памятник.

Юра отрицательно мотнул головой и с наслаждением глотнул обжигающе горячий крепкий напиток.

– Последнее, что помню, – он задумался, – как все начали доставать оружие, потом были странные ощущения... помню, кожа загорелась и... потом как будто вспышка... и всё.

– Поздравляю, – сдержанно улыбнулся Евгений. – Вы впервые воспользовались способностью областного центра нейтрализовать Силы своих подконтрольных Городничих.

Юра чуть не подавился кофе.

– Так... получается, я всё правильно сделал? – удивился он.

Бронзовый Евстигнеев ответил не сразу – замялся и неопределённо пожал плечами.

– Вообще, подозреваю, для первого раза это было неплохо...

– Неплохо, но есть нюанс, да? – мрачно усмехнулся Юра. – Говорите, чего уж...

– Вы... воспользовались способностью, к которой ещё не были готовы, ни морально, ни физически, – нехотя пояснил памятник.

– И? – Юра выжидательно взглянул на собеседника.

– И это отняло у вас много сил. Был риск, что вы впадёте в торпор. Это что-то близкое к коме, анабиозу. Такие состояния среди Городничих довольно редки, но имеют место, особенно с начинающими.

Юра снова поднёс чашку к губам, переваривая новую информацию.

– Но... всё обошлось же... – Он вопросительно взглянул на дворецкого. – Да?

– Вам повезло. Олег Петрович сказал, что ваш организм молодой, а потому обладает большими адаптивными возможностями, но... несмотря на это, они коллегиально решили вас... отстранить от управления.

Юра всё это время ждал чего-то подобного. Ещё с того момента, когда все только начали собираться на этот Совет, будь он неладен. Они смотрели на него оценивающе, испытующе. Словно надеялись, что он сейчас встанет, произнесёт лидерскую речь, замотивирует всех на подвиги и достижения. А он – просидел весь Совет, как рохля, метафорически прячась за спиной Шпиля.

«Да и кого я обманываю? Я ведь действительно не готов ими управлять! Да и хочу ли?»

Ему почему-то так обидно вдруг стало, что снова не оправдал возложенных надежд.

– Они... имеют такое право – отстранить меня? – осторожно спросил Юра.

– Вы не читали Кодекс? Да, если решение будет принято путём голосования. Кстати, голоса разделились почти поровну: четыре против пяти – одного голоса не хватило в вашу пользу...

Юре вдруг очень захотелось узнать, кто как проголосовал, но спросить об этом у Евгения он не решился, погрузившись в размышления и молча допивая кофе.

Дворецкий замер рядом в статичной позе, словно статуя. Хотя почему «словно»?

– Так... получается, я больше не Городничий? – спросил наконец Юра, и от понимания этого в душе разлилась тоска.

– О, нет, что вы, – замотал бронзовой головой памятник. – Нельзя перестать быть Городничим, вас же выбрал Великий Дух. И обратно человеком стать уже невозможно...

– Но вы же сказали, меня отстранили, – совсем запутался Новиков.

– Отстранили от управления областными Городничими, – пояснил дворецкий. – Пока вы не получите все Дары, не войдёте в апогей Силы. Так что знакомиться со своей вотчиной и развивать задатки вам не только можно, но и нужно.

Юра вздохнул с облегчением и подумал, что, может быть, это даже хорошо, что отстранили. Одной проблемой меньше. А может, он просто хотел самого себя в этом убедить.

– Они все разъехались?

– Городничим нежелательно надолго отлучаться из своих владений. Поэтому да, разъехались. Причём своим ходом. Корону пришлось снимать... так сказать, насильственным путём, и, соответственно, портал сразу же схлопнулся. Да, саму корону было решено пока у вас тоже изъять, так сказать, во избежание недоразумений.

Юра кивнул, принимая всеобщее решение. В голову лезли упаднические мысли, и, чтобы отогнать их, он нарушил повисшую тишину:

– А... откуда вы вообще так много знаете про все эти правила, про Кодекс Городничих, про способности?

Памятник позволил себе коротко улыбнуться.

– Я служу здесь... конечно, не так долго, но, видите ли, ваш предшественник часто рассказывал мне что к чему. Доверял. А может, и готовил... вот к чему-то подобному, чтобы я знание это передал его преемнику.

Евгений замолчал и, снова остолбенев на несколько секунд, выдал:

– Но на самом деле не так уж много я и знаю.

– А это ничего, что вас там нет? – Юра кивнул в сторону выхода. – Ну, вы же должны быть на лавочке перед театром. Что подумают люди, если не увидят вас на привычном месте?

Судя по всему, вопросы юного Городничего умиляли бронзового собеседника. Он качнул головой и почему-то расплылся в улыбке, которая без слов говорила: «Ну уж такие-то элементарные вещи надо знать!»

– Люди просто ничего не заметят, – сдержанно пояснил он. – Они вообще многое не замечают... Можете считать это особой магией городских сущностей – просто, когда меня нет на лавочке, все будут неосознанно обходить это место. Им вдруг нестерпимо захочется пройти мимо, и они пройдут. А если не пройдут, то взгляд отведут обязательно. Потому что так уж люди устроены – боятся видеть то, что не вписывается в привычные шаблоны.

Беседа с памятником увлекла Юру. Наконец-то он получал ответы на свои вопросы и мог рассчитывать на уважительное отношение. Нет, Олег Петрович тоже отвечал, конечно, но как-то всегда с подвыподвертом. Да и очень выборочно, а многие вопросы вовсе игнорировал.

– Вам пора, – сказал вдруг памятник. – Скоро придут актёры репетировать. Меня-то они просто не увидят, а вот вам придётся как-то объяснять своё присутствие.

Юра кивнул. Он и сам понимал, что надо уходить. Время неумолимо шло вперёд, и оно играло не на руку. Поспешно распрощавшись с Евгением, он вышел в город.

Нижний оживал, сбросив с себя мистическое покрывало ночи. Новый рабочий день с самого утра заряжал энергией. Город гудел моторами машин и галдел сотнями голосов. Люди спешили на работу. Дворник в оранжевой жилетке вдохновенно мёл тротуар. Юра улыбнулся ему, и он улыбнулся в ответ, отчего на душе стало как-то по-особому тепло.

Даже суровый бронзовый городовой в начале улицы вытащил руки из-за спины, залихватски подкрутил ус, приподнял шапку и слегка поклонился, приветствуя Юру, словно давний знакомый. Похоже, никто, кроме него, не заметил этого жеста. Новиков заговорщически подмигнул городовому, наполняясь каким-то беспричинным внутренним ликованием. Ну надо же, с ним поздоровался памятник!

Юра шёл, глазея по сторонам и впитывая в себя эмоции просыпающегося города. Открывались магазины и булочные. Из кафешек на Большой Покровке тянуло свежей выпечкой. Студенты, весело переговариваясь, стягивались к своей альма-матер.

Техуниверситет, в котором учился Юра, располагался чуть дальше, но вполне себе в пешей доступности. Он вдруг вспомнил, что после того злосчастного случая с Вадимом ни разу не был на парах. Ещё несколько дней назад такое сложно было представить, так как в обычное время он отличался гиперответственностью и пунктуальностью. Но за эти дни слишком многое изменилось.

В универ не хотелось. И дело тут было даже не в том, что Юре очень уж претило вновь встречаться с Вадимом и компанией, хотя он и осознавал, что разговора с ними, скорее всего, не избежать. И даже не в том, что он стал Городничим. Ну как стал... Даже не стал пока до конца, если уж быть честным. Но просто сейчас ему всё начало видеться более глобально, что ли.

Он вдруг посмотрел на себя со стороны и понял, что выбранная для него родителями специальность, безусловно, очень достойная и даже перспективная, но, к сожалению, совсем не соотносится с его собственными представлениями о том, чем бы он хотел заниматься в жизни. Да, он согласился и принял эти условия, потому что так оказалось комфортно и удобно – родители были спокойны и довольны, а он – наконец-то начинал оправдывать их ожидания и надежды. Но по сути, он просто плыл по течению.

В его голове медленно зрело непростое решение, но пока он шёл по своему городу, пропуская через себя потоки энергии и вслушиваясь в его ритмичный пульс.

Знакомый с детства Нижний превратился в разумное существо. Он дышал огромными незримыми лёгкими, сотканными из людских эмоций, переживаний, надежд, разочарований и стремлений.

В глубинах метро ворочались и пыхтели электропоезда, ежедневно вставая на службу живого организма города. Его сердце каждые пятнадцать минут отбивало такт переливчатым колокольным звоном часовни. Из центра верхушки расползались артерии дорог с потоками машин.

Каждый его житель являлся важной составной частью. Подобно тому как у каждой клетки организма была своя функция, каждому горожанину отводилась особая роль. Кому-то суждено было прославить Нижний в веках, стать выдающимся композитором, писателем, талантливым хирургом или великим учёным, а кто-то ежедневно выполнял простую, но не менее важную работу, поддерживая в городе жизнь: пёк для горожан вкусные булочки к завтраку, убирал улицы и площади от мусора, ежедневно садился за руль городского автобуса или трамвая.

Сейчас Юра не просто чувствовал дыхание города – он и сам был этим дыханием. На какое-то время он забылся, отключился от проблем и насущных задач, отдавшись пьянящему чувству беспричинного парящего восторга. Телефонный звонок он услышал с запозданием, а когда вытащил из кармана сотовый и взглянул на экран, сердце ёкнуло в нехорошем предчувствии.

Юлька. Она не так часто звонила, и всегда перед звонком предупреждала – писала в мессенджер или в соцсеть. Поэтому Юра сразу понял: «Произошло что-то экстраординарное».

– Юр, слушай, у меня тут проблема, – с ходу выпалила она, и тревога в её голосе захлестнула Новикова с головой. – Я не знаю, как ты можешь помочь... Я просто не знаю, что делать!

От его благостного состояния не осталось следа.

– Что случилось?! Что с тобой?

– Не со мной. С Лиской. Она... в метро, ехала в художку, и там какой-то трэш по ходу дела. Написала мне, что вагон тряхнуло, и пропал свет. И что ей страшно. Звоню ей – не абонент! И из сети пропала. Новости включила, там... в общем, у Горьковской давка, МЧС всё оцепляют, но хз, что там. Теракт. Пожар. Столкновение... или, может, ещё что – никто не знает!

Юлька говорила быстро и на нервах, голос периодически срывался.

– Где ты сейчас?

– В такси, еду к Горьковской.

– Хорошо. Едь. Я тут недалеко, на Покровке, уже бегу туда. Не паникуй, главное! Всё обойдётся! Слышишь?

– Да. – Юлька снова всхлипнула.

– У меня брат двоюродный в МЧС служит, постараюсь у него что-нибудь узнать.

– Правда? Ой... Ты не говорил. Было бы здорово...

– Правда! Давай. Я с тобой ментально. Как что узнаю, наберу!

Юра развернулся и рванул по направлению к метро, максимально ускоряясь. Никакого брата в МЧС у него, конечно, не было. Разузнать о происходящем он собирался сам – посредством новых способностей. И не просто разузнать, а ещё и помочь Юлькиной дочери. Что бы там ни случилось. Это был не просто его долг по отношению к любимой женщине, но и прямая обязанность как Городничего.

Добежав до конца Большой Покровской, он в несколько прыжков обогнул Дом связи, перебрался через дорогу и бросился к выходу единственной в верхнем городе станции метро.

Сначала он ощутил волну людского страха и только потом увидел ошалевшую, скатившуюся в панику толпу. Люди давились в дверях, стремясь поскорей оказаться на улице. Сопровождалось это взволнованными криками, визгами и бранью, откуда-то доносились стоны.

Сбоку стояла бело-красная большая машина МЧС, где-то рядом парковались скорая с полицией. Сотрудники в касках и защитной амуниции суетились, пытаясь организовать обезумевшую толпу, оказывали первую помощь пострадавшим.

Юра бросился вперёд, в самую гущу творящегося хаоса.

– Бомба! Там бомба! – прокатилось по толпе.

Полицейские перекрывали проезжую часть, ставили оцепление. То и дело трещали рации. Выла сирена, выворачивая внутренности наизнанку.

Двое крепких медбратьев вели к машине какую-то женщину с кровавым подтёком на лбу, другие укладывали на носилки стонущего растрёпанного мужчину с изодранной одеждой.

А над толпой бесновалась стая алых призраков с вылезшими из орбит глазами. Они беззвучно орали что-то, округлив рты и держась тоненькими ручками за большие полупрозрачные головы, вызывая невольные ассоциации с известной картиной Эдварда Мунка.

Буква «М» метрополитена над входом зловеще мерцала, а под ней, на кафельной плитке внешней отделки, красовалась надпись. Юра даже протёр глаза, думая, что ему уже мерещится, но нет – надпись никуда не пропала, и она очень походила на то кладбищенские послание про смерть – тоже была сделана кроваво-красным баллончиком и, судя по подтёкам, совсем недавно.

«В толпе нет добра» – гласила она.

Спорить с этим не хотелось. Действительно, нет. В чём Юра убеждался прямо сейчас. Но кто и зачем написал это? Этот кто-то знал заранее, что будет давка? Значит, это террористы? Но тогда, получается, что они же были и на кладбище. «Они что, следят за мной? Или это тот самый загадочный убийца?»

Все эти мысли промелькнули в голове за какие-то доли секунды. Юра понимал, что в любом случае сейчас надо действовать, и чем быстрее, тем лучше. Но как?

Решение пришло само – он вдруг увидел неприметную служебную дверь слева от основного входа, куда как раз и направились спасатели.

– Простите, извините... – выставив вперёд локти, Юра с остервенением пробирался вперёд и в самый последний миг пристроился к крайнему спасателю, незаметно прошмыгнув за ним в холл.

– Эй, а ты куда? – рявкнул эмчеэсник, разворачиваясь к Юре. – Не положено!

Сделал он это с небольшим опозданием – уже после того, как дверь за ними захлопнулась, отрезая от внешнего хаоса и пропуская в чрево станции.

– Я новенький, – выпалил Юра, заглядывая спасателю в глаза и судорожно пытаясь проникнуть в его мысли.

До сих пор у него всегда получалось это спонтанно, но... как-то же, наверное, можно управлять этой способностью?

«Стажёр, что ли? Который перевёлся из бригады Серёгина?» – подумал спасатель молча, скользнув подозрительным взглядом по Юре.

– Я стажёр, из бригады Серёгина, – скороговоркой произнёс он.

– Почему опаздываешь? – брови эмчеэсника грозно сдвинулись на переносице. – И где экипировка?

– Простите. Я... не успел...

– Ладно, потом получишь выговор, – сурово проговорил спасатель, но махнул рукой и, бросив веское: – Держись рядом и не высовывайся, – побежал вслед за ушедшими к эскалаторам товарищам.

Они спешно прошли через открытые турникеты. К удивлению, «самодвижущаяся лестница» всё ещё работала. Уже встав на ступеньку, Юра почувствовал, как снизу тянет пронизывающим холодом и опасностью. И это были явно не террористы с бомбой... нет, он ощущал под землёй что-то очень древнее, тёмное, злое.

По мере того как они опускались, ощущение нарастало. Это был иррациональный какой-то животный страх, от которого мелкие волоски на руках и теле встали дыбом, и кожа ощетинилась мурашками. Юра поёжился, обхватив себя руками за плечи, начал пританцовывать.

– Стажёр, замёрз что ли?

– Д-д-да, – кивнул Юра, стуча зубами.

– Ну ты даёшь! – хмыкнул спасатель удивлённо. – Вроде не холодно же.

Когда они добрались до низа, в холле станции уже не было никого из пассажиров. Лампы на арочном потолке потрескивали, тускло освещая мраморные колонны, пустые лавочки и настенные мозаичные панно.

Дохнуло сыростью и гнилью.

Бригада спасателей бегом достигла спуска в шахту, где их ждал сотрудник метрополитена в синей форме с закреплённой на кармане рацией.

– Водитель вышел на связь, там обвал. До выезда на метромост. Поезд заблокирован в тоннеле. По жертвам непонятно...

– Тоннель обесточили?

– Да.

– Возгорания нет?

– Вроде нет, но не факт – связь прервалась.

Один из эмчеэсников крепко выругался, схватился за рацию и начал торопливо пересказывать кому-то только что полученную информацию, прося подкрепление.

– Там... зафиксирована какая-то странная сейсмоактивность, – снова напомнил о себе сотрудник метро, и Юра заметил пляшущие в его глазах огоньки безумия. – Чувствуете? Всё как будто ходуном ходит!

Он поднял указательный палец и замер так, прислушиваясь. Все остальные последовали его примеру.

– Да не может быть у нас на Восточно-Европейской равнине никакой сейсмоактивности! – воскликнул эмчеэсник, глядя на сотрудника метро, словно на ненормального.

– Я понимаю, но что тогда это?!

– Нужен сейсмограф! – рявкнул в рацию другой спасатель, оперативно оценив обстановку. – Тут навскидку, три-четыре балла и продолжает долбить.

– А может, это оползень какой? – предположил один из бригады. – Отец рассказывал, тут ещё при строительстве было обводнение грунта, подземную реку как-то задели или что-то в этом роде. Потом грунт начал двигаться.

Юра слушал всё это вполуха, а потом, улучив момент, пока на него никто не смотрел, ловко соскользнул в шахту и побежал по полутёмному тоннелю, стараясь как можно быстрее скрыться в глубине перегона между станциями, чтобы его манёвр не заметили и не вернули назад.

Какое-то время до него доносились приглушённые разговоры спасателей, но по мере продвижения вперёд они утихли, и на первый план вышел странный гул, в котором слышалось бурление воды, шорохи и вздохи. Гул доносился то ли из-под земли, то ли откуда-то спереди.

Здесь, внизу, вибрация и толчки ощущались более отчётливо. И ещё – холод. Несмотря на быстрый бег, Юра всё никак не мог согреться – его продолжало трясти, а изо рта вырывались клубы пара.

Древняя злая сила, которую он почувствовал ещё наверху, казалось, была совсем рядом. И она... наблюдала за ним.

Новиков начал уставать и перешёл на шаг. В глубине тоннеля аварийное освещение практически отсутствовало. Вглядываясь в темноту, он боролся со страхом, который царапал спину острыми когтями.

Наконец впереди раздались какие-то чавкающие звуки, хлопки крыльев, звяканье, грохот камней. В темноте Юра смутно различил движение – что-то большое и грузное перемещалось, ворочалось, качалось из стороны в сторону.

Юра сделал несколько шагов и остановился.

– Кто здесь?! – выкрикнул он дрожащим голосом.

Звуки на миг прервались, погружая в острую режущую тишину, а потом навалились с новой силой. «Что-то большое» вновь заворочалось и двинулось навстречу Юре. От страха он вжался спиной в стену тоннеля, словно это могло как-то помочь.

Неведомое существо приближалось тяжёлой поступью. Уже было видно, как поблёскивает в полутьме его тёмная чешуйчатая кожа. При каждом его шаге свод тоннеля содрогался, а звуки усиливались из-за особой акустики, возвращаясь назад вибрирующим эхом.

Нижние конечности у существа были массивные и, судя по всему, очень тяжёлые, верхние – значительно меньше в размерах, цепкие и когтистые. Одна из них сжимала небольшую трубку, обтянутую такой же чешуйчатой кожей с шипами, которая покрывала всё тело монстра. Сзади качался хвост с острыми гребневидными наростами. Широкая шея заканчивалась вытянутой вперёд мордой с крупными ноздрями.

– Боиш-ш-ш-шься меня? – растягивая шипящие звуки и тяжело дыша проговорило существо, чуть ли не касаясь мордой лица Юры и глядя на него большими алыми глазами.

Он нервно кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова.

– Ч-ч-че-его тогда при-ш-ш-шёл?

Шипяще-свистящие звуки разнеслись по тоннелю, заполнив всё пространство. Воздух стал как будто более густой и тягучий.

Юра стиснул зубы. Он понимал, что должен бросить вызов этому монстру, кем бы он ни был. В вагонах электропоезда ждали помощи десятки пассажиров. И в их числе – дочь его любимой.

– Отпусти людей! – набравшись смелость проговорил Новиков, но его голос снова предательски дрогнул. – Они ни в чём не виноваты.

Несколько секунд горящие огнём красные глаза существа буравили Юру пристальным взглядом, а потом зубастая пасть раскрылась, обнажая частокол зубов.

– Гра-грах-ха... – массивная туша затряслась в конвульсиях, и Юра не сразу понял, что это смех. – Ты думаеш-ш-шь, это я?

В тот же миг что-то завибрировало прямо под полом тоннеля. Знакомое ощущение близости древнего зла обострилось до предела.

Удар. Стенки тоннеля затрещали. Подземный гул усилился. Ещё удар. Толчок. Юру качнуло, отбрасывая прямо на чешуйчатого монстра. Тот вовремя схватил его за шиворот, удерживая от падения.

– Кто это? Что ему нужно? – выкрикнул Новиков.

– Это длинная история, – прорычал монстр.

– Я... никуда не спешу, – с сарказмом откликнулся Городничий.

Снова толчок. Трещина в обшивке тоннеля расширилась и начала ветвиться, в образовавшееся отверстие с напором хлынула дурно пахнущая вода. Юра с отвращением поморщился – запах был острый, сладковато-гнилостный, затхлый.

– Плох-х-х-о дело, – пророкотал монстр, поднося к пасти полую трубку.

Он с усилием дунул, и тут же из её раструба с шипением вырвался сгусток оранжевого пламени. Врезавшись в хлещущую из стены воду, пламя начало распространяться по воде, расцвечивая её огненными всполохами, словно это была вовсе не вода, а нечто горючее.

Следующий удар невидимой силы оказался ещё более яростным – он пришёлся в противоположную стену, откуда из возникшей трещины тоже хлынуло. Оба потока встретились, обдавая Новикова и его внезапного союзника смердящим водопадом. Цветки мистического пламени были тут же загашены, и Юра с ужасом увидел, как вода из тоннеля стекается в одно место, обретает объём, превращаясь в женскую фигуру. Жидкость внутри неё постоянно двигалась и бурлила.

– Нет больше надо мной твоей власти, Городничий, – проговорила она журчащим переливчатым голосом. – Пришло время исполнить пророчество!

С этими словами водяная фигура подалась в сторону Новикова, захлестнула его волной, сбивая с ног, протащила несколько метров и с размаху впечатала в стену. Юра взвыл от боли. Перед глазами расплылись радужные круги.

Вновь раздалось шипение, плеск, угрожающий рокот монстра, звуки борьбы. Чешуйчатый союзник Юры с трудом разворачивался в тесном для него тоннеле, отстреливался пламенем из трубки, наносил удары хвостом, но было видно, что всё это не даёт каких-то заметных результатов. Водная фигура быстро стряхивала с себя огонь, вновь и вновь поднималась, аккумулируя в себе жидкость, которая всё продолжала прибывать через пробоины. Раз за разом она хлёсткими волнами бросалась под ноги монстра, пытаясь лишить его точки опоры, била его упругими водными плетьми, оглушая и изматывая.

Как там сказал кто-то из Городничих? Паракристаллическая структура?

Воды в тоннеле постепенно становилось всё больше, и Юра, стиснув зубы и стараясь не обращать внимание на пульсирующую боль в плече, поднялся наконец на ноги.

Он не знал, чем ещё может помочь этому чешуйчатому существу, которого он поначалу принял за главного злодея. Как вообще можно победить водную стихию? Впрочем, Юра рассудил, что раз она принимала антропоморфный облик и умела говорить, значит, её можно как-то отвлечь, лишить бдительности, дестабилизировать.

– Кто ты такая? – выкрикнул он, привлекая к себе внимание.

Женская фигура вновь собралась из воды и двинулась в его направлении.

– Я та, кого отправили в заточение на десятки лет! – зло вращая водоворотами глаз, прожурчала она. – Загнали в тюрьму из камня и металла, лишили воли и свободы. Что бы ты чувствовал, если бы тебя бросили в бетонный мешок на сотню лет?!

– Не знаю, – честно ответил Новиков, и в его голове возникла смутная догадка. – Значит, ты – подземная река? Как твоё имя?

– Можешь называть меня Починающая, – ответила женщина, выбрасывая водяной протуберанец прямо в лицо Городничему, словно отвешивая ему хлёсткую пощёчину. – С меня этот город взял начало, с меня и конец ему настанет!

Юра схватился за щёку и отшатнулся.

– Почайна, да? – догадался он, вспомнив рассказы экскурсоводов. – Чего ты хочешь?

На лице водной женщины появилась злобная усмешка.

– Как же долго я мечтала об этом – выбраться и уничтожить этот город! Затопить его, как сказано в пророчестве!

Звучало до боли пафосно, но Юра склонен был верить, что ей вполне по силам привести свои угрозы в действие, что у неё действительно хватит на это мощи.

Самое ужасное, что он даже не представлял, что предпринять. Меча с ним не было, да и, если бы был, не факт, что он бы сработал так же хорошо, как с тёмной стороной личности его предшественника. Бороться с подземной рекой голыми руками было малоэффективно, пламени она не боялась.

Пока Юра лихорадочно соображал, монстр резко развернулся, взмахнул гребенчатым хвостом, и на его конце блеснуло острое жало. Что-то щёлкнуло, зашипело, и с хвоста по воде веерообразно разлетелись мерцающие капли, что заставило водную фигуру потерять форму и растечься по тоннелю мутной жижей.

Монстр бросился к Юре.

– Это ненадолго. Она сейч-ч-час-с вернётс-с-ся. Ты должен принять Дары!

Новиков нервно сглотнул подступивший к горлу ком.

– Я готов.

Без лишних разговоров монстр схватил когтистой лапой острый шип с собственного левого плеча и с яростным рыком рванул. Второй лапой то же самое он проделал с шипом на правом плече. Юра следил за действиями монстра с раскрытым ртом. Он даже представить не мог, что случится дальше. Иначе он бы ещё трижды подумал, прежде чем соглашаться на эти так называемые Дары.

Первый шип проткнул его шею примерно в области третьего-четвёртого позвонка, причиняя неимоверную боль. Второй – последовал сразу за первым. Юра взвыл. Ему показалось, что позвоночник вытащили, а вместо него вставили свинцовый протез – ледяной, тяжёлый. Внутри позвоночного столба что-то зашевелилось.

– Прос-с-с-ти, что вот так, – неожиданно начал извиняться монстр. – Я х-х-х-отел по-другому с-с-сделать, крас-сиво... но...

– Что это за дрянь? – еле выдавил Юра.

– Увидиш-ш-шь... – туманно ответил монстр. – С-с-скаж-жи с-пас-сибо, ч-что у нас-с вс-с-его две ветки метро...

Две ветки метро и пятнадцать станций. Каждая из них рождалась в мучительной агонии. Новиков не видел, что происходит в его спине. Мог только чувствовать, и эти ощущения пугали. Сначала спина жутко загорелась, потом – зачесалась, а после в ней что-то хрустнуло, и из-под лопаток появились два отростка – по одному с каждой стороны. Они вытягивались и росли, формируя подвижные узловатые суставы.

Когда всё закончилось, Юра с удивлением осознал, что может управлять этой странной костной конструкцией. Хотя по ощущениям она была даже и не костной, а скорее металлической, причём один из отростков был где-то вполовину меньше другого. Юра попробовал поднять их вверх и опустить – отдельно и одновременно, переместить вперёд из-за спины, согнуть в суставах, снова выпрямить. Не идеально, но они слушались!

Не успел он адаптироваться к неожиданному апгрейду, как тут же раздался рокочущий предупреждающий возглас:

– Ссс-сзади!

Юра резко развернулся. Почайна мутной тёмной громадой возвышалась прямо перед ним. Настроена она была решительно и, кажется, стала ещё сильнее и злее. В глазах её с бешеной скоростью закручивались водовороты.

Тут же на Юру хлынул смердящий пресс воды, придавив к стене так, что он даже не мог пошевелиться. Гниль со стойким ржавым привкусом заливалась в глаза, уши, рот и нос, блокируя дыхание. Юра дёргался, рвался изо всех сил, жадно хватал воздух.

Рядом рокотал чешуйчатый монстр, пытаясь, по всей видимости, как-то улучшить ситуацию. В один момент Юра почувствовал, как когтистая лапа схватила его за руку и потащила, вытягивая из-под водного пресса.

– Используй Дар как лас-с-ссо! – посоветовал он, и Новиков, вновь обретя возможность двигаться, взметнул вверх оба отростка, из большого сделав какое-то подобие петли, попытался раскрутить над головой.

Управлять ими через мозговые импульсы было непросто – постоянно хотелось перехватить отростки в руки, но они явно не предназначались для этого.

Первый бросок импровизированного лассо оказался неудачным – в последний миг фигура Почайны издевательски рухнула на пол, обдав Юру веером брызг. За ним последовал второй бросок. Третий. Он не останавливался, продолжая с остервенением бросать лассо в противника. Водные струи били его по лицу, кидали в стороны, то и дело впечатывая в стены, но он не сдавался, продолжая отчаянно надеяться на чудо.

– Эй, убирайся обратно в свой коллектор, ш-ш-шлюха! – прорычал тем временем чешуйчатый монстр, вновь выпуская в противника несколько огненных снарядов, но Почайна лишь повела рукой, в очередной раз стряхивая с себя мистическое пламя и, судя по всему, даже не слишком напрягаясь.

Но этого мгновения хватило Юре для того, чтобы получше приноровиться и набросить лассо на шею водяной фигуры. Ещё не до конца веря в свой успех, он со всей силы рванул, затягивая петлю. Растущие из спины ветви были не только очень прочными и гибкими, но и, судя по всему, обладали какими-то особыми магическими свойствами: они сдавили шею Почайны так, что она уже не могла больше ускользнуть – рухнуть водным потоком на пол, как делала уже много раз.

– Отпусти меня, – прохрипела она, и ему показалось, что её глаза-водовороты взглянули на него жалобно.

– Обяз-з-зательно, – саркастично заверил её чешуйчатый монстр, приставляя трубку одним концом к голове водной сущности.

Набрав в широкую грудь как можно больше воздуха, он рывком выдохнул его, приблизившись пастью к другому концу трубки. На этот раз фигура из воды вспыхнула изнутри мистическим оранжевым огнём. Она закрутилась на месте, начала уменьшаться в размерах, истончаться.

Монстр продолжал удерживать трубку у её головы, а потом, когда фигура стала полупрозрачной, произнёс что-то нечленораздельное, гортанное, от чего остатки водяной фигуры тонкой струёй устремились к трубке.

– Ну вот и вс-с-сё! – радостно возвестил он, потрясая зажатой в лапе вещицей.

Юра с облегчением выдохнул, переводя дыхание.

– Что... что ты с ней сделал? Она не вырвется?

– Вырвется, конеч-ч-ч-но, это вряд ли удержит надолго, – ответил монстр. – Но у т-т-тебя будет время, ч-ч-тобы подготовиться...

Новикова такой ответ совсем не вдохновил. Битва с Почайной вытянула из него много сил, и встречаться с ней ещё раз ему, мягко говоря, не хотелось. А тут ещё и эти ветки метро из спины выросли, и с ними надо было что-то делать. В пылу сражения Юра как-то даже не до конца осознал весь трагизм ситуации.

Видимо, все эти переживания прекрасно отразились на его лице, поскольку из пасти монстра вырвался рокочущий смешок.

– Попробуй втянуть их обратно, – он указал когтистой лапой на покачивающиеся за спиной Городничего отростки.

Юра последовал совету монстра, и, к его удивлению, это получилось. Сначала он представил, а затем и ощутил, как наросты складываются, подобно телескопической гибкой удочке, а потом и вовсе исчезают под лопатками. Спина снова нестерпимо зачесалась.

Он ошарашенно взглянул на чешуйчатого соратника.

– Ну вот, молодец, – сдержанно похвалил тот. – А теперь надо убиратьс-с-ся. Там идут завал чис-с-с-тить.

Юра прислушался и действительно различил в тоннеле шаги и приглушённые разговоры. Тут же спохватился:

– А... люди же там в вагонах, надо идти спасать, – проговорил он, вглядываясь вперёд.

– Ос-с-стынь, – остановил его монстр. – Им ничего не угрожает. Завал небольш-ш-шой. К тому же мои камнееды уже х-х-хорошо поработали.

– Что?! Камнееды?

– О-с-собый вид ч-червей, – спокойно пояснил монстр. – Выведен с-с-специально для таких с-случаев.

Звуки шагов всё нарастали. Вообще, не долго ли они шли? Юра даже не мог представить, сколько длилась битва с Почайной. Видимо, объективно всё происходило гораздо быстрее, чем ему казалось.

– А ты... кто такой вообще? – всё же решился спросить он. – Люди тебя не увидят? Как с говорящими памятниками, потому что психика бережёт от всякого трэша?

Монстр снова зашёлся рокочущим смехом.

– Нет, я оборотень. С-с такими, как мы, это не работает.

– Оборотень? – ошалело вскинул брови Юра, не уставая поражаться новой информации.

– Потомок древнего рода Гороподобных Змеев. С-с-смотритель подземного царства. С-с-слежу тут за порядком.

Юра загнанно обернулся. Он уже видел яркие отсветы фонарей эмчеэсников.

– А... куда ж ты тогда? Люди же...

– С-с-спокойно. Отвернись.

– Чего?!

– Отвернись, говорю. Не люблю, когда с-с-смотрят...

Юра демонстративно устремил внимание на треснувшую обшивку тоннеля, и тут же позади послышался хруст, сопровождаемый шелестом, омерзительным чавканьем и хлюпаньем.

– Всё, – возвестил наконец голос.

Юра повернулся обратно и замер. Вместо массивного чешуйчатого дракона перед ним стоял высокий мужчина лет тридцати в плотном по виду безумно дорогом кожаном плаще нараспашку.

Тёмные густые волосы были зачёсаны назад волной, на массивном слегка раздвоенном подбородке по центру красовалась ямочка, карие чуть навыкате глаза смотрели на Городничего с лёгкой насмешкой.

– Круто, – признал Юра, впечатлённый произошедшей трансформацией. – А как...

Он запнулся, прислушиваясь.

– Эй, есть кто живой? – раздался крик, и пространство тоннеля прорезал слепящий луч фонаря.

– Да, есть! – уверенно выкрикнул оборотень в ответ и замахал руками. – Сюда, сюда!

Похоже, потомок Гороподобных Змеев совершенно не боялся контактировать с людьми и делал это со знанием дела.

Группа эмчеэсников приблизилась, и Юра узнал среди них того самого, с которым разговаривал. Имени его он так и не спросил, а сейчас как-то было уже и не к месту.

– Стажёр?! – Тот удивлённо уставился на Новикова. – Ты какого ляда сюда без команды попёрся?! Без экипировки, даже без фонаря. Я тебе что сказал, ну?

Под напором эмчеэсника Юра совсем сник.

– Не высовываться?

– Ну! Так какого же чёрта лысого тебя сюда понесло?!

– Вот зря вы, товарищ, на него ругаетесь, – внезапно вступился за него человек в плаще. – Пока вы хрен знает где прохлаждались, молодой человек помогал разбирать завал!

– В самом деле?! – спасатель ещё раз оценивающе взглянул на растрёпанного, грязного и мокрого Юру, перевёл взгляд на оборотня. – А вы, собственно, кто?

– Я – сотрудник спецподразделения МЧС Москвы, – уверенно соврал он. – В Нижнем нахожусь по личным вопросам, решил, так сказать, своими глазами оценить надежность вашего метрополитена. А тут – такая оказия...

Спасатель вытянулся по струнке, но всё же не без подозрения попросил:

– А можно... ваше удостоверение?

