Эйдзи Нацубара

Кокон. Обольстительное пламя. Книга 2

夏原エヰジ

Natsubara Eiji

Cocoon. 蠱惑の焔 2

Cocoon. Kowaku no Homura 2

Копирайт © 2020 Eiji Natsubara

Иллюстрации © Satsuki Niku

Иллюстрация на обложке © Matsuo Hiromi

© Е. Ю. Старостина, перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Главные действующие лица

Работники «Куроба-я»

Рури

Главная героиня. Для всего мира она красавица-ойран^[1], каких не видел свет, однако втайне она руководит демоноборческим отрядом.

Цукаса

Работница в том же заведении, что и Рури. Третья по популярности в «Куроба-я».

О-Кику

Хозяйка заведения. По неизвестным каналам добывает заказы на изгнание демонов.

Эйдзиро

Младший из двух братьев-близнецов. Обладает куда более добрым нравом, чем старший. Вместе с Тоёдзиро создает защитные барьеры.

Тоёдзиро

Старший из двух братьев-близнецов, слуг в ученичестве. Вместе с Эйдзиро создает защитные барьеры.

Гондзо

Здоровяк, кормящий своими яствами все заведение. Раньше работал в рётэе^[2]. Орудует ваджрой^[3].

Дзёкити

Слуга пленительной наружности. Укладывает волосы Рури. Во время охоты на демонов орудует посохом-сякудзё.

Духи

Сиро

Нэкомата^[4], то есть призрачный кот с раздвоенным хвостом. Мастер в искусстве превращений.

Тёсукэ

Содэбики-кодзо, обвязывающий огромную голову платком.

Цуюха

Опрятная красавица и горная ведьма. Молодится.

О-Рэн

Дух старинной статуэтки в форме приносящего благополучие тануки.

Гася

Призрачный скелет, который частенько получает тумаков от Рури.

Абурабо

Абура-сумаси, принявший вид горного монаха-ямабуси. Управляет огнем. Увлекается сакеварением.

Эн

С виду обыкновенная черепаховая кошка. Однако она понимает человеческую речь и на самом-то деле...

Иллюстрации выполнены Нику Сацуки

Префиксы и постфиксы

О- – это префикс, передающий вежливый оттенок, особенно часто добавляемый к женским именам, но иногда входящий также в состав других слов для выражения почтительного отношения к предмету.

Постфикс – дза обозначает театры.

Постфикс – дзи обозначает буддистские храмы.

Постфикс – рю обозначает названия стилей и направлений.

Постфиксы – ся и – дзя обозначают синтоистские святилища.

Постфикс – э значит «рисунок». Обозначение художественных стилей в живописи.

Постфикс – я – обозначение торгового дома, заведения; также – хозяев подобных мест, принадлежность к определенной династии профессионалов и др.

Пролог

– Слыхала? Говорят, в Про́клятом зале разбушевались неупокоенные души!

– Да-да-да. Ты же про бывшую ювелирную лавку в квартале Камакура-тё? С проклятыми хозяевами?

– Что там с ними сталось? Повесились? Да не просто всей семьей, а прямо со слугами!

– Еще говорили, будто и товар у них со сглазом.

– Ага. Шпильки правда дурные: людей губят. Оно и понятно, раз сам-то ювелир проклят.

– Я слышала, там до сих пор нечисть бродит...

– Это какая? Привидения?

– Хуже! Демоны.

– В Отяномидзу недавно демонов убили. В листовках писали!

– Что, опять работа черной пятерки? От них долго не было ни слуху ни духу, но с Нового года снова объявились.

– То-то и оно: их не пятерка изгнала.

– Чего? А кто тогда?

– Вот не знаю! Пишут, парочка какая-то.

– Поговаривают, они не люди. И лиц у них нет, только пустое белое пятно!

– Безликие...

– Они тоже как объявятся, так и исчезнут без следа – в этом они с пятеркой похожи. Только перед их уходом еще успевает мелькнуть девушка в прекрасном кимоно. Из-под земли вылазит!

– Ну это уж совсем странно. Чтобы девицы демонов изгоняли?

– Кто ж его знает? Потом она обратно под землю исчезает!

– Там, где поорудовали безликие, потом находят лужи черной крови. А пятерка за собой таких следов не оставляет!

– Видели новый спектакль «Цубаки-дза»? Народ в Кобики^[5] так и повалил.

– Это не тот ли «Цубаки-дза», где четыре года тому назад разом скончался прошлый глава труппы Соэмон и его второй сын Сосукэ? Как же это они оправились после смерти сразу двух популярнейших актеров?

– Да, обоих так неожиданно не стало. У Сосукэ вообще жизнь еще только начиналась, такой талант пропал!

– А ты не забывай, какой красавец наследник, Сонодзё. Стоит ему в спектакле заявиться – все: места разлетаются! С ним театр точно преображается, зрители только с раскрытыми ртами и сидят, как дурачье.

– Девочек из Ёсивары и тех затмевает. И у него каждая роль не похожа на предыдущую! Настоящий дух сцены.

– Кто, по-твоему, красивее? Сонодзё из «Цубаки-дза» или Рури-ойран из «Куроба-я»?

– Лучший оннагата^[6] или лучшая ойран? Да уж, так и не скажешь...

– Рури-ойран в конце прошлого года совсем не появлялась. Заболела? Кто-нибудь знает?

– А она вообще никогда крепким здоровьем не отличалась. Наверное, простыла и отошла от дел, чтобы укрепить силы. Теперь-то вернулась как ни в чем не бывало. Зато другая девица из того же «Куроба-я», Цукаса, померла...

– Жалко, прекрасная работница была. Не ойран, конечно, но ее все равно любили. Говорят, кто-то из гостей так оплакивал ее смерть, что в конце концов зарекся не появляться больше в Ёсиваре.

– Оттуда, кстати, вроде недавно еще какая-то ойран сбежала, весь район на уши поставила.

– Ага, и не простая, а одна из Четырех благороднейших. Слуги с ног сбились, разыскивая ее!

Глава 1

Прохладным весенним ветерком принесло аромат юных саженцев. Едва забрезжил рассвет, проснулись птицы, возвещающие начало нового дня. Вдыхая свежий воздух кладбища при маленьком старинном храме Дзикёдзи, что в Имадо, стояла одинокая женская фигура. Укутанная в лиловый платок окосо-дзукин, она краем уха слушала болтовню прохожих, но все ее внимание сосредоточилось на могиле. У надгробия, подписанного: «Сэйдзи-ин Цукаса-но синнё», красовались свежие цветы.

– Надо же, я-то гадаю: кто к нам пожаловал ни свет ни заря? А тут такая красавица. Знал бы, раньше бы принес свои старые кости! – обратились к прихожанке из-за спины, и женщина поспешно обернулась.

Изящное личико под платком почти светилось, подобно росе, в ясных глазах и на длинных ресницах сверкали рассветные лучи.

– Я думал, тебя по утрам не добудиться, Рури-ойран!

– Почтенный Антоку! – Блестящие губы девушки изогнулись в улыбке.

– И не боишься, что хозяйка выбранит за такую вылазку? Непутевая ойран!

Антоку рассмеялся, раскрыв старческий рот, которому заметно не хватало зубов. Старик, отличавшийся ростом даже более высоким, чем у Рури, служил в храме настоятелем.

– Захотелось – и выбралась. Меня больше поражает, что вокруг этой тихой и мирной обители водится столько шумных пичужек, гораздых до сплетен.

Девушка со вздохом покачала головой.

– Они все работают в окрестных лавках. У нас тут что ни утро – щебет и веселье.

Какое-то время монах и девушка молча смотрели на маленькое надгробье.

– Спасибо вам еще раз большое, что поддерживаете тут такую чистоту.

– Что ты, голубушка! Ты нашей обители жертвуешь побольше иных прихожан, это я тебя благодарить должен. Уверен, и госпожа Цукаса с удовольствием любуется свежими цветами, – улыбнулся Антоку, поглядывая на подношение.

Увы, от его ответа Рури только потупила взор:

– Теперь-то я для нее больше ничего сделать не в силах.

Зашелестела на ветру листва. Девушка поплотнее укуталась в лиловый окосо-дзукин.

– Почтенный Антоку, я слышала, в прошлом месяце «Марухата-я» закрылись.

– Да? Ну, Саитиро был у них единственным наследником. Как без него вести дела? Тебе, ойран, о них жалеть нечего.

Вместо ответа Рури молча смежила веки. Для всего света она была ойран, куртизанкой высочайшего класса, но за фасадом скрывалась глава тайной организации борцов с адскими исчадиями, «Кокуун».

Демоны обладали про́клятой силой, отнимающей жизни. В городе «Кокуун», боровшихся с этой напастью, почитали за героев. Помимо Рури, в отряде состояли четверо мужчин-помощников, и сама она владела зачарованным клинком Хираем, способным сразить демона. Девушка блистательно справлялась с обеими ролями – и воительницы «Кокууна», и куртизанки в Ёсиваре... прежде.

В прошлый хадзуки^[7] на традиционном параде в белых кимоно сиромуку она вынужденно сразилась с бывшей подругой по веселому дому, Цукасой, обратившейся демоницей. В свое время та не пожалела сил, чтобы сблизиться с одинокой волчицей Рури, и битва совершенно истощила ойран. Три месяца она провела в забытьи, а проснувшись, узнала о тайне собственных необычайных способностей.

Оказалось, она перерождение царя драконов Сорю, обладателя мощи, которую человек не способен даже постичь. В сердце же ее запечатан еще один драконий царь – Хирай. Именно в его честь получил свое имя зачарованный клинок, которым орудовала истребительница зла.

В стародавние времена на свете жили три великих дракона – Кайэн, Сорю и Хирай. Из них последний обладал злыми силами и сеял разрушения. Драконы вступили в смертельный поединок, и Кайэн пал, а его душа переселилась в тельце кошки. Один муж прислушался к мудрым словам погибшего дракона, выступил плечом к плечу с Сорю и запечатал изможденного Хирая в клинок. Жизнь его соратника в бою тоже подошла к концу.

Спустя долгие годы в роду того воина появилась на свет девочка с душой Сорю. Ею как раз и была Рури. Несложно догадаться, что Хирая заключил в клинок ее далекий предок, и в селении, где он жил, поколениями стерегли печать... Увы, когда девочке исполнилось пять лет, по неведомой причине сущность Хирая раскололась на две части, одна из которых осталась в мече, вторая же угнездилась внутри Рури.

Узнав о своей истинной природе, девушка тем не менее так и не вспомнила, как в ней оказался Хирай. Не узнала и что сталось с ее родом. Терзаемая раскаянием в убийстве Цукасы, она чуть было не бросила навек демоноборчество. Без преданных товарищей из «Кокууна» Рури бы, верно, уж никогда не оправилась.

Антоку обратился к отвернувшейся девушке, спрятавшей лицо за платком:

– Ты все та же: капризная и упрямая, но ранимая и чувствительная. Поэтому-то к тебе люди и тянутся. Своим удивительным очарованием ты как две капли похожа на него... на Со.

Настоятель издавна дружил с приемным отцом Рури, Соэмоном.

– Сдается мне, вы так говорите не без ехидцы.

Она обиженно поджала губы. Тот в свой черед беззаботно рассмеялся.

Когда-то пятилетнюю девочку чуть ли не при смерти принесло водами реки Оокавы. Ее подобрал и принял в семью хозяин театра «Цубаки-дза», Соэмон. Рури уже тогда позабыла все, что с ней приключилось. Не по-детски угрюмую и печальную сиротку актер воспитал как собственную дочь. Поначалу девочка всех дичилась, но Соэмона ее мрачный нрав не отпугнул.

Он был человеком широкой души. Его ничуть не беспокоило, что Рури, возможно, никогда не вспомнит, откуда взялась, и он только смеялся, какие все это мелочи. Соэмон заставлял приемную дочь есть досыта и хорошенько намывал. Трещал без умолку о любимом саке и блюдах, о подругах сердца, торгующих любовью, и забивал голову юной воспитанницы всякой чепухой, даже когда она, казалось, и не слушала вовсе. И если поначалу малютка дрожала от страха за себя, оттого что она приемыш без роду и племени, то постепенно раскрыла сердечко перед великодушным Соэмоном и даже научилась огрызаться, когда он совсем забывал меру за болтовней.

– Ох и огорчаете вы меня, почтенный Антоку: чтобы я – и вылитая копия моего папаши, великовозрастного ребенка? Впрочем, спасибо ему за то, что приютил непонятную девчонку, да и как актера я его... – Рури замялась на мгновение, – не то чтобы совсем не уважала.

Очутившись на сцене, Соэмон невообразимо менялся и блистал – не зря говорили, что основанный им «Цубаки-дза» прославился на весь Эдо. Рури многое раздражало в приемном отце, но она искренне восхищалась игрой этого знаменитого татияку^[8].

– Хо-хо, к чему смущаться своих чувств? Уж на что ты людей не жалуешь, к Соэмону-то явно питала привязанность!

Рури зыркнула на веселого старика.

– Зря вы так обо мне. Это не я людей не жалую, а они меня.

С самых первых дней детства девочка ясно видела нечисть и призраков. Увы, в столь же нежном возрасте юное сердце осознало, что такое зрение обычным людям не дано. У нее не появилось друзей, она никогда не играла на улице, только забивалась вглубь «Цубаки-дза». Тоску же ее разгоняли ежедневные репетиции Соэмона.

Каждое свободное мгновение приемный отец тратил на то, чтобы рассказать девочке о пьесах и чувствах героев. Этим дело не ограничивалось: он давал ей читать всевозможные книги, начиная с девятитомного конфуцианского канона, и вкладывал в ее голову основы актерского мастерства – верно, хотел поделиться любимым искусством. И Рури оказалась куда более способной ученицей, чем он смел чаять, а всякое знание впитывала, как губка.

Когда девочка взглянула на театральные подмостки с высоты прочитанного, увидела все действо под совершенно иным углом. Соэмон умел даже без слов, а лишь выражением лица и композицией на сцене выразить чувства своего персонажа. Казалось даже, будто вымысел стал явью. Рури очень увлеклась работой отчима.

– Выдающийся был актер, – мечтательно проговорил Антоку, вспоминая друга. Он тоже преданно почитал его искусство. – Такой оболтус, но удивительно точно чувствовал душу персонажа. Невероятный человек.

Рури еле заметно улыбнулась.

– Даже меня своей игрой завораживал, а про дам я и вовсе молчу! – с задором добавил он.

– Но так больше и не женился. Может, с женщиной стало бы куда лучше. Чудак, – пробурчала Рури, и Антоку внимательно на нее посмотрел.

– Не женился... Да, возможно, твоя жизнь сложилась бы совершенно иначе.

Девушка и без слов поняла, что он хочет сказать, и ответила старому священнику таким же пристальным взглядом. На лице Антоку отразилась забота.

Соэмон не женился, но у него был сын – тот самый прославившийся на весь Эдо оннагата Сонодзё. Парень всей душой ненавидел взявшуюся ниоткуда сестру. Задирал ее при любом удобном случае и получал за это от отца, однако с каждой взбучкой ненависть его только росла. Их отношения с Соэмоном разладились из-за Рури. Девочка же совершенно не представляла, чем так перед ним провинилась.

Сонодзё был старше сестры на пять лет и уже успел выйти на сцену. Перед зрителями он представал в виде даже более пленительной девушки, чем настоящие красавицы. Рури не переносила брата за бесконечные нападки, но с жадностью самого преданного поклонника пожирала глазами каждое его прекрасное движение.

Соэмона не стало, когда приемной дочери исполнилось пятнадцать. Безвременную гибель на него навлекла чрезмерная страсть к возлияниям. Подкараулив, когда сестра будет биться в припадке от безудержного горя, Сонодзё оглушил ее и погрузил в сундук.

В себя девушка пришла уже на кухне в «Куроба-я». Сонодзё воспользовался смертью отца, чтобы навсегда избавиться от проблемной сестрицы, и продал ее в Ёсивару.

– Я давно и думать забыла... – поджав губы, фыркнула Рури.

– Это я к тому, что, будь в доме женская рука, эта грубиянка, вся в отца, глядишь, исправилась бы.

– Чего? – Рури одарила старика гримасой демоницы хання^[9], а тот только просиял. – Сами посудите: ну разве неотесанная, как ее отец, девушка способна стать ойран?

– Ах, что за скромница! Да ведь ты еще в «Цубаки-дза» умела не только норов показать, но и грациозную ойран изобразить!

– Опять ваши неуемные колкости...

Рури смерила его многозначительным взглядом, но старого монаха ничуть не напугала. Он с давних пор держал себя совсем не так, как пристало бы человеку его сана. Прежде настоятель постоянно наведывался в «Цубаки-дза», чтобы повидаться с Соэмоном. Эти двое отлично спелись, и девочке нередко приходилось прямо в зал подносить дорогому гостю саке. Лишь позже она узнала, что монахам, оказывается, пить не пристало.

Ойран доверила ему уход за могилой Цукасы потому, что не сомневалась в этом пройдохе, неуловимо напоминавшем покойного отчима. Оказавшись в Ёсиваре, она растеряла всех прежних знакомых, но только не Антоку, который долгое время утешал Рури. Он не пытался выяснить, что случилось между ней и Сонодзё и каково живется в квартале удовольствий, и за это девушка питала к нему благодарность.

– Вот что лучше мне расскажи: у вас там все вверх дном из-за побега Ханаоги-ойран, одной из Четырех благороднейших?

– А вы-то откуда знаете? – еще вкрадчивее поинтересовалась Рури, прекрасно зная, что священникам через главные ворота Ёсивары вход заказан.

Четырьмя благороднейшими издревле называли композицию из благородных растений: сливы, хризантемы, бамбука и орхидеи. В двух больших домах, «Оги-я» и «Тама-я», и в наиболее процветающих средних, «Тёдзи-я» и «Мацуба-я», с детства взлелеивали четырех ойран, которые в будущем несли на своих плечах всю славу Ёсивары. Их-то знатоки чувственных удовольствий и уподобили благородному сочетанию. Ханаоги из «Оги-я», Ханамурасаки из «Тама-я», Хинадзуру из «Тёдзи-я», Сэгава из «Мацуба-я» – четыре лучших цветка Ёсивары, и с ними пятая, Рури. Именно им выпала честь выступить парадом в сиромуку на минувший Хассаку^[10].

– Я-то что? О побеге в листовках писали! – невозмутимо возразил Антоку. – С месяц тому назад!

Рури припомнила, что ей доводилось слышать от знакомых:

– Да. В покоях госпожи Ханаоги мертвым обнаружили ее гостя. В опочивальне царил страшный беспорядок, и все решили, что влюбленные задумали вместе уйти из жизни, но ойран не удалось покончить с собой, и она, растерявшись, бежала.

– Да только ее не просто след простыл: никто даже не понял, как ей удалось улизнуть. Преследователи уже с ног сбились!

Рури не стала поддевать старика, мол, он чересчур осведомлен. Пока жила в «Цубаки-дза», она успела не единожды застукать почтенного монаха отправляющимся в ночные похождения вместе с Соэмоном.

– Что ж, меня другие дома в свои дела не посвящают, и Ханаоги я почти не знала, так что больше вам ничем помочь не могу.

За время разговора по надгробию вскарабкалась божья коровка, и Рури молча изучала выпуклого жучка. Не поддаваясь порывам весеннего ветра, божья коровка добралась до самой верхушки камня. Там же она, казалось, о чем-то задумалась. Затем решилась, распахнула алые половинки панциря и улетела к солнцу.

Рури подняла голову и вдохнула полной грудью чистый воздух.

– Пожалуй, мне пора.

– Не торопись так. Заходи в храм, чаю налью. У меня твои любимые мандзю^[11] припасены!

Видимо, Антоку все еще видел в Рури прежнюю малышку.

– Благодарю за внимание, не стоит. Боюсь, задержусь еще немного – и меня распорядительница хватится, – с безразличным лицом отозвалась девушка, забрала ведерко, принесенное на могилу, и откланялась.

– Очень жаль. Тогда хоть передавай привет Дзёкити!

– Почтенный Антоку, вы ведь приходились ему наставником? Уж поздороваться с бывшим учеником извольте сами.

Дзёкити был одним из напарников Рури в «Кокууне». Прежде он служил в храме Дзикёдзи, но четыре года назад покинул святую обитель. Отчего – никто не знал.

– Гм-м, пожалуй. Ради ойран и в Ёсивару заглянуть всегда приятно. Что ж, надо наведаться на склон Эмондзака^[12], позаимствовать там широкополую амигасу!^[13] Хо-хо...

– Невоздержанный ты святоша! – закатив глаза, усмехнулась Рури. – Поверить не могу, что у нашего прилежного Дзё был такой наставник. Перенял бы он от тебя хоть толику характера, ему бы стало намного легче жить!

– Не говори так. Не каждый ученик выдержит испытание негодным учителем! – отчего-то грустно улыбнулся Антоку. Его лицо лучилось не по годам. – О, взгляни! Весной такое ласковое, такое теплое солнце! Это благословенный свет, пробуждающий новую жизнь. Глядишь, эдак и на моей лысой башке волосы проклюнутся. Вот тогда никто мне в воротах Ёсивары и слова не скажет!

– Как? Вы разве не бреете голову? – поразилась Рури, во все глаза глядя, как старик чешет блестящую макушку.

Все выше поднималось солнце, и двор обветшалого храма заливало живое сияние. Эдо наполнялся голосами просыпающихся горожан, запахами с кухонь – напоенный свежим утренним воздухом город пробуждался.

По опустевшему кладбищу пронесся порыв ветра. Он сорвал один из цветов с могилы Цукасы, и тот воспарил. Когда цветок упал, по нему один за другим протопталась целая вереница прохожих. Весь в грязи, раздавленный и опавший, никем не замеченный, он лежал на земле.

Глава 2

Ёсивара. Единственный в Эдо веселый район, официально признанный государством в годы правления десятого сёгуна, Токугавы Иэхару. Вокруг пяти кварталов, окруженных рвами охагуро-добу, куда ни глянь, простирались поля. Со вторых этажей вдали виднелась невысокая горка Мацутияма. Ёсивару построили в захолустье, дабы защитить нравы горожан. Однако мужчины стекались сюда со всего Эдо, несмотря ни на какие трудности. Торговцы из других городов, путники и даже самураи, прибывшие на службу ко двору сёгуна, – все, раздувая ноздри, стремились в этот цветник.

Пролетел приятный весенний ветерок, и кварталы окутал мягкий свет фонарей. Под темным небосводом бессонная Ёсивара преображалась.

Наряженные куртизанки хвастались друг перед другом обновками. Играли в догонялки камуро^[14], а за ними носились распорядительницы. Вовсю торговались повара с лоточниками над свежепривезенными овощами. Повсюду гудели те же безмятежные разговоры, что и всегда.

– Ойран, дозвольте войти?

– Прошу!

В просторные, занимающие три зала покои Рури на втором этаже одного из лучших домов Ёсивары, «Куроба-я», ступил слуга. Ойран красилась перед туалетным столиком.

– Как ты быстро!

Девушка бросила белить кожу и обернулась к отодвинутой фусуме^[15]. Меж накрашенных алых губ показались жемчужные зубки. При виде такой широкой улыбки Дзёкити опустил глаза.

– Да, мне только что сообщили, что вас уже причесали. Остальные тоже вот-вот подойдут, – сказал он, устроился чуть поодаль и отвернулся к окну.

Рури следила за красавцем-слугой через отражение в зеркале. Он сидел с прямой спиной и чинно сложенными на коленях руками, думая о чем-то и не шелохнувшись.

– Да-а, прекрасная сегодня погодка, правда? Пусть я весну недолюбливаю, но от весеннего ветра свежеет на сердце. А тебе как, Дзё?

– Обыкновенная погода...

Рури, распахнувшая объятия навстречу сквознячку, несколько растерялась.

– Как же, обыкновенная?.. А! Ты, верно, больше любишь лето?

– Нет, терпеть не могу, – отозвался слуга, даже не обернувшись в сторону собеседницы.

Обескураженная такими ответами, она полностью сосредоточилась на макияже. Поджала губы и скрыла под слоем белил шрам на груди. Однако вскоре не выдержала тишины и заговорила вновь:

– Ах да, совсем запамятовала: наведалась тут на днях в Дзикёдзи.

Казалось, брови Дзёкити еле заметно дрогнули, но взгляд продолжал блуждать за окном.

– Поминали Цукасу? Понимаю, вы прячете лицо, но одной ходить по улице опасно. В следующий раз обязательно предупредите.

Рури скривилась, будто жука проглотила, но Дзёкити этого не заметил и нерешительно поднялся на ноги.

– Что-то товарищи запаздывают. Посмотрю, где застряли, – молвил он и покинул покои.

Ойран обернулась к закрытой перегородке и обиженно надула губы.

– Какого демона мне приходится вести пустую болтовню о погоде?

Из-за спины раздалось протяжное «мяу».

– Негодный отрок Дзёкити так и не смеет взглянуть тебе в лицо? Что же за неприязнь питает он к тебе, коли не изволит поддержать вежливую беседу? – заговорила с хозяйкой комнаты черепаховая кошка Эн.

Питомица с улыбкой прошагала из внутренних покоев. Под личиной обычной кошки скрывался один из царей драконов, Кайэн. Он пал в свирепой схватке с собратом, но далекий предок Рури спас его жизнь, пусть и ценой утраты почти всех драконьих сил.

Насмешливый тон Эна только окончательно разъярил ойран.

– Издеваешься? Чем я его обидела, а? Он, конечно, никогда болтливостью не отличался, но не до такой же степени... Только я обрадовалась, что подростковый бунт Тоё вроде проходит, и вот тебе раз, теперь Дзё чудит! – Рури глубоко вздохнула.

С тех пор как она очнулась от долгого сна после боя с Цукасой, отношение Дзёкити переменилось так, что невольно заметишь: избегал девушки, во время беседы отделывался ничего не значащими фразами – даже говорить с ним было неохота. Когда дело доходило до работы, честно исполнял все обязанности, но холодно и отстраненно. Рури понятия не имела, что стряслось, оставалось только день за днем ломать голову над этой загадкой.

– Если что не нравится, так и сказал бы прямо. А то ничем не лучше местных девиц. Тоже мне, безмолвный интриган нашелся! – накричала Рури на кошку, не в силах унять раздражение.

– Не мне о том жалься. Лучше побеседуй с ним самим, без обиняков.

– Ага, умник, так ему прямо все и скажешь. Я ж понятия не имею, что у него там в голове творится. Мне страшно!

– Ойра-а-ан! – весело позвали из коридора, и Рури поспешила сменить гнев на милость. Влетев в комнату, Эйдзиро поздоровался: – Ой, и Эн уже не спит! Доброе утро! Чудесная погодка!

– Гм-гм. А вот из тебя, отрок, речи о погоде льются непринужденно, – съязвила кошка, бросив украдкой взгляд на хозяйку.

– Ойран, что такое, почему голову сжала? Болит? – с тревогой наклонился к девушке Эйдзиро.

– Да она с нечистью две ночи кряду пьянствовала, как будто ей саке нипочем, – сердито пробурчал его близнец Тоёдзиро.

– Ну что ты! Как по мне, когда ойран выпьет и лицо раскраснеется, она такая хорошенькая!

– Пфе! – фыркнул старший из братьев. – Еще б она при этом всякий пьяный вздор не несла и не валялась потом растрепанная, развалив руки-ноги. Или что, раз клиенты не видят, так можно про женственность позабыть? Надоело эту тушу потом на тройной футон взваливать.

– Цыц! Постеснялись бы меня в лицо так обсуждать. Знаешь что, Эн? Беру назад все свои слова. Этот паршивец так и не повзрослел.

– В-вы о чем это? – Тоёдзиро покраснел, как вареный осьминог.

– Что за шум с утра пораньше? – прогремел здоровяк размером чуть ли не с саму фусуму. – Когда вы уже усвоите, где слуги, а где ойран? Никогда не вырастите, если так и не поймете: вы ей не друзья-приятели так запросто щебетать!

Великан Гондзо покачал головой, и близнецы присмирели.

– А сам-то, – заворчал Тоёдзиро, но Гондзо тут же схватил неугомонного мальчишку здоровенной ручищей за шкирку.

– Вижу, все в сборе? Тогда приступим к делу, – заметила хозяйка «Куроба-я», О-Кику.

Из-за ее спины молча шагнул обратно в покои и Дзёкити, закрыв за собой фусуму. Рури смерила его неодобрительным взглядом.

– Хозяйка, куда нас отправляют с новым заказом?

Рури, Дзёкити, Гондзо и близнецы Тоёдзиро с Эйдзиро расселись в просторной гостиной, в которой помещалось двенадцать татами. Вся эта команда служила в «Куроба-я» и в то же время изгоняла демонов от имени «Кокууна».

– В Камакура-тё, в ювелирную лавку «Вакаса-до», где уже никто не живет, – сообщила О-Кику, замыкая кружок сидящих.

Именно ей заказчик передавал задания, которые она затем поручала истребителям зла. Об истинном положении дел знали только пятеро членов отряда, О-Кику, хозяин заведения Кобэй и распорядительница О-Сэи.

– Ах, в ювелирную лавку в Камакура-тё?.. – вздохнула Рури и прикрыла веки. Слух, который долетел до нее намедни, подтвердился.

– А не в Проклятый зал, случайно? – полюбопытствовал Эйдзиро, и его старший брат тоже нахмурился.

Близнецы пока только начинали путь истребителей зла, потому не привыкли спокойно слушать страшилки, которые ходили по городу.

– Да, лавку называют и так. Все началось где-то полгода назад.

Тогда в Камакура-тё из Киото перебралась семья ювелира, и он открыл лавку «Вакаса-до», где торговал красивыми шпильками и металлическими деталями для мебели. С ним под одной крышей жили жена, маленькая дочь и двое подмастерьев, не достигших еще десятилетнего возраста.

Слухи о лавке, в которой торговали украшениями по последней столичной моде, тут же разнеслись по округе. Эдоски, падкие до диковинок, бросились скупать товар.

– Но вскоре слава заведения омрачилась. Горожане стали толковать, будто хозяин проклят демонами, – продолжала О-Кику. – Слухи множились, и вот наконец все уверились, будто прокляты даже созданные им шпильки. А когда дочь одного самурая умерла, упав и пробив себе голову украшением, люди убедились окончательно.

– Но ведь бывают же несчастные случаи! – попытался напустить на себя храбрости Тоёдзиро.

– Тут уж ничего сказать не могу. Одно ясно: ее погубила шпилька. Хозяин «Вакаса-до» тем временем таял на глазах и в прошлом месяце закрыл дело. А два дня спустя и его, и семью, и подмастерьев обнаружили мертвыми: они повесились в доме на потолочной балке.

Близнецы шумно выдохнули.

– Вслед за ними принялись душить и других соседей. Уже четверых, включая позавчерашний случай. Есть основания полагать, что демон все еще там.

– Значит, Проклятый зал... – Рури еле сдержала зевок. – И якобы демон, загубивший семью, до сих пор рыскает по Камакура-тё в поисках новых жертв? Чем, интересно, хозяин лавки так его прогневил?

– Если верить слухам, мастер был молчалив, дело свое делал на совесть, покупателям никогда не грубил. Да и с женой жил душа в душу, – отозвался Гондзо.

Шпильки из «Вакаса-до» пользовались подспудной любовью даже у обитательниц Ёсивары, и в «Куроба-я» тоже находились почитательницы его работы. Куртизанки доверяли Гондзо любые тайны, поэтому о чудесном ювелире тот, конечно, слышал.

Рури сонно потерла глаза:

– Надо же... Впрочем, клиенту вообще лучше ни слова поперек не говорить. Значит, втайне отыгрывался на учениках? Мы навидались жертв демонов.

– Да нет же, все утверждают, будто оба супруга относились к мальчикам как к сыновьям, да и сами дети их любили как родных родителей.

– Чего? – воскликнула ойран, немало напугав близнецов.

– Ч-что такое, Рури?

– Не сходится что-то! Получается, они простые добрые люди? За что их тогда демону ненавидеть?

– Точно, – согласились братья.

– И вообще, где это видано, чтобы жертв полгода медленно, но верно сживали со свету?

Порой случалось и так, что от скверны люди сходили с ума. Да и убивал каждый демон по-своему: это зависело от истоков его ненависти и способов мести. Но так, чтобы по полгода?

– Может, тварь и хотела, чтобы они помучились подольше, однако ведь со следующими жертвами она уже так не церемонилась... Не нравится мне что-то этот заказ.

Рури сложила руки на груди, недовольная белыми пятнами. Хозяйка бросила на нее косой взгляд и обратилась к остальным:

– На сей раз нас просят поторопиться. В последнее время демоны все чаще пропадают.

– В каком это смысле «пропадают»? – удивился Эйдзиро.

– В прямом. Цепочки убийств, по всему похожие на дело рук демонов, внезапно обрываются. Но мы пока мало знаем, и точнее сказать сложно.

– В листовках писали о неких «безликих». Может, они тоже как-то замешаны? – наконец заговорил молчавший до сего момента Дзёкити, и Рури вскинула бровь.

С Нового года то и дело разносились новости об истребителях демонов, с «Кокууном» никак не связанных. Безликие боролись со скверной так же, как и отряд ойран. Свидетели говорили то о двух воинах, то еще о нескольких, и никто о таинственных фигурах ничего не знал, так что ходили разные толки: люди ли они?

«Кокуун» со своей задачей справлялся благодаря волшебному клинку Рури, Хираю, но он был один на весь мир. Как же тогда убивали демонов безликие?

Ойран и ее помощникам до сих пор доводилось только слышать о новых коллегах, однако они ни разу не сталкивались лично. Сама ойран сильно сомневалась, в самом ли деле таинственные демоноборцы вообще существуют.

