1. Кровавый зомби

Это произошло пятьдесят лет назад в горах Бяоцзы^[1] городского округа Чанша.

Четверо расхитителей молча сидели на корточках на вершине большого кургана, устремив неподвижные взгляды на лоянскую лопату^[2], которую только что извлекли из земли. Тем, что они так внимательно разглядывали, был приставший к чашечке лопаты ком старой уплотненной почвы. Одна деталь вызывала удивление: из горсти земли непрерывно сочилась какая-то алая жидкость, будто лопату только что окунули в лужу крови.

– М-да, на этот раз дельце хлопотное нас ждет, – протянул дед-курильщик, выбив о землю пепел из своей трубки. – Внизу кровавый зомби, эвона как. Поработать нам не даст, все там внизу останемся.

– Так чего, спускаемся? Нечего тут тень на плетень наводить, давайте: либо идем, либо нет! – воскликнул одноглазый паренек. – Если у тебя, старика, ноги едва ходят, то и оставайся здесь, мы с братом вдвоем спустимся. Плевать мне, что там за чудило, пару очередей по нему дадим – и дело с концом.

Старик, впрочем, совсем не рассердился. Напротив, он с улыбкой повернулся к сидевшему рядом бородачу и произнес:

– Твой второй сынишка-то эвон нетерпеливый какой. Того гляди беда с ним какая приключится. Тебе его подучить бы, а то в нашем деле, сам знаешь, не всегда токмо от пукалки все зависит.

Бородач одарил парня недовольным взглядом:

– Ты как со старым уважаемым человеком разговариваешь, щенок? Да он в земле копался, когда ты еще у мамки в пузе сидел!

– А что, что я не так сказал-то? Дедуля же сам говорил, что кровавый зомби – отличный знак. Внизу наверняка куча сокровищ. Не спустимся – такой шанс проморгаем!

– Ты со мной еще спорить будешь?!

Бородач уже вскинул руку, чтобы отвесить сыну подзатыльник, но старик своей трубкой остановил его ладонь.

– Ну-ну, не бей мальца. Сам-то в его годы лучше был? Когда верхняя балочка кривая, нижние-то, ить, тоже кривятся!

Видя, как его отца распекают, одноглазый паренек опустил голову и украдкой улыбнулся.

Дед-курильщик же, откашлявшись, стукнул его разок трубкой:

– А ты, Второй, чегось лыбишься? Кровавый зомби – дело нешуточное. Помнится, дядька твой в Лояне одного такого накопал, так после из ума совсем выжил, вообще соображать перестал. Так что я первым пойду, отец твой за мной. Ты сзади пойдешь, с веревкой от нашей «крыски»^[3]. А вот ты, малыш Третий, тут останешься, а то четверым внизу уже тесно будет, и уйти, если что, не успеем. Держи хвостик от «крыски» и внимательно слушай. Как мы снизу крикнем, тяни со всей дури.

Самый младший из их компании обиделся:

– Нет уж, так нечестно! Я маме все расскажу!

– Глядика-сь, а малыш-то не трус! – засмеялся старик. – Не шуми. Я тебе ножик золотой найду.

– Не надо мне вашего ножика, я сам себе могу найти.

Его одноглазый старший братец тут же в ярости сцапал его за ухо.

– Специально меня злишь, поганец мелкий? Получить хочешь?

Мальчика, видимо, частенько били. Заметив, как рассвирепел брат, он тут же умолк, не смея издать ни звука. В поисках помощи он взглянул было туда, где сидел отец, но тот уже ушел собираться.

– Никто тебе, заразе, не поможет, – продолжал довольный Второй. – А будешь вопить, я из тебя фарш сделаю.

Но тут дед-курильщик похлопал его по плечу и крикнул:

– Та-ак, мальцы, за инструмент – и работать!

С этими словами он взялся за ручной бур и принялся бешено его вращать.

Полчаса спустя в земле уже зияла такая глубокая дыра, что даже дна не было видно. Тишину над курганом прерывало лишь пыхтение Второго, который время от времени вылезал глотнуть свежего воздуха. Изнутри раскопа не доносилось ни звука. Третий подошел к дыре и нетерпеливо крикнул:

– Дедушка, вы там уже раскопали вход?

После долгой паузы снизу глухо раздалось:

– Не... знаю, ты... стой наверху, веревку... держи! – Это был голос его старшего брата.

Мгновение спустя мальчик услышал кашель старика:

– Потише давай... Слышите? Там есть что-то!

И сразу повисла мертвая тишина.

Третий сразу понял, что что-то случилось, и от испуга не смел и пикнуть. Внезапно до его ушей донеслось леденящее душу кваканье, будто где-то в раскопе засела огромная жаба.

А потом он услышал крик старшего брата:

– Тяни, Третий, тяни!

Мальчик уперся ногами в землю, покрепче перехватил хвост «крыски» и что было сил потянул на себя. Он все дергал и дергал веревку, но кто-то внизу вдруг словно вцепился в нее зубами. Какая-то неизвестная сила резко потянула веревку в обратную сторону и едва не затащила Третьего, не ожидавшего такого поворота, в дыру. Мальчик, однако, вовремя сообразил обвязать веревку вокруг пояса, после чего всем телом потянул назад. Его спина наклонилась, наверное, градусов на тридцать и повисла почти над самой землей. Он научился этому приему, когда с другими деревенскими мальчишками играл в перетягивание каната, и прекрасно знал, что если вот так повиснет на веревке, то на ней окажется весь вес его тела, и даже мул не сможет сдвинуть его с места.

И правда: они с неизвестной силой посоревновались какое-то время, но ни один из них, как бы ни напрягался, не мог перетянуть другого и на чуть-чуть. Еще десять с лишним секунд борьбы спустя в раскопе грянул выстрел, и мальчик услышал, как его отец крикнул:

– Третий, беги!

Натяжение резко ослабло, и «крыска» со свистом вылетела из дыры. Кажется, на конце ее что-то болталось, но Третьему было не до того: теперь он окончательно уверился в том, что внизу произошло нечто ужасное, а потому просто подхватил «крыску» с земли и бросился бежать со всех ног.

Остановился он лишь после того, как на одном дыхании пробежал не меньше двух ли^[4]. Переводя дух, мальчик достал из-за пазухи «крыску», коротко взглянул на нее и взвизгнул от ужаса: на другом конце веревки висела оторванная кровоточащая рука. Третий сразу узнал руку своего старшего брата и, не сдержавшись, зарыдал. Если брат и остался в живых, его серьезно покалечили. Подумав об этом, мальчик стиснул зубы и решил бежать обратно, чтобы спасти брата с отцом. Однако стоило ему оглянуться, как его взгляд наткнулся на какое-то странное существо кроваво-красного цвета, которое сидело на корточках у него за спиной и буравило его неподвижным взглядом.

Третий не был каким-то там сопливым новичком. Он частенько грабил со своим отцом могилы, повидал много невероятных вещей и прекрасно знал, что там, под землей, возможно все. Даже способность сохранять хладнокровие была не так важна, как умение подстроиться под обстоятельства. Главное – помнить, что живой человек сильнее злобного духа и любая нечисть вынуждена подчиняться законам физики. И раз пуля вполне может расквасить чудищу башку, то и бояться нечего.

С этой мыслью мальчишка набрался храбрости, вытянул из кобуры на поясе «маузер» и нацелил дуло на существо, одновременно отступая назад. Пусть эта красная штука только двинется, и он мигом бабахнет ей прямо в лоб. Существо же внезапно выпрямилось во весь рост. Третий стал внимательно его разглядывать и вдруг почувствовал, как волосы встали дыбом от страха, а желудок нещадно скрутило. Да ведь это человек с содранной кожей! Из его плоти повсюду густо сочилась кровь, и выглядел он так, словно его попросту выдавили из собственной кожи, как мякоть из кожуры. Но как такой человек еще способен двигаться? Просто удивительно! Или это и есть настоящий облик «кровавого зомби»?

Пока Третий был занят своими мыслями, кровавый зомби неожиданно наклонился, а потом резко оказался совсем рядом. Человек и монстр столкнулись взглядами. Сочащееся кровью лицо почти уперлось мальчику в нос, следом в него ударило кислое зловоние. От неожиданности Третий повалился на землю и, падая, всадил всю обойму в грудь жуткому существу. Расстояние между ними было так мало, что пули с кровавыми брызгами пронзали чудовище навылет, и оно поспешно попятилось. Третий обрадовался и снова вскинул руку, прицелившись этой штуке прямо в голову. Однако, когда он спустил курок, вместо выстрела раздался глухой щелчок. Осечка!

Старый «маузер» его второй дед как-то нашел внутри захоронения одного милитариста^[5], которому тот явно прослужил недолго. К сожалению, последние несколько лет Третий с отцом носился по всей провинции и не ухаживал за своим оружием как следует, а возможность пострелять из него выпадала мальчику крайне редко. Кто же знал, что в самый ответственный момент пистолет возьмет и даст осечку!

Третий не растерялся. Видя, что от «маузера» больше никакого толку, он взмахнул рукой и со всей силы швырнул пистолет прямо в чудовище, затем, не проверяя, попал или нет, развернулся и понесся прочь.

Теперь Третий не осмеливался даже оглянуться. Увидев впереди высокое дерево, мальчишка помчался к нему, уверенный, что кровавый монстр по деревьям лазить не умеет. Но тут что-то внезапно вцепилось ему в ступню. Третий тотчас полетел лицом вниз, с размаху ударился носом и челюстью о какой-то пень и почувствовал, как во рту и носоглотке стало мокро от крови.

От злости и досады Третий вдарил ладонью по земле. Ну почему ему так не везет-то?!

В следующий миг он услышал позади свист. Поняв, что сам владыка преисподней Яньло вот-вот примчится по его душу, мальчишка собрал всю волю в кулак и приготовился к смерти. Раз все равно умру, думал он, лучше останусь лежать на земле и не буду вставать.

К удивлению Третьего, кровавый зомби словно его и не заметил – просто прошел мимо, оставив у него на спине кровавый отпечаток своей стопы. Монстр оказался неожиданно тяжелым: как только его нога опустилась на Третьего, в горле у того тут же стало горько, будто из его живота выдавило всю желчь. Место, где нога зомби коснулась его, сразу начало нестерпимо чесаться, а перед глазами все поплыло. Мальчик понял, что в его тело, скорее всего, попал яд, да к тому же невероятно сильный.

Сквозь застилающую глаза пелену он взглянул чуть поодаль, туда, где валялась оторванная рука его старшего брата. Кажется, в пальцах было что-то зажато.

Третий с усилием моргнул, пригляделся и понял, что это был кусок шелка – из тех, что в древности использовали для письма. Раз брат, рассудил он, даже в минуту опасности приложил все силы, лишь бы вытащить эту штуку из гробницы, выходит, она очень ценная. Что произошло с остальными – неизвестно, поэтому он непременно должен сохранить ее. Если правда умрет, а они потом найдут его тело, то смогут забрать этот кусок шелка, и тогда, считай, брат потерял руку не напрасно, да и он сам не зазря отправился на тот свет. С этими мыслями Третий из последних сил подполз ближе, разжал окоченевшие пальцы, выдернул из них шелковый обрывок и запихнул себе в рукав.

Тут у него уже здорово загудело в ушах, пелена перед глазами стала еще мутнее, а руки и ноги начали стремительно холодеть. Припомнив былой опыт, Третий уверенно предположил, что сейчас у него в штанах грязно и мокро от большого количества всех возможных видов естественных отправлений. Все, кто травился трупным ядом, умирали жутко уродливой смертью. Третий больше всего надеялся, что одна девчонка из соседней деревни не окажется сегодня в этом же перелеске и не увидит его таким.

Мозг почти перестал работать, и мысли становились все смазаннее. В полузабытьи мальчик снова уловил тот странный квакающий звук, который ранее услышал внутри раскопа. Что-то тут неладно, вскользь подумал Третий. Он сражался с кровавым зомби довольно долго, и за все время тот ни разу не издал никаких звуков. Почему же сейчас вдруг решил опять поквакать? А может, это был вовсе не кровавый зомби? Но что же в таком случае это было?

К сожалению, сил думать больше не осталось. Он рефлекторно вскинул голову и внезапно увидел прямо над собой чье-то огромное страшное лицо. Глаза без зрачков, не отрываясь, смотрели на мальчика пустым, совершенно безжизненным взглядом.

2. Пятьдесят лет спустя

А пятьдесят лет спустя я сидел у себя в магазине в Ханчжоу, неподалеку от здания Силинского общества печатей^[6], и размышлял обо всем этом, пока меня не отвлек какой-то старикашка. Я захлопнул дневник деда и смерил посетителя беглым взглядом.

– Оттиски с барельефа принимаете? – спросил он.

Спрашивал, судя по его виду, просто так. Я, как человек весьма сведущий в своем ремесле, небрежно ответил:

– Принимаем, но цена будет невысокой.

Иными словами, родной, если у тебя ничего стоящего, то катись отсюда и не мешай господину читать.

В нашем деле как: три года не работаешь, потом чуть-чуть потрудишься, и можно еще три года ничего не делать. За годы такого режима я привык круглые сутки бездельничать и больше всего ненавидел, когда приходилось отвлекаться на таких вот недоучек-любителей. Вскоре я вовсе перестал с ними возиться: издалека заметив, что к моему магазину приближается подобный персонаж, я включал похоронную музыку потоскливее, и те сразу исчезали с глаз долой. Но в последнее время я успел пресытиться своим свободным временем. Пик сезона должен был вот-вот пройти, а мне в руки до сих пор не приплыло ничего стоящего, и это выводило меня из себя.

– Тогда я хотел бы узнать, нет ли у вас копии одной шелковой книги периода Сражающихся царств?^[7] Я говорю о той самой, которую пятьдесят лет назад раскопала в Чанша шайка расхитителей, а потом один американец украл ее у них, – спросил старик, разглядывая ценности на витрине, за которой я сидел.

– Сами говорите: американец украл. Откуда же она у меня возьмется? – вспылил я. – Нужны копии – идите на рынок антиквариата и ройтесь на лотках у местных торгашей. Я-то, по-вашему, откуда ее достать должен?

Тут гость внезапно понизил голос:

– Слышал, у вас имеются некоторые связи. Я к вам от Вшивого.

Я сразу насторожился. От слов старика меня бросило в дрожь: да ведь Вшивого посадили в позапрошлом году! Он что, меня выдал? Сердце застучало как бешеное, а вся спина покрылась холодным потом.

– Ка... какого Вшивого? Я такого не знаю, – промямлил я.

– Понимаю, понимаю. – Он хихикнул и извлек из-за пазухи наручные часы. – Вот, смотрите. Вшивый сказал, что вы с первого взгляда все поймете.

Это были те самые часы, которые Вшивому подарила его первая любовь, когда он еще жил в Дунбэе^[8]. Он всегда берег их как зеницу ока, а как напивался, вечно доставал, смотрел на циферблат и орал: «О, птичка моя, красоточка моя!» Я его, помнится, спросил: «Так как твою зазнобу звали-то?» Он надолго задумался, а потом вдруг разрыдался и ответил: «Не помню». Раз Вшивый доверил этому деду свое сокровище, значит, тот и правда не с улицы.

Но сколько я на него ни смотрел, он все равно производил на меня отталкивающее впечатление. Однако я понимал, что, раз он уже заявился в мой магазин, ходить вокруг да около не было смысла, поэтому я вскинул руку и прямо спросил:

– Хорошо, пусть вы друг Вшивого, ко мне-то зачем пришли?

Дед растянул рот в ухмылке. Блеснул золотой зуб.

– Один мой знакомый привез из Шаньси кое-какую вещицу. Хотел попросить вас взглянуть и сказать, подлинник или нет.

– Судя по столичному говорку, вы какой-то провинциал из-под Пекина^[9], да? Польщен, что вы поехали так далеко на юг ради консультации именно у меня. Но в Пекине водится достаточно мастеров этого дела, так что, подозреваю, на самом деле вам нужно от меня что-то совсем другое.

Старик хохотнул:

– Правду говорят: южане – люди неглупые! Вы молоды, но бьете не в бровь, а в глаз. По правде говоря, мне нужны не вы, а ваш уважаемый дедушка.

– Мой дедушка? – переспросил я, мгновенно изменившись в лице. – И что вам от него нужно?

– Не осталось ли у него копий той шелковой книги, которую он вынес из гробницы эпохи Сражающихся царств в горах Бяоцзы в предместье Чанша? Одному моему знакомому любопытно, возможно ли, что книга, которая оказалась у нас, принадлежит тому же пери...

Прежде чем он успел закончить фразу, я заорал своему напарнику, который клевал носом неподалеку:

– Ван Мэн, проводи нашего гостя!

– Мы же мирно беседовали, чего это вы меня прогоняете? – заволновался старик с золотым зубом.

– Вы совершенно правы насчет моего деда, но вынужден разочаровать: вы опоздали – он преставился еще в прошлом году. Так что, если хотите с ним увидеться, поезжайте домой и последуйте его примеру!

Про себя же я подумал: нет уж, случай пятидесятилетней давности стал таким важным событием, что даже Центральный комитет партии поставил на уши. Если позволить старикану опять раскопать ту историю, добром это для нашей семьи точно не кончится.

– А с виду такой милый молодой человек! Только вот речи ваши мне что-то не по душе. – Золотозуб недобро ухмыльнулся. – Не так уж и важно, что вашего деда больше нет на этом свете, и без него обойдемся. Просто взгляните на вещь, которую я принес, хоть ради Вшивого сделайте одолжение, а?

Я покосился на его широкую фальшивую улыбку. Видимо, если откажусь, он вообще не уйдет. Ладно, подумал я, ради Вшивого можно и согласиться. Хотя бы не будет на меня ворчать, когда на свободу выйдет.

– Взглянуть взгляну, – кивнул я, – но сказать, подлинник это или нет, вряд ли смогу.

На самом деле шелковых книг периода Сражающихся царств сохранилось больше двадцати свитков, и все они были абсолютно разными. Обрывок, с которого в свое время снял копию мой дед, – лишь краткий фрагмент одной из этих книг, и все же он имел огромную ценность. Я держал у себя в закромах еще несколько копий фрагментов других шелковых книг того же периода. Это были настоящие сокровища, такое на рынке антиквариата ни за какие деньги не купить.

Когда я увидел, как старик с золотым зубом достает из-за пазухи сложенный лист бумаги, меня тут же зло взяло:

– Твою ж... Все-таки ксерокопия.

– Ну разумеется. Стал бы я таскать с собой повсюду такое бесценное сокровище? Да на него дыхнешь – рассыплется, – поделился дед, понизив голос для пущего эффекта. – Если бы не мои обширные связи, эта штучка бы давно улетела за границу, так что я, можно сказать, сослужил родной стране неплохую службу.

Я прыснул со смеху:

– Да вы, видимо, гробницы обносите! Или я неправ? Уверен, вам просто было стремно продавать свою находку. Это же национальное сокровище, а ваша голова вам нужна, не так ли?

Видя, как позеленело лицо старика, я понял, что попал в точку. Однако ему все еще было кое-что от меня нужно, поэтому он стерпел и не стал грубить в ответ, только сказал:

– Все не совсем так. В каждом ремесле существуют свои способы вести дела. Помнится, в годы, когда ваш дедушка промышлял в Чанша расхищением гробниц, слава о нем тоже гремела на всю округу...

Я тотчас помрачнел и сквозь стиснутые зубы процедил:

– Еще слово о моем дедушке – и никакую шелковую книгу я смотреть не стану!

– Все-все-все, я больше не буду. Просто взгляните одним глазком, и я пойду.

Едва развернув лист с ксерокопией, я сразу понял, что это и впрямь превосходно сохранившаяся шелковая книга эпохи Сражающихся царств, вот только не тот свиток, к которому принадлежал обрывок моего деда. Эта книга, пусть и достаточно древняя, все же была подделкой, явно изготовленной на несколько династий позже. Иными словами, это «старинная подделка», вещь с несколько неопределенным и неудобным для ее владельца статусом.

Так что я с улыбкой сказал:

– Это подделка, вероятно, изготовленная в ханьскую эпоху^[10]. Что про такую скажешь? Вроде и подделка, а вроде и нет. Подлинником ее тоже не назовешь. Пес знает, является ли этот свиток списком с некоего оригинала или же просто правдоподобной имитацией, ничего утверждать не берусь.

– А это не тот самый свиток, фрагмент от которого достался вашему деду?

– Скажу вам честно: обрывок, который мой дед добыл тогда в гробнице, даже он сам не успел хорошенько разглядеть. Америкос его одурачил и почти сразу стащил фрагмент, поэтому ответить на ваш вопрос никак не смогу.

Я нацепил на лицо выражение неподдельной, обезоруживающей искренности, думая про себя: что, решил, мне тебя не обдурить?

Впрочем, старикан легко мне поверил и с тяжелым вздохом произнес:

– Эх, ну что за невезение! Похоже, остается только искать того американца, иначе дело точно безнадежное.

– А что такое? Почему этот свиток так для вас важен? – спросил я.

Все выглядело очень странно. Единственное, на что может полагаться коллекционер древних книг и свитков, – собственная удача, и желание собрать все двадцать шелковых свитков периода Сражающихся царств было чересчур амбициозной мечтой.

– Слушай, парень, буду с тобой откровенен: никакой я не расхититель гробниц. Сам посуди, разве я, старик, смог бы таким заниматься? Зато вот тот мой знакомый – настоящий профи. Не знаю уж, зачем он развел всю эту таинственность, но ладно, у каждого свои заморочки. – Он с тихим смешком покачал головой. – В таком случае больше вопросов у меня нет. Пойду, пожалуй.

И он тут же ушел, даже не оглянувшись.

Я опустил голову и понял, что все еще держу в руках лист с ксерокопией. Приглядевшись, я обнаружил на бумаге странный символ: человеческое лицо, очертаниями напоминавшее лисью морду. Зеленые глаза без зрачков создавали странное ощущение трехмерности, из-за чего казалось, будто они выпуклые и выступают прямо из бумаги. Невольно засмотревшись на них, я глубоко вдохнул. Такой шелковой книги я ни разу не видел. Должно быть, редкость. Я начал прикидывать: когда Вшивый выйдет на свободу, сделаем по этой ксерокопии несколько подделок, и будет мне счастье.

Я торопливо подбежал к двери, выглянул наружу и увидел, что тот старикан с золотым зубом уже спешит обратно. Наверняка за своим листком вернулся, подумал я, и тут же вернулся в магазин. Схватил цифровик и быстро сфотографировал копию, после чего снова понесся с листком к дверям, где мы с золотозубым едва не столкнулись носами.

– Вы кое-что забыли, – проговорил я.

Мой дед был черным копателем из Чанша. Иными словами, расхитителем гробниц.

Ступил он на эту стезю по довольно банальной причине: профессия, выражаясь современным языком, перешла к нему по наследству. Когда прадеду моего прадеда было тринадцать, весь Центральный Китай^[11] сильно пострадал от засухи, из-за последующего неурожая начался голод, и еду было не достать даже за большие деньги. В то время в предместьях Чанша не осталось ничего, кроме кучи древних захоронений, и жители их деревни, руководствуясь правилом «живи тем, что имеется», всем скопом отправились грабить гробницы. Одному небу известно, сколько народу в тот год погибло от голода в Чанша и области, зато жители деревни расхитителей не только выжили, но и здорово отъелись. Все благодаря ценностям, которые они вытаскивали из древних захоронений, а потом обменивали у иностранцев на еду.

Впоследствии расхищение захоронений стало таким же ремеслом, как и любое другое, обросло собственными культурными особенностями. На момент, когда в права вступило поколение моего деда, расхитители гробниц уже были разделены на что-то вроде школ, и у каждой имелся свой свод правил.

В то время существовало две школы: северная и южная. Дедушка принадлежал к последней. Приверженцы южной школы превосходно умели обнаруживать старинные захоронения с помощью лоянской лопаты, а истинные мастера по одному лишь запаху пробы почвы определяли, на какой глубине оно находилось и к какой династии принадлежало. В современных приключенческих романах то и дело попадаются упоминания лоянской лопаты, однако представители северной школы, например, ее вообще не использовали. Вместо проб почвы они полагались на доскональное знание о расположении и устройстве захоронения, с чем им помогали практики фэншуй^[12] и особый компас лопань^[13].

Расхитители-северяне вообще были людьми странными. Как бы это сказать... По рассказам моего дедушки, они были какими-то чересчур замороченными для истинных расхитителей и во время вылазок совершали целую кучу непонятных, ненужных ритуалов. Забрался в гробницу – хватай все что можешь и уходи. Что еще надо-то? А эти какие-то свечки жгли и поклоны клали – в общем, говоря современным языком, разводили излишнюю бюрократию.

У южной школы правил было совсем мало, и ни одно из них не запрещало трогать мертвецов. Северяне напропалую ругали южан: мол, эти норные псы портят памятники культуры, после них ни одна гробница в сохранности не остается, даже покойников вытаскивают и толкают на рынке. Южане, в свою очередь, обзывали северян лицемерами, которые строят из себя не пойми что, даром что обычные воры. Дошло до того, что две группировки вдрызг рассорились. Между ними случались весьма кровавые столкновения, именуемые «войнами трупов», когда одни подсовывали другим запечатанные гробы с разъяренными зомби внутри.

Кончилось тем, что северная и южная школы решили разделить подконтрольные территории и провели границу по реке Янцзы. Северян стали называть «опорожнителями чаш», а южан – «песчаными» или «земляными копателями». Лоянская лопата же была изобретена после того, как две школы окончательно разделились, и северяне считали ниже своего достоинства пользоваться этим инструментом.

Дед был неграмотным, но потом стал ходить в ликпункт^[14]. В те годы он умел только грабить гробницы, и изучать иероглифы для него было настоящей пыткой. Но он, к счастью, все же выучился грамоте, благодаря чему смог оставить записи о некоторых своих похождениях. Третий, что был в горах Бяоцзы с братом и отцом, и есть мой дедушка, который потом старательно занес все свои воспоминания о том событии в старенькую записную книжку. Мою бабушку, девушку из богатой семьи и впоследствии культурного деятеля, привлекли в нем именно эти захватывающие дух истории. Женившись, дед переехал в родной город супруги, Ханчжоу, и там окончательно остепенился.

Записи о его приключениях стали нашим фамильным сокровищем. Из-за случая с кровавым зомби нос дедушки совсем утратил чутье. Тогда дед завел собаку и натаскал ее, чтобы она обнюхивала почву вместо него, и люди прозвали его Гоу-ваном, что означает «собачий князь». Все это – чистая правда. Любому представителю старшего поколения расхитителей из Чанша прекрасно известно это имя.

Дедушка никогда не рассказывал мне ни о том, как ему самому удалось выжить после встречи с кровавым зомби, ни о дальнейшей судьбе моего второго деда, прадеда и прапрадеда. Не помню, чтобы я хоть раз в жизни встречал одноглазого и однорукого второго дедушку, так что, видимо, выбраться из гробницы живым ему не удалось. Стоило мне упомянуть о тех событиях, как дедушка сразу же заливался слезами и говорил: «Эта история не для детишек». Как бы я ни просил, как бы ни подлизывался, он ни в какую не соглашался рассказать мне хоть что-нибудь, и с возрастом я постепенно растерял свое детское любопытство.

Вечером, когда очередной скучный день наконец закончился, а никто так и не принес ничего стоящего моего внимания, я закрыл магазин и отпустил своего напарника домой.

Вдруг пришло СМС: «9 часов, глаз курицы, желтый песок». Отправителем был мой третий дядюшка. Сообщение было написано на тайном языке и означало, что у дяди появился новый товар. Вслед за первым почти сразу пришло следующее: «Спина дракона, приходи скорее». Мои глаза загорелись. «Спина дракона» сигнализировала, что ему в руки попала превосходная вещица. Третий дядя был удивительно проницательным человеком, и если он говорил, что вещь превосходная, значит, мне определенно стоило на нее взглянуть.

Я как следует запер магазин, сел в свой старенький побитый «Цзиньбэй» и поехал прямиком к третьему дяде домой. Во-первых, мне хотелось посмотреть, что это за «превосходная вещь» такая. А во-вторых, я сам хотел показать ему ту самую ксерокопию шелковой книги, которую успел сегодня сфотографировать, и спросить, не знает ли он изображенный на ней странный символ. В конце концов, мой третий дядя был единственным человеком из нынешнего поколения, кто все еще контактировал с настоящими расхитителями гробниц.

Едва я подъехал к его дому, как услышал, что он орет мне из окна:

– Быстрее надо, родной, сколько можно ковыряться! Теперь-то уже на кой приехал?

– Твою ж... Ну как так? – выругался я. – Держал в руках хорошую вещь и даже меня не подождал? Чего так торопился продать?

Краем глаза я заметил, как из дома вышел парень с длинным тугим тканевым свертком на спине. Я с первого взгляда понял, что в свертке было какое-то старинное оружие, наверняка весьма стоящее. Этот парень вполне может перепродать его раз в десять дороже, чем заплатил сам.

Я молча указал пальцем на него, и третий дядя, кивнув, виновато развел руками. Я жутко расстроился. Неужто в этом году моя лавочка и впрямь обречена на банкротство?

Поднявшись в квартиру, я заварил себе чашку кофе, а потом рассказал третьему дяде о сегодняшнем визите деда с золотым зубом. Я предполагал, что он тут же встанет на мою сторону и мы вместе всласть пополиваем моего посетителя грязью, но дядя после моего рассказа будто стал совсем другим человеком. В полном молчании он распечатал фотографию с моего цифровика и сел под лампу разглядывать ее. Едва взглянув на фото, дядя резко переменился в лице.

– В чем дело? – поинтересовался я. – Нашел в этой штуке что-то странное?

Он наморщил лоб и ответил:

– Быть не может... Похоже на карту какого-то древнего захоронения!

3. Храм Гуацзы

Я взглянул на фото ксерокопии шелковой книги, потом снова поднял глаза на дядю. Вроде не шутит. Или он настолько преисполнился, что способен разглядеть рисунок среди ровных рядов иероглифов? Как ни посмотри, этот старый повеса, который обычно только и делал, что предавался всем возможным порокам, точно не обладал задатками мудрого бессмертного небожителя.

Однако третий дядя уже трясся от возбуждения и вовсю бормотал себе под нос:

– И где они достали такую славную штучку? Почему мне никогда не попадается ничего подобного? Свезло так свезло! Они, видимо, еще не поняли, что именно оказалось у них в руках, так что мы можем опередить их и первыми просеять этот песочек.

Я был совершенно сбит с толку.

– Дядя, может, я туповат, но неужели ты правда видишь карту в этой кучке иероглифов?

– Да что ты вообще понимаешь! Это так называемая иероглифическая карта. Расположение места здесь описано так же подробно, как если бы его просто изобразили в виде рисунка. Другие не смогут ее прочесть, но твой третий дядя, к счастью, имеет кое-какой опыт. Во всем мире кроме меня расшифровать эту вещицу смогут, пожалуй, человек десять.

У третьего дяди не было никаких других особых умений, зато он с детства увлекался изучением всяких редких, нетривиальных древних письменностей и тайных языков. Он бросался исследовать все необычное и малоупотребимое, вроде какого-нибудь тангутского^[15] или раннего чжурчжэньского^[16] письма, и практически о любом подобном виде письменности хоть что-то да знал. Именно поэтому я совершенно не удивился, услышав о каких-то дурацких «иероглифических картах». В то же время я хорошо знал третьего дядю, который просто обожал хвастаться своими знаниями, и понимал, что теперь мне срочно нужно притвориться полным дурнем, иначе он мигом пошлет меня куда подальше.

– О-о-о, то есть здесь написано вроде: «Иди налево, потом поверни направо, возле большого дерева опять сверни вправо, а как увидишь колодец, залезай в него и спускайся вниз». Так, что ли? – спросил я, постаравшись придать лицу наивно-придурковатое выражение.

Дядя тяжело вздохнул:

– Воистину необучаемое дитя. Какой же ты бестолковый! На тебе, видимо, вся веками накопленная мудрость нашей семьи и закончится.

Я только хихикал про себя, слушая дядины нарочитые вздохи и страдальческий тон, словно он делился самой большой своей внутренней тревогой.

– Тогда расскажи, в чем тут дело. Отец меня ничему не учил, а с такими знаниями не рождаются.

Дядя с довольным видом прищелкнул языком и углубился в объяснения:

– «Иероглифические карты» – это что-то вроде шифра. Они писались строго по определенному образцу, и, если рисовать согласно написанному в соответствии с этим самым образцом, в итоге получится прекрасная полная карта. Не надо недооценивать «кучку иероглифов» в этой шелковой книге. Кто знает, насколько сложная и подробная информация здесь зашифрована. Может, даже указано, сколько кирпичей использовалось при строительстве.