– Какое на хрен удостоверение? – рявкнул оборотень грозно. – Я ж говорю, по личным вопросам тут! А молодому человеку я бы на вашем месте благодарность объявил, как минимум...

– Ладно, ладно, может, и объявим. – Спасатель взглянул на Юру уже совсем другими глазами и хлопнул его по плечу, выражая таким образом скупую поддержку.

После этого он вновь повернулся к человеку в плаще:

– Вы, получается, в электропоезде ехали? Через аварийный выход выбрались? Какой уровень опасности? Много народу?

– Идём, сами увидите, – оборотень махнул рукой вперёд и пошёл первым, размашисто шагая в темноте и указывая спасателям путь.

Юра поплёлся следом. Чувствовал он себя паршиво – от всего пережитого волнами накатывала слабость, и больше всего хотелось привалиться к стене тоннеля и хоть немного отдохнуть. Но даже этого он позволить себе не мог – должен был идти, помогать, отыскать Юлькину дочь...

– Ты-то куда? – обернулся вдруг эмчеэсник. – Хватит уже, погеройствовал, иди обратно к станции.

– Нет, – заупрямился Новиков.

– Да ты на ногах не стоишь! Иди назад, кому говорят, – прикрикнул другой спасатель. – Уже помог, дальше без тебя справимся! Тем более вроде штормить перестало...

Юра наконец сдался и повернул. Обратная дорога показалась ему гораздо длиннее, и преодолел он это расстояние с трудом, погрузившись в тягучие размышления.

На Горьковской его встретили сотрудники метрополитена, полицейские, ещё какие-то люди в штатском. Невысокая рыжеволосая женщина с медицинским чемоданчиком осведомилась о его состоянии. Похоже, все они принимали его за одного из пассажиров.

Невзирая на протесты, Юра был осмотрен. Оказалось, у него достаточно глубокая рана в плече и много царапин, особенно в области спины. Позволяя себя перевязать, Новиков опасался насчёт нового Дара, но всё обошлось – из-под лопаток ничего не начало расти в самый неподходящий момент. На все вопросы он отвечал односложно, ссылаясь на слабость.

Вскоре из тоннеля потянулась вереница пассажиров. Шли они в сопровождении спасателей, двигаясь достаточно бодро и оживлённо переговариваясь. Пожилых людей поддерживали молодые, помогали подниматься из шахты на перрон.

Юра всматривался в лица, ища смутно знакомые черты Юлькиной дочери. Вживую он её видел всего один раз, и то издалека, но сейчас, к своему удивлению, неожиданно быстро выхватил её силуэт из толпы: худенькая девочка-подросток с двумя длинными хвостами, в надвинутой на лоб кепке; через правое плечо перекинута сумка художника с торчащей из неё папкой для акварели, на сумке мотаются какие-то миниатюрные мягкие игрушки.

Новиков выдохнул с облегчением: Алиса была жива, здорова и, судя по виду, прекрасно себя чувствовала. Подойти к ней он так и не решился, да и что бы он сказал ей, ведь они даже не были знакомы. Он ограничился тем, что проследовал за ней на поверхность, держась на небольшом отдалении.

Хаос на улице всё продолжался, с той лишь разницей, что толпа уже не агонизировала в панических приступах, а взволнованно ждала каких-то известий из подземки. Всем хотелось найти своих родных и близких, убедиться в том, что они живы-здоровы, что с ними всё в порядке.

Над толпой Юра заметил резвящихся красных сущностей с разинутыми в страхе ртами и неподвижно-висящих болотно-зелёных порождений человеческого любопытства. Хотя теперь это уже не так шокировало, как раньше, он на несколько секунд невольно залип, разглядывая полупрозрачные силуэты. И – выпустил из поля зрения Алису, а когда вновь нашёл её, в груди у него разлилось трепетное тепло. Он увидел Юльку – растревоженную, заплаканную, такую трогательную. Она прижимала дочь к себе, что-то говорила ей и улыбалась сквозь слёзы.

Юра тоже улыбнулся и, не желая портить семейную идиллию, принялся протискиваться к выходу из огороженной зоны.

Глава 8. Зато

Несмотря на середину рабочего дня, родители почему-то всё ещё были дома. И, похоже, не одни. В коридоре стояли чьи-то начищенные до блеска туфли, на вешалке висело элегантное мужское пальто. Из большой комнаты доносились голоса.

Незаметно проскользнуть в ванную снова не вышло.

– О, наконец-то, наш герой! – радостным возгласом встретила его мама, и, к своему удивлению, на этот раз Юра не почувствовал в её интонации иронии.

Наоборот, в голосе матери слышалась искренняя гордость за сына.

– Я немного задержался, – пробормотал Юра и замер в дверях комнаты, пристально глядя на гостя.

Он сразу узнал его. ЗАТО. Ибрагим Саров. Закрытый город, за стенами которого на протяжении десятилетий проводились ядерные испытания, а может, и ещё что пострашнее. И вот он здесь, сидит на его диване, рассматривает альбом с его детскими фотографиями, мило беседует с его родителями.

– А что же ты нам не сказал, что у нас людей спасаешь? – пробасил отец, поднимаясь Юре навстречу. – Вот, пришли тебя награждать...

Отец указал взглядом на Ибрагима. Юра обратил внимание на знакомую трость с массивным набалдашником у диванного подлокотника и тонкий металлический дипломат. В таком с равным успехом могли находиться перевязанные банковскими резинками хрустящие пачки «зелени», пакеты с какими-нибудь запрещёнными веществами или даже пресловутая «красная кнопка».

Новикова захлестнули смешанные чувства: страх за родителей, любопытство, и в то же время – гнев и раздражение. Зачем он пришёл сюда? Строить какие-то интриги? Запугать? Юра прекрасно помнил, как Саров вёл себя на Совете: все эти его презрительно-уничижительные взгляды, показывающие, что все здесь, и Юра – в особенности, не стоят даже ногтя на его мизинце. Длинного отполированного ногтя.

Подойдя ближе, Юра с вызовом посмотрел на мужчину.

– В самом деле? Награждать? Ну, давайте...

Гость отложил альбом, встал и, сухо кашлянув, с торжественным видом раскрыл дипломат. «Красной кнопки» в нём не оказалось, как и чего-то противозаконного – внутри лежали аккуратно сложенные друг на друга пластиковые папки с бумагами.

Вытащив грамоту с символикой Нижнего, Саров начал поздравительную речь:

– Юрий Александрович, объявляю вам благодарность от лица администрации города Нижний Новгород за героический поступок, во время которого вы, ставя под угрозу собственную жизнь, вытащили из воды попавших в чудовищную аварию людей! Спасибо за вашу самоотверженность, храбрость, неравнодушие. Такие люди, как вы, нужны этому городу!

Он протянул Новикову заполненную аккуратным почерком грамоту, с пластмассовой улыбкой пожал ему руку.

Раздались скудные аплодисменты. Похоже, родители приняли весь этот фарс за чистую монету. Мать расплылась в счастливой улыбке. Отец тоже явно был доволен сыном, хоть и старался не показывать бурной радости. Никто из них не почувствовал издёвки в голосе этого подтянутого, с иголочки одетого мужчины со шрамом на половину лица. Да что говорить, они даже не обратили внимания на потрёпанный вид и изодранную одежду собственного сына.

Хотя, может, и обратили, но визит дорогого гостя и известия о героическом поступке их отпрыска начисто перекрыли всё остальное.

– Вот, не зря мы тебя в честь Гагарина назвали, – выдал вдруг отец, вызвав в Юре приступ испанского стыда.

– Да вы присаживайтесь, – засуетилась мать, пытаясь угодить «представителю администрации», – может быть, всё-таки принести чаю с печеньями?

– Или, может, чего покрепче? – подхватил отец. – У меня есть неплохой коньяк. Пять звёздочек...

Саров противно заулыбался, вновь опускаясь на диван.

– Коньяк, это, конечно, хорошо, но сейчас для этого напитка рановато, а вот от чая с вашими чудесными печеньями я бы не отказался...

Женщина метнула взгляд в сторону мужа:

– Саш, организуешь?

Отец с готовностью кивнул и удалился на кухню, а мать подсела к Ибрагиму, который с демонстративной наглостью вернулся к просмотру детских фотографий Городничего.

– А вот здесь очень смешная ситуация вышла, – начала комментировать мать, указывая на один из снимков. – Мы с сыном поехали в Ялту, ему тогда было всего три годика, и вот, вышли мы в аэропорту Симферополя, и я решила пойти в туалет, а Юрке сказала ждать рядом у кабинок и никуда не уходить...

Новиков мысленно взвыл. С самого детства он слышал эту историю бессчётное количество раз, и каждый раз ему хотелось провалиться сквозь землю, но сейчас сила этого желания росла в геометрической прогрессии.

– Мам, не нужно, – решительно остановил он вдохновенный рассказ матери. – Нашему гостю это совсем не интересно. И вообще, он уже уходит.

Последнюю фразу Юра произнёс с нажимом, вложив в неё все негативные эмоции, опасения и переживания, накопленные за последние дни.

Уголки губ Сарова тронула кривая улыбка.

– Почему же, отнюдь, мне очень даже интересно, в каких условиях происходило становление столь героического характера.

Да он откровенно издевается! Юра почувствовал, как его захватывает волна злости, и с ужасом понял, что у него нестерпимо зачесалось под лопатками – как раз в том месте, где не так давно вырастали из спины шокирующие новообразования. Как же это было некстати. Что скажут родители?!

– Мам, оставь нас, – резко произнёс он, и мать, никак не ожидавшая подобного поведения от сына, испуганно отпрянула.

– Да что с тобой?! – она наконец-то обратила внимание на его внешний вид – изодранную толстовку и грязные мокрые брюки. – Ты... вообще в порядке? Что-то случилось?

– Нет, ничего не случилось, – смягчился Юра. – Просто нам с дорогим гостем нужно поговорить. Тебе разве не надо на работу?

– Я взяла за свой счёт, – ошарашенно произнесла мать, подозрительно глядя на сына. – Думаешь, я не замечаю, что с тобой что-то происходит? Дома не ночуешь, весь исхудал, лекции пропускаешь! Хотела с тобой серьёзно поговорить, а тут вот... – она показала в сторону гостя, – такое дело...

Она выглядела растерянной. Ни один из известных шаблонов в её голове не подходил к ситуации, и это, похоже, лишило её точки опоры.

– Мам, всё в порядке, со мной всё хорошо, я не связался с плохой компанией и не принимаю наркотики, – успокоил её Юра, предусмотрительно исключив два самых главных страха матери. – Пожалуйста... просто выйди ненадолго.

– Ну, хорошо, – сдалась она и, переводя взгляд с сына на гостя и обратно, попятилась к выходу. – Но если что, мы с отцом на кухне...

С трудом дождавшись, когда мать выйдет, Новиков захлопнул дверь и, так как на ней не было замка или даже банальной щеколды, молниеносно придвинул к створкам стоящее рядом кресло. В тот же миг он перестал сопротивляться, и «ветки метро» вырвались наружу, в очередной раз дырявя толстовку. Юра рефлекторно взмахнул ими, переводя вперёд из-за спины и неосторожно задев люстру. Она пошла ходуном и мелодично зазвенела хрустальными висюльками.

Новиков краем сознания отметил, что управлять отростками стало чуть проще – уже не надо было напрягать для этого все силы. Он направил обе ветви к непрошеному гостю. Длинная обвилась вокруг его шеи и сдавила её, перекрывая доступ кислорода. Короткая – угрожающе замерла в нескольких сантиметрах от лица.

Ибрагим схватился обеими руками за длинный отросток, пытаясь освободить горло. Из него вырвался сдавленный хрип.

– Отпусти... – еле разобрал Юра.

Он ослабил хватку, и Саров сделал жадный глоток воздуха, восстанавливая дыхание.

– Что. Вы. Здесь. Делаете? – с расстановкой спросил Новиков.

Ибрагим поджал тонкие губы и многозначительно взглянул на него.

– Пришёл. Предостеречь.

Ответ был крайне неожиданным.

– Что? – Юра недоверчиво прищурился. – Предостеречь от чего?

Саров демонстративно кашлянул и дотронулся до сдавленного горла, намекая, что неплохо было бы выпустить его из захвата.

– Вы обманным путём проникли к моим родителям! – напомнил Новиков, продолжая держать петлю на шее незваного гостя. – Для чего?

– Не имел никаких дурных намерений, наоборот. Мне показалось, ваши родители... были рады узнать, что их сын герой. Тем более что это так и есть.

– Можно я буду сам решать, что рассказывать им, а что нет?! – вспылил Юра.

Он очень испугался за родителей, и страх этот подгонял бурлящую внутри ярость. К тому же он был уставшим, измотанным и голодным, а это никак не способствовало философскому восприятию реальности.

Ему показалось, что Саров самодовольно усмехается.

– Не думал, что это вызовет такую бурную реакцию, но, если это как-то задело вас, прошу простить. Как я уже сказал, я не желаю вам зла, а лишь пришёл предупредить и, возможно, помочь. Если, конечно, вы примете помощь такого, как я.

– Какого это «такого»?

– Я – ЗАТО. Ты ведь знаешь, что это значит? – с горькой самоиронией проговорил Ибрагим, как-то незаметно переходя на «ты». – Все считают, что я какой-то монстр – ем на завтрак младенцев, запивая кровью девственниц.

– А это не так? – наполовину шутливо спросил Юра.

На самом деле, он бы не удивился, если бы узнал нечто подобное из биографии своего потенциального подчинённого.

– Ну вот, и ты тоже мне не хочешь верить, – вздохнул Саров. – А ведь я ничего плохого не сделал, и даже на Совете, в отличие от того же Дзержинска, голосовал за тебя, между прочим. В смысле, против отстранения от управления...

– Правда? – не поверил Юра.

– Спроси у дворецкого, у него все ходы записаны, – улыбнулся Ибрагим.

Юра несколько долгих секунд смотрел на мужчину, взвешивая все за и против. Саров ему не нравился. Ещё с того момента на Совете, как только Юра его впервые увидел. Слишком уж он был колючим и холодным, слишком активно демонстрировал снобизм и презрение ко всем собравшимся. В людях это Новиков не любил, и, как выяснилось, ещё больше он это не любил в Городничих.

И всё же... он пришёл помочь, предостеречь. А сейчас не та ситуация, чтобы позволить себе вот так разбрасываться помощниками. А вдруг он действительно скажет что-то важное?

– Ну, хорошо, – сдался наконец Юра и убрал за спину обе «ветки метро», выпуская Ибрагима из захвата. – Я слушаю, от чего вы меня хотели предостеречь?

Освобождённый дотронулся до шеи, разминая её, а затем хлопнул ладонью по дивану, указывая на место рядом с собой.

– Садись, поговорим. И лучше убери вообще эти свои штуковины, я уже понял, что ты опасный парень...

Несмотря на кажущуюся лёгкость в управлении «штуковинами», убрать их получилось не с первого раза. Тогда, в подземке, это вышло как-то спонтанно, сейчас же, наоборот, потребовалось предпринять несколько попыток, прежде чем отростки начали складываться и задвигаться обратно. Юра до сих пор не мог понять, как это всё происходило. Саров следил за его действиями с интересом экспериментатора, наблюдающего за лабораторной мышью.

– Ничего, ещё научишься себя контролировать, – понимающе качнул он головой.

Новиков молча сел рядом, исподволь разглядывая гостя и ожидая, когда он, собственно, перейдёт к сути дела. Повисла тишина, и чем дольше она продолжалась, тем сложнее было её нарушить.

Саров сделал это первым.

– В общем, пойми меня правильно, – начал он. – Я не хочу сеять панику и голословно кидаться обвинениями. Поэтому я расскажу то, что хотел, а выводы будешь делать сам.

– Резонно, – согласился Юра.

– Так вот. Призываю я тебя присмотреться к Дзержинску. Парень-то ты неплохой, судя по всему, просто юный и неопытный, а Шпиль – прожжённый жизнью мутант, причём во всех смыслах.

– Вы считаете, он слишком давит на меня? Манипулирует?

На самом деле Юра подозревал, что со Шпилем что-то не так, но как-то не решался спорить с ним, чтобы не потерять единственного наставника.

– Подумай сам. Он заставляет тебя зачем-то идти на кладбище и раскапывать могилу Нижнего, тревожа его прах. По сути, это очень опасное предприятие. Там на вас нападает фантом тёмной личности покойного, который реагирует на близость инициированного нового Городничего. Я так понимаю, что выжил ты каким-то чудом?

Юра задумался, прокручивая в голове битву с тёмным рыцарем.

– Ну, вообще, Олег Петрович боролся с ним. Он защищал меня, наоборот. А потом вколол себе какую-то дрянь и начал превращаться в великана... а потом и вообще – в фосген и... я так понял, вступил в реакцию с останками покойного. Это нас и спасло...

Саров слушал рассказ Новикова с явным интересом.

– Вот оно что, фосген, значит, – протянул он, когда Юра закончил. – Очень любопытно. Фосген – предельно ядовитый газ. Одного вдоха хватило бы, чтобы убить любого человека. И не человека тоже.

– Он дал мне противогаз и очень волновался, чтобы я не снял его раньше времени, – заступился за наставника Юра.

– Допустим. Возможно, он действительно не хотел убивать тебя. Пока не хотел. Может быть, таким образом он просто втёрся к тебе в ещё большее доверие. Чистая психология. Совместно пережитые опасности и сражения плечом к плечу очень сближают. Шпиль – тонкий манипулятор.

Новиков вновь погрузился в размышления.

– Хорошо, но для чего ему втираться ко мне в доверие? – Юра с вызовом взглянул на Ибрагима.

– Если убийство твоего предшественника – это его рук дело, то рано или поздно он захочет повторить попытку, но для этого ему нужно, чтобы ты завершил инициацию, чтобы уж наверняка. Тогда он заманит тебя куда-нибудь и совершит ритуальное убийство, чтобы Сила перешла к нему.

– А что, такой ритуал действительно существует? – с опаской спросил Юра.

– Думаю, это вполне вероятно...

– Скажите, а вы, случайно, не в курсе, по какому принципу вообще Великий Дух выбирает Городничего? – решился спросить Юра, раз уж у него начал выходить такой откровенный разговор. – Вот Шпиль сказал, есть наследственная версия – по ней, чтобы стать Городничим, надо быть потомком основателя. Но я что-то сильно сомневаюсь, что у меня есть царские корни...

Он усмехнулся, наблюдая за реакцией закрытого города. Саров, казалось, был немного удивлён подобным вопросом. Его тонкие губы чуть искривились в усмешке.

– Мне больше нравится гипотеза, связанная с понятием энтропии, – загадочно проговорил он и как-то неожиданно мечтательно добавил, смакуя каждое слово: – Невидимой силы, которая управляет хаосом всей Вселенной!

Новиков вновь задумался.

– Что это значит? Вы хотите сказать, что Великий Дух выбрал меня просто случайным образом? Но... разве это правильно? А как же риск ошибки?

Саров выслушал эмоциональные вопросы юного Городничего и чуть качнул головой:

– Ты удивишься, но, согласно теории хаоса, в кажущейся случайности есть скрытые закономерности и взаимосвязи. Хаос не так беспорядочен, как может показаться...

– То есть какая-то закономерность всё-таки была? – совсем запутался Юра.

– Думаю, да, – согласился Саров, с аристократическим изяществом переплетая длинные тонкие пальцы. – А что касается ритуала, чтобы целенаправленно стать Городничим после гибели прежнего, то он, если и существует, думаю, основывается как раз на использовании этих скрытых закономерностей и взаимосвязей.

– Хм... Я... подумаю над этим, спасибо за информацию, – с искренней благодарностью произнёс Юра, хотя Ибрагим и не сказал ничего конкретного. Но ему вдруг показалось, что в один миг он чуть ли не ухватил эту закономерность. Как будто что-то важное зазудело на периферии сознания, но тут же ускользнуло. – Так вы думаете, что Олег Петрович меня путает специально, а сам прекрасно знает эти взаимосвязи?

– Я не уверен в этом. Я лишь предполагаю, – напомнил Ибрагим, взяв в руки трость и машинально перекладывая её из одной руки в другую. – Шпиль упрям. И если он поставит перед собой какую-то цель, то не успокоится, пока не достигнет своего.

– А Шахунья? Олег Петрович считает, у неё были какие-то... стремления к власти. А тут ещё и эти, как их... споры под ногтем погибшего из её болот.

– Наличие спор, будь они хоть трижды уникальны, ещё не доказательство.

Юра задумался. А ведь, действительно, на самом деле на Дзержинск падало больше всего подозрений. Один из ближайших городов, самый крупный из областных, завязан на химпроме. Да для него, наверное, не проблема была грохнуть предшественника каким-то своим ядом и сбросить в Волгу, где его и нашли. А результаты анализа биоматериала он мог вполне фальсифицировать.

– Ибрагим, могу так к вам обращаться? – спросил он и, когда Саров согласно кивнул, продолжил: – Скажите, а что с разными городскими сущностями? Ведь среди них встречаются и очень агрессивные, насколько я понял... Меня вот сегодня вполне могли убить в подземке...

Саров взглянул на собеседника оценивающе, обращая внимание на его потрёпанный вид, хмыкнул:

– Насколько я знаю, у Нижнего были прекрасные отношения со Смотрителем. Вы с ним не поладили?

– Нет, поладили, тут другое. – Новиков запнулся, прикидывая, стоит ли рассказать о случившемся. И вообще, может быть, это сугубо его внутренняя проблема и он должен сохранять конфиденциальность?

Ибрагим, похоже, очень верно считал эти опасения.

– Вообще, хоть тебя и лишили власти, но областные города в любом случае тебе должны помогать и ты вполне можешь использовать наши Силы, если очень надо, потому как мы все зависим от центра. Не будет Нижнего, и нас не будет.

– Ладно, расскажу... в общем, сегодня в метро был обвал, – начал Юра. – Оказалось, что это... всё из-за подземной реки Почайны. Ну, раньше она была не подземной, но потом её заключили в коллектор, ещё очень давно, и, судя по всему, за это время она озлобилась и теперь угрожает затопить весь город.

Саров удивлённо приподнял бровь.

– Так вот оно что, – протянул он задумчиво. – Я почувствовал какое-то бурление, но не мог понять, что там происходит. Любопытно, любопытно... То есть она что, перешла в нападение? Вот так открыто?

– Да, я ж говорю, в метро устроила диверсию... Хотя я, если честно, даже не понял, как она вообще попала в подземку... Насколько я знаю, Почайна же от Динамо уходит по оврагу – и в Волгу...

– Возможно, пробила новое русло или перебралась по стоковой канализации, – пожал плечами Ибрагим. – Но я в этом не специалист, могу ошибиться...

– Но вы что-то знаете об этой реке?

– Не очень много. Знаю, что как раз вот твой предшественник с Почайной ещё в XIX веке заключил какой-то договор и запечатали его камнем – огромным валуном. Вот, а сейчас, видимо, ушёл прежний Городничий и она посчитала, что договор можно и нарушить...

– Хм... я ещё в детстве слышал легенду: в том месте, где Почайна берёт своё начало, есть большой камень, на котором прежде было что-то написано, но теперь уже стерлось. От этого камня зависит судьба города: если он сдвинется с места, из-под него выступит вода и затопит весь Нижний.

Саров кивнул:

– Да. Эта легенда имеет под собой реальную основу.

– Ещё эта Почайна говорила о каком-то пророчестве, – добавил Юра, припоминая. – И... она очень сильная. Мы со Смотрителем её нейтрализовали, но он сказал, это ненадолго и, когда она вырвется, надо будет что-то делать. И лучше не ждать, а готовиться. Только вот не знаю как.

Сам того не желая, Новиков разоткровенничался, поведав собеседнику о своих опасениях и переживаниях, словно несколько минут назад не угрожал ему удушением.

– Если нужен мой совет, то могу порекомендовать... поискать в архивах, прошерстить библиотеки... поговорить с Волоокой, она всё-таки не первый год с Почайной общается. Нужно узнать условия того договора. Могу предположить, что именно они были написаны на камне.

Про Волооку Юра впервые услышал на Совете. Кто это такая, он понял интуитивно, но сейчас всё равно решил уточнить.

– Волоока – это кто-то вроде духа наших главных рек – Волги и Оки?

– Постой, так ты что, ещё не познакомился? – Ибрагим явно был удивлён. – Я думал, это она тебе помогла вытащить тех ребят из речки...

Только сейчас Юру осенило.

– Точно! Да, помогла, но я тогда подумал, что мне это всё в бреду привиделось. – Он вдруг спохватился: – Постойте, а откуда вы знаете, ну, что я...

Саров загадочно усмехнулся, видя такую живую и непосредственную реакцию.

– Я много чего знаю. Не бери в голову. – Он поднялся, поигрывая тростью, сделал пару шагов по комнате, заглянул на полки книжного шкафа. – Если у тебя нет больше ко мне вопросов, я, пожалуй, пойду. По поводу Шпиля... предупредить я тебя предупредил, теперь ты сам думай и принимай решение – нужен тебе такой наставник или нет...

Юра тоже вскочил с дивана. Сейчас, когда ЗАТО Саров собирался уходить, он уже казался ему не закрытым самонадеянным снобом, а вполне себе приятным собеседником. Мнение своё не навязывал, предоставил возможность самостоятельно делать выводы, не давил, в отличие от Шпиля.

– Подождите, – торопливо проговорил Новиков, боясь, что вот сейчас Саров уйдёт и он упустит шанс узнать ещё что-нибудь полезное. – У меня как раз есть вопросы. Можно?

Ибрагим улыбнулся – на этот раз вполне доброжелательно.

– Ну, давай, что ещё? Только быстро.

– Скажите, а это правда, что Городничие не могут надолго покидать свой город?

– Правда, – подтвердил Ибрагим. – Ну как – физически мы можем уехать или даже улететь хоть на другой конец света, но тогда, во-первых, город останется без хозяина, а это может быть чревато. А во-вторых, чем дальше ты от города, тем слабее связь с его культуросферой. Получается, что Силы и способности будут уменьшаться пропорционально расстоянию, на которое ты удаляешься. Ну и, в общем, это... то ещё испытание на самом деле. Тебе самому не захочется, могу сказать по личному опыту.

Юра вдруг погрустнел. Он подумал, что за свою короткую жизнь и побывать нигде не успел. За границей – только однажды в трёхзвёздочном отеле в Турции отдыхал, да и в России – всего лишь пару раз на юг ездил в детстве с родителями. А теперь, получается, и не поехать уже никуда.

– Ну, всегда нужно чем-то жертвовать, – верно истолковал его состояние Саров. – Зато ты получаешь Силы и способности, стареть перестаёшь, болеть, можешь долго жить.

– А что значит развоплощение? – спросил Юра, вспомнив разговоры на Совете. – Это как?

– Видишь ли. Городничий должен понимать свой город, его историю, но он обязательно должен чувствовать и современность, быть с городом на одной волне. Культуросфера – наше всё, собственно, она и определяет становление Великого Духа, а значит, и каждого Городничего. А культуросфера постоянно развивается, в неё вплетаются новые идеи, новые смыслы. И если Городничий теряет эту нить, он просто развоплощается, рвётся его связь с городом, он перестаёт получать энергию для поддержания жизнедеятельности, для подпитки Сил и способностей. Рано или поздно это произойдёт с каждым из нас. Кого-то хватает лет на сто, кого-то – на двести, триста, пятьсот, но психика, основанная на биохимических реакциях, даже у нас имеет свои пределы адаптивности...

Юра с жадностью ловил каждое слово, впитывая в себя информацию, в которой сейчас ощущал острую потребность. И потребность эта в полной мере никак не могла получить удовлетворения: новые вопросы роились в голове, но, как всегда, задать их все не было ни времени, ни возможности.

Вот и сейчас Саров явно уже спешил, да и сам Юра пребывал в каком-то коматозном состоянии. Ему требовались горячий душ, хороший обед и здоровый сон.

– Спасибо, – искренне поблагодарил он гостя. – За предупреждение и за ответы...

Саров сдержанно кивнул, хотя благодарность Городничего была ему явно приятна. Он полез в карман пиджака и, вытащив оттуда чёрно-золотую визитку с номером телефона, передал её Юре:

– Звони, если что-то будет нужно. Короны тебя лишили, но со мной ты всегда можешь связаться обычным способом.

Новиков взял визитку, вдруг подумав, что до сих пор не знает даже номера телефона Шпиля, хотя тот и позиционировал себя как его наставник.

Уже сделав пару шагов к двери, Ибрагим вдруг спохватился:

– Чуть не забыл! У меня же для тебя подарок.

– Подарок? – Юра насторожился.

Последний подарок, а вернее, Дар, который он получил, имел довольно сомнительную ценность.

Саров вытащил из кармана ещё что-то, по размеру напоминающее ту же визитку. Новиков присмотрелся и увидел на пластиковом прямоугольнике свою фотографию, фамилию и имя.

– Это что, права? – поразился он.

– Да, – довольно кивнул Ибрагим. – От меня лично... Подарок к успешной инициации.

– Но я же не умею водить, да и машины нет, – растерялся Юра.

– С первым у тебя точно не должно возникнуть проблем, да, думаю, и со вторым – тоже. – Саров заговорщически подмигнул и, отодвинув от двери тяжёлое кресло, словно оно было сделано из бумаги, вышел из комнаты.

Глава 9. Время перемен

Восьмигранный столп белоснежной колокольни с золотистой луковкой купола удивительно гармонично соседствовал с Домом Советов – зданием мэрии города, являющим собой яркий образец архитектуры советского конструктивизма. Юра всегда поражался, как в постройках Нижнего причудливо сочетаются стили разных исторических эпох, не противореча друг другу, а наоборот – дополняя, внося в облик города свой неповторимый колорит.

Прежде чем зайти в мэрию, Юра бросил взгляд на небо, где на цветастом розово-сиреневом полотне светился одинокий диск луны. В здание он проник через главный вход. Здесь было безлюдно, тихо и прохладно. Он впервые оказался тут – раньше как-то не доводилось, да и повода не было.

На пропускном пункте у турникетов в окошке контроля маячила фигура привратника – странного человека в вязаной красной шапочке, едва прикрывающей уши. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять: это вовсе не человек. Глаза, круглые и маленькие, похожие на блестящие бусины, расположены слишком близко друг к другу; острый чрезмерно длинный нос достаёт практически до тонких бескровных губ.

Несколько секунд привратник смотрел на Юру цепким пронзительным взглядом.

– Добро пожаловать, господин, – произнёс он наконец, едва раскрывая рот, словно чревовещатель. – Вас уже все ждут.

Словно в подтверждение его слов, на турникете загорелся зелёный огонёк.

– Ждут? – поразился Новиков, протискиваясь через металлическую вертушку. – Кто?

– Увидите, – загадочно ответил привратник. – Следуйте за мной, я введу вас в курс дел.

Он покинул будку пропускного пункта и быстрым шагом направился к лестнице, ловко переставляя затянутые в высокие массивные ботинки ноги. Полы иссиня-чёрного балахона с неровным рваным краем развевались при ходьбе. По всему периметру балахон был художественно изодран в лохмотья.

В левом ухе привратника болталась длинная серебристая серьга в форме птичьей головы в профиль с гипертрофированным клювом.

Юра шёл вверх по лестнице, подспудно рассматривая своего проводника и размышлял о том, что его ждёт. Вернее, кто. Воображение подкидывало разные жуткие идеи, но в реальности всё оказалось гораздо проще. На четвертом этаже были люди. Много людей.

Очередь растянулась на весь длинный узкий коридор. При появлении Юры в сопровождении существа в красной шапочке и балахоне все радостно оживились, по коридору прокатился приглушённый гул голосов.

Новиков обратил внимание, что в очереди находились люди разного пола и возраста – было несколько родителей с детьми, много молодых, а вот стариков – всего пара человек.

Привратник быстро провёл Юру до нужного кабинета, около которого плотность жаждущих попасть на приём оказалась значительно выше. Ожидающие даже устроили небольшую перепалку, эмоционально выясняя, кто пойдёт первым.

– Спокойствие, все будут приняты в порядке живой очереди, – возвестил проводник, пропуская Новикова в кабинет с золотой надписью «Городничий Нижнего Новгорода» и гербом города.

Внутри стоял обычный письменный стол и дорогое солидное кресло. По всему периметру комнаты располагались высокие стеллажи, на каждом из которых вверху виднелась вывеска с названием города. Больше всего было стеллажей с надписями «Москва» и «Санкт-Петербург».

– Прошу, – указал провожатый на место за столом.

Стоило только Юре опуститься в кресло, как перед ним на столе тут же выросла целая кипа бумаг. Он непонимающе воззрился на провожатого.

– Это... зачем? – Юра кивнул на бумаги, а потом перевёл взгляд на дверь. – И чего хотят эти люди?

– Известно чего, – усмехнулся привратник, машинально постукивая пальцами по поверхности стола. – Будут просить отпустить их. Скажем так, попытать счастья на новом месте. Чтобы город не удерживал их, не тянул назад.

Новиков задумался, ещё раз взглянул на существо в красной шапке.

– А вы... как я могу к вам обращаться? Вы мне поможете?

– Называйте меня Долот, господин, – уважительно склонил голову провожатый. – Я, как вы, возможно, догадываетесь, караульный Семи холмов. Не случайно они в мою честь названы!

В его голосе промелькнули нотки гордости.

– Семи холмов, то есть Дятловых гор?! Постойте, так вы, получается, сам дятел? – оторопело выдал Юра и тут же прикусил язык – слишком уж неоднозначно прозвучало.

– Пожалуйста, называйте меня Долот, – продолжая по привычке барабанить пальцами по столу, произнёс караульный Семи холмов.

– Простите. Конечно, Долот, – извинился Юра и снова с опаской покосился на дверь. – А скажите, как это вообще всё должно происходить? Что я должен делать с этим? – Он взял в руки лежащую сверху бумагу, вчитался в печатный текст.

Ничего особенного – это было что-то вроде анкеты с ФИО, датой рождения, сведениями об образовании, занимаемых должностях, семейном положении, увлечениях. Как в резюме соискателя на работу в какую-то крупную компанию.

– Всё просто, господин, – ответил караульный Семи холмов. – Спрашивайте у них, почему решили уехать. Ну и, если отпускаете человека, то ставьте свою печать в конце листа.

С этими словами он открыл верхний ящик стола и вытащил оттуда обычную круглую печать с автоматической оснасткой.

– Ну, это несложно. Наверное.

Долот кивнул, взял в руки лежащий на подоконнике пульт, нажал на кнопку. Тут же над дверью загорелась табличка «Входите», которая, судя по всему, дублировалась с обратной стороны.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла потрёпанная жизнью женщина с вульгарным макияжем. Её пережжённые краской желтоватые волосы были собраны сзади в жидкий хвостик. Короткая юбка и блузка в обтяжку явно на размер меньше подчёркивали несколько грузную фигуру.

– Макарова Алевтина Андреевна, – представилась она, усаживаясь на стул напротив и добавила скороговоркой: – Собираюсь в Москву на ПМЖ. Прошу не препятствовать.

– Почему решили уехать из родного города?

– А что, это так важно? – грубовато ответила она. – Ну, допустим, отсутствие перспектив. Зарплаты тут с гулькин нос, а цены почти как в Москве.

– А кем вы работаете здесь? – спросил зачем-то Юра.

Ему почему-то подумалось, что перед ним – представительница одной из древнейших профессий, но уже вышедшая на раннюю пенсию.

Женщина нервно повела плечом.