– Мы не знаем, на что они способны, и не можем утверждать, связаны ли с исчезновением демонов. Тем не менее на всякий случай имейте их в виду.

Мужчины покорно кивнули, а Рури устало вздохнула и неопределенно пробурчала:

– А было ли кому исчезать? Вдруг людей вовсе и не демоны убивали? Горожане друг друга куда как более горазды вырезать.

– Ах да, Рури... – прервала цепочку ее мыслей О-Кику, устремив на ойран ничего не выражающий взгляд.

– Что такое?

– На Нивака в этом году будет выступать «Цубаки-дза» в полном составе.

Равнодушие Рури как ветром сдуло.

Нивака называли уличные выступления, которые устраивали в Ёсиваре в месяц хадзуки. Так же как в яёй любовались сакурой, а в фумидзуки проводили Тамагику-доро, Нивака относилась к трем крупнейшим торжествам района. Все началось с того, что хозяева чайных домиков затеяли выступление в подражание любимому кабуки, а затем балагуры и музыканты раздобыли театральные инструменты и прошлись по округе, отплясывая и разыгрывая спектакли.

Обычно два крупнейших злачных района находились в немом противостоянии, а малым театрам и актерам вовсе запрещалось открыто посещать Ёсивару, но на праздник Нивака выступления все же устраивались. В этот день зевакам выпадала удивительная возможность вблизи поглазеть на изящных и недосягаемых артистов, поэтому его ждали с замиранием сердца.

– На время приготовлений и репетиций в Ёсивару будут приходить актеры. Разумеется, и Сонодзё в их числе.

Мужчины и мальчики переглянулись, услышав имя того самого негодяя, что продал Рури в Ёсивару. Ойран намеренно избегала разговоров о своей жизни в «Цубаки-дза», и никто доподлинно не знал, с какими чувствами она вспоминает прошлое. Тем не менее несложно догадаться, сколь глубокую ненависть она питает к тому, кто от нее избавился.

– Зачем вы мне об этом сообщаете? Меня это не касается. Я терпеть не могу актеров, и театр ко мне больше никакого отношения не имеет, – процедила девушка. В ее глазах читался холод.

– Извините, а Рури же раньше именно в «Цубаки-дза» жила, да? И Сонодзё... – не выдержал Тоёдзиро, но не успел договорить, как ойран пронзила мальчика взглядом.

Под его тяжестью старший из близнецов скукожился. Все почувствовали, как испортилось настроение у девушки, и никто не посмел задавать новых вопросов. Так и закончилось собрание перед будущей вылазкой. Все, кроме ойран, поплелись исполнять свои обычные обязанности. Последним выходил Дзёкити. Он застыл на пороге, придерживая рукой фусуму, и обернулся на Рури. Та, почувствовав взгляд, отвернулась к окну. Мужчина так ничего и не сказал, лишь молча прикрыл за собой перегородку.

Убедившись, что ее оставили в покое, Рури перекарабкалась поближе к черепаховой кошке и принялась гладить шелковистую спинку.

– Знаешь, Эн, мне неохота вспоминать «Цубаки-дза». Потому что сразу так и вижу лицо этого отброса... Почему мне не дают забыть?

Шерстка зверька нагрелась на солнце и казалась на ощупь бархатной.

– О чем мыслит хозяйка, того я не разумею, но остальные, вестимо, тревожатся за тебя. – Когда пальцы ойран почесали за ушком, кошка довольно прищурилась. – Ведь не только дурное осталось в днях, прожитых в театре, разве не так? Или, быть может, ты желаешь забыть что-то о Соэмоне?

Рури хмуро покачала головой.

– Иль я неправ? Упрямься сколь душе угодно, но ты любила его. Да и мне от него перепадало превосходной тунцовой стружки.

Соэмон не слышал голоса Эна. Он просто любил кошек, чем и заслужил его ответную привязанность.

– Рури, храни в сердце только добрую память. Нельзя вечно держать в себе злые чувства.

Ойран не стала возражать. Она гладила Эна, глядя в окно. Над Ёсиварой незаметно сгустились тучи, заградив солнечный свет.

Глава 3

Во времена возведения замка Эдо древесину, что везли для него из Камакуры, разгружали на побережье в районе Канда, и оттого место получило название Камакурагаси, а прилегающий квартал – Камакура-тё. Еще он прославился белым сладким саке сиродзаке, которым торговали в пору цветения персика.

– Жаль, сейчас не Хинамацури! Прихватили бы вина...

В третий токи часа Быка^[16], когда город крепко и беспробудно спал, по Камакура-тё шел отряд из пяти человек в простых черных кимоно. Рури собрала струящиеся волосы в небрежный хвост и надела маску дэйган^[17], а на поясе закрепила зачарованный клинок.

– Разница-то какая? Мы все равно приходим в такой час, что ни один лавочник уже не работает. А вообще, завязывай каждый день выпивать. Правда, Дзё? – спросил Гондзо, таща здоровенную ваджру темнее ночи.

Дзёкити, вооруженный столь же черным посохом-сякудзё, не ответил и не сбавил шага.

– Тихо вокруг, и даже слишком. Как будто нет никого. То есть кажется, что дома пустые, – заметил Эйдзиро.

– Все из-за Проклятого зала, я думаю. Когда в округе за месяц пять человек повесились и еще четверых задушили, только дурак не сбежит, – отозвался Тоёдзиро.

Близнецы то и дело заглядывали в темные окна, неся черные веера, с помощью которых создавали магический барьер. Когда старший из братьев чуть не нырнул под перекошенную шторку над входом в соевую лавку, младший вцепился ему в рукав.

– Чего ты тянешь? Пусти.

– Но...

– Хватит ссориться, малышня. Страшно – просто не лезьте, – велела Рури, хватая за шкирку мальчишек, увлекшихся перетягиванием рукавов.

– Командир, гляди, там свет горит! – заметил Гондзо, указывая пальцем.

Почти все жители округи, по которой сейчас шагал отряд, уже разбежались в страхе перед проклятием. Только в доме впереди мерцал слабый свет.

– Ух! А это не тот ли самый Проклятый зал? – вздрогнул Тоёдзиро.

– Дурень! Демоны любят темноту. Они б не стали огонь зажигать!

– Я не дурень! – возмутился мальчишка, которого по-прежнему держали за ворот.

– Проверю, что к чему, – нарушил молчание Дзёкити, ни к кому не обращаясь. Ответа он тоже дожидаться не стал.

– Х-хорошо, – кивнул ему вдогонку Гондзо. – Берегись только, Дзё.

Рури смотрела ему вслед с распахнутым ртом.

Дзёкити дошел до подозрительного дома и осторожно заглянул внутрь, после чего очень быстро выскочил:

– Мы опоздали! Там двое.

Рури бросилась к дому, перескочила через порог, даже не подумав разуться, и взлетела по узкой лестнице. В каморке, похожей на опочивальню, горел фонарь-андон^[18]. В его-то свете и белели тела молодых супругов. Видно, напасть пришла как раз на любовном ложе: оба лежали на боку совершенно обнаженные. Глаза их потускнели, блеск жизни угас. Руки возлюбленных смыкались на горлах друг друга, точно один придушил другого. На губах еще пузырились остатки пены, и футоны промокли от испражнений.

– Тск...

За спиной девушки по лестнице затопали ноги спутников. Она поспешно задвинула фусуму, высунув наружу только лицо, скрытое за маской.

– Близнецы, держитесь подальше. Гон, Дзё, входите.

– Почему?..

– Потому, – прорычала Рури, и мальчики умолкли.

При виде покойных Гондзо растерялся:

– Какой кошмар...

– Футоны еще не просохли. Полагаю, они только-только испустили дух.

Дзёкити присел, чтобы спокойно осмотреть тела, и сложил руки в молитве. Гондзо тоже закрыл глаза и поклонился за упокой жертв.

– Редко случается, чтобы два человека удушили друг друга. Полагаю, проделки демона. – Рури поморщилась от запашка, который витал в комнате. – Прям двойное самоубийство влюбленных^[19]. Удивлена, как они тут мило предавались любовным утехам, пока вся округа трепетала перед проклятием. На месте демона я бы тоже рассердилась.

Вдруг она заметила на столике у окна шпильки и металлические детали для комода.

– Странно! Приметные вещицы... Мы что, в Проклятом зале? – спросила девушка, подбирая одну из шпилек.

– Нет, на шторке значилось: «Мару-я». «Вакаса-до» чуть дальше по улице. В округе несколько ювелирных лавок, и, видимо, тут одна из них.

– Хм...

Шпильку в руках Рури украшали цветы сакуры и бабочки – обычные мотивы. Дзёкити, закончив читать отходные сутры, поднялся:

– Надо отправляться дальше, чтобы больше никто не погиб.

Троица вышла из дома, в котором горел свет. Близнецы явно обиделись, что их оставили ждать снаружи, а Дзёкити вновь замкнулся в себе и по дороге не смотрел по сторонам.

– Мы на месте. Видите открытую дверь? – указал Гондзо, и Рури перевела взгляд с молчаливого спутника на здание впереди.

Одноэтажный дом казался крупнее и крепче, чем соседние, но как же его потрепало! Двери перекосило, бумага в перегородках сёдзи вся изорвана. Название лавки, «Вакаса-до», почти вылиняло с сорванных входных шторок.

– Лавка пустует всего месяц, а уже такой бардак, – покачала головой Рури и только хотела заглянуть внутрь, однако Дзёкити ее остановил:

– Вы за мной.

– А? Ну, если хочешь...

Слуга шагнул вслед за Гондзо. На прилавке валялись как ни попадя серебряные шпильки, часть упала на пол. По мастерской раскидали зубила, молоточки – словом, инструменты, которые были безмолвными свидетелями всей жизни мастера и его верными спутниками. Кусачки пожирала ржавчина.

– Что тут за камни разбросаны? И яичная скорлупа... Теперь понятно, откуда вонь. А это что за сверток? – проворчал замыкавший строй Тоёдзиро и поднял белый кулек с порога. – Фу! Волосы! Какая гадость...

– По-моему, там еще что-то... – заметил Эйдзиро, решительно разворошил прядь и воскликнул: – Ой! Дохлые пауки. Ужас какой, все лапки оторваны... Командир, посмотри!

– Убери от меня эту мерзость. Убери!

– Тихо! – вполголоса прикрикнул Гондзо. – Командир, идите сюда.

Его явно что-то встревожило. Рури и близнецы переглянулись и поспешили к остальным. Все пятеро остановились у комнатки в конце коридора.

– Это здесь повесились старые жильцы.

– Ясно. Возможно, демон тоже обосновался тут. Тоё, Эй, разворачивайте барьер вокруг комнаты.

Близнецы кивнули и одновременно раскрыли черные веера. С их уст полилась мантра, похожая на защитное заклинание дхарани. Вдали, за коридором и порогом, забрезжил белый свет волшебной симэнавы^[20]. Когда заклинание закончилось, мальчики отчитались:

– Барьер возведен где-то на сорок кэн^[21] со всех сторон.

Дзёкити приготовил сякудзё к бою, а Гондзо покрепче перехватил ваджру и взялся за фусуму.

– Что ж, начали.

Перегородка плавно отъехала в сторону, и Рури почувствовала, как от воздуха из комнаты по коже ползут мурашки. В зале размером в десять татами притаилась неподвижная фигура. Сёдзи, выходящие на сад, оказались открыты, но луна скрылась за облаками, и все погрузилось в почти непроглядный мрак. Соломенные маты на полу размочалились и покрылись пятнами.

Еле различимый силуэт повернулся к истребителям зла спиной и уставился в потолок. Дзёкити с Гондзо осторожно к нему шагнули, и Рури медленно вытащила зачарованный клинок из ножен.

– Ты демон из Проклятого зала?

Фигура бесшумно обернулась, и тут же, будто вслед за ее движениями, пролился в комнату и лунный свет.

– Мужчина?.. – изумилась Рури, разглядев противника.

На лице демона вместо глаз зияли провалы, а рот разорвало от уха до уха. На лбу чернели короткие рожки, меньше суна длиной.

– Добро пожаловать.

Взгляд демона переполняла злоба. Вдруг тело развернулось вслед за неестественно перекрученной шеей, и враг бросился на Рури и ее товарищей. Дзёкити с Гондзо тут же взмахнули оружием, и на рогатую голову опустился тяжелый удар ваджры. Демон откатился на открытую галерею у сада – энгаву.

Истребительница занесла меч, но Дзёкити поднял левую руку и остановил командира:

– Пожалуйста, отступите.

– С чего вдруг? Сейчас рубану его Хираем, и делу конец.

– Мы с Гоном припрем его к стенке, а вы добьете.

Сердце Рури будто что-то кольнуло, а щеку свело судорогой. Прежде чем она нашлась с ответом, Гондзо уже сам выскочил наружу.

Демон, поваленный на пол энгавы, почувствовал приближение человека и вскинул голову. Вытянув руки, он свернулся креветкой и спрыгнул с приподнятой галереи. Затем еле заметно пригнулся и так оттолкнулся от земли, что в мгновение ока подлетел к Гондзо и чуть не впился ему в шею.

Здоровяк успел выставить ваджру и отвел от себя демона, так что тот перекатился и застыл на соломенных матах. Тогда тварь переметнулась к другой жертве и попыталась вцепиться в стоящего рядом Дзёкити. Тот, не мешкая, ударил демона посохом по лицу. Острое навершие надрезало кожу, и существо взвыло от боли.

– Как? Рана от сякудзё?.. – пробормотал в коридоре обескураженный Эйдзиро.

– Может, просто не успел почернеть? Очень странно: оружие еще не усилили мантрами, да и вообще нечасто их ранишь чем-то, кроме Хирая... – нахмурилась Рури под маской.

Демон извивался от боли, зажимая раненый нос, и между пальцев просачивалась черная кровь. Сам Дзёкити тоже застыл с видом крайнего изумления.

Из пустого провала рта вырывалось бешеное дыхание. Демон приподнялся и вновь протянул руки к Дзёкити, но на них тут же обрушилась ваджра Гондзо. Пользуясь моментом, в горло чудовищу направил удар и второй демоноборец. От посоха тварь уклонилась, извернувшись на полу. Она проскользнула между мужчинами, которые пытались преградить путь, и отступила на энгаву, а там, точно паук, припала к земле.

– Не сбежишь! – крикнул Гондзо, занося над головой оружие.

Однако, вопреки ожиданиям, демон не стал прятаться в саду, а, по-жучиному перебирая конечностями, метнулся к здоровяку за спину, снова перепрыгнул в центр комнаты и набросился на Дзёкити.

– Дзё, назад, – велела Рури и взмахнула Хираем.

Демон схватил противника за грудки и занес кулак. Пока девушка готовилась нанести удар, Дзёкити не шелохнулся, будто смирился с судьбой. Рури и сама замешкалась, неуверенная, попадет ли мечом в цель. И в миг, когда она поняла, что не успеет, слуга схватил тварь за руку. Та попыталась пнуть его в живот, но Дзёкити извернулся и воспользовался пинком для того, чтобы повалить демона на соломенный мат. Дом сотрясся от гулкого «бум».

Дзёкити уселся на поверженного врага верхом и посохом надавил на горло и руки. К товарищу поспешно присоединился и Гондзо: он обездвижил ноги твари.

– Молодец, Дзё! Ловко ты его.

Тоёдзиро наблюдал за ходом боя с замиранием сердца и наконец воскликнул:

– Командир, добивайте Хираем!

Дзёкити как ни в чем не бывало удерживал демона. Рури же по-прежнему не могла пошевелиться, стоя с мечом на изготовку. Она перехватила поудобнее рукоять и шагнула к голове распластавшегося демона. Тот прожигал ненавидящим взглядом ее товарища.

– Не переусердствуй. Он мог тебя убить.

– Прошу прощения, – ответил Дзёкити, не поднимая взгляда на командира: все его внимание поглотил враг.

Обездвиженная тварь беспомощно билась, как цикада, опрокинутая на спину. Рури прищелкнула языком и занесла Хирай над демоном, а затем лезвие, будто притянутое невидимой силой, вонзилось меж двух провалов. Демон испустил невнятное подобие вопля, задрожал и утих.

– Вот и все. Возвращаемся.

Рури вытащила клинок и зашагала к коридору. Дзёкити с Гондзо тоже отпустили врага и проследовали за командиром.

– Как-то я большего ожидала от демона, который угробил столько народа, – недовольно поморщилась под маской девушка, обращаясь к близнецам.

От силы чудовища напрямую зависит длина его рогов. Отродья, которые за столь малый срок убили больше десяти человек, обычно носили рога подлиннее и бушевали неистовее. Девушку охватила необъяснимая досада, и она вздохнула. Но тут, когда трое бойцов уже покидали покои...

– Д... д... добро пожаловать, – заскрежетали за их спинами несколько голосов, и они разом обернулись.

Демон, которого только что повалили навзничь, вновь по-паучиному упирался в пол руками и ногами.

– Быть того не может! Хирай пронзил ему голову! – проронил Гондзо.

Пока истребители зла обменивались недоуменными взглядами, демон поднял опущенную голову. Широкая и кривая улыбка стала еще темнее и глубже. В следующий миг рана от Хирая разошлась по вертикали. Когда ее края расползлись от макушки до промежности, шкура демона опала на пол. Из-под кожи, как крылатое насекомое из куколки, показалось покрытое слизью черное тело.

– Это еще... что?..

По затылку Рури прокатился холодный пот. Кровь неистово запульсировала в жилах. Когда каждый инстинкт в ней возопил об опасности, из самой глубины души всклокотали безумие и радость. Тудум! Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, и девушка закусила губу.

Шкура демона, точно рябь по воде, расползлась по полу. Существо, блестящее под проникающим из сада лунным светом, поднялось. В нем с трудом угадывались человеческие очертания. Изо лба, источая злобу, росли рога по три суна каждый. С лица исчезло все, и остался только рваный провал рта, растянутый в жуткой улыбке.

Но больше всего пугали бесчисленные глаза, повылезавшие на теле демона. Они бешено вращались в поисках добычи, и вдруг взгляд каждого из них впился в Рури, а тварь согнулась.

– Отступаем!

Все пятеро рванули к прихожей. За их спинами раздался хруст: это демон вмазался в стену.

– Тут мы с ним не справимся, давайте наружу!

У самого выхода мимо Рури вдруг пролетели Дзёкити и Гондзо. Девушка инстинктивно пригнулась, и над головой что-то рассекло воздух. Мужчины, которых страшным пинком отбросило до противоположного дома, беспомощно закашлялись, не поднимаясь с земли.

– Дзё! Гон! – в один голос запричитали близнецы, бросаясь к товарищам.

Спустя миг черный демон уже возвышался между пятью истребителями зла, разделяя отряд. Пока Рури пыталась отдышаться и сообразить, что теперь делать, тварь зашагала к слугам.

– Не дам! – крикнула девушка, хватаясь за Хирай.

Клинок рассек воздух, но не успел разрубить загривок демона, как под лезвием вырос глаз. Враг тут же обернулся. К Рури устремились склизкие руки. Она припала к земле и увернулась, однако не успела затормозить и прокатилась кувырком. Выставив вперед колено и присев, девушка вновь посмотрела на демона. Тот склонил голову и улыбался, как будто ему было весело. Взгляды бесчисленных глаз блуждали по сторонам. Наконец они снова сосредоточились на истребительнице.

За его спиной, шатаясь, поднялись на ноги Дзёкити и Гондзо.

– Бегите, – велела Рури. – Тоё, Эй, помогите товарищам.

Близнецы подставили мужчинам плечи и оттащили их подальше. Демон, почуяв неладное, попытался обернуться.

– А ты сюда смотри! – рявкнула девушка и бросилась к нему, намереваясь разрубить пополам.

Однако бок твари оказался куда тверже, чем она ожидала, и клинок проехался по нему, никак не навредив.

– Командир, Нараку!.. – прохрипел Дзёкити, которого придерживал Тоёдзиро.

Рури не сводила глаз с противника и на мгновение замешкалась, но затем откликнулась:

– Хорошо. Явись, Нараку!

Указательным пальцем левой руки девушка надавила на лезвие Хирая и пролила каплю крови на землю. Из размягчившейся почвы явилась седоголовая марионетка, с которой ойран когда-то заключила контракт. Глаза потустороннего создания закрывала повязка с кровавым иероглифом «Печать», на теле был костюм куртизанки, а на губах – кроткая улыбка. Увидев их мягкий изгиб, демон на миг застыл как вкопанный. Рури подошла к Нараку и молча сняла с нее накидку, украшенную кленами.

– Нет! Сбросьте повязку с ее глаз!

– Гон, спрячь всех под накидкой. И даже не вздумайте ее скинуть, – спокойно ответила Рури, не обращая внимания на крик Дзёкити, а затем бросила ткань здоровяку.

Тот сначала замешкался, однако затем сгреб товарищей сильной рукой и скрыл всех под узором из кленов. Помощники тут же исчезли вместе с накидкой.

– Вот же... Про демонов, вылупляющихся из старой шкуры, я еще не слышала.

Враг порыскал в поисках пропавших людей, но вскоре недоуменно склонил голову и вновь обернулся к Рури.

– И ладно. Думать буду потом.

Губы под маской сложились в недобрую улыбку, и девушка подняла руку к груди. Чувствуя под пальцами пульс, она закрыла глаза.

– Эй, слышишь меня, нахлебник? Расплачивайся за постой!

В тот же миг вокруг Рури закружился голубой вихрь. Три родимых пятна у шрама набухли, и тело девушки покрыли новые точки. Тудум! – гулко ударило сердце.

– Кх... Глупый дракон! Одолжил немного силы, и давай назад.

Рури стиснула кулак на груди, почувствовав, как расползается по жилам воля царя драконов. Хирай, что жил у нее в сердце, пытался сыграть на взбудораженных чувствах, которые охватили хозяйку тела при виде отвратительного демона. Он только и ждал случая завладеть этим сосудом.

Девушка представила, что ее душа – черные воды. По поверхности расходилась рябь, однако истребительница силой воли заставила ее утихнуть. Когда-то этому приему девочку научил покойный отчим. Круги утихли не сразу: медленно, но верно они сошли на нет. К черным водам вернулся покой. Чувствуя, как ее переполняют силы, девушка открыла глаза и впилась взглядом в демона. Больше расползающегося присутствия Хирая она не ощущала.

Видимо, почуяв, как сильна Рури, враг распахнул пасть так, что у него чуть не отлетела челюсть, и издал неистовый демонический вопль. Двери и сёдзи ближайших домов задрожали и задребезжали, не выдерживая его мощи.

– Вовсе мои шпильки не прокляты!.. Папа, почему с нами никто не разговаривает?

Рури покрепче сжала Хирай и атаковала демона, а тот попытался прикрыть голову руками. Сопротивление оказалось бесполезным: меч прорубил преграду. На землю брызнула черная кровь. Следующими девушка ударила ноги, а когда противник рухнул на колени, полоснула по левому плечу.

В рев демона примешалась ярость. В последний миг он уклонился и прокатился по земле, затем цапнул Рури за лодыжку и дернул на себя. Девушка потеряла равновесие и оказалась на спине. Существо взобралось на противницу, придавило руки коленями к земле и принялось душить.

– Почему нам никто не верит?.. Неужто боги оставили нас?

– З-задыха... юсь...

Черные пальцы крепко стиснули тонкую шейку. Тварь заулыбалась шире, будто уверенная в победе.

– Шучу, – усмехнулась Рури, не сводя с недруга глаз.

Тут Хирай в ее правой руке изогнулся, подобно когтю, и распорол существу висок. Черная кровь закапала на театральную маску. Демонический рев, сотрясавший округу, утих. Из горла твари вырвался странный звук, и тело повалилось на Рури. Когда хватка на горле девушки ослабла, она поспешила выползти из-под врага.

Грузно рухнув на землю и издав подобие стона, демон рассыпался песком. На глазах победительницы от него не осталось и следа. Убедившись, что на сей раз он умолк окончательно, девушка глубоко вздохнула. Кровь, что залила ей маску, тоже осыпалась крупицами.

– Командир, с вами все в порядке? – спросил Гондзо, сбрасывая накидку и подбегая к ней.

– Ага. Пришлось попотеть, но нич...

Вдруг небо и земля перекувырнулись перед глазами.

– Командир! – вскрикнул здоровяк, подхватывая тело, осевшее на колени.

Тут подоспел и Дзёкити с близнецами.

– Ха-ха, говорю же, ничего страшного! Просто к драконьей силе все-таки нелегко приноровиться.

Вдруг ночную тишину прорезал лай. Рури повернула голову на звук и увидела невесть откуда взявшегося серого комаину^[22]: тот стремительного прыгнул к ней.

– Это еще что за псина?.. – успела спросить девушка, прежде чем лишиться чувств.

– Надо же. Отрадно поглядеть на силы царя драконов. Впечатляет! Интересное зрелище, – произнес мужчина, следивший со второго этажа, как Гондзо подхватывает Рури.

За ним были свалены тела задушенных супругов. Уперев руку в подоконник, мужчина положил щеку на ладонь. Заметив, как девушка потеряла сознание, непричастный зритель улыбнулся:

– Правда, она пока совершенно не умеет их использовать. Ей еще учиться и учиться. И марионетку не пустила в бой... Что за наивная девчонка? Себя погубишь... Рури-ойран.

Глава 4

– Так, и что ты здесь делаешь? – проворчала девушка, лежа на тройном футоне и подставив под голову левую руку.

У изголовья постели собрались О-Рэн – дух статуэтки тануки из Сигараки, призрачный скелет-гасядокуро Гася и горная ведьма Цуюха. Однако смотрела ойран не на них, а на сидящего чуть поодаль серого комаину.

Тот чопорно объявил:

– Честь имею доложить повторно: я дух комаину, охранявшего святилище Канда Мёдзин. По долгу службы сторожу покой великих богов. Не тебе, девице, обращаться ко мне на «ты»!

Доблестный страж важно выпятил грудь, впрочем, не отрывая глаз от рук хозяйки комнаты.

Рури же взяла дольку сочного помело и отправила в рот. Угощение ей, пока она спала, оставил Гондзо.

– Это я поняла. А вот зачем такой достойный комаину изволил пожаловать в покои жалкой проститутки, от меня пока ускользает.

Комаину проводил следующую дольку жадным взглядом. Надо признать, О-Рэн тоже вся изошла слюнками. Угощение на блюдце стремительно таяло.

– Ты же вылетел изнутри демона. Скажи-ка на милость, как в такой оболочке оказался целый комаину?

– Не имею чести знать! Семья ювелира каждый день приходила в Канда Мёдзин на поклон. Их молитвы становились день ото дня все мрачнее, а затем я обнаружил себя внутри демона. – Комаину горестно тявкнул.

Ядром демона из Камакура-тё оказались жильцы Проклятого зала, семья из «Вакаса-до». Другие ювелиры загорелись завистью к головокружительному успеху выскочек из Киото, и вот двое особенно прытких сговорились распустить о «Вакаса-до» ужасные сплетни.

Поначалу они лишь утверждали, будто серебро новички используют некачественное, которое быстро чернеет на воздухе, а из Киото сбежали потому, что проворовались. Однако этого оказалось мало, чтобы пошатнуть славу по-настоящему умелого мастера с изысканным стилем. К тому же с гостями хозяйка и подмастерья держали себя приветливо, поэтому костерить новых обитателей за черноту сердца оказалось невозможно.

Сплетни становились все злее и злее, и наконец болтовня об одержимости хозяина злым духом прижилась, хоть и с трудом. К несчастью, как раз тогда погибла дочь самурая, которой шпилька, купленная в «Вакаса-до», вонзилась в голову. Не более чем роковая случайность, однако в умах людей эта история зацепилась за слух, и последние сомнения развеялись.

Подзуживаемые теми двумя ремесленниками, люди начали откровенно пакостить «Вакаса-до». Скажем, во все горло рассуждать о гибели дочки самурая, да так, чтобы новые гости точно услышали. Закидывать лавку камнями и яйцами, навлекая сглаз под видом очищения от злых духов. Хозяин, конечно же, отнекивался от сплетен и пытался увещевать соседей. Хозяйка и подмастерья прилагали все усилия, чтобы внести свою лепту в развенчание слухов, и стали еще предупредительнее, но искры злобы так просто не гасли.

Когда толпа, пылающая праведным гневом, окончательно ожесточилась против «Вакаса-до», вся семья разом покончила с собой.

Мужчина, который встретился истребителям зла, и был хозяином лавки, только под внешней оболочкой скрывалась истинная сущность демона: та черная тварь, покрытая слизью и множеством глаз, – сгусток ненависти всех, кто погиб в «Вакаса-до».

– Значит, сначала они молились, чтобы неприятные слухи утихли, а затем постепенно стали проклинать всех, кто отравлял им жизнь? – пробубнила Рури, не отрываясь от помело.

Выходит, недаром ее насторожил рассказ О-Кику. Соседей убивал не кто иной, как бывшие хозяева «Вакаса-до». Их самих погубил не демон: несчастные люди погибли из-за собратьев.

– Скверный характер у богов. Сразу бы исполнили молитвы – обошлось бы без жертв. Пока получается, что они прислушались только к проклятиям.

– Эй, а что ваши боги-то, из святилища? Молчали? Они хоть услышали прихожан? Что они думают о тех подлецах, которые распустили лживые слухи? – спросил Гася, гремя костями.

Комаину не ожидал услышать осмысленную речь от скелета и дрогнул.

– Не смею рассуждать об их воле. Я всего лишь цукумогами^[23]. Боги меня в услужение не брали.

Гася явно не понимал, как такое возможно, а вот О-Рэн энергично кивнула:

– Да-да, знаю! Нас, цукумогами, вечно судят по внешнему виду. Как я вас понимаю!

Она и сама была на самом деле не тануки, а простой фигуркой из глины и искренне сочувствовала храмовой статуе.

Красавица Цуюха с каштановыми волосами, заплетенными в небрежную косицу, пристально посмотрела на приятельницу:

– О-Рэн! Вот уж не думала, что ты принимаешь близко к сердцу. Над любыми подтруниваниями сама хохотала громче всех.

– Что? Какими подтруниваниями?

– Нет-нет... Ничего, – покачала головой ведьма, явно не желая запутывать тануки еще сильнее.

Рури демонстративно прочистила горло и вновь обратилась к необычному гостю:

– Итак, ты дух комаину, и тебя захватили прихожане из «Вакаса-до» – это мы поняли. Но как все это относится к тому, что ты сейчас в моих покоях?

Комаину не выдержал сурового взгляда ойран и понурил голову.

– Где же еще мне быть? Больше ведь некуда податься. Остальные комаину облаяли меня, чтобы я, оскверненный демонической аурой, не смел являться на порог святыни. Туда мне вход закрыт.

Зверь грустно шмыгнул носом. У Цуюхи с О-Рэн даже слезы на глаза навернулись.

– Рури, давай его оставим!

– Чего?

– Да-да, госпожа Цуюха, вы дело говорите! Господин комаину, наша ойран о-о-очень сильна, ей ваша скверна нипочем! И мы к ней в гости то и дело наведываемся – не заскучаете!

– Эй, вы за меня тут не решайте! Не хочу! – возмутилась Рури. Ей совсем не нравилось, в какую сторону клонится беседа, и еще больше не нравились слезы, которые лили приятельницы.

– Но почему? Наверняка господина комаину приманили ваши силы, ойран, прямо как нас! Вы ведь знаете, насколько сложно противостоять вашим чарам! Так не противьтесь же судьбе!

– Ты меня еще попрекать будешь? И вообще, отойди, сейчас соплями весь футон измажешь! Ты хоть представляешь, сколько он стоит?

Тануки в самом деле попыталась своими короткими лапками вскарабкаться на суконное ложе, но ойран спихнула ее обратно.

– Оставьте, – еле слышно прошелестел гость, и драка прекратилась. – Я и впрямь осквернен, против правды не повоюешь. Держать такого комаину – значит навлечь беду, а тут уж увольте. Уйду в горы и буду там жить, никому не мешать. Твой дух, девица, привлек меня, но теперь я знаю, как поступить.

– О, ну, раз в горы собрался, спроси совета у Цуюхи. Кстати, и Абурабо в горах обитает – тоже может что-то дельное подсказать...

– Ойран! – вскрикнула О-Рэн и стукнулась с девушкой лоб в лоб.

Разъяренная Рури в следующий же миг сгребла статуэтку и зажала под мышкой. Тем временем комаину поднялся на лапы.

– Эй! Ты правда уйдешь? – поразился Гася, и гость кивнул.

– Прошу простить за доставленные неприятности. Больше не обременю.

С этими словами комаину поплелся к окну, с невыразимой печалью свесив хвост. Цуюха явно хотела что-то сказать, но Рури ее опередила:

– Постой.

Зверь обернулся. Рури, все так же зажимая тануки под мышкой, недовольно уставилась на непрошеного гостя и наконец смиренно вздохнула:

– Ладно, уговорили. Оставайся.

Услышав слова ойран, О-Рэн высвободилась из захвата, подпрыгнула и на сей раз повисла у хозяйки покоев на шее.

– Ура-а-а! Ойран, ты всегда наша ойран!

– Вот так вот. Славно! – весело загоготал Гася.

Пока тануки пыталась потереться с Рури щеками, та крепко схватила ее за голову и хмуро добавила:

– Но чтоб даже не думал у меня постоянно отираться. Гости не оценят, если тут появится статуя из святилища.

Среди нечисти встречались создания вроде Цуюхи, от рождения состоящие из энергии инь и потому видимые только для людей с особым зрением. Цукумогами же, привязанные к физическому сосуду, обладали осязаемостью. Можно сказать, что они застыли на границе между инь и ян. Даже самые обыкновенные люди без труда замечали, когда подобные одухотворенные предметы перемещались.

– И я не хочу, чтобы местные девицы опять начали распускать обо мне странные слухи. Так что разрешаю приходить на тех же правах, что остальным: изредка и незаметно.