Во мне сразу проснулся интерес. До этого дня меня ни разу не брали «опорожнить» какую-нибудь дельную «чашу», так что теперь я во что бы то ни стало должен уговорить третьего дядю взять меня с собой. Погляжу, как все это выглядит на деле, наберусь опыта, пощупаю всякие редкости. Может, заодно найду и решение для своего, так сказать, экономического кризиса.

– А ты можешь прочесть, чья это гробница? – спросил я. – Возможно, это какая-то известная историческая личность?

– Прямо сейчас я не смогу прочесть весь документ, но предполагаю, что захоронение принадлежит какому-то знатному господину из царства Лу^[17] эпохи Сражающихся царств, – с самодовольной улыбкой произнес дядя. – Один тот факт, что местоположение его гробницы зашифровали таким сложным образом, через «иероглифическую карту» на шелковой книге, указывает на его высокое положение. Могу поспорить, что захоронение еще и расположено в какой-нибудь глуши, вдали от чужих глаз. Прекраснейшая «чаша», лучше не бывает. Туда обязательно стоит наведаться.

Я глядел в его сияющие глаза и только диву давался. Обычно старикану было лень и из дома выйти – неужели возьмет и отправится в экспедицию? Прямо-таки беспрецедентный случай!

– Погоди, дядя, ты правда собираешься лично поехать «копать песочек»? – торопливо поинтересовался я.

Третий дядя похлопал меня по плечу и ответил:

– Ты, разумеется, ничего не понимаешь, так что я объясню. Ценности, которые можно обнаружить в «чашах» династий Тан, Сун, Юань, Мин или Цин – это превосходные вещи. Но большее, что про них можно сказать, – они были изготовлены с невероятным мастерством. А вот захоронения правителей периода Сражающихся царств не просто древние. Даже в самых смелых фантазиях невозможно представить, что именно может оказаться внутри. Гробницы эпохи Сражающихся царств – настоящие хранилища удивительных вещей, предметов, которые вообще нигде в мире больше не увидишь. По-твоему, я способен остаться равнодушным?

– Но почему ты так уверен? А вдруг внутри не окажется никаких ценностей?

– Такого просто не может быть. Разве ты не заметил этот символ? – Дядя ткнул пальцем в странную лисью морду. – Это изображение маски, которую надевали в эпоху раннего Лу во время человеческих жертвоприношений. В той гробнице точно похоронен человек особенного положения. Возможно, статусом даже почетнее правителя.

– Ну да, конечно, – вырвалось у меня.

Третий дядя одарил меня красноречивым взглядом и потянулся к распечатке, намереваясь убрать ее со стола, но я прижал лист рукой и с улыбкой заявил:

– Дядя, не спеши. Эту карту, как-никак, я принес, поэтому ты просто обязан взять меня с собой на дело.

– Исключено! – тут же закричал дядя. – «Копание» такого «песочка» совсем не похоже на легкую прогулку! Кондиционера там не будет, зато ловушки повсюду, и в любой момент может произойти непоправимое. Ты у своего отца единственный сын, и если с тобой что-то случится, он с меня шкуру спустит!

– Ну и ладно! – закричал я в ответ. – Тогда сделаем вид, что я вообще не приходил!

С этими словами я выдернул из-под его пальцев лист с распечаткой, развернулся и пошел к двери.

Я прекрасно знал, что если уж мой третий дядя положил на что-нибудь глаз, он поступится любыми принципами, чтобы это заполучить. У него было так и с древностями, и с женщинами, так что я был абсолютно уверен в успехе своего маленького спектакля.

И правда: дядя капитулировал прежде, чем я успел сделать хотя бы пару шагов. Он догнал меня, вцепился в бумагу в моей руке и затараторил:

– Ладно, ладно, ладно, ты молодец, ты крутой! Но давай договоримся: когда мы будем спускаться в гробницу, ты останешься снаружи. Идет?

В душе я громко ликовал. Ты что, серьезно думаешь, будто сможешь меня удержать, когда придет время спускаться в раскоп?

Однако я лишь торопливо кивнул в ответ и подытожил:

– В чужих краях обещаю во всем тебя слушаться и делать все, что ты скажешь!

Третий дядя только беспомощно вздохнул и продолжил:

– Нас двоих все равно будет недостаточно, поэтому завтра я приглашу парочку товарищей поопытнее. Следующие несколько дней я буду занят расшифровкой иероглифической карты. Закупаться всем необходимым придется именно тебе.

Он быстро набросал на листке список и вручил мне с напутствием:

– Не вздумай покупать всякую дешевку плохого качества. Еще не забудь подготовить подходящую туристическую одежду, иначе нас повяжут прежде, чем мы доберемся до места.

Я кивнул, показывая, что все понял, и каждый отправился заниматься своим делом.

Вещи из списка третьего дяди оказалось так сложно достать, что я невольно начал подозревать, не специально ли он повесил на меня задачу потяжелее. Ни одну из позиций нельзя было купить в обычном магазине. Какие-то водонепроницаемые шахтерские налобные фонари сборной конструкции, полые стальные трубки, лоянские лопаты для проб грунта, швейцарские ножи, складные саперные лопаты, молотки с короткими ручками, бинты, нейлоновые веревки и прочее в этом роде... Я приобрел только половину, а уже потратил почти десять тысяч юаней – из собственного кармана, между прочим. Плача по своим уплывшим сбережениям, я ругал этого старого лиса на чем свет стоит: у самого денег куры не клюют, а такой скупой!

Три дня спустя наша пятерка, состоявшая из меня, дяди, двух его старинных знакомых по «копанию песочка» и того самого парня, который купил у моего дяди «спину дракона», прибыла в местечко примерно в ста с лишним километрах к западу от храма Гуацзы, что в провинции Шаньдун.

Как бы мне описать это место? Все, что я могу сказать, – это было... просто место. Там не было абсолютно ничего. Сперва мы ехали на междугороднем автобусе, потом пересели в междугородний микроавтобус, затем нас везли на междугородних мотоциклах, а в самом конце – на повозке, запряженной быком. Когда мы наконец вылезли из повозки и огляделись по сторонам, то лично убедились в том, что ни спереди, ни сзади, ни справа, ни слева не было ни-че-го. Вскоре мы, правда, увидели бегущего в нашу сторону пса.

Третий дядя хлопнул нашего проводника по плечу и поинтересовался:

– Дедуль, а теперь мы что, поедем верхом на собаке? Боюсь, тяжеловато ей будет.

– Нет, конечно! – захохотал старик. – Этот пес у нас связной. Для последнего перегона никакого сухопутного транспорта не надо. Придется идти на лодке, пес поможет ее пригнать.

– Он умеет плавать?

– И притом хорошо, очень хорошо. – Дед оглянулся на пса и приказал: – Эй, Пентюх, покажи, что умеешь.

Умный пес тут же прыгнул в реку и бодренько проплыл круг, после чего выбрался обратно на берег, отряхнулся и улегся на землю, высунув язык.

– Еще рано. Лодочник наверняка не пришел, так что давайте пока отдохнем и устроим перекур.

Я взглянул на свои наручные часы:

– В два часа дня – и не пришел? И когда он вообще бывает на месте?

– Он единственный лодочник в наших краях, птица важная. Когда встанет, тогда и выходит на работу. Бывает, что его весь день нет, и тогда люди, которым надо на ту сторону, просто с ума сходят, – с улыбкой поделился старик. – Но делать нечего – речной бог только его одного пропускает. Стоит кому-то другому заплыть в пещеру, и можно быть уверенным: живым он оттуда не выберется. А лодочнику хоть бы хны. Если вы умеете ездить верхом, можем, конечно, взять мулов и обойти по берегу, за сутки доберемся. Но у вас слишком много вещей. Даже если по всей деревне мулов собрать, все равно не хватит.

– О! – услышав о пещере, третий дядя мгновенно воодушевился и достал расшифрованную карту. Он трясся над ней как над самым бесценным из сокровищ и не позволял мне взглянуть хоть одним глазком. Как только он достал листок с картой, мы все придвинулись поближе. Лишь тот парень продолжал молча сидеть в сторонке.

По правде говоря, с дядиными приятелями, людьми прямодушными и непосредственными, было легко наладить контакт, а этот молодой человек за всю дорогу ни звука не проронил. Даже воздух ни разу с шумом не испортил. Только и делал, что оцепенело вглядывался в небо с таким видом, будто с тревогой ждал, когда оно рухнет ему на голову. Словом, раздражал! Поначалу я пытался переброситься с ним хотя бы парой фраз, но бесплодные попытки очень быстро мне надоели, и я попросту перестал его замечать. Интересно, зачем третий дядя вообще его с собой взял?

– Есть пещера! И сквозь нее действительно проходит река, вон за этой горой, – сказал дядя. – Так что, уважаемый, говорите, эта пещера питается путниками?

Дед хихикнул:

– Эта байка ходит уже несколько поколений, я и сам плохо помню подробности. Было время, когда сквозной речной проход через пещеру еще не открыли. Деревенские считали, что внутри живет страшный змей-оборотень. Сколько людей туда ни заходило – ни один не вышел. Но в один прекрасный день из нее на хлипкой лодочке выплыл прадед нашего нынешнего лодочника и назвался бродячим торговцем из других краев. Разумеется, все жутко удивились: какой бродячий торговец станет таскаться повсюду с лодкой? Наверное, он и есть превратившийся змей-оборотень! Прадед лодочника на это только рассмеялся и ответил, что купил лодку в селе на той стороне, и, если они не верят, могут сходить и спросить у местных. Деревенские сбегали в то село, убедились, что он сказал правду, и решили, что монстр покинул свое убежище. Тогда несколько молодых парнишек посмелее отправились в пещеру проверить, но история повторилась: опять никто не вернулся. С тех пор единственные, кто может проходить сквозь пещеру, – это люди из семьи нашего лодочника. Странно, скажите? Вот так их семья по сей день занимается перевозками через реку.

– А почему с псом ничего не случается? – удивился я. – Его же используют для связи, разве нет?

– А это их пес. Если чужие, то не только собаки – даже быки через пещеру пройти не могут, все там погибают.

– И почему власти ничего не делают с этими странностями?

– А кто, по-вашему, в такую историю поверит? – Старик уныло выбил трубку о землю.

Дядя нахмурился.

– Пентюх, ко мне! – позвал он, хлопнув в ладоши.

Пес, и впрямь удивительно послушный, тут же подбежал к нему, виляя задом. Третий дядя приподнял собаку за бока, принюхался и мгновенно изменился в лице:

– Не может быть! Неужели в пещере... это?

Я тоже потянулся обнюхать пса. В нос ударила такая жуткая вонь, что я аж закашлялся. Ну и ленивый же у этой собаки хозяин! Интересно, как давно он мыл своего питомца?

Один из дядиных друзей, тот, которого звали Паньцзы, громко расхохотался:

– Пытаешься повторять за своим третьим дядей? Зеленый ты еще!

– Чего этот дурацкий пес такой вонючий? – Я скривился от отвращения.

– Потому что он всю жизнь питается трупами, – ответил дядя. – Это пещера мертвецов. Неудивительно, что приходится ждать. Думаю, лодочник в детстве тоже... Ну, это самое...

– Быть такого не может!

От испуга все волосы у меня на теле встали дыбом. Даже молчаливый паренек резко изменился в лице.

Другой же дядин товарищ, которого мы называли Здоровяк Куй – рослый детина, голова которого ничуть не уступала размерами голове тяглового быка от нашей повозки, – особой храбростью, несмотря на внушительное телосложение, не отличался, поэтому тихонько поинтересовался:

– А что вообще представляет собой пещера мертвецов? Там опасно?

– Не знаю. Несколько лет назад в Шаньси, в районе Тайюаня, я видел похожую пещеру – японцы бросали там трупы после массовых убийств. Обычно пещеры мертвецов появляются именно в тех местах, где проходила какая-нибудь жестокая резня. Мне это тогда показалось интересным, и я решил провести эксперимент: взял собаку с уткой, посадил на бамбуковый плот с видеокамерой и отправил в пещеру. Она была не очень большой, протяженностью всего чуть больше километра, и я заготовил кабель достаточной длины. Но плот утянул внутрь весь шнур, а из пещеры так и не выплыл. Внутри была кромешная темнота, поэтому я не понял, куда его унесло. Тогда я решил притянуть плот обратно. Дернул всего пару раз, но тот вдруг перевернулся, и... – Дядя развел руками. – В самом конце я увидел лишь кусок чьего-то лица. А может, морды. Оно было так близко к камере, что я не смог понять, собака это или что-то другое. В древние времена, чтобы пройти сквозь такую пещеру, живые обязательно брали с собой за компанию парочку мертвецов. Если в пещеру попадет только что-то живое, ему оттуда уже не выбраться! Впрочем, еще я слышал, что там же, где-то в Шаньси, есть поселение, в котором детей с малых лет кормят плотью покойников, чтобы в их теле собралось как можно больше трупной ци^[18]. Когда дети становятся взрослыми, их не отличить от настоящих мертвецов, и даже злые духи не могут их увидеть. Скажите, уважаемый, ваш лодочник родом случайно не из Шаньси?

Старик слегка изменился в лице, но покачал головой:

– Понятия не имею. В наши края перебрался еще его прадед, и их семья несколько поколений живет тут.

Затем он мельком взглянул на небо, подозвал пса и велел:

– Пентюх, веди сюда лодку!

Тявкнув в ответ, пес прыгнул в воду и поплыл в сторону горы.

Тут я заметил, как третий дядя многозначительно посмотрел на Паньцзы, и тот, украдкой вытащив из груды вещей свой рюкзак, быстро надел его на спину. Сидевший в сторонке парень тоже встал и последовал его примеру. Проходя за моей спиной, Паньцзы тихо сказал мне на диалекте Ханчжоу^[19]:

– Этот дед не вызывает доверия. Будь осторожен!

4. Пещера мертвецов

Во время совместных путешествий третий дядя с товарищами встречал на своем пути немало опасностей. Я прекрасно знал, какими сильными и надежными людьми были дядины друзья, и безгранично им доверял, так что отнесся к предупреждению Паньцзы со всей серьезностью. Здоровяк Куй тоже просигнализировал мне глазами, мол, держись позади и не высовывайся, если начнется заварушка. Я невольно горько усмехнулся. С чего бы мне высовываться? Ты-то, Здоровяк Куй, можешь одним ударом быка уложить. Про Паньцзы и говорить нечего – он вообще ветеран боевых действий, в шрамах с ног до головы. Третий дядя с детства дерется так, будто ему жизнь не дорога, да и этот Молчун, как ни посмотри, не выглядит безобидным добропорядочным гражданином. На их фоне я был скорее книжным червем, которые испокон веков считаются самыми бесполезными в драке. Армейский нож, который дядя сунул мне в руку, показался жутко тяжелым, и я знал, что едва ли смогу использовать его как следует.

Пока я размышлял о том, что бы такого взять для более эффективной самообороны, раздалось громкое «бултых-бултых» – это бил лапами по воде плывущий обратно Пентюх.

Дед-проводник ударил трубкой по штанине и объявил:

– Идемте, лодки на месте.

И правда: из-за горы выплыли две лодки-плоскодонки и друг за другом двинулись в нашу сторону. В передней стоял мужчина средних лет и, толкая лодку шестом, что-то нам кричал. Лодка была довольно приличных размеров – в ней с избытком хватало места для нашей компании со всем снаряжением.

– Не разгружайте повозку, – сказал старик, похлопав быка по шее. – Я загоню ее вместе с быком на вторую лодку, а сами мы сядем на первую. Так будет легче идти.

Паньцзы с улыбкой возразил:

– Не все наши вещи водонепроницаемые, так что лучше взять их с собой. Вдруг бык испугается и спрыгнет в воду? Тогда кранты нашему багажу.

Дед со смешком закивал:

– Оно, конечно, да, вот только мой бык не какой-нибудь водоплавающий буйвол, в реку прыгать точно не станет. А если спрыгнет, я вам помогу вытащить все, до последней вещички.

С этими словами старик повел быка к причалу. Мы же надели рюкзаки с личными вещами и двинулись следом.

Лодочник довольно ловко управлялся с шестом: пара толчков – и обе лодки пристали к берегу. Пока наш проводник загонял быка на вторую лодку, я присмотрелся к лодочнику. Ничего особенного, заурядный мужчина, загорелый почти дочерна. Однако почему-то – сам не знаю почему, может, всему виной психологический эффект, а может, и еще что, – этот человек казался мне каким-то потусторонним. А когда я вспомнил рассказ дяди про поедание плоти мертвецов, мне и вовсе стало жутко.

– Когда доберемся до пещеры, все должны будут разговаривать только шепотом: духа реки нельзя тревожить, – велел лодочник. – Тем более нельзя говорить о нем плохо.

– Сколько примерно времени уйдет на то, чтобы пройти пещеру? – спросил третий дядя.

– Если все будет быстро, то минут пять. Воды внутри бурные, лодка бодро идет.

– А что, бывает медленно?

– Ага. Иногда приходится сталкиваться с обратным течением. Видите, сейчас я шел в вашу сторону по течению, значит, в противоположную будем идти против и времени потратим больше. Может, минут пятнадцать. Предстоит еще и парочка опасных поворотов.

– А внутри светло?

Лодочник хохотнул:

– Ни зги не видать! Откуда же там свет возьмется? Нет, кромешная темнота. – Он дотронулся пальцем до своего уха. – Я уже кучу лет тружусь лодочником и вполне обхожусь только этим шестом да собственными ушами.

– Можно нам тогда включить фонари? – Паньцзы поднял свой налобный фонарь. – Мы ведь вам не помешаем?

– Не помешаете, – кивнул лодочник. – Но не вздумайте направлять луч на воду – помрете от ужаса!

– В смысле? – улыбнулся третий дядя. – Там что, демоны водятся?

– Да любой демон просто тьфу по сравнению с тем, что живет там под водой. Не хочу даже говорить об этом вслух. Можете, конечно, взглянуть, если сильно смелые, но помните: только разок. Если повезет, вы не увидите ничего, кроме темной воды. А если нет, то от одного вида вам станет так страшно, что умом тронетесь.

За разговором мы незаметно подплыли ближе и наконец увидели вход в пещеру. Темный провал скрывался за склоном крутого обрыва, поэтому с берега ничего не было видно. Мы представляли пещеру большой и просторной, но реальность заставила нас дружно выдохнуть: «Проклятье!» Вход оказался просто крошечным: его ширина превышала ширину нашей лодки хорошо если сантиметров на десять. Но больше пугала высота. Через эту щель не то что сидя не протиснуться – даже если пригнуться до упора, все равно попасть внутрь получится с трудом. Если в этом узком пространстве, где ни рукой, ни ногой не шевельнуть, затаился кто-то враждебный, мы никак не сможем защитить себя.

– Твою ж! – в сердцах крикнул Паньцзы. – Ну и убогая же эта ваша пещера!

– Тут проход еще большой, внутри и пониже есть, – раздался сзади голос деда-проводника.

Третий дядя с Паньцзы многозначительно переглянулись. Паньцзы растянул губы в фальшивой улыбке и сказал:

– Ох, но если там сидит какой-нибудь грабитель, в такой тесной пещере мы точно не сможем с ним справиться!

Я заметил, как лодочник сделал рукой какой-то витиеватый жест, и старик мгновенно изменился в лице. Эге, подумал я, тут и впрямь что-то нечисто.

Почти сразу после этого я услышал рокот несущейся воды, и лодка нырнула под каменные своды.

Паньцзы включил налобный фонарь. Поначалу снаружи в пещеру еще проникало немного солнца, но очень скоро фонарь превратился в единственный источник света.

– Третий господин, да это не просто пещера, – заметил Здоровяк Куй, – это же водный тоннель, прокопанный расхитителями!

– У древних тоннелей стены входа обычно размыты водой и оттого округлые, а у более современных сохраняют квадратную форму. Взгляни на следы. Судя по всему, этот тоннель достаточно старый. Уверен, внутри нас ждет какой-нибудь сюрприз.

– О-о-о, да вы, видать, разбираетесь. Все верно говорите. – Лодочник, сильно прогнувшись в пояснице, стоял на одном колене на носу лодки. Держа шест одной рукой, он попеременно двигал лодку вперед то короткими, то растянутыми толчками. Удивительно, что его шест был совсем сухим, а сам он не выглядел даже слегка запыхавшимся. – Слышал, вся гора – одна большая древняя гробница, поэтому тут повсюду целая куча таких проходов всякого размера. Этот – самый большой и глубокий. Вы наверняка заметили по стенам, что в то время, когда его копали, уровень воды был гораздо ниже, и здесь было абсолютно сухо.

– Да вы, кажется, тоже настоящий знаток. – Третий дядя любезно предложил лодочнику сигарету.

Тот покачал головой, отказываясь, и ответил:

– Да какой там знаток! Просто наслушался тех, кого возил до вас, запомнил и теперь могу блеснуть в разговоре парой фраз. Но, кроме этого, ничего не знаю, так что не вздумайте считать меня знатоком.

Паньцзы и Здоровяк Куй с шутками и прибаутками подключились к беседе, однако их руки надежно покоились на рукоятках ножей. Со стороны казалось, что атмосфера в лодке царит самая дружелюбная, но на деле каждый был напряжен до предела. Нас пятеро, размышлял я, а их всего двое, и, если впрямь начнется заварушка, их шансы взять верх будут ничтожно малы. Если же они все-таки осмелятся напасть, это будет означать, что они хорошо подготовились и потому уверены в успехе.

Из потока мыслей меня выдернул голос Молчуна, который махнул рукой и сказал:

– Тихо! Слышите? Кто-то разговаривает!

Мы все немедленно затаили дыхание и действительно услышали чьи-то тихие, шуршащие голоса, доносящиеся откуда-то из глубины пещеры. Я напряг слух в попытке разобрать, что именно они говорили, но, как ни старался, так и не смог понять ни слова.

Я обернулся к лодочнику, собираясь спросить, часто ли в пещере слышно такие звуки, но с удивлением обнаружил, что он куда-то пропал. Я повернул голову в другую сторону. Вот же! И старикашка-проводник исчез.

– Паньцзы, куда они делись? – взволнованно крикнул третий дядя.

– Не знаю, я не слышал всплесков, – отозвался такой же обеспокоенный Паньцзы. – Когда сказали про голоса, я сразу отвлекся.

– Плохо дело. В наших телах нет трупной ци, даже не знаю, что нас может ждать. – Дядя был заметно раздосадован. – Паньцзы, ты у нас во Вьетнаме воевал. Мертвецами не питался, нет?

– Шутить изволите, третий господин? Да я целыми днями только в хозвзводе посуду мыл. – Паньцзы ткнул пальцем в Здоровяка Куя. – Эй, Здоровяк, ты вроде упоминал, что ваша семейка когда-то торговала паровыми пирожками с человечиной. Небось в детстве немало таких съел?..

– Чушь собачья. Я все это выдумал. И вообще, пирожки с человечиной обычно другим продают. Какой повар стал бы рисковать жизнью и есть такое?

Я торопливо поставил одну ладонь на кончики пальцев другой, объявляя тайм-аут.

– Вам троим в сумме больше ста пятидесяти! Не стыдно?

Едва я успел это сказать, как лодку вдруг тряхнуло. Паньцзы поспешно направил луч фонаря в воду, и мы успели заметить скользнувшую мимо борта огромную тень.

Побелевший от ужаса Здоровяк Куй тыкал в воду пальцем и клацал зубами, не в силах выговорить ни слова. Боясь, что он, чего доброго, упадет в обморок, третий дядя со всей силы отвесил ему оплеуху и заорал:

– Размазня! Чего зубами стучишь? Два пацана, вон, даже не моргнули, а ты работал со мной столько лет – и так себя ведешь? Да пошел ты знаешь куда!..

– Мама дорогая... Третий господин, но эта штука просто огромная! Нас пятерых ей и на обед не хватит! – Здоровяк Куй со страхом бросил взгляд на воду. Поначалу он сидел прямо на борту, но резво переместил задницу внутрь лодки, будто боялся, что из воды вот-вот выпрыгнет нечто, схватит его зубами и утащит на дно.

– Тьфу на тебя! – Дядя обжег его свирепым взглядом. – Нас тут много, и все вооружены. Я, третий сын семьи У, на своем веку «просеял» столько «песочка»! Думаешь, на свете осталось хоть какое-то зло, с которым я еще не столкнулся? Раз с тобой все в порядке, прекрати ныть, как перепуганная баба.

Паньцзы тоже здорово перепугался, но в его случае это состояние следовало назвать не страхом, а скорее встряской. Осознав, что в таком тесном пространстве столкнулись с чем-то огромным, живущим под водой, мы все разом напряглись, и в этом не было ничего удивительного.

Паньцзы оглянулся по сторонам и заметил:

– Третий господин, пещера какая-то странная, у меня от нее мороз по коже. Может, сперва выберемся отсюда, а потом обсудим все остальное?

Здоровяк Куй немедленно согласился. На самом деле мне тоже жутко хотелось сбежать отсюда, но, как младший кровный родственник, я был обязан сперва дать высказаться своему третьему дяде.

К моему удивлению, дядя повернулся к Молчуну, будто бы спрашивая его мнения. Почему-то третий дядя, который и самого небесного императора ни в грош не ставил, сейчас испытывал перед этим парнишкой подобие благоговейного трепета. Удивленный, я невольно обернулся и приготовился слушать, что он скажет, но парень, очевидно, на нас даже не обратил внимания. Лицо Молчуна больше не напоминало лишенный выражения лик каменной статуи, глаза, не отрываясь, глядели в воду, словно он сосредоточенно искал что-то под ее поверхностью.

Я давно хотел спросить дядю, где он вообще откопал этого парня, но в тот момент обращаться к нему было неудобно, поэтому я тихонько спросил у Паньцзы. Он покачал головой и ответил, что тоже не знает – ему было известно лишь, что парень обладал невероятным мастерством. В подтверждение своих слов Паньцзы указал подбородком на его руки и сказал:

– Гляди. Как думаешь, сколько лет нужно тренироваться, чтобы руки выглядели вот так?

До этого я совершенно не обращал внимания на его руки и, взглянув на них сейчас, действительно заметил кое-что удивительное: средний и указательный пальцы Молчуна оказались невероятно длинными. Я сразу же вспомнил о древних офицерах-исследователях гробниц^[20] и их «искусстве двух пальцев». В записях деда я прочел о том, что указательный и средний пальцы тех людей были чрезвычайно сильными и твердыми, как камень. С их помощью они легко обнаруживали и взламывали простенькие ловушки внутри гробниц. Однако подобное мастерство приходилось оттачивать с самого детства, и процесс обучения был невыразимо тяжелым.

Пока я раздумывал над тем, на что же способны пальцы этого парня, он внезапно вскинул правую руку и молниеносно погрузил в воду. Движение было таким стремительным, что я успел уловить лишь смазанную белесую тень. Прошло меньше доли секунды, а он уже выдернул руку из воды, и я увидел, что между его невероятно длинных пальцев зажато какое-то черное насекомое. Швырнув жука в лодку, парень сказал:

– Вот что мы недавно видели.

Я опустил голову, вглядываясь, и невольно выдохнул с облегчением:

– Так это же просто плавунец, разве нет? Выходит, темная тень, которую мы видели – это просто проплывший мимо рой жуков?

– Да, – ответил Молчун, вытирая руку о собственную футболку.

Хоть мы не очень в это верили, все же почувствовали заметное облегчение. Здоровяк Куй резко опустил на жука ногу и раздавил его со словами:

– Вот сволочь, до полусмерти напугал.

Я задумался. Нет, что-то здесь не так. Разве плавунцы передвигаются такими огромными скоплениями? Да и жук был какой-то слишком уж крупный. А Молчун не выглядел до конца успокоившимся и сидел с таким видом, будто все еще напряженно что-то обдумывал.

Здоровяк Куй тем временем продолжал топтать уже раздавленный в лепешку трупик жука, словно пытаясь реабилитироваться после недавнего позора. Подобрав со дна лодки одну из отломанных лап насекомого, третий дядя поднес ее к носу и принюхался, а потом вдруг в ужасе воскликнул:

– Это не плавунец, а триониксовый трупоед!

Мы замерли, мигом осознав, что дело плохо. Название этого насекомого не предвещало ничего хорошего.

– Бабушку мою за ногу... Они питаются падалью, и в местах с кучей трупов их всегда особенно много, а при обильном питании они вырастают до огромных размеров. Судя по всему, где-то выше по течению имеется гора мертвых тел, и притом явно космических размеров, – проговорил третий дядя, вглядываясь в черный провал впереди.

– А живых эти твари кусают? – робко поинтересовался Здоровяк Куй.

– Те, которые обычных размеров, само собой, не кусают. Но взгляни, какой этот огромный. Не возьмусь с уверенностью утверждать, что такой не укусит. – Во взгляде дяди отразилось недоумение. – Обычно эти ребята обитают в скоплениях трупов и не плавают туда-сюда. Но с какой тогда стати мимо нас проплыл огромный рой?

Молчун резко повернул голову и устремил взгляд куда-то в глубь пещеры:

– Мне кажется, что они спасались бегством.

– Чего? Спасались? – вздрогнул Паньцзы. – То есть там, в пещере...

Молчун кивнул:

– Я уже давно чувствовал, что к нам что-то приближается. Что-то немаленьких размеров.

5. Тень в воде

– Ой-ой, милостивые Небеса, не надо меня так пугать. Я, конечно, мужик крупный, но жутко боюсь всего неизвестного и непонятного. Сказали бы, что там засела шайка каких-нибудь бандитов, я, Здоровяк Куй, и бровью бы не повел. А тут мы даже не знаем, с чем именно столкнемся. Гляньте, у меня аж ноги трясутся.

Оставаться здесь явно не вариант, подумал я. Изнутри меня продолжал поедать какой-то смутный дискомфорт, порожденный то ли давящей тьмой этой пещеры, то ли чем-то еще, поэтому я сказал:

– Какая разница, что это такое? Самое главное – поскорее отсюда выбраться. Сейчас мы движемся против течения, так что в обратную сторону поплывем быстрее. В пещеру мы вошли не больше десяти минут назад, думаю, выплывем без проблем.

– Точно-точно, младший третий господин дело говорит, – поспешно поддакнул Здоровяк Куй. – Только скажите, третий господин, и мигом двинемся назад, а потом просто перейдем гору поверху. Я сам все вещи понесу, я сильный. Что нам задержка в один-два дня? Просто побыстрее прокопаем вход в гробницу и все наверстаем!

Третий дядя бросил на Молчуна внимательный взгляд и спросил:

– А ты, Братец, что думаешь?

– Думаю, выбраться мы уже не успеем, – бесстрастно отозвался Молчун. – Раз те двое привезли нас сюда, они точно позаботились о том, чтобы мы никуда не делись.

– И что, нам теперь до старости здесь торчать? – нервно поинтересовался Паньцзы, глядя на него.

Молчун лишь скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся, закрыв глаза, будто ничего не слышал. Паньцзы, которого так грубо проигнорировали, оставалось лишь обратиться к дяде:

– Я считаю, что нам ни в коем случае нельзя двигаться дальше. Глядите на Здоровяка Куя: да он вот-вот скончается от страха! Лучше поплывем обратно. Дорога сюда была не такой уж сложной, может, и получится выбраться. А если и правда столкнемся с чем-то опасным, то придумаем что-нибудь.

– Похоже, только это нам и остается, – кивнул третий дядя и принялся распоряжаться. – Так, Паньцзы, поставь на носу и корме по фонарю, а потом заряди наши карабины. Мы со Здоровяком будем толкать лодку, Паньцзы с племянником пусть прикрывают тыл. А ты, Братец, указывай дорогу.

Мы дружно отозвались, показывая, что все поняли. Паньцзы достал еще один шахтный фонарь и водрузил на корму. Когда луч света упал на нашу вторую лодку с вещами, тягловый бык уныло взревел. Паньцзы грубо выразился по матери и сказал:

– Третий господин, надо бы согнать быка в воду, иначе шест не поможет.

Поскольку до этого фонарь освещал только путь впереди, мы успели забыть, что позади нас была привязана еще одна лодка. Теперь же, взглянув на нее в свете второго фонаря, мы невольно пришли в ужас: эти два старых бандита все отлично продумали. Высоты пещеры не хватало, чтобы бык мог хотя бы встать, так что согнать его с лодки мы никак не могли. Более того, из-за общего веса быка с телегой и всего нашего снаряжения в придачу лодка сильно проседала и черпала воду. Поднимись на борт хоть один из нас, и о шесте можно уже не волноваться: лодка попросту пойдет ко дну. То есть вторая лодка превратилась в якорь, который надежно держал нас на месте и отреза́л путь к спасению.

Вдруг я снова смутно услышал тот странный звук, доносившийся из глубин пещеры. В этот раз он звучал намного отчетливее, как будто источник приблизился к нам вплотную. От шума, похожего на перешептывания тысяч крошечных призраков, становилось не по себе – и это мягко говоря.