– Там же в бумаге всё написано. Я бухгалтер, – неожиданно выдала она. – И в Москве меня уже пригласили на работу!

«Пока только на собеседование», – добавила женщина мысленно, но Юра её прекрасно услышал.

– Ну, хорошо, – ответил он, пролистав досье посетительницы до последней страницы. – Если пригласили, то я... не вижу никаких оснований вас задерживать.

Он примерился и с громким звуком припечатал страничку, оставив на ней внизу золотистый оттиск в виде герба города.

Женщина расплылась в улыбке и, рассыпаясь в благодарностях, начала пятиться к выходу. Когда дверь за ней закрылась, Юра с облегчением выдохнул.

– А это куда теперь? – спросил он про проштампованное досье, обращаясь к Долоту, который наблюдал за происходящим, сидя на широком подоконнике и постукивая пальцами по его пластиковой поверхности.

– В стеллаж с надписью «Москва», раз она в столицу собралась, – пояснил тот. – Там всё чётко по фамилиям структурировано в алфавитном порядке.

Юра подошёл к стеллажу, нашёл нужную фамилию, нажал на ящик, и он открылся с характерным щелчком. Сбоку ящика виднелись две надписи: «Москва» и «Нижний Новгород». Когда Новиков положил подписанную бумагу в ячейку, рядом с его городом загорелся зелёный индикатор. Напротив Москвы тоже был индикатор, но он пока не горел.

– Что это? – Новиков обернулся к Долоту.

– Каждая ячейка имеет совместный доступ с другим городом. Если Москва примет её, тоже зелёным загорится, – прокомментировал он.

– А может не принять? – с интересом спросил Юра. – Бывает такое?

– Да сплошь и рядом, – пожал плечами караульный. – Часто не принимает. Москва же не резиновая, как известно. Вот поэтому и приезжают люди обратно в родные пенаты. Не срослось. Не получилось. Столица не покорилась. Мечты и надежды разбились в прах. Так что, если Москва не примет, тогда уж ты эту дамочку автоматом взять обратно должен, так как она твоя «рождённая», появилась на свет она здесь. Ну а бывает ещё, долго не принимает, испытывает на прочность. И если испытания выдержит человек, тогда и получает свой заветный штамп с другой стороны...

– Так. Ну вот теперь более понятно, – в каком-то внезапном азарте Юра потёр ладони друг об друга и кивнул караульному: – Запускай.

Следующим оказался не один человек, а целое семейство – приятная молодая пара и белобрысый мальчишка лет пяти. Уезжали они, как выяснилось, тоже в Москву. Главе семьи предложили работу в крупной IT-компании программистом, а супруга его только планировала искать место в столице по профессии переводчика с английского.

Недолго думая, Юра проставил печати всем троим, рассовал досье в нужные ячейки. После них пришёл седовласый ссутулившийся старик, сообщил, что в Москву его перевозит сын – известный адвокат, который уже обжился и неплохо устроился в столице. Ну как тут не отпустить?

За стариком в кабинет вошла молодая женщина в строгом деловом костюме.

– Я еду в Санкт-Петербург, – уверенным тоном проговорила она, – у меня уже есть приглашение по работе в многопрофильный клинический центр. Я кардиолог, кандидат медицинских наук.

– Ну что ж, раз есть приглашение...

Юра пожал плечами и уже привычным движением потянулся к печати, но в этот момент Долот ловким движением спрыгнул с подоконника и, скользнув к столу, наклонился к уху Городничего.

– Господин, что же вы ресурсы города направо и налево разбазариваете? – понизив голос, с укором проговорил он. – У вас ведь и так с две тысячи шестнадцатого года население всё уменьшается. Того и гляди, Казань заберёт статус столицы Поволжья.

Новиков растерянно повернулся к караульному.

– Что, всё настолько плохо? – спросил он, и ему вдруг стало стыдно, что отнёсся к своим новым обязанностям столь беспечно.

По сути, он даже не подумал о том, что многие уезжающие специалисты нужны были здесь, в Нижнем. И о том, что стоит ему поставить печать, как город потеряет ценную единицу, важную функциональную часть организма...

– На самом деле хорошего мало. За прошлый год убыль населения превысила прибыль на восемь с половиной тысяч.

– Ого. Это много, – прикинул Новиков и задумался: – Так что же, если человек хочет уехать, я должен насильно его держать? А если у него там уже контракт с работодателем? А если где-то там семья ждёт, дети?

Долот усмехнулся: тоненькая ниточка губ удлинилась в обе стороны, доходя чуть ли не до ушей.

– Так если бы всё было так просто, и Городничий не нужен был бы! – глубокомысленно изрёк он и хитро подмигнул. – Насильно не надо, конечно. Но есть и другие способы. А контракты и всё остальное – это дело обратимое, понимаете? В Нижнем ведь тоже могут контракт предложить, а? И получше! Или, например, здесь хороший жених появится, и ей вдруг резко расхочется куда-то ехать. Всякое бывает.

Посетительница сухо кашлянула.

– Эм... вообще-то, я всё ещё здесь, – напомнила она. – И если вам интересно, у меня есть муж. Он тоже со мной едет, если что.

«И даже если он сейчас не хочет, то всё равно поедет, никуда не денется», – подумала она, и Юра отчётливо услышал эту мысль.

Он вздохнул, ещё раз раскрыл досье на сидящую перед ним женщину, пробежал взглядом по строчкам.

– Скажите, а вам не жаль уезжать вот так из родного города? – спросил он вдруг. – Вы здесь родились, учились, здесь нашли любовь, здесь провели половину жизни...

– Ну, допустим, жаль, но разве это что-то меняет? – в голосе промелькнули нотки раздражения.

– Вы это только из-за денег? А если здесь будут платить больше?

Женщина задумалась. Качнула головой.

– Не будут. Мне уже тридцать пять. И, знаете, от таких щедрых приглашений не отказываются в таком возрасте. Сейчас или никогда. Я не прощу себе, если откажусь, понимаете? А потом уже и шанса может не быть.

Юра пристально посмотрел на неё и слегка коснулся её мыслей, окунулся в эмоции. В них, словно густой утренний туман, разливалась тоска, но разум вновь и вновь заставлял её не обращать внимания, убеждал её, что всё стерпится и новый город она тоже сможет считать своим, «тем более что это Питер, а в него безнадёжно влюблены по меньшей мере пятьдесят процентов россиян».

– Знаете, я хочу дать вам шанс вернуться, – проговорил Юра наконец и отставил печать в сторону. – Приходите через год, там посмотрим.

Женщина недовольно поморщилась, поднялась со стула и вышла, не прощаясь.

Долот одобрительно взглянул на Городничего.

– Всё верно, господин. Вы можете чувствовать. Это – важнее слов. И помните: город создают люди. Не будет людей, не будет и культуросферы, не будет и Великого Духа, и самого города, а соответственно, и нас тоже не будет...

Он нажал на кнопку пульта, и дверь раскрылась, впуская нового посетителя. Теперь каждого из них Новиков пытался просканировать и понять, ощутить его эмоции, услышать мысли. Если он чувствовал, что связь человека с городом очень сильна, приглашал на повторную аудиенцию.

Желающих покинуть город было пугающе много. Юра даже и не знал, что Нижний в последнее время несёт такие потери. Интересно, почему его предшественник ничего не делал с этим?

В какой-то момент Юре показалось, что очередь нескончаема и он уже целую вечность сидит за этим столом и принимает коренных нижегородцев.

Кроме Москвы и Питера несколько страждущих ехали в Сочи, Севастополь и Геленджик, двое – в Екатеринбург и один – в Красноярск. Большинство перебирались в поисках лучшей доли – их прельщали зарплаты обеих российских столиц и те возможности, которых не было здесь. Симпатичные девушки собирались найти в столицах мужа, некоторые ехали за славой певиц, моделей, артистов. А вот в другие города, помимо столиц, перебирались в основном «по любви» – потому, что город нравился, а не из-за возможностей.

Когда закрылась дверь за последним посетителем, Юра выдохнул с облегчением – копаться в мыслях и погружаться в чужие эмоции оказалось очень утомительным делом.

– Обычно бывает не так много, – успокоил его Долот, точно оценив состояние Городничего. – Просто, вы сами понимаете, в свете не очень приятных событий... накопилось, делами некому заниматься было. Но теперь всё войдёт в своё русло.

– А если я вдруг неправильное решение где-то принял? – решился спросить Юра.

Караульный положил узкую ладонь с тонкими пальцами ему на плечо.

– А здесь нет правильных или неправильных решений. Понимаете? – проникновенно ответил он. – Вы – Нижний и смотрите со своей стороны. Но и насильно, как говорится, мил не будешь. Если человек уже потерял связь с городом, то придётся в любом случае отпускать – рано или поздно. Хотя есть, конечно, разные вариации и разные методы сдерживания. Но всё это придёт с опытом...

Речь Долота показалась Юре запутанной – он не был уверен, что уловил все смыслы.

– Да, только вот опыт этот ещё наработать надо, – сказал он вслух.

Долот стукнул пальцами по столешнице.

– Наработаете. Идём, теперь нам на третий этаж. Прибывших-то тоже надо принять.

Новиков внутренне застонал.

– Ещё прибывших? Я боюсь, надолго меня не хватит.

– Да там немного, не волнуйтесь. В основном же приток идёт из областных городов и сёл, а с ними печати не нужны никакие, ведь это и так ваша вотчина, и вы её контролируете.

Беседуя, они вышли из комнаты. Коридор был пуст – получив аудиенцию Городничего, все посетители благополучно покинули Дом Советов. На третьем этаже у двери кабинета ожидало всего двое. И эти двое были Юре знакомы.

«Странно, – удивился он мысленно. – Они же приехали больше месяца назад. Почему прежний их не принял?»

Новиков подошёл ближе. Юлька неподвижно стояла с закрытыми глазами, привалившись спиной к стене и сложив руки на груди, словно спала, но в вертикальном положении. На ней было чёрное маленькое платье с кожаным поясом, которое невероятно шло ей. Гранатовые волосы обрамляли лицо упругими локонами. Алиса в простых джинсах и лёгкой курточке сидела рядом в кресле для посетителей, уткнувшись в телефон. При приближении Новикова обе посетительницы повернули головы в его сторону.

– Юра, ты?! – удивлённо хлопнула глазами Юлька.

– Я, – улыбнулся он и, распахнув дверь, сделал приглашающий жест. – Прошу, проходите.

Он подождал, пока обе посетительницы проследуют в комнату, и только тогда зашёл сам. Долот перешагнул порог последним, закрыв за собой дверь. Кабинет был точно таким же, как тот, который они только что покинули: по центру стоял письменный стол с креслом и стульями, вдоль стен тянулись высокие стеллажи с ячейками и названиями городов.

На столе скучали два одиноких листка. Юра взял их, пробежал глазами сначала Юлькин, потом – Алисы, у которой в досье текста было гораздо меньше в силу совсем юного возраста.

– Является ли ваше желание переехать в Нижний окончательным и бесповоротным? – иронично произнёс он, глядя в сияющие глаза любимой женщины.

Едва сдерживая улыбку, она кокетливо встряхнула пружинками волос.

– Да, является.

Юра перевёл вопросительный взгляд на Алису:

– А ваше, юная леди?

– Является, – ответила она нехотя, на миг подняв глаза к потолку и вновь уткнувшись в телефон.

Новиков хотел прочитать её мысли, но внезапно не смог – в голове её как будто стоял какой-то блок. Впрочем, мысли Юльки тоже оставались для него закрыты. И он начал догадываться почему.

– Что ж... в таком случае, – Юра сделал паузу и полез в ящик стола за печатью. – В таком случае можете считать себя полноправными нижегородцами.

Не раздумывая, он быстро поставил по золотому оттиску на каждом листе.

– Так просто? – просияла Юлька и сделала шаг навстречу. – А в первый раз мне сказали, чтобы я через месяц приходила. Как будто дали мне испытательный срок...

Юра почувствовал знакомый запах её сладковато-терпких духов, и ему нестерпимо захотелось дотронуться до её шеи, провести пальцами по тонким ключицам, притянуть её к себе...

– Кхм... не совсем так просто, – раздался вдруг голос караульного, возвращая Городничего к реальности.

Все повернулись в его сторону, и даже Алиса оторвалась от гаджета и с любопытством взглянула на странного человека в красной вязаной шапке. Долот махнул рукой в сторону стеллажей.

Предчувствуя неладное, Новиков нашёл глазами нужный и подошёл к нему.

– Смотрите, здесь примерно такая же система, только тут вы уже можете видеть решение, принятое другой стороной.

Юру пробил холодный пот: на обеих нужных ячейках рядом с надписью «Липецк» индикатор горел красным.

– Что это значит?! – он неосознанно повысил голос, с трудом справляясь с нахлынувшими эмоциями.

– Очевидно, не хочет Липецк их отпускать и нужно ждать какого-то подвоха, – с невинным видом прокомментировал караульный. – Придётся приложить усилия, чтобы остаться здесь. Прошлое – оно такое прошлое, сами понимаете... там может быть много... всего, что потребует вернуться...

Новиков оглянулся на Юльку. Она, конечно, всё слышала, и, похоже, слова караульного произвели на неё не самое благоприятное впечатление.

– Ничего, он отпустит, – с уверенностью, которой на самом деле у него не было, проговорил Юра и взял в руку её ладонь.

От этого прикосновения внутри всё встрепенулось и заныло в каком-то тревожном предчувствии.

Юлька нежно улыбнулась и накрыла его ладонь своей.

– Хотелось бы в это верить, потому что я уже приняла решение и обратно не вернусь...

Внезапно образ любимой потускнел и начал истончаться, постепенно становясь полупрозрачным. Секунда – и она полностью растворилась в пространстве кабинета. Ещё миг – и контуры самого кабинета начали размываться. Пропала худенькая фигурка Алисы, исчезли уходящие к потолку стеллажи.

Долот на прощанье взмахнул рукавом балахона, и лохмотья по его краям превратились в перья. Раздалось хлопанье крыльев. Иссиня-чёрное оперение мелькнуло перед глазами, закрывая обзор. Перед тем как всё померкло, Юра успел увидеть, как в окно вылетела птица с красным пятнышком на голове.

* * *

Новое утро принесло новые вопросы. Что это было? Неужели сон? Юра лежал на кровати и боялся открыть глаза, потому что обычно после этого остатки сна начисто удалялись из памяти, словно какой-то высший разум просто захватывал курсором мышки нужный файл и помещал его в мусорную корзину. Сейчас же Новиков помнил всё до самой мельчайшей детали. Так ярко и реалистично.

Да не может быть!

Он поднял веки и рывком сел на кровати. К его удивлению, на этот раз воспоминания никуда не пропали. Бросив взгляд на часы, он понял, что сейчас раннее утро и он проспал весь остаток прошлого дня и всю ночь.

В квартире было тихо, лишь из соседней комнаты доносился приглушённый храп отца. Юра на цыпочках пробрался на кухню, наспех позавтракал бутербродом и неизменным кофе, насыпал сухого корма Рысе и с грустью взглянул на останки безвременно почившего сотового, погибшего вчера во время схватки с Почайной. Впрочем, пострадал не только телефон, но и всё содержимое рюкзака. Больше всего было обидно за «Всероссийский Кодекс законов об инициации Городничих». Юра так и не успел прочитать его – сначала не получалось разобрать слова, но после обретения Дара Иоанна Васильевича в библиотеке... Новиков собирался протестировать его на Кодексе, но всё так закрутилось: Совет, потом сразу катастрофа в метро, визит Сарова.

Сейчас Кодекс представлял собой жалкое зрелище – и без того потрёпанные пожелтевшие страницы нещадно разбухли, хоть Юра и пытался высушить их на батарее, а сам текст – практически полностью размыло, и лишь кое-где едва-едва проступали пропечатанные, но абсолютно нечитабельные участки.

Юра вздохнул и убрал Кодекс обратно в рюкзак, который к утру тоже почти высох.

«Надо будет как-то теперь оправдываться перед Шпилем», – пришедшая мысль побудила его задуматься о наставнике. Неужели Саров был прав насчёт него? Конечно, то, что Дзержинск потащил его на кладбище, выглядело действительно более чем странным. Ещё и могилу заставил раскапывать. И потом, он голосовал на Совете за его отстранение от управления. Если Саров, конечно, не соврал.

Юра задумался. Ну а что? Вполне возможно, что Шпиль ведёт какую-то свою игру. Приходит, когда ему захочется, даже своего телефона не оставил, в отличие от Ибрагима, опять же... На его вопросы отвечает очень скудно, постоянно запугивает тем, что его собирается кто-то убить... А на деле – если бы они не потащились на кладбище, одной опасностью было бы меньше. И что этот поход дал? Лишь какое-то нелепое обвинение в сторону Шахуньи, которое никто не воспринял всерьёз.

А ещё – он внезапно вспомнил, что Шпиль не стал сообщать о нём в Москву и тогда обставил всё так, что Юра обрадовался, мол, хорошо, ВПП не будет разбираться. Так, может, он потому и не сообщил, что ему это самому выгодно? Что он хочет скрыть свою причастность к убийству?

Собираясь при возможности вызвать Олега Петровича на откровенный разговор, Юра вырвал из блокнота листок, взял ручку и начал набрасывать план на день. Обычно он подобным не занимался, но на сегодня он поставил себе слишком много задач, и выписывание их на листок с разбивкой по времени помогло структурировать всё и расставить приоритеты.

Многие решения дались ему с трудом, но, приняв их, он почувствовал себя лучше, словно упал тяжёлый груз, который всё это время тянул к земле и не давал расправить плечи. День ожидался насыщенным и непростым.

* * *

Майское солнце тёплыми ладонями ласкало гранатовые волосы Юльки, отчего они блестели, словно рубины в дорогой огранке.

Она подошла к универу как раз в тот момент, когда Юра спускался со ступеней лестницы главного корпуса, держа в руках аттестат с результатами ЕГЭ и справку о добровольном отчислении.

Всё получилось как-то слишком быстро и неожиданно просто. Не хочешь учиться? Окей, пиши заявление. Минус одна головная боль в виде стремительно надвигающейся сессии. Конечно, это совсем не значило, что теперь можно расслабиться.

Да, он перестал быть человеком, приобрёл кучу сверхспособностей и ещё больше обязательств, но это же не повод забить на образование. Просто он вдруг отчётливо понял, что хочет учиться не для галочки и не для того, чтобы сделать приятное родителям.

Родители... С ними ещё предстоял сложный разговор, но позже, а сейчас нужно было сосредоточиться на других не менее важных задачах.

– Привет, – улыбнулся Юра, подходя к Юльке ближе и испытующе заглядывая в глаза.

Помнит ли, что было ночью? Если, конечно, вообще что-то было. Или это всё-таки просто сон и бред воспалённой фантазии на фоне всех событий?

– Привет. – Она потянулась к Юре и быстро поцеловала в губы.

Всего одно мимолётное касание, но Юра почувствовал волну её нежности, и по телу разлилось приятное тепло.

– Как Алиса, с ней всё в порядке? – начал он осторожно, зондируя почву.

– Да, всё хорошо. Больше перепугались все. А ты... ты, случайно, там не был? Мне показалось, я тебя видела в толпе.

– Где? У метро? – зачем-то уточнил Новиков, хотя это и без того было понятно.

– Ну да. Ты же обещал перезвонить, – в голосе прозвучал укор. – И совсем пропал из сети почти на сутки. У тебя вообще всё хорошо?

– Прости, очень глупо вышло... я тут телефон утопил, – виновато развёл руками Юра, не вдаваясь в подробности, как именно это произошло.

– Правда? – Юлька подняла на него внимательные серые глаза.

– Да. Тебе с компа из дома написал утром, вчера меня жёстко вырубило. А насчёт брата-эмчеэсника – я понимаю, как это сейчас выглядит, но я действительно пытался с ним связаться...

– Ладно, Юр, не надо, – пресекла Юлька поток его рваных оправданий. – Всё норм, да и ты мне вообще ничего не должен.

Он смотрел на неё и не понимал, злится она, обижается или действительно хочет просто замять это. Мысли её он сейчас, как и ночью, читать не мог.

– Юль, нет, я... – он запнулся, тщательно подбирая слова. – Что значит, не должен! Может быть, я недостаточно хорошо это показываю, но ты для меня очень много значишь.

Он вложил в эти слова всю искренность, всю бурю чувств, и Юлька это считала, прониклась – её глаза вдруг подёрнулись влажной плёнкой.

– Ты уверен, что хочешь... вообще продолжать?

– Да, я уверен! И это не просто слова. Я готов делать для этого шаги. Вот только что я выпилился из универа, подам документы на поступление на актёрский... В этом году буду поступать.

Юлька взглянула на него с восхищением:

– Круто, что решился! Я видела, как ты играешь. У тебя явный талант. Было больно осознавать, что ты его зарываешь.

– И ещё... я ухожу от родителей, буду снимать студию и работать, чтобы оплачивать её, и вообще...

Он замялся, не зная, как перейти к главному, и, как назло, именно в этот момент из дверей корпуса вышли они – Вадим Погребнюк и его верная свита.

Юра внутренне взвыл. Но почему именно сейчас?!

Он оценил расстояние, прикидывая, не лучше ли будет быстро ретироваться, чтобы избежать неприятного разговора. Возможно, если бы он был один, он бы так и сделал, но Юлька... Не хватало ещё, чтобы она подумала, будто он боится.

Между тем Вадим заметил однокурсника и радостно помахал рукой.

– Кто это, твой друг? – спросила Юлька, проследив за взглядом парня.

Он отрицательно мотнул головой.

– Нет, что ты. Так, одногруппник. Бывший...

Тем временем Погребнюк приближался вальяжной размашистой походкой. Он шёл один, оставив «свиту» дожидаться неподалёку.

– Здрасьте, – хамовато поздоровался он, окинув Юльку сальным взглядом, и бесцеремонно схватил Юру за локоть, отводя в сторону.

– Слушай, бро... ты это, как тебя... – Он задумался, мучительно вспоминая имя сокурсника.

– Юра, – помог Новиков, решив прервать его страдания.

– Во, точно! Юр, ты это... кароч... ну типа, сорян. – Было видно, что извиняться Погребнюк не умел и никогда не делал этого, а потому резко потерял способность связно изъясняться. – Ты реальный бро. Получается, я тебе жизнью обязан.

– Ой, да ладно. На моём месте любой поступил бы так же, – кивнул Юра, надеясь отделаться дежурной фразой, в которой явно проступила ирония. – Но извинение засчитано. Что-то ещё?

– Не, ты не понял, – Погребнюк настойчиво тронул его за плечо. – Ты меня спас. Теперь я у тебя в долгу. А я не люблю быть у кого-то в долгу.

Новиков скривился.

– Слушай, забей. Всё норм. Ты мне ничего не должен.

– Не-е-ет, – протянул Вадим. – Так не пойдёт. Ну я ж реально хочу отблагодарить! Приходи сегодня в клуб «Ларчмонт», все наши будут. Я проставлюсь. Бухло, девочки. – Вадим ехидно прищурился. – Ты же... не против девочек, я надеюсь?

– Вообще-то, у меня есть девушка, – сухо прервал Юра, и взгляд его машинально дёрнулся в сторону Юльки, которая ждала в нескольких метрах, что-то набирая в телефоне.

Погребнюк сально присвистнул.

– Эта? – Он ещё раз смерил её оценивающим взглядом. – Ну так-то зачётная милфа. Я смотрю, ты время не теряешь...

Новиков почувствовал, как внутри поднимается волна гнева, и в тот же миг пугающе зачесалась кожа под лопатками. Он слишком хорошо помнил, чем чреваты эти симптомы, потому постарался максимально расслабиться и выдохнуть.

– Всё? Больше комментариев не будет? – язвительно бросил он и шагнул по направлению к Юльке.

– Нет, не всё, – упрямо ответил Вадим, загораживая дорогу. – Не всё! Ну приходи, слушай, чего ты ломаешься?! Я ж от души!

– Да, Юр, приходи, – услышал он вдруг мелодичный женский голос и обернулся.

Позади стояла Милана. Девушка смотрела на Юру по-дружески, с чуть виноватой улыбкой.

– Да зачем это всё? – попытался протестовать он, но подруга Вадима прервала его.

– Слушай. Вообще, я тоже у тебя в долгу, ты прости нас, что мы так с тобой, – серьёзно, без тени издёвки произнесла она. – Ты приходи, правда. Будет круто. Я тоже подтянусь, ну и Тёма, Каринка с Анфи... Потусим. Выпьем за наше... второе рождение.

Искренность Миланы подкупала.

– Ну... хорошо, – наконец сдался Юра. – Я приду.

– Круть! – Лицо девушки озарилось улыбкой. – Тогда до вечера! Клуб «Ларчмонт», к десяти.

Она помахала на прощанье, и они с Вадимом, обнявшись, бодро зашагали к остальной компании. Новиков же вернулся к Юльке.

– Прости...

Она подняла глаза, отрываясь от телефона и тут же убирая его в сумочку.

– Всё в порядке?

– Да, – односложно ответил Юра и замолчал.

Честно комментировать общение с Вадимом и его девушкой не хотелось. Что-то выдумывать – тоже. На несколько секунд повисла неловкая пауза. Юлька внимательно посмотрела на него, словно из них двоих мысли могла читать именно она, и с успехом делала это прямо сейчас.

– Так что ты там говорил, – начала она, возвращаясь к прерванной теме разговора, – реально собираешься снимать квартиру? А деньги?

– Деньги будут. Я сегодня в такси договорился уже, мне даже машину выдали служебную, буду работать...

Юлька удивлённо взглянула на него.

– Ничего себе, как-то всё быстро так. И... ты же вроде говорил, что водить не умеешь!

– Э... да нет, умею, может быть, ты что-то не поняла, – соврал Новиков, не найдя лучшего выхода. – И права есть.

В доказательство этого он вытащил из кармана пластиковый прямоугольник – подарок Сарова.

– Можно гляну? – Не дожидаясь ответа, Юлька выхватила водительское удостоверение из рук парня, всмотрелась в фото, улыбнулась. – Хорошо получился тут. Такой харизматичный.

Юра почувствовал, что от таких слов кровь начинает приливать к лицу. Он улыбнулся в ответ и с заговорщическим видом взглянул на девушку.

– А хочешь, покатаемся? – неожиданно даже для самого себя предложил он. – Прямо сейчас, а?

– Ну, вообще будет здорово, если ты подкинешь меня до работы, а то сегодня встреча с управляющим, надо будет ему сдать экзамен по пройденному обучению, если всё норм, тогда уже оформят официально.

– Хорошо, да, подкину, конечно. Пойдём?

Юра протянул руку, собираясь забрать обратно права, но Юлька, всё ещё разглядывая их, внезапно нахмурилась.

– Дата получения – вчера? Серьёзно?

Ругая себя за то, что вообще зачем-то решил похвастаться ими, Новиков развёл руками.

– Ну, да... Вчера получил. Но ты не бойся, вожу я неплохо.

Юлька с сомнением отдала удостоверение.

– Ну, ладно, поверю. Ты... меня всё больше интригуешь.

– Это... хорошо или плохо? – спросил Новиков, увлекая девушку по направлению к парковке.

– Скорее хорошо. – Она дотронулась до волос, машинально накручивая локон на палец. – Я вообще люблю, когда есть место небольшой загадке. Когда не всё предсказуемо. Иначе становится безумно скучно...

Он задумался.

– Хм. Да, кажется, я понимаю, о чём ты.

Они подошли к парковке в тот момент, когда Вадим с товарищами по обыкновению что-то очень громко обсуждал около своей новой тачки. На смену ядовито-жёлтому спорткару пришла чёрная машина явно представительского класса с хищной мордой и обтекаемыми контурами.

Юра вздохнул. Как же хорошо, когда у тебя есть богатый родитель. Утопил одну машину, не вопрос – на тебе другую. Не то чтобы он очень уж мечтал о такой же, но сам факт того, насколько кому-то всё даётся легко просто из-за удачного рождения, его всегда задевал.

Разговаривать с Погребнюком и остальными ещё раз не хотелось. Хватит и того, что он пообещал прийти в этот пафосный ночной клуб.

Юра чуть ускорил шаг и подошёл к припаркованному неподалёку красно-белому авто.

– Ну вот и моя ласточка, – улыбнулся он, указывая на отполированные бока ретромобиля. – Правда, крутая?

Юлька звонко рассмеялась, с любопытством разглядывая машину, даже дотронулась до фигурки устремлённого вперёд оленя на капоте.

Окрашен ретромобиль был своеобразно – центральная часть капота, крыша и багажник были белыми, как и полосы по бокам, а нижние части крыльев и дверей – красными. На крыше размещался плафон с шашечками. Лупоглазые фары, натёртые до блеска, словно бы подмигивали, приглашая к поездке.

– Слушай, а ведь настоящий раритет! – в голосе Юльки послышалось восхищение. – Это же... старая «Волга», да?

– Да. Это специальное ретро такси. В нём только такие вот интересные экземпляры. Находят их, реставрируют и – в работу. Придумали для туристов, в основном. Ну, вроде как... Нижний. Горьковский автозавод. Легендарное авто. Многие хотят на таком прокатиться.

– Ни разу не ездила на таком, – подхватила Юлька. – Даже интересно. Выглядит круто вообще.

– Тогда прошу. – Юра галантным жестом распахнул перед Юлькой правую переднюю дверцу и, когда девушка элегантно села, захлопнул её, быстро обогнул автомобиль и запрыгнул на место водителя.

Машина завелась с первого раза и, деловито урча, тронулась с места. Боковым зрением Юра успел выхватить вытянувшиеся лица Вадима и его приспешников. Они явно не ожидали увидеть его на колесах, да ещё и за рулём такого раритета.

Новиков вёл машину с удивительной лёгкостью и абсолютно не напрягаясь, что и для него самого стало большим откровением. Впервые он попробовал водить утром, когда решился проверить возникшую гипотезу.

Всё-таки Горьковский автозавод – это достаточно крупное предприятие, которое обязательно должно было как-то повлиять на культуросферу. А значит, и на Городничего тоже. Если, конечно, это так работало.

Для проведения эксперимента было решено воспользоваться каршерингом. Юра не был до конца уверен и решил просто попытаться где-нибудь в безлюдном месте. Немного подбадривали намёки Сарова, с которыми тот презентовал ему права.

Новиков сел за руль, пристегнулся и вдруг почувствовал, что всё происходит как на автомате – он откуда-то знал, как нужно делать правильно, как переключать скорости, когда выжимать сцепление, с какой силой жать на газ и тормоз. И не просто знал, а именно умел, словно не впервые сел за руль, а делает это все свои почти двадцать лет жизни. Дальше – больше. Оказалось, что он прекрасно ориентировался в ПДД – свободно понимал знаки, знал, кто кому должен уступать дорогу на нерегулируемых перекрёстках. Эти знания просто всплывали откуда-то из анналов памяти как раз в нужные моменты.

Идея пойти именно в ретро такси пришла спонтанно – вообще у Юры начало складываться впечатление, что город сам подкидывал ему оптимальные решения, словно вёл его, помогал, подсказывал, направлял в нужные места.

Впрочем, сначала в такси его брать не хотели из-за юного возраста и отсутствия водительского стажа, но эта проблема решилась достаточно быстро не без помощи ментальной способности Городничего влиять на людей, вызывая их симпатию и снижая критичность восприятия. Наконец-то Юра почувствовал, что тоже может располагать к себе.

Почти всю дорогу они с Юлькой ехали молча, но это было то самое приятное молчание, которое бывает только между близкими людьми. Не напрягающее, лёгкое. Когда оба понимают, что слова излишни.

В таком молчании они ловили гармонию окружающего, любовались на пролетающие мимо старинные здания, смотрели на раскинувшуюся под мостом реку, блестящую в солнечных лучах. День выдался по-летнему жарким, и они открыли окна. Ветер приятно обдувал их лица. Юлькины гранатовые локоны растрепались и то и дело в художественном беспорядке падали на лицо.

– Ты действительно хорошо водишь, – улыбнулась она, когда они припарковались напротив нужного здания. – Спасибо, что подкинул.

– Мне было не сложно. – Юра повернулся к ней и несмело дотронулся до руки. Это касание тут же отозвалось в теле томительной негой. – А знаешь, сегодня ночью я видел тебя во сне.

– Правда? – Юлька подалась вперёд, не сводя с него взгляда, и он почувствовал, что не может сопротивляться этому порыву, – потянулся навстречу и дотронулся поцелуем до её губ.

Глава 10. Либерия

В Георгиевской башне Кремля было на удивление оживлённо. Всё внимание перетягивала на себя шумная экскурсионная группа из детей в сопровождении экскурсовода – худощавой остроносой девушки, которая изо всех сил пыталась говорить громко, но её тонкий голос безнадёжно тонул во всеобщем гвалте.

Дети восхищённо глазели на центр города и Волгу, выглядывая из окон-зубцов, перебегали от одних окон к другим, взахлёб обсуждали впечатления около решетчатых бортиков ограды, с которых был виден третий ярус, где и стоял Юра. Задрав голову вверх, он зачем-то помахал детям, и они, заметив этот жест незнакомого дяди, начали дружно махать в ответ, что окончательно отвлекло их от рассказа экскурсовода.

Остроносая девушка посмотрела на него сверху вниз с явным неодобрением. Тогда он отошёл в сторону, сделав вид, что рассматривает древнюю кладку на одной из четырёх боевых печур, заглянул в небольшую прямоугольную бойницу, откуда на него уставилась безмятежная синева неба.

Дождавшись, когда все потеряют к нему интерес, Новиков быстро перебрался через ограждение и шагнул на узкую лестницу, ведущую в подземные неотреставрированные яруса башни.

Сразу дохнуло сыростью и холодом. Здесь было темно и неуютно, и он полез в карман за фонариком, предусмотрительно купленным в салоне связи вместе с простейшим дешёвым телефоном, который худо-бедно выполнял свои прямые функции, но на что-то большее был не способен.

Освещая путь тусклым лучом, Юра спустился на первый подземный ярус и остановился около того самого тупика, с которого в прошлый раз начинался скрытый от посторонних глаз проход в Либерию.

Так. И? Что дальше?

Юра задумался, ощупал шершавую кирпичную кладку – стена была крепкой и совершенно не хотела никуда исчезать.

В прошлый раз всё получилось, потому что с ним был проводник со своим чудесным посохом. Но что делать сейчас?

Новиков вздохнул. В голову пришла крамольная мысль, что, может быть, нужно выпустить немного Силы и нейтрализовать препятствие, разрушив его, но он тут же отмёл её. А вдруг стена несущая? Не хватало ещё, чтобы башня, которая простояла несколько столетий, вдруг рухнула от его очередного необдуманного шага.

Да к тому же он вообще не до конца понимал, как это работает. Мог бы он снести эту стену в теории? После случая с Вадимом и его машиной он зарёкся применять чистую Силу без крайней необходимости. Даже эксперимента ради.

А вдруг сюда можно пройти только после официального закрытия Стены – вечером и ночью? Почти убедив себя в этом, Юра чуть ли не повернул обратно, но в последний момент решил проверить ещё кое-что. Он вызвал перед внутренним взором образ хранителя башни, постарался как можно детальнее вспомнить его внешность – сухощавую чуть сгорбленную фигуру, длинную жидкую бородку, полностью белую, отливающую серебром, мудрые выцветшие глаза с лукавым прищуром, посох в руке, искрящийся белым светом.

«Иоанн Васильевич, помогите», – мысленно попросил Новиков, и в тот же миг в голове раздался знакомый зычный голос.