– Вы... не изволите шутить?

– Не изволю, не изволю. Речь у тебя какая диковинная.

У комаину засияли глаза, и он так замахал хвостом, что тот чуть было не отломился.

– Вовек не забуду! Сослужу любую службу, только позовите!

– Вот спасибо. А звать-то тебя как? – небрежно бросила Рури.

Вопрос, казалось, застал комаину врасплох.

– Не имею чести носить имени. Прихожане изволили величать меня почтенным комаину, но не меня одного, а всех нас.

Рури задумчиво поглядела на нового знакомого:

– М-м, ясно. И все же без имени-то неудобно. А «почтенный комаину» – это как-то чересчур. Решено: с сегодняшнего дня будешь Кома.

– Кома?

– Постой, постой! Не слишком ли просто? Сначала Сиро назвала так, потому что он белый кот^[24], потом меня – Гасей, потому что я гасядокуро. Нельзя ли хоть чуточку воображения, а? Почему ты только О-Рэн приличное имя придумала? Что за несправедливость такая? – возмутился Гася, вскочив со своего места.

– Отстань! Будешь жаловаться – стану Костяшкой звать.

– Б-бессердечная!

Цуюха прыснула со смеху, а О-Рэн, счастливо приговаривая: «Комочка, Комочка!» – заплясала вокруг нового знакомого. Ее весельем заразился и Гася – он тоже присоединился к танцу, а Кома так и вовсе завыл от радости.

– Вы, кажется, забыли, что я нынче прикована к постели? Отдыхать не дают, – проворчала Рури, осуждая куролесящую нечисть.

После работы в Камакура-тё она десять дней не приходила в сознание: так на ней сказывалось освобождение Хирая.

Рури умела использовать клинок двумя способами: как обычный меч – при этом он не пожирал дополнительных душевных сил; а вот второй... Она могла подбить спящего в ее груди царя драконов на бой, и тогда клинок разрубал все на своем пути и даже менял форму по желанию владелицы.

Во время смертельного поединка с Цукасой Рури научилась высвобождать истинную силу Хирая, однако это давалось девушке непомерной ценой. Если сердце ойран бросало во тьму печали или гнева, дракон тут же выпускал свои коварные когти. Стоило сделать один неверный шаг или даже чересчур довериться новоявленной силе, он не преминул бы захватить все тело. Хирай поджидал подобно тигру, затаившемуся в засаде.

Словом, для Рури он был подобен обоюдоострому клинку. Она боялась его, но порой в борьбе с демонами не оставалось иного пути, кроме как обратиться к мощи царя драконов. А раз так, она мечтала как можно скорее освоиться с новым оружием.

– Главное, что ты пришла в себя. Но вообще-то, где это видано, чтобы демон рождался из ненависти сразу нескольких людей? – вздохнула Цуюха и без спроса запустила руку в изысканную резную и лакированную коробочку с арарэ. – Поражаюсь людской жестокости. Нет бы своей головой подумать, так они вместо этого уши развесили и верят всякой байке. Прикрываются благородными целями, якобы злых духов изгоняли, а о последствиях не подумали. Кстати, что там сталось с парочкой, которая первой начала злословить?

– О первом не знаю, а второго мы как раз обнаружили во время вылазки.

Цуюха забросила одну арарэ себе в рот, а вторую сунула Рури.

– Я-то гадала, как ему храбрости хватило ночевать в месте с такой репутацией. Но раз он из тех, кто от зависти пускает сплетни, тогда все ясно.

Рури вспомнился облик демона. Целую семью заклеймили проклятой, обращались с несчастными как с преступниками, и в конце концов им не осталось иного пути, кроме как умереть. Но даже смерть не смыла позорных подозрений со шпилек, в которые ювелир вложил всю душу. Девушка раз за разом вспоминала, с какой обидой выло существо.

– Демона никто не увел, безликие не объявились. Видимо, зря хозяйка переживала.

– Не расслабляйся раньше времени, Рури. И потом, Дзёкити с ребятами пришлось за тебя поволноваться! – заметила Цуюха.

Ойран поджала губы и отвернулась. О-Рэн же по-прежнему плясала посреди покоев.

– Мы с Дзё почти не разговариваем, – пробурчала Рури, и горная ведьма удивленно округлила глаза:

– Как так? Вы поссорились?

Не поднимаясь, девушка помотала головой:

– Уж лучше бы так. Я чувствую, что он чем-то недоволен, но молчит. И что мне делать прикажете?

– Хи-хи. Напомни, у тебя же до Ёсивары не было ни одного друга? – улыбнулась Цуюха.

– И ч-что с того? И вообще, Дзё мне тоже не друг, при чем тут вообще дружба? – возмутилась Рури, не зная, куда деть глаза.

Цуюха не стала ее мучить. В конце концов, из нечисти горные ведьмы больше всех напоминали людей, и она неплохо понимала ход мыслей ойран.

– Да, в самом деле не друг. Но мирятся все одинаково. Для начала вам надо высказать, что скопилось на душе.

– То есть я еще и первая к нему подойти должна? Это он себя странно вести начал, с чего вдруг мне...

– Я думаю, он растяпа почище тебя. Никогда не злословит, никому не жалуется. И потому-то держит все в себе, – терпеливо объяснила Цуюха.

Рури умолкла. Умом она понимала, что приятельница права. И все же как, спрашивается, завести с Дзёкити такой щекотливый разговор? Как раз когда она решилась еще немного посоветоваться, в коридоре загрохотали шаги. Судя по всему, кто-то спешил в покои ойран.

– Ру-у-ури-и-и!

Девушка вздрогнула.

– О нет! Это Юцудзи! Все на выход!

Вот чего ей не хватало, так это чтобы кто-то застал слет нечисти в ее опочивальне. Застигнутые врасплох, гости тут же вылетели в окно. В миг, когда, выронив зонтик, юркнула наружу О-Рэн, раздвинулась и фусума.

– Рури, ну ты даешь! Все дрыхнешь?!

В комнату ворвалась куртизанка Юцудзи. С собой она принесла бутылку саке. Видимо, из-за нетуго затянутого пояса ворот кимоно распахнулся шире среднего, открыв великолепный вид на аппетитные округлости.

– Эй-эй-эй, еще не вечер, а ты уже пьешь? Так и пойдешь работать пьяненькая?

– Да какая разница? Все равно ты валяешься, компанию мне не составишь! – насупилась Юцудзи и плюхнулась лицом в одеяло. Потом обхватила ойран и прижалась к ней щекой.

– Не приставай! По-моему, ты уже нализалась.

– А по-моему, ты уже не простужена! Слушай, посоветоваться надо...

– Что за шум? – вдруг возмутились из кладового зала, и Рури чуть не подскочила с постели.

Из дальних покоев, зевая, вышел белый нэкомата Сиро. Он заявился вместе с другой нечистью, но потом его сморил сон, а хозяйка покоев напрочь забыла, что у нее еще остались гости.

– Ух ты, какой котя! И Эн тоже милашка. Рури, тебя так любит всякая живность!

Не обратив внимания, что подруга сидит как на иголках, куртизанка вскочила на ноги, подхватила белого котика и стиснула его в объятиях.

– Смотри-ка, один глаз зеленый, другой голубой! Диковинка!

Обласканный Сиро словно позабыл, что недавно ворчал спросонья, и замурчал. Он родился котом и лишь потом обратился нэкоматой. Однако Юцудзи не видела потустороннего, поэтому не замечала в нем ничего необычного, а его речь казалась ей обычным мяуканьем.

«Ну и ладно», – успокоила себя Рури.

– Так в чем дело? О чем хотела посоветоваться?

Тут фусума снова отодвинулась, и на пороге показалась камуро. Ойран закатила глаза.

– Человеческим языком просила: дайте же мне поспать! Что за грубиянка: входить в чужие покои без спросу? Хоть бы слово сказала!

– А, Химари! Что такое? Меня искала? – поспешно обернулась Юцудзи к девочке, счастливо гладя коту живот.

У Химари были миниатюрные носик и рот, зато очень большие спокойные глаза. Они напоминали заморский граненый хрусталь. Лицо обрамляли аккуратно подстриженные волосы, носила девочка красное кимоно и походила на элегантную куколку. Однако в ее очаровании не чувствовалось ни капли детской наивности.

Камуро молча подошла к Юцудзи и протянула ей ракушку с алой краской для губ и щек.

– Точно! Я тебя в лавку, что ли, послала? Спасибо. Все попросила у продавца, как полагается?

Что-то в голосе приятельницы показалось Рури странным. Камуро не ответила на вопрос. Сиро мяукнул, и девочка тут же ушла обратно к фусуме и ускользнула прочь. Только с шелестом и стуком за ней закрылась перегородка.

– Что это с Химари? Манерам совсем не обучена? – невольно вырвалось у Рури.

Юцудзи с ракушкой в руке поморщилась, готовая расплакаться. Все ее веселое расположение духа будто ветром сдуло. Увидев, как омрачилась приятельница, ойран догадалась, с чего вдруг та напилась.

– О Химари хотела совета спросить? – уточнила она, и Юцудзи едва заметно кивнула.

У их одемонившейся подруги Цукасы на попечении было четыре ученицы камуро и синдзо. Химари – младшая из них, ей едва исполнилось девять. Она отличалась миловидным личиком и острым умом, поэтому где-то через годик ее могли объявить лучшей из учениц Цукасы – хиккоми-камуро.

Вот только после гибели покровительницы Химари перестала разговаривать. Она не смеялась, не плакала, не отвечала ни на какие вопросы. Выполняла поручения, однако, поскольку в будущем хиккоми-камуро могли стать ойран, требования к ним предъявлялись соответствующие. Молчаливые девочки своим холодом отпугнут кого угодно, и перед ними путь к вершинам закрывался. Даже хозяин заведения Кобэй не представлял, что теперь с ней делать. Куртизанки одна за другой отказывались от Химари и заботы о ней поручали другим. У Юцудзи сердце кровью обливалось за девочку, и с месяц назад та попала на ее попечение.

– Сама видишь, что с ней. Порой она просто смотрит в пустоту. Остальные камуро ее избегают, и некоторые гости побаиваются бедняжку. Это уж чересчур! – выпалила Юцудзи и повесила голову, а ойран умолкла.

Она не знала, какие мысли таятся в голове ребенка, а еще больше злилась на саму себя за то, что не умеет подбодрить подругу.

– Рури, может, возьмешь ее к себе? – вдруг спросила куртизанка, и та растерялась:

– Скажешь тоже! Если уж остальные с девчонкой не сладили, то куда уж мне?

Рури с самого начала работы в «Куроба-я» поставила непременное условие, что у нее на попечении не будет ни камуро, ни синдзо. Во-первых, она попросту не ладила с детьми. Но самое главное – она никак не могла совмещать заботу о подрастающем поколении с тайной службой в «Кокууне». Кобэй, конечно, покривился, однако ее условию внял.

– У тебя, конечно, бритва вместо языка. Но, возможно, именно так и удастся помочь Химари! Я слишком переживаю за ее чувства, а поговорить по-человечески не выходит.

– Я сказала: нет!

Такие резкие слова явно обескуражили Юцудзи. Рури смущенно умолкла. Ей стало совестно перед подругой, и она пожалела, что вспылила.

– Да, пожалуй, девочке никто не нужен, кроме Цукасы. Все-таки я не справлюсь...

И без того грустные глаза Юцудзи наполнились слезами, и она расплакалась. Рури оставалось только беспомощно смотреть в сторону. На белую спину кота, пристроившегося у куртизанки на коленях, упали крупные слезы, которые Сиро прилежно вылизал.

– При Цукасе Химари всегда так улыбалась! Если бы только она осталась с нами...

Похоже, и саке делало свое дело: слезы не унимались. Совсем опечалившись, Рури посмотрела на гостью. Пока Цукаса была жива, они втроем постоянно куда-нибудь вместе ходили, поэтому из уст Юцудзи имя почившей подруги звучало особенно грустно.

– Прости, Юцудзи...

Больше никто из девушек в борделе не знал, что Рури изгоняет демонов. В эту тайну она посвятила только Цукасу, но теперь и та умерла.

А рассказать правду о ее смерти единственной оставшейся подруге ойран не смела и даже не представляла, как бы та приняла такие новости.

– Что ты, не извиняйся, – слабо покачала головой Юцудзи.

– А! А я-то думаю: чем меня заливает? – проворчал Сиро, наконец обратив внимание на слезы.

– Ох! Холодно, родной? Прости, больше не буду, – извинилась девушка, услышав недовольное мяуканье, и погладила кота.

Рури нахмурилась, возмущенная его бесчувственностью.

– Нельзя мне плакать. Ради Химари хочу оставаться сильной, но иногда такая тоска грызет... Как бы Цукаса меня заругала!

Юцудзи вытерла слезы и мужественно улыбнулась. Ойран задумчиво поглядела на фальшивую улыбку.

Рури одна стояла во тьме. Она медленно оглянулась по сторонам и различила вдали человеческий силуэт. К нему-то девушка и направилась. Тишину нарушал только шорох босых ступней, бредущих по холодной земле.

Постепенно очертания фигуры впереди обрели четкость, и Рури бросилась к ней. Она мчалась со всех ног, чуть не задыхаясь и порой едва не путаясь в тяжелом подоле накидки. Девушка бежала и бежала, пока наконец не очутилась рядом с фигурой.

– Цукаса!

Перед ней застыла подруга. Облаченная в наряд куртизанки, она неподвижно уставилась на черную землю.

– Цукаса, наконец-то мы снова встретились! Мне так хотелось с тобой поговорить! – счастливо обратилась к ней Рури. Она подняла кулак к груди и продолжила: – С тех пор как тебя не стало, у меня тут будто дыра зияет. Юцудзи так плачет, а я ничего не могу ей сказать. Противно! На самом деле я и сама иногда подумываю, не стоит ли взять на себя заботы о Химари. Никак не решаюсь. Тут за собой бы уследить, куда мне смотреть за другими?..

Девушка призналась в самых сокровенных чувствах: перед Цукасой она ничего не могла утаить. Затем рассказала, как проводила дни в «Куроба-я» и какую работу ей подбросили в «Кокууне». Но, в отличие от болтливой подруги, Цукаса не отрывала взгляд от земли.

– Я окончательно запуталась: не понимаю, как мне сражаться с демонами. Ничего не могу поделать: когда начинается поединок, у меня кровь так и бурлит. Ненавижу себя за то, что мне нравится причинять им боль. Я все понимаю, но не знаю, как измениться... – Рури приблизилась к подруге еще на шаг и отчаянно спросила: – Цукаса! Как мне быть?

Голос ойран будто не достигал ушей собеседницы. Та даже не шелохнулась.

– Цукаса, скажи что-нибудь! Почему ты молчишь?

Вдруг девушка подняла голову. На месте глаз и рта зияли черные провалы, а по щекам катились багровые слезы.

– Не ты ли сомкнула мои уста навеки?

Глава 5

Рури вскочила в собственной постели. Сердце колотилось как бешеное, а кожа слиплась от холодного пота.

– Опять этот сон... – просипела она пересохшим горлом.

Девушка почувствовала, как по лицу стекают капли, поспешила их вытереть и глубоко вздохнула.

– Плохой сон приснился? – вдруг спросили ее, и у Рури округлились глаза.

Она резко обернулась к окну и обнаружила мужчину, который сам себе подливал саке.

– Почтенный Дэндзиро! – сообразила ойран и постаралась привести себя в порядок как можно незаметнее, одновременно натягивая изящную улыбку.

Это был ее клиент, возраст которого уже подбирался к шестидесяти годам, мужчина с примечательных размеров носом. Он торговал маслом в квартале Тоориабура-тё. Дэндзиро в третий раз посещал «Куроба-я» и впервые делил ложе с Рури. Ойран доводилась слышать, что лишь годом ранее ему наконец удалось вырваться из помощников и возглавить дело. С тех пор-то он и стал частым гостем в кварталах развлечений.

– Какая ты бледная. Попросить воды у слуг?

Рури украдкой поглядывала на гостя. Что-то у него с носом было неладно, и он гнусавил, к тому же храпел так громко, что даже Эн не выдержал и сбежал. Как это господин Дэндзиро, так крепко уснув, умудрился незаметно выбраться из постели и рассесться, чтобы понаблюдать за ней? Рури пробил легкий озноб.

– Ты так стонала. Я думал, предаешься грезам о страсти. Или так и было? Хе-хе.

У ойран чуть не свело судорогой лицо.

«Нет, старикашка, меня из-за твоего храпа кошмары мучили!» – хотелось крикнуть ей, но Рури сдержанно улыбнулась:

– Я уж и позабыла, что мне приснилось. Простите, если разбудила.

– Мне тоже снился сон. И ты там была, Рури-ойран. Удивительное дело, во сне мы продолжили сегодняшние упражнения. Сладкие грезы!

«И слышать не хочу», – мысленно огрызнулась девушка, тем не менее пересела к окну, устроилась рядом с Дэндзиро и подлила ему саке. На самом деле ей даже подходить к нему не хотелось, но где же еще вдохнешь свежего ночного воздуха?

Снаружи лился лунный свет. Гость откровенно пялился на профиль куртизанки, выточенный белым сиянием.

– Вы так во мне дырку прожжете взглядом, – хихикнула Рури.

Ее гладкая кожа сияла, подобно жемчугу.

– Какая же ты красавица... Сердце радуется от мысли, что твоя неземная красота принадлежит мне. Не зря трудился в поте лица, – довольно заключил Дэндзиро.

– Вы мне... льстите, – потупилась девушка, когда заметила, как затуманился взгляд ее гостя.

Рури, обычно весьма и весьма придирчивая в выборе клиентов, не зря принимала сегодня человека, который был ей противен: приближался праздник Танабаты. В Ёсиваре издавна завелся обычай в особые дни требовать с гостей повышенную плату, и работницам кварталов приходилось мило щебетать с самыми замкнутыми гостями, завлекая их к себе. Оказаться в такие дни без визитеров значило навлечь на заведение большой позор, поэтому в такие дни куртизанки трудились не щадя себя.

Рури, будучи ойран, не испытывала недостатка в зажиточных гостях. По первому же слову ни один из них не поскупился бы раскошелиться на подарки и угощения. Вот только девушка совсем забыла о Танабате, пока разбиралась с собственными сомнениями и бедами. Лишь после взбучки от распорядительницы О-Сэи она наконец сообразила, как опростоволосилась. Девушка опоздала с приглашениями: даже самые преданные клиенты возмутились бы, получив столь скоропалительную просьбу. Пришлось прибегнуть к последнему средству и обратиться к новому посетителю, Дэндзиро.

– Не так-то просто было добиться встречи с лучшей ойран Поднебесной и первой красавицей в Эдо. Сколько посредников обошел – и вот наконец попал в ваше заведение. Но к тебе такая очередь, что пришлось подождать!

Дэндзиро вздохнул, а Рури в свою очередь понурилась:

– Ах, и мне столь долгое ожидание не по сердцу... Почтенный Дэндзиро!

– М?

Девушка трогательно взялась за его рукав, и мужчина заглянул ей в лицо.

– Через пять дней у меня никого не будет.

И... если вы не против...

Она не продолжила и лишь подняла на гостя блестящие от слез глаза. Тонкие пальчики слабо цеплялись за рукав. Дэндзиро расплылся в совсем уж широкой улыбке.

– П-правда? Ни слова больше. Через пять дней. Обещаю, я приду! – заверил он, крепко сжимая ладошку Рури.

Девушка счастливо улыбнулась. Разумеется, она не собиралась ничего объяснять о празднике. Наверное, он поднимет скандал, когда услышит завышенный ценник, но Рури чихать хотела на возмущение Дэндзиро. Что-то не нравится – пусть больше здесь не появляется. И вообще, вздумал к ойран захаживать – будь готов раскошелиться. Куртизанке не выжить без определенной доли цинизма.

Пока мужчина, не подозревая о подвохе, шумно радовался, из-под пояса вылезло его жирное пузо, которое сотрясалось при каждом движении.

– Позвольте нескромный вопрос. Никак не могу выкинуть из головы... Что случилось с вашей ногой? – спросила Рури: когда гость подобрал под себя голень, на его щиколотке показалась повязка.

– А, это? Стыдно признаться: подвернул, спускаясь с приставной лестницы! – смущенно пояснил Дэндзиро и поспешил переменить тему: – В следующем месяце же начинается Нивака, да? Я слыхал, в этом году будут выступать артисты из самого «Цубаки-дза»! Представляю, сколько народу набежит. И еще жду не дождусь парада в сиромуку. В тех заведениях, куда я раньше захаживал, таких празднеств не устраивали. Ты наверняка тоже там блеснешь?

Рури сделала вид, будто не заметила его лучезарной улыбки, и вздохнула. Ее неприятно задевали обе предложенные темы: и «Цубаки-дза», и выход в сиромуку. А еще по-своему восхищало, как этот мужлан умудряется с такой непринужденностью вызывать отвращение.

– Нет, я воздержусь. Здоровье не позволяет столь длительные прогулки, поэтому придется отказаться от выхода, – улыбнулась Рури, скрывая за улыбкой неприязнь.

Любая мысль о прошлогоднем случае во время парада в сиромуку отбивала всякое желание поучаствовать в нем снова. Кобэй дорожил репутацией заведения, поэтому злился, но Рури на его уговоры не поддавалась.

И все же большому заведению вроде «Куроба-я» приходилось держать марку. Ойран еще предстояло отправиться с Кобэем на собрание зажиточных хозяев Ёсивары по поводу праздника, где от нее ждали объяснений.

Собрание проводилось между владельцами трех больших домов и пяти средних. На Рури мысли об этом мероприятии нагоняли неизбывную тоску.

– Как же так?! А я надеялся увидеть тебя во всем великолепии, – погрустнел Дэндзиро. – Теперь там не будет ни Ханаоги из «Оги-я», ни Ханамурасаки из «Тама-я». Если еще и ты не покажешься, то смысла в таком шествии остается немного...

– Ах, и «хризантема» из благороднейших, Ханамурасаки?.. А ведь верно!

Рури вспомнила слухи. Десять дней назад из Ёсивары пропала вторая ойран. На сей раз – Ханамурасаки, еще одна из Четверки. Она исчезла вместе с гостем, который приходился ей любовником, и все полагали, будто любовь-то и послужила причиной побега.

Дэндзиро растерял половину энтузиазма и оперся щекой на руку, которую поставил на подоконник.

– Я слышал, Хинадзуру из «Тёдзи-я» тоже пока под вопросом. Значит, из Четверки благороднейших останется только Сэгава из «Мацуба-я».

– Неужто даже Хинадзуру? Вот уж чего не знала, того не знала! – удивилась Рури, и Дэндзиро поспешил оправдаться:

– Нет-нет, просто слухи!.. О? А что это там так поздно?..

Рури обратила взгляд наружу: чем так взволнован гость?

В Ёсиваре еще горели разрозненные огоньки. В их красном свете и серебристых лунных лучах мелькали тени: двое мужчин тащили дверь, на которой покоилось нечто укрытое соломенной циновкой.

Рядом с Ёсиварой, в районе Санъябори, тут и там жили людишки низшего сословия, так называемые кавата. В ночи, когда все приличные люди уже расходились по домам или спали, их звали в веселый район, чтобы вытащить за его пределы тела проституток. Трупы запрещалось проносить через главные ворота, поэтому приходилось пользоваться обходными мостами и избавляться от покойниц либо в храме Сайходзи к югу, либо в Дзёкандзи к северу. Пышных похорон своим работницам заведения не устраивали.

«Опять кто-то умер...» – подумала Рури.

На участках кожи проститутки, что проглядывали из-под циновки, алела густая сыпь, похожая на кожуру восковницы. С рук сходила короста.

– У нее же сифилис! Да, ойран? – возбужденно спросил Дэндзиро.

Рури невольно нахмурилась, находя его тон неуместным.

Сифилис входил в число болезней, от которых страдала вся Ёсивара. Он передавался через постель, и у больных возникали похожие на восковницу нарывы и вылезали волосы по всему телу. Именно эта хворь выкашивала большинство местных работниц.

Если заражалась ходовая куртизанка, ей дозволялось переселиться в дом за пределами Ёсивары. После отступления симптомов кожа у таких женщин становилась гладкой и светлой, а беременность им почти не грозила, поэтому в борделях их называли состоявшимися. Увы, проституток низшей ценовой категории просто запирали в темных каморках, и им оставалось только ждать, когда болезнь возьмет свое.

Эту покойницу принесли со стороны Дзёнэнгаси^[25]. Носильщики уже исчезали вдали, стараясь никому не попадаться на глаза.

– Сифилис еще называют любовной чумой, если я правильно помню? Красота какая! Метка настоящего мастера любовных утех!

Тут уж даже Рури не смогла сдержать неприязни:

– Вы завидуете заболевшим?

– Конечно! Это так пикантно и оригинально!

Кажется, иронии в голосе девушки гость не уловил. Ойран умолкла и проводила фигуры в темноте мрачным взглядом.

– А вот и сегодняшняя порция писем!

Рури угукнула, продолжая стремительно выводить тушью знаки на бумаге, и второй рукой приняла от Эйдзиро новую стопку посланий. Впрочем, их она небрежно разбросала вокруг столика. Не останавливая кисти, девушка пробежала глазами имена отправителей.

– Вот проклятье! Опять забыла ответить молодому господину Нидзо. Наверное, после почтенного Киити напишу ему. Все равно он наверняка прислал очередные невнятные стихи.

Расставив приоритеты, Рури вновь склонилась над письменным столиком, однако Эйдзиро не сводил с нее внимательного взгляда.

– Ойран, ты что, не спала?

– С чего вдруг такой вопрос?

– У тебя круги под глазами, – посетовал мальчик, показывая на собственное лицо.

– Да, гость уж очень храпел. Не переживай, – не моргнув глазом слукавила Рури.

Кошмары о Цукасе мучили ее с конца прошлого года. Детали различались, но подруга всегда стояла опустив голову и молчала, только чтобы в конце поднять искаженное до ужаса лицо и выплюнуть слова, полные ненависти. Обычно Рури спала так крепко, что и не добудишься, однако теперь из-за кошмарных видений боялась и глаз сомкнуть. Больше всего она переживала, что призрак подруги преследует ее из-за скромных поминальных служб, тем не менее делиться тревожными мыслями ни с кем не хотелось.

– Ну ладно, – пробормотал Эйдзиро и проверил письма, которые предстояло разнести остальным работницам. Вдруг он что-то вспомнил и протянул ей еще одно послание:

– Точно! Вот. Из другого заведения.

– Чего? Из какого еще... – удивилась Рури. Ей впервые писала куртизанка.

На лицевой стороне значилось: «С благословения Блуждающего бога», на оборотной: «От Хинадзуру из „Тёдзи-я“».

– Госпожа Хинадзуру – это же одна из Четырех благороднейших? Что пишет?

– Уф, вот тебе и на, – нахмурилась Рури, едва развернув бумагу.

Любопытный Эйдзиро подсел рядышком и заглянул ей через плечо.

– Ой! Так господин Дэндзиро – ее клиент?

– Неотесанный мужлан! Не кого-то за нос водить вздумал, а лучших из лучших! Как ему только наглости хватило?

В письме Хинадзуру уведомляла о том, что Дэндзиро – ее постоянный гость.

Некоторые престижные заведения придерживались негласного правила: не дозволять своим посетителям, избравшим подругу сердца, отвлекаться на других девиц. В случае если о неверности становилось известно, полагалось известить бордель, в который ушел изменщик, где ветренику отказывали в дальнейших посещениях. Если же он продолжал упорствовать, по обычаю его ловили ученицы оскорбленной куртизанки, отрезали волосы и писали на лбу всякие гадости, чтобы все знали о его порочной натуре.

– Ужас какой! Надо хозяину сообщить. Но ведь тебе тоже не все верность хранят. Ты ничего с такими делать не будешь?

– Ты про почтенного Тодзюро? Нет, не буду. Мне незачем держать его у себя, пусть развлекается как душе угодно.

Такой порядок существовал для того, чтобы бордели не теряли выгоду и имели рычаги давления друг на друга. Однако Рури считала полнейшей глупостью играть в супругов с людьми, к которым даже не испытывала серьезной привязанности. Да и в упреках не находила ничего притягательного, поэтому не понимала в товарках желания вызвать в гостях ревность.

Мальчик понимающе кивнул.

– Как думаешь, Эй, зачем вообще утруждать себя подобными письмами?

– Ну, чтобы вторая девушка тоже отругала изменщика, наверное?

Рури широко улыбнулась:

– И что, только ему и достанется, по-твоему?

– А что?.. – с подозрением уточнил Эйдзиро, и Рури показала ему подпись на лицевой стороне сложенного листа:

– Видишь, тут написано про Блуждающего бога? Стандартная формула, маленькое заклинание, чтобы послание точно достигло адресата. Знаешь, как пишется слово «заклинание»?

Под недоуменным взглядом Эйдзиро девушка вывела черты иероглифа.

– Два «рта», а под ними ножки, как у слова «стол». Готово. Вот только смотри... – Она повторила те же элементы в чуть отличных пропорциях. – Этот иероглиф тоже читается как «заклинание».

– Но это же... «проклятие»! – Эйдзиро шумно сглотнул, а Рури загадочно улыбнулась. – Получается, госпожа Хинадзуру попыталась тебя проклясть? Зачем?

– Потому что женщина в первую очередь хочет сотворить недоброе с соперницей, которая уводит у нее возлюбленного. Ее гнев направлен на другую женщину, не на мужчину. Впрочем, торговцы тоже злятся на конкурентов, а не на клиентов.

Рури вновь раскрыла послание и наклонила его над чистым листом. Оттуда выпал короткий волосок. На него-то и уставился Эйдзиро.

– Полагаю, она прокляла собственный волос. На мне такие трюки не сработают, но за изобретательность хвалю, – подвела итог девушка.

Рури рассказала мальчику еще немного о магии, бытующей у куртизанок: о том, что если написать имя на спинке бумажной лягушки, проткнуть его иголкой и спрятать, то желанный гость непременно заглянет на огонек. А если хочется проучить мужчину, надо кое-что нарисовать на бумаге и сварить в глиняном горшочке, чтобы провинившийся больше не воспользовался своим хозяйством. На этом месте Эйдзиро побледнел и незаметно прикрыл ладошкой причинное место.

– Так ведь ты же не виновата! Откуда тебе было знать, с кем там еще Дэндзиро видится?

– А это неважно. Женщина все равно возненавидит вторую женщину, а не мужчину, особенно если он влиятельный и богатый клиент. Недаром мы, женщины, – загадочные, пугающие и устрашающие порождения энергии инь!

Уж сколько обезумевших от ревности чудовищ Рури повидала на своем веку в борделе. Казалось бы, доверие несчастной предал ее любовник, но у каждой все мысли крутились вокруг одного: он не «ушел» – его «отбили».

– Тяжко женщинам приходится. Ойран, что будешь делать?

– Для начала, как полагается, дам этому большеносому старикашке от ворот поворот. А вот как с письмом поступить, ума не приложу. Может, ответное проклятие наслать?

– Д-думаешь, стоит? – вздрогнул Эйдзиро.

Одно из непременных условий проклятия – чтобы его не заметил тот, против кого оно направлено. А иначе жертва может его отразить, да еще и в кратном объеме. Вот с каким риском приходится сталкиваться, чтобы навредить человеку.

– А что эта Хинадзуру меня за дуру безглазую держит? Хи-хи-хи, – зловеще рассмеялась Рури, и мальчик беспокойно заерзал:

– Ойран, ну не пугай меня так. Пожалей бедняжку: что с ней станет, если на нее падет твое проклятие? А она и так только недавно из «птичника» вернулась, жалко же!

– Из «птичника»? – Рури тут же уняла смех.

«Отправилась в птичник» – так говорили о девушках, которые временно покидали Ёсивару из-за сифилиса. Точно так же соколов во время ежегодной линьки, перед тем как выпустить обратно на охоту, отправляли отдыхать в особые домики.

– И вообще, это же он напортачил. Если бы не изменил, и Хинадзуру бы никакого письма отправлять не стала. Пожалуйста, не наказывай ее! – умолял Эйдзиро.

Рури вздохнула и согласилась:

– Да пошутила я. Неужто поверил?

– Еще как, – без тени сомнений кивнул мальчик, и девушка тяжело вздохнула. Она-то думала просто подшутить над трусишкой, а он так ее обидел.

– Не стану ничего делать. И не стала бы, чтоб тебя перекосило, – разочарованно проворчала она.

Эйдзиро с ней не церемонился и всегда говорил без обиняков, даже когда стоило бы придержать язык за зубами.

– Правда? Ой, как хорошо! Тогда пойду сообщу хозяину о письме! – расплылся в невинной улыбке юный слуга и, громко топая, унесся прочь.

– Ишь как обрадовался... Да ты тут больше всех и испугался, – пробормотала Рури, вновь принимаясь за дело.

Пришла удушающая летняя жара. По вечерам в Ёсиваре печально пели цикады, будто оплакивая свой удел. В зале на втором этаже чайного домика «Ямагути Томоэ» Рури выпускала облака пурпурного дыма. В соседнем помещении проходило собрание главных людей веселого района. Ойран объявила, что не намерена принимать участие в параде в сиромуку, и все сошлись на том, что она уплатит сотню рё^[26] в качестве извинения.

Даже самая популярная куртизанка едва ли собрала бы такую сумму, однако Рури имела дополнительный доход из «Кокууна», и впервые в жизни она обрадовалась, что состоит на обременительной тайной службе. Других причин присутствовать на заседании престарелых дельцов не было. Она оправдалась тем, что ей нужно отлучиться в уборную, и решила подождать в отдельном зале. Возвращаться в «Куроба-я» девушка все же опасалась: в зале задержался приведший ее сюда Кобэй. Вот и оставалось убивать время. Девушка пересела к окну и облокотилась на подоконник. Глаза, отражая свет фонарей-домиков, блуждали по улицам Ёсивары, нигде не останавливаясь.