Мы все разом затихли. В воздухе повисло страшное, томительное напряжение. Я осознал, что все мое внимание сосредоточено только на этих голосах. Я несколько раз пытался вернуться мыслями к реальности, но звуки немедленно утягивали меня назад в свою ловушку. Дело дрянь, подумал я, что-то подозрительное творится! Однако, хоть я и понимал, что вляпался, поделать ничего не мог – в моей голове воцарилась пустота, заполненная только странным шумом.

В тот самый миг кто-то безжалостно отвесил мне пинка, и я, потеряв равновесие, свалился за борт. Звук сразу же исчез из моей головы, словно его и не было. Я увидел, что Паньцзы тоже рухнул в воду, следом полетел третий дядя со Здоровяком Куем, а последним прыгнул Молчун с фонарем в руке. Под водой загадочный шум был почти не слышен, поэтому мы смогли высвободиться из-под его власти. Зато и видно почти ничего не было – прищурившись, я видел лишь смутные очертания людей и предметов вокруг.

Молчун махнул нам рукой и ткнул пальцем в сторону дна, а потом еще посветил фонарем. Глубина была совсем небольшой, и мы без помех могли рассмотреть слой белого песка на дне. Молчун повел лучом света, но кругом не было видно ни следа чего-то живого, ни водорослей, ни рыбы.

Почувствовав, что вот-вот задохнусь, я поспешно всплыл за глотком свежего воздуха. Стоило мне вытереть воду с глаз, как я внезапно увидел прямо над собой окровавленное человеческое лицо, вперившее в меня свой неподвижный взгляд.

Я таращился на него, оно – на меня.

Сверху свисал наш лодочник. Задрав голову повыше, я заметил, что от его тела осталась лишь верхняя половина, а сидящий на потолке пещеры гигантский черный жук, мотая башкой, как раз вгрызался в его внутренности. Я застыл от ужаса, не в силах пошевелиться. Да это же триониксовый трупоед просто ужасающих размеров! Пресвятые Небеса, сколько же трупов он сожрал, чтобы так вырасти?

Тут на поверхности показалась голова Паньцзы. К сожалению, ему повезло меньше меня. Прежде чем Паньцзы успел понять, что происходит, гигантский жук со стрекотом отшвырнул остатки трупа в сторону и скакнул с потолка прямо ему на макушку, вскинул огромные клешни и молниеносно вонзил их в кожу его головы.

Паньцзы, молодчина, и в такой ситуации не растерялся. Его левая рука с неизвестно когда появившимся в ней армейским ножом взметнулась вверх. Воткнувшись в верхнее сочленение ноги жука, кончик лезвия вырвал ему клешню и буквально выкорчевал ее из головы Паньцзы. Будь я на его на месте, отдал бы владыке загробного мира Яньло душу еще в тот момент, когда жук прыгнул мне на голову.

Насекомое тем временем истошно застрекотало непонятно какой своей частью. Удержаться на голове одной клешней оно не могло, так что Паньцзы скользящим ударом кулака сбил его со своей макушки. Поскольку все это происходило слишком быстро и Паньцзы меня не видел, сбитый жук прилетел аккурат мне в лицо.

Я выругался про себя. Уж этот мне Паньцзы, никакой заботы о ближнем! Распинался, что будет холить и лелеять меня, а едва мы попали в передрягу, взял и швырнул эту смертельно опасную штуку мне в лицо. У него хотя бы был при себе нож, тогда как мне предлагалось обходиться лишь голыми руками. Ну все, подумал я, вот и конец.

Жук не стал церемониться и тут же срезал острой лапой кусок кожи с моей щеки. Стиснув зубы, я попытался стряхнуть его, но его лапы оказались покрыты зубцами, которыми он надежно зацепился за мою одежду. Некоторые из зубцов впились мне прямо в кожу, и от боли у меня на глазах выступили слезы.

Вынырнувший из воды Молчун взглянул на меня, понял, что долго я не продержусь, и поспешил в мою сторону. Резким движением вскинув руку, он воткнул два своих длинных пальца прямо в спину жуку, а потом резко выдернул из отверстия какую-то длинную белую штуку, похожую на макаронину. Бедный жук! Он был так близок к победе, но прошло меньше секунды, а ему кранты. Я скинул трупик жука в лодку с ощущением, будто очнулся от кошмарного сна.

Здоровяк Куй показал Молчуну большой палец и крикнул:

– Уважаю, Братец! Такой огромный жук, а ты взял и вырвал ему кишки. Высший класс!

– Вот дерьмо! – Паньцзы, у которого на голове виднелись две небольших, но кровавых дырки, зашипел от боли. – Это вообще-то называется «центральная нервная система», темнота. Парень попросту сделал жука паралитиком!

– Хочешь сказать, тварь еще жива? – Здоровяк Куй, закинувший было ногу на борт лодки, немедленно опустил ее обратно в воду.

Молчун же одним быстрым переворотом оказался в лодке и, откинув ногой тело жука ближе к борту, сказал:

– Его пока нельзя убивать. Именно с его помощью мы сможем выбраться из пещеры мертвецов.

– Эти звуки только что... Их издавал жук? – спросил у него дядя.

Однако недавнее стрекотание насекомого не очень-то напоминало тихий шелестящий голос.

Молчун перевернул жука, и мы увидели у него на хвосте шестигранный герметичный бронзовый колокольчик размером примерно с кулак. Он явно находился в теле насекомого уже давно: его целиком покрывали хлопья зеленоватой патины. На каждой из шести граней колокольчика теснились выгравированные строки каких-то священных знаков.

Бинтуя себе голову, Паньцзы легонько задел ногой жука, и колокольчик вдруг зазвонил сам по себе. Звук, который он издавал, в точности совпадал с тем, что мы недавно слышали. Правда, раньше звон звучал гораздо таинственнее, словно несся к нашим ушам сквозь непроглядную тьму прямиком из преисподней. Теперь же он был вполне отчетливым. Судя по всему, источником «голоса» был именно этот колокольчик, но для достижения одурманивающего человеческую психику эффекта ему требовалось эхо от стен пещеры. Этот бронзовый колокольчик явно имел очень сложное устройство и был изготовлен с невероятным мастерством, раз за тысячу лет коррозия не смогла его сломать. Вещь точно ценная. Но почему он звонит сам по себе?

Пока я недоумевал, колокольчик внаглую продолжал звонить, как будто внутри билась чья-то невинная душа в попытке сбежать из своей волшебной тюрьмы. Я подумал о том, какой крошечной в таком случае должна быть душа, и мне стало смешно.

Паньцзы тем временем закончил перевязку, проделав все такими натренированными движениями, словно каждый день получал такие раны. Звон колокольчика начал его раздражать, и он прижал его подошвой ко дну лодки. Секунду спустя выяснилось, что бронзовый корпус колокольчика за годы все-таки сильно износился. Раздался треск: колокольчик под ногой Паньцзы разломился на части, и изнутри хлынула ужасно вонючая зеленая жидкость.

Третий дядя был в таком бешенстве, что уже занес кулак с намерением хорошенько двинуть Паньцзы по башке, но вовремя вспомнил, что у того в голове и так есть пара дырок и если добавить кулаком, то, чего доброго, расколется так же, как злосчастный колокольчик. Сдержавшись, дядя сменил побои на ругань:

– Дебил, что, не мог своей ногой поаккуратнее размахивать? Эта штука невероятно ценная, а ты взял и раздавил ее!

– Но третий господин, откуда же я знал, что он такой хлипкий? – обиженно ответил Паньцзы.

Но дядя только раздраженно покачал головой. Достав нож, он кончиком лезвия раздвинул обломки колокольчика. Внутри него оказалось множество колокольчиков поменьше, самых разных форм, и все размером примерно с пчелиные соты. Маленькие колокольчики были закреплены на искусно изготовленной полой сфере со множеством отверстий. Среди обломков расколотой ботинком Паньцзы сферы были видны останки большой зеленоватой сколопендры. Ее голова была раздавлена в лепешку, и из длинного туловища с палец толщиной вытекала та самая зловонная зеленая жидкость.

Третий дядя ножом перевернул обломки сферы и обнаружил, что к ней вела полая трубка, другой конец которой был вставлен прямо в тело гигантского триониксового трупоеда.

– Полагаю, когда сколопендра хотела есть, она ползла по этой трубке прямиком в брюхо к трупоеду и трапезничала, – сказал он. – И кто же придумал такую симбиотическую систему?

Верхняя половина тела лодочника так и дрейфовала в воде, то всплывая, то вновь уходя под воду. Третий дядя со вздохом сказал:

– Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. Наверняка эти двое планировали оставить нас в пещере мертвецов одних, дождаться, когда мы все погибнем, а потом прийти за нашими вещами. Не знали, что сегодня их несчастливый день и они сами попадут в лапы к огромному триониксовому трупоеду. Вот и поделом им!

– Нарочно не придумаешь, – отозвался я. – Везет нам, это точно.

Но Паньцзы покачал головой:

– У этой твари были не настолько сильные лапы, чтобы за короткое время разорвать человека пополам. Если бы он был таким сильным, вскрыл бы мне череп и выел мозги прежде, чем я бы успел что-то сообразить. Думаю, он здесь такой не один. Этот жук всего лишь отволок половину трупа на потолок, чтобы спокойно поесть в одиночестве, уже когда тело разорвали.

Услышав это, успокоившийся было Здоровяк Куй опять нервно сглотнул.

– Не волнуйтесь. Братец же сказал, что с помощью этого жука мы сможем выбраться из пещеры. Положим его на нос лодки, и пусть прокладывает нам путь. Эта тварь всю свою жизнь питалась трупами, и в ней собрана такая тяжелая иньская^[21] ци, что никакой зомби не сунется. Я думаю, гигантские трупоеды – здешние владыки. С этим жуком в лодке мы точно сможем спастись, – заверил дядя. – Ладно, давайте не будем пятиться к выходу. Лучше отправимся вперед и поглядим, что же за место породило таких огромных насекомых.

Дядины слова показались мне разумными. Мы достаточно времени провели в пещере, и низкий тоннель в начале, где даже голову нельзя было поднять, сильно давил на психику. Достав из рюкзаков саперные лопатки, мы двинулись вперед, отталкиваясь ими от стен пещеры.

Двигая лодку, я изучал каменные стены тоннеля. Внезапно у меня возник вопрос, и я поспешил спросить у третьего дяди:

– Эта пещера выдолблена в сплошном камне. Как же наши древние предшественники смогли такое сделать? В нынешнее время, чтобы проложить глубокий тоннель, потребовалось бы не меньше нескольких сотен человек.

– Видишь, какие стены округлые? – отозвался дядя. – Это означает, что тоннелю уже много веков. Я уверен, что пещеру выкопали не какие-то простые грабители, а официальные лица – солдаты из особого отряда, который занимался расхищением захоронений. Видимо, найти ту гробницу с иероглифической карты будет не так уж легко.

– Третий господин, а почему вы так уверены, что та гробница все еще стоит нетронутой? Сами говорите: здесь побывала целая рота и выдолбила такой длинный тоннель. Может статься, что они тогда же и выгребли из гробницы все подчистую, – заметил Здоровяк Куй. – Мне кажется, вполне возможно, что мы войдем и не обнаружим внутри даже досочки от гроба.

Третий дядя сдавленно застонал и ответил:

– Если окажется, что эту «чашу» «опорожнили» несколько тысяч лет назад, то и говорить будет не о чем. Но вам следует знать вот что: пещера, вне всяких сомнений, обозначена на карте. А это говорит о том, что во времена, когда хоронили хозяина этой гробницы, тоннель уже существовал. Он намного древнее захоронения, которое мы ищем. Кроме того, эта гробница вовсе не единственная в здешних местах, так что мы не можем знать наверняка, какое именно захоронение хотели разграбить создатели тоннеля.

– То есть ты хочешь сказать... – я понял леденящий душу намек, скрытый за словами третьего дяди, – что все, с чем мы столкнулись, включая огромного триониксового трупоеда и шестигранный бронзовый колокольчик, а также их создателя и хозяина, относится к гораздо более ранней эпохе, чем период Сражающихся царств?

Дядя покачал головой:

– Меня больше интересует, почему хозяин гробницы велел похоронить себя рядом с уже разграбленным захоронением. Это же нарушает все возможные запреты фэншуй, разве нет?

Внезапно Молчун вскинул руку, веля нам замолчать, и указал куда-то вперед. Там, в глубине пещеры, куда не доставал луч фонаря, мы увидели сгусток зеленоватого люминесцентного свечения.

Третий дядя выдохнул:

– Вот и место с горой трупов!

6. Горы трупов

Мы остановили лодку. Предстояло пройти самый опасный участок водного тоннеля, поэтому не стоило сломя голову мчаться вперед без должной подготовки.

Взглянув на часы, третий дядя сказал:

– Эта пещера мертвецов – место из тех, куда легко войти, но откуда невозможно выйти. За все годы, которые мы провели за «раскапыванием песочка», впервые в такую попали. Мне кажется, здесь и правда есть что-то загадочное!

– Вашу ж мать, – тихо выругался Паньцзы. – По-моему, это очевидно.

Дядя покосился на него и продолжил:

– Впрочем, все, что нам известно об этой пещере, мы знаем только со слов того старика. Действительно ли через нее можно было пройти лишь с лодочником, мы уже никогда не узнаем. И если это, – дядя заметно посерьезнел, – настоящая пещера мертвецов, впереди нас точно ждет опасность, но мы никак не сможем узнать заранее, какая именно. Может, злобные духи примутся водить нас кругами и лодку занесет неизвестно куда, а может, сотни водных демонов разом накинутся на нее и потопят.

Здоровяк Куй судорожно вдохнул:

– Ну нет, не может такого быть.

– В общем, случиться может что угодно. В этой экспедиции к «песочку»-«чаше» мы столкнулись с угрозой раньше, чем добрались до самой гробницы. Не везет нам, ничего не скажешь. Но, как бы то ни было, «копать песочек» – значит не бояться призраков и духов. Кто боится, тому лучше поискать себе другое занятие. А раз уж мы все-таки занимаемся этим ремеслом, то нет ничего удивительного в том, что мы столкнулись с чем-то непонятным и опасным.

Договорив, дядя велел Паньцзы вытащить из рюкзака двустволку и добавил:

– В отличие от наших древних предшественников, у нас в руках передовые технологии. Если тут и правда водятся водяные демоны, их можно только пожалеть!

Здоровяк Куй задрожал от ужаса.

– И почему твоя воодушевляющая речь звучит как страшилка? – обратился я к третьему дяде. – Эффект прямо противоположный.

Дядя взвел курок.

– Да этот парень уже меня опозорил по самое не хочу. Не думал, что он настолько никчемный. А перед выездом соловьем заливался, мол, такой силач – дальше ехать некуда. – Затем он передал оружие Молчуну и добавил: – Оно всего на два выстрела, потом нужно перезаряжать. Стреляет дробью, так что при увеличении расстояния пробивная способность падает. Сперва прицелься хорошенько, потом жми на курок.

Я неплохо умел обращаться с двустволками – в детстве любил стрелять по тарелочкам, и все хвалили мои результаты, – поэтому тоже взял ружье, как и Молчун с Паньцзы. Третий дядя со Здоровяком взяли каждый в одну руку по армейскому ножу, а в другую – по саперной лопатке, которая помогала отталкиваться от стен пещеры. Так мы пятеро продолжили медленно продвигаться в сторону горы трупов, испускающих зеленоватое свечение.

Благодаря лучу слабого рассеянного света нашего фонаря я с удивлением обнаружил, что чем дальше, тем сильнее расширяется тоннель, а зеленое свечение становится все ближе. Сперва я услышал, как у Молчуна вырвалось восклицание на каком-то непонятном языке, потом – как Паньцзы грубо помянул чью-то мать. А затем перед моими глазами предстала картина, которую я не забуду до самой смерти.

На участке, где тоннель озаряло зеленоватое свечение, он внезапно разрастался до размеров гигантской природной пещеры, а узкий водный путь превращался в настоящую реку. По берегам реки, на самом мелководье, высились целые горы светящихся зеленым трупов, разложившихся до такого состояния, что уже невозможно было понять, принадлежали они людям или животным. Было видно, что скелеты у самых стен лежат ровными рядами – судя по всему, они были сложены человеческими руками. Останки ближе к берегам валялись в полнейшем беспорядке, особенно те, что лежали у кромки воды – в самых невероятных позах, какие только можно было вообразить. Среди них было немало еще не до конца сгнивших тел, и каждое было плотно обернуто какой-то тонкой сероватой пленкой, похожей на пищевую. Из глубин гор трупов то и дело выползали большие триониксовые трупоеды. Они были намного меньше, чем тот, что лежал у нас в лодке, но все равно в четыре-пять раз крупнее обыкновенных насекомых. Иногда трупоеды поменьше тоже подбегали к трупам в надежде отхватить кусочек, но стоило кому-то заползти на тело, как трупоед побольше мгновенно хватал его своими жвалами и проглатывал.

– Большую часть трупов принесло сюда течением, и они просто застряли на мелководье. Все, смотрите в оба: вдруг заметите что-то подозрительное?

– Глядите! – Зоркий Здоровяк Куй указал куда-то на стену пещеры.

Повернув головы, мы с изумлением заметили слабо светящийся в темноте хрустальный гроб, прикрепленный к почти отвесной каменной стене. Внутри, кажется, лежал труп женщины в белом, но гроб был слишком далеко, и нам было плохо видно.

– И там тоже есть! – Паньцзы указал на противоположную стену.

С другой стороны, на точно такой же высоте мы увидели еще один хрустальный гроб, правда, пустой.

Третий дядя изумленно выдохнул:

– Куда же делся труп?

– Неужели стал «цзунцзы»?^[22] – спросил Здоровяк Куй. – Третий господин, но здесь же не может быть «цзунцзы»?

– Будьте предельно внимательны. Увидите какое-то шевеление – не думайте, сразу стреляйте, – велел третий дядя, с тревогой оглядываясь по сторонам.

Тут река свернула в сторону. Когда мы проходили по дуге мимо очередной кучи трупов, Здоровяк Куй вскрикнул и от испуга повалился на дно лодки. Приглядевшись, мы заметили фигуру женщины в летящих белых одеждах, стоявшую к нам спиной. Длинные черные волосы волнами спадали до самой ее поясницы. По узорам на одежде я сразу определил, что наряд относится к эпохе Западной Чжоу^[23].

Я невольно сглотнул и произнес:

– А вот и наш труп...

– Стоп... стоп... – Третий дядя вытер со лба холодный пот. – Здоровяк Куй, вытащи-ка из рюкзака копыто черного осла. Это, пожалуй, хорошая такая тысячелетняя «цзунцзы», так что достань то копыто тысяча девятьсот двадцать третьего года. Новое, наверное, ее и не возьмет.

Он дважды повторил свою просьбу, но Здоровяк Куй даже не шелохнулся. Обернувшись, мы увидели, что он бьется в конвульсиях, а изо рта у него идет пена. Если бы обстановка позволила, я, наверное, рассмеялся бы вслух.

– Паньцзы, достань копыто! Да пусть меня «цзунцзы» сожрет, если я еще хоть раз возьму его с собой!

Взяв копыто черного осла, третий дядя поплевал на ладони и заявил:

– Глядите на мастерство третьего господина У. Особенно ты, племянник, смотри хорошенько: тысячелетний «цзунцзы» – штука редкая. Если у меня ничего не выйдет, пальни мне прямо в темечко, подари третьему дяде легкую смерть.

Я придержал его за плечо:

– Так ты что, не уверен в своих силах?

На самом деле я не очень-то испугался. Все-таки я никогда не оказывался в подобной ситуации, и в моих глазах эта стройная, хрупкая женщина в белом выглядела скорее печально, чем страшно. С другой стороны, когда в фильмах ужасов женщина в белом с длинными черными волосами оборачивается, выглядит она обычно не лучшим образом. Нужный психологический эффект был достигнут: сердце застучало как бешеное.

Молчун вдруг тоже положил руку на плечо дяде и сказал:

– Копыта черного осла помогают справиться с ожившими трупами, но мне кажется, здесь что-то другое. Давайте лучше я.

Он извлек из своего рюкзака какой-то продолговатый сверток, и я сразу узнал «спину дракона», которую он купил у третьего дяди. Когда Молчун развернул ткань, оказалось, что внутри, как я и предполагал, лежит древний меч с темным лезвием, выкованный из какого-то черного металла.

Этим мечом Молчун резанул по своей ладони, встал на самом носу лодки и отставил руку так, чтобы капли его крови падали в воду. Едва булькнула первая капля, как все трупоеды, увидев призрака, стали выползать из-под трупов и хаотично разбегаться в стороны от нашей лодки. Миг – и ни в воде, ни среди гниющих останков не осталось ни одного жука.

Вскоре рука Молчуна была полностью залита кровью. Вскинув ладонь, он указал пальцем на женщину в белых одеждах – та внезапно опустилась на колени. Мы обалдело смотрели на нее, не в силах поверить своим глазам.

– Прочь отсюда, скорее! – бросил Молчун третьему дяде. – И ни в коем случае не оглядывайтесь!

Хотя меня так и подмывало узнать, как же выглядела женщина, мысль о том, что я могу увидеть лицо высохшего трупа, охлаждала, и я решил не рисковать. Третий дядя с Паньцзы гребли так отчаянно, что очень скоро тоннель вновь стал сужаться до размеров того, через который мы попали в большую пещеру. Судя по всему, она находилась в самом сердце горы, и сквозной водный путь образовался только после того, как с противоположных сторон прокопали два тоннеля. Вот и получилась эта узкая мелкопористая структура со входом и выходом – если вода снаружи и закроет тоннели полностью, внутри все равно будет сухо.

Мы должны были вот-вот вплыть в новый тоннель, где пришлось бы опять пригнуть головы. Перед самым входом я невольно задумался: да, запретили оглядываться, но ведь про отражение в воде никто ничего не говорил, верно? Взгляну-ка быстренько и проверю, не идет ли она следом.

Лучше бы я этого не делал! Одного короткого взгляда хватило, чтобы у меня от ужаса перехватило дыхание: в отражении я увидел нечто страшное и непонятное, сидевшее прямо у меня на спине. Я хотел закричать и уже начал машинально оборачиваться, когда на мой затылок вдруг обрушился тяжелый удар. Перед глазами потемнело, и я отключился.

7. Сотня человеческих голов

Не знаю, сколько прошло времени. Мне снилось множество путаных, беспорядочных снов. В тумане забытья я будто видел ту женщину в белом, которая стояла ко мне спиной. Я хотел рассмотреть ее лицо, пытался оббежать вокруг нее и встать спереди, но все равно видел лишь ее спину. Я бежал снова и снова, но ничего не менялось: сколько бы ни бегал, не видел ничего, кроме спины. Недоумевая, как так может быть, я внезапно понял, что у нее спина и спереди, и сзади. Я громко закричал и проснулся. Открыв глаза, я увидел над собой багряное закатное небо.

– Очухался? – нахально улыбнулся Паньцзы.

Я зажмурился, привыкая к свету.

Паньцзы ткнул в небо пальцем:

– Видал? Мы все-таки выбрались!

– Вот гад! – воскликнул я, ощупывая затылок. – Ты меня ударил, да?

– А как иначе-то? Сказано было: не оглядываться! А ты, паршивец, едва нас всех не угробил!

Ко мне мгновенно вернулись все воспоминания о произошедшем, и я в панике принялся ощупывать спину, чтобы проверить, не сидит ли там еще та штука.

Паньцзы захохотал:

– Успокойся, нет уже там никого.

– Что это было? – со страхом спросил я.

– Братец сказал, что это было нечто вроде марионетки – внутри находился дух той женщины в белом. Она просто хотела одолжить у тебя немного янской^[24] ци и покинуть пещеру мертвецов, только и всего. Впрочем, ничего конкретнее Братец не сообщил – после пары фраз упал без сознания, – пояснил третий дядя, не прекращая грести. – Судя по всему, наш Братец – человек очень непростой. Даже тысячелетняя «цзунцзы» встала перед ним на колени! Интересно, что у него за способности такие?

Сев в лодке, я увидел Молчуна со Здоровяком, которые сладко спали, привалившись друг к другу, и невольно улыбнулся. В начале путешествия я не испытывал никаких особенных чувств, но сейчас, снова увидев небо, ощутил небывалую легкость и умиротворение.

– Так кто он такой? – спросил я.

Третий дядя только покачал головой:

– Этого я правда не знаю. Попросил одного знакомого из Чанша свести с кем-нибудь поопытнее, и он привел его. Все, что я о нем знаю, – его фамилия Чжан. По пути я много раз пытался выудить из него что-нибудь еще, но он либо спал, либо неподвижно таращился в пустоту, так что понятия не имею, кто он на самом деле и откуда. Человек, который меня с ним свел, пользуется в нашей среде большим авторитетом. Думаю, раз он порекомендовал нам Братца, можно не беспокоиться.

Теперь фигура Молчуна в моих глазах была окутана бо́льшим ореолом таинственности. Но раз даже дядя сказал, что ничего не знает, дальнейшие расспросы не имели никакого смысла.

Устремив взгляд вперед, я спросил у Паньцзы:

– Уже видно ту деревню?

– Кажется, она прямо перед нами.

Дядя указал на скопление крошечных огоньков впереди и произнес:

– Видимо, та деревенька вовсе не такая захолустная, как мы ожидали, у них и электричество имеется.

Я невольно встрепенулся: слово «деревня» немедленно навело меня на мысли о горячей ванне, обжаренной в масле дичи и толстых косах деревенских девиц. Тут я скосил глаза и в лучах закатного солнца увидел недалеко, на вершине горы, силуэты группы людей верхом на мулах, судя по всему, тоже направлявшейся в деревню. Гора была не слишком высокой, поэтому я смог кое-как разглядеть их и по косвенным признакам понял, что они не местные.

Когда мы пришвартовались к причалу, какая-то девочка из деревенских увидела нас и внезапно завопила:

– Призраки!

Мы ничего не поняли, но девочка убежала так быстро, что мы не успели даже спросить, в чем дело. Наш бык, славная животинка, все это время послушно оставался во второй лодке позади нашей и ни разу не возмутился. Паньцзы, у которого дома держали коров, временно стал погонщиком. Когда пора было сходить на берег, очнулся Здоровяк Куй. Он искренне думал, что все недавние события ему просто приснились, но тут же получил тумаков от третьего дяди, а потом и пару пинков от Паньцзы.

Молчун же так и не пришел в себя: судя по всему, потерял слишком много крови. Я поднял его и усадил в телегу. Ну и парень! Тело мягкое и гибкое, как у девушки, будто у него вообще костей нет. Пока я усаживал его поровнее, дядя остановил какого-то прохожего и спросил, где можно найти гостиницу. Прохожий посмотрел на нас как на полных придурков и ответил:

– Вы вообще понимаете, где находитесь? В нашей деревне живет всего около тридцати семей, может, чуть больше. Какая гостиница? Негде переночевать – идите в гостевой дом.

Пришлось идти в гостевой дом, который снаружи выглядел как дом с привидениями, но внутри неожиданно оказался очень даже неплох. Там, по крайней мере, были бетонные стены, имелись электричество, телефон и – самое ценное – горячая вода. Да и постельное белье было чистое. Наверное, по деревенским меркам это был настоящий пятизвездочный отель.

Мы все наконец помылись. Какое это было наслаждение – смыть с себя трупную вонь! После ванны мы собрались в главном зале на ужин. К тому моменту Молчун очнулся, но выглядел неблестяще, поэтому мы не стали его ни о чем спрашивать и заказали ему тарелку свиной печенки, чтобы поскорее восполнял кровопотерю. Все-таки он был нашим спасителем, и прежде, чем накидываться с расспросами, следовало дождаться, пока он поправится.

Мы заказали пива: завтра предстояла работа, поэтому нельзя было слишком много пить. За едой я изо всех сил заигрывал с официанткой:

– Слушай, сестрица, а у вас тут неплохо! Все бетоном залито, снаружи еще и дорога-бетонка. Вы цемент что, на мулах корзина за корзиной через гору таскали?

– Какое там! Мы бы так сто лет его носили. У нас тут давно проложили дорогу, любой грузовик проедет. В позапрошлом году вот оползень сошел, и дорогу засыпало, зато в горах, как порода сошла, нашли огромный треножник. Целая толпа тогда из столицы провинции приехала. Посмотрели на треножник, сказали, что он эпохи Сражающихся царств – мол, национальное сокровище, – и просто с ним уехали, дорогой вообще не поинтересовались. Ужасно, скажите? Деревенские потом решили, что сами дорогу отремонтируют. Ну, и что бы вы думали? Денег-то нет. Дело то идет, то стопорится. Уже целый год ремонтируют.

– А что насчет водного пути? У вас вон даже причал есть.

– Так это дело давнее, мы кучу лет не передвигаемся на лодках. Если кто-то вам советует плыть по реке, значит, точно хочет вас погубить, а потом ограбить. Вам, чужакам, стоит быть осторожнее. Речушка наша просто ужас: за годы столько народу в ней утонуло, а ни одного трупа так и не выловили. Старики шушукаются, мол, это господин горный бог их проглотил.

Я бросил взгляд на третьего дядю, ругаясь про себя последними словами. Ну и проводника ты нам нашел! Это же был чистой воды бандит!

Дядя почувствовал себя неловко. Пытаясь пригасить чувство стыда, он торопливо глотнул пива и спросил:

– Кстати, а много здесь чужаков бывает?

– Вы не глядите, что гостевой дом такой маленький. Если уж чужаки приезжают, то, доложу я вам, все у нас останавливаются. С тех пор как тот треножник в горах выкопали, гостей у нас все больше и больше. Кое-кто даже собирается построить себе загородный дом на вершине.

Третий дядя вскочил как ужаленный, и заорал:

– Твою ж!.. Быть такого не может!

Если кто-то хочет строить загородный дом в таком диком горном краю, значит, он либо богатый китаец-эмигрант, либо расхититель гробниц.

Официантка испуганно отпрянула, и Паньцзы поспешно потянул дядю за рукав:

– Третий господин, вы уже в летах, вам вредно так переживать. – Он повернулся к девушке и успокаивающе произнес: – Все в порядке, третий господин, наверное, просто сильно удивился.

Я услышал, как дядя снова тихонько выругался. Затем он с виноватой улыбкой обратился к официантке:

– А какие у вас тут есть достопримечательности? Куда стоит сходить?

Официантка же, посмеиваясь, вдруг понизила голос и спросила:

– Да вы, судя по всему, к нам не отдыхать приехали. Что, собираетесь гробницы обносить?

Видя, что мы молчим, она присела за стол и продолжила:

– По правде говоря, к нам за другим чужаки и не ездят. Для простых туристов у вас в телеге многовато тяжелой экипировки, правда же?

Покосившись в мою сторону, дядя налил ей пива:

– А что, вы тоже из наших?

– Ой, да куда мне! Просто от деда слышала. За последние годы сюда приезжало немало расхитителей гробниц, и добыли они немало славных вещей. Но мой дедушка говорит, что самые ценные все еще лежат там, на глубине. Это гробница не простого человека, а настоящего небожителя, и по сравнению с тем, что там спрятано, любые сокровища – тьфу.

– О? – заинтересовался третий дядя. – То есть ваш дедушка там бывал?

Девушка усмехнулась:

– Скажете тоже!.. Мой дед слышал об этом от своего деда. Эта легенда передается в нашей семье уже не знаю сколько веков. Говорят, того небожителя послал на землю сам Нефритовый император^[25]. Спустившись, он принял облик великого полководца и помог тогдашнему императору победить в войне. После успешного завершения дела он опять вознесся на небо, а его земное тело похоронили вместе со всем драгоценным оружием и утварью, что он использовал в битвах. Его гробница получше императорской будет, но это само собой – небожитель как-никак.

– Раз так, наверняка многие ходили искать эту гробницу, да? – напряженно поинтересовался третий дядя – И что, нашел ее кто-нибудь?

– А, вы же не знаете! Туда сейчас не попасть. В позапрошлом году после оползня там тоже все завалило. Кстати, угадайте, что еще в горах из-под породы показалось?

– Что? Еще один треножник какой-нибудь? – предположил Здоровяк Куй.

– Чего?.. Да если бы это был очередной треножник, его бы сразу кто-нибудь уволок. Я вам расскажу – только, чур, молчок.

Девица отхлебнула пива и объявила:

– Там откопали больше сотни человеческих голов!

8. Долина в горах

– Только головы? – нахмурился дядя. – Без тел?

– Ага. Жуть, правда? – ответила официантка. – Дорогу засы́пало оползнем, и мулы туда больше не пройдут, поэтому, если вы хотите отправиться, подниматься придется ножками. Но я думаю, что даже если вы доберетесь до места, то сможете разве что полюбоваться на кучу земли. До вас там побывало уже несколько групп: смотрели на сошедший сель и просто головами качали.