«Великий Дух поможет. Обратись к внутреннему свету».

«Но как? Как к нему обратиться?»

Ответа не последовало, но в воздухе закружилась, замерцала едва различимая в луче фонаря сияющая пыльца. Юра даже выключил фонарь, чтобы лучше видеть её.

Обратиться к внутреннему свету? Ладно. Но что значит этот внутренний свет?

Новиков стоял в тесном проходе перед древней белокаменной кладкой и вглядывался в темноту. Промелькнула мысль о том, как, должно быть, он сейчас глупо выглядит со стороны. Но он тут же одёрнул себя. С какой стороны?

Во-первых, тут нет никого, а во-вторых, даже если и бы и был кто-то, то почему его должны за это осудить? Почему вообще люди считают, что вправе судить и оценивать поступки окружающих?

«Да потому что в толпе нет добра», – дошло вдруг. Юра вспомнил надпись над входом в метро и только сейчас понял, что изначально не совсем верно её интерпретировал.

Мысли заструились, цепляясь одна за другую. Под толпой здесь имелось в виду скорее общество с правилами и набором шаблонов на все случаи жизни. Они, конечно, очень удобны, потому что сохраняют энергию – избавляют от необходимости мыслить, принимать каждый раз новые решения. Произошло что-то – раз, мозг на автоматизме нашёл под ситуацию подходящий шаблон, и человек сразу начинает действовать по этой схеме. Не думая своей головой. Многие так и живут всю жизнь, подгоняя всё под эти шаблоны, даже если они совсем не подходят.

И далеко не всегда эти шаблоны побуждают нас поступать по совести, проявлять доброту и демонстрировать другим свой внутренний свет.

Да и что есть этот внутренний свет?

Городничий вдруг отчётливо понял это – желание помочь кому-то. От души, без каких-то личных выгод. И даже не для того, чтобы тебя похвалили. Когда помогаешь кому-то не из чувства вины и даже не из чувства долга, а просто потому, что хочешь, чтобы человеку рядом стало лучше.

Каскад нахлынувших озарений настолько захватил Юру, что он даже не сразу заметил, как стена перед ним, закрывающая проход в Либерию, растворилась в воздухе, рассыпавшись на фотоны, которые со скоростью света устремились вглубь тоннеля, указывая ему путь.

* * *

Иоанн сын Василия сидел в кресле-качалке и читал толстую книгу с пожелтевшими истерзанными временем страницами. Он бережно держал фолиант на коленях и водил пальцем по строчкам, не дотрагиваясь до них, словно ткал невидимый магический узор. Кресло-качалка уютно поскрипывало.

Пространство округлой комнаты освещалось мягким золотистым светом, источника которого, как и в прошлый раз, нигде не было видно. В этом свете книжные шкафы, заставленные изданиями в старинных переплётах, казались уходящими ввысь мозаичными колоннами. Посох старца стоял здесь же, у входа, приваленный к одному из шкафов.

Юра обратил внимание, что в комнате было не так сыро и холодно, как в тоннеле или даже на первом ярусе башни. Тут царила особая атмосфера, несущая покой и умиротворение.

– Проходи, чай не чужой. – Старец поднял голову от книги и приветственно кивнул Юре, совершенно не удивившись тому, что видит его на пороге.

– Будьте здравы, Иван Васильевич, – поздоровался Городничий, пытаясь выражаться, по возможности, на понятном хранителю языке.

– С чем пожаловал, батюшка Нижний? – Старец окончательно оторвался от чтения, заложил книгу закладкой и осторожно закрыл, устремив всё внимание на гостя. – Поведай, что за грусть-тоска тебя гложет?

Поражаясь проницательности хранителя Либерии, Новиков прошёл в библиотеку и остановился около одного из шкафов.

– Да вот, хотел применить ваш Дар, – уважительно ответил он. – И ещё совета спросить – может быть, вы что-то знаете о речке Почайне? Тут... проблема у нас возникла.

Иоанн Васильевич нахмурился:

– Говори, как оно есть, чего ходить вокруг да около!

В общих чертах Юра обрисовал старцу картину случившегося: рассказал про обвал в метро, виновницей которого оказалась заключённая в коллектор река, про столкновение с ней в тоннеле, про Смотрителя подземки – потомка Гороподобных Змеев.

– А, так то – родной братыч Горыныча трёхглавого! Племянник, по-вашему, – со знанием дела заметил Иоанн Васильевич. – Прилетал он как-то к стене Кремлёвской. Во старинные годы, правда, дело было. Тогда тут из-за него лихой пожар сделался. Уж больно охоч он был с пламенем шутить. Ох, батюшка Нижний на него тогда шибко разозлился. Так гневался, что спустил в царство подземное и приковал там. А когда отпустить решил, так тот сам не пошёл – любо ему стало за тварями подземными наблюдать. А нонче-то вон оно как! Смотрителем стал, железных драконов приручает.

Юра слушал с интересом, открывая для себя новые факты и ещё раз убеждаясь, что многие легенды и сказки на самом деле имеют под собой реальную основу. Однако когда старец закончил говорить, он решил вернуть разговор в нужное русло.

– Иван Васильевич, так что с Почайной-то? – напомнил он. – Вы знаете, что за договор она заключила с прежним Городничим?

Старец отрицательно мотнул головой и, кажется, ещё больше, чем обычно, ссутулился.

– Если б знал! Но что камнем запечатали договор, чистая истина! Но где камень тот, никто не ведает. И что начертано на нём – тайна за семью печатями.

– Но, может, есть какие-то архивы? Документы? Может, сохранилось что-то с тех пор?

Хранитель внезапно приосанился, распрямляя спину.

– В схроне моём не только мудрость византийской царицы Софьи. Кое-что есть и о нашей земле Низовской с самого дня её основания. – Иоанн Васильевич торжественно махнул рукой в сторону дальнего книжного стеллажа, но, встретившись с непонимающим взглядом Юры, всё же поднялся с насиженного места и, подхватив посох, пошёл показывать. – Вот тут поискати можешь. Да и вообще зело полезно тебе станет.

«Кое-что» оказалось огромной секцией шкафа, верхние полки которого поднимались под самый потолок подземного книгохранилища, а нижние – упирались в притоптанный глинистый пол.

Поблагодарив хранителя, Юра приступил к поискам. Начал методично сверху – для того чтобы добраться до крайних книг и брошюр, пришлось воспользоваться лестницей, которая нашлась тут же у одной из стен.

– Да гляди осторожней, – напутствовал старец, возвращаясь к креслу-качалке и занимая ровно то же положение, в каком нашёл его Новиков по приходе. – С книгами ласково надо, аки с женщиной. Тогда они и служить будут верой и правдой.

Вняв напутствию, Новиков начал просматривать литературу, отбирая те книги, которые могли действительно содержать, по его мнению, какую-то ценную информацию. Эти издания он сразу относил на письменный стол, притаившийся за одним из шкафов, – Юра заметил его только когда подошёл к дальней секции.

На столе стояла лампа в зелёном абажуре, дающая неяркий, но достаточный для комфортного чтения свет.

Когда стол был заставлен аккуратными стопками книг, Юра уселся на единственный стул и приступил к изучению материалов. Дар хранителя Либерии не подвёл – все книги он понимал прекрасно, хотя и был уверен, что многие из них были написаны явно не на современном русском. А некоторые – вообще не на русском.

Новиков сам не ожидал, но процесс изучения истории родного края полностью завладел его вниманием, увлёк и захватил настолько, что он потерялся во времени. Казалось, что здесь, в библиотеке, прошлое сливается с настоящим и будущим в единый пласт. Одно влияет на другое и влечёт за собой третье.

А между тем высота стопок книг на столе почти не уменьшилась. Юра собирался просматривать их по диагонали, но понял, что погорячился и даже при очень хорошем раскладе не сможет осилить столько за один раз, тем более что вчитывался он всё более вдумчиво и глубоко.

– Иван Васильевич, – позвал он. – Скажите, а это правда, что написано про контур Кремлёвской стены? О том, что когда периметр Кремля остаётся замкнутым, дела в Нижнем идут хорошо, а когда разрушается стена или какая-то из башен, то город не развивается, а, наоборот, движется к упадку?

Мерный скрип кресла-качалки прервался.

– Истинная правда, – откликнулся старец. – Да что далеко ходить?! Вот так и было с Зачатьевской башней. За ней ведь следит наш заморский хранитель. Да токмо слишком много в нём было злобы и обиды на Данилу-Атамана. Стала башня его рушиться, до того дошло, что остались от неё руины одни. Сам Джованни Татти чуть не сгинул тогда. И в таком виде башня многие лета стояла. Так вот тогда дела у города застыли на месте. Народ начал нищать, озлобился, город стал чахнуть – медленно, но верно. А вот как уже в начале нового столетия башню отстроили заново из руин и контур стены соединили, дела сразу пошли на лад!

Новиков взглянул на старца с сомнением. Да, конечно, он знал, что целостность стены восстановили относительно недавно, но вот такая связь с процветанием города и его упадком... Как-то не очень в это верилось, хотя, с другой стороны, почему нет? Он ведь и о реальности многих городских легенд узнал только что, да и наверняка сколько ещё не знает!

Ну и вообще, кто он такой, чтобы не верить древней сущности, которая, может быть, действительно имела какую-то связь с покойным Иоанном Грозным?!

Новиков встал из-за стола и, потягиваясь, чтобы размять затекшие мышцы, подошёл ближе к старцу.

– Иван Васильевич, а помните, вы обещали рассказать, кто вы на самом деле? Вы, Алёна, остальные хранители, – решился спросить Юра. – То, что вы – это не сам Иоанн Грозный, это я понял.

Старец взглянул на него с лукавым прищуром.

– Ну как тебе сказать. Я вот – образ сборный от людских представлений. И даже не об Иоанне Грозном, а об том, как его с Либерией люди соединили. А Алёнка наша – она образ той самой девы юной, что в старинные лета защитила наши стены от врага. Джованни и Данила – тоже образы живших в ту давнюю годину людей. Мы состоим из Силы, коею наделяет Великий Дух, а он получает её из... как вы её называете, эта самая...

– Культуросфера? – подсказал Юра.

– Во-во, она самая, – кивнул Иоанн Васильевич. – Мы не люди, хотя имеем плоть и кровь, но суть наша иная. Нам не надо принимать пищу, хотя есть мы можем. Не надо спать. Вот Джованни и Данила кажну ночь раны друг другу причиняют, а поутру всё само проходит. Старость наши тела не гложет. Люди отжили свои года и ушли, а мы остаёмся – до той поры покуда хоть кто-то помнить будет. Только вот уйти за пределы стен Кремля мы не можем. Потому как живём мы не просто, а ради цели великой – охранять стены эти, чтоб не нарушался ток Силы, чтоб не текла она к супостатам или просто в никуда.

Новиков заслушался. И так складно получалось вроде бы... Хотя и понятно не до конца, но в общих чертах, он почему-то примерно так и объяснял себе всё.

– Спасибо за разъяснения, – искренне поблагодарил он.

– Так, а что про Почайну-то? Али нашёл чего?

– Кое-что, – сдержанно ответил Юра. – Нашёл легенду об основателе города, о Юрие Всеволодовиче. Но вы, наверное, знаете... О том, как он перепутал эту речку с той, что в Киеве.

– Поведай, – произнёс старец. – Хочу из твоих уст послушать...

– Ну, было это в год основания Нижнего. Пришел Юрий Всеволодович в наши края, увидел небольшую речку, которая текла у Дятловых гор. Само местоположение напомнило ему сходство между Дятловыми горами и приднепровскими горами, на которых расположен Киев. Из-за сходства местоположения реку Юрий Всеволодович и назвал по имени реки в Киеве – Почайна. Вот... как-то так.

– Молодец, связно излагаешь, – похвалил Иоанн. – Ещё чего-то уразумел?

– То, что Почайна была полноводной рекой в старые времена и текла себе спокойно прямо по городу. А потом, кажется в 1839 году, помешала она кому-то, убрали её в деревянную трубу, а в 1925 году уже и в бетонный коллектор. Вот с тех пор и мучается она под землёй. Течет под Нижним и уже потом впадает в Волгу.

Рассказ Новикова погрузил старца в задумчивость. Он слушал и словно погружался в эти самые времена, вспоминал те годы, когда Почайна была полноводной и свободной, когда текла себе прямо по Нижнему и радовалась жизни.

– Да, – со вздохом протянул он. – Прежний батюшка Нижний как раз в ту годину и совершил с ней сговор.

– А, и про камень тоже нашёл, – спохватился Новиков. – Вроде сказано, что камень этот где-то у истока речки должен находиться. И сдвигать его никак нельзя, иначе беда ждёт город. И надпись была какая-та на нём. Но только никто этот камень не видел. Я вот думаю, может быть, он какой-то магией скрыт? Может, мне как Городничему откроется, если пойти и поискать?

Иоанн Васильевич одобрительно хмыкнул.

– Дело говоришь, батюшка. Сходи. Пошукай. Оставлять это так просто нельзя! Озлобилась она, видать, совсем за многие лета в неволе. Много бед она может принести...

– Послушайте, а не могла эта Почайна как-то навредить... ну, прежнему Городничему? Может, она ему отомстить захотела и решила убить его?

Старец развёл руками:

– То мне неведомо. Я ведь сущность простая. Со стены Кремлёвской – ни ногой.

Юра вздохнул, особо и не рассчитывая на информативный ответ. Украдкой он вытащил простенький кнопочный телефон и взглянул на экран. Половина десятого. Ничего себе! Он, конечно, думал, что провёл много времени за книгами, но не настолько же!

Уже надо было бежать в клуб, будь он неладен.

Вообще Новиков бы с гораздо большим удовольствием остался здесь, в умиротворяющем уютном пространстве Либерии, но если уж он что-то обещал, то обещания привык выполнять...

– Ладно, пора мне, – засобирался он.

– За собой убрать не забудь! – старец махнул рукой в сторону книжных шкафов.

Просить дважды не пришлось. Юра вернулся за стол, навёл там порядок, осторожно расставил все старые издания по местам и вновь подошёл к выходу, с уважением обратившись к старцу:

– Спасибо вам ещё раз за гостеприимство и за беседу...

– Выйти-то сам сможешь? – лукаво прищурился Иоанн.

– Тем же способом? С помощью... внутреннего света?

Иоанн Васильевич пригладил длинную белую бороду и многозначительно кивнул, вновь уткнувшись в лежащую на коленях книгу.

Какое-то время после того, как Юра покинул Либерию, он ещё слышал мерное поскрипывание кресла-качалки.

Глава 11. Весы и меры

В пафосный клуб «Ларчмонт» Юра бы ни за что не пришёл просто так, по собственной инициативе. Он не любил клубный отдых и всегда обходил стороной подобные заведения. Возможно, из-за страшилок, которыми со школьной скамьи потчевала его мать – о том, что в таких «злачных» местах собираются исключительно наркоманы и проститутки, а приличных людей там могут опоить и склонить на путь порока и разложения.

И вот сейчас, подходя к клубу, призывно мигающему неоновой вывеской, Новиков неосознанно вспомнил слова матери. Идти туда не хотелось и до этого, а сейчас и вовсе возникло стойкое желание повернуть обратно, но свойственная Юре гиперответственность взяла своё.

У входа, перегороженного двумя крепкими охранниками, собралась небольшая очередь из молодых людей. Они переминались с ноги на ногу и разговаривали друг с другом на повышенных тонах. Из дверей клуба доносились звуки кислотной музыки. Юра пристроился в конец очереди, чувствуя себя как нельзя более глупо и неуютно.

Чтобы как-то расслабиться, он решил попробовать читать мысли собравшихся. Со многими это получилось. В основном думали о предстоящем вечере, предвкушая выпивку, танцы, новые знакомства с приятным продолжением. Но было и много сомнений, и даже страхов. Некоторые опасались, что охранники на входе развернут – попросят показать паспорт, а им ещё не было восемнадцати. Другие переживали, что выглядят недостаточно круто для «Ларчмонта», ведь этот клуб считался в городе одним из самых модных.

Когда подошла очередь Юры, ближайший охранник смерил его придирчивым усталым взглядом, но, не найдя, к чему прицепиться, нехотя пропустил. Внутри было шумно. Однообразная электронная музыка методично терзала барабанные перепонки. Полуголые танцовщицы извивались в подвешенных к потолку клетках.

Танцпол пока ещё пустовал – большинство посетителей оккупировали бар, многие доходили до нужной кондиции за столиками.

Вадима и остальных Новиков нашёл не сразу – они сидели большой компанией в ВИП-зоне в дальнем конце зала.

Низкий стол был щедро заставлен разноцветными коктейлями и закусками. Центральное место за столом занимал, конечно, сам Погребнюк – словно арабский султан, он вальяжно раскинулся на красном кожаном диване, потягивая кальян и выпуская вверх клубы дыма с резким хвойным запахом. Рядом с ним примерно в той же позе сидел Артём Лисов, присосавшись к трубочке коктейля, цвет которого напоминал кровь. Анфиса и Карина облюбовали подлокотники дивана. Милана в экстремально-короткой клетчатой юбке, сапогах-чулках и топе, открывающем идеально плоский загорелый живот, дёргалась под музыку рядом с диваном и периодически бросала какие-то реплики. По другую сторону от стола расположились какие-то ещё парни и девушки, Юре незнакомые.

– О, смотрите! Я же говорила, он придёт! – обрадованно воскликнула Милана, первой заметив Новикова и указывая в его сторону.

За столом тут же началась какая-то движуха, девчонки окружили Юру, словно только и ждали его появления. Анфиса – стройная первокурсница с двумя длинными розовыми хвостами и ярким макияжем – бесцеремонно обняла его и поцеловала в щёку, одновременно вытянув руку с селфи-палкой и делая снимок.

– Ты же не против? – почти прокричала она в его ухо, натягивая на себя улыбку. – Я для подписоты! Фото с героем! Ты же почти знаменитость.

– Ой, значит, это ты прыгнул с моста тогда и вытащил их всех? А можно интервью для моего канала? – оживилась светловолосая девица с татуировками на плечах и пирсингом в носу, повысив голос, чтобы перекрыть музыку. – Я инфлюенсер, у меня аудитория около двух миллионов!

Юра готов был провалиться сквозь землю. Два миллиона – это уж совсем ни в какие ворота! Он пытался отнекиваться, но инфлюенсер, похоже, не умела слышать слово «нет», потому что уже начала настраивать камеру и вытащила откуда-то микрофон.

Внезапно помощь пришла со стороны Вадима.

– Эй, бро, давай сюда! – Он привстал с дивана и махнул рукой Юре, грубовато пихнув Лисова, чтобы тот подвинулся и освободил место рядом с «царём».

На диване было неудобно и душно. Сладковато-еловый кальянный запах пропитал всю одежду, въелся в кожу, окутал всё вокруг туманной дымкой.

– Хорошо, что пришёл, – хлопнул его по плечу Погребнюк и сунул в руку стакан с коктейлем пронзительно-синего цвета. – Вот, держи! Давай выпьем за... наше спасение! И за тебя! Теперь ты мой бро! Если что надо, не стесняйся, говори! Всё для тебя сделаю!

Юра взял стакан на автоматизме. Жидкость пахла спиртом и чем-то химическим и сложно идентифицируемым.

– Слушай, я, вообще-то, за рулём, – попытался сопротивляться он.

Вадим взглянул на него как на умалишённого.

– Ты... на этой развалюхе своей приехал?

Такое пренебрежительное отношение к его «ласточке» резануло по сердцу.

– Вообще-то, это раритетная модель. И да, я на ней приехал, что-то не так?

– Воу, нет, бро, – Погребнюк поднял руки с раскрытыми ладонями в характерном жесте. – Всё так, но ты что, серьёзно пить не будешь? Да брось ты её тут, никуда не денется, завтра заберёшь – с моим водителем домой поедешь!

Не найдя достойного возражения, Юра кивнул и сдался, сделав большой глоток из стакана. Вкус жидкости напоминал омерзительное спиртовое лекарство, что заставило его поморщиться.

Вадим тоже выпил, снова потянулся к кальяну, с наслаждением вдохнул и протянул шланг с мундштуком Новикову. Решив, что проще сделать одну затяжку, чем выслушивать новую тираду Погребнюка об их крепкой мужской дружбе, он вдохнул. Едко-сладкий дым проник в горло и лёгкие, вызвав приступ кашля. Пространство покачнулось.

Алкоголь, кальянный дым, музыка без мелодии и гармонии. Громкие голоса. Чей-то звонкий смех. Извивающиеся женские тела в клетках под потолком.

– Скажите, Юрий, а что вы чувствовали, когда решили вот так взять и спрыгнуть вниз с моста? – изловчившись, спросила пирсингованная девушка-инфлюенсер, подсунув ему под нос микрофон с зелёной поролоновой насадкой.

– Агафья, иди ты лесом, а? – отмахнулся Вадим. – Не видишь, мы общаемся?

Погребнюк придвинулся ближе к Юре, словно они действительно были лучшими друзьями, и доверительно спросил так, что слышал его только один Новиков:

– Бро, ты герой, конечно, все дела, но... я вот не могу понять, а как ты узнал про тормоза? Ну, я вспомнил. Ты говорил, что они неисправны. И... они правда оказались неисправны. А как так получилось?

Юра снова чуть не закашлялся. Он загнанно взглянул на Вадима. В его словах явно звучала издёвка человека, который только притворяется дурачком, но на самом деле всё понимает и хочет, чтобы его собеседник об этом знал.

Весь спектр противоречивых эмоций, по всей вероятности, отразился на лице Новикова. На протяжении бесконечно долгих мгновений они смотрели друг на друга. Ещё чуть-чуть, и Юра бы, наверное, признался. Придумал бы что-то, чтобы не рассказывать о своей нечеловеческой сущности, но – взял бы вину на себя.

Однако Погребнюк вдруг громко рассмеялся и вновь хлопнул Юру по плечу, на этот раз гораздо сильнее, чем того требовали негласные правила приличия.

– Ха-ха-ха! Ты себя видел? Чего напрягся-то, бро? Я же пошутил. Ты решил, я на тебя думаю?

Новиков нервно сглотнул подкативший к горлу ком.

– Нет?

– Ну ты что, братишка! Стал бы ты тогда рисковать своей жизнью ради меня, ради Миланки?!

Юра с облегчением выдохнул, хотя весь этот разговор ему по-прежнему не нравился.

Они выпили ещё раз. И ещё. Вадим методично подсовывал Новикову бокалы.

– А пойдёмте танцевать?! – крикнул кто-то из девочек, и Юра почувствовал, как чьи-то руки потянули его с дивана.

Он встал. Пришлось приложить усилия, чтобы не упасть и унять накатившую тошноту.

На танцполе уже было не протолкнуться. Юру втащили в интенсивно дёргающуюся толпу, и он невольно заразился всеобщим предтрансовым состоянием. Сознание поплыло. В нос ударили разнородные запахи, в голову полезли чьи-то отрывочные мысли, которые крутились в основном вокруг физиологических потребностей. А над танцполом шевелился целый рой призрачных сущностей в виде больших оранжевых голов с перекошенными в каком-то не то хищном, не то смеющемся оскале ртами.

И в этот момент Юра увидел ещё и нечто, заставившее его сознание вмиг проясниться: на одной из стен зала сияла флуоресцентно-алая надпись, сделанная таким уже знакомым «почерком».

«Мера – превыше всего» – гласила она.

Юра не сомневался, что все три надписи: на кладбище, над входом в метро и вот теперь в клубе, были сделаны одной рукой. Но чьей? Впрочем, думать об этом именно сейчас было как-то не очень удобно – Новиков почувствовал, что к нему прижимается чьё-то женское тело. Перед глазами мелькнули два длинных розовых хвоста. Анфиса?

«Что я здесь делаю? Для чего я тут?» – промелькнули мысли.

Новиков понял, что надо убираться, и чем быстрее, тем лучше. Он начал решительно пробираться по направлению к выходу, но его остановил Вадим, резко схватив за руку.

– Ты куда это? Всё же классно! Мы только начали тусить! Кстати, у меня тут кое-что интересненькое есть! – пританцовывая с безумно-выпученными глазами, Погребнюк с заговорщическим видом подмигнул Юре и потряс перед его лицом зип-пакетиком с какой-то фиолетовой таблеткой. – Угощаю. Улётная штука.

– Слушай, Вадим, мне не надо, – прокричал Юра, отрицательно тряся головой.

– Да что ты такой тугой-то?! Ты хоть знаешь, сколько она стоит? Ты за всю свою жизнь на такую себе не заработаешь!

– Вадим, отвали, а? – Юра с силой оттолкнул Погребнюка и, яростно продравшись через танцующих, миновал танцпол.

Он проскользнул мимо барной стойки и не оборачиваясь вышел за дверь.

На улице было свежо. Майская ночь настойчиво лезла под куртку и за воротник порывами леденящего ветра, но Юре как раз это и нужно было, чтобы избавиться от внутреннего жара и остудить голову. Он сразу почувствовал себя лучше.

Проходя мимо бело-красного ретромобиля, он лишь с сожалением вздохнул – садиться за руль после нескольких алкогольных коктейлей было не лучшей идеей. Опасаясь, что Погребнюк с верной свитой выбегут из дверей клуба и начнут преследование, Юра обогнул здание, углубился в переплетение улиц и только потом остановился и задумался.

Он злился, что разрешил Вадиму втянуть себя во всё это. Знал же, что не стоит ему идти в этот клуб. Только время потерял. Неприятный осадок стоял в горле комом. Вадим что, реально его подозревает? Для чего эти показательные выступления?

И куда теперь? Домой? Или, может, пойти поискать тот самый камень у истока Почайны? Последнюю идею он решительно отверг. Слишком поздно. И он сейчас явно не в лучшей своей форме. А кто знает, чем может закончиться этот поиск?

Впрочем, домой тоже не хотелось. Ещё, чего доброго, родители проснутся, и начнётся новый виток нравоучений.

Хотя душ бы он принял с великим удовольствием, потому что сейчас чувствовал себя как никогда грязным, пропахшим кальянным дымом и духами каких-то чуждых ему посторонних девушек. Он яростно потёр щёку, стирая с неё следы от помады Анфисы.

Твёрдо решив на следующий день во что бы то ни стало найти съёмную квартиру и съехать, Новиков всё-таки убедил себя вернуться сейчас домой. Он даже вытащил телефон, чтобы вызвать такси, так как общественный транспорт в такое время уже не ходил, но тут увидел два пропущенных. Юлька.

Сердце ёкнуло. Неужели снова что-то случилось? Или, может, просто соскучилась? Он проверил время звонков. Один из них был сделан где-то час назад, второй – через полчаса после первого.

Без лишних раздумий Юра нажал на вызов.

– О, ты ещё не спишь, привет, – раздался в трубке слегка взволнованный голос, от которого по телу разлилось приятное тепло.

– Привет. У тебя... всё хорошо?

Юлька замялась. Повисла короткая пауза.

– Да, но... То есть, не совсем... Ко мне тут кто-то звонит в дверь, а когда я подхожу и смотрю в глазок, нет никого. И так уже два раза было. Мне что-то страшно. Ты прости, что я вообще тебя гружу этим... тем более в такое время...

Новиков почувствовал, как страх за любимую сковывает внутренности.

– Слушай, если это дети какие-нибудь, то поздновато уже для таких игр, – начал вслух размышлять он. – Давай я, может быть, приеду?

– А тебя это не сильно напряжёт?

– Не сильно. Я всё равно не сплю.

– Хорошо, приезжай, – быстро согласилась Юлька. – Давай я тебе тогда адрес скину. Куда лучше?

– Лучше в СМС, – хмыкнул Новиков, вспомнив о своём кнопочном «чудо-гаджете». – У меня временно сеть недоступна.

Такси приехало через долгие три минуты. Обычное, а не какое-нибудь туристическое с ретро-колоритом. Водитель оказался местным – Юра определил это по возможности проникнуть в его мысли.

Он уже давно догадывался, по какому принципу «работает» эта способность, и вот сейчас догадки переросли в уверенность. Видимо, по законам природы Городничему зачем-то положено знать о помыслах своего коренного населения.

А может, это была просто специфика тонкой энергии культуросферы города, которую передал Великий Дух при инициации.

– Если можно, побыстрее, вопрос жизни и смерти, – с жаром попросил Юра.

Одна мысль о том, что Юльке вот прямо сейчас угрожает опасность, погрузила его во взвинченное состояние.

«Ага, уже спешу и падаю», – подумал таксист, но мысль свою решил не озвучивать, ибо считал себя вежливым человеком. Он лишь нахмурился и неопеделённо пожал плечами.

Как назло, вёл он машину с предельной осторожностью: на светофорах, там, где вполне можно было проскочить, начинал тормозить заранее, да и вообще, о существовании четвёртой скорости в коробке передач, похоже, даже не догадывался.

И тогда Юра мысленно потянулся к нему и дотронулся до его сознания. Всего одно лёгкое касание. Он интуитивно понял, как надо. Собственное жгучее желание доехать как можно быстрее до места назначения вложил в голову человека, и тот свято уверился в том, что это желание принадлежит ему.

Таксист тут же газанул и пошёл на обгон, а Юра, обрадованный, поражённый и в то же время встревоженный, уставился на проносящиеся за окнами огни ночного города.

До Сормово они добрались из центра за рекордные десять минут. Расплатившись наличкой, Новиков поблагодарил коренного нижегородца и стремительно пошёл к нужному подъезду.

Дома у Юльки он ещё ни разу не был. Познакомились они в театральной студии, много гуляли по городу, а та самая романтическая встреча прошла на нейтральной территории в отеле. И вот сейчас Юра почему-то волновался, понимая, что начинается уже какой-то иной этап их отношений. Может быть, она даже представит его своей дочери. На самом деле это пугало его не меньше, чем неведомая опасность, которая потенциально могла угрожать его женщине.

Новиков поднял глаза вверх, пытаясь вычислить Юлькины окна на шестом этаже. Несмотря на наличие домофона, дверь была открыта – кто-то подложил булыжник, чтобы она не захлопнулась. Пожалуй, кроме этого, ничего странного не бросалось в глаза: типовая девятиэтажка в спальном районе, тишина, чистота, клумбы с цветами во дворе, аккуратная лавочка у подъезда, закрытые шторами глазницы окон.

На лестничной площадке царил полумрак. Юра настороженно прислушался, пытаясь ощутить чьё-то присутствие, но и здесь не почувствовал ничего подозрительного.

Нажал на звонок.

– Юль, это я.

Раздались звуки шагов, клацнул открывающийся замок. Только тут Юра заметил что-то белое около дверной ручки. Это «что-то» оказалось запечатанным конвертом без каких-либо марок и надписей.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Юлька – растревоженная, но всё равно нежно улыбающаяся, от чего в груди Юры снова разлилось приятное тепло.

– Ты так быстро. Слушай, а... – взгляд её сфокусировался на конверте в руках Новикова. – Это что?

– Видимо, твой таинственный гость оставил. – Юра нехотя протянул бумажный прямоугольник Юльке. – Больше он не приходил, кстати?

– Пока нет. – Она с растерянным видом взяла конверт. – Получается, кто-то просто побоялся передать мне его лично?

Новиков развёл руками.

– Вот я навела панику, – усмехнулась она. – Я же даже побоялась дверь открыть, когда звонили, спрашиваю кто – тишина. В глазок смотрю – нет никого. Хотела уже полицию вызывать. Всё-таки ночь... Как-то не по себе стало.

– И... от кого это в итоге? – спросил Юра, переступая наконец через порог квартиры, пока Юлька возилась с конвертом.

В домашнем чёрном сарафане из мягкого трикотажа она выглядела по-особому изящной и женственной. Новиков с жадным любопытством следил за тем, как она достала из конверта сложенный вчетверо лист бумаги и принялась читать. Ему хотелось подойти и заглянуть в послание, но он себя сдерживал как мог, отчаянно сожалея, что мысли Юльки для него по-прежнему оставались закрыты.

Всё-таки к хорошему быстро привыкаешь, а умение читать мысли во многих случаях оказывалось очень полезным. Тем более если можно было не только читать, а ещё и управлять ими.

По мере того как Юлька пробегала глазами по строчкам послания, её лицо приобретало то насмешливое, то раздражённое выражение. А под конец она, словно не веря прочитанному, бросилась к балкону. Скинув кроссовки в коридоре, Новиков проскользнул следом.

Окна квартиры выходили не во двор, откуда пришёл Юра, а, наоборот, на сторону улицы, где вдоль дороги на десятки метров растянулся зелёный забор, за которым располагалась стройплощадка с высотными кранами.

Дорога прекрасно освещалась фонарями, и поэтому большая надпись, сделанная белой краской прямо по центру забора, читалась очень отчётливо и даже, можно сказать, бросалась в глаза: «Юля, прости дурака. Поехали домой».

Юлька несколько секунд в какой-то прострации рассматривала надпись, а потом резко повернулась в сторону Новикова. Их взгляды встретились.

– Кто это? – выдавил он, едва шевеля внезапно пересохшими губами.

В тот же миг в дверь позвонили – звонок был громкий и пронзительный. Так ничего и не ответив, Юлька бросилась к двери.

Сначала на пороге возник огромный букет красных роз, и только после того, как он вплыл в узкий коридор, за ним показался невысокий коренастый мужичок в кепке. С торжественным видом всунув букет в руки оторопевшей Юльке, он уставился на неё, ожидая какой-то реакции.

– Ну как, понравился мой сюрприз? – нетерпеливо спросил он, явно довольный собой.

– Конечно, очень понравился, – с преувеличенным радушием откликнулась она, но тут же наскоро надетая маска радости сползла с её лица, и Юлька нахмурилась: – А пугать меня – это входит в культурную программу?

– Ну прости, Юлёк, ты чё, не рада меня видеть?

– И зачем приехал?

– Ну как зачем? Забрать тебя обратно в Липецк, – ответил он так, словно это было само собой разумеющимся и не подлежало обсуждению.

– А с чего ты решил, что я поеду куда-то с тобой? – усмехнулась она.

Ночной гость, казалось, нисколько не смутился, встретив такой отпор. Похоже, был уверен, что она всего лишь ломается и набивает себе цену, что стоит ему надавить немного, и она тут же прыгнет в распростёртые объятия.

– Юлёк, ну, поехали, а? – наклонил он голову на бок, и в его голосе начали всё больше звучать серьёзные нотки. – Я уже всё осознал. Обещаю, что такое больше не повторится. Всё, ты показала характер, уехала, молодец. Я это оценил. Но давай, возвращайся. Поговорю с Тихоном, он тебя восстановит на работе. Алиску тоже восстановишь в школе, тем более она у тебя вроде умная девка, проблем не будет.

– Дим, это всё прекрасно, но я уже не хочу, – уверенно возразила Юлька. – У нас здесь уже новая жизнь. И она только начинается. Да, и забери свой букет, пожалуйста. – Юлька придвинула цветы к мужчине, вынуждая его перехватить их, чтобы они не упали.

– Новая жизнь? – Он подозрительно уставился на неё, словно увидел только что. – И с кем это у тебя тут новая жизнь? С этим, что ли?

Он пренебрежительно кивнул в сторону Юры, который всё это время наблюдал за развитием ситуации из другой комнаты, раздираемый противоречивыми чувствами.

Густой испанский стыд принёс ощущение, что он стал свидетелем чего-то интимного и запретного, чего видеть был никак не должен. Но это с одной стороны, а с другой – уже несколько минут Юра испытывал стойкое желание врезать этому Диме по его наглой ухмыляющейся физиономии.