Прохожие то и дело украдкой посматривали на красавицу и перешептывались:

– Слыхали? У Хинадзуру-ойран клиента увела...

– Они вроде из-за него поцапались...

Чтобы не видеть завистливых и любопытных взглядов, Рури подняла глаза к закатному небу и выпустила еще одно облако дыма. Вдруг все зеваки переключились на кого-то другого. Перевела туда же ленивый взгляд и Рури. В сопровождении процессии по Наканомати вышагивала сама Хинадзуру, одна из Четырех благороднейших.

– Вот проклятье, а эта тут какими судьбами? Тоже на собрание, что ли, явилась?

Она была облачена в накидку с узором из танцующих на ветру опавших шишек, листьев гинкго и других деревьев, а на широком поясе столкнулись два оленя. Девушка опустила глаза, чтобы смотреть лишь на полшага вперед, и выводила на земле дуги высокими гэта^[27] с платформами по три суна. От ее лица будто отхлынула вся кровь – настолько оно казалось белым, и вся куртизанка светилась хрупкой красотой, готовой рассыпаться от малейшего дуновения.

Хинадзуру достигла входа в «Ямагути Томоэ» и миновала порог вместе с хозяином «Тёдзи-я», Хикодзо. Вскоре нестройные шаги достигли и зала, в котором сидела Рури.

– Просим прощения за опоздание! – послышался из-за перегородки голос Хикодзо. – Поздоровайся, Хинадзуру.

За ними с шелестом задвинулись створы. Видимо, новоприбывшая в самом деле пришла на собрание. Рури напрягла слух и различила, как в зале обменялись пустыми любезностями хозяева борделей. А вот они и приступили к сути дела. Похоже, собрание обещало затянуться.

«Видимо, и Хинадзуру будет с ними болтать... Впрочем, мне-то что за забота?»

Девушка предпочла предаться мечтам о сегодняшнем ужине и вновь прикурила. Об одном она жалела: знала бы, что дело так затянется, прихватила бы с собой книжку, да только поздновато сообразила.

– Эх, вот скукота. Скукотища!

Рури отвернулась от окна и разлеглась на татами. Однако спустя недолгое время фусума в зале собрания отодвинулась, в коридоре зашуршала ткань, и, как ни странно, звук замер как раз напротив покоев, где она отдыхала.

– Вы здесь, Рури-ойран? – окликнул ее женский полушепот, и девушка тут же приняла приличествующую позу.

– Да, чем могу быть полезна?..

Фусума отъехала в сторону.

– ...Хинадзуру... ойран.

Да, именно она явилась на пороге. Рури совершенно растерялась: она даже не допускала мысли, что увидит ее здесь.

– Я узнала, что вы пришли на собрание, и захотела переброситься словечком. Но мне сказали, что вы как вышли в уборную, так с тех пор и исчезли, поэтому я осведомилась у хозяйки, где вас найти. Неужто вам нездоровится?

– Что ж, можно и так сказать...

Хинадзуру закрыла за собой перегородку и подошла ближе. Неясно, что скрывалось за ее непроницаемым видом.

«И чего она здесь забыла?» – подумала Рури, недовольная, что ее покой потревожили.

– Раз вы здесь, неужели мы получим удовольствие сегодня и Сэгаву-ойран лицезреть? – постаралась как можно естественнее спросить она, однако Хинадзуру и бровью не повела.

– Нет, она не здесь. От нее и не ожидалось. Сэгава – девушка с причудами, – ничего не выражающим голосом ответила Хинадзуру и грациозно опустилась на пол перед собеседницей. – Рури-ойран, прошу простить меня за причиненные неудобства.

Истребительница демонов напряглась. Пусть гостья перед ней и извинилась, взгляд ее казался пустым и замутненным.

– Что вы, что вы! Это я хочу извиниться, что по незнанию увлекла вашего гостя.

Их совместными усилиями Дэндзиро ославился на всю Ёсивару. Хотя утром в Танабату Рури написала ему, чтобы держался подальше, он все равно посмел явиться на порог «Куроба-я». Когда же он попытался выскользнуть через главные ворота, его подстерегли камуро Хинадзуру, а все потому, что Рури известила «Тёдзи-я» о назойливом госте.

Девочки отчаянно вцепились в его рукава и пояс, полные решимости стоять насмерть, и совершенно сбили мужчину с толку. Тут-то подоспела Хинадзуру, дотащила его до своего заведения и доступно объяснила, как неправильно он себя повел.

Дэндзиро еще не усвоил порядков Ёсивары, и на первый раз старика простили, только велели на вечер выкупить все заведение, чтобы восполнить ущерб, а с Хинадзуру он помирился. Мужчина слезно извинился перед прогневанной куртизанкой, и тем история и закончилась.

Но досужие сплетники жаждали продолжения. Вскоре они уже вовсю судачили, будто ойран не поделили клиента и дело даже дошло до драки, хотя девушки не давали для таких толков ни малейшего повода. Рури подобная слава очень утомляла.

– Поражаюсь почтенному Дэндзиро. Как можно раскатывать губу на куртизанок нашего класса, не зная даже правил и манер? Ох уж эти новоиспеченные богачи!

– Вы совершенно правы, – сдержанно согласилась Рури, чувствуя в словах собеседницы желчь.

Чего ей хотелось меньше всего, так это новых проблем. Истребительнице демонов вообще не очень-то нравилась компания, и она поспешила зажечь еще одну порцию измельченного табака.

– В целом он, видно, усвоил урок, но порой утомленно глядит куда-то вдаль, будто мечтает о другой.

– Какой ужас... Но все же возраст сказывается: может, он в самом деле утомляется? – заметила Рури, провожая взглядом дымок.

Казалось, рассеянный вид собеседницы пришелся Хинадзуру не по вкусу, и она не удержалась еще от одного замечания:

– Пусть «Тёдзи-я» лишь средний дом, но мы ничем не хуже больших заведений. Работницы так уж точно другим не уступят.

Рури долго ломала голову, отчего Хинадзуру к ней прицепилась, если в прошлом они едва обменялись парой приветствий, но тут все встало на свои места. Измена задела ее гордость! Вот она и вымещала досаду на сопернице.

У Рури испортилось настроение. Она и в мыслях не держала чем-то задеть ойран из другого заведения и, вообще-то, собиралась порвать с Дэндзиро сразу после Танабаты. А тут такой скандал! Впрочем, она привыкла к нападкам со стороны куртизанок, поэтому натянула на лицо улыбку и закусила мундштук.

– Ваша правда. Вот только не знаю, как было прежде, при таю^[28], а нынче господа совсем разучились разбираться в рангах. К нам повадились жаловать простаки небольшого ума, уверенные, будто большой дом – это как средний и малый, вместе взятые.

– А? – непонятливо нахмурилась Хинадзуру.

«Ах ты ж, опять я за свое!» – отругала себя Рури, как вдруг собеседница поднялась и зашагала к ней. Оставалось только ответить ей растерянным взглядом. Наконец Хинадзуру плюхнулась вплотную к сопернице... и изо всех сил схватила ее за руки.

– Что вы делаете?..

– «Простаки небольшого ума»?.. Да вы... – Хинадзуру грозно сверкнула глазами, и Рури приготовилась к драке. – Да вы... забавная!

– Простите?

У ойран из «Тёдзи-я» задергались уголки рта: похоже, она как могла сдерживала улыбку.

– Нечасто встретишь таких острых на язык куртизанок!

– Я вовсе не хотела...

– Ах, вы всерьез? Удивительно, а ведь дивная красавица... Так еще забавнее! – И тут девушка не сдержалась и расхохоталась.

Рури, по-прежнему обескураженная, чуть раскрыла рот.

– Я-то думала, раз вы из большого дома, то будете нос задирать. И зачем только я вас обидела? – Хинадзуру сердечно пожала собеседнице руки, чем только больше смутила ее. – Рури, признайтесь, как вам почтенный Дэндзиро?

Наконец она отпустила «соперницу». Неприязни как не бывало, и теперь она держалась значительно проще.

«Вот чудачка», – успела подумать Рури, но успокоилась, только когда лед в голосе Хинадзуру растаял.

– Как, как... Я еще ни разу не видела, чтоб гость выпивал, любуясь спящей подругой. Он меня сбил с толку.

Ответ сильно повеселил Хинадзуру, и она прижала руки к груди:

– Поверить не могу, и вами любовался? Я тоже как проснулась, а он сидит и пялится! Напугал меня.

– И еще храпит невозможно, в постели очень приставучий и при первой же встрече пытался подарками задобрить.

– Было, было такое! – рьяно закивала Хинадзуру. Наконец ей удалось унять хохот, и она серьезно посмотрела на собеседницу: – Рури, вы, наверное, слышали, что я до прошлого месяца прожила в «птичнике»? Сегодня я здесь потому же.

Хинадзуру объявила старикам, что сифилис прошел и она готова участвовать в параде в сиромуку. Как известно, хворые на столь важный праздник не допускались. Останься на ней хоть чуточку сыпи, и девушку оставили бы не у дел. Однако кожа Хинадзуру лучилась гладкостью и красотой, что старейшины и признали.

– Ясно. Я много повидала дурных болезней с тех пор как оказалась в Ёсиваре. И вам, должно быть, несладко пришлось, – тихо проговорила Рури, стряхивая истлевшие листья в пепельницу.

– Я счастливица. Видите, опять принарядилась и могу работать, – ответила Хинадзуру, но на ее лице промелькнула непонятная тень.

Мало снова поселиться в борделе, чтобы вернуть прежних гостей. Богач Дэндзиро был для нее лучом надежды, и тут случилась история с изменой.

– Я перепугалась, вот и послала письмо. Только понимаете, оно...

– Проклято, да? – как ни в чем не бывало уточнила Рури, и у смущенной Хинадзуру округлились глаза.

– Так вы заметили? И... ничего не случилось?

Девушка заметно побледнела, и собеседница широко ей улыбнулась:

– Все эти заклинания в основном для отвода души. Но на всякий случай я попросила знакомого провести необходимые ритуалы, так что вам ничего не будет.

Рури поручила настоятелю Антоку сжечь письмо в очищающем пламени. Тот согласился, не задавая лишних вопросов, хотя явно встревожился, не понимая, чем девушка вообще заслужила проклятие в свой адрес.

Хинадзуру вздохнула с облегчением:

– Простите, пожалуйста. Мне другой гость рассказал, что такое бывает, и я в сердцах воспользовалась заклятьем, – искренне извинилась она, а собеседница лишь беззаботно набила трубку следующей порцией листьев.

– Вы меня не обидели. Лучше скажите: вы в самом деле готовы продолжать работу?

В полумраке зала лицо куртизанки казалось бледным, как лист бумаги. Рури доводилось слышать, будто от сифилиса кожа светлеет, но все же такая белизна казалась нездоровой.

– Да, я совершенно поправилась, даже и не верится, что меня подтачивал недуг. Только не привыкла, что надо меньше белил, и теперь то и дело слишком сильно пудрюсь, – беззаботно засмеялась Хинадзуру. – Жаль только, сестрица, которая со мной лечилась, не выздоровела: слишком поздно заметили. А ведь я так старалась ее подбодрить: обещала, что вернемся вместе.

Упомянутая «сестрица», Акэяма, тоже считалась одной из лучших в «Тёдзи-я», но по иронии судьбы она испустила дух тогда же, когда Хинадзуру отправилась обратно в Ёсивару.

Бросив взгляд в сторону опечаленной собеседницы, Рури молча закурила.

– Перед смертью сестрица Акэяма говорила, что болезнь ей занесли из злополучного ада.

– Как?

Рури вскинула одну бровь, и Хинадзуру поспешно замахала руками:

– Не того ада, где судят грешников! Я о новомодных местечках для знакомств и приятного времяпрепровождения. Кажется, в Юсиме... Не слыхали?

Так в самом деле звались разбросанные по всему Эдо заведения, где предавались страсти. Хозяева снимали дальние залы в небольших кабаках да лавках и собирали там симпатичных девиц вполне респектабельного происхождения. «Ады» пользовались спросом как среди бывалых ветреников, которым уже приелись бордели, так и среди неопытных мужчин, не успевших вкусить разгульной жизни. В таких местах брали высокую плату, и здесь могли заработать деньжат вдовы и другие горожанки.

Там, впрочем, не следили за чистотой, и «ады» становились рассадниками болезней. Заведовали подобными заведениями весьма сомнительные личности, и завсегдатаи Ёсивары считали эти злачные места небезопасными.

– До чего же мы докатились, что процветают такие выгребные ямы. Интересно только, кто придумал их адами называть? – скривилась Рури, выслушав рассказ.

Кажется, будто зарабатывать на жизнь собственным телом несложно, но такая работа таит в себе множество подводных камней и рисков. Рури искренне считала, что каждой девушке, не связанной с торговлей плотскими утехами, нужно благодарить судьбу. Ей оставалось только гадать, как кто-то может добровольно поступиться честным именем.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Может, назвали так в пику Ёсиваре, которая, как известно, блаженная земля в нашем бренном мире?

– Рури, ты тут? – вдруг окликнули ее из-за фусумы, и обе девушки обернулись на голос. – Куда забилась... О, и Хинадзуру-ойран здесь?

Их нашел Кобэй.

– Нельзя же так убегать! Давай-ка назад, – мягко увещевал он, но в глазах читалась непоколебимая жесткость.

– Да зачем я вам? Не хочу развлекать старичков! – закапризничала Рури.

– Никаких «не хочу», живо! – настоял Кобэй и исчез.

Поднялась на ноги и Хинадзуру:

– Что-то мы заболтались. Знаете что, Рури? Давайте дружить?

– Что?.. Дружить?..

Та непонятливо похлопала глазами. Хинадзуру спрятала губы за рукавом и захихикала.

– Вы мне очень приглянулись! Работаем мы не вместе и видеться сможем нечасто, но я бы еще поболтала... Так вы не против? – Глаза девушки светились.

Рури с неожиданной охотой кивнула. Пусть знакомство началось не с той ноги, чувствовалось, что они с Хинадзуру запросто поладят. Не так-то часто встречались куртизанки, которые при виде первой ойран Поднебесной не предавались зависти к чужой славе и просто искренне раскрывали перед ней сердце. А если точнее, то до сих пор таких было две.

С одной стороны, девушка смутилась из-за неожиданного прибавления в кругу знакомых, с другой – наполнилась гордостью.

– Ага! С удовольствием выслушаю даже жалобы на почтенного Дэндзиро. Ругайте его при мне без стеснения.

Услышав такой ответ, Хинадзуру вновь весело рассмеялась.

Глава 6

– Наше следующее задание будет в районе Усигомэ. Там убили уже нескольких женщин за шестьдесят и видели детей, похожих на тени. Вероятно, так свидетели описали духов с фонариками.

– Гм-гм... Однако ж Усигомэ не ближний свет...

– Хозяйка велела отправляться заранее, но в Праздник любования луной взять выходной, конечно же, не получится. Поэтому дело назначено на послезавтра.

– Вот оно как. Не каждый сдюжит, помимо защиты Эдо и убийства демонов, еще и службу ойран! Мое почтение.

– Женщин, которые могут стать следующими жертвами, осталось всего четыре, и мы собираемся патрулировать территории у их домов. Вы будете в центре ждать сигнала свистком. По этому знаку собираемся в одной точке.

– О-о-о! А Дзёкити умен. Мое почте...

– Никакого почтения, – отрезала Рури. – Кома, кто мне обещал, что не будет являться в рабочие часы? Ты позабыл? У нас тут важный разговор, сгинь!

Исполнив дневные обязанности, ойран вернулась в свою гостиную. Там же кружком собрались остальные истребители зла, и вместе с ними восседал серый комаину. Гондзо неловко улыбнулся.

– Из-извините, ойран, но одна почтенная матушка принесла к святилищу Кайун-Инари эти анкоро-моти^[29], и, зная твой ненасытный желудок, я решил тебя порадовать.

– Человеческим. Языком. Сказано. Не приноси их просто так, а оставляй уж внизу в качестве подарка. Нельзя просто так сюда вваливаться. Все понял? Не слышу! – злопыхала Рури.

В Ёсиваре тут и там были разбросаны небольшие святилища. Возле главных ворот – Ёситоку-Инари и четыре по сторонам света: Эномото-Инари на севере, Акаси-Инари на востоке, Кайун-Инари на западе и Куросукэ-Инари на юге. Местные обитатели глубоко чтили эти святыни, и дома грудились именно вокруг них.

Дух комаину Кома по очереди ночевал во всех пяти и частенько заглядывал к Рури. В святилищах почитали Инари, а значит, и лис, поэтому ойран не раз предупреждала, что прихожане в таком месте не ожидают увидеть комаину, однако Кома оставался к ее предостережениям глух.

– Постойте! Да это же новинка из «Исэ Такэмура»! Та самая, с камышевковыми бобами, ты все попробовать хотела! – заметил старший из близнецов, разглядев надпись на обертке.

– Не сердись так, – примирительно попросил младший. – Кома тебя явно порадовать хотел, вот и принес гостинец. Кстати, можно мне тоже одну штучку?

– Да вам просто сладостей охота! Кома, зря ты все это затеял. Я, конечно, ценю твою заботу, но бабушку жалко. К тому же ты мало того что ночуешь у Инари без спроса, так теперь еще и подношения воруешь. Вышвырнут тебя оттуда – от меня сочувствия не жди.

Дух каждый раз приносил из святилищ какие-нибудь угощения. И чем пуще злилась Рури, тем боязливее он поджимал каменный хвостик.

– У-у-у... Мне там так же спокойно и привольно спится, как в родных залах Канда-Мёдзина. Если и оттуда прогонят, снова стану бесприютным странником...

Гондзо ободряюще похлопал понурого духа по голове, уже успев незаметно сцапать одно из пирожных. Глядь – и близнецы от него не отстали!

– Ну довольно, ойран, Кома усвоил урок и раскаивается. Ты же так больше не будешь?

– Никак нет. Тебя, помнится, зовут Гондзо? Благодарю. Вовек не забуду твою доброту.

– Все, довольно нюни распускать, – сдалась Рури, устав от того, что все держат ее за злодейку, и потерла нос.

– Гм?

Хвост Комы так и вилял от ласк, которыми его осыпали Гондзо и близнецы, но тут он навострил уши и обернулся к окну. Снаружи затрещали колотушки, вот только совсем не так, как обычно; загудела веселая толпа. Начиналось важнейшее торжество позднего лета – Нивака. В Ёсивару, обычно закрытую для женщин, стекались даже эдоски, которым билеты на торжество служили пропуском через главные ворота.

Ниваку проводили в ясные дни месяца хадзуки – праздник словно создали, чтобы привлекать толпы. Танцевали, услаждая взоры гостей, девушки из числа музыкантов, балагуры исполняли свою версию кёгэна^[30]. Артисты в львиных масках, какубэй-дзиси, обещали позабавить публику акробатическими номерами, весело переливались трели флейты, и гремели барабаны. По всему району возили богато украшенные платформы: то проедут семь богов счастья на корабле сокровищ, то пять придворных дам, то еще кто.

Но в этом году больше всего взглядов привлекала вовсе не музыкальная процессия, насчитывавшая четыре сотни участников, а платформа, на которой выступали артисты театра «Цубаки-дза».

Кома запрыгнул на подоконник, привлеченный радостным гулом:

– О, вот какова ты, Нивака! Многолюдна и весела... Пожалуй, и мне стоит взглянуть!

– Эй! Кома, а ну стой!

Девушка попыталась поймать цукумогами за хвост, но тот уклонился и был таков – только и смотри, как он скачет все дальше по крышам. Заметив, что один из зевак в толпе вот-вот обернется к ее окну, Рури поспешно пригнулась.

– Видал? Там что-то наверху пролетело!

– «Что-то» – это что?

– Да как будто щенок...

– Не дури. Кошка, наверно! И вообще, не зевай, они уже почти тут!

Ойран поморщилась:

– Паршиво. Доведет он меня до беды...

К счастью, все внимание прохожих поглотил праздник, но стоило кому-то собственными глазами увидеть ожившего комаину, и вся Ёсивара поднялась бы на уши.

– Если начнется шум, будем говорить, что это не комаину, а здоровенный хин...^[31] Хотя лучше бы, конечно, сцапать его, пока другим не попался.

Она поспешно поднялась на ноги, раздраженно развязала пояс и, сбросив накидку, осталась в одном хитоэ^[32]. Затем вытащила из комода лиловый платок окосо-дзукин.

– Рури, ты за ним? Мы с тобой! – вызвался Эйдзиро, торопливо проглатывая остатки пирожного.

– Нет. Вам, близнецы, хозяин поручил гору работы. Гон, ты как?

– Простите, надо готовиться к вечерним заказам на кухне...

Раз уж он отказал, оставалось, поджав губы, повернуться к Дзёкити. Прежде Рури в первую очередь за помощью бежала именно к нему, но в последнее время ей совершенно не нравилось оставаться с ним наедине. Тот же, нимало не смущенный, поднялся на ноги со словами:

– Можете на меня рассчитывать. Я не вправе отпускать вас в одиночку в такую толпу.

Рури украдкой вздохнула и, не питая никаких надежд, отправилась на поиски вместе со слугой.

«Куроба-я» располагался в Первом квартале Эдомати, и сейчас там яблоку было негде упасть. Волнами перекатывалось кокетливое щебетание красавиц. На Рури, укрытую платком, в давке никто и внимания не обратил. Однако они с Дзёкити шли против общего движения, и их то и дело разделяло. В раздражении девушка буркнула:

– Пройти невозможно!

– Ойран, за мной, – тихо позвал слуга и протянул ей руку.

И тут толпа взорвалась оглушительным ревом. Рури обернулась, и ее взору предстала платформа, на которой везли артистов. На ней сколотили целых два помоста, один над другим: нижний – для музыкантов, верхний – для актеров. Там разошлись по краям фальшивые придворные дамы и служанки. И вдруг в центре точно рассеялась дымка, и перед публикой предстал еще один оннагата.

У Рури свело скулы. Прекраснейший оннагата Поднебесной, Сонодзё, был облачен в хитоэ с кленовыми листьями, подхваченными потоком, и длиннохвостыми петухами с великолепным оперением. Прическу украшали роскошные шпильки с цветами сливы. Настоящая благородная барышня химэ.

– «Сарасина-химэ»... любимая пьеса... отца...

– Ойран? – окликнул Дзёкити, заметив, что спутница застыла как вкопанная.

Девушка сама не заметила, как все крепче и крепче сжимала руку слуги. Сейчас Рури не видела никого, кроме Сонодзё, словно ее глаза пришили к нему.

Пьесу «Неистовый танец Сарасины под сенью алых кленов» написал и поставил предыдущий глава труппы Соэмон, другие театры ее не играли. В ней рассказывалось, как полководец Тайра-но Корэмоти отправился любоваться кленовыми листьями на гору Тогакуси и там ему встретилась благородная дама. Она наливает ему саке, а после угощения Корэмоти выражает желание посмотреть танец химэ, и Сарасина, смущаясь, исполняет его. Движения женщины прекрасны, вот только Сарасина оказывается горной ведьмой, которая, усыпив бдительность Корэмоти, бросается на него.

Прежде подобную пьесу играли в Но, однако труппам кабуки запрещалось копировать репертуар благородного театра. К счастью, одному влиятельному даймё^[33] пришлась по сердцу задумка Соэмона, и он взял пьесу под свое покровительство. Так «Неистовый танец Сарасины» стал коронным спектаклем «Цубаки-дза», а роль химэ – знаковой для Сонодзё. При жизни Соэмон очень хвалил сына за то, с каким призрачным очарованием тот исполняет танец своей героини.

Перед ликующими зеваками Сонодзё прикрыл лицо кипарисовым веером, из-за которого бросил на зрителей пленительный взгляд, а с первыми звуками музыки начал танец. Запели певцы на помосте:

Высится вдоль тракта Синано слава горы Тогакуси —

Окраплёны дождями, пестрят парчовые листья...

И подол великолепного хитоэ, и веер – каждая деталь подчинилась власти Сонодзё. Стоило ему возвести глаза к небу, и точно солнце озаряло его, а когда он опускал очи долу, словно веял прохладный ветер. Зрителям казалось, будто весь мир не более чем декорация к прекрасному танцу.

Среди завороженной публики только у Рури побежала рябь по сердцу. Когда мелодия переменилась, она отвернулась от платформы:

– Идем, Дзё. Ему вот-вот переоблачаться в ведьму. Это самая эффектная часть спектакля, и толпа сойдет с ума.

– Д-да, конечно... – отозвался Дзёкити.

Слова ойран точно пробудили его ото сна. В голове мелькнуло, что прекрасный оннагата и есть тот самый злодей, продавший Рури в Ёсивару. Лицо девушки скрывалось за платком, и слуга не мог различить, какие чувства на нем отразились. Он ничего не стал говорить и, отделившись от толпы, проследовал за ней. Не успели они далеко отбежать, как со стороны подмостков донесся рев, от которого чуть не заложило уши.

– Куда этот паршивец делся? Не доищешься! – проворчала Рури, оглядываясь по сторонам.

Здесь, в безлюдном проулке, не было музыкантов, только несколько артистов в звериных масках смешили редких прохожих. В поисках Комы истребители зла добрались до дальнего края Ёсивары. Похоже, оживший комаину пока никого не напугал и переполоха не устроил.

Вглядываясь в узкий просвет между крыш, Дзёкити покачал головой:

– И тут нет. Пойду к Эномото-Инари.

– Хорошо. А я прогуляюсь вдоль охагуро-добу.

Они разделились, и Рури зашагала мимо бедных чайных домиков вдоль рва, окружающего квартал.

– Вот дурацкая собака! Пока он никому не попался на глаза, но ведь так же нельзя! Забыл, что цукумогами для всего мира нечисть? Еще раз поймаю – точно пару ласковых скажу!

Навстречу девушке перестали попадаться люди, и она вволю бубнила себе под нос, не забывая заглядывать в каждый проулок. И тут увидела впереди серый хвост.

– Попался!

Кома обернулся на знакомый голос, а завидев, как ойран клокочет от гнева, сам весь задрожал, только от ужаса.

– Ойран, ты меня пугаешь! – воскликнул он и бросился наутек.

– А ну стоять! Вернись, и я тебя прощу!

– Не верю-ю-ю!

В азарте погони Рури очутилась в самом сердце лабиринта из домиков.

Вдруг из тени высунулись руки, которые схватили ойран и заткнули ей рот, а затем потащили в темноту. Крик, сорвавшийся с губ, никто не услышал.

– Ойран?.. – удивился Кома и залаял.

Рури не сразу сообразила, что происходит, но тут же принялась вырываться. Когда она воткнула локоть в бок неизвестному, он ее отпустил. Окосо-дзукин упал на землю.

– Смотрю, все так же сильна! – усмехнулись за ее спиной, и девушка обернулась.

Сзади стояла женщина в лисьей маске и синем хаори^[34] с узором из ярких красно-белых раскрытых зонтов. Незнакомка отличалась внушительным ростом и ясным чарующим голосом. С первого же слова Рури застыла, словно ледяная глыба. Прежде чем она пришла в себя, ее окликнул Дзёкити:

– Ойран, наконец-то я вас нашел! В Эномото его тоже не оказа...

Тут он увидел лающего Кому и остолбеневшего командира. Почувствовав неладное, слуга остановился и уставился на женщину в лисьей маске.

– Ойран, кто это?

Рури не ответила. Она сдвинула брови, плотно сжатые губы дрожали.

Незнакомка подняла руки к шнурку на затылке.

– Прошу прощения, и в мыслях не было никого пугать, – сказала она, убирая маску с лица.

Дзёкити ахнул, увидев, кто под ней скрывался.

– Вы... Сонодзё?

Прекрасный оннагата изящно перевел взгляд на Рури. Сияющие алым гримом губы изогнулись в улыбке, красивые и умные глаза прищурились. От правильного лица актера было невозможно глаз оторвать.

– Давно не виделись, Мидзуна. Как тебя там нынче зовут? Рури-ойран?

Сонодзё внимательно изучил ее с ног до головы.

– Чудесный костюм. Он подчеркивает твою красоту.

Рури, все еще не пришедшая в себя от неожиданной встречи с забытым родственником, наконец раскрыла рот.

– А ты какого демона тут забыл? Как смеешь со мной разговаривать? – разозлилась она, и сам воздух вокруг нее будто затрещал искрами.

Кома больше не лаял, а вместо этого бочком приблизился к ойран.

– Публику пока развлекают остальные актеры. Столько людей собралось посмотреть на танец Сарасины-химэ, и вот я замечаю среди зрителей тебя. Глазам своим не поверил и решил...

– Проваливай сейчас же! Что тебе еще-то от меня надо? – прорычала Рури.

Сонодзё сохранял видимую невозмутимость, но на лице все же отразилась печаль.

– Тысяча рё в миру осталась все той же тысячей рё и на блаженной земле Ёсивары... Поразительно...

– Какая еще тысяча рё?.. – не удержался от вопроса Дзёкити.

– Как, она не рассказывала? Дорогой мой, на самом деле эту девочку зовут Мидзуна. Когда ее принесло Оокавой, она ничего не помнила, кроме своего имени.

Рури ее прозвал Кобэй, а настоящее имя от всех скрыли.

Глядя на слугу, Сонодзё тихо добавил:

– Впрочем, ее знали еще и как... Сосукэ. Слыхал о таком?

Поначалу Дзёкити нахмурился, но, когда до него дошел смысл сказанных слов, он округлил глаза. Оннагата, не отрывая взгляда от слуги, легко кивнул:

– Да-да. Она тот самый актер за тысячу рё.

– Не может быть...

Никто даже не догадывался. Рури всегда говорила, что в театре просто бегала по мелким поручениям.

– Но ведь женщинам запрещено играть в театре. Правительственным указом!

Такой закон ввели, чтобы не подрывать нравственность. Дзёкити совершенно не верилось, что знаменитая ойран могла прежде выступать в труппе, состоящей из одних мужчин.

– Наш отец Соэмон был человеком странным. Когда Мидзуне исполнилось всего десять, он вдруг предложил ей сыграть татияку. Не более чем в шутку, но выступление покорило публику. Отступать стало некуда, и ее пришлось объявить вторым сыном главы труппы.

– Второй сын Соэмона, Сосукэ... Так ведь он скоропостижно скончался четыре года назад! – возразил Дзёкити и чуть не прикусил язык.

Рури продали в Ёсивару как раз тогда же – в одно время с мнимой смертью актера.

– Ойран, это правда? – потребовал ответа слуга.

Девушка же сидела, взглядом уткнувшись в землю. У нее на лбу вздулись вены. Это молчание оказалось красноречивее любых слов, и молодой человек умолк.

Так вот почему ей с лету давались любые премудрости профессии: она успела побывать на сцене. И даже умела фехтовать благодаря знанию основ актерского мастерства, что пригодилось на тайной службе.

Дзёкити вновь обратился к Сонодзё:

– Зачем же вы отдали ее в Ёсивару? Она ведь ваша сестра.

На лице слуги читался тихий гнев. Пусть Сонодзё и оставлял впечатление утонченного красавца, но как у него поднялась рука продать в бордель близкого человека? Дзёкити твердо решил добиться извинения для своего командира.

– Ах, я знал, что ты все-таки злишься, Мидзуна. Я искал тебя как раз для того, чтобы попросить прощения. До сего дня я трусил, однако теперь... Прости. Мне очень жаль, – сказал он дрожащим голосом, на сей раз не пленительно-женским, а настоящим, мужским, будто искренне раскаивался.

Дзёкити от такой неожиданной перемены растерялся. Рури подняла голову и хмуро уставилась на брата. Казалось, Сонодзё терзают невысказанные слова. Переведя взгляд с брата на сестру, Кома тихонько чихнул. Даже нечисть почуяла неладное.

– Тогда я погряз в азарте, – наконец признался актер. – Мне казалось, игры делают меня настоящим мужчиной, и не успел оглянуться, как оказался в долгах как в шелках. С меня постоянно требовали денег, а под конец стали угрожать, что сожгут театр... Когда умер отец, ты так красиво скорбела о нем, и в мое сердце вселился злой дух. Я понял, что не могу поступить иначе.

Красная тушь, которой были подведены глаза Сонодзё, потекла. От пленительной красоты оннагаты не осталось и следа: перед Рури лил слезы обычный слабый актер.

И девушка, и слуга застыли как громом пораженные. Приняв их молчание за гнев, Сонодзё слабо покачал головой:

– Знаю, ты не хочешь слышать оправданий. Мою вину уже ничем не искупить. Сам не понимаю, что на меня нашло. Господин Сакаи тоже чуть меня не пришиб.

– Что еще за господин Сакаи? – уточнил Дзёкити, и актер шмыгнул носом:

– Завсегдатай в «Цубаки-дза». Его зовут Тададзанэ.

– Сакаи Тададзанэ! Да ведь он даймё, который значится даже в сводных списках высших лиц! – поразился слуга.

Мужчина владел ни много ни мало ханом^[35] Химэдзи в провинции Харима, имея доход в сто пятьдесят тысяч коку. Выше уже не подняться!

– Да. Именно с его поддержкой мы организовали спектакль, который сегодня показывали публике. Узнав по случайности, что Сосукэ на самом деле девица, он познакомился с Мидзуной, и они полюбили друг друга. А из-за меня им больше никогда не...

– Довольно, – сипло прервали его.

– Мидзуна...

– Ты уже достаточно разболтал. Я не собираюсь выслушивать извинения, чтобы облегчить тебе совесть. Прочь с моих глаз, и чтоб больше я тебя не видела.

На лице Рури не осталось гнева, только пустота, и Сонодзё уронил голову. Он ушел к ближайшему переулку и лишь раз обернулся напоследок. Девушка глядела в пустоту, и актер молча удалился в сторону гудящей толпы.