Третий дядя покосился на Молчуна, который продолжал сидеть на стуле с разомлевшим видом и никак не реагировал на слова девушки. Тогда дядя спросил:

– Но туда наверняка кто-нибудь ходил и до оползня, верно?

– Ходить-то ходили, да только пару дней спустя все равно возвращались ни с чем. Туда шли такие все из себя радостные, а обратно приходили вывалянные в грязи, как попрошайки какие-нибудь, и воняло от них просто ужасно. Дедушка считает, что никому из них даже саму «чашу» найти не удалось. А что, вы тоже хотите попытать счастья?

– А как же? После всего, что вы нам рассказали, надо сходить, раз мы уже здесь, а то получится, что все путешествие зря было, – хихикнув, ответил третий дядя и замолчал.

Когда официантка ушла на кухню узнать насчет нашей еды, Паньцзы сказал:

– Похоже, если мы хотим найти большую «чашу», именно то место нам и нужно. Вот только, если судить по словам этой девицы, снаряжение, которого у нас целая телега, поднять в горы будет ой как нелегко.

– Мы вполне справимся и без него. Захоронения эпохи Сражающихся царств обычно представляют собой просто вертикальную яму, которая простирается по прямой сверху вниз, без единой камеры. Не знаю, окажется ли наша гробница такой же, – это надо будет смотреть на месте. Лично я предполагаю, что это захоронение как размерами, так и глубиной залегания будет сильно отличаться от всех, которые мы «опорожняли» до этого. Вспомните головы, которые показались из-под осыпавшейся земли. Наши предки называли такие места «ямами демонических голов». В древности там хоронили останки принесенных в жертву. – Третий дядя достал карту и ткнул пальцем в какой-то кружок. – Смотрите: это вот здесь. От ямы до самой гробницы довольно далеко. Если наши предшественники пытались искать захоронение с помощью лопаня и знаний о фэншуй, то наверняка застревали на этом самом месте, потому что, согласно расчетам, именно там находится «голова дракона». Сама гробница обычно располагается под ней. Но глядите: если начать продвигаться вглубь, станет ясно, что за этим местом следует перемычка, узкое место, как у тыквы-горлянки. Если пройти дальше, там есть еще одна пещера. Она-то и есть настоящая «голова дракона». Люди, создававшие эту гробницу, прекрасно разбирались в принципах фэншуй и организовали для грабителей пустышку, в которой те могли ковыряться до бесконечности без всякого результата. Если мои предположения верны, под этой фальшивой «головой дракона» точно окажется ложная погребальная камера, нашпигованная ловушками.

Видя, что мы слушаем его со всем вниманием, довольный дядя продолжил:

– Не будь у нас этой карты, мы бы тоже оказались одурачены, даже если бы все предки пришли нам на помощь. Завтра мы возьмем с собой только самое необходимое и налегке двинемся на место, просто на разведку. Если обнаружим, что без снаряжения никак, вернемся и заберем остальное.

Мы покивали, соглашаясь с планом, выпили еще пива, разошлись по комнатам и легли отдыхать.

После отдыха мы начали сборы. В наше время никто уже не пользовался традиционными лоянскими лопатами. Вместо нее третий дядя вынес современную археологическую лопату похожей формы, которая собиралась по секциям из стальных трубок – какая длина нужна, столько секций и свинчиваешь вместе. Такую лопату было гораздо легче спрятать, чем ту же лоянскую, с ее деревянным неразборным черенком. Захоронения эпохи Сражающихся царств всегда располагались на глубине более десяти метров, экономить на оборудовании для раскопок точно не стоило. Каждый из нас взял по полотну лопаты и по десять стальных секций черенка. Паньцзы также достал короткоствольную винтовку, которая была спрятана в плотном кожаном чехле. Она была намного короче наших двустволок, купленных на черном рынке, и под одеждой оставалась совершенно незаметной для посторонних глаз. К тому же третий дядя сказал, что со своими двустволками мы там, внизу, в тесной гробнице, не развернемся, так что Паньцзы уложил свою короткостволку в рюкзак вместе с коробкой патронов. Я же долго думал, но в итоге взял только цифровик и тесак-мастерок, которым обычно подрезают края у кирпичей и наносят раствор: в конце концов, я пока был просто расхитителем-стажером.

Ночь прошла тихо. От усталости я спал так сладко, что, когда проснулся, чувствовал во всех мышцах и суставах приятную мягкую слабость. Мы быстро позавтракали, взяли с собой сухпайки и отправились в путь.

Вчерашняя официантка горела желанием помочь и позвала какого-то мальчишку из деревни, чтобы проводил нас до места. Спустя больше чем два часа пути по горным тропам ребенок с просвечивающим сквозь кайданку^[26] голым задом указал куда-то вперед и крикнул:

– Вон там!

Я взглянул в том направлении и понял, что ущелье впереди и впрямь образовалось в результате оползня и мы как раз стоим в прогалине между двумя горными цепями. Должно быть, в сезон дождей это длинное ущелье превращалось в настоящую реку, но сейчас, спустя нескольких месяцев засухи и обрушившейся сверху груды глины и камней, на дне прогалины виднелся лишь мелкий ручеек.

По обе стороны ущелья возвышались крутые неприступные горы, а спереди – речное русло завалило рухнувшими во время оползня камнями.

Я похлопал голопопого мальчика по голове и сказал:

– А теперь беги домой играть. И не забудь поблагодарить от моего имени свою сестрицу!

Ребенок же протянул ладонь и потребовал:

– Дайте писят.

Я опешил. Мальчик же продолжал стоять с протянутой рукой и молча смотреть на меня.

– Пятьдесят чего? – спросил я.

Третий дядя, хохоча, достал купюру в сто юаней и дал мальчику. Тот цепко выхватил деньги из его руки и вприпрыжку помчался назад в деревню. Я наконец осознал, чего именно этот ребенок от меня хотел, и тоже рассмеялся:

– Ну и меркантильные же в горах детишки пошли.

– Люди... как там это... гоняются за птицами и гибнут... – пробормотал Здоровяк Куй.

Паньцзы отвесил ему пинка.

– Ты вообще в школу ходил? Не за птицами, а за богатством, и гибнут «как птицы – в погоне за пищей». За птицами они гоняются, тоже мне... Сам иди вон за курами побегай – может, помрешь наконец.

Мы без лишних слов начали взбираться по склону. Камни почти не шатались под ногами, так что мы перемахнули через завал достаточно быстро. Все оказалось вовсе не так страшно, как живописала официантка, и никаких голов мы не обнаружили. С другой стороны осыпи начиналось длинное ущелье, к концу плавно переходящее в густой и дремучий лес. Любопытно: и как здесь образовалась такая экосистема?

Вдруг мы заметили на дне ущелья, возле ручья, какого-то старика, который набирал воду. Я пригляделся повнимательнее: ба, а не тот ли это проводник, который завел нас в пещеру с жуками?

Увидев нас, старик от испуга свалился прямо в ручей, но почти сразу выполз обратно на берег и бросился бежать.

– Ага, беги-беги! – насмешливо фыркнул Паньцзы, достал свою короткоствольную винтовку и выстрелил в песок прямо перед старикашкой.

Тот испуганно подскочил и помчался в обратную сторону. Паньцзы выстрелил еще трижды, всякий раз вздымая песок прямо у ног старика. Дед оказался человеком сообразительным. Поняв, что с ним просто играют и что смыться не удастся, он мигом бухнулся на колени.

Едва мы сбежали вниз по осыпи, старик тут же принялся отвешивать нам земные поклоны:

– Умоляю, господа, пощадите, я, старый, не мог иначе, пришлось против вас зло замыслить! Кто же знал, что вы сильны, как святые небожители? Воистину не сообразил, с кем имею дело, глаза есть, а гору Тайшань-то и не разглядел, горе мне! – причитал он, размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями.

– Дыхалка у тебя, как я погляжу, ничего – орешь будь здоров, – отметил третий дядя. – И что ты там «не мог иначе»?

– Скажу вам честно: хоть я и кажусь человеком крепким, на самом деле я насквозь больной, каждый день кучу лекарств пью. Вот, видите? За водой пошел, чтобы отвар дома сделать. – Старик указал пальцем на свое ведро.

– А скажи-ка нам, старый хрыч, как это ты в пещере умудрился за секунду испариться?

– Если расскажу, вы, господа, меня точно не убьете? – Старик внимательно оглядел наши лица.

– Не волнуйся, у нас в обществе теперь верховенство закона, – успокоил его третий дядя. – К тем, кто сам признает свою вину, обязательно проявят великодушие, а кто не признается, того ждет строгое наказание.

– Да-да, я признаюсь, – отозвался старик. – Ничего сложного. Вам, наверное, показалось, что большая часть пещеры состоит только из прямого длинного тоннеля, но на самом деле на потолке куча почти незаметных отверстий-ниш, и обнаружить их можно, только если нарочно искать. Я дождался, когда вы все отвлечетесь, встал в полный рост и быстренько пролез в одну из дыр, а как ваша лодка отошла на небольшое расстояние, снова вылез. Потом я свистнул Пентюху, и тот приволок мне круглую лодку-корытце, в которой я вернулся на берег. Лодочник Лу потом должен был отдать мне мою долю. Доставалось мне, честно говоря, всегда не очень-то много. – Старик вдруг встрепенулся, о чем-то вспомнив. – Точно, а где старина Лу? Наверняка тоже к вам в руки попал, да?

Паньцзы провел по шее ребром ладони:

– Уже отправили его к владыке Яньло на доклад.

Старик сперва застыл, глядя в пустоту, а потом резко хлопнул себя по ляжке.

– Помер, и славно! По правде сказать, мне совсем не нравилось такими делами заниматься, но лодочник Лу предупредил, что, если не буду ему помогать, он меня тоже закопает. Видите, господа? У меня правда не было выбора. Отпусти́те, а?

– Ты давай мне это... прекращай! – одернул его третий дядя. – Где живешь? Почему за водой сюда ходишь?

– Я живу вон там. – Старик указал в сторону небольшой пещеры поблизости. – Сами видите: у меня, старого, нет ни земли, ни дома, сын очень рано умер. Горе мне! Только и остается, что смерти ждать!

– Выходит, ты превосходно знаешь эту местность. Замечательно! Хочешь, чтобы мы тебя отпустили? Без проблем. Но сперва ты отведешь нас кое-куда.

Едва старик увидел, что третий дядя показывает куда-то в сторону далекого леса, его лицо тут же исказил страх:

– Мама дорогая, да вы, оказывается, «чаши опорожнять» приехали! Но эту «чашу» вам не «опорожнить» – там нечисть водится!

По его восклицанию я понял, что у нас появился шанс: старику явно было что-то известно.

Дядя тут же спросил его:

– Откуда знаешь? Видел что-то?

– Ох, несколько лет назад мне уже доводилось водить туда группу людей. Они назвались археологами, но я сразу понял, что это были расхитители гробниц. Причем сильно отличались от прочих, кого я встречал. Те, как саранча, сразу кидались обносить любую могилу в поле зрения, а эти... Честно вам скажу, по одному виду было ясно, что люди непростые. На мелкие захоронения даже смотреть не стали, сказали, что им нужно туда, в глубь долины. В те времена из всей деревни только я знал дорогу. Ребята оказались весьма щедрыми, сразу отсыпали мне десяток крупных банкнот. Я, как эти деньжищи увидел, отнекиваться не стал и повел группу прямо в лес. Мы долго шли и в конце концов добрались до самого дальнего места, куда я когда-либо заходил, но они сказали, что им надо еще дальше. Я не хотел их вести, сказал, мол, извините, но за ваши десять бумажек я себе вторую жизнь точно не куплю. Они пообещали дать столько же, но я отказался идти и за сотню купюр. Тогда их главный рассердился, выхватил пистолет и мне к виску приставил. Что тут сделаешь... Пришлось вести их дальше в чащу.

Старик задумчиво поскреб затылок и продолжил:

– В какой-то момент они объявили, что пришли на нужное место. Радовались, как дети, в земле поковыряли немного, сказали что-то вроде: «Оно точно там, внизу». Потом мы нашли место под палатки, встали лагерем. Вечером я так нализался, что всю ночь проспал без задних ног. А когда проснулся – угадайте, что? В лагере не было ни души! Все вещи на месте, костер еще горел, а люди куда-то пропали. Я перепугался, начал кричать, звать их, но никто так и не откликнулся. Я решил, что с ними всеми что-то случилось, и подумал: ну, раз здесь никого нет, пора сматываться. И побежал.

Старик прищурился. Судя по всему, сейчас его посетило воспоминание о чем-то жутком.

– Недалеко убежал. Почти сразу я услышал, что меня кто-то зовет. Обернулся – а там одна женщина из их группы машет мне рукой. Я уже хотел начать ругаться, мол, с какого рожна все до единого человека подскочили рано утром и ушли, не предупредив, но вдруг увидел у нее за спиной огромное дерево со встопорщенными, будто клыки или когти, ветками. Взглянул выше – мамочки! Все ветки дерева были густо увешаны трупами! У меня едва глаза из орбит не выскочили, даже штаны от страха намочил. Бросился прочь оттуда, весь день и всю ночь бежал, пока не добрался до деревни. Точно вам говорю: это злобный древесный дух! Если бы я не питался плотью мертвых с детства, демон бы наверняка высосал и мою душу.

Третий дядя вздохнул:

– Так ты тоже мертвечину ел! – и махнул рукой.

Паньцзы понял его намерения без слов и тут же связал старика. С таким проводником мы смогли бы сэкономить немало сил.

Старикашка же, хоть и не хотел никуда нас вести, ничего не мог поделать. По его словам, до места, о котором он говорил, был примерно день пути. Здоровяк Куй шел впереди, мы – бодрым шагом – следом, то и дело сверяясь с картой и надеясь, что благодаря куску шелка и воспоминаниям старика сможем добраться до темноты.

Мы шли уже где-то полдня. Поначалу еще болтали на ходу, но потом от окружавшей зелени стало так рябить в глазах, что мы один за другим принялись зевать. Хотелось только лечь и уснуть.

Внезапно старик застыл как вкопанный.

– Ну и что на этот раз? – рявкнул Паньцзы.

Проводник устремил взгляд в кусты неподалеку и дрожащим голосом спросил:

– Это... там... что такое?

Повернувшись в сторону, куда он смотрел, мы заметили, как что-то тускло блеснуло в зарослях травы. Это был мобильный телефон.

9. Древняя гробница

Судя по всему, кто-то потерял телефон совсем недавно. Подобрав его с земли, я увидел, что он весь покрыт кровавыми разводами, и мне это совсем не понравилось.

– Мобильник явно не с неба упал, видимо, мы здесь не одни. И кто-то из чужаков был ранен.

Я открыл в мобильнике список контактов и увидел лишь несколько иностранных номеров без какой-либо дополнительной информации.

– Искать их мы все равно не станем, – сказал третий дядя. – Лучше поторопимся.

Поглядев по сторонам, я не заметил никаких других зацепок, так что осталось согласиться и продолжить путь. Однако такая современная находка в горной глуши казалась мне почти невероятной, и я спросил у старика:

– А в недавнее время кто-то, кроме нас, заходил в этот лес?

Старик в ответ хихикнул:

– Была недели две назад одна группа, человек десять с небольшим, но до сих пор из лесу не выходили. Места тут, господа, опасные. Но еще не поздно повернуть назад.

– Дык там всего один демон! – заявил Здоровяк Куй. – А среди нас, к твоему сведению, есть один молодой господин, которому даже тысячелетний оживший труп в ноги кланялся. С ним нам никакая нечисть не страшна, правда ведь?

Он обращался к Молчуну, но тот на его слова никак не отреагировал, будто Здоровяк был пустым местом. Напоровшись на такую неприветливость, Здоровяк Куй приуныл, но понял, что ничего не поделаешь.

Мы продолжали упорно идти вперед в полном молчании и добрались до пункта назначения, когда не было и четырех часов пополудни.

На месте нас встретили около десятка армейских палаток в почти идеальном состоянии. Они были отменного качества, и, хотя сверху нападало гнилой листвы, внутри по-прежнему было чисто и сухо. Порывшись среди множества вещей внутри, мы нашли немало разнообразного оборудования. Но ни одного трупа. Видимо, старик в своей истории не наврал.

Мы даже нашли электрогенератор и несколько канистр бензина. Генератор был обернут брезентом, но большинство деталей от влажности уже пришло в негодность. Здоровяк Куй попытался его запустить, но не преуспел. Зато с бензином все было в порядке. Присмотревшись, я обнаружил, что у всех вещей оторваны бирки, в том числе и этикетки с названием торговой марки у палаток и рюкзаков. Странно, подумал я, видимо, эти люди не хотели, чтобы кто-то узнал, откуда именно они пришли.

Мы разожгли костер в чужом лагере и приготовили на огне бесхитростный ужин. За едой старик проводник то и дело настороженно оглядывался по сторонам, боясь, что к нему вот-вот потянутся зловещие ветки, подвесят его и придушат. Прессованная еда из наших пайков для выживания оказалась такой невкусной, что я почти не ел, только пил воду.

Молчун же во время еды разглядывал карту.

– Сейчас мы наверняка находимся где-то здесь, – сказал он, ткнув пальцем в тот самый странный символ в виде лица, напоминавшего лисью морду.

Мы придвинулись ближе.

– Здесь было место для жертвоприношений, – продолжил Молчун. – Внизу должен быть жертвенный алтарь. Вероятно, там же находятся погребальные предметы.

Третий дядя присел на корточки, сгреб землю в горсть и поднес ее к носу. Внимательно принюхавшись, он покачал головой и отошел на пару шагов, затем снова набрал горсть земли и повторил все сначала.

– Слишком глубоко, – подытожил он, – ничего не чувствую. Нужны лопаты.

Мы соединили секции черенков и собрали свои лопаты. Третий дядя тем временем обошел площадку и оставил несколько глубоких отпечатков своей подошвы, обозначая места, в которых нужно копать. Здоровяк Куй пристроил полотно к одному из отпечатков и воткнул лопату, чтобы не упала, потом взял молоток с короткой ручкой и начал потихоньку вдалбливать лопату глубже в почву. Третий дядя все это время держал ладонь на верхней трубке черенка, чтобы чувствовать, как лопата продвигается вниз.

Когда она ушла в землю на тринадцать секций, дядя воскликнул:

– Вот оно!

Секция за секцией мы вытянули лопату наверх вместе с куском земли цилиндрической формы. Здоровяк Куй снял полотно с черенка, и мы подошли ближе к костру, чтобы получше рассмотреть. Едва наши с третьим дядей взгляды упали на только что извлеченную почву, как мы разом побледнели. Даже Молчун тихо ахнул. Земля выглядела так, будто ее окунули в лужу крови – из нее сочилась какая-то красная жидкость.

Дядя поднес ком почвы к носу и нахмурился. Мы оба читали записки моего деда о кровавом зомби, но понять из них что-то конкретное было нереально. Впрочем, одно мы знали точно: если из почвы сочится кровь – гробница внизу не абы какая.

Я перевел взгляд на дядю, желая услышать его решение. Он же, подумав, закурил и сказал:

– Ладно, давайте в любом случае раскопаем вход, а там посмотрим.

Ни Паньцзы, ни Здоровяк Куй не стали спорить. Здоровяк начал снова и снова вбивать лопату в землю в других местах, и всякий раз приносил извлеченную почву третьему дяде. Тот внимательно обнюхивал каждый ком, а потом тесаком-мастерком соединял линиями дыры, откуда они были выкопаны. Спустя какое-то время на земле сложились примерные очертания древнего захоронения, находящегося под нашими ногами.

Навык определения формы захоронения по взятым пробам почвы считался у расхитителей гробниц базовым – ошибались очень немногие. В сущности, гробница под землей должна была оказаться точь-в-точь как на рисунке. Вот только чем дольше я разглядывал его, тем сильнее понимал, что что-то меня настораживает. У большинства захоронений периода Сражающихся царств не было похожих на дворцовые павильоны подземных усыпальниц, а здесь, очевидно, была, да еще и с кирпичной крышей, что было крайне необычно.

Третий дядя обмерил землю пальцами и в конце концов смог установить примерное местоположение гроба.

– Там кирпичная крыша, и лопата ее не пробьет, поэтому я могу полагаться только на собственный опыт и лишь примерно определить, где находится гроб, – сказал он. – Эта усыпальница какая-то странная. Не знаю, какой толщины кирпичи, но если судить по захоронениям эпохи Сун, в которых я бывал, то сперва стоит попробовать пробить проход со стороны задней стенки. Если не выйдет, придется начинать сначала, так что давайте-ка ноги в руки – и за работу.

За десять с лишним лет дядя с товарищами накопал столько ям, что уже навострился рыть их с космической скоростью. Три ручных бура разом вгрызлись в почву и за короткое время успели уйти на глубину семи-восьми метров. Места кругом были безлюдные, и насчет выгребаемой земли можно было не беспокоиться – мы просто выбрасывали ее из раскопа, и все.

Вскоре Здоровяк Куй крикнул:

– Готово!

Он выкопал просторную яму и расчистил большой участок кирпичной кладки. Мы включили фонари и посветили вниз. Видя, как Здоровяк постукивает кулаком по стене, Молчун поспешно остановил его:

– Ничего не трогай!

И так взглянул на Здоровяка Куя, что тот аж отшатнулся.

Молчун тем временем вытянул два своих длинных пальца, опустил их на кирпичную стену и осторожно повел вдоль швов кладки. Он очень долго вот так гладил кирпичи, прежде чем наконец остановился и произнес:

– С обратной стороны есть особая прослойка для защиты от взлома. Кирпичи нужно вытаскивать только изнутри наружу, а не проталкивать внутрь. И ни в коем случае нельзя разбивать стену!

Паньцзы тоже пощупал стену и усомнился:

– Да здесь нет ни одной широкой щели! Как эти кирпичи возможно вытянуть?

Не обращая на его слова никакого внимания, Молчун продолжил поглаживать стену. Выбрав один из кирпичей, он обхватил его пальцами и, к нашему изумлению, с силой вытянул из стены. Одно Небо знает, какой именно силой нужно обладать, чтобы взять и выдернуть из сплошной кладки твердющий кирпич-саман^[27] всего двумя пальцами. Да, они у этого парня просто поразительные!

Молчун осторожно опустил кирпич на землю и указал на дыру в кладке, за которой виднелась стенка из темно-красного воска.

– С обратной стороны вся эта стена покрыта воском с залитым внутрь витриолом^[28], который в древности использовали для изготовления пилюль бессмертия. Если бы мы пробили кирпичную кладку, кислота попала бы на нас и за секунду сожгла всю кожу.

Потрясенный, я нервно сглотнул, вдруг вспомнив монстра из дедушкиной истории, который был похож на человека с содранной кожей. Неужели это был никакой не кровавый зомби, а мой прадед, которого облило витриолом? Получается, дед несколько раз выстрелил в грудь собственному отцу?

Молчун велел Здоровяку Кую выкопать под стеной еще одну яму глубиной в пять метров. Затем он достал из рюкзака инъекционную иглу и пластиковую трубку. Подсоединив к игле трубку, он опустил ее свободный конец в яму. Паньцзы с помощью хочжэцзы^[29] накалил иглу, и Молчун аккуратно вставил ее наконечник прямо в восковую стенку. Красный витриол тотчас полился через трубку прямо в яму.

Мало-помалу восковая стенка из темно-красной стала белой – судя по всему, витриола внутри не осталось. Молчун кивнул и подтвердил:

– Теперь все в порядке!

Мы сразу начали растаскивать кирпичи, и вскоре в стене зиял проем, достаточный, чтобы в него прошел человек. Третий дядя зажег еще один хочжэцзы и бросил внутрь, чтобы при его свете можно было сперва разглядеть, что ждет нас внутри.

Мы находились с северной стороны гробницы. Пол внутри был выложен цельными плитами, сплошь покрытыми выбитыми в камне древними письменами. Своим расположением эти плиты напоминали восемь триграмм^[30]: ближе к краям окружности лежали более крупные, а в его центре – поменьше. На каждой из четырех стен висели по две «негасимых» лампады, которые, разумеется, уже давно не горели. В самом центре стоял прямоугольный ритуальный сосуд фандин на четырех ножках, а над ним, на потолке, были вырезаны изображения солнца, луны и звезд. На южной стороне склепа, прямо напротив нас, находился каменный саркофаг, за которым виднелся проход. Он явно вел куда-то вниз, но куда именно, было непонятно.

Третий дядя, вытянув шею, просунул голову внутрь и повел носом, затем махнул рукой, и мы друг за другом протиснулись в склеп. Глядя на покрывавшие пол письмена, дядя обратился к Молчуну:

– Братец, взгляни-ка на это. Сможешь понять, кто именно здесь захоронен?

Но Молчун только покачал головой и ничего не ответил.

Мы зажгли сразу несколько хочжэцзы, побросали их в «негасимые» лампады, и в гробнице сразу стало светло. Я невольно вспомнил чудовище из записей деда, странный квакающий звук, который он постоянно упоминал, и у меня волосы встали дыбом от страха. За это время Паньцзы успел вскарабкаться на возвышение, где стоял сосуд фандин, и с любопытством заглянул внутрь.

– Третий господин! – вдруг воскликнул он. – Тут есть кое-что ценное!

Мы залезли на платформу и тоже заглянули в сосуд. Внутри лежала безголовая высохшая мумия. Одежда на ней давно сгнила, но зато сохранились нефритовые украшения. Паньцзы без малейшего стеснения сдернул с руки трупа браслеты и надел себе на запястья.

– Должно быть, осталось после жертвоприношения. Голову отрубили и положили на алтарь как подношение Небу, а туловище бросили сюда как подношение покойному. Военнопленный, наверное, – на раба бы никогда не надели украшения.

Паньцзы спрыгнул в сосуд, намереваясь проверить, нет ли внутри чего-нибудь еще. Молчун хотел остановить его, но не успел – только оглянулся на каменный саркофаг, но с той стороны, к счастью, все было тихо.

– Придурок! – выругался дядя. – В этот сосуд опускали подношения для покойного! Сам хочешь подношением стать, что ли?

Паньцзы хихикнул:

– Третий господин, я вам не Здоровяк Куй какой-нибудь, не пытайтесь меня запугать. – Тут он нашарил большую нефритовую вазу. – Взгляните, сколько тут славных вещиц! Давайте перевернем этот сосуд и глянем, чего там еще есть.

– А ну хватит безобразничать, вылезай сейчас же! – велел третий дядя. По бледному лицу Молчуна и немигающему взгляду, которым тот уставился на саркофаг, дядя сразу понял, что у нас проблемы.

И в тот самый момент до моих ушей донеслось странное кваканье. Я резко обернулся, прислушиваясь, и невольно замер в ужасе. Звук исходил вовсе не изнутри саркофага – его издавал Молчун.

10. Тень

Поначалу я подозревал, что Молчун просто решил меня попугать. Но, судя по выражению его лица, шутить он был не настроен. Он продолжал издавать этот квакающий звук, хотя его губы совсем не двигались. Мы в немом ужасе разглядывали его, думая про себя: «Да быть не может! Этот парень что, переодетый «цзунцзы» из глубин преисподней?»

Взглянув на жуткое лицо Молчуна, третий дядя одним рывком выдернул Паньцзы из сосуда – в тот же миг Молчун затих. В гробнице повисла мертвая тишина. Не знаю точно, как долго мы так стояли, но вскоре мне все это надоело. Я уже собирался спросить у Молчуна, что, собственно, происходит, как вдруг крышка каменного саркофага резко подлетела вверх и перевернулась. Сам саркофаг бешено затрясся, изнутри раздался тот самый ужасающий звук, от которого кровь стыла в жилах, – и правда похожий на кваканье лягушки, как его описывал мой дедушка.

Здоровяк Куй от испуга рухнул задницей на пол. Я тоже почувствовал в ногах ватную слабость и был бы не прочь присесть. Третий дядя же, как человек бывалый, не упал, хотя его колени и ходили ходуном.

Услышав кваканье, Молчун с еще более жутким выражением лица бухнулся на колени и принялся класть в направлении каменного саркофага земные поклоны. Мы немедленно последовали его примеру – все разом упали на колени и стали кланяться, касаясь пола ладонями и лбом. Молчун поднял голову и снова начал издавать странные звуки, словно читал какое-то заклинание.

Третий дядя, покрывшись холодным потом, прошептал:

– Он что, с ним разговаривает?

Саркофаг наконец перестал трястись и замер. Молчун поклонился снова, затем поднялся на ноги и сказал:

– Мы непременно должны покинуть это место до рассвета!

– Братец, да ты, видать, только что договаривался с многоуважаемым господином «цзунцзы», да? – спросил третий дядя, вытирая пот со лба.

Молчун только отмахнулся – мол, даже не спрашивайте – и сказал:

– Больше ничего здесь не трогайте. Хозяин этого каменного гроба очень силен, и, если он вырвется наружу, никакие боги нам не помогут.

– Эй, Братец, а что за тарабарщину ты только что нес? – со смешком спросил неблагодарный Паньцзы.

Но Молчун не обратил на него ни малейшего внимания. Он указал на проход позади гроба и добавил:

– Теперь тихонько идем вон туда. И ни в коем случае не притрагивайтесь к саркофагу!

Третий дядя тотчас взял себя в руки. По правде говоря, с таким человеком в отряде, как Молчун, мы чувствовали себя гораздо смелее, поэтому резво собрались и двинулись вперед: дядя шел первым, Молчун – последним. Мы включили фонари и вошли в проход, который начинался за саркофагом. Проходя мимо него, Здоровяк Куй вжался в стену спиной и полз почти боком, стараясь находиться от каменного гроба как можно дальше. Зрелище было уморительное, вот только смеяться мне совсем не хотелось.

Проход шел вниз под уклоном. Каменные стены с обеих сторон были покрыты резьбой и выбитыми надписями. Я попытался было прочесть хоть что-то, но не смог. Вообще я, как торговец антиквариатом, когда-то изучал подобные надписи и мог понять хотя бы отдельные слова.

Но дело обстояло так: даже если я понимал все иероглифы по отдельности, из-за отсутствия знаков препинания понять смысл фраз было крайне тяжело. Люди древности выражались весьма лаконично, и это нередко помогало им в щекотливых ситуациях. Взять, к примеру, иероглиф «конечно», который может значить как «конечно да», так и «конечно нет». Помню историю об одном из владык царства Ци, который как-то задал вопрос одному из своих полководцев, а тот с улыбкой кивнул и ответил: «Конечно». Владыка полдня ломал голову, пытаясь понять, согласен с ним полководец или нет, и в итоге слег от переутомления. Лежа на смертном одре, владыка призвал полководца к себе, высказал ему свое предположение и спросил, это ли он тогда имел в виду. Полководец же только гаденько улыбнулся и снова повторил: «Конечно». После такого поворота владыка сразу же дух испустил.

Третий дядя продвигался вперед крайне медленно и осторожно, подолгу думая над каждым шагом. Луч фонаря бил не очень далеко, из-за чего кромешная тьма была как впереди, так и позади нас, совсем как в пещере с жуками. Одно лишь воспоминание о ней заставило меня поежиться.

Примерно полчаса спустя пол прохода начал подниматься, и мы поняли, что, видимо, прошли примерно половину пути. Именно в тот момент показался тоннель, явно прокопанный расхитителями. Третий дядя в испуге вздрогнул и торопливо бросился осматривать дыру: больше всего на свете он боялся, что нас уже кто-то опередил.

Судя по тому, какой свежей выглядела разбросанная кругом земля, тоннель точно выкопали совсем недавно.

– Старик говорил, что две недели назад в эту долину зашла группа людей, – напомнил я дяде. – Может, это они выкопали?

– Кто же знает? Но видно, что его копали второпях. Скорее всего, не для того, чтобы проникнуть внутрь, а чтобы выбраться наружу. Боюсь, эти ребята и впрямь нас опередили.

– Не падайте духом, третий господин. Будь у них все в порядке с «опорожнением», они бы ушли тем же путем, каким пришли. Думаю, с ними что-то случилось, а все сокровища наверняка лежат нетронутые, – утешил его Паньцзы.

Третий дядя кивнул.

– В таком случае двинемся дальше. Раз тут уже прошли до нас, хватит копаться – можем смело идти вперед.

Мы ускорили шаг. Спустя еще четверть часа добрались до следующего прохода, в два раза шире того, по которому шли раньше, и намного более изысканно отделанного – видимо, мы приближались к основной части гробницы. Проход заканчивался огромными массивными вратами, которые были широко распахнуты, притом явно изнутри. С каждой стороны от врат стояло по иссиня-черной статуе голодного духа. Один держал в руке жезл в виде длинной когтистой лапы, а другой оберегал большую императорскую печать.

Осмотрев врата, третий дядя обнаружил, что спрятанный над ними механизм кто-то вывел из строя. Мы прошли через врата внутрь и оказались в весьма просторном помещении, где царила кромешная тьма. Заряд фонарей подходил к концу, и светили они не так ярко, но их света хватало, чтобы разглядеть примерные очертания. Видать, это и была главная погребальная камера.