– А тебя это уже абсолютно не касается, – с вызовом возразила Юлька, вставая так, чтобы загородить Юру от любопытного взгляда, но для него это стало последней каплей.

Сохраняя непоколебимое внешнее спокойствие, Новиков вышел из-за её спины и встал лицом к оппоненту, наоборот закрывая Юльку собой.

Весь его облик говорил о том, что он собирается защищать любимую от каких бы то ни было посягательств, от всех мыслимых и немыслимых обидчиков.

– Она же сказала, что не собирается никуда ехать, – произнёс он веско, буравя Диму пристальным взглядом.

Тот презрительно скривился.

– Слышь, пацан, отойди, когда взрослые разговаривают. – Он попытался небрежно сдвинуть Юру с пути, но помешал букет, и Новиков с лёгкостью перехватил чужую руку.

– Хочешь поговорить по-взрослому? Пойдём поговорим! – Он кивнул в сторону входной двери, предлагая передислоцироваться в подъезд.

Дима бросил на Юру уничижительный взгляд, но сопротивляться не стал – видимо, в системе его ценностей отказ от подобного приглашения считался неприемлемым.

– Юр, не надо! – раздался встревоженный голос Юльки.

– Надо. Не волнуйся, Юль, всё нормально, – попытался успокоить её Новиков, – мы ненадолго...

В подъезде было тихо. Тусклая лампочка под потолком мигала и едва слышно потрескивала.

– Ну, чё, героя из себя корчишь? – скривился Дима, переворачивая кепку козырьком назад, и хрустнул костяшками пальцев, разминая кулаки.

Был он где-то на полголовы ниже Новикова, но плотно-сбитый, коренастый, что называется, с широкой костью.

– Нет. Просто ответь на один вопрос: вот это решение приехать сюда за ней... Ты давно его принял?

– Тебе-то какое дело? – явно не ожидавший подобной риторики, Дима противно ухмыльнулся, угрожающе надвигаясь на оппонента. – Допустим, недавно, и чё?

– А ты уверен, что это было именно твоё решение? Ничего странного не заметил? Она же месяц назад уехала, а ты только сейчас явился, – надавил Новиков, вспомнив, как совсем недавно вложил в голову таксиста собственное жгучее желание добраться до Юльки как можно быстрее.

Он был уверен – с Димой был проделан подобный фокус. Только влиял на этого человека его родной город. Интересно, что бы сказало на такое влияние пресловутое ВПП? Считается ли такое превышением полномочий?

– Уверен, – грубо отрезал Дима, даже не потрудившись задуматься, лишь посмотрел на оппонента как на умалишённого и замахнулся, собираясь ударить Юру в челюсть, но тот уверенно перехватил его руку.

– Оставь её в покое.

– Спешу и падаю, – язвительно выплюнул Юлькин бывший, и, размахнувшись другой рукой, всадил её противнику в левый бок.

Удар пришёлся в низ живота, заставив Юру согнуться пополам. Он подавил рвущийся наружу стон, но захват удержал.

– Она. Сказала. Что. Никуда. Не поедет, – повторил он с расстановкой, выпрямляясь и одновременно выкручивая руку Димы ему за спину. – И ты. Должен. Уважать. Её. Решение...

– Да пошёл ты! – бросил тот, кряхтя и вырываясь. – Кого уважать? Сразу видно, в бабах не разбираешься! У них же семь пятниц на неделе. Сегодня одно, завтра другое! Они сами не знают, чего хотят!

Дима вырвался и вновь замахнулся, переходя в контратаку, но его противник резким движением приложил его лбом о стену, отчего тот пошатнулся и, ухватившись за перила лестницы одной рукой, другой схватился за лоб.

Юра ощутил, как бурлят в нём эмоции, как хочется ему закрепить этот успех, но он отчётливо понял, что должен сдержать себя. Дары демонстрировать на людях нельзя, а с Силой он играться больше не хотел без крайней необходимости. Сейчас он её не применял сознательно, и даже обычной силой приложил его не со всей дури, а чуть сдержав удар.

На лбу у Димы осталась кровящая ссадина. Он поднял голову и, сфокусировав взгляд на лице оппонента, взглянул на него так, будто только сейчас увидел и принял всерьёз. Юра ответил долгим пристальным взглядом, вложив в него универсальный мысленный совет, побуждающий двигаться во вполне определённом направлении.

Дима отвернулся. Со злостью сплюнув на бетонный пол, он схватился за перила и принялся спускаться, бормоча под нос едва слышные ругательства.

Глава 12. Волоока

Дома Новиков появился лишь под утро, да и то – чтобы сообщить родителям «пренеприятнейшее известие», забрать кое-какие необходимые на первое время вещи и документы.

Его ждали, и стоило только появиться на пороге, начался допрос с пристрастием.

– Мам, у меня всё нормально, я же сказал. Просто мы с... Юлей решили пожить вместе. Что в этом такого? Мне почти двадцать! Раньше в таком возрасте у людей по пятеро детей было...

В голосе матери прозвучала сталь:

– Прекрасно! Давай и ты, догоняй! А что, правильно! Из университета ушёл, действительно, зачем учиться?! Надеюсь, хоть жениться не надумал пока?

Юра нахмурился:

– Откуда ты знаешь про универ? Ты что, ходила туда? Я же только вчера...

Мать криво усмехнулась и с горечью покачала головой:

– Ходила! Интересно, и когда ты мне собирался сказать?

– Сегодня и собирался, – ответил Юра, совершенно не кривя душой.

– Это она тебя подбила, Юля твоя? – В глазах матери блеснули слёзы.

– Тань, ну не надо так драматизировать, – подал наконец голос отец. – Ну что ты набросилась на неё, может, она нормальная девушка, мы же её совсем не знаем.

– Нормальная?! – взвилась мать. – Да была бы нормальная, она бы сначала пришла к нам познакомиться, а уже потом в постель прыгала. И где вы с ней собираетесь жить? И на что?

– Я буду работать и готовиться к поступлению на актёрский, Юля тоже работает, так что не волнуйся, всё у нас хорошо...

Мать нервно рассмеялась, одновременно промакивая тыльной стороной ладони глаза.

– На актёрский он собрался! Да кому такой убогий актёр сдался. То, что тебя в студии один раз похвалили, ещё не говорит, что у тебя есть к этому способности!

Слова матери больно укололи его, но он постарался не подать вида.

– Ладно, давай не будем сейчас, мне правда некогда. Я пришёл вещи забрать, – с этими словами Юра проскользнул к себе в спальню и, предварительно закрыв дверь и подперев её письменным столом, принялся запихивать в рюкзак одежду.

– Саш, ну а ты что молчишь? – донёсся взбудораженный голос матери. – Ну скажи своё слово.

Отец кашлянул и отрывисто постучал в дверь.

– Сын, давай поговорим нормально, – пробасил он. – Открой.

Новиков-младший метнулся к шкафу и, нащупав рукой обёрнутый в рубашку меч, запихнул его в рюкзак, насколько влезло, рукоять же обмотал толстовкой, чтобы не бросалась в глаза, кое-как застегнул молнию и только тогда убрал импровизированную баррикаду.

– Ну? Что? – Он выжидательно уставился на отца. – Говори... Если насчёт универа, то это – осознанное решение.

– У тебя что, там проблемы какие-то? Сессию боялся не сдать?

– Нет, не в этом дело, – отрицательно замотал головой Юра. – Может, пафосно прозвучит, но я понял, что эта специальность – не моё. Ну не лежит у меня к этому душа, понимаешь? А я хочу развивать свои способности и потенциал. В той сфере, которая мне нравится!

– Сын, тут ещё кое-что, – отец замялся, словно не знал, с какой стороны подступить к главному. – Этот твой препод по химии... Мать узнавала про него, и такого препода нет у вас и не было никогда, и конференции тоже по химии никакой не планируется.

Отец требовательно смотрел на Юру, ожидая хоть каких-то объяснений.

– Слушай, я не знаю, что она узнавала, но препод настоящий. И к конференции мы действительно готовились, иначе зачем бы, по-твоему, он приходил ко мне? – нехотя соврал Юра и уже привычным ментальным усилием потянулся к сознанию отца.

Дотронулся – слегка, осторожно убирая критичность и остроту восприятия ситуации. Это сработало – мышцы на лице отца как-то сразу расслабились, взгляд стал более мягким. Отец потянулся к собственной шее, разминая её.

– Действительно, иначе зачем бы? – машинально повторил он.

– Ладно, пап, я побегу, мне правда надо. Ты... успокоишь маму, чтобы она себя не накручивала, хорошо? А я буду заходить. Может, завтра зайду вечером, ещё поговорим...

С горем пополам проскользнув мимо матери, Юра выскочил в подъезд. Она кричала ему вслед что-то малоприятное. Щёки его пылали. Реакция матери была ожидаемой, но почему-то воздействовать на неё Новиков не решился, хотя она, как и отец, была коренной нижегородкой. Что-то внутри сопротивлялось этому.

Впрочем, лезть в голову отца Юра тоже не то чтобы очень хотел, но он успокаивал себя тем, что всё это во благо, и что отец действительно сможет как-то повлиять на маму, чтобы она не волновалась.

Выйдя из дома, Юра решил идти пешком до парковки, где вчера оставил рабочий ретромобиль. В метро спускаться не хотелось, по крайней мере сейчас, пока ситуация с Почайной оставалась в подвешенном состоянии.

Двигаясь по утреннему городу, Новиков уже привычно погружался в его вибрации, вслушивался в беспрестанную какофонию звуков, ловил обрывки голосов и мыслей. Он чувствовал, как над городом колыхается и бурлит разлитый в воздухе эфир разнородных эмоций, и всё это под соусом смыслов, образов, архетипов, которые складывались в уникальный культурный код Нижнего.

Юра читал этот код, глядя на жилые дома с красочными муралами, величественные храмы, вросшие в землю избушки и соседствующие с ними строгие монументальные образцы эпохи конструктивизма. Он вбирал в себя тонкую энергию эклектичного древнего города, заряжался ею, пропускал через себя и транслировал обратно, обогащая чем-то своим, внося уникальный вклад в целостную динамичную картину.

Дойдя до Нижне-Волжской набережной, он взглянул вдаль и невольно залюбовался местом слияния Волги и Оки. Вдруг накатило ощущение безмерного восхищения и пьянящей свободы. От окружающей панорамы захватило дух, и он несколько минут стоял так, наслаждаясь открывшимся видом – размахом, величественностью, упоительным простором.

Разрезая носом серебристую водную гладь, по реке неспешно скользил белоснежный теплоход. Поравнявшись с Юрой, он издал низкий протяжный гудок, и туристы на палубе начали махать руками, радуясь свежему ветру, солнцу, красоте окружающей природы и новому дню.

– Хорошо, что пришёл, – прозвучал смутно-знакомый окающий женский голос, и Юра повернул голову в сторону его источника.

Раздался громкий всплеск, и в тот же миг он увидел дородную широкоплечую женщину в струящемся синем сарафане. Она стояла в полный рост в небольшой деревянной лодке, управляя ею с помощью длинного весла.

– Волоока?! – обрадовался Юра. – Это же вы? А я собирался искать вас.

Мастерски орудуя веслом, женщина направила лодку к берегу и, остановившись около деревянного причала, подняла взор и указала им на деревянное сиденье нехитрого судёнышка.

– Садись, Городничий. Разговор держать будем.

Новиков торопливо подошёл к причалу и, примерившись, осторожно перебрался в лодку. Она тут же начала ходить ходуном, и Юре пришлось раскинуть в сторону руки, чтобы удержать равновесие.

Глядя на эту картину, Волоока сдержанно улыбнулась.

– Забавный ты, Городничий, – проговорила она, с интересом рассматривая его. – Молодой совсем.

Юра выпрямился и опустился на деревянную доску в задней части судна.

– Ну... молодость – это недостаток, который быстро проходит, – процитировал он известную мудрость, чтобы сгладить возникшую неловкость. – Хотя... может быть, в моём случае не так быстро...

Волоока снова улыбнулась, и Юра отметил про себя, насколько она красива – её лицо с крупными чертами отличалось поразительной гармонией: широкий лоб, чуть полноватые губы, большие голубые глаза, плавный овал лица.

Русые волосы, разделенные на пробор, были заплетены в две косы и аккуратно уложены вокруг головы.

– Говори, для чего искал меня? – спросила она, оттолкнувшись от причала, и повела лодку вперёд, в направлении Бора.

– Во-первых, хотел поблагодарить за помощь, за спасение. – Юра полувопросительно взглянул на женщину и решился всё-таки уточнить: – Ведь это же ты нас на берег тогда вытолкнула из воды?

Он как-то незаметно даже для самого себя перешёл на «ты» и замолчал, ожидая ответа.

– Я, – кивнула она, выказывая одобрение тому, что Юра вспомнил и признал её заслуги.

Ведя беседу, она продолжала мерно грести, погружая лопасть весла в воду попеременно – то по левому, то по правому борту. Под её управлением лодка скользила по воде легко и резво.

– В общем, спасибо, если бы не ты, мы бы, наверное, тогда не выплыли.

– Теперь ты у меня в долгу, Городничий, – строго сказала Волоока. – Отплатить надобно добром на добро.

Её прекрасный окающий говор звучал, словно переливчатая музыка.

– Отплатить? – удивился Юра. – Хорошо. Я готов отплатить. Но как?

Волоока надолго замолчала, и округлое лицо её помрачнело, словно на безмятежное небо вдруг наползла грозовая туча.

– Твой завод травит мои воды отходами зловонными, – наконец произнесла она, нахмурившись, и на переносице залегла глубокая складка, а ясные глаза наполнились невыразимой печалью.

– Мой завод? – оторопело передёрнул плечом Новиков, но Волоока словно уже не слышала его.

Она продолжала говорить, не переставая работать единственным длинным веслом, плавно двигая лодку вперёд.

– Дети мои гибнут. Рыбы задыхаются и не могут подойти на отмель, а ведь сейчас время нереста! Растения болеют и загибаются. Если так дальше пойдёт, живность всю загубят, ироды, а без живности разве может река? Тогда уж и я умру...

Каждое её слово, будто острая игла, впивалось под кожу, оставляя зудящие раны.

– Но... если сливает отходы завод... почему тогда молчат экологи?

Вопрос этот был явно риторическим. Волоока горько усмехнулась, в очередной раз взмахнула веслом, и плеск бьющейся о борта лодки воды отозвался в голове Юры многоголосым эхом.

– Да ты сам посмотри...

Она повела рукой, и по телу Новикова прошла вибрирующая волна. В лицо ударил поток сырого воздуха, в котором переплелись запахи гнили, машинного масла, какие-то едко-сладкие спиртовые пары.

Лопасть весла снова погрузилась в воду, толкая судёнышко по кругу. Сделав оборот вокруг своей оси, лодка амплитудно покачнулась, накренилась правым боком почти до самой воды, затем перевалилась на левый бок. Юра судорожно ухватился за борта лодки руками, чтобы не упасть, – как раз вовремя, потому что в этот самый момент лодка вновь качнулась вправо, на этот раз настолько сильно, что перевернулась вверх дном, увлекая Юру под воду.

На него тут же хлынула ледяная жидкость, заливаясь в нос, в рот, в уши, заставляя закрыть глаза. А когда он открыл их, то, к своему удивлению, обнаружил, что ничего этого словно бы и не было – их лодка по-прежнему, как ни в чём не бывало плыла по серебристой полноводной реке, и Волоока также возвышалась над ним, методично перемещая весло то вправо, то влево. Неужели почудилось?

Но в следующий миг Новиков понял: нет, не почудилось. Здесь явно было что-то не так.

Он вгляделся в лицо женщины и с ужасом обнаружил, что оно изменилось – потемнело, словно стало вдруг грязным, на коже проступили чёрные сеточки вен и капилляров. Они были похожи на сухие трещины – казалось, ещё чуть-чуть, и лицо хрустнет, распадётся по контурам ветвистых линий, осыпется трухой и пылью.

Волосы женщины, до этого заплетённые в тугие косы, теперь рассыпались по плечам крупными волнами. Изменилась и лодка – передняя часть её вытянулась вверх и раздалась вширь, образуя пузатые бока древнерусской ладьи. На носу судна теперь возвышалась деревянная резная фигура с изогнутой головой морского конька. Кормовая часть лодки, наоборот, стала тоньше – её бока сходились теперь на конус и заканчивались загнутым вверх заострённым хвостом.

– Где это мы? – едва справляясь с нахлынувшими эмоциями, Юра повернулся к Волооке. – Как вообще это возможно – мы ведь... мы перевернулись, я точно это помню!

Волоока не ответила – лишь улыбнулась, обнажая чёрный оскал космической пустоты, притаившейся за контуром губ.

Только сейчас Юра обратил внимание, что солнечный ясный день уступил место лунной ночи – отражённый холодный свет земного спутника лился потоками на водную гладь.

– Вон там, – проговорила наконец женщина вибрирующим грудным голосом, указывая на маслянистую коричневую жижу, струящуюся по круглому бетонному рукаву.

Ниже по течению реки по воде расплывались чёрные пятна с радужным отливом, и в них плавали кверху брюхом рыбы разных размеров и видов – десятки, сотни, тысячи мёртвых рыб.

Новикову стало не по себе. Он поднял взгляд и увидел на горизонте контуры заводских вышек с дымящимися, соединёнными друг с другом трубами разных форм и размеров, которые в свете луны казались единым огромным адским механизмом.

Очертания завода были окутаны туманным красноватым маревом, над которым кружились хлопья пепельно-чёрного снега.

Волоока взмахнула веслом, и их ладья тяжело сдвинулась с места, медленно пошла вдоль берега. По мере того как они продвигались вперёд, атмосфера вокруг становилась всё более мрачной, усиливалось ощущение всеобщего упадка. Деревья, словно молчаливые стражники, возвышались почерневшими безжизненными стволами вдоль берега. Под ними белели кучки рыбьих костей с наполовину разложившейся плотью. В лунном свете казалось, что воды реки заполнены кипящей кровью.

Повсюду стоял нестерпимый смрад, и этому не было конца. Плеск воды, медленное покачивание ладьи, унылая мёртвая река, которая вытягивала все силы, лишала жизненной энергии.

Сколько прошло времени? Несколько часов? Дней? Месяцев?

Стало трудно дышать. С каждым вдохом и выдохом приходилось прикладывать усилия, чтобы наполнить лёгкие воздухом, заставить загустевшую кровь двигаться по венам. Руки и ноги начали неметь.

Подняв голову на Волооку, Городничий с трудом разлепил губы.

– Я всё понял, – проговорил он, удивляясь собственному голосу – хриплому и дребезжащему, словно внезапно он постарел на много десятков лет. – Возвращай обратно.

Волоока сурово взглянула на сидящего в ладье пассажира, и темнота из её глаз полилась наружу, окутывая пространство мерцающим звёздным одеялом.

– Если понял, тогда выбирай, – проговорила женщина, осторожно положив весло в ладью.

Она засунула руки в карманы длинного струящегося сарафана, после чего протянула Юре две раскрытые ладони. На каждой из них лежали круглые ягоды разных цветов. В одной руке – чёрные, в другой – белые. Чёрные были крупнее и походили на бусины из обсидиана, белые – напоминали мелкие полупрозрачные жемчужинки.

– Что это?

– Чёрную возьмёшь – испытание страшное тебя ждёт, белую выберешь – откажешься от той, что сердцу всех милей.

Юра задумался, ощутив себя героем русской народной сказки для взрослых. Направо пойдёшь – любовь потеряешь, налево пойдёшь – сам пропадёшь. Он твёрдо знал одно – отказываться от Юльки он не собирался, даже если её родной город решит всех своих жителей озадачить миссией по её возвращению.

– А других вариантов нет? – спросил он на всякий случай, взвешивая все «за» и «против».

Волоока отрицательно качнула головой, всё также продолжая держать перед ним раскрытые ладони. Крупные хлопья пепельно-черного снега кружились в воздухе, ложились на ладони Волооки и медленно тлели.

«А, была не была! – подумал Юра. – У меня вообще что ни день, то испытание. Хуже уже не будет».

– Давай чёрную! – Он указал на ягоды соответствующего цвета.

– Тогда ешь, – усмехнулась женщина, пододвигая к нему ладонь с «обсидиановыми» бусинами, другую же убирая обратно в карман.

Стараясь не обращать внимания на нехорошие предчувствия, Юра с опаской взял несколько чёрных ягод, положил в рот, быстро разжевал. Ягоды взорвались на языке и растеклись по всему рту сочной палитрой вкусовых ощущений. Вопреки ожиданиям, ягоды оказались вполне съедобными и даже отдалённо напоминали обычную смородину.

Волоока смотрела на него со странным любопытством, словно он только что проглотил дюжину живых тараканов и даже не поморщился. Впрочем, уже в следующий миг он понял, что не всё так просто. Сок ягод липкой субстанцией заполнил рот, приторной сладостью сковал язык, опускаясь по пищеводу густым клейким киселём. Юра судорожно начал хватать ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба. Пытаясь сделать глоток, он пробовал откашляться, вытолкнуть субстанцию обратно из горла, но сделать хоть что-то из этого никак не получалось.

Перед глазами поплыли радужные круги, и сознание начало ускользать.

– Держись, Городничий, – услышал он в полубреду.

Последнее, что он запомнил почему-то, – собственные побелевшие пальцы, яростно сжимающие борта шатающейся ладьи.

* * *

Открыв глаза, Новиков зажмурился от яркого солнечного света. Волоока с непроницаемой суровой маской на лице смотрела сверху вниз, стоя с неизменным веслом наперевес в носовой части небольшого ничем не примечательного судёнышка.

Юра бегло осмотрелся – они находились напротив того самого бетонного рукава, из которого стекала в реку смрадная жижа, а на горизонте виднелись очертания дымящих заводских труб. Сейчас всё выглядело не настолько мрачно, хотя стойкое химозное амбре с примесью гниения всё также нещадно терзало обонятельные рецепторы.

– Что это было? – оторопело спросил Юра, потирая горло, которое начало саднить так, будто он недавно съел пригоршню гвоздей.

– Ты же сказал, что всё понял...

– Это был какой-то аналог Стикса? – нервно усмехнулся он. – Река мёртвых?

– Ты прав, но лишь отчасти, – туманно ответила Волоока. – Я показала тебе один из вариантов будущего. Да, самый худший, но если сейчас не принять меры. – Она кивнула на бетонный рукав с отходами, который тянулся от завода. – Если не принять меры, то...

– Я понял, – прервал её Новиков. – Я приму меры. Обещаю!

Черты лица Волооки вновь стали мягкими, и в широко распахнутых глазах засияла надежда.

– Спасибо, Городничий, я верю тебе. Но помни: ты сделал свой выбор, и тебя теперь ждёт испытание. Очень скоро...

От такого напутствия Юре стало не по себе, но он постарался не углубляться в панические настроения и решил сосредоточиться на насущных вопросах.

– Я ещё кое-что хотел спросить, – проговорил он. – Ты же знаешь Почайну? Что ты можешь про неё сказать?

Волоока задумчиво погрузила весло в воду и вновь начала грести, разворачивая лодку в обратном направлении.

– Сейчас она очень озлоблена. Жаждет мести и отравляет всё вокруг себя, – произнесла она, тщательно подбирая слова. – Этому есть причины. Она слишком долго была в заточении, но сейчас... Похоже, она почувствовала, что власть сменилась. Я знала, что она собирается вырваться. Хотела тебя предупредить, но ты всё не приходил.

– А прежний Городничий? – с любопытством спросил Юра. – Я слышал, они какой-то договор заключили. Ты не знаешь какой? И почему именно сейчас у неё получилось вырваться?

Волоока некоторое время гребла молча, отвернувшись от него и устремив взор куда-то вдаль, словно вспоминала далёкие времена.

– Отыщи камень, – наконец проговорила она. – Там всё сказано.

– Я слышал про камень, но говорят, его никто не видел, – оживился Новиков. – Где его искать-то хотя бы?

– У истока Почайны. Это единственное, что я знаю. Да ещё то, что сдвигать его нельзя было. И многие годы он надёжно стоял на одном месте. До недавнего времени...

– То есть она вырвалась, потому что кто-то сдвинул этот камень?

– Возможно. Я не могу знать наверняка. Она со мной не разговаривает уже многие годы. Я с ней – тоже...

– Но сама же она не могла его сдвинуть? Получается, ей кто-то помог?

Волоока одарила Юру очередным пристальным взглядом.

– Это вполне возможно... Кто-то из сведущих...

– Хорошо, я понял. А скажи, каким был прежний Городничий? Вы ведь с ним неплохо ладили?

– Он был хорошим городом, – проговорила женщина, вложив в эту устоявшуюся формулировку искреннюю теплоту, участие, сожаление о том, что он безвременно окончил свой путь.

Юра почувствовал, что это не дежурная фраза. Волоока действительно сохранила в себе добрые чувства по отношению к Прежнему.

– А ты, случайно, не знаешь, как он погиб? – спросил Новиков, вспомнив вдруг, что тело нашли в Волге, а значит, Волоока определённо должна была что-то знать.

Он даже удивился, почему раньше никто не додумался спросить об этом у сущности реки. Это же гораздо более логично, чем идти на кладбище и заниматься там раскопками.

– Кое-что знаю, – ответила Волоока. – Видела, кто скинул его тело в мои воды.

Юра чуть не подавился воздухом.

– Вот это да, как просто, надо было у тебя спросить, а мы тут голову ломали! – воскликнул он и нетерпеливо заёрзал на месте. – Так, кто же?

– Та, кого вы называете Шахунья.

– Ты... уверена? – с сомнением переспросил Новиков.

Неужели Шпиль был прав, обвиняя её?

– Уверена. Она приехала ночью, выгрузила труп из багажника машины, перетащила в воду. Я всё видела. Я вообще хорошо чувствую окрестные города... и потому узнала её. Она и раньше приходила на мои берега.

– Что ж... Это... очень ценные показания! – воскликнул Юра, размышляя, что делать дальше с этой информацией.

Нужно ли как-то пытаться проинформировать всех областных об этом? Или, может, самостоятельно приехать к ней и... задержать? Нейтрализовать? Интересно, что об этом говорит Кодекс? А если она попытается напасть? Если это Шахунья убила Прежнего, то, видимо, она вовсе не такая хрупкая и слабая, какой хотела показаться на Совете. И тогда Олег Петрович, получается, всё правильно говорил... Возможно, она попытается убить его, провести ритуал и занять место во главе Нижнего.

Мысли внезапно перескочили в другое русло. Шпиль... Где он сейчас? Юра вдруг понял, что обижается на него. Наставник, называется. После Совета уже несколько дней прошло, а он, похоже, самоустранился и даже не знает, что тут такое происходит!

Пока он размышлял, Волоока медитативно гребла, направляя лодку к Нижне-Волжской набережной, откуда и началось их насыщенное событиями путешествие.

– Пора тебе, Городничий, – проговорила она, остановившись на том самом причале, откуда они ранее отправились в путь.

Не скрывая радости от того, что скоро ступит на твёрдую землю, Юра удовлетворённо кивнул. Несмотря на шок от всего пережитого, он получил много ценной информации, и теперь перед ним стояла важная задача – разумно ею распорядиться.

– Спасибо, – искренне поблагодарил он сущность Волги и Оки. – За ответы, за помощь, за... экскурсию познавательную...

Последние слова он произнёс с иронией, которую Волоока, впрочем, не уловила.

– Не забудь, что обещал, – напомнила она и, дождавшись, когда Юра выберется из судна, взмахнула веслом в знак прощания.

Глава 13. Испытание

Заводоуправление крупного производственного комплекса Мурманского филиала группы компаний «Иваноff и сыновья» находилось в отдельном корпусе, который был вынесен за территорию промзоны.

Стоит ли говорить о том, что Юра был здесь впервые? До всех известных событий ему вряд ли пришло бы в голову стать экоактивистом. Не то чтобы его не заботило состояние окружающей среды, просто он вообще никогда не замечал остроты проблемы. Когда не вникаешь в это, то кажется, будто всё нормально, а если и есть какие-то сложности, то с ними должен разбираться кто-то другой – администрация, федеральные службы, агентства, министерства...

Путешествие с Волоокой стало для него откровением – он не просто увидел, а ощутил боль и страдание природы, которая загибается и кричит о помощи, но никто не слышит, никто не принимает всерьёз её жалобные стоны.

Теперь Новиков считал своим долгом изменить эту ситуацию. И не просто потому, что пообещал сущности Волги и Оки, и даже не потому, что видел своими глазами катастрофические последствия сброса отходов, хотя и это тоже. Главное, сейчас он чувствовал себя ответственным за то, что происходит в его вотчине. Да, он был ещё не настолько силён, но у него уже проявилось достаточно способностей, которые можно и нужно было использовать на благо города. И это желание крепло и разрасталось в нём с каждым днём.

– Вадим Константинович занят! – пролепетала длинноногая секретарша в облегающем сером костюме, который явно был на размер меньше, чем того требовали правила приличия. – К нему только по записи. Вы записывались?

Юра хотел пройти в кабинет начальника прямой наводкой, но отважная хранительница приёмных покоев решительно встала у двери в кабинет, загораживая проход.

– Ну конечно, я записывался, – уверенно соврал Новиков, мягко проникая в сознание девушки. – Посмотрите в своих списках.

Чтобы не отходить от двери кабинета, секретарша с пластмассовой улыбкой вытащила из кармана смартфон и начала тыкать в него заострёнными длинными ногтями, которым могла бы позавидовать любая колдунья.

Открыв список, она выхватила взглядом первую фамилию и имя, затем требовательно взглянула на Новикова, ожидая, когда он назовёт себя.

– Рафаэль Карапетян, – произнёс он, считывая её поверхностные мысли.

Девушка недоверчиво подняла взгляд, оценивая внешность стоящего перед ней молодого человека, который при своих карих глазах и тёмном цвете волос всё же имел славянскую внешность и на Рафаэля и уж тем более на Карапетяна никак не тянул.

Но Юру это не смутило. Он был настолько заряжен на безотлагательный серьёзный разговор с начальником завода, что всякие мелочи перестали его волновать. Встретившись с уверенным взглядом посетителя, секретарша упрямо поджала губы.

– Покажите, пожалуйста, паспорт, – попросила она.

Чтобы получить время на раздумья, Юра полез в рюкзак и начал рыться в куче одежды. Впрочем, тут же пожалел об этом. Толстовка, обмотанная вокруг торчащей из рюкзака рукояти меча, предательски сползла, обнажая клинок холодного оружия. Заметив это, секретарша ойкнула и теперь лихорадочно соображала, как бы добраться до тревожной кнопки под столом.

Всё шло не лучшим образом, и в конце концов Юра решил, что и так провозился с этой девушкой слишком долго. Он ментально потянулся к ней и дотронулся до сознания, сглаживая тревогу, снижая критичность восприятия и вкладывая в голову острое желание впустить его в кабинет. Взгляд секретарши на миг стал отсутствующим, а потом в глазах мелькнули едва уловимые искры одержимости.

Она вдруг подмигнула Новикову и, одёрнув короткую юбку, задорно рассмеялась.

– Сейчас доложу о вашем приходе, – сообщила она с заговорщическим видом и, цокая каблуками, продефилировала к телефону. – Вадим Константинович, к вам... э... Карапетян. По записи.

Юра небрежно замотал меч одеждой, быстро прошёл вглубь приёмной и без стука распахнул дверь руководителя. Сидящий за столом человек удивлённо приподнял брови, уставившись на вошедшего.

Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга. Прокручивая в голове предстоящий разговор с начальником завода, Юра никак не мог предвидеть такого. Он настолько погрузился в раздумья, что потерял бдительность и даже не обратил внимание на фамилию начальника, которая была выгравирована на золотой табличке, украшающей дверь кабинета. Теперь Новиков отчётливо вспомнил её.

«Погребнюк Вадим Константинович. Исполнительный директор ГК «Иваноff и сыновья».

Да не может быть такого совпадения!

– А где... Иванов со своими сыновьями? – с долей иронии спросил Юра, чем вызвал кривую усмешку Погребнюка.

– А это всего лишь бренд, – неожиданно опустился до пояснений он. – Хотя... наш завод по-прежнему придерживается ценностей родовой преемственности. Вот отец и решил, собственно, что мне пора, так сказать, включаться в бизнес.

– Хорошо, когда вот так просто раз – и ты уже в кресле исполнительного. Да?

– Да уж неплохо, – довольно хохотнул Вадим. – Можно подумать, ты бы отказался!

Юра замешкался с ответом, ставя себя на место оппонента.

– Может, и отказался бы, – заметил он. – Знаешь, хочется добиться в этой жизни чего-то самостоятельно, а не сидеть под крылышком у папочки.

– Ха-ха-ха. Лучше сидеть под крылышком у сладкой мамочки, да? – Вадим многозначительно приподнял бровь. – Ну ладно, тут я тебя почти понимаю, твоя милфа ничё так...

Лицо Юры вспыхнуло, и ему захотелось наброситься на Вадима и с размаху врезать по его наглой ухмыляющейся физиономии. В общении с Погребнюком подобные желания у него возникали нередко, но именно сейчас бороться с ними стало как-то по-особому тяжело.

В тот же миг раздался приглушённый треск, и Новиков с ужасом понял, что это «ветки метро» в очередной раз пробились через одежду, что вот сейчас произойдёт неминуемое – ему придётся продемонстрировать перед простым смертным человеком свою мистическую сущность.

Допускать этого никак было нельзя.

– Не твоё. Собачье. Дело, – проговорил он с расстановкой, стиснув зубы и всеми силами стараясь успокоиться, представить, как новообразования втягиваются обратно в спину.

К его удивлению, Вадим вдруг примирительно вскинул руки.

– Ну ладно, ладно, признаю, тут я погорячился. Кстати, ты зачем пришёл-то? Соскучился по старому другу?

Новиков выдохнул, чуть сбрасывая напряжение и удовлетворённо отмечая, что отростки на спине удалось затормозить и вернуть к состоянию покоя.

– Дело у меня есть к тебе как... к исполнительному директору.

– Воу! Ну надо же как совпало-то! – хлопнул по столу Погребнюк. – И у меня к тебе дело есть! Хотел тебя искать, а ты сам ко мне пришёл!

С этими словами он нажал кнопку на телефоне:

– Викусь, скажи ребятам, пусть поднимутся, – отрывисто проговорил он, чуть наклонившись к переговорному устройству. – Да, все. Артурчик тоже.

Звучало это явно как скрытая угроза, но Юра решил не поддаваться панике. В конце концов, он был высшей сущностью и хозяином этого города, а остальные, включая неведомого Артурчика, – всего лишь людьми.

Эта мысль придала Новикову смелости.

– Сорян, бро, – проговорил тем временем Вадим. – Так зачем я тебе понадобился? Давай, ты первый...

– Ну что ж, так даже лучше, – кивнул Новиков, принимая правила игры. – Знаешь, бро... если ты стал таким важным человеком, почему тогда ведёшь дела, как в девяностых? Экологические нормы не соблюдаешь, очистительные сооружения не ставишь. Думаешь, можно просто сливать отходы в речку, и это тебе сойдёт с рук?

Погребнюк повернул голову набок, разглядывая оппонента с каким-то иным интересом.

– А ты с каких это пор в экологи подался?

– С недавних! Так что, давай договариваться? Завод перестаёт скидывать отходы в Волгу, и тогда я оставляю тебя в покое, ты продолжаешь спокойно бухать и глотать колёса в клубах.