– Все это... правда? – тихо спросил Дзёкити, когда Сонодзё исчез.

Рури опустила глаза к земле:

– Вырастивший меня отец научил, как выступать на сцене и как жить по-человечески. Он был бедовым папашей, зато его сердце полнилось добродетелью. Жаль, не научил тому же Сонодзё.

Ей вспомнились дни, проведенные в «Цубаки-дза», и все зло, что причинил ей брат. Рури зажмурилась, и Кома на нее опасливо покосился.

– Я всегда недолюбливала Сонодзё, но, когда он продал меня в Ёсивару, окончательно возненавидела. Я считала, что ненавижу его до глубины души. Однако...

Дзёкити молчал, не в силах прервать ее слабый голос. Алые губы ойран и ее прекрасные руки дрожали, будто вторя раненому сердцу.

Глава 7

При свете луны пятеро бойцов «Кокууна» пробирались по насыпи вдоль реки Тамагавы. Они успешно справились с заданием в Усигомэ и на сей раз направлялись к Рокуго-дотэ. На волнах покачивались лодочки, в которых желающих перевозили на другой берег в Кавасаки, – тут и располагалась переправа Рокуго. Днем тут сновали толпы путешественников, пользующихся трактом Токайдо, а ночью не было ни души.

– Почему молчала, вредина? Это же изумительно, что ты выступала! – распекал командира Тоёдзиро.

– Сосукэ пользовался огромной любовью. Наши девушки, кто тогда уже работал, скупали гравюры с ним! – тараторил Эйдзиро.

Кома, заставший разговор брата с сестрой, всем о нем разболтал. Близнецы страшно удивились, когда узнали о прошлой работе ойран, но еще больше завидовали.

– Потому и молчала, чтобы вы не раздували из мухи слона, – пожурил братьев Гондзо.

Они явно не поняли, что не так, и синхронно склонили головы набок. Рури пропускала их разговор мимо ушей и провожала глазами волны Тамагавы.

«Ишь ты, извиняется он. А мне на кого злиться прикажете?»

За четыре года она сильно переменилась и душой, и телом. Может, не меньше ее переменился и Сонодзё. После той встречи на задворках Ёсивары они больше не виделись.

– А еще Кома сказал, что, ну... – Эйдзиро замялся, – что у тебя, командир, был возлюбленный... Это правда?

Девушка медленно обернулась к нему:

– И что, если правда?

В ее голосе сквозило смирение. Мальчик окончательно смутился и опустил голову.

– Я всегда знала, что не чета ему. К тому же Сонодзё не скрывал от почтенного Тададзанэ, куда я подевалась, тем не менее он не удосужился меня проведать. Впрочем, людям его ранга в Ёсивару хода нет... Вот и вся любовь.

На лице под маской застыло безразличие, и девушка тихо вздохнула. Тут она заметила, как за нее тревожится Гондзо, и сменила тему, обратившись к Дзёкити, замыкающему строй:

– Все, оставим. Лучше подумаем о задании. Мы уже знаем, кто стал демоном и при каких обстоятельствах?

Ей казалось, вопрос самый что ни на есть естественный, однако слуга почему-то отвел глаза от маски.

– Только слышали, что на набережной кто-то погиб.

– Ага. И покойник одемонился? Гон, можно поподробнее?

Рури робко надеялась, что после случая с Сонодзё отношения с Дзёкити наладятся, но увы. В отместку она решила выспросить детали у другого помощника.

– Где-то в округе нашли растерзанное тело девушки. Судя по ранам, на нее набросились собаки.

Близнецов пробила дрожь.

– Ужас какой! Бедняжка!

– Так тут собаки водятся? – уточнил Тоёдзиро, оглядываясь по сторонам.

Рури раздраженно вздохнула:

– То есть демонов и нечисти ты не боишься, а перед собаками струсил? Впрочем, странно: разве будешь ненавидеть этих бродяжек настолько, чтобы обратиться демоницей? Ерунда какая-то.

– Что, если собаки были не бродячие, а их кто-то натравил? – спокойно предположил Дзёкити. Он по-прежнему смотрел прямо перед собой.

– Хочешь сказать, заманил сюда девушку и спустил на нее собак? Скормил питомцам человека? – уточнил Эйдзиро дрожащим голосом.

Похоже, у обоих близнецов не на шутку разыгралось воображение, подбрасывая картины одна страшнее другой.

– Возможно! Неясно, кем ей приходился этот человек, но если она отозвалась на его приглашение в такой темный час, то, верно, сильно доверяла.

Поняв, что ее заманили в ловушку, чтобы скормить собакам, жертва вполне могла затаить такую обиду, которая позволила ей обернуться адской тварью. Что за мысли роились в голове девушки, пока живую плоть терзали звериные клыки?

– Одна неувязка: дело было год назад.

Рури с непониманием уставилась на Гондзо:

– И почему нам поручили разобраться с демоном только сейчас?

– Об этом же мы спросили хозяйку. Она отказалась отвечать: говорит, не имеет значения, когда свершилось убийство. Других ужасных историй, мол, на набережной не случалось, и демоница совершенно точно та самая девушка, растерзанная собаками.

На сей раз О-Кику доверила все детали задания только Дзёкити и Гондзо. У последнего явно осталось не меньше вопросов, чем у не посвященных в суть дела товарищей.

– Неужто за целый год тварь никого не убила? – влез Тоёдзиро.

– Хотелось бы верить, что никого, потому как по ночам здесь никто не бродит. Но...

Повисла тяжелая тишина, которую разбивали только шаги пяти пар ног и плеск реки.

Наконец Рури сказала:

– Помнится, Цукаса замечала, что демоны убивают людей так же, как умерли сами.

– Похоже на правду. Помните, как существо из Проклятого зала все норовило кому-нибудь в шею вцепиться? Молодец Цукаса, всегда отличалась наблюдательностью, – гордо ответил Тоёдзиро и тут же потупился: она была его первой любовью.

Эйдзиро ухватил затосковавшего брата за рукав, а Гондзо ободряюще похлопал его по спине.

– Д-да бросьте, не утешайте. Лучше давайте подумаем: как будет убивать демон, которого загрызли собаки? – пропыхтел мальчик, и даже в темноте бросался в глаза заливший его лицо румянец.

– То-то и оно. Такая тварь явно не ограничится простым удушением. Но ведь загрызть она вряд ли кого-то способна.

– Может... вот так? – неуверенно спросил Дзёкити, наконец нарушив молчание.

Остальные товарищи проследили за направлением его взгляда и увидели темный комок, который не заметили в разгаре беседы. Приглядевшись, они различили в нем мужчину и женщину. Мужчина повалился навзничь, а женщина хищно склонилась над ним и будто обнюхивала живот. До истребителей зла долетели звуки рвущейся плоти. Товарищи остановились.

– Она?..

Женщина была почти нагая: рваные лохмотья едва прикрывали ее тело. Она напоминала адскую старуху Дацуэбу со свитков, изображающих преисподнюю: с неприкрытой грудью, всклокоченную и лохматую.

Будто почуяв направленные на нее взгляды, женщина вскинула голову. Над пустыми глазницами выступали рога, по два суна каждый. Из разорванного провала рта свисали ошметки костей и плоти. Свежая кровь стекала по подбородку и капала на землю. Демоница поглядела на потерявших дар речи истребителей зла и заулыбалась. Тут же показались острые собачьи клыки.

– А-а-а!!! – завопили близнецы, и Рури поспешно зажала их рты руками.

Демоница, пошатываясь, выпрямилась в полный рост. Чавкая, перешагнула труп с выгрызенными внутренностями и пошла к демоноборцам. Пустые глазницы остановились на мальчиках.

– Гон, защищай их! – велела командир, и в тот же миг тварь прыгнула.

К близнецам метнулись росчерки черных когтей. Рури с Дзёкити заслонили детей от стремительно налетевшей опасности, а за своей широкой спиной их укрыл еще и Гондзо. Ойран отталкивала демоницу Хираем, пока спрятанным в ножнах.

– Мы еще не готовы. Обожди чуток, людоедка!

Тварь остановилась под натиском ножен и сякудзё, но клацала зубами, пытаясь дотянуться до жертв.

– Ох!

– Гон, отведи их в безопасное место! – закричал Дзёкити.

Здоровяк подхватил детей и побежал прочь. Издав боевой клич, оставшиеся истребители зла сделали шаг вперед и отбросили чудовище.

– А она силачка! Чувствую, еще потрепыхается.

– Командир, не выражайтесь так. Нам пока не встречалось демонов с клыками, надо соблюдать осто...

Не успел он договорить, как тварь вскочила и издала вопль, от которого отбрасывало не хуже, чем от взрыва, и во все стороны взметнулся песок. Рури с Дзёкити прикрыли уши, спасаясь от неожиданного удара. Воздух похолодел и надавил невидимой силой.

– Нена... вижу... Спасите!.. А ты смеешься... Еще попляшешь...

Вопль лился почти нечленораздельным потоком. Демоница будто сама не знала, на кого и за что направлен ее гнев.

– Тяжело...

И вдруг тело пыхтящей от напряжения Рури охватила неожиданная легкость. Все вокруг залило белым светом: над их головами засияла гигантская симэнава.

– Близнецы установили барьер? И на том спасибо!

Казалось, демоница была обескуражена, что силы не подчиняются ей, как прежде. Вопль постепенно стих.

– Как вы тут? – спросил подоспевший Гондзо.

На его ваджре уже белели санскритские письмена, и тем же светом начал наливаться сякудзё его товарища. Здоровяк, убедившись, что демоница очень опасна, велел мальчикам усилить их с Дзёкити оружие.

Барьер ослабил разрушительное воздействие воя, и Рури почувствовала себя свободнее. Жаль, из-за демонической скверны тело еще не до конца ей подчинялось, а дыхание пока не восстановилось, притом не только у нее, но и у напарников.

– Эта тварь все-таки убивала людей весь этот год. Ее ненависть хорошенько вызрела, теперь хлопот не оберешься.

Неизбывная ненависть искажает даже причину, породившую демона. Чем больше жертв он губит, тем больше теряет остатки человечности и забывает, отчего вступил на путь разрушений.

Демоница рухнула, упершись руками в землю.

– Во дела. На нее что, барьер подействовал? – удивился Гондзо.

– Нет! – тут же сообразил Дзёкити.

Под клочьями кимоно кожа демоницы стремительно наливалась чернотой. Ползая на четвереньках, она обратила окровавленное лицо к истребителям зла. В следующий миг тварь зарычала и бросилась на них, будто в самом деле злобная псина.

Гондзо и Дзёкити сделали по шагу вперед. Однако тварь увернулась и от сякудзё, и от ваджры! Она даже не обернулась к мужчинам и бросилась на Рури.

– Что?..

Демоница двигалась так проворно, что не уследишь и взглядом, и ей удалось повалить истребительницу на лопатки. Клыки чуть не сомкнулись на шее, как вдруг...

– Прочь от нее! – рявкнул Дзёкити, и на тварь обрушилось два удара.

С собачьим визгом она откатилась, и по ее руке, куда пришлось прямое попадание навершия посоха, полилась черная кровь. Теперь, когда ничто не придавливало Рури к земле, девушка вскочила на ноги. Демоница ползала, корчась под ударами и стараясь прикрыть отбитый левый бок.

– Озверевшая тварь. Мне тебя жаль, но отпустить не могу. Я тебя изгоню! – воскликнула Рури, поднимая руку к груди.

Но в миг, когда она опустила веки, чтобы собрать духовные силы, Дзёкити вдруг схватил ее за запястье, да так сильно, что у девушки кровь застыла в жилах. Он глядел ей прямо в глаза.

– Не вздумайте. Мы еще в состоянии сражаться, и наши удары явно достигают цели. Мы ее полностью обездвижим, а прежде не обращайтесь к Хираю.

– А ну-ка отпусти! Что за муха тебя укусила? Я сама решаю, когда мне вступать в бой, – нахмурилась сбитая с толку Рури, стряхивая руку товарища.

– Она идет! – предупредил Гондзо.

Спорщики тут же обернулись к демонице. Та угрожающе зарычала и набросилась на обидчиков. Дзёкити с Гондзо, не мешкая, выставили перед собой священное оружие. Рури досадливо прищелкнула языком и покрепче перехватила клинок.

Демоница скакала, поднимая тучу пыли. Черные когти метнулись к Гондзо, и тот немыслимым движением увернулся, а Дзёкити нанес колющий удар, но тварь оттолкнулась от груди здоровяка и уклонилась. Сякудзё пронзил кимоно Гондзо у бока.

– Ну-ка осторожнее, Дзё! – возмутился тот, глядя на дырку.

Однако товарищ пропустил замечание мимо ушей и быстро перегруппировался. Он бросился на врага, не дожидаясь поддержки. Да и демоница кинулась к нему, брызжа слюной.

– Дзё, не лезь в одиночку!

Обычно парикмахер крайне трезво оценивал обстановку и не делал глупостей. Но сегодня все его внимание сосредоточилось только на противнике.

Он напал на тварь, слишком широко замахиваясь при каждом движении и постепенно отдаляясь от Рури и Гондзо. Несмотря на силу ударов, сам он остался почти беззащитен. Демоница тут же воспользовалась брешами и нацелилась на его живот. Дзёкити повалился на бок.

– Проклятье! Дзё!

– Вставай и беги оттуда!

Гондзо и Рури бросились к товарищу, а тварь пинком перевернула его на спину и явно нацелилась на горло...

– Стой!..

Так далеко не дотягивалась ни ваджра, ни клинок. Перед глазами девушки заплясали страшные картины, как вдруг тьму что-то прочертило. Нечто опутало демоницу и связало ее с головы до пят. Приглядевшись, Рури поняла, что это два пояса-оби. Они будто жили собственной жизнью и запеленали тварь, не оставив ей свободы движений.

– Что это?.. – У девушки округлились глаза.

Из тьмы беззвучно вынырнули две куртизанки.

Первая – в накидке с цветущей сливой, вторая – с узором в виде хризантем. Повязки наполовину скрывали напудренные лица.

– Нараку?.. – невольно вырвалось у Рури имя собственной марионетки.

В тот же миг она поняла, что они похожи лишь отчасти: черные волосы этих женщин лоснились, а на повязках не алел кровавый иероглиф печати.

Демоница клацала зубами и пыталась цапнуть подошедших куртизанок, однако широкие пояса вскоре плотно закрыли ей пасть. Из-под ткани вырвалось мычание, и запеленутое тело принялось извиваться.

Когда пояса вместе с плененной демоницей взлетели, Дзёкити приподнялся на локтях и уставился на спасительниц.

– Госпожа Ханаоги?.. Госпожа Ханамурасаки?..

Эти имена поразили Рури.

– Как? Сбежавшие ойран?

Она их толком не знала, но теперь вспомнила, что видела в Ёсиваре девушек с похожими фигурами и губами. «Слива» и «хризантема», две пропавшие девушки из Четверки благороднейших, изящно улыбались Рури.

– Как вы здесь очутились?

Ни Ханаоги, ни Ханамурасаки не проронили ни звука. Вместо этого протянули друг к другу руки и соприкоснулись ладонями. В тот же миг за их спинами что-то хрустнуло: пояса, висящие в воздухе, затянулись, демоницу перекосило, и в ночной тишине затрещали кости. Казалось, тварь завопила и застонала разом, однако ленты не ослабили хватки. Сквозь них на землю устремилась потоком черная кровь.

– Что вы творите? – опешил Гондзо от их жестокости.

Под связанной женщиной скопилась лужа. Больше демоница не сопротивлялась: у нее не осталось сил даже кричать. Ойран погладили пояса, и черты всех трех померкли.

Придя в себя, Гондзо бросился к ним:

– Стойте! Куда вы забираете демоницу?

Но куртизанки вместе с добычей растаяли в нескольких сунах от его руки. Опустилась тишина, и только лужа черной крови свидетельствовала о недавнем бое.

– Что произошло? – пробормотал здоровяк и вдруг услышал оглушительный шлепок.

Он обернулся и увидел, как Рури отвесила Дзёкити хорошенькую пощечину.

– Ты что устроил?! – дрожащим голосом взревела девушка, срывая маску.

Кимоно на животе слуги порвалось. К счастью, когти демоницы не задели плоть. По-прежнему опираясь на локти, Дзёкити понурил голову, а девушка схватила его за грудки и рывком подняла.

Гондзо побежал их разнимать и оттащил главу отряда от слуги, пока она с ним чего-нибудь не учинила.

– Командир, осты...

– Куда бросился? Куда геройствовать бросился? Еще чуть-чуть, и она разорвала бы тебя пополам! Ты хоть представляешь, как напугал нас с Гоном? – бушевала Рури, тяжело дыша.

Дзёкити же ответил ей пристальным потемневшим взглядом и даже не потрудился запахнуть кимоно.

– А вы? Вечно норовите пустить в ход Хирая. Я вас не понимаю.

– Дзё, ты чего...

Зачем подливать масла в огонь? Рури, конечно, тут же взвилась:

– Что ты пытаешься сказать? А? Я хочу освоиться с Хираем! И если б ты не влез, демоницу бы не свистнули у нас из-под носа! Тоже мне, умник нашелся!

– Разумеется, вам ведь ни к чему защита, вы сами всех пытаетесь защитить. Я давно вас знаю. Но тогда зачем вообще нужны мы? – еле слышно спросил Дзёкити и горько усмехнулся.

И Рури, которая все распалялась и распалялась, и Гондзо умолкли.

– Вы боитесь. С тех пор как погибла Цукаса, только и вините себя. Как будто не сможете оправдать ее смерть, если не продолжите уничтожать демонов. Или я неправ?

– Сейчас не о том речь! – процедила командир, отводя глаза.

Близнецы, издалека наблюдавшие за боем, наконец поняли, что произошло, и свет симэнавы над истребителями зла померк. Вновь воцарился ночной мрак.

Дзёкити прожигал печальным взглядом отвернувшуюся девушку:

– Вы всегда недолюбливали наши вылазки и шли на них с неохотой, а теперь едва сдерживаетесь, чтобы не броситься в безрассудный бой. Вы выразились чересчур резко, но я так больше не могу. Не забывайте: мы приставлены, чтобы оберегать своего командира. Так зачем сражаться без нашей помощи?

– Я...

Дзёкити попал в самое яблочко, и Рури судорожно соображала, что ему ответить. Однако не смела отрицать очевидное и молчала.

– Не вы виноваты в гибели Цукасы, и не из-за вас она стала демоницей. Вас никто не винит. Вот и перестаньте терзаться виной. Если кого и стоит наказать, то... меня.

– Это еще почему?

Дзёкити отвел взгляд:

– Я слишком на вас надавил: сказал, что больше никому не под силу ее изгнать. Я ваш защитник, но не справился со своей ролью. Хуже того, смирился с собственной слабостью и переложил всю работу на чужие плечи.

Сердце Рури сжалось в груди. Она впервые видела, чтобы он до боли стискивал зубы.

– Ты что, поэтому меня избегал? Да я уж и думать забыла!

– Напрасно. Вы, может, и забыли, а вот я себя никогда не прощу. Не хочу видеть, как вы жертвуете собою. Я больше не намерен смотреть, как умирает дорогой для меня человек!

При виде его самобичевания гнев Рури отступил.

– Твои слова как-то связаны с тем, почему ты покинул Дзикёдзи?

Лицо молодого человека дрогнуло, глаза остекленели. Он перевел взгляд с командира на Гондзо и обратно.

– Простите... Я позволил себе лишнего. Забудьте, что я сказал.

– Нет, не лишнего, – упрямо покачала головой Рури. – Не говори так. Я хочу знать.

Она посмотрела прямо в глаза другу. Гондзо тоже кивнул. Наконец Дзёкити промолвил:

– Да...

Печаль товарищей будто подтолкнула его к решению, и он, сгорбившись, рассказал, что с ним стряслось.

Глава 8

Прежде Дзёкити служил монахом в Дзикёдзи. Он родился третьим сыном в семье небогатого самурая, и, едва мальчику исполнилось пять лет, его отдали в ученики к настоятелю. В ту эпоху детей, кроме старшего сына, часто считали бременем в доме, и решению главы никто не воспротивился, пусть даже речь шла о маленьком ребенке, все еще нуждавшемся в материнской ласке.

Дзёкити с детства отличался прилежанием, поэтому повеление отца принял со всей ответственностью и безропотно дал отвести себя в храм. Под крылом Антоку он взращивал в себе веру в Будду, ревностно соблюдал уложения. Других монахов в крошечной обители не служило, и бездетный настоятель от всего сердца полюбил воспитанника и всерьез вознамерился однажды передать мальчику дела. Дзёкити платил за отцовское покровительство Антоку теплой благодарностью и твердо верил, что его жизнь будет посвящена служению.

Весной четыре года назад, когда Дзёкити исполнилось двадцать три, на порог Дзикёдзи явилась девушка. Она представилась как Ая и занималась сбором стрел. В Эдо частенько устраивали потешные стрельбища у храмов и в других проходных местах. Обслуживали гостей и собирали выпущенные стрелы особые работницы, и Ая как раз была одной из них, с собственным маленьким стрельбищем. Изящная, кокетливая, она пользовалась большой любовью мужчин, которые приходили поупражняться.

На самом же деле такие женщины старались завлечь гостя в каморку за мишенью. Они часто прижимались к посетителям потеснее, объясняя, как правильно накладывать стрелу на тетиву, а во время сбора улетевших снарядов из-под подола то и дело мелькали хорошенькие ножки. Ая не была исключением: ее томные взгляды пробуждали в гостях необузданные желания, и она торговала собственным телом. Если же вдруг находился умник, считающий, будто женщину легко обидеть, и не платил ей честно заработанные деньги, за дело брался Гиндзи, сущий бандит, прикрывающий Аю. Он на раз запугивал должников и получал свое.

– Госпожа Ая, молодой особе не пристало таким образом зарабатывать на жизнь, – отчитал Дзёкити новую знакомую как-то в первые дни лета, не в силах больше наблюдать за ее занятиями.

Ветреный настоятель в Дзикёдзи не отличался твердостью и сам в перерывах между службами норовил убежать на маленькое стрельбище вместе с прихожанами. Гиндзи, довольный положением вещей, уже три месяца позволял Ае трудиться при храме.

– Мой учитель – человек беспечный, но я не могу закрывать на такое глаза. Неужели вы, хрупкая девушка, не боитесь связываться с негодяем?

– Надо же! Дзёкити, вы за меня переживаете?

Ая пленительно улыбнулась. Видимо, как раз перед разговором она успела уединиться с гостем, поэтому еще не запахнула ворот кимоно. Дзёкити вздохнул и поднял руки к ее груди, а девушка только шире улыбнулась и даже не подумала отстраниться.

– Нельзя же ходить в таком неопрятном виде: в храм заходят маленькие дети. Прикройтесь, пожалуйста, – посетовал он и поправил ей ворот.

У девушки от неожиданности аж глаза чуть не вылезли из орбит.

– Уверен, вы не от хорошей жизни так запачкали руки. Не буду заставлять вас изливать передо мной душу, но, если я могу как-то подсобить, только обратитесь. Если не знаете, чем еще заняться, то ведь есть места, где ищут работников на честную службу. Надумаете – я вам помогу.

Ая, придерживая поправленный ворот, пристально изучала лицо Дзёкити, который отчитывал ее, словно малолетнюю глупышку, и наконец прыснула со смеху.

– Надо же, так вы в самом деле монах до мозга костей! Я-то думала: раз у настоятеля ветер в голове, то мне же проще, а у него вон какой ученик!

Девушка прикрыла рот ладошкой и захихикала, а Дзёкити незаметно поджал губы.

– Но спасибо! Так со мной еще никто не говорил, я даже удивилась!

Гостья рассказала ему о своей жизни. Она родилась в небольшой хозяйственной лавке. Мало того что жизнь небогатая, так еще и отец не брезговал выпить и распустить руки. Однажды он в пьяном буйстве чуть не позарился на собственную дочь, и она сбежала из дома. Голодную и бездомную бродяжку заметил Гиндзи. Так Ая и начала собирать стрелы.

Дзёкити выслушал ее историю с тяжелым сердцем.

– Я сама знаю, что работенка у меня грязная. И что Гиндзи видит во мне только источник дохода. Но другой жизни не знаю. Я потом пыталась вернуться домой, а там ни моего дрянного отца, ни матери не оказалось. Куда мне еще было деваться, кроме как к Гиндзи? – закончила рассказ Ая и широко улыбнулась. – Да ничего! Хоть не бьет никто, и ем я досыта.

– Может, порвете все связи с Гиндзи и уйдете работать в храм?

– А? – Девушка часто заморгала, сбитая с толку неожиданным предложением.

– Я поговорю с настоятелем. Можете постричься в монахини, и ведомство по делам религии возьмет вас под защиту – Гиндзи не посмеет навредить. Разумеется, никто не требует от вас навеки порвать с мирской жизнью. Будете здесь готовить, выполнять мелкие поручения и думать, как поступить дальше. А когда найдете новую работу, отправитесь туда. Как вам такая мысль?

Ая все никак не могла отойти от потрясения и глазела на монаха. Судя по всему, он не шутил. Наконец девушка пришла в себя и светло улыбнулась:

– Ага, ладно. Раз предлагаете, так и поступлю. Вернусь через три дня! Но уже не как собиральщица стрел, а как обычная женщина.

Дзёкити дважды рьяно кивнул. Сердце против воли зашлось.

Антоку одобрил затею ученика:

– Конечно, пусть приходит! Помоги бедняжке. Хотя тебе, конечно, палец в рот не клади. На прихожанок даже не взглянет, а Аю подстрелил в самое сердце. Вот так мишень!

Старый монах озорно улыбнулся, но его последние слова ни капли не смутили ученика.

– Вы неправы, подобных мыслей я не питал. Лишь выслушал госпожу Аю и поразмыслил, чем бы я мог ей помочь. Я действовал по заветам Будды, а не из корысти.

– Ага, ага. Будда тоже не был лишен тяги к прекрасному, – с понимающим видом закивал старик, и Дзёкити невольно повысил голос:

– Говорю же вам: и в мыслях такого нет! Зачем вы обижаете меня низменными подозрениями?

С самого начала службы молодой человек точно знал, что монахам запрещено вступать в любовные связи. За нарушение обета безбрачия его не просто ославили бы на весь город как сластолюбца и изгнали бы из храма, но еще и сослали бы на далекий остров.

– Хо-хо! Не будь так суров. Я, пусть и настоятель в храме, исповедую весьма умеренные взгляды.

– Опять ваше легкомыслие! Сколько раз я повторял, что оно не доведет до добра? Пусть наша обитель и мала, не забывайте, какой высокий вы занимаете пост! – устало поморщившись, упрекнул его Дзёкити. – Никак не пойму, как вы вообще его заняли.

Преподобного Антоку нимало не смутила отповедь ученика, он только рассмеялся:

– Не гляди, каков я теперь! Прежде я и тебе бы не уступил: служил преданно и усердно. Меня пройдоха Соэмон перековал!

– Этот высокопарный бездельник, актер и выпивоха?

На самом деле праведным настоятелям и по театрам расхаживать не полагалось, но этого Дзёкити повторять не стал: все равно без толку. Он уже понял, что бороться с Антоку бесполезно.

– Какие мы сердитые, – рассмеялся старик. – Его младший сын Сосукэ тоже как раз достиг ершистого возраста. Знал бы ты, какой он хорошенький! Оба: и Сонодзё, и Сосукэ – такая отрада для старых глаз, настоящий эликсир вечной юности! Надо бы и тебя с ними познакомить.

Глядя на светящегося радостью учителя, Дзёкити только глубоко вздохнул.

– Я, конечно, не призываю разрывать старую дружбу, только, пожалуйста, проследите, чтобы она вам не навредила. Вы же не предаетесь возлияниям под предлогом встреч? – строго спросил он, и Антоку несколько сжался:

– Н-ну само собой. Придет же такое в голову!

– Вот и славно. А теперь позвольте откланяться.

Когда Дзёкити отвернулся, старый настоятель перевел дух.

Три дня спустя пришел условленный срок. Дзёкити вышел за ворота ждать гостью еще до рассвета. Ей уже приготовили покои и вымели их дочиста, запаслись всем, что могло пригодиться девушке на первых порах. Но вот минуло утро, полдень, и даже к закату Ая так и не явилась. Со стороны храма Сэнсодзи разнеслось девять ударов колокола, возвещающих час Крысы. Дзёкити тихо вернулся в храм.

Он зачерпнул воды из колодца и ополоснул лицо. Собственное разочарование его крайне озадачило. Вспомнились шуточки Антоку. Молодой ученик с изумлением уставился на собственное отражение в лохани.

– И что мне только в голову ударило? Наверное, Ая нашла собственный путь. И ей просто не понадобилось скрываться в храме... Только и всего.

Отражение в воде показалось ему очень тоскливым. Чтобы выбросить из головы все лишнее, Дзёкити живо накрыл лохань крышкой.

Минула половина луны. Ая в Дзикёдзи больше не появлялась. Молодой монах, конечно, расстроился, хотя и не знал, где теперь коротает ночи девушка, и выяснить не пытался. Но больше всего Дзёкити ненавидел самого себя за лезущие в голову неподобающие мысли, которые он пытался прогнать за трудами.

Как-то вечером, оставшись один после службы прибирать главный зал храма, он услышал в темноте шуршание и топот. Молодому человеку и в голову не приходило, кто мог наведаться в столь поздний час, тем не менее он поспешил навстречу посетителю. И тут дверца сама отъехала, и в зал ввалилась Ая. У монаха спутались мысли, и он бросился к девушке. По обнаженным икрам лилась кровь.

– Что случилось? Ая, что с вами?

Девушка не могла перевести дух и тяжело вздымала плечи. Она подняла глаза на Дзёкити:

– Гиндзи меня запер. Он запретил бросать работу и уходить в монахини... Я улучила момент и улизнула, но он меня нашел и ударил ножом... Я неслась изо всех сил... – Ая обвила его руками и повисла на шее. – Дзёкити, умоляю, бежим со мной!

– А?..

Девушка повалила его на пол и обхватила обнаженными ногами.

– Он убьет меня. Однако сама я от него уже никогда не денусь. Пожалуйста, спасите! Бегите со мной! – умоляла она, и монах не мигая уставился на девушку, не зная, где остановить взгляд.

Наконец его губы дрогнули:

– Н-не могу.

В глазах Аи застыло отчаяние.

– Почему?

– Я посвятил свою жизнь Будде. Не могу оставить службу. Не могу бросить старого настоятеля. К тому же монахам запрещено быть с женщиной. Если нас поймают, вам тоже крепко достанется.

Слова сами собой лились изо рта, но на деле молодого человека захлестнули сомнения.

«Нет, я вовсе не то хочу сказать! Я!..»

Удерживая монаха за плечи, Ая потянулась к поясу.

– Что вы...

Девушка вытащила короткий нож:

– Тогда умрите со мной. Останусь – убьют, убегу – убьют. Значит, разницы никакой! А меня ведь вполне устраивала прежняя жизнь. Это вы меня подбили, решила измениться и теперь попала в беду. Будьте честным человеком и хотя бы отправьтесь со мной в загробную жизнь!

Обидные слова больно вонзились в сердце Дзёкити. Его самые благие намерения только причинили Ае страдания и загубили ее жизнь. Осознав всю горечь иронии, он совершенно растерялся.

– Нет, успокойтесь. Наверняка найдется другой выход. Давайте немного подумаем, – сказал Дзёкити, хватая Аю за запястье.

Он отчаянно старался успокоить девушку, которая отбивалась, сидя на нем верхом, однако она сопротивлялась тем отчаяннее, чем больше сил прикладывал молодой человек. В ходе борьбы нож повернулся в ее сторону.

– Пусти! Все равно в жизни ничего хорошего не будет, уж лучше смерть!..

И вдруг Ая уронила голову. Нож вонзился ей в шею.

У Дзёкити все замерло внутри. Кровь из горла девушки потекла по сплетенным рукам. В следующий миг ее голова откинулась, и из шеи монаху в лицо брызнул фонтан.

– Глупая баба. Сошла с ума от страсти и решила умереть с монахом. Это ж надо додуматься! Скажи спасибо, дура, что я исполнил твое желание, и катись в преисподнюю, – презрительно бросил Гиндзи, сплюнув и по-прежнему держа Аю за волосы.

Это он толкнул ее прямо на нож. Дзёкити не видел никого, кроме Аи, и совсем не заметил, как подкрался Гиндзи.

Мерзавец в последний раз злобно дернул голову девушки и отпустил. Тело медленно завалилось назад.

– Все, больше ты мне не нужна. Думал, будешь моей – успокоишься. Ан нет, оказалась тупая. Раз так захотела сдохнуть в храме, пожалуйста. Сейчас твой любимый монашек тебя еще и отслужит как полагается, – ухмыльнулся он, устало вздохнул и вышел.

Лишь теперь Дзёкити пришел в себя и вскочил.

– Ая! Ая! Держись!

Кровь так и била, но девушка еще не умерла. Монах стиснул ее руку. Нож по-прежнему торчал из горла, тем не менее Дзёкити понимал, что его уже поздно вынимать.

Ая словно хотела что-то сказать. Каждая попытка выдавить хоть звук из пронзенного горла заканчивалась только бульканьем крови. Девушка не сводила глаз с Дзёкити, а по щекам лились слезы. Мгновения, казавшиеся вечностью, неумолимо истекали, а взгляд умирающей гас. Внезапно глаза Аи растворились в орбитах, потемнели и провалились. На лбу из-под кожи пробились рога.

– Что?..

От изумления Дзёкити даже забыл о скорби и инстинктивно отстранился. Ая жутковато улыбнулась, а затем вскочила, как ужаленная, и бросилась на монаха. Она впечатала его голову в соломенный мат, вытащила из горла нож и собралась вогнать острие в шею жертвы, однако Дзёкити удалось перехватить ее руку. Правда, если прежде это было несложно, то теперь в Ае проснулась нечеловеческая сила.