Паньцзы скользнул лучом своего фонаря по окружающему пространству и воскликнул:

– Почему тут столько гробов?

Без мощных источников света разглядеть обстановку погребальной камеры во всех подробностях было сложновато. Я тоже поводил лучом фонарика туда-сюда и увидел посреди зала много каменных саркофагов. С первого взгляда становилось ясно, что они стоят в каком-то определенном порядке, не имеющем ничего общего с традиционной симметричной расстановкой. Потолок камеры представлял собой огромный купол, сплошь покрытый фресками, а возле стен со всех сторон стояли квадратные каменные плиты с резными надписями. Я положил фонарь на пол – Паньцзы тоже поставил свой так, чтобы его луч светил в противоположную сторону, и мы смогли разглядеть по сторонам от главного зала две боковых камеры.

Третий дядя и я подошли к ближайшему из гробов и зажгли хочжэцзы, чтобы получше рассмотреть. Этот саркофаг кардинально отличался от того, который мы увидели, когда только спустились в раскоп: он был весь покрыт резными надписями. Взглянув на них, я с удивлением обнаружил, что кое-что понимаю.

Надписи рассказывали о жизни того, кто лежал в каменном гробу. Хозяин гробницы был чжухоу^[31] царства Лу и якобы с рождения владел некоей Демонической печатью, которая позволяла ему призывать непобедимое призрачное войско из загробного мира. За многочисленные победы в битвах гун царства Лу даровал ему титул Лушан-вана^[32]. Однажды тот вдруг предстал перед правителем и сказал, что в загробном царстве у подземного владыки демоны-бунтовщики затеяли смуту. Поскольку Лушан-ван много лет призывал призрачных воинов, ныне он чувствует себя обязанным вернуться туда и отплатить подземному владыке за его доброту (разумеется, написано было не совсем так – это мой вольный пересказ), а потому надеется, что правитель царства Лу позволит ему отправиться в преисподнюю и исполнить свой долг. Правитель тотчас дал ему свое дозволение, и Лушан-ван, отвесив ему земной поклон, так и умер, сидя на коленях. Правитель велел воздвигнуть на этом самом месте гробницу, в которой бы бережно хранилось тело его подданного, в надежде, что тот возвратится из загробного мира и продолжит служить ему верой и правдой, и так далее, и тому подобное – дальше уже пошла скукотища.

Помимо прочего, надписи во всех деталях рассказывали о битвах, в которых этот самый Лушан-ван принимал участие. Если верить написанному, стоило ему достать свою Демоническую печать, как из-под земли начинали вылезать толпы призрачных воинов, которые набрасывались на врагов и пожирали их души.

Выслушав мой пересказ, Паньцзы вздохнул:

– Звучит просто потрясающе. Хорошо, что он рано умер, а то шесть царств^[33], чего доброго, объединило бы под своей властью царство Лу.

Я рассмеялся:

– Совсем не факт. Древние люди были любители похвастать. Раз этот Лушан-ван мог призывать призрачных воинов из преисподней, уверен, какой-нибудь ван из царства Ци призывал на помощь в битвах небесных солдат из заоблачных чертогов. Я помню, в «Книге гор и морей»^[34] был даже какой-то летающий генерал. Ты читал, наверное.

– Как бы то ни было, теперь мы хотя бы знаем, чью «чашу» собираемся «опорожнять». Но тут столько каменных гробов. В каком из них Лушан-ван? – спросил Паньцзы.

Я прочел надписи на остальных саркофагах, но везде говорилось примерно одно и то же. Заодно посчитал гробы – всего их получилось семь, прямо как звезд в созвездии Большой Медведицы. Ни на одном из семи не было никаких подсказок касательно того, кто лежал внутри. Когда я изучал другие надписи, смысл которых оставался для меня загадкой, Здоровяк Куй внезапно издал пронзительный возглас:

– Глядите! Этот каменный гроб уже кто-то открывал!

Я подошел ближе. Действительно, каменная крышка прилегала неплотно, а на самом саркофаге осталось множество следов взлома фомкой.

Третий дядя тоже достал из рюкзака фомку и, потихоньку двигая инструментом, отодвинул крышку в сторону, после чего посветил внутрь фонарем.

Паньцзы изумленно вскрикнул и уставился на нас с недоумением:

– А почему внутри валяется какой-то иностранец?

В саркофаге и правда лежал труп иностранца, притом достаточно свежий – смерть наступила не больше недели назад. Паньцзы хотел было запустить внутрь руку и хорошенько пошарить, но Молчун предостерегающе схватил его за плечо – судя по всему, с такой силой, что Паньцзы аж скривился от боли.

– Не трогай! Хозяин гроба находится прямо под трупом.

Приглядевшись повнимательнее, мы и впрямь заметили под трупом иностранца еще один, но подробно рассмотреть его не было никакой возможности.

Третий дядя немедленно достал копыто черного осла со словами:

– Видимо, это «черное бедствие»^[35], так что лучше вооружиться заранее!

Тут Здоровяк Куй сзади потянул меня за одежду, привлекая внимание, а затем отвел в сторонку.

Обычно такой живой и веселый, сейчас он вел себя крайне странно. Когда я спросил, в чем дело, он указал на стену напротив, где виднелись наши тени, выхваченные лучами лежащих на полу фонарей, и прошептал:

– Погляди, это же твоя тень, да?

– Что, теперь ты и теней боишься? – раздраженно отозвался я.

Здоровяк Куй выглядел бледным, и после моих слов его губы мелко затряслись. Да ладно, подумал я, серьезно?.. До такой степени боится, что ли?

Он тем временем махнул рукой, призывая меня к молчанию, и опять показал на тени:

– Вот эта – моя, эта – Паньцзы, та – третьего господина, а тут – тень Братца. Теперь видишь? Если прибавить твою, должно получиться пять, правда же?

Я кивнул и внезапно тоже заметил кое-что странное. Здоровяк Куй шумно сглотнул, указал пальцем на еще одну, шестую тень в сторонке и плачущим голосом спросил:

– А это тогда чья?

11. Гробы Большой Медведицы

Я внимательно вгляделся в лишнюю тень – она как раз наклонила голову. А когда вновь подняла, голова вдруг разрослась до таких огромных размеров, что стала даже шире плеч, на которых сидела. Словами не передать, насколько жутким было зрелище.

Кровь застыла в жилах от страха, и я невольно заорал:

– Призрак!

Все разом обернулись в мою сторону. Я же ничего не мог с собой поделать и продолжал истошно орать, тыча пальцем в тень на стене. В следующий миг я повернул голову и увидел хозяина лишней тени: монстра с огромной башкой, державшего в руках какое-то причудливое оружие. В полумраке гробницы это большеголовое чудище казалось страшнее любого демона, которого только можно было вообразить.

Когда Молчун, подхватив фонарь, посветил в его сторону, мы смогли разглядеть истинное лицо этого монстра. Он был подозрительно похож на... на человека с большим глиняным горшком на голове. Дедушку твоего через колено!

Мой безумный ужас тотчас превратился в безумный гнев. Это был обычный человек, который, сжимая в руке фонарик, застыл в позе древнего египтянина. На его голове красовался огромный горшок с двумя дырками, сквозь которые виднелись воровато бегающие глаза. Отвратительное зрелище.

Ситуация вмиг стала неловкой. Мы понятия не имели, друг нам этот чужак или нет, и пока просто стояли и таращились на этого типа, который умудрился напугать нас до смерти.

В конце концов Паньцзы опомнился первым и зарычал:

– Пристрелю! – И вытащил оружие.

Видя, что здорово нас разозлил, незнакомец взвизгнул: «Мамочки!» – и с быстротой молнии метнулся в проход, по которому мы пришли. Не собираясь с ним церемониться, Паньцзы со щелчком вскинул свою короткоствольную винтовку к плечу и выстрелил. Пуля вдребезги разбила горшок на голове незнакомца, оставив болтаться на шее глиняное кольцо от горлышка.

– Жить надоело? – на бегу завопил чужак. – Ты у меня еще попляшешь!

И с этими словами бесследно испарился, так быстро, словно его пятки были смазаны маслом.

Глядя на это, Молчун произнес:

– Нельзя позволить ему убежать в сторону нашего раскопа. Если он тронет каменный гроб, мы все погибнем!

Он с шелестом выдернул из рюкзака свой древний клинок с черным лезвием и умчался в темноту, не взяв с собой фонарь.

Паньцзы хотел побежать следом и помочь, но третий дядя удержал его.

– Не надо, толку от тебя все равно не будет никакого. Лучше сходим осмотрим боковые камеры и попытаемся понять, откуда этот тип вылез.

Я поспешил в правую камеру и там, прямо в каменной стене, увидел прокопанный снаружи сквозной лаз. В углу странным тусклым зеленым огнем горела одинокая свеча. О-о-о, протянул я себе под нос, так этот парень – «искатель сокровищ» из северян! Еще я нашел на полу оброненный незнакомцем рюкзак. Внутри оказались разные инструменты и запасные батарейки, а также грубо набросанная схема гробницы, в которой мы находились. Хоть карта и была намалевана кое-как, с первого взгляда стало ясно, что семь квадратиков изображают те самые гробы. На схеме было много надписей, причем все – разным почерком. Видимо, сразу несколько людей делали пометки во время обсуждения. Сбоку стоял огромный знак вопроса, а рядом было написано: «Ложные гробы Большой Медведицы».

Я невольно напрягся: кажется, где-то я такие гробы уже видел. Подумав, я вспомнил, что дедушка упоминал их в своих записях. Среди семи гробов лишь один был настоящим, внутри других шести либо скрывались смертоносные ловушки, либо какое-нибудь опасное и не поддающееся объяснению колдовство. Короче, если открыть неправильный гроб, то можно привести ловушку или колдовскую технику в действие, и тогда человеку конец. Тот иностранец, судя по всему, не знал этого нюанса и думал, что внутри каждого гроба лежат сокровища, поэтому открыл первый попавшийся и попался сам – что-то втянуло его внутрь, а потом убило. Его товарищ, видя итог, до смерти перепугался и выбежал из главной камеры, после чего там, в проходе, выкопал новый тоннель и поспешно умчался прочь.

Я решил, что пришел к достаточно разумным выводам, и с картой в руке вернулся в зал с гробами, чтобы обсудить свои умозаключения с третьим дядей. Но когда я покинул боковую камеру, то обнаружил, что в главной остался только один фонарь, который в пещере мертвецов побывал под водой и скорее раздражающе мерцал, чем светил. Третий дядя со Здоровяком Куем и остальными куда-то исчезли! Я заглянул в левую камеру, но там их тоже не было. Тогда я поднял фонарь с пола и во все горло крикнул:

– Дядя!

Они точно не могли просто взять и уйти, оставив меня одного. Я подумал было: а вдруг с ними что-то случилось? Но никаких звуков борьбы не было. Паньцзы и остальные совсем не слабаки, и, какое бы чудище на них ни напало, они бы точно успели хотя бы крикнуть!

На мой крик никто не ответил – я услышал лишь эхо собственного голоса. Тонущая во тьме погребальная камера, семь ледяных каменных саркофагов и труп незнакомца мгновенно вернули меня к страшной реальности. Я вспомнил, что вообще-то не профессиональный расхититель, и оставаться в гробнице в одиночку было выше моих сил. Даже если здесь не водится нечисть, до могилы меня спокойно доведет мое собственное воображение!

Я громко позвал еще раз в надежде, что кто-нибудь все-таки откликнется, но ответом по-прежнему была лишь тишина. В этот самый момент фонарь у меня в руках мигнул так, будто собирался вот-вот погаснуть. От ужаса я весь покрылся холодным потом, в голове воцарилась полная сумятица. Если бы тишину ничего не нарушало, я бы, может, постепенно успокоился, но, к несчастью, в тот самый миг я вдруг услышал щелчок крышки каменного гроба – какого именно из семи, я не знал. У меня закружилась голова, сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот подпрыгнет мне в глотку. Я уже начал отступать к стене, когда где-то сзади мелькнула тусклая вспышка. Обернувшись, я понял, что это погасла свеча в правой боковой камере.

Я сокрушенно вздохнул и подумал: да не брал я у тебя ничего, уважаемый призрак, что ты мне тут свечи задуваешь?^[36] Затем опять взглянул в сторону каменных гробов и увидел, что древний покойник в открытом нами саркофаге взял и сел. Труп иностранца тоже поднялся, и теперь создавалось ощущение, будто оба покойника решили присесть рядышком. Хорошо хоть не повернули головы и не вытаращились на меня.

Мне не хватило смелости смотреть на них в упор, поэтому я зажмурился и осторожно, по стеночке, тихонько переставляя дрожащие ноги, двинулся ко входу в боковую камеру. Подобравшись поближе, я одним прыжком юркнул внутрь.

В своих записках дед как-то упоминал способ, который помогал вернуть утраченную смелость. Смысл заключался вот в чем: если ты не видишь то, что тебя пугает, ничто не мешает притвориться, будто его и нет вовсе. Я был с ним полностью согласен – вряд ли я смог бы сохранить ясность разума, маячь у меня перед глазами тысячелетний сидячий труп.

Поставив фонарь в угол так, чтобы снаружи луч света не был виден, я кинулся к рюкзаку типа, который недавно скакал по гробнице с горшком на голове, и принялся судорожно рыться в его вещах, надеясь найти что-нибудь путное. После долгих поисков я обнаружил пару галет и какие-то плотно исписанные бумажки. Видимо, все самое важное незнакомец носил при себе.

Поскольку снаружи не осталось ни единого источника света, в проеме чернел прямоугольник кромешной тьмы, и я не мог видеть, чем там занят древний покойник. Если ему вздумалось просто пару раз прилечь-присесть для тренировки мышц пресса, то бояться мне было нечего. Но меня пугала вероятность того, что он решит меня навестить.

Тут из прокопанной дыры вдруг повеяло прохладным ветерком. Меня осенило: а ведь этот ход наверняка ведет наружу! Может, и не на поверхность, но точно в какое-то другое место, а куда именно, совершенно неважно. Там в любом случае лучше, чем здесь.

Я нацарапал возле дыры условный знак, чтобы третий дядя, если вернется сюда, понял, куда я направился. Потом подобрал с пола фонарь, собрал вещи незнакоцма в рюкзак, надел на спину и залез в прокопанный ход.

Пока я полз вперед, вспоминал все, что рассказывал мне в детстве дедушка: что древние тоннели по форме округлые, а более современные – квадратные; что гробницы циньской эпохи обычно располагаются внутри горы – и к ним нужно подкапываться вертикально, а вот захоронения династии Хань чаще находятся на склонах либо на отвесных берегах рек – и к ним нужно делать горизонтальный подкоп; еще что-то про технику «одного глубокого проникновения на девять неглубоких»... Ой, тьфу, эта похабщина вообще здесь ни при чем.

Я помотал головой, отметив, что на самом деле знаний из области расхищения гробниц в моей голове ничтожно мало. Как я ни присматривался к стенам тоннеля, так и не смог понять, какой они формы. Вроде не круглые, но и не квадратные. Одно Небо знает, когда там его выкопали. Я начал размышлять о том, что если тоннель прорыл тот парень с горшком на башке, то ему по-любому пришлось пробивать кирпичную стену. Если даже он настоящий профи и не активировал при этом ни одной ловушки, он все равно должен был издавать хоть какой-то шум. Но для нас его проникновение в гробницу осталось совершенно незамеченным. Выходит, тоннель был здесь давно, а значит, его либо выкопали другие люди, либо тот тип с горшком, но заранее. В конце концов, я пришел к выводу, что тот парень или проник в гробницу через чужой тоннель, или, копая свой ход, наткнулся на этот, более старый, и те слились воедино.

Я прополз еще немного и в самом деле оказался на развилке двух. Оба хода выглядели совершенно по-разному – очевидно, что их копали абсолютно разные люди, но я подумал и решил, что раз оба ведут наружу, то нет никакой разницы, по какому ползти дальше. Чтобы третий дядя смог меня найти, я опять нацарапал возле входа в выбранный мной тоннель условный знак и заполз внутрь.

Я уже размечтался о том, как вылезу, вдохну полной грудью свежий воздух и полюбуюсь полной луной. Вот бы, высунув голову из тоннеля, увидеть ярко горящий костер и людей, которые бы заметили меня и помогли выбраться, а потом отвели в палатку, покормили и дали хорошенько поспать. А там третий дядя с остальными нашли бы меня, и мы бы все вместе поехали домой. Демон с ним, с этим «опорожнением чаш». С меня хватит. Кто-то, может, всю жизнь гробницы грабит и всего разок за свою карьеру натыкается на «черное» или «белое бедствие». Я же в первый раз отправился расхищать гробницу, и на́ тебе – повсюду эти «цзунцзы», жуки и жуткие трупы. Прямо ни охнуть ни вздохнуть. Что, легко мне, по-вашему? А лучше всего, продолжал мечтать я, если там, на поверхности, окажется какая-нибудь девушка: сперва спасет меня, а потом плечи разомнет, что ли...

Эта мысль придала мне сил, и я пополз вперед с куда бо́льшим энтузиазмом. Вскоре впереди замерцал слабый свет. «Самый темный час всегда наступает перед рассветом!» – радостно подумал я и еще быстрее рванул вперед, работая руками и ногами. На самом краю тоннеля я резко высунул голову и уже хотел с силой вдохнуть свежий воздух, но картина перед глазами вогнала меня в ступор.

Правду говорят, чем сильнее надежда, тем горше разочарование. Я по-прежнему находился внутри гробницы, и передо мной был каменный проход, очень похожий на все те, по которым мы передвигались по пути к каменным саркофагам. Похоже, устройство гробницы было намного сложнее, чем я представлял!

Невольно выругавшись, я поднял фонарь, посветил и обалдел. Так это и есть тот самый проход, где мы уже побывали! Что же, получается, та самая дыра, которую мы обнаружили, – не что иное, как конец этого тоннеля? А мы-то сперва подумали, что кто-то выкопал ход, чтобы сбежать отсюда.

Я был по-настоящему озадачен. У меня не было ни единого предположения о том, с какой же тогда целью выкопали этот тоннель.

12. Дверь

Я вспомнил, что среди вещей парня, который нас напугал, была целая куча бумажек, изрисованных какими-то похожими на карты схемами. Может быть, мне удастся найти на них какую-нибудь подсказку? В подобных ситуациях невольно начинаешь искать выход повсюду, где только можно. Впереди – семь каменных гробов, а позади – чудище, которому даже Молчун отбивал земные поклоны, так что безопаснее всего остаться в этом коридоре и вообще никуда не ходить.

Придя к решению, я уселся на пол и стал ворошить бумажки, разворачивая каждую по очереди. Среди них оказалась схема, которую явно набросали перед тем, как начать рыть тоннель. Под ней было записано множество самых разных догадок и предположений, в особенности касающихся устройства захоронения с кровавым зомби. Записи были такими беспорядочными, что я почти ничего не понял, кроме пары строчек про какую-то «глазурную крышу»^[37]. Видимо, эти ребята немало поломали голову, чтобы найти способы обезвредить все ловушки в гробнице. Вот только неизвестно, удалось ли им осуществить все это. На следующем листке было изображено нечто с оскаленными зубами и клыками, по форме напоминавшее то ли дерево, то ли демона с гигантскими когтями.

Я какое-то время шелестел бумажками, пока наконец не заметил кое-что, достойное внимания: карту захоронения, изображавшую его вид сверху. Я увидел подводный тоннель, чуть дальше – зал с семью ложными гробами, расположенными так же, как звезды Большой Медведицы. Все было прорисовано с большой точностью, только вот камера, через которую попали в гробницу мы, на схеме отсутствовала. Видимо, туда группа добраться не успела. Я нашел на рисунке тот самый тоннель, через который только что прополз, с четко обозначенной развилкой. По карте я понял, что, если бы выбрал другой ход, вскоре пришлось бы поворачивать обратно, потому что в какой-то момент тоннель просто обрывался, и сверху над этим местом было написано «Обвал».

Стало предельно ясно: с надеждой выбраться на поверхность через прокопанные расхитителями ходы можно распрощаться. Взглянув на карту снова, я заметил одну странную деталь: слева от того места, где находился сейчас я, в месте, которое никак не могло сообщаться с каменным проходом, была изображена еще одна погребальная камера, и от нее к моему коридору была проведена пунктирная линия. Создавалось впечатление, будто эта камера находилась в каком-то ином пространстве. Я машинально ощупал стену у себя за спиной. Неужели здесь есть какой-то тайный ход?

Я внимательно осматривал стену и попутно вспоминал, что дед как-то упоминал в своих записях устройство таких потайных каменных дверей. Если коротко, то чтобы подобные двери могли работать даже спустя тысячи лет, при их создании использовались камень и гремучая ртуть: давление камня приводило к детонации ртути, и механизм приходил в действие. При этом спусковое устройство обязательно представляло собой ровную плоскую плитку. Если где-то в этой покрытой резными надписями стене действительно была потайная дверь, одна из плиток непременно должна быть подвижной и располагаться в таком месте, где ее было бы трудно заметить сразу.

С этой мыслью я нагнулся и тщательно исследовал всю стену сверху донизу вместе с полом. И правда: на полу я наткнулся на одну крайне подозрительную плиту. Когда я нажал на нее, ничего особенного не произошло, но плита слегка просела. Я нажал снова – опять ничего. Занервничав, я выпрямился и топнул по ней ногой. Наконец-то раздался скрежет камня о камень.

Я ожидал, что стена передо мной, как в одном известном зарубежном фильме, повернется и я тотчас попаду в соседнюю камеру. Ну, или, на худой конец, стена просто откроется, как створка двери. Но я никак не ожидал, что у меня под ногами внезапно образуется пустота. Не успев никак подготовиться к такому повороту событий, я в мгновение ока провалился куда-то вниз. Какая, к той самой матери, потайная дверь? Да это капкан какой-то!

«Дело дрянь!» – завопил я про себя. Мне точно конец! Я понятия не имел, что ждало меня внизу. А вдруг там понатыкано острых ножей?

Падение длилось всего пару мгновений. Моя задница приземлилась на твердый пол прежде, чем я дофантазировал до конца. Однако не успел я обрадоваться тому, что не разбился насмерть, как фонарь вылетел у меня из руки и ударился об пол. Батарея тут же выпала, фонарь погас, и я оказался в кромешной тьме. В подобных обстоятельствах фонарь был для меня чуть ли не важнее жизни: без него в этой древней гробнице без единого источника света меня ждала только смерть.

Я хорошо запомнил, куда именно упал мой фонарь, и, рванувшись в ту сторону, очень быстро нашарил его в темноте. Отскочившая батарея должна была валяться где-то левее. Когда я снова начал шарить по полу, мои пальцы внезапно наткнулись на чью-то ледяную руку.

13. 02200059

Я вскрикнул и рефлекторно отдернул руку. Самое неприятное – наткнуться в темноте на что-то совершенно непонятное. К тому же в миг, когда я коснулся этой руки, сразу понял, что ее хозяин наверняка мертв: живому такая ледяная распухшая конечность принадлежать никак не могла.

Вдруг вспомнив, что у меня при себе осталось несколько хочжэцзы, я поспешно зажег один и в его свете разглядел лежавший рядом труп. У него на животе зияла огромная рана, вокруг которой копошились зеленоватые триониксовые трупоеды, каждый примерно с мою ладонь размером. Время от времени то изо рта покойника, то из его пустых глазниц выползали жуки поменьше. Меня сразу же затошнило. Судя по виду, этот человек умер около недели назад – возможно, еще одна жертва из предыдущей группы расхитителей. Он что, тоже обнаружил механизм в полу, а потом взял и погиб здесь? Подумав об этом, я торопливо, пока не погас хочжэцзы, нашел батарею и вставил ее на место. Фонарь вновь загорелся, и я облегченно выдохнул. Продавец обещал, что этот фонарь легко выдержит падение с трехметровой высоты. И ведь не соврал!

Я посветил вокруг новообретенным фонарем. В месте, где я оказался, не было ровным счетом ничего. Оно представляло собой нечто вроде квадратного погреба со стенами, кое-как сложенными из неровно обтесанных камней. В стенах чернело множество отверстий, напоминавших вентиляционные отдушины. Не знаю, куда они вели, но периодически из них тянуло холодным воздухом.

Затем я осмотрел труп. Мужчина сорока с чем-то лет. Его живот был разорван – очевидно, эта рана стала для него смертельной. Он был одет в камуфляжный костюм, карманы которого оттопыривались от набитых туда вещей. Я залез в один и извлек оттуда кошелек. Внутри оказалось немного денег и квитанция привокзальной камеры хранения. Продолжив осмотр, я обнаружил на пряжке его ремня ряд выпуклых цифр: 02200059. Больше на трупе не нашлось ничего, что могло бы помочь установить его личность. Я сунул его кошелек себе в карман, планируя подробнее изучить его позже, когда выберусь отсюда.

Место, в которое я попал, по архитектурному стилю очень напоминало захоронения эпохи Западной Чжоу, а еще больше походило на какой-то временный аварийный проход. Вряд ли кто-то стал бы возводить свою гробницу над чужим захоронением, решил я, так что это, скорее всего, просто тоннель, который соорудили для себя строители, чтобы по окончании работ выбраться наружу.

В древние времена, особенно в эпоху Сражающихся царств, каждый, кто принимал участие в строительстве гробницы для какого-нибудь представителя знати, был обречен на смерть: он либо погибал от яда, либо его хоронили заживо вместе с покойным. Вот только голь, как известно, на выдумку хитра. Большинство рабочих обязательно прокладывали для себя тайный проход, который позволял им сбежать и спастись.

Посветив фонарем вокруг, я обнаружил в одной из стен узкий-преузкий проем. Он был расположен достаточно высоко над полом, и к нему вела деревянная лесенка, которая к настоящему времени прогнила насквозь. Прикинув высоту, я понял, что мне туда не допрыгнуть.

В тот самый момент из проема вдруг выглянуло знакомое лицо. Меня невольно охватила радость, и я завопил:

– Паньцзы! Это я!

Паньцзы опешил, заметив меня, но на его лице не только не проступило ни капли радости – он выглядел так, будто увидел что-то по-настоящему ужасное, и едва не выпал из прохода на пол.

Я сильно удивился. Паньцзы тем временем внезапно достал винтовку и направил дуло прямо на меня. Мне это совсем не понравилось. Паньцзы что, с «цзунцзы» меня перепутал? Сейчас возьмет и пристрелит ни за что ни про что!

– Да это ж я, Паньцзы! – закричал я. – Ты что творишь?!

Но тот будто не слышал. Грянул выстрел, особенно громкий в этом каменном мешке. Просвистев где-то у самого моего уха, пуля попала во что-то позади меня, и мне на затылок брызнула вонючая слизь.

Я резко обернулся и увидел на стене целую кучу крупных зеленых жуков-трупоедов, кровожадно щелкающих клешнями. Некоторые успели заползти на потолок и теперь находились всего в десятке сантиметров от моей головы. Я хотел было отступить подальше от этих тварей, но тут парочка трупоедов со стены взвились в воздух, будто на пружинах, и полетела прямо мне в лицо. В тот же миг раздалось еще два выстрела, и вылетевшие из-за моей спины пули разнесли жуков прямо в воздухе. Разнесли в прямом смысле – все мое лицо было забрызгано их вонючей жижей.

Тут я услышал вопль Паньцзы:

– У меня патронов почти не осталось! Чего встал там, как дебил? Быстрей сюда!

Зная, что меня прикрывает Паньцзы, я почувствовал себя гораздо увереннее и, развернувшись, помчался к нему. Паньцзы снова выстрелил – должно быть, убил еще одного жука. К тому моменту я уже добежал до проема, и Паньцзы протянул мне руку, за которую я уцепился, подпрыгнув повыше. К счастью, стена была такой неровной, что едва Паньцзы потянул меня наверх, как я одним махом забрался к нему, упираясь ногами в выступавшие камни. Однако прежде, чем я успел прочно встать на ноги, Паньцзы просунул ствол своей короткоствольной винтовки у меня между ног и снова выстрелил. Отстрелянная гильза отскочила прямо мне в пах. Я вскрикнул, едва не рухнув в обморок от боли, и выругался:

– Мать твою за ногу, кастрировать меня хочешь?!

– Уж жизнь-то поважнее члена будет! – огрызнулся Паньцзы.

Тут я понял, что фонаря у меня в руке больше нет. Обернувшись, я увидел, что он валяется на полу, а вокруг него копошится целая прорва невесть откуда выползших триониксовых трупоедов от мала до велика – страшная темно-зеленая масса.

– Сколько у тебя осталось патронов? – спросил я у Паньцзы.

Он ощупал карман, извлек оттуда патрон и горько усмехнулся:

– Один. Как раз хватит, чтобы уйти достойно.

Он едва успел договорить: один из трупоедов уже запрыгнул в проем и злобно застрекотал на нас.

Паньцзы как-никак служил в армии, так что быстрота его рефлексов не подлежала никакому сомнению. Он попросту перехватил винтовку за ствол на манер молотка, долбанул жука прикладом, расплющив его в лепешку, и сбросил ногой вниз. Однако это было лишь временным решением – к нам взбирались полчища других трупоедов. Мы отбивались и пинались как могли, но несколько все равно успели заползти на нас, одним прикосновением зубчатых лап стесывая по куску кожи.

– Бежим! – крикнул я Паньцзы. – С такой толпой нам не справиться!

– Куда бежать-то? – спросил Паньцзы.

Я указал себе за спину:

– В конце этого прохода точно есть выход. Гляди: его наверняка еще в древние времена проложили строители гробницы, чтобы спастись после окончания работ. Если мы побежим туда, сможем выбраться.

– Чушь собачья! – выругался Паньцзы. – Вечно вы, умники, свято верите всему, что прочли в своих книжонках. А теперь послушай меня. Я все тут обошел и понял: мы в настоящем лабиринте. Чудо, что я сюда смог добраться, – это место выглядело чуть более обнадеживающим. Пройди я дальше, кто знает, сколько бы еще я блуждал!

Неужели я ошибся, испуганно подумал я. Однако времени на долгие раздумья все равно не было: жуков становилось больше.

– Но лучше так, чем оставаться здесь и кормить этих тварей! – заорал я.

Вдруг вновь раздался скрежет камня о камень, в потайную дверь кто-то провалился и с шумом рухнул вниз, прямо на трупоедов. Те, испугавшись внезапного удара, спешно расползлись в стороны.

Человек тем временем с руганью поднялся на ноги:

– Ай, мой зад! И что это за дверь такая, которая открывается вниз?

Затем он достал фонарик, посветил вокруг и заорал:

– Вашу ж мать! Это что за хрень? Откуда здесь столько жуков?

Мир и впрямь тесен. Взглянув на пришельца, мы сразу опознали в нем искателя сокровищ, который своим горшком на голове напугал нас в главной камере.

Трупоеды вновь окружили его, притом с феерической быстротой. Незнакомец, надо признать, неплохо справлялся: орудуя фонариком как молотком, он ловко расшвыривал насекомых в стороны. Но толку от этого было немного, и очень скоро вся его спина была покрыта жуками. Он завизжал, как свинья, которую режут, и в панике зашарил руками по спине, пытаясь сбросить их на пол. В этот момент Паньцзы вытащил из-за пазухи все хочжэцзы, что у него были, поджег их и резко выпрыгнул из проема вниз, да так быстро, что я не успел его остановить.

Приземлившись на пол, Паньцзы кувыркнулся и тотчас оказался возле незнакомца. Трупоеды, которые боялись огня, мигом разбежались. Вот только хочжэцзы не могли гореть очень долго, да и после всех телодвижений Паньцзы огоньки были совсем слабыми.

– У тебя есть еще? – крикнул мне Паньцзы.

Я ощупал карманы и обнаружил несколько штук. Набравшись храбрости, я по примеру Паньцзы зажег их все и с мыслью «Эх, была не была!» тоже спрыгнул. К сожалению, моя физическая подготовка оставляла желать лучшего, и я просто неуклюже шлепнулся лицом вниз. Хочжэцзы вылетели из рук и отскочили прямо в гущу трупоедов.

– Ты, мать твою, меня сейчас доконаешь! – прорычал Паньцзы.

Я поспешно вскочил на ноги и побежал к ним. Страшась пламени, жуки пока не рисковали прыгать на нас в открытую, но чем слабее становился огонь, тем сильнее сжималось вокруг нас кольцо. Я невольно сглотнул и подумал: теперь нам точно крышка.

14. Молчун

Незнакомец кашлянул и произнес:

– Товарищи, я вас в это втянул, и теперь мы, похоже, вот-вот вместе отправимся на встречу с Марксом. Я, Толстяк, вообще никогда ничего не боялся и уж точно не думал, что умру вот так!