– Новиков, я тебя прям не узнаю! – не ожидая от Юры подобного ультиматума, Вадим даже привстал с кресла и угрожающе опёрся кулаками о столешницу из красного дерева. – Ты ничего не перепутал? Это я здесь царь и бог! А ты – никто! Улавливаешь?

Пространство кабинета сотряслось от звучного хохота. Было похоже, что Вадима всё это даже не столько раздражает, сколько забавляет, что он сейчас играет с Юрой, как сытый опасный кот с мышонком. И эта игра явно приносила ему удовольствие.

Юра же решил использовать полюбившийся уже приём и потянулся к сознанию оппонента, чтобы прочитать его мысли, но тут его ждала неудача. Он догадывался об этом ещё в клубе, но сейчас всё равно надеялся на лучшее, поэтому попытался снова. И ещё раз.

Увы, сознание Вадима оказалось закрытым непроницаемой стеной.

– Ты не местный, да? – на всякий случай уточнил Новиков, хотя ответ и без того уже лежал на поверхности.

Прозвучало это как-то невпопад, и Вадим снова ехидно хохотнул.

– Ну допустим. А это-то тут каким боком?

– И откуда?

– Что, откуда?

– Приехал к нам откуда, спрашиваю?!

Уже откровенно развлекаясь, Вадим развернулся и указал обеими руками на логотип завода, который был распечатан на крупном плакате и размещен на стене позади стола.

– Читать умеешь? Мурманский филиал! Батя, можно сказать, для меня этот завод и открыл. Улавливаешь масштаб трагедии?

– Улавливаю, – как-то сразу сник Юра, понимая, что самый простой инструмент воздействия использовать не получится. Он отчаянно перебирал варианты. Чем можно припугнуть его? – Слушай, я так понимаю, по-хорошему ты не хочешь, да?

Вадим мотнул головой.

– Не-а, не хочу, прикинь? – проговорил он с вызовом, с размаху плюхнулся обратно в кресло и демонстративно закинул ноги на стол. – И чё будешь делать?

Он посмотрел на Юру с выражением явного превосходства и потянулся к ящику стола. Выудив оттуда пузатую бутылку коньяка и низкий стакан, он плеснул в ёмкость напиток и, смакуя, сделал небольшой глоток.

– Да много чего на самом деле можно сделать, – ответил Новиков. – Например, подключить экологов, активистов, блогеров. Знаешь, какую бучу они поднимут? А потом уж и официальные органы подтянутся... Ты не переживай, я уж постараюсь, чтобы «масштаб трагедии» был действительно крупным.

Слушая Юру, Вадим сделал очередной глоток из стакана, подлил ещё, поднял ёмкость на свет, любуясь янтарной субстанцией.

– Хорошая попытка, – издевательски подмигнул он. – Вот правда, хорошая! Я почти проникся.

В этот момент в дверь постучали, после чего на пороге появились трое крепких ребят в чёрных костюмах с надписью «охрана», с массивными пластиковыми дубинками на поясах. Они бесшумно прошли в кабинет и рассредоточились по периметру комнаты, встав у стен и заложив руки за спины.

Новиков напрягся, стараясь не показывать волнения.

– Ладно. Если не хочешь по-хорошему, тогда вызов принят. Можешь быть уверен, я это так не оставлю.

Он развернулся и быстро пошёл к выходу из кабинета, но один из охранников преградил ему путь. Юра развернулся и вопросительно уставился на Вадима:

– И как это понимать? Что, не выпустишь меня теперь?

– Очень просто, бро, – Погребнюк снова глотнул из низкого стакана, убрал ноги со стола обратно на пол, поёрзал в кресле, занимая наиболее удобное положение, словно собирался смотреть длинный фильм. – Я же говорил, что у меня к тебе тоже дело. Так вот. Я, конечно, всё понимаю, ты спас меня, всё такое. Но за это я уже проставился, а теперь ты должен оплатить должок.

– Должок?! – нахмурился Новиков. – В смысле?!

– Ну как же. Ты испортил систему торможения. Уж не знаю как! Но ты сам признался, никто тебя за язык не тянул. Так вот – следишь за причинно-следственной связью? Из-за этого мы сорвались с моста. И тачку-то уже не спасти! Надо бы компенсировать расходы. Между прочим, это был «Ягуар» из лимитированной серии.

– Ты серьёзно сейчас? – оторопело спросил Юра.

Ну удостоив его прямым ответом, Погребнюк закатил глаза, что-то подсчитывая в уме.

– Ну оки, сделаем скидос на пробег, туда-сюда. Давай так, я сегодня добрый. Скидываешь мне на карту четыре ляма, и в расчете. Это по самой минималке, чисто по-дружески!

На лбу у Юры выступил холодный пот.

– У меня нет таких денег, – проглотив подкативший к горлу ком, произнёс он.

– Слушай, бро, ну разве это моя проблема? – прищурился Вадим, поигрывая бокалом.

– У тебя нет никаких доказательств, что это именно я.

– А с чего ты взял, что нет? Помнишь, как ты кричал, что это у тачки тормоза неисправны, чтобы мы не ехали? Я-то думал, ты бредишь! А девки всё снимали на телефоны! Скажи спасибо, что в сеть не выложили. Пока не выложили...

Дело принимало отвратительный оборот. Юра даже не представлял, где можно взять такую сумму. В кредит? Вряд ли ему дадут. У родителей тоже нет таких накоплений. У Юльки просить – это вообще что-то за гранью, он бы никогда не посмел.

– Ладно, что ж. Если есть доказательства, подавай на меня в суд, – сыграл в равнодушие Новиков. – Будем решать это дело по закону.

– А ты не боишься присесть, по закону-то? – усмехнулся Погребнюк, изображая пальцами решётку. – Это, как-никак, покушение на убийство, статья сто пять УК РФ, от десяти до двадцати лет. А тут не одно покушение, а целых пять. На пожизненное тянет!

Юра не так хорошо знал Уголовный кодекс, но внезапно понял, что Вадим не блефует, что, скорее всего, за его проступок действительно полагается пожизненное. Да если бы он не спас их, то пять трупов было бы гарантировано! В этом свете предложение о компенсации материального ущерба стало выглядеть даже вполне привлекательным.

– Хорошо, я попробую найти деньги, – ответил Новиков и тут же возненавидел себя за эти слова.

Вадим в очередной раз отхлебнул из стакана и со стуком поставил его на стол.

– Не-е-ет, – протянул он, качая головой, – не попробуешь, а найдёшь, причём прямо сейчас! Наверняка у тебя есть кому позвонить. А то ведь, знаешь, есть и другие способы воздействия.

Погребнюк кивнул на троих охранников, которые только и ждали сигнала, чтобы ринуться в бой. Юра оглянулся, прикидывая варианты. Взглянул на завёрнутый в толстовку меч, торчащий из рюкзака.

Если бы Погребнюк отпустил его сейчас, он бы действительно ушёл, начал бы искать эти чёртовы деньги. Но сейчас в нём что-то надломилось.

Внезапно идея вступить в бой захватила его. Всё-таки, грубая сила во многом решает. И если удастся победить, можно диктовать свои условия – протащить экологическую инициативу, опять же. А сделать это всё равно требовалось как можно быстрее, так как отходы сливались в реку ежедневно, причиняя природе страдания. Если же использовать блогеров и действительно создавать общественный резонанс, устроить разбирательства, то это затянулось бы надолго.

Охранники выглядели крепкими, но они были всего лишь людьми. Возможно, ему повезёт, и они окажутся местными, и тогда он попробует сделать внушения. Но даже если нет, то он может применить чистую Силу, хотя это и чревато. Можно использовать меч, опять же. На крайний случай, есть ещё и Дар Смотрителя метро. Его конечно, не хотелось бы, но...

Если не использовать способности, тогда зачем они нужны?! В душе Городничего заворочалась тьма. Холодными скользкими щупальцами она цеплялась за его мысли и пробуждала пугающие желания. Он хотел чувствовать, как его противник будет пресмыкаться перед ним и просить прощения. Он жаждал безграничной власти.

Несколько секунд хватило Юре, чтобы принять решение.

– Другие способы воздействия? – проговорил он вкрадчиво, приближаясь к Вадиму, всё также сидящему за столом. – Ну давай. Заставишь избить меня?

Он не стал дожидаться, когда Погребнюк сделает знак своим ребятам. Рука сама потянулась к рюкзаку, где уже ждал, в нетерпении подрагивая, острый клинок. Юра быстро освободил его от вещей, в которые меч был завёрнут, схватился за холодную рукоять, вытащил быстрым резким движением и тут же приставил к горлу Вадима.

Тот, никак не ожидая подобного, поднял руки в характерном жесте «сдаюсь» и ошарашенно воззрился на Новикова.

– Это что, боевой? – Он кивнул на меч.

Чтобы снять все вопросы, Юра надавил на клинок так, чтобы он процарапал кожу Вадима и добрался до кровеносных сосудов. На раненной шее выступила алая капля.

– Ты... в своём уме?! Да я... засужу тебя, – начал бормотать Вадим дрожащим голосом. – Теперь точно засужу...

Юра почувствовал, как внутри что-то шевельнулось – страх его врага хлынул в него бурлящей волной, и это ощущение было сравнимо с экстазом. Оно захватило его, ещё сильнее пробуждая тягучие тёмные мысли. Новиков понял, что они всегда были рядом, внутри, просто терпеливо ждали своего часа.

Как же это оказалось приятно – высвободить наконец свой гнев, затаившиеся где-то в глубине сознания обиды. Почувствовать себя властителем судеб, высшим существом, играющим людскими жизнями.

Боковым зрением Юра заметил, что трое охранников стягиваются к нему с разных сторон, держа наготове дубинки. Он не слышал их мыслей – возможно, потому, что сейчас был не в том состоянии и не мог сконцентрироваться в должной степени. А может, Погребнюк нанимал на работу людей по территориальному принципу, предпочитая выходцев из других городов или даже стран...

И несмотря на это, Новиков чувствовал, что находится на несколько ступеней выше. Он был Городничим. Он получил доступ к способностям и стал почти бессмертным, он видел и знал многое из того, что обычные люди видеть и знать не могли.

Великий Дух города не просто так выбрал именно его. Что там Саров говорил – в случайностях есть своя закономерность? Значит, он достоин этого выбора. Значит, он не должен оправдываться за свои действия! В своём городе он вообще никому ничего не должен!

Накатившее состояние удивительно будоражило. Юру переполняла тёмная энергия, которая требовала выхода. Он сильнее вдавил меч в горло насмерть перепуганного Вадима и усмехнулся.

Одно небольшое волевое усилие, и из зудящей спины рывком вырвались два отростка. Длинный метнулся вправо и обвился вокруг шеи охранника, который чуть замешкался и потому оказался дальше остальных.

Короткая ветка с силой хлестнула по лицу второго, ближайшего охранника, оставляя на коже кровоточащую рану. Он попытался отбить ветку дубинкой, но та лишь со свистом прочертила воздух, не причиняя Юре никакого вреда.

Третий охранник в это время подобрался совсем близко и набросился на Юру, замахиваясь. Но добраться до противника ему так и не удалось. Молниеносным разящим движением Юра вонзил острый наконечник ветки в его плечо так, что он прошёл насквозь. Охранник взвыл от боли, отбросил дубинку и схватился за застрявшую ветвь, пытаясь как-то вытащить её. Юра решил помочь ему в этом и дёрнул отросток на себя. Из рваной раны хлынула кровь.

Одновременно с этим Юра выпустил из захвата первого охранника, и тот, придушенный, тут же рухнул на пол.

Эти действия заняли всего несколько секунд, может, даже меньше, но Новиков прекрасно понимал, что надо действовать ещё быстрее. Благо сейчас он пребывал в таком состоянии, что сделать это можно было легко – его буквально распирало от тёмной тягучей энергии. Она заполняла всё его существо, отдаваясь в каждой клеточке тела приятной дрожью.

На этой волне он быстро нейтрализовал оставшихся в сознании двоих охранников, использовав так хорошо зарекомендовавший себя удушающий приём. Отростки были очень гибкими и прекрасно закручивались вокруг шеи, сдавливая её и перекрывая доступ воздуха.

Когда он вновь посмотрел на Вадима, то увидел в его глазах не просто страх, а какой-то животный ужас.

– Что, ещё хочешь со мной торговаться? – спросил он.

– Н-н-нет, – замотал головой Погребнюк.

Его руки, всё ещё поднятые кверху, тряслись от перенапряжения.

– Вот и хорошо, – усмехнулся Юра, убирая меч от горла противника.

Но в этот момент он понял, что уже не может остановиться. Ощущение вседозволенности и абсолютной власти перекрывало выкладки разума. Не вполне понимая, для чего это делает, Новиков ударил Вадима в висок рукоятью меча, и тот грузно завалился лицом на стол.

Смакуя приторный вкус победы, Юра оглядел окружающее пространство – один охранник лежал у стены, двое развалились в выразительных позах около стола, за которым «отдыхал» после трудового дня их босс.

С чувством глубокого удовлетворения Новиков пошёл к выходу, но стоило ему только открыть дверь, как в тот же миг кто-то с силой схватил его за руку. Её тут же обволокло дикой невыносимой болью – смертоносное касание выжигало кожу, разъедало плоть чуть ли не до кости. Последнее, что он увидел, это был знакомый жёлтый плащ химзащиты.

– Допрыгался, начальник, – словно сквозь толщу воды услышал Юра голос Шпиля.

«Если это – то самое испытание, которое меня ожидало, то я его не прошёл», – подумал Городничий.

Глава 14. Тёмные стороны

Первое, что услышал Новиков, очнувшись, было чьё-то тяжёлое хриплое дыхание. Издалека доносился гул машин, приглушённые удары по железу, пыхтение и дребезжание каких-то механизмов. Где-то над головой раздавалось мерное поскрипывание. Пахло сыростью, кровью, машинным маслом и жжёной резиной.

Мысли шевелились в голове, словно неповоротливые грузные животные: «Где я? Что со мной?»

Воспоминания поднимались со дна сознания мутной взвесью. Тело ломило. Рот был заполнен чем-то похожим на скомканную мокрую ткань. Стянутые за спиной руки затекли и онемели. Юра дёрнулся, попытался закричать, но изо рта вырвалось лишь сдавленное мычание.

Спустя некоторое время раздались неспешные гулкие шаги. Было слышно, как под подошвами похрустывают осколки стекла.

– А, очнулся-таки, триумфатор хренов! – Знакомый голос был наполнен сталью.

Повязка, которая всё это время закрывала глаза Новикова, была резким движением сорвана, и он упёрся взглядом в Городничего Дзержинска.

Олег Петрович Шпиль возвышался над ним разгневанной громадой. В неизменном жёлтом плаще, перчатках по локоть и массивных резиновых сапогах в антураже заброшенного заводского цеха он смотрелся более чем органично. Словно создан был специально для этой обстановки – уходящих вверх обшарпанных колонн, качающихся на верхних балках поскрипывающих крюков, которые когда-то перетаскивали оборудование и станки, а сейчас лишь уныло водили клювами на ржавых насестах, словно уставшие металлические птицы. Из распахнутых дверей и окон с разбитыми стёклами тянуло холодом.

Юра поёжился. В душе ещё плавали обрывочные впечатления от недавнего поединка. Он никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Сладкое ощущение собственного превосходства до сих пор манило его. Хотелось ещё раз пережить это: чувствовать власть над ситуацией, впитывать страх окружающих – такой будоражащий, волнительный.

Он ведь всех уложил, стал победителем. Если бы не Шпиль... выходит, он на самом деле предатель?! Значит, мудрый Саров был тысячу раз прав?!

– Мм-ммпу-мти! – промычал Юра.

Шпиль вздохнул и вытащил из его рта кляп, в роли которого выступала грязная, пропитанная машинным маслом тряпка.

– Отпустить? – подозрительно прищурился он и отрицательно мотнул головой: – Э нет! Чтобы ты тут опять словил звезду и разнёс всё к чёртовой матери?!

Новиков снова дёрнулся, чтобы встать, но сделать это не удалось – оказалось, он сидел на высоком твёрдом стуле. Руки – сцеплены за спиной, ноги – крепко примотаны чем-то к металлическим ножкам. Скосив глаза, он увидел рядом Вадима – с завязанными глазами он сидел в аналогичной позе с той лишь разницей, что голова была завалена на бок. Из горла его то и дело вырывались сдавленные хрипы, с уголка губ стекала тонкая струйка слюны.

Юра с отвращением отвернулся и вновь уставился на Городничего Дзержинска.

– Вы... Это ведь вы убили прежнего? Саров мне давно открыл глаза на ваши странности! – с жаром проговорил Новиков, наблюдая за реакцией бывшего наставника. – Вы специально потащили меня на кладбище. Это вы сделали так, чтобы на нас напал фантом тёмной личности! И вы знали, как с ним справиться. После этого я прогнозируемо начал вам доверять! Ещё бы – вы бились со мной рядом, типа защищали. И в Москву не захотели обо мне сообщать, якобы чтобы мне помочь, а на самом деле, чтобы скрывать свои грязные делишки!

В интонации Юры проскользнула горечь. Олег Петрович смотрел на него молча, не мигая, словно говоря: «Ну, что ещё ты обо мне узнал?»

– И наставником моим вызвались стать как-то подозрительно быстро, – продолжил Новиков, всё больше распаляясь. – Только вот знания от меня скрывали! Толком ничего не рассказывали – лишь какие-то жалкие обрывки. Пришлось до всего самому доходить.

– Так это специально, чтобы ты быстрее раскрыл свои возможности, – попытался защищаться Дзержинск.

– Да, да. А потом на Совете вы не дали мне и слова сказать! Вы всячески показывали своё превосходство и настроили всех на то, что я ведомый, чтобы лишить меня короны!

– Ну ты и дурак! – не выдержал Городничий Дзержинска, сокрушённо качая головой, но Юра уже не мог остановиться.

– Я всё знаю! Разве вы не голосовали против меня на Совете?

– Да, но... это же для твоего блага! Ты оказался ещё слишком слаб для короны!

Новикова понесло.

– А, и ещё! Вы рассказали о результатах анализа биоматериала Прежнего, чтобы отвести от себя подозрения и обвинить Шахунью. Вы заранее знали, что там будут эти споры болотной гнили. Почему? Может быть, вы убили Прежнего и отвезли его труп в шахунское болото? А она потом, боясь обвинений, перетащила труп в Нижний и сбросила его в Волгу?!

Шпиль выразительно приподнял бровь:

– Вот с этого момента поподробней! Это тоже твои домыслы или... тебе что-то удалось выяснить?

Юра нервно рассмеялся.

– Удалось. Не ожидали от такого дурака?

– Если и правда удалось, так чего же ты, нитрид твою медь, меры не принимаешь?! – взвился Олег Петрович. – Не убивал я Прежнего, дурень ты этакий!

– Да, конечно... может быть, вы и сейчас меня не похищали и не держите тут связанным? Что, думаете, я уже достаточно Сил приобрёл? Завершил инициацию, чтобы можно было ваш ритуал проводить? Или ещё не совсем?

Новиков вошёл в раж. Каждое сказанное обвинение связывалось с другим и удивительно гармонично вплеталось в общую картину. Он даже удивился, как не понимал всего этого раньше. Тёмная энергия в его душе поднималась и разрасталась. Она требовала немедленного выхода. Юра дёрнулся, пытаясь освободиться, запоздало вспомнил про Дар Смотрителя метро и попытался вырастить отростки из спины, но они словно наткнулись на какую-то преграду.

Городничий Дзержинска заметил его потуги и криво усмехнулся:

– Что, не получается?

– Да... вы...

– И не получится. Я поставил блокиратор, чтобы ты не рыпался, пока не успокоишься.

– Да как вы смеете! – возмущённо воскликнул Новиков. – Я верил вам, а вы!

Он сцепил зубы и начал яростно дёргать руками и ногами, пытаясь вложить в эти движения не просто физическую силу, но Силу, которую давала ему тонкая энергия, разлитая над городом.

Заметив это, Шпиль замахнулся и отвесил ему хлёсткую пощёчину. Резиновая перчатка влетела в его щёку с характерным приглушённым звуком, чуть смягчая удар, который получился не столько болезненным, сколько унизительным.

– А у тебя ничего не ёкнуло, когда ты убивал тех охранников? – спросил Дзержинск, вновь нависая над бывшим учеником. – Ничего в голове не щёлкнуло? Что ты должен людей беречь и защищать, а не наоборот?! Каучук ты изопреновый!

Новиков замолчал и оторопело заморгал. Он как-то не придал значение этому факту, и вот только сейчас, когда Шпиль сказал, что-то внутри шевельнулось. Чувство вины? Совесть?

Он настолько упивался своей силой, способностями, властью, настолько отдался злости и гневу, позволил тёмной половине личности разрастись в душе, заполонить собой всё другое, словно это был неприхотливый мощный сорняк, что потерял самое важное?! Забыл, для чего всё это?! Зачем он боролся с Погребнюком и его приспешниками? Неужели он так быстро потерял ценность человеческой жизни?

В памяти вновь пронеслось что-то неуловимое, и он потянул за эту нить. Мёртвая река. Чёрные приторно-сладкие ягоды. Испытание. Тут же вдруг всплыли обрывки слов хранителя Либерии:

«В тебе есть внутренний Свет, иначе ты не прошёл бы». Он вспомнил, как стоял перед древней каменной кладкой, пытаясь пробудить в себе то самое ощущение, когда он получал удовольствие от помощи другим. Бескорыстной. Не для какой-то выгоды, не для наград и даже не для получения благодарности.

Сейчас это чувство опустилось в глубину души, а наверху всё также бурлила тёмная энергия, с которой так не хотелось расставаться. Мысли и осознания промелькнули в голове за какие-то несколько секунд, в течение которых Новиков оторопело смотрел на Шпиля, а вернее – куда-то мимо него, вглубь себя.

– Эй, ты здесь? – Олег Петрович несколько раз щёлкнул пальцами перед его глазами.

– Здесь, – взгляд Юры вновь сфокусировался на Городничем Дзержинска. – Вот скажите мне, если можно как-то выделить посмертно тёмную сторону личности и создать такой фантом, то... при жизни можно сделать нечто подобное?

Вопрос Новикова заставил Шпиля задуматься. Он начал стремительно ходить по цеху туда-сюда, похрустывая стёклами под ногами.

– Ну, допустим, есть некоторые способы, – выдал он наконец, но тут же взгляд его изменился, словно только что на него снизошло озарение. – Постой, только не говори, что ты плавал с Волоокой в нижний мир!

Юра замолчал и выразительно посмотрел на Шпиля, давая понять, что именно так и было.

– А вы... что-то знаете об этом? Она давала мне выбор, и там были чёрные и белые ягоды...

– Я бы не стал на твоём месте совать в рот что попало...

– Так... это же было платой за возвращение обратно, – растерянно проговорил Новиков и, продолжая размышлять, предположил: – Получается, я выбрал чёрные, значит, в меня что-то вселилось? Какой-то злой дух?

Услышав это, Дзержинск лишь рассмеялся.

– Я думал, ты понял уже. Ты же сам спрашивал про тёмные стороны. Так вот, та ягодка, допустим, что-то вроде особого реагента. Если применить химическую аналогию, то этот компонент попадает в твой организм и вступает в реакцию с низкими вибрациями твоей Силы, ну по-иному – с твоими пороками, с негативом. И всё это выводится на первый план. Но это всё и без того в тебе всегда сидело, понимаешь?

– Понимаю, – мрачно вздохнул Новиков. – И что с этим дальше делать? Убиться об стену, чтобы больше никому не причинять вреда?

– Ну зачем же так радикально? – хмыкнул Шпиль. – Город только обрёл нового защитника. Хочешь лишить Нижний Городничего?

– Не велика потеря...

– Да брось! Я же говорил твоему бате, что ты не безнадёжен. Так вот, я действительно так думаю...

Юра недоверчиво качнул головой и виновато опустил взгляд.

– Да что толку?! Испытание я не прошёл, не смог победить свои пороки, а наоборот, поддался им, убил этих охранников. Да и ещё радовался этому, и даже не понял, что это плохо. А они же вообще ни в чём не были виноваты.

Когда он поднял глаза, то увидел, что Шпиль довольно улыбается.

– Что? – не понял Юра.

– Точно, не безнадёжен, – повторил Олег Петрович.

– Да, вот сейчас я сожалею! – взвился Новиков. – Но это уже не изменить, спасти их невозможно уже. И эти ягоды – не оправдание!

– Да живы они, живы, – снизошёл наконец до объяснений Дзержинск. – Я их осмотрел, оказал всем первую помощь. Лежат спят себе в подсобке, восстанавливаются.

– Так что вы мне тут!.. – разозлился Новиков, но всё же почувствовал, как отпускает внутреннее напряжение и что-то тяжёлое словно падает вниз с его души.

– Что? – развёл руками Шпиль. – Я наставник твой или кто, в конце концов? Воспитательные меры никто не отменял...

– Получается, вы людей можете... воскрешать? – с трепетом поднял взгляд Юра.

Олег Петрович усмехнулся и покачал головой.

– Да ты что же, считаешь, я Господь Бог?!

– А... они же...

– Что они? Вырубились. Лёгкая асфиксия. Я просто привёл их в чувства, ну и вколол витаминок со снотворным. А вот если бы ты их до смерти довёл, тогда мы здесь бы с тобой по-другому говорили!

– А если они что-то вспомнят потом, ну... я имею в виду, про то, как именно я их... Это ничего, что я перед ними использовал Дар?

– Я им лёгкое внушение сделал, так что не вспомнят... Психика сама им подкинет что-то взамен, чтобы не было разрыва шаблона...

– Они что, из Дзержинска? – удивился Юра.

– А ты не почувствовал? Твои они, местные. Но у нас с тобой культуросфера почти единая, так что, как ты понял, я и тут немного могу ментальный Дар использовать. Влияние-то было совсем пустяковое...

– Странно... я почему-то не смог прочитать их мысли...

– В том состоянии, что ты находился, это не удивительно.

В этот момент очнулся и заёрзал на стуле Вадим, начал мычать и вырываться, тогда Олег Петрович снял с его глаз повязку и освободил рот.

Погребнюк ошарашенно принялся крутить головой, и было практически слышно, как вращаются шестерни мыслей в его голове.

– Какого, на хрен, тут происходит?! – выпалил он, судорожно переводя взгляд со Шпиля на привязанного до сих пор Новикова. – Вы тут в конец охренели? Это что вообще было? Я всё слышал! Вы кто такие? Масоны? Рептилоиды?

Дзержинск оценивающе взглянул на пленника и повернулся к Новикову.

– Этот внушению не поддавался. Не знаю, может у тебя получится.

Юра не стал даже пробовать – сразу отрицательно замотал головой.

– Не получится. Он из Мурманска.

– Ну, тогда придётся ликвидировать, – хмыкнул Шпиль, чем вызвал неоднозначную реакцию как Новикова, так и самого Вадима.

– Не надо меня ликвидировать! – воскликнул последний, запоздало меняя тактику. – Я пошутил! Я ничего не видел и не слышал! Вот... чем угодно могу поклясться!

– Олег Петрович, вы же сами говорили, что мы должны людей беречь, – напомнил Юра, хотя по-прежнему не мог заставить себя испытывать к Вадиму что-то доброе и светлое.

– Да что ж такое-то, – закатил глаза Шпиль. – Начальник, ну когда ж ты научишься понимать мой юмор?

– А, так вы не хотите меня убивать?! – обрадовался Вадим. – Может, это, развяжете меня тогда, уважаемый?

Городничий Дзержинска задумчиво почесал подбородок и обратился к Юре.

– Ну что будем с ним делать? Ты Нижний, центр, принимай решение.

Юра усмехнулся над трагикомизмом ситуации. По сути, с Вадимом они сейчас находились в одинаковом положении – оба обездвиженные, связанные по рукам и ногам. При этом он, Юра, должен был что-то решать.

– Олег Петрович, вы снова шутите?

– Вот сейчас ни на грамм!

– Хорошо. – Новиков принялся рассуждать. – Получается, он кое-что видел, да и теперь ещё довольно много слышал, хотя, может, и не понял большую часть, но всё же... Это данность. Вот вы, как более опытный коллега и наставник, мне и скажите – что об этом закон говорит? Можем ли мы под честное слово таких людей оставлять?

Дзержинск пристально взглянул на ученика и неодобрительно покачал головой.

– Вот сразу видно, что Кодекс Городничих ты так и не осилил!

– Олег Петрович, я... так вышло, что я его... намочил случайно, – начал оправдываться Юра. – И получилось так, что книга эта... она испортилась немного... то есть совсем.

– Йедить твой фенантрен, – проворчал Шпиль. – Ну вот всё у вас, у молодых, через одно место!

Не давая наставнику развить тему, Новиков усмехнулся:

– Так... что с ним делать-то? – он кивнул на Вадима. – Есть какие-то способы оставить всё как есть?

– Если в двух словах... Теоретически, конечно, избранные люди могут знать о нас, но это – исключительно единицы и под личную ответственность Городничего. То есть если вдруг что, ты за него будешь отвечать, понятно? Даже если он не твой по рождению.

– Что-то я не горю желанием за него отвечать, – без раздумий ответил Юра.

– Воу, а ничего, что я вообще-то вас слышу? – подал голос Погребнюк.

Юра хотел что-то ответить, но в этот момент по его телу прошла волна странной внутренней дрожи. Такое с ним было впервые – как будто через все жидкости организма вдруг пропустили мощный электрический разряд. Тут же пришло ощущение тревоги – оно навалилось лавинообразно, перекрывая всё остальное: недавние переживания, будоражащий восторг от тёмной энергии, сожаление о содеянном и чувство вины. Всё это отошло на второй план перед лицом опасности, которая угрожала не кому-то конкретному, а всему городу.

– Олег Петрович, пожалуйста, освободите меня, – проговорил он быстро. – Я что-то чувствую. Нижний... в опасности. Я нужен ему!

Городничий Дзержинска тоже изменился в лице. Он замер, словно прислушиваясь к собственным ощущениям и, достав из кармана плаща нож, кинулся разрезать скотч, который стягивал руки и ноги ученика.

– Я тоже чувствую. Что-то не так, – бросил он, но, прежде чем освободить Юру, всё-таки поинтересовался: – Ты точно уверен, что контролируешь себя?

– Сейчас да, – решительно кивнул Новиков. – Но если вдруг перестану и тёмная часть возьмёт верх, можете меня убить... Я знаю, сил у вас на это хватит.

Шпиль хмыкнул.

– Кажется, теперь я не вполне понимаю, когда ты шутишь, а когда нет...

Он разрезал скотч и быстро убрал металлическую пластину со спины Новикова – видимо, тот самый блокиратор Дара Смотрителя метро.

– Эй, подождите, вы же не оставите меня тут одного? – вдруг поднял голову Погребнюк. – Возьмите меня с собой, плиз! Я это, помогать вам буду!

– С чего это вдруг ты нам решил помогать? – не выдержал Юра. – Ты забыл, что пытался меня шантажировать?

– Ты так-то в меня мечом своим тыкал и вообще чуть не убил, бро, – парировал Вадим.

– А кто на меня своих охранников натравил?

– Так, ладно, пока мы не придумали, что с ним делать, пусть едет с нами, – бросил неожиданно Шпиль. – Там разберёмся.

Юру это решение наставника как-то не очень вдохновило, но спорить не было ни малейшего желания. Как только Вадим тоже оказался освобождён, все трое быстрым шагом пошли по направлению к выходу из заброшенного цеха. Оказалось, что всё это время они находились на территории завода компании «Иваноff и сыновья», которая на самом деле была огромной и включала в себя ряд заброшенных объектов.

– Поедем на моей машине, она ближе всего, – предложил Дзержинск, и они быстро направились к старенькому оранжевому пикапу.

Машина была действительно припаркована практически у заброшенного цеха, и все трое быстро загрузились в неё: Шпиль сел за руль, Новиков – с ним рядом, Погребнюку досталось место сзади.

– Кстати, твой рюкзак и меч в багажнике, – махнул рукой Шпиль в нужном направлении, чем вызвал искреннюю улыбку благодарности Юры.

Они ехали к центру города, и по мере приближения к нему ощущение тревоги всё нарастало. И это недвусмысленно говорило о том, что именно в центре находится средоточие опасности.

Спутники молчали. Юра и Шпиль прислушивались к своим ощущениям, Вадим глазел по сторонам.

– Эй, уважаемый, – он вдруг осторожно постучал по плечу водителя. – А это... мой телефон у вас, да?

– У меня, – сухо ответил Шпиль.

– Вернёте? Плиз! – Вадим состроил просящую гримаску и даже для большей убедительности сложил руки в молитвенном жесте.

– Так ты ж сейчас начнёшь в полицию звонить небось. Или кому ещё...

– Клянусь, нет! Я же сказал, буду помогать! – в голосе Погребнюка проскользнула вполне натуральная обида. – Я новости города хочу глянуть, что вообще творится...

Олег Петрович бросил на него испытующий взгляд через зеркало заднего вида и нехотя полез в карман.

– Ладно, на, – протянул он Погребнюку тоненький смартфон. – Давай только это... без глупостей.

Вадим радостно схватил гаджет и начал демонстративно листать новости.

– Прикиньте, пишут, что полгорода без света осталось! – возвестил он тут же.

– Из-за чего? – резко обернулся к нему Новиков. – Известно, в чём причина?

Погребнюк снова углубился в просторы сети и через пару секунд выдал новую порцию информации:

– Несколько трансформаторных подстанций затоплено, сработали системы отключения. Коммунальщики бьют тревогу. То ли у них там крупная авария – трубы прорвало, то ли катаклизм с какими-то подземными водами, типа они наружу вышли сразу в нескольких местах. Шахты метро затоплены, выходы перекрыли, идёт эвакуация. Полный абзац. Всё поплыло, короче, ливнёвки не справляются, на дорогах Армагеддон.

Свидетельства озвученных новостей становились всё более очевидными по мере продвижения к нагорной части города. При въезде на Метромост образовалась огромная пробка, на самом мосту движение практически полностью застопорилось. На фоне закатного солнца десятки машин выстроились в гудящую моторами и пыхтящую выхлопными газами вереницу, над которой, гримасничая и ожесточённо сталкиваясь друг с другом, метались кирпично-красные порождения людского нетерпения. Похоже, на Городничих эти эмоции людей оказывали не последнее влияние.

– Азот мне в рот, куда ты прёшь! – раздражённо выкрикнул Дзержинск, выглядывая из окна и посылая проклятия вслед тюнингованной десятке, водитель которой бесцеремонно подрезал его, вклиниваясь в полосу практически перед самым носом пикапа и едва не задев его.

Юра никогда не видел Шпиля в таком нервозном состоянии. Впрочем, он и сам чувствовал витающие в воздухе вибрации эмосферы. Стоять в пробке было невыносимо – хотелось выскочить из машины, бежать вперёд, чтобы как можно быстрее пытаться что-то делать.

– Олег Петрович, вы, случайно, не знаете, где точно находится исток Почайны? – спросил он, чтобы отвлечь наставника и, если повезёт, наметить план по спасению города.

– Почайны?! – Шпиль повернул голову к Новикову, и в его глазах за какие-то доли секунды промелькнули сотни сменяющих друг друга мыслей и логических выкладок. – То есть... Сколько же лет прошло? Да неужели! Она что, решила нарушить договор?!

– Вы что-то знаете об этом договоре с Прежним? – оживился Юра и заёрзал на сиденье. – Почему она вообще разрешила себя закрыть в коллектор?

– Знаю, что был договор, – скупо ответил Дзержинск, – но прежний не настолько со мной откровенничал, чтобы выложить все подробности.