– Пре... крати, – просил монах, глядя, как сверкающее лезвие опускается к нему.

Девушка так плотно прижимала его голову к полу, что слова давались с неимоверным трудом.

– Не уби... вай... пожа... луйста!

Вдруг хватка ослабла. Словно ведомый чьей-то рукой, Дзёкити отобрал у нее нож, вывернул запястье и опрокинул Аю на бок. Приклеенная улыбка померкла, а клинок вонзился по самую рукоять ей в грудь. Поняв, что натворил, Дзёкити отпрянул.

– Нет, я... я не хотел!..

Ая обмякла, с нее слезла кожа, а затем девушка рассыпалась песком и исчезла. По лицу Дзёкити, залитому кровью, побежали слезы.

– Я!..

Он упал туда, где только что лежала Ая, не в силах пошевелиться.

С тех пор как сбежал из храма, Дзёкити слонялся по всему Эдо. Бритая голова обросла, лицо покрылось щетиной, и все равно женщины к нему тянулись. Молодой человек, из которого вытянули всю душу, безропотно выслушивал их, брал протянутые монеты и брел дальше в поисках места, где бы ему умереть.

– Вижу, ты сталкивался с демонами, – вдруг обратились к нему.

В тот день Дзёкити напился до забытья и сидел в грязи, прислонившись к статуэтке Дзидзо на обочине. Он поднял опустевшие глаза.

Перед ним стояла сухопарая женщина лет тридцати пяти в безупречном, без единой складочки черном кимоно из шелкового крепа.

– Нет, не просто сталкивался. Тебя чуть не убили. И раз ты все еще жив, значит, вышел из схватки победителем.

– Кто вы? – безжизненным голосом спросил Дзёкити.

– Хозяйка одного крупного борделя в Ёсиваре, «Куроба-я». Не хочешь у нас поработать? Не будешь отлынивать – предоставлю пищу и кров. Все лучше, чем вот так прозябать, – ответила О-Кику, оглядывая потрепанного молодого человека.

– Простите, я никуда не пойду.

– Что ты натворил, что тебя попытался убить демон?

У Дзёкити помутнело перед глазами, и он злобно уставился на О-Кику.

– Ого, сначала мне показалось, что ты уже распростился с жизнью, но, похоже, в тебе еще остались силы. Судя по тому, что его убил полный профан, демон был слабенький. Пока они не полностью обратились, их легко поколебать. Кажется, тварь не до конца уверилась, что хочет тебя уничтожить.

Дзёкити скрипнул зубами и отвернулся.

– Наш бордель не только удовольствиями торгует: мы принимаем заказы на изгнание демонов. Твоя помощь бы пригодилась. Нам очень нужны люди с боевым опытом.

Падший монах не верил женщине, которая ничуть не считалась с приличиями и не обращала внимания на желание собеседника уйти от разговора. В то же время он почувствовал, как в окаменевшем сердце что-то наконец пошевельнулось.

– Изгнание... демонов?

– Да. Пока что мы набираем людей. Ну так? Расскажешь, что за тварь ты убил, как она стала демоном и почему ты выжил?

Дзёкити снова посмотрел на женщину и наткнулся на ее испытующий взгляд.

Так молодой человек и очутился в «Куроба-я». И Кобэй, и слуги с большим одобрением приняли нового усердного и аккуратного работника. Понравился он и куртизанкам: те старались с ним заговорить при любом удобном случае. Однако Дзёкити каждый раз вспоминал Аю и не смел смотреть девушкам в лицо.

О-Кику сама сообщила в Дзикёдзи, куда подевался беглый монах. Молодого человека никто не ограничивал в посещении храма, и он много раз мог бы сам повидаться с Антоку, но стыдился показаться ему на глаза.

– Скоро вам дадут первое задание, только сперва придется еще немного подготовиться. Ты пока учись обращаться с сякудзё.

О-Кику объяснила, что сначала нужно договориться с ключевым участником вылазок. А до тех пор Дзёкити старался забыться за работой и тренировками. Он учился сражаться вместе с Гондзо, которому тогда было двадцать шесть: они вместе осваивали тонкости боя с посохом и ваджрой. Здоровяка О-Кику наняла примерно тогда же, когда и падшего монаха, и он устроился в «Куроба-я» поваром.

Прежде Гондзо готовил для рётэя в районе Уэно и обладал недюжинным мастерством, чем сразу полюбился работницам, а уж когда они узнали его уравновешенный нрав, и вовсе прониклись к новому повару большим доверием. Если девушки приходили пожаловаться на клиента, он обычно спрашивал, нет ли у обидчика крестообразной отметины на пупке: Гондзо объяснял, что это, мол, верная примета и по ней легко опознать мужчину, поднимающего руку на женщин. Куртизанки смеялись и ему не верили, но каждой было приятно, что великан так о них печется.

– Господин Гондзо, вам тоже доводилось сражаться с демоном? – спросил Дзёкити во время учебного поединка в одном из домов борделя, расположенном в районе Нэгиси.

– Просто Гондзо. Я не сильно тебя старше, – поправил здоровяк, утирая пот полотенцем. – Так, в семье кое с кем беда вышла... Вот и вся история.

Голос мужчины звучал спокойно, лишь на лицо легла тень. Соперник понял, что тот точно так же винит себя, как он сам.

– Дзёкити! Гондзо! Мы воды принесли!

– Какие же вы сильные! Вот бы и мне поскорее стать взрослым! Тоже буду оружием красиво махать!

Десятилетние близнецы Тоёдзиро и Эйдзиро хвостиком таскались за старшими. Они только-только начинали учиться возводить священные барьеры.

Поначалу Дзёкити не понимал, зачем хозяйка взяла на опасную службу детей, однако потом ему разъяснили, что у них врожденный талант к защитным чарам. Мало того, они родились у одемонившейся проститутки с окраин Ёсивары и питали к страшным созданиям не только страх, но и глубокую жалость. В этом они с новым слугой здорово друг на друга походили.

Дни шли за днями, и постепенно Дзёкити узнавал все больше: что они уже четвертое поколение «Кокууна», что еще предшественники работали в парах и что отныне отряд будет устроен иначе. Предыдущих истребителей зла, судя по всему, уже не стало. На все вопросы О-Кику отвечала крайне скупо, и ее недомолвки пугали близнецов, вот только она, верно, не просто так хранила молчание, поэтому Дзёкити с Гондзо решили не допытываться.

Слуга работал не покладая рук, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, и глазом моргнуть не успел, как пролетела целая луна. И вот наконец хозяйка вызвала к себе старших членов отряда.

– Вам подобрали командира. Братья пока не готовы, и я попрошу вас для начала выйти на бой втроем. А эта громоздкая штука для вас. Глядишь, пригодится. – О-Кику выдала Гондзо длинную симэнаву и объяснила, что в ней заключена святая сила, которая образует барьер вокруг места сражения. – Послезавтра сообщу остальные подробности. Если дело затянется и разрушите пару домов, не переживайте. Главное – убить демона. Остальное второстепенно.

Дзёкити с Гондзо напряженно нахмурились.

– А командир-то кто?

– Помните Рури, которая появилась тут незадолго до вас? Вот она.

Мужчины не поверили собственным ушам.

– Та самая? Будущая ойран? – недоумевал Дзёкити. – Разве можно отправлять ее на бой с демонами?

– Вы говорили, что договариваетесь с «ключевым участником». Но ведь ей всего пятнадцать! Она же обычная девочка!

Где это видано, чтобы хрупкий ребенок сражался против могучих чудовищ? Да и как вообще совмещать службу ойран и истребление демонов?

О-Кику подняла руку, останавливая возражения.

– С виду она в самом деле нежное создание, однако ей подчиняется волшебный клинок. И тот не простой, а таящий великую силу. Его истинная сущность запечатана, поэтому прежде никто его не обнаружил.

– Но...

– Девушка держит в питомцах говорящую кошку, а сама способна видеть нечисть. Кто лучше нее подходит на роль главы отряда? Вы же будете помогать, чтобы она справилась с обеими работами. В первую вылазку я отправлюсь с вами. Ясно? – спросила хозяйка тоном, не терпящим возражений, и мужчинам пришлось молча согласиться.

Спустя несколько дней О-Кику, Дзёкити, Гондзо и Рури вместе шагали по обмелевшему руслу реки. Гондзо в правой руке нес ваджру, а левой подхватил связку симэнавы. Дзёкити сжимал сякудзё и обеспокоенно оглядывался по сторонам.

– В который раз повторяю: я в жизни не видела никаких демонов, не занималась изгнаниями и ничего про это не знаю! Я и ойран-то становиться не хотела, но это еще ладно. Просто подумайте: каково мне сражаться с какими-то непонятными тварями! – жаловалась Рури, заложив руки за голову. Ее лицо скрывала новенькая маска из театра Но.

– Тебя будут охранять, так что не бойся. Дзёкити с Гондзо хорошо сработались, к тому же они-то прекрасно знают, чего ожидать от врага.

– Я не про то! Странно, что вы не поняли.

Девочка преувеличенно тяжко вздохнула. Только теперь Дзёкити понял, что «переговоры» с О-Кику были односторонними и командир своего согласия на опасную работу не давала.

– Она совсем не такая, какой мне показалась на вид, – тихонько заметил Гондзо, склонившись к приятелю.

Спутница в маске резко обернулась, и великан поспешно выпрямился.

– Как вас там? Дзёкити и Гондзо? Сожалею, что вас тоже припрягли играть в эти дочки-матери. Я, кстати, с другими девчонками болтать не привыкла, вот обычно и молчу. А с мужчинами проще.

Здоровяк стушевался: он не ожидал, что у командира окажется столь тонкий слух.

– Что вы имеете в виду под игрой в дочки-матери? – уточнил Дзёкити. Это выражение очень зацепило его ухо.

– Так не бывает же никаких демонов! Я с детства вижу и нечисть, и призраков, а адские твари еще ни разу не попадались.

Девочка пожала плечами, нимало не смущенная тем, как нахмурился ее собеседник.

– Большинство с ними не сталкивалось.

– Ага, убедил, – пробурчала Рури. – Ладно, допустим, они есть. Значит, и вы их своими силами победили, так? Я-то тут при чем? Ну, предположим, мечом махать немного умею и для девушки довольно сильная, но все равно. Я вам особо ничем помочь не смогу!

Юная ойран тоскливо пинала камушек на пути.

На вопросы Рури ответила О-Кику:

– Новоиспеченных, не до конца обращенных демонов способен убить даже неподготовленный человек. Сегодняшний случай сложнее. Нам нужна особая сила.

Женщина бросила короткий взгляд на черный меч, висевший у девочки на поясе.

– Вам же этот подонок уже объяснил: железка совершенно бесполезная. За ней никто не присматривал, лезвие проржавело, даже из ножен не вынимается. И чего вы так на этот меч надеетесь?

– Дзёкити, попробуй достать, – велела О-Кику, и молодой человек принял ножны от брезгливо поморщившейся девочки.

– Я бы не стала!

Дзёкити взялся за рукоять и попробовал потянуть, однако клинок даже не сдвинулся.

– Ага, дальше никак! – вздохнула Рури и хотела повесить меч на место, как вдруг бывшего монаха пронзила такая боль, что он отдернул руку от рукояти. На ладони остался порез.

– Д-Дзёкити! Ты в порядке? Откуда кровь?

– А я предупреждала. Он проклят! – проговорила юная истребительница зла, убирая меч.

Гондзо вытащил из-за пазухи повязку и наложил ее на рану приятеля. О-Кику, не сводя глаз с клинка, проговорила:

– Я уверена, этот меч оказался у тебя недаром. Идем, и ты все поймешь.

Рури продолжала ворчать себе под нос, однако хозяйка ее больше не слушала. Вскоре они вышли на пустырь, и вдруг О-Кику остановилась.

Она впилась глазами в девушку впереди. Волосы той были собраны в пучок симада-магэ^[36], а на авасэ^[37] пестрел узор из треугольников. Хотя земля не отличалась ровностью, ноги незнакомки почему-то защищали только носки-таби^[38]. Девушка будто уставилась в воду.

По лицам обоих мужчин пробежали тени.

– Гондзо, симэнава! – велела О-Кику, и здоровяк послушно схватил веревку, которая развернулась неводом и приземлилась, образовав круг шириной в пару дзё.

Русло тут же огласил грозный рык. Воздух стремительно похолодел, и от девушки на берегу поднялась волна скверны, от которой бежали мурашки. Она обернулась к прибывшим, и те увидели пустые провалы на месте глаз и рта. Изо лба торчали рога длиной меньше суна. С первого взгляда ясно: не живой человек.

– Она... демон? Так это не выдумки? – удивилась скрытая под маской Рури. Однако ее изумление быстро прошло, и к девочке вернулось хладнокровие. – И что мне делать? Ножнами ее, что ли, побить?

Дзёкити показалось, будто командир сдержала смешок.

– Просто смотри.

– Чего?

– Начинайте!

Слуги приготовили священное оружие и выступили вперед. Едва увидев мужчин, тварь подскочила и бросилась в атаку. Рури за их спинами с волнением воскликнула:

– Эй! Хозяйка! В каком смысле просто смотреть? Ребята спра...

– С демоном без толку драться, если ты не готова: только зря расстанешься с жизнью. А мы за тебя пятьдесят рё отдали. Хозяин никогда мне не простит, если ты так бездарно погибнешь, – спокойно ответила О-Кику, наблюдая за сражением.

– Угу, скажете тоже. А кто готов? Да у них самих боевого опыта кот наплакал! То есть мне погибать нельзя, а им можно? – протараторила Рури.

Женщина бросила на маску короткий взгляд и холодно усмехнулась:

– Их работа – оберегать куртизанок и главу «Кокууна». И если ты ни на что не способна и не хочешь помочь, то просто смотри. – Будто ни к кому не обращаясь, О-Кику продолжила: – Наша истинная цель не изгнать демонов, а спасти людей.

Рури под маской прикусила губу и вновь обернулась к демонице. Дзёкити и Гондзо сражались достойно. Они слаженно находили бреши в защите противницы и загоняли ее в угол. Правда, сколько бы ни пронзали ее грудь, сколько ни били по голове, на чудовище не оставалось ни царапины.

Демоница замахнулась на Гондзо – казалось бы, совсем легонько, но его отбросило вместе с ваджрой за пределы барьера из симэнавы, и здоровяк свалился в воду.

– О нет, его выкинуло...

Дурные предчувствия Дзёкити оправдались: товарищ, поднявшись из воды, отчаянно озирался по сторонам и явно не видел, что творится в пределах барьера.

Демоницу поведение врага удивило, но затем она улыбнулась и обернулась ко второму сопернику. В одиночку ему едва хватало сил обороняться. Руки твари затвердели – ударами она могла кого угодно загнать в землю. Кольца на конце сякудзё оглушительно звенели.

Молодой человек вынужденно отступил, запрыгнул на здоровенный камень и там чуть не рухнул без сил. Однако чудовище без труда вскочило к нему и сбросило обратно. Вот взметнулся черный кулак, и Дзёкити зажмурился. Перед помутневшим взором мелькнула льющая слезы Ая.

«Ах... Если бы я тогда молча позволил ей забрать мою жизнь, она бы не обернулась демоном. Что ж, хотя бы теперь...»

Тут его ушей достиг звук страшного удара, и молодой человек приоткрыл глаза. Рури, изогнув изящную талию и высоко подбросив ногу, остановила кулак стопой, обутой в сандалии-дзори. Из-под подола кимоно показались длинные белые ножки.

– Ай! Ну и силища, совсем не женская!

Колени у девочки тряслись, готовые подогнуться. Дзёкити точно не верил собственным глазам и не мог оторвать взгляда от кулака на изящной ножке.

Демоница горестно взвыла и проворно отпрыгнула. Затем согнулась, как взведенная пружина, и приготовилась снова броситься в бой.

– Рури, пожалуйста, обнажите меч!

– Сейчас, отстань!

Клинок у нее в руках лязгал и дрожал.

– Проклятье, почти достала ведь!

Демоница бросилась на девочку, взметнув речную гальку. Однако ее перехватил удар Гондзо. Тварь получила ваджрой по затылку и отлетела. Когда Дзёкити поднялся на ноги и обернулся, он увидел, что О-Кику вновь связывает вместе концы симэнавы. Со здоровяка все еще капало, но он уже вовсю теснил демоницу.

– Дзёкити, давай сюда!

Как только бывший монах бросился к нему, здоровяка оглушил рев демоницы. Она обнажила острые когти и пустила их в ход.

– Гондзо!

Тот присел, прижимая к себе левую руку. Из-под разодранного рукава сочилась алая кровь. Ход боя внутри симэнавы переломился.

– Я сказала: вылезай, ржавая рухлядь! – заорала Рури, и вдруг клинок выскользнул из ножен.

Девочка наконец совладала с зачарованным оружием! Лезвие вовсе не изъела ржавчина. Черный металл тускло поблескивал и источал угрозу, от которой все холодело внутри.

– Вытащила... – пробормотали мужчины, и одновременно скрипнула галька.

Демоница больше не обращала внимания на Гондзо: она устремилась прямиком к Рури. Дзёкити преградил ей путь посохом и навалился всем телом. Товарищ вскоре к нему присоединился, и они вместе помешали чудовищу. Через перекрещенные сякудзё и ваджру тварь прорваться не смогла и только растерянно визжала.

– Рури, давайте!

Девочка наконец перевела взгляд с обнаженного клинка на демоницу. Дзёкити внутренне содрогнулся. Ему показалось, что под маской на нежном лице командира растянулась плотоядная улыбка.

Рури устремилась в бой и изо всех сил ударила по скрещению ваджры и сякудзё. Клинок с хлюпаньем разрезал плоть. Крик умолк. Тварь больше не билась, и ее тело рассыпалось песком, который унес ветер. От чудовища не осталось ничего.

– Вот, значит, как демонов изгоняют... – пробормотала Рури себе под нос, опуская оружие.

Дзёкити, совершенно забывшись, прикрикнул на нее:

– Влезать вот так – чистое самоубийство! К счастью, все же вытащили клинок, но вы с ума сошли!

Рури только развязала шнурок, на котором держалась маска, и сняла ее, приговаривая, что ненадолго можно. В темноте показалось прекрасное лицо. Плотоядная улыбка бесследно исчезла, зато остались грустные глаза пятнадцатилетней девчушки. Дзёкити смотрел на нее, растеряв слова.

– Главное, что не поранились. А вы смелая! – заметил Гондзо, заметно расслабившись.

– Ага. Рада, что руку не сильно ранило! – ответила она, поглядев на порезы повара.

О-Кику, за всем наблюдавшая со стороны, окликнула работников:

– На этом ваше задание завершено. А теперь обратно в Ёсивару.

По-прежнему растерянный, Дзёкити хотел сказать что-то еще. Рури заметила краем глаза, как он мнется, и лучезарно улыбнулась.

– Да брось, все уже позади! Так, решила: берусь за работу. Вы хорошо дрались. Надеюсь, сработаемся... Дзё, Гон!

Лишь теперь бывший монах заметил, что у девочки еле заметно дрожат руки.

«Неужто она вступила в бой, когда решила, что с Гондзо покончено?.. И меня хотела прикрыть даже без оружия?»

Прежде чем он успел все осмыслить, тело само припало на одно колено.

– Конечно. Клянусь защищать вас ценой жизни, командир.

Гондзо тоже преклонил голову:

– И я клянусь. Считайте нас своим щитом!

– Нет уж, спасибо. И вообще, противно, когда мужчины так легко кланяются! – проворчала Рури и устало вздохнула.

Она закинула волшебный меч на плечо и зашагала к Ёсиваре. Дзёкити не сразу смог отвести взгляд от спины девушки.

– Мало того что ничем не помог Ае, я только заставил ее сильнее страдать, превратил в чудовище и убил. Во время шествия в сиромуку, когда... одемонившаяся Цукаса пронзила вас клинком, память воскресла. И я подумал: неужто я до сих пор способен только молча наблюдать? Я мало чем помог в тот раз. И теперь...

Дзёкити умолк и плотно сомкнул губы. Рури с Гондзо, глубоко задумавшись, опустили головы. За ними вовсю шмыгал носом подоспевший к рассказу Эйдзиро, и даже Тоёдзиро тер глаза.

Наконец ойран заговорила:

– Эта Ая в тебя влюбилась. И наверняка очень обрадовалась, что ты так сердечно к ней отнесся и попытался помочь. Думаю, и ты ее любил.

Дзёкити еле заметно кивнул. Гондзо нахмурился и легонько положил ему на спину здоровенную руку.

– Я-то гадал, почему ты на наших девочек никакого внимания не обращаешь, когда они с тобой разговаривают. А вот оно, оказывается, что... Спасибо, что поделился.

Старый товарищ никогда не спрашивал, как Дзёкити жил и почему так себя держит, но, видимо, его давно терзало любопытство.

– Прости, – усмехнулась Рури. – Больше не буду во всем бездумно полагаться на Хирая. Давай как раньше: говорить лицом к лицу!

Дзёкити, который все это время не отрывал взгляда от земли, удивленно поднял голову.

– На самом деле я на вас с Гондзо всегда рассчитываю. И в «Куроба-я», и в «Кокууне». Пожалуйста, не робей!

– Я не робею, – поджав губы, возразил Дзёкити.

– А мы? – возмутились близнецы.

Рури громко расхохоталась, а Гондзо с облегчением похлопал друга по плечу:

– Ну, идем! Надо хорошенько обмозговать, что сегодня такое приключилось. Только сперва – отдых!

Дзёкити рассеянно кивнул.

Перед тем как удалиться, Рури в последний раз оглянулась на поле боя. В Рокуго-дотэ неслышно дул ночной ветер. В лунном свете блестела широкая лента Тамагавы. На земле все так же чернела лужа демонической крови.

Глава 9

На первом этаже приятно стучал нож по разделочной доске. Витал легкий аромат бульона, и его с упоением ловили камуро, убиравшие опавшие листья во внутреннем дворике. Куртизанки в большом зале перемывали косточки гостям или просто болтали: им выпала короткая передышка.

В покоях, отгороженных от зала фусумой, Рури придвинула к себе пепельницу.

– Все же странно: почему осталась лужа?.. Обычно после успешного изгнания вся кровь обращается песком... Но эту песью демоницу не убили, а унесли.

Девушка раскурила кисэру^[39], выпустила облачко белого дыма и припомнила сражение у Рокуго.

Черная лужа. Пропавшая демоница. Слухи, бродившие в городе, и опасения О-Кику подтвердились. Пришлось признать очевидное. Правда, Рури совершенно не представляла, зачем кому-то понадобилось собирать демонов.

– Ханаоги с Ханамурасаки не проронили ни слова? – спросила О-Кику, за время отчета успевшая сесть за письменный столик.

– Ни слова. Если уж честно, они мне больше... живых демониц напомнили.

Живые демоны получались тогда, когда человек, еще не умерев, отдавал сердце аду и получал взамен невероятную силу. Аура, что источали пропавшие ойран, здорово напомнила истребительнице ауру собственной марионетки, живой демоницы Нараку.

– Неужели они питали такую сильную ненависть? Тогда повязки у них на глазах...

– ...свидетельство, что ими управлял некий кукловод, – продолжила, не отрываясь от бумаги, О-Кику, когда Рури запнулась. – Ты ведь не забыла об отряде демоноборцев, о которых стали говорить в народе? Полагаю, марионетки тоже их.

Рури нахмурилась. Кто бы ни управлял Ханаоги и Ханамурасаки, он не показался во время боя, и девушке его тактика не нравилась, как и манера утаскивать демонов неизгнанными.

– В общем, мы убедились, что безликие вполне себе существуют. Странно только: почему прежде мы с ними не сталкивались, а тут вдруг они объявились? Да еще с таким блеском, будто нарочно хотели показать нам, как они умеют.

– Явно неспроста. Впрочем, пусть цель и увели из-под носа, итог один: демона больше нет. За работу вам заплатят, тут будь спокойна.

Рури набрала полную грудь дыма и поморщилась.

Таинственные заказчики всегда платили О-Кику вперед, и истребители зла могли забрать деньги, даже если за дело взялся кто-то другой. Но все же слова хозяйки не пришлись девушке по нраву.

– Я вовсе не за деньги переживаю. И не говорите так: «Увели из-под носа»...

Однако на О-Кику ворчание подопечной не произвело никакого впечатления. Она закончила писать и аккуратно сложила лист. Рури бросила на него короткий взгляд.

– Письмо, да? – спросила она, глядя на характерные сгибы. – Кому? Неужто заказчику?

О-Кику почти не занималась делами борделя, а тут вдруг письмо! Кому еще она могла его адресовать?

Хозяйка едва удостоила Рури взглядом.

– Не ходи вокруг да около. Верно, хочешь узнать, почему эту псину на целый год оставили без внимания? Конечно, потому, что заказ не пришел, пока не обнаружили обглоданный до костей труп.

Девушка нахмурилась еще пуще: О-Кику будто прочитала ее мысли.

– Что тебе с того, кто наш заказчик? Не забивай голову ерундой, которая к тебе отношения не имеет. Знаю, ты часто просишь Дзёкити выведать о жизни и смерти ваших демонов, но в работе такие знания ни к чему. Твое дело – изгнать чудовище. Ни больше, ни меньше.

Рури молча отвернулась, рассерженная холодной отповедью.

«Важная какая! А сама только приказы раздает. Шкурой своей не ты рискуешь, а я!»

Однако ей удалось подавить гнев, и ойран только раздраженно вздохнула.

– Еще что-нибудь скажешь? – Голос О-Кику не изменился, будто она вовсе не заметила состояния подопечной.

– А! – вдруг припомнила кое-что Рури и взяла в руки продолговатый ящичек, стоявший в сторонке. – Точно, совсем вылетело из головы. Вот что близнецы нашли на насыпи!

Хозяйка заглянула в шкатулку. И тут на обычно невозмутимом лице женщины отразилось мимолетное удивление, которое не укрылось от Рури. В ящичке лежали три белые стрелы. Крашеное древко из тростника венчали серебряные наконечники, белизной сияло и оперение из хвоста орлана. На следующий день после вылазки братья тщательно осмотрели насыпь, на которой неожиданно объявились ойран. Вокруг места сражения из земли торчали белые стрелы.

– Близнецы полагают, что это своего рода барьер. Может, вам что-то известно?

Все три находки оказались внутри участка, что ограждала симэнава близнецов. Выходит, кто-то возвел барьер внутри барьера. Именно так неизвестному удалось выпустить марионеток.

– Ведь это вы научили их искусству священной защиты. Наверняка что-то знаете.

Рури испытующе смотрела на хозяйку. Однако к О-Кику уже вернулось самообладание.

– Да, это древнее мастерство. Оно называется хэкидзя-но бу, или воинское искусство отпугивания зла. Злые силы можно запечатывать с помощью особых стрел, напитанных духовной энергией и выпущенных из персикового лука. Этим искусством когда-то в эпоху Хэйан^[40] владели воины, изгонявшие скверну из императорского дворца, но теперь оно позабыто.

Многие еще помнили легенду о Минамото-но Ёримасе, одолевшем чудовище нуэ, и Рури читала о ней в «Записях о расцвете и упадке домов Минамото и Тайра». Обряды со временем изменились, тем не менее их отголосок сохранился в зимнем празднике Сэцубуне.

– Стрелы я заберу: в них еще остались крупицы духовной силы. Если будешь держать их в своих покоях, последствия могут быть непредсказуемыми.

Как ни вглядывалась Рури в лицо хозяйки, на нем больше не дрогнул ни один мускул. И пусть девушку терзало множество вопросов, она покорно отдала О-Кику ящичек.

– В последнее время ты совсем не призываешь Нараку. Почему?

– Простите? – растерялась подопечная, не ожидавшая такой резкой перемены темы. Она нахмурилась: – Призываю!

– Я не про накидку, а про глаза. Силы дракона пока даются тебе слишком большой ценой. Если битва затянется, надорвешься.

Рури закусила мундштук кисэру. В сердце назревало уныние.

Главная ценность Нараку таилась не в скрывающей облик накидке, а в скрытых под белой повязкой глазах. Любой, кто в них заглянет, будь то человек, демон или нечисть, сгинет. Этот взгляд служил Рури главным козырем.

Однако с тех самых пор, как она вышла на бой с Цукасой, девушка старалась не вызывать Нараку. Умом она понимала, что марионетка значительно упростила бы и ускорила работу, но слишком уж, ей казалось, высокую цену пришлось бы заплатить. Всякая душа после смерти отходит в мир иной и возвращается в круговорот сансары, чтобы затем переродиться. Рури, будучи перерождением царя драконов, знала не понаслышке, что верования людей правдивы. А глаза Нараку уничтожали демона вместе с душой. Ему не оставалось места ни в этом мире, ни в ином, и он попросту обращался в ничто. Теперь Рури сомневалась, стоит ли так жестоко обходиться пусть даже с адскими тварями.

– Использовать глаза Нараку не менее утомительно. Не хочу ее призывать, если справляюсь силами Хирая... Мы не могли бы оставить этот разговор?

Ойран понимала страдания демонов. После смерти их чувства обращались жалобами и проклятиями, способными сбить с правильного пути, и Рури по-своему сочувствовала чудовищам. Правда, все равно не могла унять радость, которая охватывала самое нутро, когда она встречалась с врагами.

По правде сказать, ее внутренний зверь очень хотел посмотреть на страдания, причиняемые глазами Нараку, однако натура девушки не хотела ему подчиняться. Внутреннее противоречие терзало неимоверно.

– Силы царя драконов не подчинишь за день. Каждый раз, когда используешь Хирая, ты лишаешься чувств. Я просто считаю, что показывать демонам глаза Нараку безопаснее в первую очередь для тебя самой.

Рури, не ожидавшая от хозяйки такой многословности, усмехнулась:

– Ого, неужто вы за меня тревожитесь? Не смешите! Или вы забыли, как меня чуть не поглотили злые миазмы, когда я заключала с Нараку контракт? Нет, без лишней надобности я к этой дряни прибегать не хочу. Не говоря уж о том, что я до сих пор не знаю, какая беда заставила ее обратиться живым демоном.

Выслушав ядовитую тираду, О-Кику ненадолго умолкла, но не встревожилась.

– Того демона из Проклятого зала породила ненависть сразу нескольких людей. Больше ничего подобного не встречалось?

– С чего вы вдруг вспомнили?.. – покачала головой Рури, сбитая с толку неожиданным вопросом.

Она не любила говорить с хозяйкой как раз потому, что та вечно скакала с темы на тему и только сильнее путала собеседницу.

Рури вздохнула:

– Ведь не так-то часто одно ненавидящее сердце настолько созвучно другому, чтобы их демонические силы и облики слились.

– Но ведь и та песья демоница явно спелась с собаками.

– Разве?.. Разве такое вообще возможно?

Рури совершенно не понимала, чего опасается О-Кику, тем более что она снова отделалась туманными намеками и ушла от разговора.

Девушка со скучающим видом выпустила в воздух колечко дыма:

– Я до сих пор вспоминаю, как умерла обнаженная парочка в том деле с Проклятым залом. Лучше бы сразу бежали, как поступил второй виновник слухов.

– О, он тоже недавно погиб.

Глаза Рури, прежде рассеянно следившие за полетом дымового колечка к потолку, широко распахнулись.

– От чего? Где?

О-Кику взмахнула рукой, обрывая вопросы:

– Успокойся. Демона ты изничтожила, тут сомнений нет. Второго убил не демон, а человек.

Женщина негромко продолжила рассказ, будто чтобы успокоить подопечную. Один из ювелиров, которые погубили «Вакаса-до», сбежал из Камакура-тё. Вот только на новом месте его стали преследовать слухи о том, что он якобы убийца и проклят своей жертвой. Все его изделия, мол, тоже прокляты. Откуда взялись сплетни, неизвестно. Кто-то из горожан, принявших их всерьез, решился «изгнать мстительного духа» и убил как самого ювелира, так и его жену с малолетними детьми.

– Да ведь это то же самое, что случилось с «Вакаса-до»! – поразилась Рури.

– Жаль, что в мире встречаются сумасшедшие, которые даже малышей не жалеют, но невольно задумаешься о карме. А поскольку эти смерти на руках человека, а не демона, нам о них думать не надо, – равнодушно заключила О-Кику, забрала у Рури кисэру и вытряхнула тлеющие листья в пепельницу. – Не шути с огнем. Малейший просчет – и можем загореться.

– Ага...

После разговора ойран вернулась к себе и бессильно развалилась на тройном футоне.

– Как я устала! Тяжко с ней, – пробормотала она и вздохнула.

– Отчиталась? Похвально, – молвил, разлепляя глаза, Эн с залитого солнцем подоконника. – Гляжу, тебя что-то гложет.

Рури зарылась носом в постель и ничего не ответила. Потом вяло поднялась, пробурчала, как ей неохота сегодня работать, и снова набила листьями трубку.

По дороге из Дзикёдзи, возвращаясь после службы по Цукасе к одному из внешних домов борделя, Рури проходила через бамбуковую рощицу. За ее пределами ярко светило солнце, но здесь словно простирался свой собственный тенистый мир. Ветер порой качал высокие побеги, шелестел листвой.

Завернутая в окосо-дзукин, девушка погрузилась в собственные мысли и спешила домой. Куртизанки, обернувшиеся живыми демоницами... Странный барьер... Похищение... Сплошные загадки, однако, сколько бы ни размышляла, Рури не находила на них ответа.

– Ойран из большого дома, идущая по роще вне Ёсивары, – зрелище столь же утонченное, сколь и странное, – вдруг услышала девушка, когда миновала перекресток.