Из-за того что он был одет в типичный для расхитителей «крысиный костюм»^[38], в темноте было сложно разглядеть его телосложение. Но, как только я присмотрелся повнимательнее, сразу убедился, насколько ему подходит прозвище: незнакомец и впрямь был довольно тучным. Вот уж не думал, что расхитители гробниц бывают такими жирдяями.

– Да откуда ты такой нарисовался, жиробасина? – прорычал Паньцзы. – Так и хочется тебе вдарить хорошенько!

Видя, что хочжэцзы вот-вот потухнут с концами, я, едва не плача, вклинился в их милую беседу:

– Поскорее придумайте что-нибудь, иначе будет уже неважно, кто кому вдарит, – в выигрыше останутся только жуки!

Оглядевшись по сторонам, Паньцзы вручил Толстяку винтовку, потом передал мне хочжэцзы и сказал:

– Мы могли бы выиграть немного времени, если бы подожгли что-нибудь из одежды, но огонек слишком слабый. Нам придет конец раньше, чем пламя разгорится. Так что на счет «три» я брошусь вперед и отвлеку жуков на себя, а вы со всех ног бегите к проему. Один встанет другому на плечи, потом подтянет второго, так и залезете, времени должно хватить. Я постараюсь двигаться как можно быстрее и, когда вскарабкаетесь наверх, тоже побегу к вам, и вы меня втянете. Все, медлить больше нельзя!

Не дожидаясь, пока я начну его отговаривать, Паньцзы бросился в самую гущу трупоедов – те мигом нахлынули на него огромной зеленой волной, и перед нами действительно образовался просвет. Я закричал и попытался ринуться Паньцзы на подмогу, но Толстяк схватил меня за руку и скомандовал:

– Бежим!

Он дотащил меня до противоположной стены и сложил ладони в ступеньку, по которой я легко забрался наверх, протянул ему руку и помог подняться следом.

Я глянул вниз: Паньцзы, весь в жуках, катался по полу от боли, и от этого зрелища мне захотелось плакать.

– Забирайся сюда! – крикнул Толстяк. – Всего несколько шагов! Скорее!

Но Паньцзы был уже не в состоянии куда-то лезть: пара трупоедов заползла ему в рот. Он несколько раз пытался подняться на ноги, но его опрокидывали обратно. Я даже не представлял, что эти насекомые могут быть настолько агрессивными. Свернувшись на полу, Паньцзы посмотрел на нас и страдальчески покачал головой.

Когда его лицо полностью скрылось под полчищами жуков, я увидел, как он вытянул израненную руку и сложил пальцы пистолетом. Я знал: он хотел, чтобы мы застрелили его.

Толстяк не мог на это смотреть. Он на миг с болью стиснул зубы, а потом крикнул:

– Прости, браток!

В тот самый миг вновь раздался тот самый звук сработавшего механизма, и сверху спрыгнул еще один человек. Обратите внимание: спрыгнул, а не свалился, поэтому приземлился четко на ноги, хоть и несколько тяжеловато. Он резко наклонился вперед, уперся одной ладонью в пол, чтобы смягчить удар, и выдохнул. Триониксовые трупоеды на миг замерли, а потом начали разбегаться как сумасшедшие, натыкаясь на все вокруг и друг на друга, лишь бы убраться подальше от этого человека. Огромные жуки, которые зеленой волной нахлынули на Паньцзы, теперь точно так же отхлынули прочь и исчезли в темных отверстиях, пробитых в нескольких местах в стене.

Приглядевшись к человеу, я невольно просиял. Это был наш Молчун!

Толстяк тоже удивленно вскрикнул:

– Небо великое, так этот парень выжил?

Я присмотрелся еще внимательнее и заметил неладное: одежда Молчуна на верхней половине тела была изорвана в клочья, и весь он с головы до ног был залит кровью – явно получил серьезные раны. Заметив на полу умирающего Паньцзы, Молчун поспешно взвалил его себе на спину. Мы поняли, что у нас есть шанс спастись.

Мы с Толстяком протянули руки вниз – один схватил Паньцзы, другой Молчуна – и поспешно втянули обоих наверх.

Вот это превратности судьбы, конечно! Мгновение назад мы были на волосок от гибели, а теперь впереди забрезжил луч надежды. Я хотел было осмотреть раны Паньцзы, но Молчун махнул рукой и сказал:

– Бежим, скорее. Оно гонится за нами.

Я не успел еще сообразить, что именно значили его слова, а Толстяк уже подскочил с такой решимостью, будто, наоборот, слишком хорошо знал, что Молчун имел в виду. Тот одним рывком взвалил Паньцзы на спину, а я подобрал фонарь Паньцзы, чтобы освещать нам путь, и мы вчетвером помчались вперед по каменному проходу.

Не знаю, как долго мы бежали, даже не смогу точно сказать, сколько раз мы повернули. В какой-то момент Молчун потянул Толстяка за руку и сказал:

– Достаточно. Ходы здесь сконструированы очень причудливо. Оно нескоро нас найдет.

Лишь после остановки мы осознали, что с нас пот лил ручьем. Я нетерпеливо поинтересовался, что за «оно», о котором они говорили. Молчун вздохнул и ничего не ответил, только молча уложил Паньцзы на пол. А ведь верно, подумал я, сейчас самое важное – осмотреть раны Паньцзы.

Он был ранен очень тяжело: на всем теле живого места не осталось. Если бы у нас было достаточно бинтов и нам бы вздумалось его перебинтовать, он бы превратился в мумию. К счастью, большинство ран были неглубокими, но несколько на шее и животе могли оказаться смертельными. Судя по всему, эти жуки-трупоеды были настоящими мастерами атак по самым мягким и уязвимым местам. Я тут же вспомнил покойника, до которого случайно дотронулся в темноте – его тоже сильнее всего покусали на животе.

Молчун прижал ладонь к животу Паньцзы, извлек из-за пояса свой древний клинок с черным лезвием и сказал:

– Придержите его.

У меня появилось нехорошее предчувствие.

– Что ты собираешься делать? – удивленно спросил я.

Глядя на живот Паньцзы, как мясник на барашка, Молчун начал водить своими двумя невероятно длинными пальцами по коже вокруг раны и мимоходом ответил мне:

– Один проник ему в живот.

– Быть не может... – Я с сомнением посмотрел на Молчуна и перевел взгляд на Толстяка, который уже крепко прижал к полу ноги Паньцзы.

– Если судить чисто внешне, ему я как-то больше доверяю, – заявил он.

Мне ничего не оставалось, кроме как придержать Паньцзы за руки. Молчун же сперва кончиком клинка вскрыл пошире рану, а затем с быстротой молнии вогнал внутрь свои длинные пальцы. Он немного пошарил где-то в глубине, потом что-то подцепил и выдернул наружу. Это оказался маленький зеленоватый трупоед. Молчун действовал с поразительной быстротой, но Паньцзы все равно весь выгнулся от боли. Он был так силен, что я едва его удержал.

– Этот жук задохнулся у него в животе. – Молчун отшвырнул трупик насекомого прочь. – Рана слишком глубокая. Если не продезинфицировать, может появиться инфекция, и тогда это станет большой проблемой.

Толстяк извлек из ствола винтовки ту самую последнюю пулю и предложил:

– Почему бы нам не перенять передовой опыт американского народа и не найти этому патрону лучшее применение? Расковыряем и прижжем рану порохом – как вам?

Паньцзы вцепился Толстяку в ногу и процедил, сжимая зубы от боли:

– Эта рана не от пули! Что, хочешь... хочешь все кишки мне сжечь, что ли?

Он вытащил из кармана штанов моток каких-то бинтов. Сверху виднелись следы крови – судя по всему, это были повязки, которые накладывали еще поверх раны у него на голове.

– Какое счастье, что я их не выбросил, – продолжал Паньцзы. – Давайте, перевяжите меня, да потуже. Рана ерундовая!

– В наши дни изображать из себя самоотверженного героя больше не модно, – парировал Толстяк. – Товарищ, у тебя, извиняюсь, кишки видно, так что хорош упираться!

Он уже приготовился добывать из патрона порох, но мы с Молчуном поторопились его остановить.

– Погоди, не спеши, – сказал я. – Если порох обожжет внутренние органы, ему конец. Лучше сперва перевяжем.

Толстяк, подумав, согласился, и мы суетливо принялись бинтовать живот. Затем я оторвал от своей одежды пару лоскутов и наложил их вторым слоем поверх повязок. Все это время Паньцзы так страдал от боли, что едва не лишился сознания. Глядя, как он привалился к стене, тяжело переводя дух, я почувствовал себя виноватым. Если бы я тогда не разронял все хочжэцзы, возможно, Паньцзы не получил бы такую тяжелую рану.

Тут я вспомнил, что так и не узнал кое-что важное.

– Точно! Слушай, – обратился я к Толстяку, – а ты вообще кто такой?

Толстяк хотел было ответить, но Молчун жестом велел всем умолкнуть. В наступившей тишине я услышал леденящий душу квакающий звук, доносившийся с другого конца каменного тоннеля.

15. Пук

Толстяк приподнял короткоствольную винтовку Паньцзы, заряженную единственной пулей, и продемонстрировал ее Молчуну, как бы говоря: может, вступим с ним в бой, и всего делов? Но Молчун отмахнулся, а потом жестом велел нам плотно зажать ладонью нос. Сам он одной рукой накрыл нос Паньцзы, а другой выключил фонарь.

В ту же секунду мы утонули в непроницаемом мраке. Кроме жуткого кваканья, единственное, что мы слышали, было частое-частое биение наших собственных сердец. Сосредоточив все внимание на пугающем звуке, я понял, что его источник стремительно приближается к нам. Одновременно с этим воздух наполнился очень странной, ни на что не похожей вонью.

Мне было так страшно, что я едва не задыхался. Прислушиваясь к кваканью, которое с каждой секундой звучало все отчетливее, я ощущал себя приговоренным к смертной казни. В момент, когда я болтался где-то на грани между реальностью и кошмаром, звуки резко стихли! Мое сердце пропустило удар: неужели оно нашло нас?

Примерно пять-шесть минут спустя зловещее, отчетливо слышное кваканье раздалось снова, причем совсем рядом. Великое Небо, да оно будто звучало прямо у меня над ухом! В жилах от ужаса застыла кровь, и я, насквозь мокрый от холодного пота, что было сил зажал рот, чтобы не заорать.

Следующие несколько минут стали для меня настоящей пыткой. В голове воцарилась полная пустота, я понятия не имел, что нас всех ждет – жизнь или смерть.

Еще примерно полминуты спустя кваканье наконец начало отдаляться, и я мысленно выдохнул. Мама дорогая, у нас появилась надежда выжить! Однако в тишине внезапно раздалось тихое «пфю-ю-ю». И какому кретину вздумалось пустить газы именно сейчас?

Кваканье снова стихло, зато зажегся фонарь, и в его свете перед своим носом я увидел громадное страшное лицо. Жуткие глазные яблоки без зрачков вперили неподвижный взгляд прямо мне в глаза. От испуга я шарахнулся назад и отступил на несколько шагов.

Тут Молчун крикнул:

– Бегите!

Толстяк выглядел неуклюжим, но на деле двигался весьма проворно. Одним кувырком он подкатился к Паньцзы, взвалил его себе на спину и пустился во весь дух. Я мчался следом, на бегу шипя:

– Ты небось шептуна пустил, сволочь жирная?

Толстяк залился румянцем:

– Вот еще! Где это ты видел, чтобы господин Толстяк смердел?

– Ходячее бедствие, вот ты кто! – крикнул я, вконец разозленный.

Бежавший впереди меня Толстяк вдруг заорал:

– А-а-а!

Я перепугался и хотел было поинтересоваться, чего это он, но мои ноги неожиданно провалились в пустоту, и я завопил точно так же. Мы не успели взять с собой фонарь и бежали в темноте, поэтому поворачивали наобум, понятия не имея, куда движемся, и не заметили, в какой момент под ногами закончилась тропа.

Мне ничего не было видно, и я не знал, как глубоко там, внизу. От этого создавалось впечатление, будто мы падали в бездонную пропасть.

Однако оно быстро сменилось острой болью в моей заднице. Пока я прижимал ладонь к голове в попытке справиться с головокружением, перед глазами резко вспыхнул свет – Толстяк включил свой тактический фонарик.

Оглядевшись по сторонам, я увидел точно такие же грубые каменные стены, как и в камере, где мы сражались с жуками-трупоедами. Правда, размер отличался, поэтому я знал, что мы попали совсем в другое место. Зато Толстяк заметно напрягся:

– Только не говорите мне, что сейчас опять из всех дыр полезут жуки!..

Пока с нами Молчун, подумал я, хотя бы жуков можно не бояться. Но, обернувшись, я, мать его, понял, что Молчуна с нами почему-то не было! Неужели он куда-то свернул и побежал совсем в другую сторону?

Я стал торопливо вспоминать наше бегство, но выяснилось, что в суматохе совершенно не обратил внимания, двинулся ли Молчун следом. Хорошенько обдумав ситуацию, я пришел к выводу, что он наверняка остался, чтобы задержать монстра и дать нам фору. Я понятия не имел, что это было за существо, но не сомневался: спокойно скрыться оно бы нам точно не позволило. Интересно, жив ли еще Молчун?

Чем дольше я обо всем этом размышлял, тем тревожнее становилось на душе. Если так пойдет и дальше, рано или поздно мы погибнем.

Толстяк тем временем осмотрелся, опустил Паньцзы на пол в углу камеры и присел рядом.

– Кстати, – заговорил он, потирая ушибленный зад, – хочу спросить у тебя кое-что. Вы ведь тоже спустились сюда за Демонической печатью, да?

Его вопрос меня знатно озадачил.

– Эта штука правда существует, что ли?..

Толстяк внимательно прислушался. Убедившись, что никаких посторонних звуков не слышно и нас никто не преследует, он шепотом отозвался:

– Чего? Вы решились залезть в эту гробницу, хотя сами ни сном ни духом? Да ты вообще знаешь, чем занимался этот Лушан-ван?

Поняв, что смогу вытащить из Толстяка немало интересного, я тут же ответил:

– Он же просто был каким-то мелким чжухоу, разве нет? Ну, еще я слышал, что он мог призывать воинов из преисподней.

– Чушь собачья! – Толстяк покосился на меня с откровенным презрением. – Вот что я тебе скажу: на самом деле этот Лушан-ван и его так называемые призрачные воины – просто вранье! Да если я не расскажу тебе о секретах этой гробницы, ты в жизни сам ни о чем не догадаешься, даже если всю голову себе сломаешь!

16. Маленькая рука

За несколько лет торговли антиквариатом и копиями древностей я научился неплохо разбираться в людях, ведь на этом поприще острый глаз важнее всего. Мало уметь разглядывать предметы во всех деталях, людей тоже нужно видеть насквозь. Я с первого же взгляда понял, что Толстяк – тот еще фрукт и все его слова надо делить на два, а то и на десять. Если я хотел вытянуть из такого человека какую-нибудь полезную информацию, лучше не заискивать, а спровоцировать его.

Прикинувшись, будто не верю ни единому его слову, я сказал:

– Ну да, конечно! Если бы ты хоть что-нибудь знал, разве стал бы носиться по гробнице и тыкаться во все углы, как безголовая муха?

Толстяк угодил в мою ловушку. Посветив фонариком мне в лицо, он воскликнул:

– Что, не веришь? Да господин Толстяк, чтоб ты знал, перед приходом сюда больше месяца готовился самым тщательным образом. Знаешь, чем этот Лушан-ван занимался? А откуда взялась байка про воинов из преисподней? А Демоническая печать зачем нужна, знаешь? – Видя, что я молчу, Толстяк довольно усмехнулся. – Так вот, слушай. Этот Лушан-ван, которого гордо именуют «полководцем», на самом деле был таким же, как мы, – «чаши» опорожнял.

Тут я вспомнил, что третий дядя говорил нечто похожее. Однако я никак не мог взять в толк: с чего они с Толстяком вообще так решили?

– Но он был покруче нас, – продолжал Толстяк. – Опорожнял-опорожнял и доопорожнялся до того, что получил титул вана. В шелковых книгах есть записи о том, что войска этого Лушан-вана чаще всего днем становились лагерем, а по ночам совершали переходы. Частенько бывало, что целый отряд внезапно пропадал, а потом так же внезапно появлялся где-то совершенно в другом месте. А еще упоминается, что в местах, где они побывали, «могилы вскрыты да раскопаны, а коли вопрошали их, так ответствовали: то призрачный воин из-под земли выходил». Да неужто закоренелые материалисты вроде нас поверили бы в эти сказочки про призрачных воинов? Разумеется, они просто обносили древние гробницы. А если люди замечали неладное, солдаты им говорили, что Лушан-ван решил призвать на поле битвы души хозяев этих захоронений. Так эта история про «воинов из преисподней» разлетелась во все концы царства – люди-то в те времена были суеверные. А потом байка превратилась в рассказ о настоящем чуде.

Мне не очень верилось в его россказни, поэтому я вслух усомнился:

– То есть ты решил, что он был искателем сокровищ, на основании таких жалких сведений? Не слишком торопишься с выводами?

Недовольный, что я перебил его, Толстяк покосился на меня и ответил:

– Разумеется, у меня есть и другие доказательства. Самое прямое – те семь ложных гробов. В исторических записях упоминается, что такую ловушку сооружали в своих гробницах именно бывшие расхитители. Ограбив за свою жизнь кучу захоронений, они боялись, что после смерти с их собственными гробницами поступят точно так же, поэтому, собрав весь свой опыт, придумали ловушку с фальшивыми гробами. По их мнению, простая ловушка не остановила бы грабителей, как бы тонко и сложно она ни была устроена. Единственным выходом было так напугать их, чтобы они даже грабить передумали! Среди этих семи гробов лишь один настоящий. В остальных шести, какой ни открой, таится смертельная опасность: не потайной самострел, так черная магия. Лишь в начале эпохи Сун нашлись светлые умы, которым удалось разгадать секрет этой ловушки. Обычные люди были уверены, что механизм, изобретенный представителями «постыдной» профессии, приносит одни несчастья. Да и вообще, ставить в одной гробнице сразу семь гробов было бы дорогим удовольствием.

Изначально Толстяк показался мне человеком ленивым и поверхностным. Я не ожидал, что на самом деле он обладает такими обширными знаниями, и невольно зауважал его.

Однако он, судя по всему, сказал еще не все, поэтому я спросил:

– А есть какой-то способ определить, какой из гробов настоящий?

Толстяк похлопал меня по спине, явно довольный переменой моего отношения.

– Вижу, ты товарищ любознательный. Хорошо, тогда, как завещал старик Конфуций, буду самоотверженно проводить с тобой просветительскую работу. Слушай внимательно: найти среди семи ложных гробов настоящий вполне возможно. Вот только в любом деле есть свои правила, и наше – не исключение. Обычно, если «опорожнители чаш» натыкались на ловушку семи ложных гробов, они просто отвешивали пару земных поклонов и тут же убирались восвояси, чтобы не гневить предков. Но как-то в смутные времена, когда перестало хватать еды, людям ничего не оставалось, кроме как нарушить правила. Нашелся тогда один талантище: взял и придумал, как обойти эту ловушку. Он брал два лома и приподнимал каменный гроб за один из углов, а потом продалбливал в дне дырку, просовывал внутрь железный крюк и шерудил внутри, смотрел, что удастся вытянуть наружу. Таким образом он понимал, что именно лежит там.

Я невольно вздохнул с восхищением: да уж, об этих битвах умов между расхитителями гробниц и проектировщиками ловушек можно целую книгу написать!

Толстяк тем временем резко придвинулся ко мне и полным таинственности тоном заявил:

– Но мне кажется, что здешние семь гробов все фальшивые. И вообще, вся эта гробница Лушан-вана – одна большая фальшивка.

Он посветил фонариком в проход, из которого мы недавно вывалились в нынешнюю камеру, убедился, что никто к нам не ползет, и только тогда продолжил:

– Я никак не мог понять, что же меня во всем этом настораживает. Но когда мы бежали по этому каменному лабиринту, вдруг осознал: да ведь это же гробница эпохи Западной Чжоу!

Я был поражен:

– То есть это никакой не спасательный тоннель для строителей?

Из угла послышался сварливый голос Паньцзы:

– А я тебе о чем говорил? Какой еще спасательный тоннель? Где ты видел, чтобы спасательные тоннели делали в виде лабиринта? По-твоему, у строителей хватило бы на это времени и желания?

Я был окончательно сбит с толку. Казалось, в голове вот-вот должен был всплыть кое-какой аргумент, но мне все никак не удавалось ухватить суть.

– Разве кто-то стал бы строить свою гробницу прямо поверх чужой? Это вроде означает обречь свой род на полное вымирание, нет?

Толстяк одобрительно потер подбородок и сказал:

– Конечно, ты знаешь основные принципы фэншуй, раз ты тоже «опорожнитель чаш». Правда, наш брат обычно все это всерьез не воспринимает – мы используем фэншуй только для того, чтобы найти само захоронение и понять что-нибудь про его строение. Даже не знаю, зачем еще он может быть нужен. Фэншуй считается целой наукой, но это наука древних, наука мертвецов, и к нам, замечательным представителям социалистической молодежи, все это не имеет никакого отношения! – Он стукнул себя кулаком в грудь. – В фэншуй есть специальный термин для обозначения таких вот гробниц, которые построены прямо внутри чужих. Как же там было?.. Вроде бы... Как же?.. «Сокрытое логово дракона», что ли... Ну, в общем, там точно было какое-то такое название, но нас эта ерунда волновать не должна. Главное, что соорудить себе гробницу внутри чьей-то другой вполне возможно, если твой гороскоп к этому располагает и планировка захоронения подходящая. Поэтому я абсолютно уверен, что гроб Лушан-вана спрятан где-то внутри этой гробницы эпохи Западной Чжоу. Ошибки быть не может!

Услышав его слова, Паньцзы прыснул со смеху:

– И ты, чурбан, серьезно думаешь, что разбираешься в принципах фэншуй?

– В смысле «думаю»? – вспыхнул Толстяк. – Да если бы я не разбирался, разве я бы знал столько всего?

Паньцзы расхохотался, но от смеха его рану тут же пронзило болью, и он невольно схватился за живот.

– Не знаю уж, где ты понабрался всей этой чуши, – произнес он, – но если правда разбираешься в фэншуй, может, выведешь нас из лабиринта? Я наре́зал по нему, наверное, семь или восемь кругов, а выхода так и не нашел.

Опять услышав голос Паньцзы, я тут же вспомнил кое о чем и спросил:

– Кстати, а чего вы все тогда меня бросили и куда-то удрали? Я чуть от ужаса не помер! И где сейчас третий дядя с Куем?

Паньцзы с трудом выпрямился и ответил:

– Я и сам не знаю. Когда Братец побежал за жиробасом, третий дядя приказал мне не ходить за ним. Я все равно пошел, потому что подумал: раз этот малый забеспокоился, значит, дело нешуточное. И есть еще кое-что, о чем я тебе не сказал. Не очень-то я доверяю этому Братцу, неспроста он с нами сюда пошел. Вот я и решил заодно проследить за ним. – Он нахмурился и продолжил слегка растерянным тоном: – Я несколько минут бежал следом, а потом вдруг увидел что-то впереди, в каменном коридоре. Когда я поднял фонарь и посветил в ту сторону, это нечто – вжух! – просто испарилось без следа. Я слегка напрягся и пошел к месту, где его видел. И там, в щели между камнями, я заметил что-то похожее на человеческую руку, только все пять пальцев у нее были одинаковой длины.

Толстяк в испуге дернул ртом, будто хотел что-то сказать, но так и не издал ни звука.

Паньцзы же продолжал вспоминать подробности произошедшего:

– Я подошел ближе, чтобы рассмотреть эту штуку. Ты же меня знаешь, такой я человек, у меня любопытство всегда пересиливает: и дерьмо бы из интереса попробовал. Сейчас, конечно, вспоминаю и содрогаюсь. Когда я приблизился, эта похожая на руку ерунда внезапно бросилась на меня и схватила за шею. Силищи в ней было столько, что чуть меня не придушила. Я растерялся, не знал, что делать. К счастью, у меня при себе был армейский нож, так что я, брыкаясь как сумасшедший, взял и ударил эту руку лезвием. В тот момент я на ощупь понял, что запястье у нее было просто невероятно тонкое, совсем немного толще пальцев. Интересно, откуда тогда в ней взялась эта сила?.. В общем, ударом ножа я нанес ей длинную рану, и она тут же меня отпустила, а потом втянулась обратно в щель в стене. – Паньцзы ощупал рукой свою шею. – Я решил, что за той стеной точно скрывается что-то подозрительное, и стал ее изучать. Слева простучал, справа попинал и, видимо, куда-то случайно нажал, потому что вдруг взял и провалился! – Он похлопал по стене. – А дальше вы уже знаете. Упал я в такую же камеру, как эта, потом обнаружил в стене проход. Хорошо, что я человек тренированный: полдня там скакал, но в итоге запрыгнул в лаз и попал в каменный тоннель. В противном случае даже и не знаю, когда бы мы с третьим молодым господином встретились.

– То есть ты тоже не знаешь, где сейчас третий дядя? – Я вздохнул. На лице Паньцзы, который лишь сейчас осознал, что мы потеряли третьего дядю и остальных, тоже проступила тревога.

Повернувшись к Толстяку, я спросил у него:

– А ты, жирдяй, как в той камере оказался? Только правду говори! Это ты привел к нам чудовище?

– Эй, если ты и впрямь так думаешь, я обижен до глубины души! Когда я добежал до коридора, откуда-то вынырнул старикашка и выпустил этого монстра на волю. Парень, который за мной гнался, едва это увидел, крикнул: «О нет!», развернулся и побежал в другую сторону. Я примерно оценил ситуацию и понял, что, конечно, в драке с этим чудищем у меня были кое-какие шансы на успех, но я не выполнил поручение, которое мне дали, так что тоже бросился бежать. Через какое-то время я увидел, как этот ваш Братец остановился и крикнул мне, чтобы я замер. Прежде чем я успел что-нибудь понять, он резко ударил стену ногой, и я тут же провалился вниз. А я еще думал, что он спасти меня хотел, пока не увидел эти полчища жуков!

Он нервно огляделся кругом, будто боялся, что сейчас откуда-нибудь опять вылезут трупоеды и вцепятся в него.

Паньцзы выразительно взглянул на меня и заметил:

– Вот видишь, этот парень подозрительно хорошо ориентируется в гробнице. Что-то явно нечисто.

Мне Молчун казался неплохим парнем, в его присутствии я всегда ощущал себя в безопасности. Однако после слов Паньцзы я осознал, что, если так подумать, на протяжении всего пути Молчун вел себя так, будто слишком много знал и мог предвидеть все, что случится с нами в следующее мгновение. Это осознание невольно заставило и меня усомниться в нашем молчаливом напарнике.

Вспомнив о том, что уже очень давно ничего не ел, я вытащил несколько галет, которые прихватил из рюкзака Толстяка, и раздал остальным. Паньцзы съел совсем немного, мотивируя это тем, что излишек еды вывалится из его вспоротого живота, поэтому лучше он оставит побольше нам, а то кто знает, когда нам удастся отсюда выбраться. После этих слов даже голодному Толстяку стало неловко доедать свою долю. Я пересказал им двоим все, что произошло со мной, и постепенно все наконец расслабились.

Мы немного помолчали, а потом Толстяк заявил, что просто сидеть сложа руки не выход, поэтому нам следует вылезти обратно в каменный коридор и попытать счастья. Паньцзы с ним согласился. Мы решили, что отдохнем еще немного и сразу отправимся в путь.

В какой-то момент я задремал. Проснувшись, я, все еще в полусне, заметил, что Толстяк подмигивает мне так активно, будто глазки строит. Он и раньше производил на меня впечатление ударенного мешком шизофреника. Ну вот кто еще, скажите на милость, додумается посреди древней гробницы напялить на голову глиняный горшок и идти пугать незнакомых людей? Такие кадры обычно страдают либо излишней храбростью, либо идиотизмом крайней степени. Мы втроем сидим сейчас непонятно где, один из нас серьезно ранен, а ему охота мне рожи корчить? Будь у меня еще хоть какие-то силы, я бы непременно ему вмазал.

В этот момент я заметил, что Паньцзы, оказывается, тоже подавал мне знаки глазами. Ого, подумал я, идиотизм заразный, что ли? Тем временем они оба начали похлопывать себя по левому плечу и беззвучно, одними губами шептать: «Рука, рука!» У обоих по лбу заструился холодный пот.

Изумленный, я перевел взгляд на свою руку. Хм, ничего нет. Может, на плече? Я непринужденно повернул голову вбок и увидел, что у меня на плече покоится маленькая зеленая рука.

17. Тоннель

Она была точь-в-точь как описывал Паньцзы: все пять пальцев одинаковой длины, запястье – тонюсенькое. Жуть невероятная!

Толстяк активно замахал мне рукой, призывая не шевелиться. На самом деле я почти не испугался, потому что, когда человек за короткое время сталкивается со слишком большим количеством всяких странностей, к нему, вопреки ожиданиям, приходит ледяное спокойствие. Вместо страха возникло чувство, будто надо мной просто издеваются. Мне вдруг так все это опротивело, что я испытал острое желание схватить эту руку и свирепо вцепиться в нее зубами.

Разум удержал меня от опрометчивых поступков и велел замереть на месте. Толстяк тем временем поднял винтовку Паньцзы и поднес к зеленой руке, чтобы сбросить ее с моего плеча. Однако, как только ствол приблизился к ней, рука бросилась вперед, будто змея, плотно обвила его и потащила к себе. Толстяк и не думал выпускать винтовку из рук. Используя свой внушительный зад в качестве противовеса, он принялся играть с рукой в перетягивание каната.

Я тотчас поспешил ему на подмогу. Хотя Толстяк был достаточно силен, даже с моей помощью у них с рукой получалась твердая ничья. Видя, что еще немного и мы не сможем удержать винтовку, Паньцзы бросил Толстяку свой нож. Толстяк выругался, отчаянно рубанул лезвием снизу вверх и срезал с длинной руки целый кусок зеленой кожи – та немедленно разжала хватку и молниеносным движением скрылась в темноте, чем снова здорово напомнила мне змею. Как только рука отпустила ствол винтовки, мы с Толстяком, не удержавшись, рухнули на пол вверх ногами.

Несмотря на свою тучность, Толстяк почти мгновенно вскочил на ноги и помчался в сторону, где исчезла зеленая рука. Обнаружив в стене глубокую расщелину, он попытался с силой пролезть в нее, но не преуспел: хоть внутри и было вполне просторно, вход оказался слишком узким для человека его комплекции. В расстроенных чувствах он двинул по стене кулаком. Ко всеобщему удивлению, стена, выглядевшая крепкой и надежной, вдруг взяла и проломилась от удара голой рукой.

– Смотрите скорее! – поспешно воскликнул Толстяк. – Тут, оказывается, есть тоннель!

Мы с Паньцзы подошли поближе. Когда Толстяк направил вперед луч фонарика, мы и правда увидели довольно широкий проход. Внутри было черным-черно, и трудно было предположить, куда этот тоннель мог вести. Мы и не думали, что во тьме за этой стеной мог скрываться такой узкий проход. Теперь стало ясно, как именно у жуков-трупоедов получалось перемещаться по гробнице быстро и бесшумно.

Паньцзы ощупал стены тоннеля и с недоумением произнес:

– Судя по всему, он выкопан людьми. Это что, специальный проход для жуков?

– Хочешь сказать, внутри могут быть эти твари? – Услышав слова Паньцзы, уже готовый забраться в расщелину Толстяк мигом остановился.

– Бояться нечего, – негромко ответил Паньцзы. – Когда Братец помогал с моей раной, я собрал рукой немного его крови. Вот, смотрите! – Он указал на большое кровавое пятно посреди своей ладони. – Размочите ее слюной, а потом намажьте немного себе на лицо. Это точно сработает!

Я невольно прыснул со смеху:

– Ну и бесстыжий же ты человек! Он тебе жизнь спас, а ты у него кровь воруешь!

Паньцзы неловко улыбнулся:

– Не знаю почему, но, когда я увидел, как его кровь капает на пол, подумал: нельзя допустить, чтобы она пропала впустую.

– А что, кровь этого парня имеет какую-то силу? – спросил Толстяк, который вообще ничего не понял из нашего разговора.

Мы с Паньцзы дружно кивнули и кратко рассказали Толстяку о том, что произошло в пещере мертвецов. Тот немедленно проявил к кровавому пятну на ладони Паньцзы жгучий интерес и восторженно воскликнул:

– Вот это я понимаю! Хотел бы и я с таким же внушительным видом разгуливать по древним гробницам. Кто-нибудь посмеет задуть мою свечу, а я его такой – р-раз! – и на колени ставлю.