– Короче, тут пробки на десятку, – вклинился Вадим. – И по ходу, надолго...

– Спасибо, капитан очевидность, – буркнул Юра. – Мы в курсе.

– Зеленский съезд затоплен, движение перекрыто, – снова проинформировал Погребнюк, облокотившись на спинки передних сидений. – Кстати, если надо, я могу вертолёт организовать!

Шпиль повернул голову и странно посмотрел на Вадима.

– Серьёзно?

– Да, могу, – с гордостью подтвердил тот, – связи имеются. Один звонок, и вертолёт будет. Надо?

Погребнюк практически занёс руку над телефоном, собираясь набирать номер, но Городничий Дзержинска мотнул головой.

– Не надо, – веско проговорил он и поднял вверх указательный палец. – Пока не надо.

– Ага, понял, ну эт... если чё... имейте в виду.

Новиков не выдержал и, повернувшись к Вадиму, подозрительно уставился на бывшего одногруппника, прожигая его пристальным взглядом.

– Слушай, как-то быстро ты переобулся! Да ещё и такой деятельный-то стал! С чего бы? Тебе же всегда было плевать на всех и вся, кроме себя любимого!

Вадим усмехнулся, но взгляда не отвёл.

– Да я, может, всю жизнь мечтал стать избранным, – в неожиданном приступе откровенности выдал он. – Письмо из Хогвартса не пришло, так вот... всегда думал, что круто было бы узнать что-то такое, чего никто не знает! Проникнуть в тайны, которые скрыты от обычных людей. Ну... ты ж меня понимаешь?

– Понимаю, – мрачно кивнул Юра. – И ещё я понимаю, что так мы далеко не уедем. Слушай, там где-то в багажнике мой рюкзак и меч, достанешь?

– Не вопрос, – с готовностью откликнулся Погребнюк и, откинувшись на спинку сиденья, вытянул руку как можно дальше в багажник, начал шарить там и, отыскав нужные вещи, протянул Юре: – Держи, бро.

Взяв рюкзак с торчащей рукоятью древнего артефакта, Новиков повернулся к Шпилю:

– Олег Петрович, я... пересяду на байк, так быстрее будет.

Наставник посмотрел на ученика удивлённо, хотел было отпустить какой-нибудь едкий комментарий, но сдержался.

– С Почайной бороться физически бесполезно, – начал он торопливо, напутствуя ученика. – Камень надо искать. Если ничего не изменилось, он в начале Почаинского оврага должен где-то лежать. Скорее всего, его кто-то из сведущих сдвинул, раз она вырвалась, тогда потребуется вернуть на прежнее место.

Юра сосредоточенно слушал и кивал.

– Да, понял, я так и думал... Спасибо за советы. – Он уже потянулся к двери, как Шпиль тронул его за плечо.

– Да погоди ты, – проговорил он и начал быстрыми движениями расстёгивать плащ, после чего распахнул его и принялся искать что-то в многочисленных внутренних отсеках, после чего выудил полупрозрачный фиал, заполненный яркой неоновой жидкостью. – Вот, это выпьешь, как подойдёшь к оврагу.

– Что это? – напрягся Новиков. – Как вы, в фосген я... боюсь, не осилю...

Дзержинск неожиданно развеселился.

– Я бы тебе такого ещё и не предложил, надо же чего удумал, в фосген, – встретившись с непонимающим взглядом ученика, он пояснил: – Камень тот закрыт от глаз магическим способом. Скорее всего. Ты ж ещё не научился смотреть сквозь иллюзию?

Юра нервно покачал головой.

– Нет вроде...

– Тогда выпей это. Действия на полчаса должно хватить.

– А... то есть... окей, я понял, спасибо...

Сунув фиал в карман куртки, Новиков, не прощаясь, вылез из машины.

Закинув рюкзак с мечом за плечи, он ритмично зашагал мимо сигналящих, тарахтящих моторами машин, с мрачной решимостью глотая выхлопные газы и подпитываясь бурлящей энергией человеческих эмоций.

На фоне заката гримасничающие однодневные порождения людского раздражения выглядели особенно колоритно. Оранжево-жёлто-красное небо. Мост. Крики полупрозрачных существ с головами-лампочками, которых никто не видит и не слышит, кроме идущего по дороге человека.

Он не был уверен, что удастся поймать байк, но очень надеялся на помощь Духа дороги. В прошлый раз его не пришлось звать. Сейчас Новиков попытался сделать это – неумело, не до конца понимая, как именно нужно.

Он представил образ летящего на «железном коне» байкера с развевающимися светлыми волосами, мысленно обращаясь к нему и прося помощи. Услышав позади рёв мотоцикла, он радостно обернулся.

Неужели сработало?!

Дух дороги не был похож на себя – весь какой-то помятый и растрёпанный. Выгоревшие на солнце волосы копной топорщились в разные стороны. Красная кожанка с металлическими шипами изодрана, на лице отпечатались следы усталости.

Поравнявшись с Юрой, он чуть сбросил скорость.

– Запрыгивай, Городничий.

Новиков как мог быстро забрался на сиденье и схватился за спину байкера. По сравнению с прошлым разом они ехали вполне вменяемо, и Юра даже успевал отслеживать дорогу, почти не думая о том, что на следующем повороте он точно вылетит «из седла».

Уверенно лавируя между машинами, они миновали Метромост, пронеслись мимо стены с граффити и направились к центру Нижнего. С пробками здесь было ещё хуже, чем на мосту.

Проезжая часть почти полностью была забита машинами, так что даже места для байка на некоторых участках практически не оставалось, но Дух дороги мастерски использовал любое освободившееся пространство, управляя мотоциклом так, как, наверное, не смог бы даже профессиональный гонщик-экстремал.

Многие светофоры перестали работать, что вносило в обстановку ещё больше нервозности и неразберихи. Солнце стремительно катилось за горизонт, и красно-жёлтые оттенки неба серели, неумолимо окунаясь в палитру ночи. А она обещала быть тёмной.

Малая Покровка всё больше походила на венецианский канал, проехать по которому можно было, наверное, только на гондоле. Преодолев несколько метров по воде, которая практически полностью покрыла колёса, байкер затормозил и заглушил мотор.

– Всё, Городничий, дальше сам.

Юра спрыгнул, обнаружив, что вода доходит ему уже до колена.

– Спасибо. Я... у тебя в долгу, – искренне поблагодарил он.

– Сочтёмся, – усмехнулся Дух дороги. – Удачи!

В жесте поддержки он поднял вверх руку с крепко сжатым кулаком и принялся разворачивать мотоцикл.

Загребая ногами воду, Юра двинулся вдоль Малой Покровки по направлению к Почаинскому оврагу. Повсюду царил хаос. Некоторые автомобилисты на свой страх и риск пытались выехать с улицы, спасая свои машины. То тут, то там срабатывали сигнализации припаркованных во дворах авто, которые сливались в общую вопящую какофонию. Чуть дальше вверх по дороге несколько автомобилей столкнулось друг с другом, и их владельцы сновали рядом, пытаясь как можно подробнее зафиксировать повреждения на фото.

По мере того как Новиков шёл, становилось темнее. Всё это время неприятные ощущения внутри не исчезали, но он уже привык к ним, как к фоновому гулу. Как будто внутренности постоянно кололо электрическими разрядами. Чувство тревоги за город усиливалось.

Наконец он свернул на улицу Архитектора Харитонова, пройдя мимо здания Пенсионного фонда, выбрался к Почаинскому оврагу. Картина, которая предстала перед ним, выглядела зловеще.

Юра запоздало вспомнил, что как раз в этом году овраг активно реконструировали и пытались облагородить – вырубили здесь деревья, убрали мусор, а теперь собирались сооружать какое-то общественное пространство.

Он взглянул на раскопанный овраг сверху вниз – сейчас в полумраке виднелись размытые горы щебня и песка, кое-где угадывались очертания спецтехники, наполовину погребённой под зловонной грязной водой, вышедшей на поверхность реки. Новиков разглядел желтоватую покосившуюся кабину трактора, экскаватор, поднявший вверх изломанную стрелу, словно утопающий, молящий о помощи. Света нигде не было – не горели окна окружающих зданий и ночные фонари.

Людей, кстати говоря, тоже не наблюдалось. Юре это показалось странным, хотя если они чувствовали тут то же самое, что и он, то факт их отсутствия был вполне объясним. Здесь отчётливо фонило смертью, беспросветностью, унынием, отчего возникало стойкое желание как можно скорее убраться куда подальше.

Новиков ловко достал фиал, который дал Дзержинск, снял колпачок. Пробка вышла из стеклянной ёмкости с характерным хлопком, и из фиала вылетело зеленоватое облачко. Не давая себе времени на раздумья, Городничий влил в себя жидкость, стараясь сделать так, чтобы она не попала на язык.

Но вкус её всё-таки пришлось ощутить – жидкость омерзительно отдавала какой-то химией и вызывала рвотные позывы. Стараясь не обращать на это внимание, Новиков спрыгнул в овраг. Вода была ледяной, мутной и вонючей. Она доходила ему до груди и, судя по всему, продолжала прибывать.

Где-то вдалеке тоскливо выла сигнализация. Юра вытащил из рюкзака и включил фонарь, принялся водить им по пространству оврага, медленно продвигаясь вперёд и стараясь осмотреть каждый метр в поисках того самого камня. Он не знал, сработает ли это чудодейственное средство Шпиля. Не знал вообще, там ли он ищет. Он вымок и продрог, но продолжал методично прочёсывать овраг. Ноги его в безнадёжно испорченных кроссовках вязли в густой жиже на дне. Луч фонаря прорезал темноту, высвечивая грязную реку, одинокие деревья на склонах оврага, унылые контуры брошенной на произвол судьбы техники.

Очертания массивной каменной скульптуры, изображающей песочные часы, он увидел не сразу, но когда сделал это, то поразился тому, как такую огромную каменную глыбу можно не заметить. Высота её навскидку доходила метров до трёх-четырёх.

Когда Новиков подошёл ближе, его чуть не снесло течением – скульптура располагалась как раз напротив торчащей из почвы трубы, из которой хлестала вода. Саму трубу видно не было, но Юра знал, что она там – ещё будучи ребёнком, он видел её в этом месте, хотя тогда и не придал особого значения струящемуся по оврагу ручью.

Сейчас этот ручей превратился в полноводную реку, которая угрожала безопасности всего города.

Новиков устремил внимание на каменную глыбу песочных часов и начал торопливо ощупывать шершавую холодную поверхность, водя узким фонарным лучом по округлым бокам. Надписи он заметил не сразу. Они располагались одна напротив другой – по обе стороны конструкции.

«Всему своё время» и «Ручайся только за себя», – гласили они.

«Мда... Очень понятно. И что это должно значить?» – подумал Юра, прикидывая варианты дальнейших действий. Очевидно, эти надписи каким-то образом относились к заключённому с Прежним договору. Но как это следует интерпретировать?

Вода тем временем продолжала хлестать из трубы, сбивая с ног. Несколько раз Новиков поскальзывался на грязи и падал, вновь поднимался. Уровень воды доходил ему уже практически до шеи.

Ещё чуть-чуть, и придётся пуститься вплавь, хотя делать это в одежде да ещё с рюкзаком и тяжёлым мечом за спиной было бы не так просто.

Юра навалился плечом на каменную глыбу, пытаясь придвинуть её ближе к трубе и перекрыть тем самым ток воды, но сделать это оказалось нереально. Песочные часы стояли крепко и не подались ни на миллиметр. Тогда Городничий попробовал высвободить Силу, представляя, как камень ползёт в нужную сторону, но и тут его ждала неудача. Может, он как-то не так концентрировался, а может, слишком нервничал, и это сбивало настройку.

– Зря стараешься, Городничий, – раздался за его спиной гремящий голос.

Новиков узнал его. Почайна. Всё-таки решила явить свой антропоморфный облик.

Юра обернулся, и по спине пробежала волна животного ужаса. На этот раз фигура реки была поистине исполинской, и рядом с ней Новиков чувствовал себя несоизмеримо мелкой букашкой.

– Теперь тебе никто не поможет, – прогремела Почайна, и над оврагом разнёсся её зловещий смех. – Нижний обречён.

– А я ни на кого и не рассчитываю, – выкрикнул Новиков. – И вообще, я пришёл не драться, а говорить.

Смех повторился. Гигантская женская фигура наклонилась к Городничему так, что перед ним возникло сформированное из струй воды двухметровое лицо.

– Говорить? И о чём?

– О тебе. О вашем договоре с Нижним. Я не знаю подробностей, но я предполагаю, что он... обманул тебя?

Мутные водовороты в глазах Почайны на мгновенье остановились и вновь начали закручиваться, но уже в противоположном направлении.

– Обманул, – чуть тише произнесла она. – Он обещал, что отпустит меня, когда придёт время. Этот камень – свидетельство моих страданий и моей боли...

– Почему ты позволила себя заключить в коллектор? – выкрикнул Юра.

Почайна ответила не сразу. Некоторое время она молча смотрела на него большими глазами-водоворотами.

– Ты когда-нибудь любил, Городничий? – внезапно спросила она, чем привела Новикова в замешательство – слишком уж неожиданно прозвучал этот вопрос.

– Да. И сейчас люблю, – ответил он, абсолютно не кривя душой.

– Тогда ты должен меня понять. Нижний обещал взамен, что уговорит его... быть со мной... навечно. Но он не захотел выполнить своего обещания. Или не смог.

Новиков смотрел в огромное лицо Почайны уже не с ужасом, не со злостью, не с гневом. Сейчас всё это уступило место другому чувству – сожалению. Если Почайна разрешила себя заключить в коллектор... из-за любви, если она добровольно пошла на это, потеряв свободу, это было достойно по меньшей мере сопереживания и поддержки.

– Послушай, а если я выполню его обещание? Ведь ещё не поздно?

Лицо Почайны дёрнулось, и по его поверхности пошла рябь.

– Нет. Нельзя ручаться за кого-то другого. Нельзя заставить полюбить. Он не смог полюбить меня даже тогда, когда я была полноводной, красивой и весёлой. Тем более не полюбит и теперь. Нам не суждено быть вместе. Его стихия – дорога.

Новиков опешил. Что? Неужели её возлюбленный – это Дух дороги? Тот самый?

Он задумался.

– Ты права, – проговорил он, пытаясь не соскользнуть вниз и не захлебнуться в мутных потоках. – Я буду ручаться только за себя! Я – не Прежний. Но я могу освободить тебя!

Лицо Почайны забурлило и с брызгами обрушилось вниз, обдав Новикова ударной волной. Он ушёл под воду с головой и вновь вынырнул, хватаясь за каменную скульптуру, чтобы удержаться на поверхности.

Он смотрел, как женская фигура вновь медленно собирается из воды, возвышаясь гигантским водным элементалем над Почаинским оврагом.

– Разве это возможно?

– Да! И я сделаю это для тебя. Обещаю. Смотри, – Новиков махнул рукой в сторону сиротливо торчащей над водой стрелы экскаватора. – Видишь, тут идёт строительство. Я протащу нужный проект. Тот, в котором ты будешь течь по своему природному руслу. Вот здесь, в этом самом месте! На твоих берегах будут играть дети. Здесь будут гулять влюблённые. Ты станешь счастливой рекой.

Новиков увидел, как из глаз-водоворотов брызнули потоки слёз. Почайна плакала. Она плакала потому, что наконец дождалась своего времени. Потому, что сейчас её утраченная надежда восстала из пепла, словно мифический Феникс. Она плакала, потому что кто-то наконец понял и пожалел её.

Это были слёзы очищения. По мере того как мутные потоки проходили через фигуру Почайны, вода становилась более прозрачной и светлой.

– Хорошо, Городничий. Я поверю тебе, – проговорила она наконец. – Я ждала так долго, подожду ещё чуть-чуть.

Она кивнула на гигантские песочные часы.

– Нужно передвинуть вплотную к трубе. Сможешь? Тогда будет новый договор.

С этими словами фигура Почайны снова рухнула в воду и распалась на миллион капель.

Новиков выдохнул и взглянул на каменную глыбу. М-да. Легко сказать – передвинуть к трубе.

И в этот самый миг он вдруг услышал отдалённый, но быстро нарастающий рокот в небе. Юра поднял голову. Вертолёт.

Он явно шёл на снижение и искал его. Пространство прочертил яркий луч прожектора.

«А это идея... если обвязать камень и приподнять вертолётом, чуть сдвинуть и опустить»...

– Эй, я здесь! – закричал Новиков, размахивая руками.

Летательный аппарат завис над оврагом и опустился ещё ниже. Из кабины высунулось довольное лицо Вадима. Он замахал в ответ, а уже в следующий момент внизу машины открылся отсек, и прямо в руки Новикова упал крепкий длинный трос.

Глава 15. Цена откровений

Юра появился дома чуть раньше полуночи – уставший, промокший, измотанный, но вместе с тем довольный удачно завершённой миссией. Конечно, впереди было ещё очень много работы по выполнению обещанного, но Новиков собирался приложить все усилия. В конце концов, это было как раз в его власти. Приказать полюбить кого-то он вряд ли бы смог, а вот немного помочь администрации города выбрать нужный проект строительства – вполне. Даже если для этого требовалось этот нужный проект сначала разработать.

Жизнь в городе постепенно входила в привычное русло. Электроснабжение восстанавливали, вода уходила через ливневые стоки, очищая улицы, подвалы домов, шахты метрополитена. Начали работать светофоры, пробки на дорогах рассосались, включились уличные фонари и прожектора подсветки.

После всего пережитого они со Шпилем и Вадимом заглянули в первое попавшееся работающее кафе и плотно поужинали, приходя в себя. Погребнюк был, как и Новиков, безмерно доволен собой и даже счастлив. Олег Петрович радовался гораздо более сдержанно и всё пытался вернуть Новикова к насущным проблемам, которые исключительно пришествием Почайны не ограничивались.

Отправив Вадима домой, они взяли с него обещание съездить на следующий день в родной Мурманск с якобы важной миссией. Когда он, гордый получением такой ответственной задачи, удалился, Нижний с Дзержинском немного поговорили о нём.

Шпиль познакомил Новикова с особенностями взаимодействия с другими городами. Оказалось, раз Городничий Мурманска до сих пор не отпустил своего рождённого, то значит, имеет на него ещё какие-то виды, а следовательно, несёт ответственность за проведение необходимых воздействий на сознание. Таким образом, появившись в Мурманске, Погребнюк автоматически подписывался на зачистку ненужных и опасных воспоминаний.

– Главное, чтобы при этом осталось его возникшее желание внедрить на завод очистную систему, – хмыкнул Новиков.

– Мурманск – опытный Городничий, почти с основания правит, так что, думаю, разберётся...

Одной из «насущных проблем» стала Шахунья. По всему выходило, что раз Дзержинск действительно не виновен и не имел никакого злого умысла во всех своих действиях, то на Шахунью падали все подозрения. Против неё говорила улика в виде специфического вида болотной гнили из-под ногтей погибшего Прежнего, а также показания Волооки, которым не было оснований не доверять.

Как поведал Шпиль, в обычном случае новый Городничий Нижнего должен был вызвать Шахунью с помощью короны и, выдвинув ей официальное обвинение, отправить в Москву для разбирательств, но, поскольку Новикова лишили короны и управления областными, обычный регламент уже не работал.

Как наиболее крупный областной город, Дзержинск должен был взять на себя миссию по выдвижению обвинения Шахунье и препровождения её в столицу. Он собирался сделать это, однако прежде очень хотел проверить одну гипотезу...

* * *

Юра надавил на звонок и некоторое время стоял в коридоре, прислушиваясь. Ему показалось, что за дверью раздавались голоса. Телевизор? Или у Юльки гости в такое позднее время?

Любимая выглядела встревоженной, но встретила она его тем не менее нежной улыбкой, внедрившись в его личное пространство, дотронулась до губ мягким поцелуем.

– Я переживала за тебя. Как твой первый рабочий день? Сегодня такое творилось на улицах!

Новиков вдруг почувствовал укол вины. Со всеми этими событиями он даже не подумал, что Юльке тоже могла угрожать опасность. В конце концов, она могла находиться в метро, могла ехать на машине и попасть в аварию из-за разлившейся реки. Да мало ли что ещё.

– Прости, что не позвонил и вообще пропал, – проговорил он с искренним сожалением. – Ты будешь смеяться, но я снова утопил сотовый.

Юлька понимающе улыбнулась.

– Ну, этот телефон, вообще-то, даже не жалко.

Юра скосил взгляд на вешалку, и его чуть ли не прошиб холодный пот. Уж очень знакомое пальто висело там. И туфли – по виду безумно дорогие, идеально начищенные.

– Юль, у тебя гости? – не выдержал Новиков.

Вопрос прозвучал гораздо более резко, чем он того хотел.

– Да, я хотела тебе как раз сказать, – немного виновато объяснила она. – Но только не у меня, а у тебя...

Следуя за любимой, Новиков вошёл на кухню и вдруг ощутил стойкое дежавю.

За столом с присущей ему аристократической элегантностью пил чай Городничий Сарова.

– А вот и наш герой, – произнёс Ибрагим, немного привстав и приветствуя Юру натянутой улыбкой.

– Что ты здесь делаешь? – без особых церемоний спросил Новиков, поражённый такой наглостью со стороны ЗАТО.

Ну ладно, первый раз он пришёл к родителям. Кое-как мотивировал свои действия. Но сейчас-то как он собирается объяснять это?

– Ну что же вы, Юрий, так недружелюбно встречаете старых друзей? – спросил Саров, осторожно отхлёбывая чай из фарфоровой чашки.

Новиков перевёл взгляд с Сарова на Юльку и обратно, ожидая хоть каких-то объяснений.

Юлька тоже непонимающе смотрела на Юру.

– Он сказал, ты будешь рад его видеть, – растерянно пояснила она.

Новиков почувствовал, как его подкашивает усталость, накопившаяся за длинный, полный разнообразных событий день. У него просто не осталось сил на то, чтобы спорить с Саровым, чтобы что-то кому-то доказывать.

Он опустился за стол рядом с Ибрагимом и кивнул Юльке.

– Всё в порядке. Нальёшь мне тоже чай? Нам немного надо поговорить. Мы быстро.

– Конечно, – улыбнулась Юлька и прошла к чайнику, положила в кружку пакетик, засыпала две ложки сахара, отрезала кусочек лимона, разбавила всё кипятком.

Поставив перед Юрой ароматный напиток, она удалилась в комнату, чтобы оставить мужчин наедине.

Стоило Юльке выйти, взгляд Сарова изменился – стал более живым и искренним.

– Слушай, я понимаю, как это выглядит, – проговорил он с заговорщическим видом. – Но я как ответственный областной город... просто не могу оставаться в стороне. Совершенно случайно узнал, что у тебя тут творится... Я так понял, проблема с Почайной обострилась... Но ты же ведь гордый. Сам не позвонишь, помощи не попросишь. Поэтому я решил проявить инициативу, так сказать. Узнал, что ты съехал от родителей и теперь здесь обитаешь...

Новиков посмотрел на Ибрагима с сомнением и покачал головой, не без удовольствия отхлёбывая из чашки.

– Ну и? Приехал? Что дальше?

– Хотел помочь, – Саров нисколько не смутился резкого тона, продолжая говорить столь же доброжелательно и искренне, как и до этого. – Может быть, ты не знаешь, но мы, областные, очень хорошо чувствуем энергии нашего центра. И то, что у тебя в вотчине происходит, нас тоже касается.

Юра смягчился.

– Прости, я... очень устал и вымотался. Давай поговорим... завтра? Я просто валюсь с ног, серьёзно...

– Хорошо, – поджал губы Ибрагим, явно недовольный тем, что его аудиенция заканчивается так быстро. – Я вижу, что ты со всем самостоятельно каким-то образом разобрался. Молодец. Ещё раз убеждаюсь, что не зря я за тебя голосовал.

Новиков улыбнулся.

– Значит, не зря.

– Но прежде чем я уйду, только один совет.

– Ну? – Городничий Нижнего выжидательно взглянул на областного коллегу.

– Если у тебя с этой женщиной всё серьёзно, раскройся перед ней. И лучше – сейчас. Потом уже не сможешь. Всё будет накапливаться, одна ложь потянет за собой другую. Кодекс допускает такое... с одним-двумя самыми близкими людьми, за которых ты будешь нести ответственность.

Такого совета от закрытого города Юра никак не ожидал. На самом деле он и сам думал над тем, чтобы признаться Юльке во всём, но правила и законы Городничих сдерживали его. Но раз Кодекс допускает...

– Спасибо, – поблагодарил он вполне искренне. – Я обязательно подумаю над этим.

Когда Саров ушёл, Юра почувствовал, что этот совет не даёт ему покоя – он прозвучал как раз в нужное время, попав в подготовленную почву.

Он смотрел на Юльку, любуясь её мягкими женственными чертами, тонул в звуках её завораживающего голоса. Она была его гаванью, его музой, тем самым человеком, ради которого ему хотелось вставать каждое утро. Она пробуждала самое лучшее и светлое, что было в его душе.

И потому он хотел быть с ней честен. До самого конца. Какие бы цели ни преследовал Саров, в одном он был прав.

– Юль, мне нужно тебе кое-что рассказать, – проговорил Новиков, и его сердце ускорилось, переходя в турборежим. – Кое в чём признаться.

– Да? – Она игриво начала накручивать на палец гранатовый локон. – И в чём же?

– Только обещай, что не испугаешься, не сдашь меня в психушку и... хотя бы попробуешь принять меня... таким, каким я стал...

Юлька посмотрела на него с любопытством и совсем небольшой долей тревоги.

– А ты умеешь заинтриговать, – улыбнулась она, – хорошо, я торжественно обещаю.

Они проговорили полночи, и лишь пугающая перспектива проспать весь следующий день заставила их всё-таки отправиться в царство Морфея. Юлька сначала не верила, но потом, после демонстрации Даров, приняла всё с каким-то потрясающим самообладанием и позитивом.

Он рассказал ей всё с подробностями, начиная от момента инициации в номере отеля и заканчивая последними событиями сегодняшнего длинного дня. Она внимательно слушала, удивлялась и радовалась его успехам, переживала, когда речь заходила о сложных и опасных моментах, задавала уточняющие вопросы, на большую часть из которых он и сам ещё не знал ответов.

Они уснули вместе – Юлька уютно положила голову на его плечо и закинула руку на шею, а он обнял её за талию, наслаждаясь нежностью и близостью любимого человека.

Утро они встретили на удивление бодрыми и отдохнувшими. Юлька приготовила лёгкий завтрак, навела кофе.

– Значит, сегодня у тебя всё-таки обычный рабочий день таксиста? – уточнила она с долей иронии. – Без всяких сложных миссий по спасению города?

Новиков рассмеялся:

– Сегодня, надеюсь, обойдётся без них... Не каждый же день...

– Ладно, тогда до вечера, – улыбнулась она и потянулась к нему, мягко дотрагиваясь до его губ. – Постараюсь приготовить тебе что-нибудь вкусное. Хочется сделать тебе приятное...

Он притянул её к себе, и они на несколько минут выпали из реальности.

* * *

Весь следующий день Юра действительно посвятил работе: во-первых, нужно было оправдывать хоть как-то выдачу служебного автомобиля, ну а во-вторых, в условиях сепарации от родителей и начала самостоятельной жизни следовало уже пытаться добывать «звонкую монету» честным трудом.

Быть таксистом у Юры получалось легко. Выяснилось, что он прекрасно может обходиться без навигатора, поскольку помнит наизусть расположение всех улиц и номеров домов в черте города. Эти знания всплывали в голове по мере надобности. Нет, Новиков и до инициации неплохо знал город, но, конечно, не настолько.

Кроме того, он решил тренироваться сходу определять так называемых «рождённых». Это даже неплохо стало получаться. Садящиеся к нему в ретромобиль коренные местные жители быстро проникались к Городничему доверием и за время поездки рассказывали о своих душевных терзаниях и жизненных трудностях, а он мягко касался их сознания, снимая острую тревогу, вселяя надежду на лучшее и веру в свои силы.

Когда до конца рабочего дня оставалось где-то около часа и на улицах уже начали зажигаться фонари, к нему подсела необычная пассажирка, от одного вида которой у Юры внутри всё перевернулось.

Он начал лихорадочно прокручивать в голове возможные варианты развития ситуации, искренне сожалея о том, что оставил меч дома. А что, если она захочет убить его прямо здесь? Может, стоит нанести удар первым?

В голове его вспыхивали, сменяя друг друга, самые разные мысли, но Новиков усилием воли подавил в себе панический приступ и встретил пассажирку открытым взглядом.

Сегодня Шахунья была одета в красные широкие брюки и ажурную тунику тонкой вязки, отливающую золотом. Её медного оттенка волосы были закручены в плотные локоны, уложенные красивыми волнами в стиле тридцатых годов. Лаконичная шляпка-таблетка была украшена сетчатой вуалью, которая слегка прикрывала миндалевидные зелёные глаза.

– Ну здравствуй, Городничий, – улыбнулась она уголками ярко-накрашенных губ, элегантным жестом протягивая ему руку, затянутую в перчатку из полупрозрачного чёрного фатина. – Прокатишь по своей вотчине?

В её глазах плясали насмешливые искры.

Как и тогда на Совете, Юра чуть склонил голову и едва дотронулся губами до изящных пальцев, отметив, что образ Шахуньи очень гармонично сочетается с его ретроавтомобилем.

Повернув ключ в замке зажигания, Новиков завёл «Волгу», и машина, послушно заурчав мотором, двинулась вдоль по улице.

– Знаешь, я хочу кое в чём признаться, – начала Шахунья, любуясь проплывающими за окнами машины старинными зданиями, подсвеченными прожекторами.

Юра вёл машину с предельной собранностью, постоянно удерживая фигуру пассажирки боковым зрением. Очень уж не хотелось, чтобы какой-нибудь её неожиданный выпад застал его врасплох.

– Признаться? Что ж, слушаю...

Она молчала долгие несколько секунд, сцепив в замок длинные пальцы, словно никак не решалась сказать то, что задумала.

– Результаты анализа, которые сделал Дзержинск, – наконец проговорила она. – Это – не фальсификация. Прежний действительно... какое-то время находился в моих болотах.

Новиков ощутил, как волнообразно усиливается внутреннее напряжение. Его тело словно превратилось в туго натянутую струну.

– То есть... вы хотите сделать официальное... чистосердечное признание? – произнёс он, поражаясь, насколько сухо и холодно прозвучал его голос.

Шахунья сильнее сдавила переплетённые пальцы, обнажив тонкие запястья, и поспешно мотнула головой.

– Нет! Что вы, конечно нет!

Юра слегка выдохнул, отметив про себя, что она почему-то вновь перешла к более формальному обращению на «вы».

– Так... тогда я не совсем понимаю...

– Если честно, я тоже ничего не понимаю! – призналась Городничая и начала торопливо, немного сбивчиво объяснять: – Я почувствовала, что Прежний погиб. Мы, областные... всегда хорошо ощущаем свой Центр. Я поняла, что его тело находится на моей территории, поехала искать... И когда я нашла его на территории заповедника, то... Вы меня только поймите правильно, пожалуйста, я очень испугалась.

Юра внимательно слушал откровения Шахуньи, на автоматизме управляя автомобилем, но всё же не теряя бдительности.

– Поэтому вы решили отвезти его труп в Нижний и скинуть в Волгу? – бесцветным голосом заметил он.

Шахунья нехотя кивнула.

– Да. В тот момент мне показалось, что это... разумное решение, чтобы избежать обвинения и разбирательства в Москве. Я... если вы понимаете, очень не люблю выезжать куда-то за пределы области.

– То есть вы не знаете, кто его убил? – зачем-то уточнил Новиков, хотя ответ и без того был очевиден.

– Увы. – Женщина наконец расцепила пальцы и медленно провела ими по поверхности элегантной, но, судя по объёму, достаточно вместительной сумки.

Новиков, следивший за каждым её движением, не выдержал и свернул в первый попавшийся двор, припарковав машину. Он повернулся к Городничей, чтобы получить возможность видеть её глаза и наблюдать за всеми действиями, не рассеивая внимания на несколько задач.

– Почему вы... решили признаться в этом сейчас?

– У меня плохие предчувствия. – Она задумалась, пытаясь подобрать подходящие слова. – Как будто готовится что-то плохое... Словно какие-то сферы уже приведены в движение и осталось только несколько шагов. А потом случится то, после чего город уже не оправится. Понимаете?

Новиков прислушался к собственным ощущениям.

– Кажется, да, – произнёс он, внезапно почувствовав то, о чём говорила Шахунья.

Какое-то глубинное бурление в тонком плане. Пока ещё неявное, но неумолимо нарастающее.

– Вы думаете, убийца собирается нанести следующий удар?

– Я не хотела бы пугать вас, но... мне кажется, что это вполне вероятно. Поэтому я пришла... предупредить. И, надеюсь, моё признание будет зачтено... как свидетельство готовности к сотрудничеству со следствием, если всё-таки начнётся разбирательство в Москве...

Новиков кивнул.

– Спасибо за предупреждение, – искренне поблагодарил он. – Я... очень ценю... вашу готовность...

Шахунья улыбнулась – на этот раз более широко и открыто.

– Что ж, было приятно познакомиться с вами чуть ближе, – проговорила она, открывая сумочку, в которой вполне мог уместиться не только миниатюрный пистолет, но и... что-то более внушительное.

Новиков продолжал пристально следить за её действиями.

– Это взаимно, – ответил он, глядя, как Шахунья вытаскивает из сумочки две пузатые баночки, перевязанные красной атласной лентой и установленные на подставку из дерева.

Она протянула всё это Юре:

– Небольшой презент, – проговорила она, чуть опуская взгляд. – Конечно, это не городецкие пряники, но и у меня есть для вас кое-то. Молоко и сливки с моего... градообразующего завода. Всё свежее – с сегодняшней партии.

Городничий взял подставку, рассматривая подарок Шахуньи, а когда поднял глаза, то понял, что она уже ускользнула, оставив после себя лишь едва уловимый древесно-травяной аромат.

Визит областной коллеги поднял в душе Юры целый ворох разнородных впечатлений, которые на некоторое время погрузили его в задумчивость. Мысли о том, что убийца готовит следующий удар, не выходили из головы.

– Тук-тук, э... вы свободны? – вдруг раздался звонкий молодой голос.

Юра повернул голову. К окну его ретромобиля наклонилась девушка. Она была очень молода, какая-то вся трогательная и воздушная. Длинные волосы собраны в два хвоста, спереди выпущены аккуратные розовые пряди.

Яркий макияж не был вульгарным, наоборот, правильно расставлял акценты и выделял достоинства лица – высокие выразительные скулы, полные, слегка приоткрытые губы. От проницательного взгляда Городничего не ускользнули красноватые заплаканные глаза.

– Свободен, – ответил он, указывая на сиденье рядом.

Вообще, он не собирался больше сегодня брать пассажиров, но эта девушка, судя по всему, явно нуждалась в его помощи.

Она начала говорить практически сразу, как только заняла предложенное место и перекинула через грудь ремень безопасности. Юра слушал, машинально сворачивая в нужных местах, уверенно приближая автомобиль к озвученному девушкой адресу.

Он с грустью подумал о том, что проблемы этой девушки сейчас на фоне задач, которые ему предстояло решить, кажутся слишком детскими и несущественными. Ну, подумаешь, подруга продинамила. Собирались вместе в кино, а вместо этого она пошла гулять с классным парнем, который нравился им обоим. Да, неприятно, но не настолько же, чтобы, как говорится, «разбежавшись, спрыгнуть со скалы». Или, что может быть даже хуже, разрабатывать изощрённые планы мести.