Она не сразу поняла, что говорят о ней, но затем обернулась на говорящего. Под сенью бамбука стоял мужчина. Даже неплотно запахнутое кимоно заметно топорщилось из-за его брюха. Голову целиком скрывала повязка кидоку-дзукин, сквозь которую виднелись только глаза, да и те терялись в тени.

Рури нахмурилась перед странным незнакомцем:

– Вы меня с кем-то спутали.

Она закуталась поплотнее и заторопилась дальше, по пути коря себя за то, что не заметила мужчину раньше.

– Нет, вас невозможно забыть. Второго такого прекрасного лица на свете нет. Разве я неправ, Рури-ойран? – спросил незнакомец, устремляясь за ней следом.

Девушка быстро огляделась по сторонам, однако, кроме них, в роще никого не заметила.

Ойран запрещалось покидать пределы Ёсивары, так что, если кто-то узнает о ее вылазках, проблем потом не оберешься. Она задумалась, не врезать ли нахалу по солнечному сплетению, но ведь он уже разглядел ее лицо. Впрочем, болтать с человеком, который прятался за повязкой, совершенно не хотелось.

Рури решила, что лучше с ним вовсе не связываться, и молча прибавила шаг.

– Ох, неужто я вас спугнул? Не виню! Конечно, прекрасный и нежный цветок Ёсивары испугается, если его окликнуть в безлюдной роще! – не унимался мужчина, и наконец Рури обернулась.

Он в тот же миг остановился, и девушка встретилась с неприятным типом лицом к лицу.

– Я пока живу в лечебнице нашего дома. Она расположена тут неподалеку, и я спешу. До свидания.

– А, вон оно что! Простите, – извинился мужчина.

Пусть он и говорил из-за платка, его голос показался странно приглушенным, и куртизанка вскинула бровь.

– Тяжело вам, да? В заведении вы ойран, а в городе вас знают как героя-демоноборца. Тут не каждый справится.

Рури уже собиралась уходить, но тут подняла на мужчину ошеломленный взгляд.

– Ты кто?

Казалось, он под своим кидоку-дзукином довольно улыбнулся:

– И представляю, как обидно проделать долгий путь от Ёсивары до Рокуго и не уничтожить демона!

– Я спросила: кто ты? И знай: если мне не понравится ответ, тебе не поздоровится.

Однако суровый взгляд Рури не произвел на мужчину должного впечатления. Он продолжил болтать, не ответив на вопрос:

– Песья демоница оказалась достаточно сильна, вам пришлось с ней повозиться. И мне захотелось прибрать ее к рукам...

– Так ты из безликих?

В самом деле, с такой повязкой ночью можно принять его за духа без лица. Рури раскраснелась:

– Это ты забрал демоницу? Руками Ханаоги и Ханамурасаки?

Вместо ответа мужчина захихикал.

«Где-то я слышала его голос...» – вдруг поняла девушка и попыталась припомнить, где же. К несчастью, повязка на голове сильно искажала звук, и Рури никак не могла сообразить.

– Как они стали живыми демоницами? Ты ведь знаешь?

– А, вы заметили? Они нарочно попались вам на глаза, и следы барьера мы тоже прятать не стали. Хотели, чтобы господа из «Кокууна» узнали о нас.

Рури окончательно опешила:

– Откуда ты знаешь...

Они никому не рассказывали, как называется отряд. В новостных листовках о них в лучшем случае писали как о «пятерых в черном», и никто не должен был...

Мужчина в восторге положил руку на грудь.

– Так ведь надо же знать, как зовут себя товарищи по ремеслу, вы не находите? Я давно хотел познакомиться, и вот наконец удалось! Чудесный день! – кивнул мужчина.

– Товарищи? Тогда с какой стати вы утащили демоницу, вместо того чтобы ее изгнать?

Показная радость и вежливость незнакомца успели вывести девушку из себя, и она против воли нахмурилась.

– Разумеется, чтобы изгнать ее потом! Правда, мы это называем охотой. Впрочем, не хочу рассказывать о наших методах, так что о них умолчу.

– Тоже мне, «охота». Вы просто выпускаете Ханаоги и Ханамурасаки. Как они превратились в ваших марионеток?

Мужчина пожал плечами:

– Мне, конечно, приятно, что вы интересуетесь, но поражаюсь вашей несообразительности... Или, лучше сказать, наивности?

– Что?..

– Не обращайте внимания! Словом, мы позаботились о песьей демонице, а с благороднейшими обращаемся со всей возможной осторожностью. Будем рады дружить с «Кокууном», и все же давайте узнавать друг друга постепенно. Как полагается мужчине и женщине!

Все эти танцы вокруг да около и увиливания изрядно утомили Рури.

– «Дружить»? Не смеши! Зачем подкараулил? – воскликнула она, отступая и готовясь защищаться. Если потребуется, то с Хираем, невзирая на высокую цену.

– Прошу прощения, не представился. Мы – «Хатокай»^[41]. Сегодня я здесь, просто чтобы познакомиться. И пальцем не думал вас трогать! Думаю, ваши телохранители мне бы этого с рук не спустили... В общем, всего доброго! – откланялся мужчина, развернулся и ушел.

По рощице пролетел сырой ветер, предвещающий дождь, и взметнул подол незнакомца. У него на щиколотке Рури увидела маленькую татуировку в виде голубя.

Глава 10

– Откуда он название-то узнал? Очень странно, – процедила ойран, глядя на себя в зеркале. Она хмурилась, вспоминая детали встречи. – Отвратительный тип! Будто знает меня как облупленную и смеется. Сейчас лопну от злости!

– Так они называют себя «Хатокаем»? – вежливо уточнил Дзёкити.

Он укладывал волосы цвета воронова крыла в прическу, не сводя глаз с отражения Рури. После столкновения в Рокуго парикмахер наконец стал прежним, и девушка несказанно радовалась, что они снова беседуют как раньше.

– Раз он сказал «мы», их там явно больше одного. Ойран, до сих пор вы его никогда не встречали?

– Да даже если встречала, кто такую укутанную башку узнает? Он даже про Ханаоги с Ханамурасаки не рассказал, как они демоницами стали! – раздраженно фыркнула девушка.

Они откуда-то разнюхали о «Кокууне» и намеренно оставили следы, чтобы их заметили. Рури ничуть не сомневалась, что таинственный незнакомец лжет, когда утверждает, будто хотел просто познакомиться. Однако он рассказал ей слишком мало, чтобы строить предположения об истинных целях «Хатокая».

– Но я точно знаю его голос.

Нахмурившись, девушка задумалась.

– Ойран, изволишь строить гримасы одна страшнее другой! Поберегись: лицо сморщенное будет, – вставил свое веское слово Кома, выглянув из-за спины парикмахера.

Он играл в сёги^[42] с О-Рэн, которая склонила мордочку над самой доской и мучительно обдумывала следующий ход.

– А ты изволишь мне грубить с завидной частотой. Прямо-таки восхищаюсь этой бестактностью!

– Польщен твоим восхищением, ойран! – Язвительности в голосе девушки он словно не заметил. – Вижу, тебя терзает какая-то забота. Неужто бог хвори пристал? Могу помолиться в святилищах Инари об избавлении от злого духа... Ах, О-Рэн! Если вы изволите так пойти, я проиграю!

– Комочка, так ведь в этом же и весь смысл! Смотри, твой король под ударом! Хи-хи!

Беспощадность соперницы заметно огорчила комаину.

– Завидую вам. Ни забот, ни тревог.

Похоже, блудному цукумогами очень понравилось в гостях у ойран: он наведывался к ней чуть не каждый день. О-Рэн хотелось проводить побольше времени с таким же духом, как она сама, и в последнее время она взялась учить Кому любимой игре.

– А вообще, если бы все проблемы решались молитвой, никакой «Кокуун» был бы не нужен, – проговорила Рури, смотря куда-то сквозь гостящую нечисть.

Дзёкити молча доделывал ее прическу и вдруг вспомнил:

– Кстати! В последнее время у вас почти не путаются к утру волосы. А раньше успевали сбиться в настоящее гнездо. Вы не знаете, почему так?

– А? Не путаются? Ну, в последнее время мне не везет на клиентов: спят в каких-то непонятных позах хуже меня. Мне же приходится ютиться где-то с краешка, и не повертишься толком. Храпящие – это одна беда, а с такими еще тяжелее, – выпалила Рури.

Ей по-прежнему снились кошмары о Цукасе, но она не хотела жаловаться, чтобы Дзёкити не волновался. Вот и придумала отговорку.

– Ясно... – отозвался парикмахер после небольшой паузы.

Улыбка у ойран получилась натянутая, и молодой человек мрачно отвел взгляд. Больше ни о чем не спрашивая, он принялся сосредоточенно напомаживать волосы.

– Ах! – вдруг воскликнула Рури, и у нечисти, с головой погрузившейся в новую партию, шерсть встала дыбом. – Храп... Точно! Как я раньше не сообразила?

– Что такое? – осторожно поинтересовался Дзёкити, заглядывая в отражение, а девушка резко обернулась:

– Дэндзиро! Тот мужчина из «Хатокая»! Он говорил голосом Дэндзиро!

– Что?

Она вспомнила хозяина масляной лавки со здоровенным носом и объяснила:

– Я теперь сообразила, что он так гнусавил не только из-за повязки. У него что-то с носом, а нога была перевязана: во время посещения он объяснял, что якобы подвернул лодыжку. Теперь я поняла: он прятал татуировку! – Когда Рури наконец догадалась, чье лицо скрывалось под платком, у нее все закипело внутри. – Скотина! Еще посмел так со мной разговаривать! А когда я его принимала, прикинулся олухом, чтобы ни о чем не догадалась. Этот номер не пройдет! Чем он там, маслом торгует? Вот сейчас же к нему и отправимся!

– Постойте! – воскликнул Дзёкити, явно не поспевая за ее мыслью.

Он удержал ойран за голову и повернул ее обратно к зеркалу.

– Ай! Ты чего? Ввалимся к нему и расспросим, что он там замышляет. Чего время зря терять?

– Нельзя действовать опрометчиво, пока не поймем, что на уме у противника. К тому же сами посудите: если он выведал название «Кокууна», то у него явно есть осведомитель. В первую очередь нужно поймать его.

Здравые рассуждения Дзёкити несколько умерили пыл Рури. Она повернулась к парикмахеру, не меняя правильной позы:

– Точно, осведомитель... И в Рокуго мы наверняка столкнулись потому, что кто-то из моих близких знакомых рассказал этому «Хатокаю» о задании. Только как его искать?

Дзёкити сложил руки на груди, а затем задумчиво поднял палец к губам и ненадолго умолк. Вдруг его озарило.

– Это лишь догадка... – Он уселся поудобнее. – Но что, если «Хатокай» охотится за Четырьмя благороднейшими?

– Что? Зачем?

– Этого я не знаю. Но они уже заполучили госпожу Ханаоги и госпожу Ханамурасаки, а Дэндзиро состоит в тесной связи с госпожой Хинадзуру. Вот и напрашивается вывод...

Рури его догадка показалась совершенно справедливой, и ойран поджала губы:

– Ясно. Весьма вероятно. Кстати, давненько я не видела Хинадзуру. Впрочем, мы не вместе работаем...

Ей вспомнился сердечный смех новообретенной подруги. С тех пор, если они вдруг пересекались на улице, непременно обменивались парой слов. Похоже, Хинадзуру полюбился прямой нрав Рури, и она всегда разговаривала с большой охотой. Долго эти беседы не продолжались, ведь обеих ойран ждали дела, но и Рури, проходя по Наканомати, привыкла вглядываться: не встретятся ли?

– Значит, возможно, они нацелились на Хинадзуру. Если так, то рядом с ней мы нападем на след самих «Хатокай» и их шпиона!

Дзёкити кивнул:

– Дэндзиро к вам больше не вхож, и проще всего действовать именно через нее.

– Хорошо. Значит, завтра же и нанесу визит в «Тёдзи-я».

– Я вас провожу.

Рури мягко покачала головой:

– Нет, мы с Хинадзуру наконец-то нашли общий язык, хочу поговорить с ней с глазу на глаз. А ты, Дзё, пока что подбери для нее гостинец.

– Но что, если там будет «Хатокай»?..

– Они уже знают, что ты один из нас. Пойдем вместе – только вызовем лишние подозрения.

Дзёкити замолк, однако не сумел скрыть тревогу. Рури улыбнулась, чтобы рассеять все волнения.

– Просто поболтаю с Хинадзуру, как обычно, и сразу назад. Не переживай, я отличная актриса, – напомнила она, и Дзёкити, на котором это совсем не сработало, пришлось признать ее правоту.

Печальный осенний ветер щекотал щеки Рури, пока она миновала кварталы Ёсивары. Солнце уже клонилось к закату, и небо постепенно гасло. Витал аромат трав, которые сжигали в полях.

Прижимая к груди большую коробку, завернутую в платок фуросики, ойран остановилась посреди Второго квартала Эдомати.

«Тёдзи-я» относился к борделям средней величины и уступал «Куроба-я» по размерам, но все равно заметно выделялся на улице. Решетка закрывала три четверти витрины, на которой работницы встречали гостей^[43].

– Прошу прощения! – позвала Рури, ныряя под шторку с моном^[44] заведения, и навстречу ей вылетел ошарашенный слуга:

– Какие гости! Из самого «Куроба-я»! Подождите немного, сейчас я позову хозяина. – И прежде чем девушка успела ответить, чтобы он себя не утруждал, слуга убежал вглубь дома.

– Да это же Рури-ойран! По какому вы к нам вопросу вот так, без свиты? – удивился местный хозяин Хикодзо, по дороге торопливо облачаясь в хаори.

– Прошу прощения, что я в столь занятой час. Хотела повидать госпожу Хинадзуру. Не дозволите?

– Как, Хинадзуру?..

Никогда такого не бывало, чтобы ойран, да еще в одиночку, разгуливали по гостям. Лицо Хикодзо странно переменилось.

– О, не тревожьтесь, любезный! Признаюсь, после того собрания добрая Хинадзуру милостиво согласилась со мной приятельствовать и очень мило беседовала при случае. В последнее время я ее совсем не вижу, вот и решила проведать.

Она вежливо поклонилась, но Хикодзо занервничал еще сильнее:

– Ах, надо же! Я уж испугался: опять все та же история с почтенным Дэндзиро. Удостоить нас личным посещением из-за такого пустяка! Ойран из больших домов, видно, вылеплены из другого теста, нежели прочие!

Рури покачала головой и протянула завернутые в фуросики гостинцы:

– Если не побрезгуете, то вот вам сладости из «Сиосэ». Уж не знаю, придутся ли по вкусу...

Слуга, старавшийся затеряться где-то в сторонке, принял у нее подарок и пошатнулся под его неожиданной тяжестью. Коробка внутри оказалась под завязку набита сладкими мандзю, ёканом^[45] и другими угощениями.

Хикодзо рассыпался в благодарностях за такую щедрость:

– Ах, вы так внимательны! Спасибо за вашу любезность. Проходите, проходите, пожалуйста! Я провожу вас к Хинадзуру.

Вдруг девушка почувствовала на себе взгляды и посмотрела за спину хозяина. Куртизанки и синдзо, собравшиеся в большом зале «Тёдзи-я», вовсю вытягивали шеи, изучая неожиданную гостью.

– А ну за работу! Простите, Рури-ойран, стыдно за девушек, совсем их манерам не научил...

Та изысканно улыбнулась, и местные работницы от ее грациозности чуть не пороняли челюсти на пол.

На лестнице хозяин то и дело оборачивался к ойран и безудержно тараторил:

– Ваш Кобэй всегда нас так выручает. Замечательный человек! Прекрасно знает театр и сатирические стихи. У него по-настоящему изысканный вкус!

– В самом деле? Представляю, как он обрадуется, когда услышит такую похвалу, – вежливо поддакнула Рури, а сама украдкой осматривалась.

На первый взгляд она никаких странностей не увидела. Только чувствовала себя не в своей тарелке: в конце концов, ей прежде не доводилось посещать другие заведения.

– Поначалу она из-за болезни ходила как в воду опущенная, но, после того как поправила здоровье и случилась вся эта история с изменой, в ней будто загорелось новое пламя. Теперь ее и не узнать. Уверен, вашими стараниями!

– Что вы, я ничего особенного не делала...

– Однако в последние дни моей подопечной что-то нездоровится. Сама, правда, говорит: ей просто тяжко дается ежемесячный недуг... К слову, я сегодня Хинадзуру и не видел!

Рури застыла посреди лестницы:

– Может, ей лучше поберечь силы? Боюсь утомить своим визитом...

Хикодзо широко улыбнулся, стараясь развеять сомнения гостьи, и замахал руками:

– Нет-нет, она ведь работает как прежде, а значит, не так уж и больна!

– И все же...

Вдруг на втором этаже что-то грохнуло: как будто горшок разбился. Рури с опаской посмотрела на хозяина заведения, но тот словно не обратил внимания.

– Не могу же я так просто отправить домой первую ойран Поднебесной! Проходите, проходите!

Та вздохнула про себя: типичный сутенер, забывший о добродетели. Она уже пожалела, что так поторопилась, однако теперь оставалось только следовать за бодро поднимающимся Хикодзо.

– Вам в дальние покои. Хинадзуру – счастливица! Заручиться дружбой самой Рури-ойран! Прошу, научите ее секрету вашего бескрайнего очарования. Как приятно было бы поймать осколочек богатства большого дома!

Болтовня хозяина уже изрядно утомила девушку, тем не менее она продолжила путь по коридору. Вот только чем дальше шла, тем более странным ей казался запах. Откуда он шел? Точно не с кухни.

– Прошу, вам сюда. Один момент! – приторно проворковал Хикодзо и позвал через фусуму: – Хинадзуру! Хинадзуру! К тебе гости!

Остановившись перед покоями подруги, Рури окончательно поняла, что пахнет дурно. Она невольно прикрыла нос рукавом:

– Господин Хикодзо, вам не кажется, что чем-то пахнет?

– Пахнет? Ах, и правда! По осени у меня совсем нос закладывает, виноват. Должно быть, траву где-то поблизости подпалили! – Затем он снова крикнул: – Хинадзуру, ты спишь, что ли? Гости к тебе непростые! Открывай!

– Хозяин, постойте! – воскликнул мужчина, по виду приказчик, подбегая через весь коридор, когда Хикодзо уже собирался отодвинуть фусуму. – Не входите. Понимаете, почтенный Дэндзиро еще не удалился...

– Что? Что ж ты сразу не сказал?!

– Я думал, вы знаете...

Мало того что гостье ужасно не хотелось развития истории с неверностью, так ведь Дэндзиро стал ей врагом и по другой причине. Несмотря на это, она пропустила препирательства хозяина и приказчика мимо ушей. Из щели между фусумой и проемом так и разило тем странным запахом и просачивался серый дым. Рури молча отодвинула Хикодзо с дороги и рывком оттолкнула перегородку.

В гостиной куртизанки взвилось кольцо пламени, охватившее шесть татами. Пахло маслом, пролитым из фонаря-андона. Трещали, сгорая, соломенные маты, и клубы призрачного дыма заволокли все. Перед гостьей спиной к фусуме стояла Хинадзуру в алом дзюбане^[46], точно объятая огнем. Напротив нее у окна неподвижно лежал мужчина. Дэндзиро.

– Ах... Ах! – сдавленно воскликнул Хикодзо, да и Рури застыла как столб, завороженная представшей ее глазам картиной.

Она даже не знала, грезит ли или видит все наяву. Хинадзуру медленно обернулась на крик хозяина. В зубах она держала откушенное мужское достоинство. Кровь капала с подбородка на татами. Увидев Рури, позабывшую, как дышать, девушка широко улыбнулась. Зрачки расширились до предела, а рот растянулся так, что виднелись не только зубы, но и десны.

– Что... что ты наделала?

Гневный окрик Рури точно привел Хикодзо и приказчика в чувство, и они припустили прочь.

– П-пожар! Горим! Бежим! Собирайте самое ценное!

Безумные вопли хозяина подняли на уши весь «Тёдзи-я». Рури позабыла, как полагается себя вести ойран, и безрассудно бросилась в горящую комнату. Грубо обхватив плечи Хинадзуру, она потащила подругу прочь из огненного кольца.

– Чего тебе? Не трогай! Я умру здесь! – завизжала та, выронив ношу из зубов.

Рури бросила быстрый взгляд к окну и убедилась, что нижнюю половину мужского кимоно залила кровь, а Дэндзиро не дышит. Подол хаори с треском занялся. Истребительнице очень хотелось проверить голубя у него на щиколотке, но там кожа уже сгорела.

«Пришла узнать побольше про „Хатокай“, а старик помер!»

Хинадзуру вырывалась и нечленораздельно кричала, но Рури попыталась вернуть ее на землю:

– За мной! Водой из кадки это уже не потушишь. Бежим скорее!

В Ёсиваре повсюду стояли кадки с дождевой водой как раз на случай пожара. К сожалению, когда он в самом деле начинался, этого не хватало.

– Придумали словечко: «состоявшаяся»! Дурят головы! Я умру! Развалюсь, покроюсь язвами и умру! Уж лучше тогда сгореть заживо!

Истерика придала Хинадзуру нечеловеческих сил, и Рури никак не удавалось ее схватить. Наглотавшись дыма, она обожгла легкие и закашлялась.

– Хватит вырываться! Не понимаю, что ты несешь...

– Сифилис не лечится! Он только отступает, а на самом деле расползается по телу. Я стану уродкой и умру! Как сестрица Акэяма!

Вдруг между борющимися ойран что-то упало. Рури бросила быстрый взгляд и обнаружила, что это кусок кожи. В следующий миг она заметила, что кончик носа у Хинадзуру отслаивается. На неестественно бледном лице проступала красная, как восковница, сыпь.

– Хинадзуру!.. Сифилис?..

Рури застыла в нерешительности, и подруга мрачно хохотнула:

– Вот, полюбуйся: так выглядит «состоявшаяся» куртизанка! Смешно, правда? И ты такая же будешь! Потому что это он передал мне хворь! Вот этот старикашка! Он сюда пожаловал из смрадного ада!

На щеках и носу распростертого, с потухшими глазами Дэндзиро краснели похожие отметины.

– Ты... за это его и убила?

Рури плотно сомкнула губы и снова попыталась вытащить девушку из огня.

– Отпусти! Отпусти, лицемерка!

Однако та стремительно поднырнула и взвалила Хинадзуру себе на плечи.

Пламя уже вскарабкалось по стенам и перекинулось на потолок, а круг на полу подползал к ногам истребительницы. Хинадзуру ругалась и брыкалась, но подруга, не обращая внимания, попыталась поднять полы кимоно. Одной рукой, увы, подвязать тяжелый наряд было сложно, к тому же отбивающаяся куртизанка на плечах мешала затянуть узел. Значит, оставалось рискнуть и броситься через огонь как есть. Насилу подоткнув одежду, Рури приготовилась бежать, как вдруг в коридоре показались слуги.

– Эй вы! – крикнула гостья. – Стойте, где стоите, и ловите!

И она бросила Хинадзуру. Слуги замешкались, засуетились, но все-таки ее поймали. Теперь, когда руки освободились, ничто не мешало привести себя в должный вид. Девушка пригнула колени, оттолкнулась что было сил от татами и перепрыгнула на участок, который пока не успел воспламениться. С трудом и чуть не упав, она все же вырвалась в коридор.

Подол накидки занялся от дзюбана Хинадзуру, и девушка поспешно скинула верхний слой роскошного наряда. Слуги же тем временем сбивали огонь со своей ойран куртками хантэн. Когда они наконец справились, часть потолка с треском провалилась. Все, кто оставался в коридоре, бросились прочь. Слуги понесли Хинадзуру, которая бормотала что-то бессвязное и брыкалась.

Из-за криков и метаний «Тёдзи-я» превратился в воплощение ада на земле. Куртизанки высыпали наружу в тех же одежках, в каких их застала беда, а Хикодзо лихорадочно таскал толстые тетради учета и деревянные ящики.

У лестницы Рури обернулась. Вырвавшись на волю, пламя стало только свирепее. Оно пожирало коридор и перекидывалось на колонны, уходящие во внутренний дворик.

– Эй! Кто-нибудь вызвал пожарных? – обрушилась она на слуг, и один из них замотал головой:

– Зачем? Они все равно не придут!

– Что за бред? Надо что-то делать, а не то Ёсивара вся сгорит!

Юноша дрогнул:

– Вы разве не знаете? Пожарные будут просто смотреть из-за главных ворот! Ёсивара не считается частью Эдо, они ничего не обязаны делать, только следить, как бы огонь не перекинулся через рвы.

Ойран аж застыла на ступеньках. Она побледнела, и накрашенные губы задрожали.

– Они что, издеваются?! Просто бросят всех, кто живет в Ёсиваре?

Хинадзуру, что по-прежнему билась на спине слуги, безумно расхохоталась. Из некрасиво разинутого рта брызгала слюна.

Рури в нерешительности обернулась на бушующее пламя:

– Кто-то должен...

– Идемте скорее! Первый этаж вот-вот тоже заполыхает!

– Бегите. И если с Хинадзуру что-то случится, пеняйте на себя, – бросила девушка и кинулась вверх по лестнице.

– Рури-ойран! Куда же вы? Надо к главным воротам!

Однако та его уже не слышала. На втором этаже она проскользнула в покои, которые находились дальше всего от очага возгорания. Одежда мешалась, но Рури жалела времени сбросить что-то еще из своего наряда. Ойран распахнула окно и осторожно встала на раму. Затем развернулась спиной к улице и схватилась за верхнюю часть проема. Оказавшись снаружи и выпрямившись во весь рост, она осторожно подобралась, подпрыгнула и ухватилась правой рукой за черепичную крышу. Тело закачалось, не находя опоры.

– Вот проклятье...

По всему Второму Эдомати люди, крича, толкаясь и не разбирая перед собой дороги, неслись к главным воротам. Никому не было дела до какой-то там куртизанки, которая болталась под крышей борделя.

Чуть не свалившись, Рури все же сумела уцепиться за скат второй рукой, а ногами уперлась в стену. Напрягая все силы, она забралась на крышу, и тут же со стороны пожарной вышки в Суйдодзири раздались удары набата. Сумеречное небо над районом затянули облачка жутковатого цвета. Крепчал ветер, подбрасывая полы ее кимоно. На глазах Рури бессонная Ёсивара сходила с ума, заполняясь мечущимися людьми.

– Неужто у нас здесь столько народа?

Самые людные часы не наступили, и гости в Ёсивару еще не пришли, но одних работниц и слуг в борделях насчитывалось больше десятка тысяч. Очень странно смотрелось, как толпа, таща за собой повозки, тянется к главным воротам.

В противоположной части дома, где находились покои Хинадзуру, пламя уже добралось до верха, и та сторона просела. Искры летели на соседние бордели, и от них начал подниматься дым. Рури вскарабкалась на крышу с подветренной стороны: огонь рвался с юго-востока на северо-запад. Дома вокруг опустели, и жители теснились у арок, что отделяли один квартал от другого.

Ойран стиснула зубы и подняла руку к груди.

– Если так пойдет, от «Куроба-я» тоже останется груда пепла. Проклятье!

Сердце затрепетало, словно пропитываясь гневом.

– Эй, Хирай! Пора пустить в ход твои дурацкие силы. Просыпайся!

Крышу объял голубой вихрь. Черные родинки на груди Рури извернулись спиралями вокруг шрама, являя на свет рукоять Хирая. Девушка вытащила клинок, и голубой вихрь взвился с удвоенной мощью. Белую кожу ойран испещрили раздувшиеся черные узоры.

Рури придержала обнаженный клинок второй рукой и зажмурилась, чтобы утихомирить ликование в груди.

– В «Цубаки-дза» я видела, как работают пожарные. Помнится, они разрушают дома на пути пламени, прежде чем те загорятся.

Деревянной постройке не требуется и четверти большого часа, чтобы обратиться пеплом, а минула уже половина этого срока. Рури быстро составила план: для начала уничтожить соседние дома, затем спрыгнуть на землю и сровнять с землей «Тёдзи-я». Когда она решительно подняла клинок в воздух... сердце вдруг заколотилось как бешеное.

– Ух!..

Что-то словно овладело ее телом. Неизвестная сущность зловеще захохотала и пронзила все внутри Рури до самой души.

Это был Хирай, что попытался улучить момент и покорить взбудораженную хозяйку. И как бы она ни пыталась вернуть себе хладнокровие, злобный дракон не упустил слабости бушующего сердца.

– Уймись! Мне пока нельзя уступать...

Тудум! – сжималось сердце. Рури рухнула на одно колено.

«Не захватишь! Не дам!..»

«Не ты ли сомкнула мои уста навеки?»

Она уже слышала эти слова во снах. Голубой ветер стих. Взгляд девушки блуждал.

– Цукаса... ты так меня и не простила?

Пламя по-прежнему бушевало, но дух Рури слишком ослаб, чтобы с ним бороться. Она оперлась ладонями на крышу. Казалось, кто-то позвал ее. Морок точно завлекал во тьму, и девушка не могла пошевелить и пальцем. При этом голос не стихал. Хуже того, он приближался!

– ...ран! Ойран! Вы слышите меня? Рури, держитесь!

Она наконец подняла голову.

– Д... зё?..

Молодой человек, весь перемазанный сажей, помогал ей встать. Когда девушка хотела спросить, как он тут очутился, Дзёкити облегченно перевел дух и объяснил:

– Можете ругать меня за упрямство, но я все-таки побоялся отпускать вас одну. Как только вы ушли, я последовал за вами.

Он смотрел прямо на ойран, и она прочла в его лице борьбу бесприютной тоски и отчаянного нежелания мириться с действительностью.

«Дзё, так мы с тобой... одинаковые».

Теперь, когда она знала о злоключениях слуги и его сердце лежало как на ладони, ей казалось, что тревогам молодого человека конец. Однако душой Дзёкити по-прежнему изнывал от сожалений о былом... точно так же, как Рури.

Затрещала, посыпалась черепица. Девушка наконец вспомнила, в какой переплет они попали. С помощью слуги она поднялась на ноги. Сущность внутри нее пропала, голос Цукасы затих.

– Дзё, отойди.

Рури распахнула глаза, пристально уставилась на Хирай и взмахнула клинком к багряному небу.

В следующий миг меч разделился на пять частей. Каждая из них растянулась, одним концом устремилась к строениям, которые вот-вот грозили загореться, и замерла у языков пламени. Пять частей клинка превратились в гигантских черных змей, оставив «хвосты» в руках Рури. Змеи разом распахнули пасти, свирепо обнажив клыки.

– Я не дам все тут спалить! Будут они там просто наблюдать за пожаром... А я так не могу! – И Рури изо всех сил опустила Хирай.

Меч изогнулся, подобно хлысту, и следом чудовищные змеи вытянули изогнутые шеи. Мощный удар огласил округу. Клыки распотрошили, разметали объятые пламенем опоры и стены, и те с грохотом обрушились.

– Давай!

Чтобы добавить удару мощи, Рури напряглась всем телом и оттолкнулась от крыши, отчего черепица пошла трещинами. Узоры, что покрывали девушку с головы до ног, стеклись в руки. Яростный голубой ветер поднялся с новой силой.

Ойран стиснула рукоять так, как только могла, и черные змеи, глотая огонь, погрузились в землю. Дрожь, пробежавшая по почве, стенам и крыше, отдалась даже внутри Рури. Она попыталась утихомирить прерывистое дыхание и стала постепенно ослаблять хватку. Змеиные зубы исчезли, и гигантские туши обратились лезвиями расщепленного клинка. Вскоре Хираю вернулся его обычный облик, но волшебному мечу явно понравился выход, и он засветился потусторонним черным светом.

Ойран снова припала на колено, и к ней тут же подскочил Дзёкити и ободряюще погладил по спине. Девушку трясло. Чтобы усмирить взыгравшую кровожадность, она закрыла глаза.

«Успокойся. Рано расслабляться».

Знаки, покрывающие все тело, стеклись обратно к груди. Лишь когда они съежились до первоначальных точек, Рури перевела дух. Она поднялась и огляделась. Там, где поработали змеи, осталось только пепелище, однако искры разлетелись дальше, чем девушка думала, и пожар не унялся, да и «Тёдзи-я» пока не потух.

– Ойран, у вас остались силы?

– Ага. Надо прибраться, так что придется еще поднапрячься.

Тут она поняла, что управлять Хираем больше не в силах. Чтобы усмирить злого дракона, ушло слишком много энергии. Девушка не ожидала, что он так разбушуется, и неправильно оценила свои возможности.

– Давай-ка спу...

Стоило ей повернуться к Дзёкити, и Рури на полуслове утратила дар речи. Товарищ упал на колени. Он был весь в ожогах, особенно досталось рукам и груди. Даже закопченное лицо покрывали багряные раны.

– Дзё! Как же так?

В поисках Рури он пробирался на крышу, хватаясь за горящие балки и сёдзи голыми руками. Тело слуги сильно пострадало, пока он наконец не отыскал командира. Из груди мужчины вырывались сдавленные хрипы, будто даже дыхание давалось ему с трудом.

Рури безумными глазами огляделась по сторонам. К Хираю больше не обратишься. Но как иначе спустить Дзёкити на землю? Вдруг алое небо прочертило нечто, и к товарищам подлетел огромный красный лев. Он ловко развернулся в воздухе и рыкнул:

– Рури, цела ли ты?

– Эн!.. Скорее сюда!

Едва тот в облике красного льва приземлился на крышу, пальцы девушки утонули в развевающейся гриве.

– Ах, Эн, как я счастлива, что ты здесь! Я не знаю, как быть!

– Услыхал, как бьют в набат. Жив ли ты, Дзёкити?

Похоже, зверь уже сообразил, что к чему. Слуга с трудом кивнул.

– Рури, взвали его на мою спину.

Девушка как смогла мягко обняла товарища за плечи и посадила на льва.

– Смотри не отпускай. Садись и ты, Рури.