И он бросил на окровавленную ладонь Паньцзы такой взгляд, словно был не прочь срезать это пятно с его руки вместе с кожей.

– Не знаю, с какой целью здесь выкопали этот тоннель, – обратился ко мне Паньцзы, – но раз мы все равно застряли в этом каменном лабиринте, думаю, можно воспользоваться им. Ну что, рискнем?

Я заглянул в темный проход, такой узкий, что вмещал лишь одного человека зараз, и лицо мне обдало каким-то могильным холодом. Все тело покрылось мурашками от недоброго предчувствия. Но в то же время я понимал, что, если не попробуем, так и останемся в этом каменном мешке дожидаться смерти, поэтому согласно кивнул.

Толстяк снял свой ремень, обвязал его вокруг ноги и сказал Паньцзы:

– Держись за ремень. Я поползу впереди. – С этими словами он пригнулся и первым пролез в отверстие, а за ним – схватившийся за ремень Паньцзы.

Глядя, как они один за другим растворились во тьме, я нервно сглотнул и пробормотал:

– Спаси и сохрани, Небесный владыка! – После чего собрал волю в кулак и тоже забрался в тоннель.

Толстяк впереди полз очень медленно: кое-где попадались такие узкие места, что он был вынужден сперва полностью выдыхать, а потом изо всех сил сжимать задницу – только так у него получалось протиснуться. Паньцзы, которому приходилось тащиться сзади, держась за ремень, и так было тяжело, а вдобавок прямо перед его лицом постоянно маячил зад Толстяка.

– Только не вздумай сейчас опять пустить газы, – угрожающе пробормотал Паньцзы.

Толстяк впереди только пыхтел – у него не было сил ответить. Зная, какой он редкостный балабол, я понял: раз молчит, значит, он на самом деле жутко устал.

Так мы еще неизвестно сколько продолжали ползти вперед, как троица червяков, продвигаясь рывок за рывком. Внезапно Толстяк тихо вскрикнул:

– Там свет!

И тут же пополз гораздо резвее. Паньцзы, у которого болезненно натянулась кожа вокруг раны, страдальчески крикнул Толстяку, чтобы тот придержал коней, но Толстяк даже не думал замедляться. С его комплекцией ползти по тоннелю с такой скоростью само по себе было чудом. Вскоре и я увидел свет, который по мере приближения становился все ярче и ярче. Неужели, подумал я, нам привалила такая удача, что этот тоннель и правда ведет на поверхность?

Наконец Толстяк первым достиг конца тоннеля. Однако, как только он высунул голову наружу, в мои уши ворвался его недовольный вопль:

– Небо великое! Ну и где мы оказались на этот раз?

18. Дерево

Я осторожно выбрался из дыры. Снаружи имелся лишь крошечный выступ, куда можно было встать, а за ним резко начинался обрыв не менее пятнадцати метров глубиной. В лицо дул такой сильный ветер, что мне приходилось прижиматься спиной к стене, разглядывая открывшийся вид.

По правде говоря, не знаю, как бы мне этот вид описать. Перед моими глазами простиралась огромная природная пещера, по самым грубым оценкам, не меньше футбольного поля размером. В потолке зияла громадная трещина, и проникавшего сквозь нее лунного света хватало, чтобы в общих чертах наметить очертания пещеры. Выступ, где я стоял, находился у западной стены, такой гладкой, что вскарабкаться наверх или спуститься вниз не было никакой возможности. Окинув взглядом стену у себя за спиной, я обнаружил, что она вся в отверстиях. Дыр было тысячи, разных размеров, и расположены они были так густо, будто по стене хорошенько прошлись из десятка огромных разнокалиберных пулеметов.

Однако больше всего потрясало растущее прямо посреди пещеры дерево. Высотой оно было примерно с десятиэтажный дом, а его толстый ствол и десять человек, взявшись за руки, едва бы обхватили. Сверху донизу дерево обвивали бесчисленные, толщиной с электрические столбы лианы, которые переплетались, накладывались друг на друга крест-накрест и опутывали все, что только можно было. От их стволов отходило множество тонких веточек, похожих на ивовые. Какие-то болтались в воздухе, какие-то свисали до самой земли, а некоторые и вовсе убегали прямо внутрь отверстий в стенах. Эти лианы расползались по всей пещере насколько хватало глаз, и парочка тянулась вдоль стены возле выхода из тоннеля, откуда мы вылезли.

Если присмотреться, можно было еще заметить, что с ветвей самого дерева свисает множество каких-то темных предметов. Я сперва принял их за плоды, но потом по очертаниям понял, что, кажется, ошибся. Укрытые за густым переплетением лиан штуки время от времени слегка раскачивались на ветру, и выглядело это довольно загадочно.

На дне пещеры виднелась каменная дорожка, которая тянулась от небольшой, похожей на алтарь постройки прямо к корням огромного дерева. Было смутно видно, что дорожка заканчивается каменной лестницей в десяток ступеней, а наверху воздвигнуто нефритовое ложе, на котором вроде бы кто-то лежал! Однако уверенно утверждать я бы не взялся: расстояние было слишком большим, и я видел только размытые контуры, не более.

Толстяк взволнованно воскликнул:

– Наконец-то я тебя нашел! Это точно главная погребальная камера той гробницы эпохи Западной Чжоу. А на платформе наверняка лежит труп Лушан-вана. Ну и бессовестный же парень этот Лушан: пришел на готовое, всю чужую гробницу перелопатил и хозяина выкинул, а сам вместо него улегся. Ну ничего, сегодня я, господин Толстяк, пришел вершить справедливость именем Небес! Будешь знать, как профессиональную этику не соблюдать! Уж я порядок-то наведу, так их, расхитителей проклятых!

Он так распалился от своей речи, что, кажется, позабыл о собственном роде занятий и не понял, что прошелся и по себе тоже.

Внезапно заговорил Паньцзы:

– Нам стоит быть осторожнее и не рисковать без надобности. Этот Лушан-ван – личность таинственная и зловещая. Уверен, там, внизу, понатыкано каких-нибудь ловушек. По моему мнению, нам стоит придумать, как добраться до трещины в своде, и просто поскорее выбраться наружу.

Подняв голову, я взглянул на потолок и невольно лишился дара речи. Хотя бы просто вскарабкаться по стене до потолка – уже задача не из легких, а чтобы добраться до трещины, нужно вдобавок как-то преодолеть по своду большое расстояние, вися вниз головой. Ни один из нас на Человека-паука не походил. Как же нам это сделать?

Я повернулся было к Толстяку, чтобы спросить его мнение, но увидел лишь верхнюю половину тела – нижняя свисала с края выступа. На слова Паньцзы этому парню явно было плевать. Видя, как ловко он перебирает руками, я не стал его останавливать. За несколько мгновений он спустился на пару метров, оказавшись возле очередного отверстия, и уже хотел продолжить спуск, когда изнутри внезапно высунулась чья-то рука и сцапала его за ногу.

У Толстяка от ужаса душа ушла в пятки. Он резко дернул ногой в попытке сбросить чужую руку, но тут из дыры послышался мужской голос:

– Не шевелись! Еще движение – и ты труп!

Узнав голос третьего дяди, я радостно крикнул:

– Дядя, это ты?

– Племянник! – изумленно откликнулись снизу. – А ты куда убежал? Я весь извелся от беспокойства! С тобой все в порядке?

Это и впрямь оказался третий дядя. Вздохнув про себя с облегчением, я крикнул:

– Да, но Паньцзы тяжело ранен! И во всем этот Толстяк виноват!

Я высунул было голову посмотреть, что там происходит, но с выступа, где я стоял, дыру внизу не было видно. Все, что попадало в поле моего зрения, – кусок ноги Толстяка, так что пришлось оставить эту затею.

Толстяк закричал:

– Товарищ, пожалуйста, отпусти мою ногу, а?

– Да откуда ты вообще вылез, жирдяй? – недовольно крикнул в ответ дядя. – Хорош болтать, спускайся быстрее! Не наступай куда попало и ни в коем случае не трогай ту лиану.

– Какую? – спросил Толстяк. – Эту, что ли?

Он поднял ногу и указал на лиану носком стопы.

– Не надо! – заорал третий дядя.

Однако прежде, чем затих его крик, вполне обычная с виду лиана вдруг приподнялась, как разозленная змея, а ее конец раскрылся зеленоватым цветком. Словно какая-то демоническая рука с растопыренными пальцами, она слегка покачивалась в воздухе, по-видимому, чувствуя, в какой стороне находится Толстяк. Стоило тому шевельнуться, как лиана тут же двигалась следом за ним: он влево – она влево, он вправо – и она туда же, будто кобра, пляшущая в такт дудке индуса-заклинателя. Глядя на них, я внезапно понял, что зеленые жуткие руки, с которыми столкнулись я и Паньцзы, были такими же лианами, как эта.

Этот умник додумался рисовать ногами в воздухе круги, наслаждаясь тем, как лиана все за ним повторяет. М-да, подумал я, ну и кадр... Неудивительно, что ему приходится грабить гробницы в одиночку. Если бы он с самого начала был с нами в одной группе, точно бы всех погубил.

Пока я был занят своими мыслями, третий дядя вышел из себя и заорал на Толстяка:

– Долго ты будешь болтаться? Ты вообще понимаешь, что это за штука? Быстрее спускайся!

Но тут у Толстяка начались неприятности: лиана вдруг крепко обвила его ногу и потянула на себя, едва не стащив с края обрыва. В каменной камере мы с Толстяком вдвоем не сумели перетянуть эту лиану, здесь же, на краю отвесной скалы, вообще не было места для маневра. Видя, что Толстяка вот-вот утащит, я принялся нервно озираться по сторонам в поисках какого-нибудь камня, который можно было кинуть в лиану, но поверхность утеса была абсолютно гладкой и чистой – ни одного камешка или хотя бы осколка не наковырять.

Пока я в панике шарил руками по земле, мою ногу что-то туго обхватило. Я опустил голову посмотреть и понял: плохо дело! Откуда-то ко мне успела подобраться еще одна похожая на демоническую руку лиана и прочно обмоталась вокруг ноги. Я хотел было поскорее за что-нибудь ухватиться, но не успел: невероятная сила мигом стащила меня со скалы, и прежде, чем я успел что-либо сообразить, мое тело уже болталось в воздухе.

На миг я ощутил себя будто в невесомости. Ни руки, ни ноги не касались совсем ничего. Затем меня со всей силы швырнуло на стену утеса, и это было в сотню раз хуже, чем если бы я упал на нее сам – меня просто с размаху впечатали в камень!

От удара у меня едва не пошла горлом кровь, и я почти потерял сознание. Лиана усилила хватку и снова потащила меня вниз. Царапая руки до крови, я судорожно пытался вцепиться хоть во что-нибудь, но так и не сумел. Миг спустя я находился в свободном падении с обрыва высотой примерно в пятнадцать метров. Я закрыл глаза. Я обречен. Мне конец!

В тот момент меня вдруг «заметили» еще три или четыре лианы и потянулись ко мне с вершины утеса. Одна из них, особенно толстая, вмиг обвилась вокруг талии. Меня несколько раз перемотало и прокрутило в воздухе вокруг своей оси, как тесто для хлеба-косички, а потом толстая лиана с силой дернула и безжалостно протащила меня затылком по отвесной каменной стене. Голова тут же неистово закружилась, внутри черепа все жужжало и вибрировало. Я чувствовал, как лиана тащит меня за собой, ударяя о камни и ветки, и точно знал, что на мне уже живого места нет. В какой-то момент меня приложило так, что искры из глаз посыпались, и я едва не лишился сознания второй раз. В полузабытьи осознав, что меня вроде бы больше никуда не тащат, я почувствовал жуткую тошноту и головокружение. Я поднял было веки, но перед глазами словно повесили полупрозрачную вуаль.

Я сделал несколько глубоких вдохов, и ко мне постепенно вернулась ясность сознания, зрение тоже прояснилось. Я понял, что болтаюсь вниз головой на одной из веток гигантского дерева, как раз над нефритовой платформой, где лежал таинственный труп. Присмотревшись, я невольно удивился: труп был не один – рядом лежало тело совсем молодой женщины. На нее был наброшен кусок белой полупрозрачной ткани. Глаза были плотно зажмурены, лицо светилось безмятежным спокойствием, и нигде не наблюдалось ни единого следа гниения, так что выглядела она очень даже красивой. Если не приглядываться, можно было легко подумать, будто женщина просто уснула. Лежащий подле нее труп принадлежал мужчине. Его лицо закрывала бронзовая маска, изображавшая лисью морду. Весь труп с головы до ног плотно облегал доспех, обе руки лежали на груди, а в ладонях покоилась шкатулка из червонного золота.

Я несколько раз обвел взглядом труп в доспехах: мне постоянно чудилось, будто с ним что-то не так. Когда же я пригляделся внимательнее, внезапно понял, что сквозь отверстия в бронзовой маске на меня пристально смотрят холодные зеленые глаза.

19. Труп женщины

От этого взгляда у меня волосы встали дыбом. Я оцепенело глядел в глаза в ответ, не зная, что делать.

Я висел на ветке, как копченая колбаска, и никуда не мог сбежать. Оставалось лишь тихо молиться, одновременно пытаясь придумать способ выбраться. Впрочем, я провисел около пятнадцати минут, а труп в доспехах подо мной ни разу не шелохнулся. Его взгляд тоже оставался совершенно неподвижен, и я невольно начал подозревать, что мне просто чудится.

Однако даже какому-нибудь небожителю стало бы неуютно, если бы на него, не мигая, таращились такие необыкновенные зеленые глаза. Избегая смотреть в них, я стал думать о том, как бы поскорее спуститься: продолжи я и дальше так висеть, моя голова просто взорвется от количества прилившей крови. Для того чтобы просто поднять голову и осмотреть себя, пришлось напрячь все силы. Ну и видок: обе ноги прочно обхвачены лианой, на коже сплошные ушибы и синяки.

Повернув голову вбок, я не удержался и ахнул: повсюду вокруг меня, насколько хватало глаз, с веток свисали трупы всевозможных форм и размеров, и конца им не было видно! По моим подсчетам, их были не десятки и не сотни, а целые тысячи. Они покачивались на ветру, будто гигантские ветряные колокольчики, изготовленные из скелетов и мертвых тел, и от этого зрелища мне стало здорово не по себе.

Присмотревшись, я заметил, что среди них попадались как трупы людей, так и животных. Большинство давно превратились в высохшие скелеты, но некоторые еще разлагались, распространяя кругом невыносимую вонь. К тому же на них, словно мухи, роились триониксовые трупоеды всех размеров и подгрызали остатки гнилой плоти. Я порадовался, что ранее все-таки намазал на себя немного крови Молчуна с ладони Паньцзы – видимо, она и впрямь отпугивала этих тварей. Конечно, воровать вот так чужую кровь было слегка аморально, но аморальность лучше отгрызенной ноги или руки.

Тут я вспомнил, что Толстяка, как и меня, тоже схватили чудовищные лианы-руки, и забеспокоился, но как бы ни вертел головой в его поисках, видел лишь переплетения лиан, и больше ничего. Я начал шарить руками по карманам, но нашел только свой цифровой фотоаппарат, который был совершенно бесполезен.

Пока я пребывал в расстроенных чувствах, лиана на моих ногах внезапно ослабила хватку, и я резко понесся вниз. Уверенный, что сейчас рухну на землю, я торопливо обхватил голову руками, чтобы защитить череп от удара. Оказалось, что лиана совсем чуть-чуть ослабила путы, и падение почти сразу прекратилось. Открыв глаза, я обнаружил, что вишу буквально лицом к лицу с трупом женщины. Опустись я немного ниже – и мы соприкоснемся губами. Осознание этого привело меня в такой ужас, что я торопливо вжал голову в плечи да еще и губы завернул внутрь рта.

Я перевел взгляд немного дальше и заметил, что на поясе у трупа в доспехах висит короткий меч. Обрадовавшись, я мысленно обратился к мертвой женщине: «Уважаемая небожительница, обстоятельства вынуждают меня позаимствовать клинок у вашего приятеля. Надеюсь, он не будет на меня в обиде?»

Я прогнулся в пояснице и всеми силами потянулся к мечу. Пришлось пару-тройку раз качнуться вперед-назад, прежде чем я смог совершить рывок и схватиться за рукоять. Правда, когда я потянул за нее, оказалось, что клинок слишком туго сидит в ножнах, и вместо того, чтобы просто вытащить меч, я стянул его с мертвеца в доспехах вместе с ремнем. Ой-ой, подумал я, как это я так взял и лишил человека ремня от штанов? Теперь-то он точно рассвирепеет!

Я поскорее зажал ножны между ног и, с усилием дернув за рукоять, наконец вытащил меч. Едва лезвие холодно блеснуло в воздухе, я сразу понял, что это очень хорошее оружие, и подумал: вот свезло-то! Потом напряг все свои силы, согнулся и одним ударом отсек лиану, опутывающую мои ноги. В тот момент мне хотелось освободиться поскорее, поэтому я совсем забыл о том, что именно находилось прямо подо мной. Когда лиана была отсечена, а я полетел вниз, жалеть о содеянном было уже поздно: доля секунды – и я рухнул прямо на труп молодой женщины.

Хорошо, что в момент падения я успел кое-как подставить руки, иначе бы придавил мертвое тело всем своим весом и из него бы полезло все что можно, включая слежавшиеся каловые массы. Но инерция все равно была такой сильной, что столкновения я избежать не смог – мое лицо с силой вжалось в лицо мертвой женщины. Оно было таким ледяным, что у меня волосы встали дыбом. Я тут же замер, в мозгу проскочила мысль: а вдруг эта женщина сейчас высунет длиннющий язык, запустит его мне в глотку и высосет все мои внутренности? Подумав об этом, я порадовался, что мне хотя бы посчастливилось упасть на женщину, притом очень даже красивую. Будь на ее месте мужчина, я бы помер от отвращения. Однако время шло, а никакой язык не показывался. Что ж, а мне и правда везет: наткнулся на здравомыслящую личность.

Я уже начал приподнимать голову, чтобы поскорее сползти с трупа, когда меня обдало каким-то ароматом, и руки мертвой женщины резко обхватили мою шею. Я был так ошарашен, что все тело окаменело от ужаса.

Со стороны трупа в доспехах послышался странный лязг. Я запаниковал и мысленно завопил: «Эй, братан, не пойми неправильно! Я вообще не собирался приставать к твоей женушке – она сама меня не отпускает!» Повернув голову, я взглянул в сторону второго трупа и выдохнул с облегчением. Оказалось, на пол просто упала часть его доспеха, которую придерживал стянутый ремень. Оставалось порадоваться, что в объятиях меня сжимал труп женщины, а не монстр по соседству, иначе я бы точно штанишки намочил.

Пролежав неподвижно еще секунд десять и убедившись, что труп больше не шевелится, я попытался потихоньку пролезть под ее руками, но тут же обнаружил, что руки двигаются вместе с моей шеей. Когда я наклонялся вперед, мертвая женщина тоже наклонялась, отклонялся назад – она делала то же самое. Тогда я набрался храбрости и резко поднял голову, думая, что просто вырвусь из ее объятий, а потом откачусь в сторону. Однако ее хватка оказалась настолько сильной, что я потащил за собой все ее тело, которое тут же приняло сидячее положение. В движении губы женщины слегка приоткрылись, и я увидел, что у нее во рту что-то лежит.

20. Ключ

Опустив глаза, я разглядел медный ключ, украшенный какой-то необычной жемчужиной темно-зеленого цвета. Не уверен, какая именно это была жемчужина, просто я помнил, что в древности покойникам часто клали в рот жемчуг для остановки гниения. Кто знает, вдруг, если я сейчас вытащу ключ, этот симпатичный труп, и за тысячу лет не утративший своей красоты, тут же превратится в высохшую мумию? На такой риск я пойти никак не мог. Да, в неловкую ситуацию я вляпался. Мне что, теперь таскать мертвую женщину с собой?

Пока я пребывал в сомнениях, откуда-то издалека послышались крики. Подняв глаза, я увидел, как одна из лиан протащила неистово вопящего человека мимо семи или восьми веток подряд, ударяя его о них лицом, а потом подвесила прямо у меня над головой. Им оказался не кто иной, как треклятый Толстяк. Судя по всему, он все-таки не устоял против лиан и его постигла та же судьба, что и меня, притом избит он был гораздо серьезнее. К счастью, голову ему не размозжило.

Повиснув, он тут же принялся ругаться:

– Ну и сильные же эти дурацкие лианы!

Затем он заметил меня, обалдело вытаращил глаза и поинтересовался:

– Эй, юный товарищ, и когда ты успел зазнобу найти?

Мне хотелось плакать и смеяться одновременно. Не осмеливаясь громко говорить, я махнул ему рукой и ответил:

– Да она мертвая! Лучше придумай, как мне освободиться!

– А-а-а, – протянул Толстяк, дернул в воздухе задницей и добавил: – Сперва ты помоги мне спуститься!

Я бросил ему меч. Толстяк поймал его и, извернувшись, принялся перерезать лиану. Поначалу я не подумал о возможных последствиях, а когда сообразил, было поздно. Я хотел крикнуть Толстяку, чтобы он не торопился обрубать лиану, но он уже с пронзительным воплем рухнул вниз, прямо на труп в доспехах. От удара с головы мертвеца слетела маска. Я вытянул шею, чтобы взглянуть на лицо, которое под ней скрывалось, но Толстяк повернулся ко мне и заорал:

– Не вздумай смотреть! Это ж «зеленоглазый лис»!

К сожалению, его крик запоздал: я успел увидеть лицо трупа. Хоть и взглянул одним глазком, в голове тут же ужасно загудело, а волосы встали дыбом от страха.

– Д-да это же н-не человек вообще! – запинаясь, воскликнул я.

Под маской скрывалось бледное, будто восковое, лицо. Если приглядеться, можно было различить черты, смутно напоминавшие человеческие. На всей голове не было ни единого волоска – ни бровей, ни усов или бороды. Форма лица была просто аномально, уродливо заостренной. Глаза были вытянуты так сильно, что напоминали две узенькие щелки, внутри которых холодно блестели ярко-зеленые глазные яблоки. Все остальные черты его лица уже были почти неразличимы.

На первый взгляд лицо сильно походило на ехидно улыбающуюся морду человекоподобной лисицы, особенно с этими зелеными глазами, которые добавляли облику еще большей загадочности. Честно говоря, если на обычных мертвецов я мог как-то смотреть, на этого я даже не решился взглянуть открыто – слишком жутко было. Если увидеть такое без должной психологической подготовки, то можно и помереть от страха.

Толстяк тоже был до смерти напуган. Он торопливо скатился с нефритовой платформы и в ужасе воскликнул:

– Вот уж не думал, что Лушан-ван так безобразно выглядел!

– А это точно Лушан-ван? – усомнился я. – Почему он похож на... лисицу?

Толстяк, косясь на труп в доспехах, ответил:

– Друг мне рассказывал, что такие называют зеленоглазыми трупами с лисьей мордой. Однажды, давным-давно, один человек забрался в древнюю гробницу какой-то там эпохи. Когда вскрыл гроб, увидел, что на трупе лежит лисица с зелеными глазами. Лисицы всегда считались демоническими существами, и то, что такая лежала прямо на мертвеце, было очень плохим знаком. Расхитителю следовало бы положить на место все, что взял, и тихонько уйти, но он был человеком неопытным, с пустыми руками уходить не хотел, вот и прихватил нефритовую статуэтку черепахи. Несколько лет спустя он завязал с расхищением гробниц, вернулся к себе на родину и женился. Жена забеременела, а когда стала рожать, повитуха вдруг заорала и грохнулась в обморок. Тот человек ворвался в комнату и увидел, что глаза у новорожденного зеленые-зеленые. Расхититель не сразу понял, что это накуролесила та лиса из гробницы, решил, что его ребенок просто чем-то болен, и начал искать лекаря, который бы мог излечить его. Но ребенку не только не становилось лучше – совсем наоборот: у него постепенно выпали все волосы, так что он стал совсем лысым, а лицо начало вытягиваться, как лисья морда. Только тогда расхититель наконец сообразил, в чем причина. Он прошел долгий путь до той самой гробницы и вернул нефритовую черепаху на место. С тех пор состояние его ребенка больше не ухудшалось, правда, лицо так и осталось похожим на лисью морду. – Он облизал губы и добавил: – Эти зеленоглазые трупы с лисьей мордой – штуки опасные и зловещие. Я слышал, одного взгляда достаточно, чтобы его проклятие перекинулось на тебя: лицо тоже постепенно станет как у него. Ты успел посмотреть?

Конечно, я не особенно во все это верил, но когда услышал, что сам могу превратиться в такое же чудовище, невольно вздрогнул и проворчал:

– Хватит чушь нести. Станет у меня лицо как у него или не станет – потом разберемся. Сперва помоги мне выбраться!

Толстяк понял, что я прав: в такой ситуации продолжать чесать языком не самая лучшая идея. Он торопливо подошел и попытался разжать руки мертвой женщины, но, сколько бы ни дергал, так и не смог освободить меня из ее железной хватки – руки не сдвинулись ни на миллиметр. Толстяк еще пару раз отчаянно попробовал развести их в стороны, но очень скоро устал и, тяжело пыхтя, оставил попытки. Наткнувшись на мой напряженный взгляд, он успокаивающе произнес:

– Не боись, у господина Толстяка в запасе много разных приемчиков. Если ничего не выйдет, просто отрублю руку, и дело с концом.

Я поспешно завопил:

– Нет уж! А если в теле трупный яд? Ни в коем случае! И вообще, никакой ненависти я к этой женщине не питаю, а при первой же встрече отрубать человеку руку как-то жестоко.

Толстяк поскреб затылок, но понял, что ничего не поделаешь. Тогда он сказал:

– Вообще, если трупы не коченеют, это означает, что в них наверняка сохранились какие-то заветные желания, которые при жизни не исполнились. Исполнишь ее желание, и она сразу тебя отпустит. Ну-ка припомни, перед тем как она в тебя вцепилась, ничего странного не происходило?

Я сразу вспомнил, что, когда пытался встать, ее рот вдруг приоткрылся и я увидел внутри какую-то похожую на ключ штуку. Неужели все дело в этом? Я осторожно приподнял голову трупа и тихо извинился:

– Прошу прощения.

Затем сдавил ее щеки. Алые губы мертвой женщины приоткрылись, и я снова увидел на языке ключ с зеленой жемчужиной.

– Какая чудесная штука! – пораженно воскликнул Толстяк. – Она явно хочет, чтобы ты достал этот ключ у нее изо рта. Сам подумай: в таком крошечном ротике, как у нее, должно быть, жутко неудобно держать целый ключ.

– А если она меня укусит? – обеспокоенно спросил я.

Толстяк тут же потерял терпение:

– Да ты взгляни на себя – у тебя же куча мягких и слабых мест, и она могла бы укусить где угодно! На кой ей твоя рука сдалась?

Звучало логично. Я собрал волю в кулак, вытянул два дрожащих пальца, которые, если что, было не так жалко потерять, сделал глубокий вдох и потянулся ко рту трупа. В момент, когда я уже почти коснулся губ женщины, прямо у меня над ухом раздалось:

– Стой!

21. Зеленоглазый труп с лисьей мордой

Я застыл, про себя подумав: какой-то знакомый голос. По-моему, это сказал третий дядя! Он разве был не на скале? Почему его голос раздался где-то совсем рядом? Я завертел головой в поисках дяди, но так и не увидел никого, кроме Толстяка, и здорово удивился.

Вдруг голос дяди раздался снова:

– Не делай глупостей! Сунешь свою полную живой ци руку в рот трупу – и он сразу оживет!

Я снова завертелся в поисках источника звука и в конце концов понял, что голос звучал откуда-то из-под нефритовой платформы. Но там было слишком темно, и я ничего не мог разглядеть.

– Дядя, ты как там оказался? – поспешно спросил я.

– Объясню позже, – отозвался третий дядя. – А сейчас делай что я скажу. Опусти пониже голову трупа и надави большим пальцем на его глотку, а потом резко хлопни по затылку. Запомни: обязательно дави на горло, иначе ключ провалится в пищевод!

Угукнув, я сделал как велено: нажал женщине на горло и легонько ударил ее сзади по голове. Ключ тотчас выпал изо рта и приземлился прямо на нефритовую платформу. Я тут же ощутил, как ослабла хватка мертвых рук: они упали с моих плеч, и труп женщины опустился обратно на свое нефритовое ложе. Я с облегчением выдохнул, довольный, что наконец освободился.

Тут дядя снова произнес снизу:

– Племянник, тот толстяк с тобой?

Я поднял голову и взглянул на Толстяка, который уже успел поднять ключ и внимательно его разглядывал.

– Да, – кивнул я.

Следующую фразу третий дядя почему-то произнес на ханчжоуском диалекте:

– Проверь, отбрасывает ли он тень.

Я слегка растерялся, потому что вообще не понял его просьбу, но машинально бросил взгляд Толстяку под ноги. Однако в том месте, где должна была быть его тень, виднелась лишь тень от нефритовой платформы, так что в любом случае пришлось бы сильно вытянуть шею, чтобы увидеть наверняка.

– Мне отсюда не видно, – отозвался я.

Когда третий дядя заговорил, его голос звучал очень напряженно:

– Слушай меня внимательно. Я тебе расскажу кое-что, ты только не бойся. Только что по пути сюда я видел труп толстяка. Ты должен быть крайне осторожен, потому что этот, который рядом с тобой, точно не человек.

Я еще раз взглянул на Толстяка, на его румяные пухлые щеки. Как ни посмотри, ни видом, ни своими движениями он на призрака не походил, поэтому я с сомнением спросил:

– Дядя, а ты не мог обознаться?

– Нет, – отрезал третий дядя, – это точно был он, я не могу ошибаться. Думаю, он был одним членом группы расхитителей, которые пришли сюда до нас. Это же он недавно подбивал тебя сунуть руку в рот трупу той женщины, да? Так вот, это он хотел тебя погубить!

Я внезапно струхнул:

– То есть ты хочешь сказать, что этот Толстяк... призрак?

– Да, – ответил дядя, – что бы он тебе ни говорил, не верь ему. А теперь как можно скорее найди что-нибудь, что может отгонять нечисть.

В этот момент Толстяк поднял голову и взглянул на меня. Его взгляд показался мне каким-то странным, будто в нем сквозила неистовая злоба. Я почти поверил словам дяди и поспешно начал шарить вокруг в поисках чего-то полезного. Рука наткнулась на снятый с трупа в доспехах ремень, на котором до сих пор висели пустые ножны. Я вспомнил, что древние часто покрывали свои пояса особыми знаками, призванными отпугивать злых духов, и торопливо подобрал его.

Хотя все знаки на ремне уже были едва видны, я с первого взгляда узнал письменность царства Лу. Неужели этот человек и правда когда-то был Лушан-ваном? А что тогда за женщина рядом с ним? Его жена?

Пока моя голова была занята этими размышлениями, глаза не таращились на ремень впустую: я успел оглядеть его весь и среди большинства совсем нечитаемых иероглифов несколько все-таки узнал. Это была выведенная позолотой надпись: «Драгоценный император иньского запада»^[39]. Я страшно обрадовался: вот они, письмена, отгоняющие нечисть.

Потом я вспомнил еще кое-что, о чем хотел спросить дядю, и заговорил:

– Странно, эта нефритовая платформа вовсе не прозрачная. Как же ты нас видишь?

– Я и сам не знаю, – отозвался третий дядя, – но мне снизу все прекрасно видно, как будто сквозь стекло. Когда я только пришел, как раз увидел, что ты вот-вот достанешь ключ изо рта трупа женщины, и сразу же крикнул тебе «стой!». К счастью, ты меня услышал. А то бы сунул руку ей в рот, и все!

Я пришел в еще большее недоумение. Что-то тут явно было нечисто. Да ведь это нефритовое ложе совсем неширокое, сказал я себе! К тому же на нем вплотную друг к другу лежат аж два трупа. Лунный свет, который попадает через трещину в потолке, вовсе не такой яркий, разглядеть что-то настолько четко при скудном освещении сквозь лежавшие рядом трупы как-то не представлялось возможным.

Я вновь покосился на Толстяка, увидел, что он продолжает изучать ключ, и понял, что именно меня смущает. Я достаточно успел изучить его характер и был уверен: он бы непременно встрял в наш с дядей разговор, даже если вообще не понимал ханчжоуский диалект. И уж точно не сидел бы вот так целую вечность, оцепенело уставившись на ключ в своей руке.

Я слез с каменного ложа, хлопнул Толстяка по плечу и хотел поговорить с ним, проверить, все ли в порядке. Я никак не ожидал, что на обычный хлопок по плечу Толстяк отреагирует так бурно. Он внезапно гневно выпучил глаза и заорал:

– Так ты, сопляк, все это время врал мне! – Он вскинул руку с мечом и попытался проткнуть меня насквозь.