Тем не менее Юра прекрасно чувствовал её обиду, которая, несмотря ни на что, пылала очень ярко и переживалась так, словно в её жизни уже не будет ничего хуже.

Городничий потянулся к ней ментально, мягко дотронулся до сознания, успокаивая, помогая отпустить ситуацию и взглянуть на всё более глобально, сделать нужные выводы и выйти из замкнутого круга негативных переживаний.

Девушка выдохнула и впервые за всё время улыбнулась.

Не спрашивая разрешения, она вдруг достала из кармана небольшую прямоугольную коробочку и, поднеся её ко рту, сделала затяжку, тут же выпустив прямо в лицо водителю струю дыма с резким пряно-ментоловым запахом. Новиков в жизни не курил и плохо разбирался во всяких новомодных приспособлениях для этого, но запрещать пассажирке не стал – слишком уж она была расстроена. Девушка снова затянулась и выпустила струю плотного дыма.

– Спасибо, – проговорила она, когда они подъехали к нужному адресу. – Сама не знаю, почему я вам всё рассказала. Обычно я... не гружу первого встречного своими проблемами, но вы так хорошо со мной поговорили, прям как будто отпустило. Вот правда, так легко стало.

Юра хмыкнул. Такая искренняя благодарность девушки оказалась приятной.

– В следующий раз включу в тариф услуги психолога, – пошутил он и нажал на кнопку разблокировки дверцы.

Юная пассажирка замялась и виновато опустила глаза.

– Кстати, о тарифе...

– Что, у тебя нечем платить? – догадался Новиков, тут же уловив её мысль.

Девушка подняла взгляд, и в её глазах он увидел какой-то пугающий дьявольский огонёк.

– Я могу заплатить по-другому, – проговорила она с придыханием и закусила губу, буравя Юру пристальным взглядом.

В её глазах вдруг заплясали озорные чертята.

Новиков почувствовал себя неловко и глубоко вдохнул витающий в салоне дым.

– Не надо, – махнул он рукой, вдруг ощутив лавинообразное возбуждение, которое накатило на него внезапно и неотвратимо. – Ничего страшного, можешь не платить, обещаю не вызывать полицию.

Он попытался свести всё к шутке, но девушка, похоже, была настроена решительно. Щёлкнула кнопка ремня безопасности, и пассажирка подалась вперёд. Худенькая рука скользнула под руль.

– Эй, ты что делаешь?! – Юра отпрянул, дёрнулся, пытаясь прогнать пульсирующую в теле томительную жажду, которая усиливалась с каждой минутой.

Похоже, пассажирка ощущала нечто подобное – Новиков чувствовал её растущее желание. Это было похоже на наваждение.

– Ты... такой классный, такой понимающий, – лепетала девушка, ловко расстёгивая ширинку.

Её касания моментально отзывались в голове приятными импульсами и вызывали вполне естественную физиологическую реакцию.

– Слушай, у меня, вообще-то, есть девушка, – пробормотал Новиков, но нимфоманка уже со знанием дела склонилась к паху.

Возможно, она могла бы как-то ответить на его реплику, но рот её уже был занят другой приоритетной задачей.

Юра почувствовал, что не может сопротивляться. Пространство перед ним покачивалось в густых клубах сладкого пряного дыма. Настойчивые прикосновения девичьих губ приносили болезненно-острое удовольствие. Новиков почувствовал, как всё его тело пульсирует в ожидании каждого следующего. Он закрыл глаза и тихо застонал.

Вскоре по телу разлилось ощущение тотального расслабления, вместе с которым в мозг оплеухой влетело осознание случившегося. Только что он изменил своей Юльке! Как такое возможно? Почему он допустил это?

Молоденькая пассажирка подняла голову и, вытирая тыльной стороной ладони подбородок, заглянула в его глаза, явно смущённая.

– Слушай, я... обычно я так не делаю, – залепетала она, извиняясь.

– Что. Ты. Наделала?! – прорычал он сквозь стиснутые зубы.

– Ну, прости... я не знаю, что на меня нашло, – с искренним непониманием хлопнула глазами девушка.

– Уходи! – рявкнул он снова, и пассажирка, встретившись с его обезумевшим взглядом, в страхе схватилась за ручку.

– Неадекват! – припечатала она и, выбравшись из машины, с размаху хлопнула дверцей. – Тебе самому к психиатру надо!

Оставшись в одиночестве, Юра с силой стиснул кулаки, впиваясь ногтями в собственные ладони и причиняя себе физическую боль, которая даже на грамм не могла сравниться с переживаемой сейчас душевной мукой.

Из его горла вырвался дикий, полный отчаяния крик.

* * *

Юлька уже пришла с работы и встретила его тёплой улыбкой, спросила, как прошёл его день, дотронулась нежным поцелуем до его губ. Она проводила его на кухню, вытащила запечённую в духовке курицу с ананасами, разлила по высоким стаканам рубиновый вишнёвый сок.

Новиков ел, но не чувствовал вкуса. На душе было настолько противно от самого себя, что хотелось снова закричать во весь голос, а ещё лучше – ударить себя чем-нибудь тяжёлым.

– Юр, что-то случилось? – спросила наконец Юлька, требовательно заглядывая в его глаза. – Я же вижу. Что-то не так? Скажи... Это связано с тем, что ты мне вчера рассказал? У тебя проблемы из-за этого? Или, может быть, что-то не то со мной?

Юра отложил вилку и тяжело вздохнул.

«Какая же она всё-таки добрая, умная, нежная. А я... я не достоин такой женщины!» – подумал он и понял, что не сможет дальше держать всё в себе.

– Юль, я должен тебе кое в чём признаться, – проговорил он с тотальной обречённостью в голосе. – Я тебе изменил.

– Что?! Ты... сейчас серьёзно?

– Да. Я сейчас серьёзно. Я изменил тебе с какой-то незнакомой девкой в машине. Вот что случилось.

Он поднялся со стула и пошёл в комнату, торопливо собирая вещи и складывая их в свой неизменный рюкзак. Последним он запихнул обёрнутый в очередную футболку меч.

Бросив прощальный взгляд на Юльку, Новиков молча вышел за дверь. Он знал, что навсегда запомнит глаза любимой в тот момент – в них плескался океан невыразимой душевной боли.

Глава 16. Последняя скрижаль

Вино в бокале по цвету напоминало кровь. Юля отодвинула его и задумчиво взглянула на себя в зеркало, придирчиво рассматривая морщинки вокруг глаз.

– Ха-ха-ха... Что ты там увидела? – раздался насмешливый голос Таши. – Старость подкрадывается, да?

Юля взглянула на подругу через зеркало и состроила обиженную гримаску.

– Да, подкрадывается. Ты не представляешь, сколько усилий приходится прилагать с каждым годом, чтобы выглядеть... хотя бы более-менее прилично. И всё равно твой молодой человек изменяет тебе с какой-то... рандомной девкой!

Таша рассмеялась и сделала глоток из своего бокала.

– А ты не думала, что может быть... человек... слишком молодой для тебя? Да и что ты к нему прицепилась-то? Можно подумать, последний шанс. Так нет же! Нормального мужика бортанула, – продолжила разглагольствовать Таша, удобно устроившись в мягком кресле, положив ногу на ногу и рассматривая содержимое бокала на свет. – Дима к тебе со всей душой, между прочим. И дочь твою принял как родную. Кстати, а где Лиска?

– Она уехала на смену одарённых детей. Вернётся через месяц только. Она же рисует, вот её отобрали в числе лучших.

– Это круто, – восхитилась подруга. – А про Диму ты подумай. Ну да, был с его стороны косяк, но он всё осознал, и обратно звал, и на работе обещал помочь восстановиться.

Юля хмыкнула и медленно развернулась к подруге.

– Слушай, а такое понятие, как любовь, тебе о чём-нибудь говорит вообще?

– Любовь? – Таша на миг задумалась. – Ну не знаю. Мне кажется, нет её, любви. А есть просто химия, физиология. Просто в кровь выделяется гормон счастья, и тебе кажется, что у тебя бабочки в животе и всё такое, а потом всё проходит, и ты остаёшься со своими морщинами, а он – идёт и ищет кого-то, кто поможет ему удовлетворить... естественные потребности.

Качнув головой, Юля подозрительно взглянула на подругу:

– Я, конечно, ценю, что ты так подорвалась и приехала ко мне из Липецка для моральной поддержки, но... мне кажется, или тебя Дима обработал перед этим?

Таша снова широко улыбнулась.

– Вот ничего от тебя не скроешь! Ну да, он поговорил немного со мной, просто сказал, что очень скучает, все дела, что думает о тебе.

Юля недоверчиво поджала губы.

– Ну, допустим, это даже правда, но проблема в том, что я Диму не любила никогда. Я только здесь это в полной мере осознала. А была с ним просто потому, что так было удобно, понимаешь? Платить за квартиру меньше, продукты напополам, иногда вместе на отдых выбирались.

– Это называется «практичный подход цивилизованного человека», – со знанием дела провозгласила Таша.

– Угу, это называется «бытовая проституция». А сейчас я поняла, что значит жить по-настоящему, любить, чувствовать. И у меня здесь уже новая жизнь.

– В смысле, новая жизнь? – не поняла подруга. – Ты же со своим... очень молодым человеком уже рассталась вроде бы?

Юлька повернулась к зеркалу и задорно подмигнула собственному отражению.

– Есть у меня одна идея...

Когда Таша удалилась в магазин за продуктами, Юлька достала из сумочки чёрный прямоугольник визитки с золотистыми буквами и решительно набрала номер. Ответили практически сразу.

– Слушаю...

– Ибрагим, здравствуйте, – начала она слегка неуверенно. – Это... Юлия, вы недавно были у нас в гостях...

– А, девушка Юры...

– Да. Вы меня простите, но... так получилось, что Юрий... рассказал мне, – она сделала многозначительную паузу. – Обо всём...

Невидимый собеседник тоже замолчал, и неловкое молчание затянулось на несколько секунд.

– Что ж... я... рекомендовал ему сделать это и рад, что он решился...

– Чудесно, – обрадовалась Юлька. – Значит, это ничего, что я теперь знаю?..

– Ничего. Главное, не распространяйтесь об этом. Вы же понимаете, что стали обладательницей... кхм... сакральной информации?

– Конечно, безусловно, я это хорошо понимаю, – поспешила заверить она. – Вот, собственно, об этом я и хотела поговорить. Точнее, обратиться к вам с просьбой.

– Любопытно.

Юле на миг показалось, что собеседник ждал от неё подобных слов и сейчас испытывает даже некоторое нетерпение.

– И какого же плана эта просьба?

– Скажите, а... есть ли способ... например, пройти какую-нибудь трансформацию и... стать такой же, как вы? Не стареть, жить очень долгой жизнью, не болеть, – Юля нервно усмехнулась. – Если честно, я бы за это многое могла отдать.

Ибрагим сухо кашлянул.

– Да, способ есть, но это не телефонный разговор. Давайте встретимся и... обсудим.

– Хорошо. Я готова... Когда, где?

Завершив разговор, Юлька долго не могла прийти в себя от нахлынувших эмоций.

* * *

Небо над Нижним с самого утра было затянуто плотной пеленой серых облаков, ставшей непреодолимой преградой для солнечных лучей. К середине дня начал накрапывать мелкий холодный дождь, добавляя в палитру общего городского пейзажа унылых серых тонов.

Погода словно зеркалила внутреннее состояние Городничего. Он бесцельно шёл по улицам и думал о том, как мог вот так просто пустить всё под откос. Из-за какого-то мимолётного физического удовольствия. Из-за собственной безвольности! Он ещё никогда не чувствовал себя настолько ничтожным и грязным.

«Для чего мне это всё, если Юльки не будет рядом? Зачем вообще что-то делать? Пытаться, искать какой-то свой путь? Ответственность за город? Да будем откровенны, любой другой человек, прошедший инициацию, лучше бы справился с этой ролью!»

Ноги сами несли его по направлению к центру. Он и не заметил, как прошёл уже почти через весь город, впитывая в себя его ауру, пропуская через себя вездесущий шум и гомон, на автоматизме улавливая обрывки мыслей и эмоций местных жителей.

Когда Юра медленно брёл вдоль каких-то гаражей, он обратил внимание на кучку подростков в широких штанах, рваных футболках, надвинутых на лицо кепках. Они держали в руках баллончики для граффити и что-то сосредоточенно выводили на стене одного из зданий. Выглядели они абсолютно счастливыми, погрузившись в процесс творчества, и Новиков невольно позавидовал этой искренней непосредственности и чистоте восприятия мира.

Он бы так и прошёл мимо, но тут краем глаза заметил, что именно выводили на стене эти подростки, и, заметив, уже не смог оставить это просто так.

«Познай самого себя», – было аккуратно начертано ярким алым цветом.

Новиков мог бы поклясться, что надписи на кладбище, над входом в метро и на стене клуба были сделаны тем же шрифтом, тем же художественным почерком, тем же цветом. Но... если всё это писали подростки, как их пропустили в ночной клуб? Или они работают в команде с кем-то из взрослых?

Заметив его интерес, юные художники быстро подхватили с земли рюкзаки и, словно стайка воробьёв, напуганная приближением прохожего, скрылись в переплетении городских улочек.

Юра пустился в погоню, ускоряясь, насколько это было возможно, и вскоре начал настигать их. Изловчившись, он схватил за руку одного из отстающих.

– Эй, погоди! – крикнул он.

Подросток остановился, часто дыша. Его кепка сбилась набок и упала на землю, а по плечам рассыпался водопад волнистых каштановых волос. Перед ним стояла совсем ещё девочка, может быть, лет одиннадцати-двенадцати. Она смотрела на него с долей страха и в то же время с каким-то неуёмным любопытством.

– Не бойся, я не буду тебя ругать, – поспешил объяснить он. – Просто скажи, зачем вы это всё пишете? Вам кто-то говорит, что надо писать и где?

Девочка воззрилась на Городничего с непониманием.

– В смысле «говорит»?

– Ну, откуда вы берёте эти фразы?

– Из головы. – Она посмотрела на Юру так, словно он был умалишённым. – Они сами возникают. А что? Мы испортили ваш гараж, да?

Новиков обессиленно выпустил руку девочки.

– Нет, всё в порядке. Прости, пожалуйста.

Он развернулся и, опустив плечи, побрёл в обратном направлении, а девочка ещё некоторое время непонимающе смотрела ему вслед.

Юра снова ударился в безрадостные раздумья.

Уже подходя к Кремлёвской стене, он понял: что-то здесь не так. Обычно в дневное время здесь достаточно многолюдно и оживлённо – туристы, дети с родителями, влюблённые парочки, шумные группы подростков, экскурсии, вездесущие машины. Кремлёвские стены никогда не были статичным музеем, в котором надо разговаривать вполголоса. Нет, Кремль всегда являлся уютным пространством для отдыха и жизни. Например, через арку древних ворот мог запросто проехать гружённый щебнем грузовик, и это абсолютно никого не удивляло. Сюда приходили просто так, прогуляться, посмотреть на роскошные виды.

А сейчас как будто все в округе вымерли, а он остался один – Городничий в мёртвом городе. Новиков мрачно усмехнулся пришедшей мысли, но на миг ему стало страшно: а что, если это действительно так? Что, если все жители Нижнего встретили свою естественную смерть, а он всё продолжает веками влачить своё бесцельное существование?!

Проходя мимо Коромысловой башни, он уловил боковым зрением движение, и это заставило его остановиться. В узких зубцах-бойницах мелькнул женский силуэт. Какая-то девушка махала ему руками и что-то кричала.

Новиков оторопело пригляделся. Алёна? Хранительница башни? Что она хочет сказать? В следующее мгновение он смог наконец интерпретировать жесты девушки: она яростно трясла перекрещёнными руками, словно запрещала ему что-то.

– Нельзя! Тебе сюда нельзя! – наконец разобрал он надрывный крик.

Тогда он поднял над головой руки с раскрытыми ладонями, демонстрируя, что всё понял и не собирается идти внутрь Кремлёвской стены.

И в этот самый момент пространство прорезал противный звонок очередного кнопочного сотового, купленного накануне в ближайшем салоне связи. Новиков взглянул на экран: Юлька? Сердце тревожно заныло. Вряд ли она бы позвонила после всего просто так. Значит, что-то случилось.

– Алло, – настороженно ответил он.

Вместо любимой женщины ему ответил знакомый сдержанный голос. Ибрагим Саров? Да что здесь происходит?

– А теперь послушай меня очень внимательно, – проговорил Городничий ЗАТО. – Жизнь твоей Юлии теперь зависит только от тебя. Если ты сделаешь всё так, как я скажу, она не пострадает. Это понятно?

Новиков ощутил, как у него подкашиваются ноги.

– Да. Понятно, – проговорил он глухо. – Что я должен делать?

– Для начала – пройти внутрь через Дмитровскую башню.

– Хорошо, я иду, – ноги уже несли Юру в нужном направлении.

Более того, забыв об осторожности, не думая о том, что, возможно, как раз сейчас он самостоятельно входит в расставленную ловушку, он практически бежал, собираясь сделать всё для того, чтобы с его любимой всё было в порядке.

– А дай мне поговорить с ней! Может, ты блефуешь! – спохватился вдруг он.

В динамике телефона раздался какой-то приглушённый треск, после чего Юра услышал виноватый тревожный голос Юльки:

– Юр, прости меня, я не думала, что так получится, – сбивчиво проговорила она.

– Что он с тобой сделал? Где ты? – не помня себя, выкрикнул в трубку Новиков, но ему вновь ответил сдержанный голос Сарова.

– Пока ничего не сделал. Надеюсь, так оно и будет дальше. Она со мной, рядом.

– Я вошёл внутрь, – рапортовал Новиков.

Стоило ему преодолеть овальную арку башни, раздался какой-то странный вибрирующий гул, скрип, лязг металла, и Юра понял, что путь назад отрезан. Проход оказался отгорожен решёткой, по которой то и дело пробегали зелёные искры.

– Прекрасно. Молодец, – скупо похвалил его Ибрагим, и в его голосе прозвучала насмешка. – Теперь нам точно никто не помешает. Если хочешь знать, другие выходы тоже заблокированы. Людей я заранее отогнал, так что... можешь радоваться, никто из мирных жителей не пострадает.

– Как же это благородно с твоей стороны, – огрызнулся Юра. – И что дальше?

– Мне нравится твоё рвение. Иди на Центральную площадь. К Михайло-Архангельскому собору. Не заблудишься? Городничий? – Саров говорил уже с откровенной издёвкой.

Юра бросился в нужном направлении, думая лишь о том, чтобы с Юлькой было всё в порядке.

Уже на подходе он увидел фигуру Ибрагима в его привычном элегантном пальто с серебристой тростью, которой он то и дело поигрывал, перекладывая из руки в руку. Новиков отнял телефон от уха и нажал на отбой.

– Ну вот, теперь можем поговорить с глазу на глаз, – холодно улыбнулся Саров, тоже убирая сотовый в карман. – Давай только без глупостей, хорошо? Иначе, сам понимаешь, твоя девушка умрёт.

– Чего тебе нужно от меня? Где Юля? – Новиков остановился напротив Ибрагима, буравя его пронзительным взглядом.

– Не торопись, сейчас всё узнаешь. – Он обернулся и указал рукой на стоящий сзади памятник, на котором на высоком постаменте стояли основатель города Юрий Всеволодович и его духовный наставник святитель Симеон. – Узнаёшь? Твой любимый основатель! И скоро ты окажешься, можно сказать, в его шкуре...

Саров в очередной раз перекинул трость из руки в руку, и его губы искривились в презрительной ухмылке.

– Значит, всё-таки это ты убил Прежнего, чтобы самому править городом, но что-то пошло не так, да? – спросил Юра, прищурившись. – А теперь хочешь снова попытаться, чтобы уж наверняка?

Ухмылка Ибрагима стала ещё более зловещей, практически полностью исказив черты Городничего. Белёсый шрам, перечёркивающий половину щеки Сарова, начал вдруг расползаться по всему лицу, образуя спайки из кожи. Создавалось такое ощущение, что кожа просто слезает с него, обнажая плоть, пронизанную пучками нервных окончаний, кровеносных сосудов и сухожилий.

Зрелище было настолько омерзительным, что у Юры к горлу подкатила тошнота. Через несколько секунд Саров уже смотрел на него, вращая круглыми белками глаз. Внутри прозрачной черепной коробки просматривался мозг, и он мало походил на человеческий – это были какие-то аморфные извилистые лабиринты, по которым с бешеной скоростью пробегали разноцветные огоньки, словно одновременно в нём шла обработка миллиона сигналов.

Внезапно телефон в руке Юры снова зазвонил, и Ибрагим, к удивлению Городничего, кивнул:

– Возьми трубку. Разрешаю. Только поставь на громкую.

Новиков трясущимися руками нажал на приём сигнала, надавил на значок громкой связи. Номер звонившего был незнакомым, но голос Юра узнал сразу.

– Начальник, тут такое дело, – торопливо проговорил Дзержинск, игнорируя приветствие. – Помнишь, я говорил, что мне нужно кое-что проверить? Так вот. Съездил я в Саров, только что оттуда. И знаешь что? Настоящий Ибрагим после визита на Совет больше не покидал своего города! Всё это время он сидел в своём ЗАТО и спокойно занимался опытами.

– Что?! Ты серьёзно? – Юра почувствовал, как горло сдавливает подкативший к нему ком.

– Серьёзней некуда. Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – с обречённостью выплюнул Юра. – Что я в полной жопе?

– Азот мне в рот, – выругался Шпиль. – Ты Городничий или... каучук изопреновый? Ты город вообще собираешься защищать?

– Городу без меня будет лучше...

– Не будет! – рявкнул Дзержинск. – Я тут... связался с Москвой. И... кажется, понял, с кем мы имеем дело. Рецидивист Урбан – специализируется на уничтожении мелких городов. Молога, Чаронда, Нефтегорск... этот список можно продолжить, но покушение на такой центр, как Нижний, – это в его практике впервые, – Шпиль говорил торопливо, словно понимал, что прямо сейчас счёт идёт на секунды. – Это не человек и даже не Городничий! Это – физическое воплощение сил энтропии, если хочешь, только на уровне системы каждого отдельного города. Находит слабое место, чтобы равновесие пошатнулось, и вытягивает культуросферу! А без...

– Ну ладно, хватит, хорошего понемножку, – с этими словами Урбан вырвал из рук Новикова телефон и с размаху запустил его в памятник основателю, после чего зловеще улыбнулся безгубым ртом.

Новиков ошарашенно взглянул на рецидивиста, пытаясь переварить полученную информацию. Значит, это он приходил к его родителям, к Юльке. Он специально всё подстроил так, как ему нужно...

– Так вот, значит, откуда эти беседы про теории хаоса и энтропию...

Разноцветные огоньки в голове Урбана побежали с удвоенной силой.

– Твой наставник правильно всё сказал. Я выпью через тебя всю культуросферу Нижнего, и он загнётся. Медленно, не сразу. Агония может продлиться несколько месяцев, но люди разъедутся, и город умрёт, потому что его лишат самого главного – души.

– А что же с прежним Городничим не вышло? – язвительно спросил Юра.

Лицо Урбана вновь перекосилось от ухмылки.

– Он обошёл меня и выбрал смерть, – с убийственным спокойствием пояснил Урбан. – Это была моя ошибка, что я оставил ему такую вероятность в пространстве хаоса. Но я умею признавать свои ошибки и учиться на них. В хаосе действительно есть закономерности, и каждая случайность может быть прогнозируема. С прежним я действовал спонтанно, но с тобой всё будет по-другому. Я тщательно всё изучил, я создал цепочки причин и следствий. Кое-где я подталкивал тебя, давал новые вводные... Я был на Совете, но никто меня не заметил. А потом я наложил личину Сарова, как наиболее подходящую для моих целей. Я закладывал зёрна сомнения, я даже помогал тебе! А как тебе понравился мой последний ход? Ты хотя бы получил удовольствие?

Рецидивист явно хотел, чтобы Юра оценил все затраченные им на разработку миссии усилия, восхитился красотой тщательно выверенной стратегии.

– То есть эта девушка в машине... Ты подослал её?! И этот дым...

– Я думал, ты догадаешься раньше...

– Ты... получается, знал, что я расскажу обо всём Юльке и предвидел её реакцию?!

– Это было не сложно. Я же сказал, что тщательно изучил тебя и твоё окружение. И всё подготовил. Ты не умрёшь. Твоё тело и твой дух будут навечно заключены в эту статую, – он обернулся и вновь указал на памятник основателю. – А твоя ненаглядная Юлия послужит... можно так сказать, гарантом всего. Ты ведь по-прежнему хочешь, чтобы она выжила?

Юра с обречённостью кивнул. Тогда Урбан щёлкнул пальцами, убирая наведённую иллюзию статичного пространства, и указал в направлении фонарного столба в паре метров от постамента.

Когда Новиков повернул голову, сердце его сжалось от боли и волнения за любимую. Руки её были связаны, подняты над головой и примотаны цепью к фонарному столбу, рот стянут полосой чёрного скотча. В глазах застыл ужас.

– Когда всё закончится, обещаю отпустить её. Если будешь себя хорошо вести, – проговорил Урбан и сделал приглашающий жест в направлении памятника.

Юра послушно шагнул к постаменту.

– Я хотел бы... получить какие-нибудь гарантии, что ты отпустишь её, – проговорил он, встав вполоборота.

– Какие гарантии я тебе могу дать? Хочешь договор подписать? – грозно вращая глазами, проговорил рецидивист и снова рассмеялся лающим противным смехом. – Мне она не нужна, она простой человек. Можешь быть уверен, что я её отпущу.

Новиков с тоской взглянул на связанную Юльку, которая смотрела на него с надеждой и страхом. Имеет ли он право так поступать? Предать целый город ради одного человека? Город, который он поклялся защищать и оберегать?

Мозг Городничего начал искать варианты. Меч за спиной в рюкзаке. Можно его выхватить и попробовать вкачать в него чистую Силу. Но она имеет свои пределы и зависит от величины культуросферы. Есть ещё Дар Смотрителя...

От Урбана исходила пульсирующая энергия, которая многократно превосходила возможности Юры. Если Шпиль прав, и этот рецидивист действительно уничтожил так много городов и напитался их силами, то справиться с ним будет нелегко. Или невозможно?

Юра понимал, что не имеет права предавать Нижний, но ничего не мог с собой поделать. Похоже, этот Урбан действительно всё продумал и прекрасно его изучил за это время.

– Ну, чего застыл?! – прикрикнул он и грубо толкнул Новикова в спину. – Забирайся на постамент.

Городничий вздохнул и принялся карабкаться на подставку. Это заняло несколько минут. В конце концов Новиков смог подтянуться на руках и встать рядом с высокой фигурой основателя города Юрия Всеволодовича, отлитого из бронзы.

Юра взглянул в его суровое решительное лицо, вспомнил, как встретился с тёзкой на Стрелке перед самой инициацией.

По его телу пробежала волна дрожи: воспоминания запустили цепочку логических выкладок и озарений – он вдруг посмотрел на всё глобально, и череда событий из разрозненных хаотичных фрагментов начала приходить в упорядоченность, собираться в связанную структуру.

Городничий вдруг понял, кто делал эти надписи руками людей – Великий Дух города. Он вёл его всё это время, помогал разбираться в себе. Давал возможность «познать самого себя», найти равновесие со своими тёмными и светлыми сторонами, научиться контролировать и ту, и другую части своей души.

Он почувствовал разлитую над городом культуросферу, ощутил человеческие эмоции, плавающие под ней огромным облаком. Внезапно пришло понимание, почему именно его выбрал Великий Дух. Дело тут было не в наследственности. В определённой степени Урбан со своей теорией оказался прав – в этом выборе прослеживалась чёткая закономерность.

Инициация произошла в момент, когда Юра испытывал очень сильные, возвышенные чувства. В этом был ключ. То, что он пережил тогда, – это была не просто страсть, не просто первый секс...

Это было откровение. Исповедь. Надежда на лучшее. Вера в себя и в этот мир. Любовь... Он транслировал её в тот миг настолько сильно, что создал мощное энергополе.

Оно поднялось над культуросферой и эмосферой, объяло собой весь город, накрыв его защитным куполом...

Юра обернулся и посмотрел на ждущего внизу Убрана, перевёл взгляд на привязанную Юльку, и сердце его сжалось.

Решение возникло в голове само собой и показалось в тот момент единственно возможным. Он позвал и ощутил, как древняя сущность откликается на его призыв, как она спешит на помощь. Он поверил, что ещё не всё потеряно.

Маленькую точку в небе он скорее почувствовал, чем увидел. И эта точка стремительно приближалась.

– Что дальше? – обратился Городничий к рецидивисту, видя, что тот теряет терпение.

Вместо ответа Урбан сделал резкий выпад металлической тростью в сторону противника, и она, полыхнув, моментально превратилась в сгусток серебристого пламени.

Новиков ускорился рывком, и мир вокруг замедлился, что дало возможность выхватить из рюкзака меч, взяться за его рукоять и отразить летящий на него полыхающий снаряд. Юра прекрасно понимал, что это ставит Юльку под угрозу, поэтому не собирался давать рецидивисту даже возможности атаковать её.

Всё ещё пребывая в ускоренном состоянии, он начал вливать в меч Силу, которую только мог пропустить через себя. Она тонкой струйкой полилась через меч, и Городничий направил его на противника, не давая тому пошевелиться и вырваться из этого энергополя, не позволяя ему переключить внимание на прикованного к столбу человека.

Новиков держался из последних сил, понимая, что его ресурс исчерпается совсем скоро. Счёт шёл на секунды.

Хлопанье крыльев где-то наверху для него прозвучало, словно прекрасная музыка. Продолжая держать противника энергополем меча, он скосил взгляд вверх и увидел летящую в небе крупную птицу с длинным прямым клювом, тёмным оперением и красной отметиной на темени. В лапах птица держала золотую корону.

Секунда – и цепкие короткие когти дятла выпустили артефакт прямо над головой Городничего.

– Спасибо, Долот! – выкрикнул Новиков, ловко подхватывая корону и тут же надевая её на себя.

В это же мгновение он почувствовал, что не один. Все областные Городничие словно ждали его приглашения. Юра тут же услышал через корону их взбудораженные голоса.

– Шахунья. Сигнал принят. Перемещение через портал в установленный срок.

– Бор. Сигнал принят. Поступаю в распоряжение Центра.

– Саров. Перемещение через портал завершено.

– Арзамас... Готов постоять за Нижний.

– Выкса. Перемещение завершено.

– Балахна. Сигнал принят. Признаю власть Центра.

Когда все инициированные Городничие отчитались о прибытии, раздался голос Дзержинска.

– Продержись ещё немного. Мы сейчас встанем по периметру стены в круг Силы. Ты будешь получать её от каждого из нас через корону. Ты меня слышишь? Начальник?

– Да, слышу. Действуйте! Нижний... нуждается в каждом из вас!

Металл короны расплавился и горячим обручем впился в кожу головы, но сейчас это не пугало Юру, а наоборот, придавало сил. Он держался, но руки его, сжимающие тяжёлый меч, который вибрировал от тонкой энергии, начали трястись от слабости, боли, перенапряжения.

Он знал, что помощь уже близка – чувствовал, как каждый из девяти областных инициированных городов как раз в этот момент занимал своё место напротив одной из башен. На оставшиеся четыре башни в круг Силы встали их хранители – Алёна, Иоанн Васильевич, Джованни Татти и Данила-Атаман.

Новиков ощутил, как Сила хлынула в него через корону. Это был бурлящий поток, который невероятно сложно оказалось удерживать, однако сейчас Юра почувствовал, что его противник, который всё это время упорно сопротивлялся, дрогнул и начал уставать.

Меч раскалился в руках, но Городничий всё держал его, направляя на Урбана. Тот давил в обратную сторону прессом энергии. Казалось, это никогда не закончится. Оба противника находились в измотанном состоянии, и оба понимали это. Юра работал на пределе. Без подпитки от областных он бы упал уже давно, но даже их поддержка имела свои пределы...

– Отпусти, хватит, – взмолился наконец рецидивист. – Твоя взяла.

– И ты уйдёшь навсегда из нашего города? – выкрикнул Новиков.

– Обещаю!

Обессиленный, но не сломленный, Городничий опустил меч, и он со звоном выпал из его трясущихся рук. Стоило ему сделать это, как фигура Урбана тут же завибрировала в пространстве, стала полупрозрачной. Раздалось шипение, и рецидивист исчез, оставив после себя лишь оплавленную серебристую трость.

В тот же миг Юра спрыгнул с постамента и рухнул на землю рядом с памятником основателю. Тут же поднялся из последних сил и, прихрамывая, двинулся к фонарному столбу – освобождать любимую. В её глазах стояли слёзы, и он сцеловал их, прижимая Юльку к себе трясущимися руками.

Вскоре начали стягиваться областные. Все они выглядели потрёпанными, уставшими, но счастливыми. Когда все собрались, Юра выпустил любимую из объятий и вышел чуть вперёд.

– Спасибо. Без вас я бы не справился. Я... очень ценю вашу помощь...

Речь оказалась короткой. На большее Новикова уже не хватило.

– Ты... прости нас, – виновато опустил голову Городец. – Что не сразу поверили в тебя.

– Да, – пробасил Бор, – и что короны лишили...

– Мы принимаем твою власть, Нижний, – весело обобщила за всех Балахна. – А теперь – пойдёмте в театр пить чай, а? Городец, где там твои пряники?! Я же просила оптовую партию!

Эпилог

Новиков уверенно вёл машину, сворачивая в нужных местах и изредка поглядывая на сидящую рядом Юльку. Она нежно улыбалась, щурясь от ярких солнечных лучей.

– Слушай, ты уверен, что... нам вообще следует это делать? – осведомилась она. – А если что-то пойдёт не так? Если... я им не понравлюсь? Вдруг они подумают, что я... тебе не подхожу?

Юра взглянул на любимую подбадривающим тёплым взглядом.

– Если не понравишься, я буду тебя защищать до последнего вздоха. Опыт у меня уже имеется...

Юлька рассмеялась.

– Ну да... Мне одной кажется, что знакомство с родителями – это пострашнее битвы с любым рецидивистом?

Новиков припарковался около знакомого дома и серьёзно взглянул на любимую.

– Юль, я понимаю твой страх и никогда не дам тебя в обиду. Я уверен, всё пройдёт хорошо. Мама... она поняла всё и уже отпустила...

Они вышли из машины и направились к дому, но перед самым подъездом к Новикову подошёл курьер с огромной жёлтой сумкой за спиной с надписью: «Городская почта – доставим всё и всем».

Юра впервые видел такой слоган.

– Вам письмо. – Курьер достал из сумки тоненький конверт без надписей и обратного адреса, вложил его в руку Новикова и бесшумно удалился.

– Что это? – удивлённо спросила Юлька. – Давай откроем?

Юра распечатал конверт, бегло пробежался глазами по тексту и поднял взгляд на девушку.

– Ты не поверишь. Меня приглашают в Москву официально вступать в свои права...

Глаза Юльки заблестели неподдельным любопытством.

– Слушай, круто! А возьмёшь меня с собой? Это же... не противоречит вашим Кодексам?

Новиков улыбнулся, притянул к себе любимую и наклонился к её уху.

– Если обещаешь не заключать ни с кем сомнительных договоров...

– Ну, это я могу гарантировать.

Они обнялись и вместе вошли в портал подъезда.