– Мне не надо.

Дзёкити, опустивший голову от боли, растерянно обернулся.

– Надо потушить «Тёдзи-я». Я как-нибудь сама слезу и убегу, если дела совсем плохо пойдут. Так что не хмурьте брови! – твердо кивнула она. – Эн, надо скорее обработать раны Дзё: счет идет на мгновения. Отнеси его в безопасное место.

Слуга и лев не сразу согласились, но в конце концов отвернулись, и Эн прорычал:

– Я позову Гондзо и близнецов. Будь осторожна, Рури.

Красный лев оттолкнулся от крыши.

– Ойран!..

Дзёкити напоследок протянул ей руку, однако девушка лишь улыбнулась и не приняла помощи. Она проводила летящие фигуры глазами, пока те не скрылись из виду, а затем закрепила Хирай на передней части пояса и похлопала себя по щекам, чтобы взбодриться.

Раз дракон больше не подчиняется, придется думать, как потушить бордель своими силами. Ей никак не удавалось собраться с мыслями, и для начала Рури решила спуститься с крыши. Она добралась до края ската и взглянула на землю, прикрыв лицо рукавом, чтобы не надышаться густым дымом. От «Тёдзи-я» мало что осталось. Чудо, что крыша под ойран до сих пор не обвалилась.

Едва успокоив сердце, она сиганула вниз. Земля стремительно приближалась, и девушка сгруппировалась, чтобы смягчить удар. Она прокатилась, разметав полы одежд, и наконец остановилась, готовая вскочить с одного колена.

– Да, это легче легкого...

Не успела ойран порадоваться, как слух пронзил женский хохот. Она не поверила собственным ушам и обернулась к «Тёдзи-я». Шторки над входом давно сгорели, и посреди объятых пламенем колонн мелькнул алый дзюбан.

Рури почувствовала, как у нее будоражит кровь. Она бросилась к ближайшей кадке с дождевой водой, вылила на себя полное ведро, зачерпнула второе и сломя голову ринулась в бордель. Смех явно доносился из приемного зала. Не обращая внимания на пламя, что так и тянулось к ней, девушка побежала на звук. Щеки обжигало, но она не чувствовала боли и вскоре очутилась в большом зале. Среди бушующей стихии ликующе смеялась Хинадзуру. Рури неверяще уставилась на нее.

– Ты почему до сих пор тут?! Где слуга, который тебя вынес?

Вокруг больше никого. Этот зал располагался от очага пожара дальше всех, однако и его вот-вот грозило поглотить пламя. Тут только Хинадзуру заметила гостью и улыбнулась ей.

– Все, все сбежали! Я отчаянно билась, они сдались и бросили меня тут. Хи... хи-хи!

Она явно изо всех сил сдерживала смех, но он все равно вырывался из груди.

Товарищи из «Тёдзи-я» бросили Хинадзуру, не совладав с ней. Осознав это, Рури больно закусила губу. Подруга пусть и смеялась, из ее глаз лились слезы.

– А ты со мной побудешь?

Они едва видели друг друга из-за дыма. Рури оставила ведро и подбежала к Хинадзуру.

– Прости, только я с тобой на пару умирать не собираюсь, – отрезала она и попыталась схватить ойран за пояс.

– Пусти! Здесь хорошо все закончить, не отнимай мою смерть. Я всегда слушалась хозяев, даже когда приходилось совсем тяжело. И вот теперь я из-за них умираю. Так дайте же мне уйти как я решила! – кричала Хинадзуру, вся дрожа. – Не хочу больше жить! Раз тебе охота, брось меня, как все остальные, и убегай. Если я и спасусь, меня накажут за поджог, а умру – не накажут! Если умру, я победила! Он обещал!

– Погоди! Тебя что, кто-то подговорил?

– Да. Он сказал, чтобы я устроила пожар, если станет совсем тяжело. Раз все равно умирать в мучениях, так хоть болезнь сгорит, и распроклятый бордель тоже. Хи-хи!

Значит, кто-то подбил исстрадавшуюся Хинадзуру на поджог. Такого Рури простить не могла.

– Как странно. Тело легкое. Мне в самом деле намного лучше! Зачем же ты мешаешь? – вскрикнула вторая ойран, и в уголках ее рта запузырилась пена.

Она вырывалась все яростнее, царапалась, кусалась.

– Ай!..

Рури невольно отпустила ее. Из ран закапала кровь. Но она не сдалась и схватила подругу снова, как вдруг зал поплыл перед глазами.

– Проклятье, как не вовремя...

Это была расплата за обращение к драконьим силам. Рури с досадой прищелкнула языком. А вот Хинадзуру, наконец освободившись, закружилась среди столпов пламени.

– Сестрица Акэяма, я к тебе! Опять с тобой налопаемся сладостей! Поболтаем о театре, нарядимся хорошенькие и будем танцевать!

На ее лице виднелись крохотные наросты.

«А что, если впрямь дать ей тут умереть?..»

Перед глазами возник образ Цукасы. Рури вспомнила, как усыпляла собственную бдительность и не давала себе поверить, будто подруга способна обратиться демоницей. Что, если она могла спасти Цукасу и сама упустила шанс? За это Рури днями и ночами грызла совесть.

Нет, теперь она не бросит Хинадзуру. Оставит ее тут – и уже никогда не поднимет голову, не станет прежней. Уверенность подтолкнула ее к решению.

– Да ты же сама не веришь, будто твоя смерть – это ключ к победе, – с трудом проговорила она, и Хинадзуру обернулась. – Ты устроила пожар, потому что хочешь жить. И если не отбросишь надежду, то наверняка еще не все кончено. Может, сама ты не справишься, но я помогу. И не думай, будто я говорю не от всего сердца. Нет, обещаю, что буду рядом! Умоляю, только не умирай тут.

Больше Хинадзуру не смеялась. Плотно сомкнутые губы дрожали, а из глаз катились слезы.

– Рури, я...

У нее дрогнул голос, она закрыла лицо руками и упала. Девушка кричала навзрыд, едва не срывая голос, в котором сквозили одиночество и страх.

– Ничего не объясняй. Я все понимаю.

Боль Хинадзуру, крик ее души Рури ощутила сердцем через кожу. А в следующий миг раздался рев. Едва удерживаясь на ногах, истребительница зла подняла голову. Пылающие балки падали прямо на подругу.

– Берегись! – крикнула Рури, бросаясь к ней.

Обломки дерева воткнулись в соломенные маты на полу. За ними посыпались мелкие угли. Тут новый вопль Рури прокатился по залу эхом: кусок древесины пронзил бок и левую ногу ойран, когда та прикрыла Хинадзуру, и воткнулся в татами. Хлынула кровь. Хирай, пока его хозяйка падала, выпал из-за пояса и отлетел.

– Ах... Рури, из-за меня...

Жадные языки огня бросились к ним. От дыма плыло в глазах, и Рури против воли зажмурилась. Телом она чувствовала, как со всех сторон подступает пламя.

– Хинадзуру, я там ведро с водой принесла. Вылей ее на себя и беги. Скоро придут мои товарищи: они помогут. Встретимся снаружи.

– Я не мо...

– Беги давай! – прикрикнула Рури, и Хинадзуру сжалась.

– Х-хорошо... Я кого-нибудь позову! – ответила она дрожащим голосом и схватила ведро. – Я обязательно вернусь, Рури! Обещаю.

Девушка опрокинула на себя остатки воды и устремилась к выходу, прорываясь сквозь бушующее пламя.

«Вот и хорошо... Теперь она сразится с болезнью. На сей раз я не сплоховала», – думала Рури, провожая подругу глазами. Силы ее покидали.

– Откуда вы здесь?.. – вдруг раздался изумленный голос Хинадзуру, и Рури с трудом разлепила глаза. Затем подруга вскрикнула, а следом донесся стук падающего тела.

– Хинадзуру?

Когда ойран с трудом сосредоточилась, то различила на пороге зала упавшую девушку. Рури попыталась стряхнуть с себя деревянные обломки, и бок тут же пронзила жестокая боль, за которой последовал второй отчаянный крик.

Собрав последние крохи сил, девушка попыталась схватить Хирай, однако тот оказался слишком далеко. В глазах все качалось и плыло. Страшно хотелось спать.

– Хинадзуру, еще совсем чуть-чуть! Вставай! – проговорила она, протянув к подруге обессилевшую руку. Но ей ни за что было не дотянуться, и пальцы сомкнулись только на зыбком дыме.

Вдруг она различила за его клубами знакомую серую шерстку.

– Кома...

Комаину проскочил между столпов пламени к ойран и сочувственно лизнул ей руку.

– Кома, ты здесь? Скорее вытащи Хинадзуру. Может, еще не поздно, – слабо пролепетала Рури.

Цукумогами только молча смотрел в ответ.

– Ко... ма...

Из-за зверя вышел мужчина. Рури видела только приближающиеся ноги. На щиколотке темнел вытатуированный голубь. Затрещал, обрушиваясь, потолок. Девушке звук показался бесконечно далеким. Перед тем как потерять сознание, она услышала издевательский смех.

Глава 11

Над Эдо нависли тяжелые свинцовые облака, ночной воздух то и дело сотрясали раскаты грома. Влажный ветер качал травы и деревья. Все живое затихло, будто в страхе перед надвигающейся грозой, и попряталось во тьме.

Во дворе заброшенного храма появилась фигура в черном кимоно. Рури сбросила накидку Нараку и мрачно оглядела поверженную демоницу. Эту женщину отравил муж, которому она беззаветно доверяла. Сначала из груди твари вытекала черная кровь, затем и она обратилась песком.

– Задание успешно выполнено, командир. Вы не ранены? – спросил из-за спины Дзёкити, и Рури кивнула, не сводя глаз с распадающегося чудовища.

– Не ранена. Вы с Гондзо так ее загнали, что я приблизилась без труда. Близнецы, вас тоже хвалю. Можете снимать барьер.

Гондзо, Тоёдзиро и Эйдзиро собрались вокруг командира, чтобы посмотреть на исчезающего врага. Ойран почувствовала, как ноет незаживший бок.

Пожар заметили быстро, и благодаря самоотверженности Рури сгорело только с десяток борделей во Втором Эдомати, на улице Сумитё. Больше двухсот людей получили ожоги. Впрочем, настоящее чудо, что обошлось без погибших, ведь, если бы не Рури, Ёсиваре оставалось лишь догорать дотла.

Черных змей, которых призвала ойран, в новостных листовках назвали «великим змеем Ямата-но Ороти, сошедшим в пламенный ад». Выпуск вызвал бурные обсуждения. Беспорядочно мечущихся людей глубоко впечатлил вид огромных чудовищ, поглощавших огонь, вот они, видимо, и вспомнили древние легенды. К счастью, Рури на крыше никто не разглядел: спасали от пожара собственные шкуры и не вглядывались.

А вот летящего по небу красного льва удалось спрятать благодаря О-Кику, которая понимала, что к чему: хозяйка окружила Эна той же золотой симэнавой, что и во время боя с Цукасой. Гондзо с близнецами, едва узнав, что Рури все еще в огне, бросились на помощь к «Тёдзи-я». Они обнаружили бесчувственную ойран в море пламени среди обломков рухнувших перекрытий.

От таких ран в боку и на ноге простой человек истек бы кровью, но Рури почти без последствий оправилась всего за месяц. Выслушав подопечную, О-Кику обеспокоилась, как бы и ее ойран не подхватила болезнь. Однако, видно, и тут девушку выручило благословение царя драконов: сифилис так себя и не проявил. Среди постоянных гостей Рури был лекарь Киити, и она подробно расспросила его об этой хвори. Так и узнала, что проститутки, оказавшиеся в «птичнике», только выглядят исцеленными, на деле же коварная болезнь распространяется по телу. Существовало некое снадобье санкирай, но оно лишь облегчало страдания, а способа по-настоящему исцелиться от недуга никто не знал. После отдыха заболевшей куртизанке ненадолго становилось лучше, однако затем сыпь непременно возвращалась, пока несчастная не погибала.

То же случилось и с Хинадзуру: болезнь вернулась, и девушка пыталась скрывать высыпания под слоями пудры. Она видела, как умирала старшая подруга Акэяма, поняла, что ее ждет та же участь, и тут явился Дэндзиро. Он оказался постоянным гостем в одном из тайных «адов». Незадолго до пожара он всем хвастался, что заразился там любовной чумой. Гордился болезнью настоящих завсегдатаев борделей, смеялся над носом, который у него скоро отвалится, и, видно, позволял себе то же и при Хинадзуру.

Судя по запущенности болезни, девушка вряд ли заразилась именно от него. Однако несомненно одно: именно его поведение стало искрой, давшей начало пожару. Перед тем как «Тёдзи-я» догорел, из него вытащили только Рури. Под пепелищем не обнаружили никого, кроме Дэндзиро.

Все так же молча глядя в землю на дворе заброшенного храма, Рури сняла маску. Нараку, вновь облаченная в накидку с кленами, будто ждала приказаний хозяйки, с легкой улыбкой паря в воздухе.

– Дождь вот-вот начнется... Командир, давайте возвращаться в Фукагаву, – мягко предложил Дзёкити.

В том пожаре сгорела почти треть «Куроба-я». Их от «Тёдзи-я» отделяла Наканомати, но уж очень неудачно в тот день дул ветер. Искры попали на деревья, растущие на центральной улице Ёсивары, и огонь распространился дальше. Пока восстанавливается здание, бордель временно переместился в Фукагаву – район в половине большого часа ходьбы от Ёсивары.

Рури подняла голову, встретилась глазами с Дзёкити и не проронила ни слова.

– Эн наверняка ждет не дождется вас. Хотите, подумаем, чем его отблагодарить? – улыбнулся слуга.

В облике красного льва питомец Рури сообщил остальным членам отряда, где искать хозяйку, а Дзёкити отнес в Дзикёдзи. Не стоит и говорить, как удивился настоятель Антоку, когда огромное мифическое животное принесло на спине обожженного ученика, которого монах не видел уже несколько лет. Однако старик тут же обработал раны и послал за лекарем. Кожа местами обгорела так, что обнажилась плоть. На Дзёкити было больно смотреть.

Несмотря ни на что, молодой человек не унывал. Каждый вдох приносил ему мучения, на теле то и дело лопались пузыри, но он все вытерпел и вскоре снова смог встать на ноги.

– Дзё, руки... болят? – спросила ойран, глядя на бинты.

Местами через повязки просачивалась кровь. Они покрывали его грудь и горло, красноречивее любых слов показывая, каких героических усилий слуге стоило исцелиться. На левой половине мужественного лба краснел ожог.

– Самую малость. А как ваши раны, командир? Надеюсь, не открылись? – спросил он, поглядывая на ее бок и ногу.

Рури тоже еще не полностью восстановилась.

– На мне-то из-за дурацких драконьих сил точно все заживет. Но так стыдно, что из-за моего безрассудства ты...

Девушка не выдержала и вновь опустила голову. Жизни Дзёкити больше ничто не грозило, однако лекарь уже заключил, что шрамы останутся навсегда.

Словно прочитав ее мысли, слуга нахмурился:

– Все хорошо. Я рад, что досталось мне, а не вам. Лишь благодаря вашей храбрости Ёсивара не сгорела целиком. И вам впору собой гордиться!

Рури посмотрела ему в глаза, и он ответил прямым взглядом.

– Спасибо, Дзё. Ты помог мне усмирить Хирая. И разрешить сомнения.

Ей вспомнилась добрая улыбка Цукасы.

«Какое счастье, что мы с тобой встретились!

Спасибо тебе, Рури».

– Того, что случилось, уже никак не исправить. Да и ни к чему. Но если я буду отворачиваться от действительности, вины уж точно не искуплю.

Она наконец вспомнила, что Цукаса не хотела поддаваться ненависти; что пыталась побороть ее и презирала себя, когда выплеснула скопившуюся желчь на Рури. Одолев, ойран освободила ее от ненависти. И теперь истребительница зла поняла, что угрызениями совести порочит подругу.

«Нельзя предаваться унынию из-за снов. Уж если я перестану верить в ту Цукасу, которую знала, кто тогда ее вспомнит?»

Больше прежние кошмары ее не мучили.

– Решено. Я возьму Химари под крыло. Уж не знаю, что из этого выйдет, но Цукаса оставила ее в память о себе, и она любила девочку. Надо чтить ее желания. Я буду беречь память о прошлом, не забывая о настоящем.

Дзёкити выслушал и нежно проговорил:

– Вполне в вашем духе. Я думаю, вы поступаете правильно. – Он улыбнулся своим мыслям. – Я долго не мог понять: почему Ая, когда обернулась демоницей, меня не убила? Зачем сохранила мне жизнь?

Рури, Гондзо и близнецы внимательно слушали, что он скажет.

– Когда она стала демоницей, я испугался. Я всегда так радовался, когда видел Аю, но в тот миг она показалась мне ужасной, и я стал молить, чтобы она сохранила мне жизнь. И если она тоже питала ко мне нежные чувства... то, верно, мои слова ее больно ранили. – Дзёкити крепче сжал сякудзё. Кровь с повязок закапала на землю, однако никто его не перебивал. – Я хотел спасти Аю. Искренне. Помня об этом, я и вступил в «Кокуун». Теперь, когда у меня появились товарищи, я лишь укрепился в своем желании. Только мало просто хотеть. Тот, кто недостаточно силен, никого не спасет.

Двор заброшенного храма располагал к тяжелым и возвышенным размышлениям, и Дзёкити продолжил, будто обращаясь к самому себе:

– Я тогда совершенно растерялся. Заставил всех поволноваться, вас – отругать меня, но не видел иного пути, кроме как очертя голову бросаться в гущу боя. И вот результат: вы снова меня спасли. Я все так же слаб, как и прежде.

Он взглянул на покрасневшие повязки. Похоже, в глубине души Дзёкити считал, что наименьшая расплата, которой он заслуживает, – жить с памятью о своих грехах. Только этого ли хотела Ая?

Поразмыслив, он поднял голову:

– Я стану сильнее и больше не буду заталкивать собственную душу поглубже. В борьбе против исчадий ада главное вовсе не укреплять тело... а защитить товарищей, что сражаются со мной против созданий, которым, подобно Ае, пришлось обратиться демонами. В этом я вижу свою роль.

Ая, что жила в его сердце, улыбнулась бывшему монаху.

«Я не забыл тебя, да и как могу забыть? Каждую ночь я буду молиться о том, чтобы ты спала спокойно. И если найдешь в себе силы, прошу, присмотри за мной».

По щекам мужчины катились слезы, а в глазах Рури отразилась его пылающая решимость. Оба видели раны друг друга, и в их душах укрепилось одно и то же чувство. Оба лелеяли в груди образ родного человека, порожденный угрызениями совести. В этот миг они наконец освободились от оков прошлого. Рури и Дзёкити кивнули друг другу.

– Дзё, – наконец промолвил Эйдзиро, – как вернемся, я сменю тебе повязки.

– А Рури пора пить лекарство, – добавил его брат. – Выздоравливайте скорее! Надоело к лекарю постоянно бегать.

Близнецы подошли к старшим товарищам. И у Эйдзиро, и у вечно язвящего Тоёдзиро глаза блестели от слез.

– Дзё! Жалко, что шрамы останутся... но ничего, они красят мужчину! – тихонько заметил Гондзо.

Рури с Дзёкити оглянулись на товарищей и тепло улыбнулись.

– Хе-хе, изгнали уже? Выражаю свое восхищение! – послышался вдруг еще один голос с неуместными аплодисментами.

Зашуршали дзори. Отряд разом обернулся. Перед ними оказался тот самый мужчина из бамбуковой рощи близ Дзикёдзи. Теперь его сопровождал маленький ребенок, еще меньше близнецов – лет десяти, и из-за щуплой спины виднелся лук и колчан с белыми стрелами. Сегодня они скрывали лица не под дзукином, а за белой тканью. По сторонам от мужчины выступили из тени Ханаоги и Ханамурасаки, у ног терся комаину.

– Так ты, мерзавец, все же не Дэндзиро? – с тихой ненавистью прорычала Рури.

Ее чувства не укрылись от Дзёкити и Гондзо, и они шагнули вперед, прикрывая командира.

– Долго собираешься прикидываться? Я видела тело собственными глазами.

Его обгорелый труп обнаружили на пожарище, а перед обмороком в борделе ойран успела увидеть татуировку-голубя на щиколотке незнакомца. Выходит, она искала вовсе не Дэндзиро.

Мужчина перестал раздражающе хлопать, вытащил из-под кимоно ткань, с помощью которой подделал живот, и бросил на землю. Он лишь прикинулся Дэндзиро.

– Вот уж не ожидал, что вы переживете пожар. Ничем-то вас не проймешь!

Незнакомец гнусаво рассмеялся.

– Командир, это тот самый, из «Хатокая»? – спросил, не оборачиваясь, Гондзо.

– Тот самый, и он увел Хинадзуру. Или я ошибаюсь, Кома? – поинтересовалась Рури, окатив холодом цукумогами, сидящего у ног незнакомца. – Кто бы мог подумать, что ты и есть осведомитель. Кого я точно не подозревала, так это нечисть, и ты меня одурачил. Предатель!

Именно Кома рассказывал истинному хозяину все о «Кокууне»: название, пути перемещений. Даже донес, что в день пожара Рури собиралась наведаться в «Тёдзи-я».

Несмотря на леденящий взгляд девушки, пес не ответил.

– «Кома»? Вы даже имя новой зверушке дали. Удивлен, что вам не чужда такая женственность.

– Куда ты дел Хинадзуру? Она цела?

Гнусавый мужчина зыркнул на собеседницу:

– А вы соскучились? Понимаю. Мне докладывали, что вы с ней дружны. Что ж, раз вы изволите...

Он бросил взгляд на дитя за спиной. Ребенок извлек стрелу из колчана и протянул наконечником вперед. Мужчина уколол палец, и на землю полетела алая капля.

– Явись, Хинадзуру. С тобой подружка хочет повидаться.

Едва только кровь коснулась почвы, та завихрилась.

На глазах истребителей зла из вихря поднялись шпильки, похожие на иглы, а затем выросла фигура Хинадзуру целиком. На прекрасной абрикосовой накидке сверкали вышитые серебром побеги бамбука. Высокую прическу оплетала белая ткань, пряча глаза и нос куртизанки. Большая часть кожи скрывалась под повязками.

От яркой помады губы блестели. Хинадзуру бессловесно зависла над землей.

– Не верю! – выдавила из себя Рури.

От подруги больше не исходило дыхание жизни, его сменили зловещие миазмы живой демоницы. Начал накрапывать холодный дождь.

– Ну как, красота? Я собрал трех из Четырех благороднейших. Жаль только, сгоревший дзюбан заменили новым, а следы болезни не пропали, приходится прятать, – проговорил мужчина, взяв Хинадзуру за руку и нежно проведя ладонью по ее щеке.

– Сволочь, ты сделал ее живой демоницей?.. Заставил силой?

Рури считала, будто обернуться подобным чудовищем можно только по собственной воле. Но теперь, когда осознала, что он натворил, она оттолкнула своих телохранителей и бросилась на мужчину. Дзёкити и Гондзо, поняв, какая ее охватила ярость, изо всех сил удержали главу отряда.

– Командир, отступитесь пока что.

– Он сумасшедший. Вы не знаете, на что он способен.

– И что же, мне просто молчать?! Это он подговорил Хинадзуру устроить поджог! Что она ему сделала? А Ханаоги? А Ханамурасаки? Он играл с душами ничем не провинившихся девушек!

Дитя, что сопровождало мужчину, почувствовало ярость Рури и шагнуло вперед.

– О, не стоит, Юдзуки. Все хорошо, – невозмутимо бросил незнакомец, небрежно махнув рукой, и ребенок с поклоном отступил на прежнее место. Раскрыв зонтик, малыш протянул его господину.

При виде налившихся кровью глаз Рури мужчина только усмехнулся:

– Что же вы строите такие страшные гримасы? Ведь и сами не брезгуете марионетками, то есть живыми демонами.

– Нет! Я лишь заимствую у Нараку немного сил. Не мели чушь, раз ничего не знаешь!

– Марионетки полностью изничтожают души демонов. Вам об этом известно?

Близнецы за спиной у Рури крикнули:

– Известно, конечно!

Он спокойно продолжил:

– А о том, что приручить можно и обычного демона? Только из них не получается таких совершенных инструментов. Опять же, кровь остается, противно, а я этого не люблю.

– Так, значит, и песью демоницу...

Ту самую, что даже бойцам «Кокууна» задала трепку, «Хатокай» увели с собой, но не чтобы изгнать, а чтобы сделать из нее марионетку. Проще говоря, где-то томились плененные демоны.

Рури угрожающе зарычала:

– Ты сделал из них с Хинадзуру своих кукол? Зачем тебе вообще благороднейшие?

Мужчину, казалось, ни в малой степени не волновало, что с ним готова сотворить соперница.

– Лучшие куртизанки Ёсивары очень высоко себя держат. Тем больше их ненависть, когда девушек сбрасывают с вершин. Чудесное топливо.

Из его слов стало очевидно, что двух других ойран незнакомец тоже обратил в живых демониц, сыграв на чувствах к любовникам.

– Я надеялся, когда Хинадзуру окажется на краю смертельной бездны, она будет проклинать весь мир и станет особо свирепым оружием в моих руках. Но вы... – Мужчина с неодобрительным видом пожал плечами. – Что вы ей сказали? Злая аура вокруг нее намного слабее, чем я ожидал. Только я наконец подсунул ей разносчика любовной заразы Дэндзиро, подтолкнул к поджогу, и все зря.

До отряда не сразу дошел смысл сказанных слов, и они умолкли. Когда мужчина недовольно вздохнул, Дзёкити спросил:

– Что значит «подсунул»?

– О, я ему подсказал обмолвиться о сифилисе: якобы тогда Хинадзуру поймет, что он намного искушеннее в любовных делах, чем она думала. Насколько я знал, Рури-ойран собиралась нанести визит, поэтому надеялся, что она погибнет в пожаре. Двух зайцев одним выстрелом! Да вот просчитался.

В глазах мужчин из «Кокууна» вспыхнула безумная ярость. Дзёкити покрепче перехватил сякудзё и уже бросился было на незнакомца, как вдруг...

– Стреляй!

Ребенок, уже приготовивший лук, кивнул. Стрела вонзилась у самых ног Дзёкити, который почти достиг противника, и из грязи выросла черная стена. Когда слуга против воли отскочил, дитя выпустило вторую стрелу. Она летела в сторону Рури и остальных товарищей, однако тоже обратилась стеной. Третья стрела завершила барьер, замкнув треугольник вокруг отряда. Дзёкити попытался проломить его посохом, однако оружие со звоном отскочило.

– Гх...

– Дзё, не вздумай. Это хэкидзя-но бу, про который рассказывала хозяйка.

Черный барьер извивался, точно живой. Сквозь мутную оболочку едва проступали силуэты членов «Хатокая». Мужчину весьма позабавили запертые внутри барьера пятеро бойцов, и он закружил зонт в руках.

– Кстати, демона из Проклятого зала я не стал делать марионеткой, чтобы подослать к вам вот его! – произнес он, указав на комаину у своих ног. – Но мне стало скучно, и я попробовал распустить слухи о втором ремесленнике, которого возненавидел демон. Правда, даже в голову не приходило, что ювелира-сплетника зарежут!

– А ну-ка постой!

Рури вспомнила все, о чем рассказывала О-Кику.

«Да ведь это история с „Вакаса-до“!»

Девушку прошиб холодный пот.

– Он был мало того что растяпа, так еще и гордец. Вот я и решил, что неплохо бы ему закончить, как семья из «Вакаса-до» и их слуги.

Правда, которую рассказал мужчина, настолько поразила отряд, что они опешили.

– Вы, кажется, сильно сочувствуете демонам. Тогда ведь куда разумнее наказывать тех, кто их до этого довел.

Если отпустить виновника, он непременно наплодит новых трагедий. «Кокуун» лишь устранял последствия, однако не искоренял причины. Мужчина же намекал, что «Хатокай» отомстил за демонов Проклятого зала и не допустил повторения их истории.

Он со знанием дела продолжил:

– Я не всякий раз исполняю чаяния демонов. Но если вы ставите себе целью спасение душ, я подумывал предложить и вам свои методы. А то на всех времени не хватает.

Рури молчала.

– Мы используем марионеток, поскольку так быстрее и проще. Эдо переполнен ненавистью, которая порождает демонов. Впрочем, вам-то откуда знать? Живете себе в Ёсиваре и выбираете заказы, какие больше понравятся...

– Выбираем? – возмутился Гондзо, и мужчина непонятливо склонил голову набок.

– Да разве вы не обращали внимания? Неужели думали, что песью демоницу просто упустили из виду, а не намеренно откладывали на потом?

Сердце Рури тронуло дурное предчувствие.

– Тогда скажу несколько иначе: ваш отряд, в отличие от всех прошлых поколений, сколотили на скорую руку. Более того, ваше основное оружие – уникальный меч. Так ответьте мне: как сражались прошлые истребители зла?

Дождь все усиливался. На Рури падали холодные струи.

– Неужели... с помощью марионеток? Но ведь это только один из способов...

Мужчина покачал головой и громко вздохнул:

– Блаженное неведение! Почему, как вы считаете, бордель «Куроба-я» марает руки таким опасным делом, как изгнание демонов? Кто поставляет заказы? Кто ваша красавица-марионетка?

Рури вскинула бровь и бросила взгляд на парящую рядом Нараку.

– А ты, что ли, знаешь?

– Побольше вашего.

Близнецы, не ожидавшие такого поворота разговора, переглянулись. Рури же от надменности незнакомца заскрежетала зубами.

– Не сердитесь, а лучше выслушайте. Я не для того явился, чтобы похвастаться своей коллекцией благороднейших. Планы пришлось перестроить, – сказал он, складывая руки на груди. Затем выдержал паузу, поморщился, еле сдерживая недовольство, и вновь обратился к Рури: – Мне нужна Нараку.

– Ах, Нараку? Значит, благороднейших тебе мало?

– Конечно, ведь чем больше на руке сильных карт, тем лучше, верно? Отдадите мне Нараку – и клянусь, впредь буду мягок и обходителен.

По стиснутым кулакам ойран побежала кровь. Сердце запоздало охватила ярость, и Рури холодно фыркнула:

– Весьма сожалею, мы с ней связаны особым контрактом, и она не послушается никого, кроме меня.

Внешне мужчина ничуть не смутился. И все же Рури почувствовала, что спокойствие ему изменило.

– Одни проблемы от этого кровавого контракта... Однако мне бы хотелось, чтобы вы передали ее мне по возможности мирно. К тому же я уверен: вам нелегко управляться с ее великой силой. Предлагаю от всего сердца!

– Так я и поверю негодяю, который прячет лицо. Чтоб я отдала Нараку такой зазнавшейся шайке? Хинадзуру наконец нашла лучик надежды! Захотела жить, а ты сделал из нее демоницу... И ты, мерзавец, называешь себя человеком?

Рури понимала, что нельзя поддаваться на провокации, но показная вежливость незнакомца приводила ее в бешенство. Впрочем, и гнев девушки не поколебал мужчину.

– Надо же, перерождение дракона вздумало что-то говорить о человечности? Не ожидал, что вам так полюбится Хинадзуру. Хотя в свете гибели Цукасы в прошлом году могу понять.

Казалось, губы за белой тканью скривились в мерзкой усмешке. Стук капель по зонту неприятно бил по ушам.

– Ну разумеется, он знает секрет... – пробормотал Гондзо, поглядывая на Рури. Он боялся, что упоминание Цукасы окончательно выведет ее из себя.

– Признаюсь, я посещал прошлогодний парад в сиромуку и тогда же убедился, что Рури-ойран и есть глава «Кокууна». Словами не передать, как удивился. Мне ведь и в голову не приходило, что в прошлой жизни она была царем драконов. Как я мог недоглядеть? Не заметить, что в этом ничтожестве запечатан дракон и...

– Молчать! – зарычала девушка, хватаясь за ножны Хирая.

– О, убить меня задумали? Хинадзуру! – позвал мужчина.

Та легко взмыла в воздух и опустилась перед ним. С распахнутыми рукавами она напоминала прекрасную бабочку.

Рури глубоко ранило, как подруга защищает мерзавца. Она выплюнула:

– Хирай предназначен не для убийства людей, но ты недостоин даже стереть ржавчину с этого меча.

Мужчина едва сдержал издевательский смех, и голос его задрожал.

– Надо же, какую праведницу мы из себя строим! Как вам, наверное, непросто с такой красивой моралью сражаться с демонами! Очень все-таки жаль. Из твоей любимой Цукасы получилось бы восхитительное оружие, если бы я сделал из нее живую демоницу!

У Рури мир качнулся перед глазами. Тело не выдержало бури чувств и бросилось вперед. Черное лезвие мелькнуло в ночи, сметая грязевой барьер, пролетело со свистом, разрубая ветер, и товарищи девушки ахнули. Однако клинок разрубил только белую ткань на лице мужчины.

– Мягкотелая девчонка.

Рури едва поверила глазам и ушам.

– Меня тошнит от твоей лицемерной справедливости. Ударила бы, и все было бы кончено.

Лоскуты, кружа, опали на землю.

– Сонодзё!..

Перед ней язвительно улыбался прекрасный оннагата.

Дождь беспощадно усиливался, превращая землю в грязное месиво. Небо содрогнулось от грома и равнодушно заглушило голос Рури.

Историко-культурный комментарий

Действие романа разворачивается в Японии конца XVIII в., и некоторые реалии того времени, достаточно очевидные для японского читателя, могут вызывать удивление и непонимание у читателя российского. Ниже даются разъяснения касательно терминов, а также социального, бытового и культурного контекста, необходимого для более полного погружения в историю.

Глоссарий

Традиционные названия месяцев

Измерение времени в Японии