Я в ужасе отшатнулся на несколько шагов назад и крикнул:

– Ты что творишь?

Но Толстяк будто не слышал. Вытаращив на меня красные глаза, он подскочил ближе и нанес новый удар. Его движения были такими резкими и стремительными, что я сразу понял: если не убегу, он меня продырявит, поэтому торопливо развернулся и понесся вниз по каменным ступеням.

– А ну стоять! – закричал Толстяк и бросился в погоню с таким свирепым видом, будто я его папашу у него на глазах зарезал.

Я со всех ног мчался вниз по лестнице. Толстяк бежал за мной, притом, несмотря на тучную комплекцию, с немаленькой скоростью. Взглянув вперед, я здорово встревожился: дорожка была совсем короткой, и уже пару мгновений спустя я окажусь возле каменного алтаря, позади которого начинается густое переплетение лиан. Наступлю на одну, и меня опять подвесят, как копченую колбасу. Неужели он и впрямь какой-то злобный демон, спросил я себя. Хочет отыграться на мне за свои страдания? Но разве демоны убивают людей клинком?

Дорога резко закончилась. Я затормозил и с разворота хлестнул Толстяка зажатым в руке ремнем, как кнутом. Когда Толстяк уклонился, я резво подскочил к нему и со всей силы укусил его за руку с мыслью: я, наверное, первый в мире человек, который осмелился укусить демона. Завопив от боли, Толстяк выронил клинок, и тот со звоном упал на пол. Я же вскинул ногу и пинком отшвырнул его как можно дальше.

В тот миг я открылся для удара, и Толстяк этим воспользовался. Он мгновенно повалил меня на пол и процедил:

– Придушу! – и вцепился в мою шею.

В порыве отчаяния я накинул ремень ему на шею, думая про себя: что, прикончить меня хочешь? Ну, так и я церемониться не буду! Посмотрим, кто кого!

Я изо всех сил пытался удавить Толстяка ремнем, а он самозабвенно душил меня. Целью состязания было придушить соперника раньше, чем он придушит тебя. Видя, что Толстяк не думает убирать руки и душит так, что у меня вот-вот язык изо рта вывалится, я мгновенно напряг все оставшиеся силы и крепче затянул ремень. Тот, однако, хоть и выглядел неплохо сохранившимся, все же был слишком древним: стоило мне приложить силу, как ремень с громким хлопком лопнул пополам.

Он был сделан из воловьей кожи и украшен маленькими бронзовыми чешуйками. Едва кожа лопнула, эти чешуйки дождем посыпались мне на лицо, а пластинка с надписью «Драгоценный император иньского запада» упала мне прямо в распахнутый рот. Я почувствовал, как в горло льется какая-то горькая жидкость. Вспомнив, что эта пластинка касалась мертвого тела, я резко закашлялся от омерзения. Перед глазами вдруг все помутилось, я будто провалился в облако влажного черного тумана. Сбитый с толку, я подумал: неужели Толстяк умудрился так быстро меня задушить?

Горький привкус во рту ощущался все сильнее. Мало-помалу картинка перед глазами восстановилась. Резко очнувшись, я обнаружил, что по-прежнему лежу на нефритовой платформе, придавленный Толстяком. Его глаза позеленели, а руки крепко-крепко сдавливали мою шею, ключ же так и лежал во рту трупа той женщины, который продолжал стискивать мои плечи. Да, ну и положение!

Только тут я осознал, что все произошедшее ранее было просто иллюзией.

Повернув голову, я взглянул на лежавший поблизости зеленоглазый труп с лисьей мордой. Его маска так и валялась на полу, а два ярко-зеленых глаза, не отрываясь, глядели сквозь узкие щелочки сощуренных век прямо на нас.

Дело дрянь. Неудивительно, что Толстяк предупреждал меня о том, как опасно смотреть в глаза лисьему трупу – они и правда обладали какой-то зловещей силой. Толстяк был так силен, что хоть на этот раз я и был в сознании, все равно вот-вот должен был задохнуться в его хватке. Я поспешно пошарил языком во рту и понял, что пластинка растаяла без следа. Я в панике скосил глаза и вдруг заметил в руках у трупа шкатулку из червонного золота. Недолго думая, я максимально вытянул руку, схватил шкатулку и ударил ею Толстяка по голове.

Но этот парень был поистине неудержимый: он лишь громко выругался и сильнее сжал руки вокруг моей шеи. Да ты не придушить меня хочешь, подумалось мне, а голову мне оторвать! Я собрал волю в кулак и внезапно ощутил в себе решимость убить этого жуткого человека.

С этой решимостью мои силы значительно возросли, и я снова ударил его с почти нечеловеческой мощью. Раздался громкий стук. Все тело Толстяка содрогнулось, и он, закатив глаза, ничком рухнул на меня. Как только его руки наконец выпустили мою шею, я закашлялся и выплюнул целый сгусток крови.

В тот миг я увидел, что глаза лисьего трупа как будто раскрылись шире. Неведомая сила притягивала мой взгляд, заставляла смотреть прямо ему в лицо. В голове все вдруг смешалось. Я так перепугался, что, совершенно не заботясь о Толстяке, столкнул с себя тело и отпихнул прямо на зеленоглазый труп. Толстяк был таким здоровым, что с легкостью закрыл мертвеца полностью. Едва его тело придавило труп, жуткое ощущение тут же исчезло.

Я потер шею с глубоко отпечатавшимися следами пальцев. Толстяк давил так сильно, что почти ее искривил. Все тело ныло от ужасной боли. Ну и глазищи у этого лисьего трупа! Если бы мне не повезло случайно проглотить ту пластинку с ремня, кто-то из нас с Толстяком точно был бы уже мертв.

Я перевел взгляд на золотую шкатулку, которая послужила мне оружием, и заметил на крышке крошечную замочную скважину. Охнув от изумления, я посмотрел на распахнутый рот трупа женщины и подумал: неужели это ключ от той самой шкатулки?

22. Драгоценный восьмислойный ларец

Золотая шкатулка была довольно тяжелой и напоминала самую верхнюю из восьмислойного ларца^[40] (где хранится шарира^[41] Будды) – ту, которая была изготовлена из сандалового дерева и окантована серебром, только гораздо меньше размером. Но в эпоху Сражающихся царств буддизм еще не пришел в Китай, так что внутри точно была не шарира. Я потряс шкатулку – изнутри не донеслось ни звука. Неужели внутри и правда лежит Демоническая печать, о которой говорил Толстяк?

Ключ пока находился у мертвой женщины во рту. Я взял себя в руки, сделал глубокий вдох и сунул два пальца ей под язык, зажал кончик ключа и осторожно вытянул наружу. Прежде чем ключ оказался за пределами ее рта, я заметил привязанную к его головке тончайшую проволоку, другой конец которой уходил куда-то в глубь глотки трупа. Я почувствовал неладное: видимо, с другой стороны нить тоже к чему-то привязана.

Дедушка рассказывал мне, что еще в эпоху династии Шан китайские мастера умели прятать в человеческие тела хитроумные самострелы, чей спусковой механизм срабатывал от натяжения золотой нити. Как только расхититель начинал вытаскивать драгоценную жемчужину изо рта трупа или нефритовую затычку^[42], механизм тут же приводился в действие, и болт самострела вылетал наружу прямо сквозь мертвую плоть. Уклониться от него было невозможно, поскольку в тот момент вор находился максимально близко к трупу. Сложно даже представить, сколько расхитителей гробниц погибли в свое время из-за подобной ловушки.

Ощупав живот мертвой женщины, я и правда обнаружил внутри какую-то твердую штуку. Какое счастье, что я такой неторопливый! Будь на моем месте Паньцзы или Толстяк, они бы уже валялись тут с болтом в груди. Судя по всему, эта ловушка была спроектирована специально для борьбы с расхитителями. Подумав об этом, я ощутил, как по моей спине пробежал холодок.

Привязанная к ключу нить была сделана из тонкой золотой проволоки, поэтому ее можно было тянуть, но никак не порвать. Когда я сжал ее ногтями, она тут же переломилась. Я вытащил ключ, приложил к замочной скважине на шкатулке, и он в самом деле идеально подошел. Однако я понятия не имел, что находилось внутри – может, еще одна ловушка. Подумав хорошенько, я пришел к выводу, что лучше ее пока не открывать.

Внезапно я почувствовал, как лицо мертвой женщины, которая до сих пор крепко сжимала меня в объятиях, исказилось. До смерти перепугавшись, я наблюдал за тем, как ее кожа стала морщиться, будто мандариновая кожура. Миг спустя ее ссохшиеся щеки ввалились, а из горла вырвался странный, ни на что не похожий звук. Прошло всего несколько секунд, а красивая женщина, еще недавно выглядевшая как живая, на моих глазах превратилась в высохшую мумию. Я вздрогнул, и ее гнилая рука отвалилась от плеча. Ссохшееся тело рухнуло обратно на нефритовое ложе и продолжило съеживаться.

Кажется, подумал перепуганный я, ее труп и правда до сих пор не сгнил лишь благодаря драгоценному камню, вставленному в головку ключа. Рассуждать об этом мне больше не хотелось, я просто затолкал все в рюкзак, сказал себе, что дальше оставаться здесь явно не стоит, и пошел забирать Толстяка.

Неслабо я его приложил! Пытался тормошить, но он даже не шевелился. Быть такого не может – неужто я его убил? Хотя тогда меня это не особенно волновало. Я просто схватил его за руку и заорал:

– Подъем!

А потом нагнулся и взвалил его себе на спину. Толстяк был таким тяжеленным, что у меня от давления едва кровь горлом не пошла. Про себя качая головой, я двинулся вперед, тихо поминая по матери и Толстяка, и всех его предков до десятого колена. К счастью, каменная тропа была не очень длинной, и я очень быстро добрался до ее середины, туда, где лиан уже не было. С той точки я увидел утес, с которого меня стащили. Ни третьего дяди, ни Паньцзы там не было – наверное, отправились искать выход. Дойдя до самого конца тропы, до каменного алтаря, я опустил Толстяка прямо на него и решил немного передохнуть. И я внезапно увидел третьего дядю, чья голова высунулась из ближайшей к земле дыры в скале.

Он очень хорошо разбирался во всех гробничных тонкостях и принципах фэншуй, поэтому с ним выбраться из лабиринта было бы парой пустяков. Боясь, что он меня не заметит, я помахал ему и крикнул:

– Дядя, я здесь!

Когда третий дядя увидел меня, его губы уже начали было раздвигаться в улыбке, как вдруг он изменился в лице от ужаса и указал пальцем куда-то мне за спину. Я обернулся и увидел Толстяка, который в какой-то момент успел сесть на алтаре. У него на спине покоился невесть откуда взявшийся зеленоглазый труп с лисьей мордой, уставившийся на меня своими холодными глазами.

23. Гроб

Посмотрев на него, я понял, что не в силах отвести взгляд – он был словно намертво приклеен к ярко-зеленым глазам. Однако, хоть отвернуться я и не мог, никаких галлюцинаций не видел. Возможно, из-за того, что проглотил пластинку с ремня. Время от времени мои глаза будто заволакивало клубами тумана, но мыслить я продолжал ясно и четко.

До меня донеслись голоса третьего дяди и остальных, которые спешили мне на помощь. «Кошмар! – закричал я про себя, – они же не испытали на себе колдовство этого лисьего трупа и не знают, насколько он опасен!» Если они сейчас слепо бросятся ко мне, непременно произойдет что-нибудь ужасное. Я хотел криком предупредить их об опасности, но в горле как будто что-то застряло – как бы широко я ни разевал рот, изнутри не вылетало ни звука. Я так разволновался, что у меня от нервного напряжения едва все сосуды не полопались.

И тут меня осенило. Обнаружив, что все еще могу шевелить руками, я сложил пальцы обеих рук пистолетиками и направил «дула» прямо в голову лисьему трупу. Я все тыкал и тыкал в него пальцами, мысленно вопя: «Паньцзы, умоляю, догадайся, что от тебя требуется! Если ты не сможешь понять даже такой жест, можешь пойти дерьма поесть за мой счет!»

Понадобилось ткнуть «дулами» в голову трупа всего несколько раз – почти сразу сзади грохнул выстрел, и голова трупа разлетелась ошметками. Трупная жидкость забрызгала мне все лицо. В тот момент у меня как раз был открыт рот, так что меня тут же вырвало. Эта дрянь на вкус была хуже дерьма, из меня, кажется, вышло вообще все, что только было в желудке. Когда живот совсем опустел, я наконец смог обернуться и увидел вдалеке Паньцзы, который, зажав одной ладонью рану, другой показывал мне знак ОК. Я только тихо выругался и начал вытирать с лица рукавом вонючую жижу.

Между местом, где находился третий дядя с остальными, и каменным алтарем располагался очень опасный участок, полный лиан. Однако мой дядя был человеком предприимчивым и стал кидать в стороны камни, чтобы отвлечь на их шум внимание хищных лиан, а сам в это время пробегал вперед. Их компания быстро добралась до алтаря, где я сидел, и забралась наверх.

Дядя очень боялся, что со мной что-то случилось, поэтому сразу подбежал проверить, в порядке ли я. Стоило ему почуять исходивший от меня запашок, как между его бровями пролегла глубокая складка, и он едва сдержал приступ тошноты. Я и так чувствовал себя не очень, а когда увидел его реакцию, прыгнул на него и заключил в объятия. Дядя едва в обморок не грохнулся от омерзения!

Видя, что они все живы-здоровы, я поспешил потребовать объяснений:

– Дядя, почему вы меня бросили одного в главной камере, а сами куда-то удрали? Да я чуть не помер от страха! Разве меня можно оставлять в одиночестве в таком жутком месте?!

Третий дядя отвесил Здоровяку Кую подзатыльник и ответил:

– А я говорил этому дурню ничего не трогать. Вот только он меня не послушал!

Затем дядя рассказал мне, что именно с ними случилось.

Оказывается, сначала они из главного зала пошли во вторую боковую камеру, обнаружили там какую-то подозрительную стену и подумали, что за ней скрывается еще одна потайная камера. Вот только они, разумеется, не знали, что в этой гробнице все потайные двери открываются исключительно вниз. Смекалистый третий дядя сразу разглядел спрятанный механизм. К сожалению, Здоровяк Куй всегда сначала делал, а потом думал: прежде, чем дядя успел разобраться, Здоровяк нажал на плиту, и их сбросило вниз, в ту же самую гробницу эпохи Западной Чжоу.

Дальше дядин рассказ стал таким путаным, что чем больше он говорил, тем меньше я вообще что-то понимал. Когда я заметил, что он начал отходить от темы совсем уж в какие-то дебри, то поспешил его прервать.

– Не веришь – сам посмотри, что я нашел, – сказал третий дядя и достал из рюкзака какую-то черную коробку.

Щелк! Коробка как по волшебству превратилась в пушку со стволом и прикладом. Я интересовался оружием и в свое время немало прочел, к тому же это оружие было таким знаменитым, что я просто опешил, увидев его у дяди в руках.

Это был девятимиллиметровый ARES FMG, пистолет-пулемет, который стрелял пистолетными патронами, складывался примерно до размеров блока сигарет «Чжунхуа», весил меньше шести цзиней^[43] и был крайне прост в использовании. Естественно, из-за маленьких габаритов не отличался особой устойчивостью.

По словам дяди, они обнаружили в одном из коридоров несколько трупов, с которых забрали этот пистолет-пулемет и взрывчатку. Более того, все стены в том коридоре были испещрены пулевыми отверстиями, будто там шел ожесточенный бой.

Я тщательно осмотрел оружие и удивился. Предыдущая группа расхитителей была прекрасно экипирована – по крайней мере, намного лучше нас. Кто же они такие и откуда взялись? Они все вошли в гробницу, но ни один из них так и не вышел. Неужели все погибли? А если не все, то где сейчас выжившие?

Размышляя, я прислонился к каменному алтарю и никак не ожидал, что каменная плита, казавшаяся твердой и надежной, не сможет меня выдержать. Я даже не успел надавить всем своим весом, а алтарь вдруг просел и наполовину опустился под основание. Я здорово перепугался, решил, что случайно привел в действие какую-то очередную ловушку, и торопливо присел. До наших ушей донеслись звуки сработавших один за другим механизмов, первый из которых находился прямо у нас под ногами, а последний – где-то со стороны стоящего под деревом каменного ложа, откуда тотчас донесся грохот. Вытянув шеи, мы взглянули туда и увидели, что в стволе огромного дерева открылось большое отверстие, и из этой гигантской щели показался обмотанный цепями исполинский бронзовый гроб. Цепи были напрямую прикреплены к стволу дерева и охватывали крышку несколькими витками.

Третий дядя, обалдело глядя на это, протянул «о-о-о», а затем произнес:

– Так вот где был спрятан настоящий гроб!

– Вот это да! – радостно закричал Здоровяк Куй. – Такой огромный гроб наверняка кучу денег стоит, да? Не зря, выходит, мы сюда лазили!

Дядя шлепнул его ладонью по голове и ответил:

– «Кучу денег», «кучу денег»... Хватит уже про деньги талдычить, ты все равно его отсюда никак не вытащишь, какой бы ценный он ни был. Это тебе не ящик какой-нибудь!^[44] Так что хорош меня позорить!

Здоровяк Куй молча потер затылок, больше не решаясь открывать рот. Я же пригляделся повнимательнее и понял, что именно меня смущает.

– Странно, – обратился я к дяде, – обычно крышки гробов приколачивают гвоздями, потому что никто не собирается открывать их снова. А здесь, смотри, механизм каменной платформы будто нарочно спроектирован так, чтобы гроб было проще найти. Неужели хозяин гробницы предполагал, что в один прекрасный день кто-нибудь придет и его откроет? А еще взгляни, как туго намотаны вокруг него цепи. Как будто они не для закрепления гроба, а для того, чтобы нечто внутри не вырвалось наружу.

Остальные тоже присмотрелись, поняли, что я прав, и беспомощно переглянулись. Мы так долго и с таким трудом сюда добирались, уже успели столкнуться с кучей всяких непостижимых вещей, так неужто и внутри тоже окажется какой-нибудь монстр? Что же, открыть нам этот гроб или лучше не надо?

Третий дядя стиснул зубы и процедил:

– Думаю, все мало-мальски ценное в этой гробнице лежит именно там. Не откроем – получается, напрасно пришли? Ну, окажется внутри «цзунцзы», и что? У нас и пушки есть, и взрывчатка. Если все будет совсем плохо, просто возьмем и завалим его!

Я согласно закивал.

– Тем более вернуться прежним путем мы все равно вряд ли сможем: все дыры в скале ведут в каменный лабиринт, и никому не известно, сколько мы убьем времени, чтобы найти из него выход, – продолжал дядя. – Самый лучший вариант – выбраться на поверхность через трещину в потолке.

Мы подняли головы и посмотрели на разлом в потолке пещеры. Лившийся через нее внутрь лунный свет окрашивал все кругом в унылые оттенки белого и серого.

– Глядите, – сказал дядя, указывая пальцем на огромное дерево, – верхушка этой громадины почти достает до потолка, а еще немало лиан тянется от дерева на поверхность сквозь эту самую трещину. Прямо-таки природная лестница. А ветви у дерева растут густо, и карабкаться по ним будет очень удобно. В общем, все способствует нашему спасению.

– Третий господин, вы чего несете-то? – удивился Паньцзы. – Это же дерево-людоед, и лезть на него сродни самоубийству!

Третий дядя расхохотался:

– Это дерево зовут «кипарис многоголового змея». Не замечал, что лианы стараются не касаться камней? Это камни небесной воли, которые способны сдерживать многоголовые кипарисы. Если мы посыплем на себя немного пыли и крошки этих камней, ручаюсь, что все пройдет гладко.

– А это точно сработает? – с тревогой спросил Здоровяк Куй.

Третий дядя уставился на него. Я уже понял, что сейчас он снова начнет ругаться, поэтому поспешил вставиться:

– Ладно, не попробуем – не узнаем, правда ведь?

Все без лишних слов начали собираться. Здоровяк Куй взвалил себе на спину Толстяка, дядя помог подняться Паньцзы, а я собрал снаряжение, оглянулся на те дыры в скале и подумал: мы-то сейчас в безопасности, а как там Молчун?

Дядя сразу догадался о причине моего беспокойства и произнес:

– С его навыками он сможет за себя постоять. Не волнуйся за него!

Я кивнул. Справедливости ради, мне-то уж точно не стоило о нем беспокоиться – его умения во много раз превосходили мои. А еще он, кажется, обладал какими-то сверхъестественными силами, так что если и надо было беспокоиться, то это скорее ему обо мне.

Я с оружием наперевес шагал впереди, остальные следовали за мной. Мы неспешно поднялись на высокую каменную платформу около дерева. Когда я сбегал с нее вниз по лестнице, слишком спешил и не обратил внимания на то, что она была сложена из огромных камней небесной воли. Интересно, и как такие большие камни во время строительства сюда притащили? Ступени были украшены резьбой в виде журавлей с оленьими рогами. Мотив такого рода встречался редко, поэтому я невольно призадумался: чжухоу какого именно ранга был этот Лушан-ван и почему его захоронение выглядит настолько чудно?

К тому моменту мы уже дошли до трещины в стволе дерева и поняли, что она раскрылась не сама по себе, а благодаря десятку цепей внутри, которые растянули половинки ствола в стороны. Прямо перед огромной дырой стоял бронзовый гроб примерно два с половиной метра в длину. Его поверхность была густо покрыта резными надписями.

Письменность эпохи Сражающихся царств достаточно сложна, поэтому среди ученых того времени были широко распространены письмена царств Ци и Лу. Когда царство Чу поглотило царство Лу, оно также впитало большую часть его культурного наследия, и их собственная письменность стала очень похожа на письмена Лу. Большинство надписей эпохи Сражающихся царств, копиями которых я торговал, принадлежали именно к тому периоду, и я мог примерно понять, что было написано на бронзовой крышке.

Все почему-то замолчали, будто боялись разбудить лежащего внутри хозяина гробницы. Достав из рюкзака фомку, третий дядя постучал ею по крышке. Стук вышел совсем глухим: гроб был чем-то наполнен доверху. Дядя знал, что я неплохо разбираюсь в текстах, и тихо спросил:

– Можешь прочесть, что тут написано?

Я покачал головой:

– Все до последнего слова не смогу, но точно могу сказать, что там лежит именно тот, кого мы ищем – Лушан-ван. А письмена, судя по всему, рассказывают о его жизни. Похоже, он умер, не дожив до пятидесяти, ни жен, ни детей не имел, а обстоятельства его смерти описаны так же, как и в надписях на тех гробах, которые я прочел в главном зале: он умер сидя, прямо перед правителем царства Лу. В остальных надписях, наверное, говорится о его деяниях.

Культура царства Лу меня не очень интересовала, поэтому я просто небрежно пробежал текст глазами и подробно разглядывать не стал.

– А эти иероглифы что значат? – спросил меня Здоровяк Куй.

Приглядевшись, я увидел прямо посередине гроба иероглиф «открывать», а под ним – вереницу иероглифических цифр, которые были чуть больше по размеру, чем соседние знаки, и оттого сразу бросались в глаза. Я знал, что эти цифры означали какую-то дату, но в эпоху Весен и Осеней^[45] и эпоху Сражающихся царств, когда династия Чжоу пришла в упадок и чжухоу начали творить, что кому в голову взбредет, календарная система превратилась в такой беспорядочный ужас, что я бы в жизни не смог понять, что именно за день имелся в виду. Так что я ответил Здоровяку:

– Должно быть, здесь записана дата, в которую этот гроб опустили сюда. Но что это за день, я понять не смогу.

Пока я изучал надписи на бронзовой крышке, дядя прикидывал, как ее открыть. Он подергал цепи, каждая из которых была толщиной с большой палец. В тот период Китай только-только вступил в железный век, и подобные вещи могли считаться настоящими предметами роскоши. После стольких лет большинство цепей сильно состарились и обматывали гроб разве что в качестве декорации. Велев остальным отойти, я передернул затвор пистолета-пулемета и несколько раз выстрелил по цепям. Почти все сразу же разорвались, остались лишь те, что фиксировали гроб в одном положении.

Третий дядя дал мне знак отойти назад и сказал:

– Хватит надписи изучать. Сперва откроем его, а там посмотрим.

Едва он это произнес, как вдруг гроб сам по себе содрогнулся, и изнутри раздался глухой стук. Поначалу я решил, что мне померещилось, и хотел уже спросить, слышали ли этот стук остальные, но тут гроб снова тряхнуло, и на этот раз я отчетливо услышал тот же самый звук. Невольно похолодев, я подумал: плохо дело, внутри и правда что-то жуткое!

24. Живой мертвец

Мы испуганно отскочили на несколько шагов от гроба. Конечно, мы изначально ожидали, что возникнут сложности, но когда в самом деле с ними столкнулись, невольно ахнули от ужаса. Тряска и стук четко показывали, что внутри есть субъект, который способен двигаться, а если в гробу что-то шевелится, ничего хорошего в этом точно нет.

Здоровяк Куй побледнел и, дрожа всем телом, сказал:

– Кажется, внутри что-то живое. Третий господин, думается мне, этот гроб открывать все-таки не стоит.

Третий дядя внимательно осмотрел место стыка крышки и самого гроба, а потом покачал головой и ответил:

– Это невозможно. Гроб очень плотно запечатан, и воздуху внутрь никак не проникнуть. Какое бы живое существо ни находилось там, даже если бы оно было способно прожить три тысячи лет, уже давно бы задохнулось. Тем более этот гроб – многослойный саркофаг, и внутри таких гробов несколько. Сперва вскроем один-два слоя, а потом опять прислушаемся.

Я попытался прикинуть вес этой штуки. Насколько я помнил, самым тяжелым из обнаруженных гробов был гигантский саркофаг из гробницы князя И^[46], найденной внутри холма Лэйгудунь, – он весил около девяти тонн. По форме саркофаг бы очень похож на гроб перед нами, вот только изготовлен из дерева, и бронзовыми в нем были только вставки, а этот отлит из бронзы целиком, так что, думаю, весит намного больше девяти тонн. Сколько именно, я не взялся даже предполагать.

Сперва третий дядя и Здоровяк Куй соскоблили ножами сургуч со стыка, потом просунули в образовавшуюся щель фомки и с молодецким прикриком разом надавили вниз. Раздался громкий хруст, и бронзовая крышка немного приподнялась. Я поспешил на помощь и стал толкать крышку вбок. Весила она цзиней восемьсот, и мне пришлось толкать целую вечность, прежде чем она наконец сдвинулась хотя бы наполовину. Мы же уморились так, что едва дышали. В конце концов, втроем мы разом толкнули крышку плечами, завалили ее набок, и нашим взглядам наконец открылось нутро саркофага.

Там оказался еще один гроб, лаковый, деревянная крышка которого была накрыта чем-то вроде покрывала из нефритовых пластинок. Пластины располагались очень плотно друг к другу определенным рисунком из кругов и квадратов, где квадраты символизировали землю, а круги – небо. Под нефритовым покрывалом виднелись какие-то росписи, но мне не было видно, что именно изображалось на рисунках.

Увидев нефритовое покрывало, Паньцзы так вытаращился на него, что его глаза едва не вывалились из глазниц. Он прижал ладонь к ране и, кривясь от боли, в то же время радостно просиял:

– Какая куча нефрита! Ну все, теперь поживимся – каждому хватит!

С этими словами он, стиснув зубы, потянулся было к нефритовому покрывалу, но третий дядя поспешно крикнул:

– Стой! Это же манасский^[47] нефрит из Синьцзяна. Если ты разберешь его и продашь по частям, заработаешь всего около сотни тысяч. А нас много. Если еще разделим на всех, вообще получатся гроши. Эту штуку надо целиком вытаскивать, только так она будет прилично стоить!

Поскольку Паньцзы понимал, что от него уже было много проблем, то убрал руку, едва дядя вперился в него суровым взглядом, и, почесывая затылок, отошел в сторонку.

Дядя тем временем постучал по гробу и пояснил:

– Обычно чжухоу эпохи Сражающихся царств хоронили в тройных саркофагах с двумя внешними гробами и трехслойным внутренним. Если это дерево считать первым внешним, получается, мы только что вскрыли второй, бронзовый. Тогда следующий должен быть внутренним, самым ценным.

Он перочинным ножом начал аккуратно отгибать золотую проволоку, которая удерживала покрывало на крышке расписного гроба. Чтобы не повредить его, дядя действовал очень медленно и с крайней осторожностью. Ему понадобилось больше получаса, чтобы снять все покрывало целиком.

Как только его убрали, я наконец смог разглядеть росписи на деревянной крышке. Понять их значение было гораздо проще, чем читать надписи на бронзе. Включив фонарь, я внимательно оглядел изображения и увидел несколько сюжетных картин. Та, что на крышке, вероятнее всего, изображала сцену опускания гроба в усыпальницу. Я увидел огромное дерево с дуплом посередине и пока не накрытый крышкой бронзовый гроб, который тащили несколько скелетов. Вокруг было нарисовано множество людей, с почтением стоящих на коленях.

Дядя тем временем осторожно сложил нефритовое покрывало и убрал в свой рюкзак. Я попробовал приподнять его за лямку и понял, что эта штука весит целую уйму. Тащить на себе явно будет нелегко.

Зная, что теперь у нас есть такая прекрасная добыча, Здоровяк Куй заметно приободрился и без лишних слов потянулся вскрывать деревянный расписной гроб.

Третий дядя крепко схватил его за плечо и сварливо произнес:

– Если тебе призраки мерещатся, сразу в обморок грохаешься, а тут деньги почуял, и все, жизни не жалко? Это последний слой, так что давай-ка поаккуратнее, без спешки!

Дядя присел на корточки, приложил ухо к крышке и жестом велел нам не шуметь.

Мы затаили дыхание, опасаясь ему помешать. Дядя долго прислушивался к происходящему внутри, потом наконец обернулся к нам и с бледным как смерть лицом сказал:

– Кажется, там кто-то дышит.

Его слова нас поразили. Мы бы, может, еще поняли, если бы он сказал, что услышал внутри вопли призрака, но чье-то дыхание?.. Это было слишком уж странно. Здоровяк Куй от ужаса даже начал заикаться:

– Не... не... неужели т-там... ож-живший ме-мертвец?..

– Ой, хватит чушь свою нести! – рявкнул на него третий дядя. – Надоел уже с этими бреднями! Мы так далеко зашли... Что, предлагаешь просто вернуть крышку на место?..

Он достал копыто черного осла, зажал под мышкой и подал мне знак рукой. Я немедленно вскинул оружие и направил его на гроб, а Здоровяк Куй с фомкой наперевес занял позицию поблизости, готовый первым делом хорошенько огреть по голове любое существо, которое оттуда выскочит.

Третий дядя поплевал на ладони и, храбрясь, повращал руками в плечах, после чего поднес фомку к крышке. В момент, когда он почти вставил ее в щель, позади вдруг раздался крик:

– Стойте!

Обернувшись, мы увидели Толстяка, который успел очнуться. Одной рукой потирая ноющую голову, другой он махал нам и говорил:

– Нет-нет, если так откроете, точно будут проблемы. И с таким мизерным опытом вы еще хотели «опорожнить» такую «чашу»? С тем же успехом можете пойти и в сортире с фонариком пошарить.

– Ну и как, по-твоему, его надо открывать? – фыркнул дядя.

Толстяк замахал рукой, веля отойти в сторону, а сам сунул руку в щель между внешним бронзовым и внутренним деревянным гробами, зажмурился и долго шарил там. Затем он вдруг с силой куда-то нажал – мы услышали грохот, и крышка гроба разошлась ровно посередине. В тот же миг до наших ушей донесся невероятный душераздирающий крик, который явно издал кто-то внутри гроба. От страха мои руки стали словно ватными, и я едва не выронил оружие.

Толстяк тут же отпрыгнул от гроба, растопырил руки и велел:

– Все назад!

Бессознательно вскинув пистолет-пулемет, я прицелился и быстро отступил на пару шагов. Лакированный гроб, будто цветок лотоса, приподнялся из глубин бронзового саркофага, и части распавшейся надвое крышки упали на пол по обе стороны. Такой искусный механизм поистине поражал, мы все невольно вытаращились в полнейшем изумлении.

В следующую секунду из гроба поднялся человек в каких-то черных доспехах и сел. Мои плечи дернулись вверх, и я уже был готов выстрелить, но Толстяк перехватил мою руку и сказал:

– Не вздумай! Он одет в настоящее сокровище, его ни в коем случае нельзя повредить!

Теперь я наконец мог узнать, как выглядел этот загадочный Лушан-ван. Его труп представлял собой редкую «влажную» мумию с белой, почти прозрачной кожей. Глаза его были так зажмурены, будто он очень мучился перед смертью, а все лицо страдальчески скривилось. Мне это показалось очень странным. Раз уж он знал способ на века сохранить нетленным тело той женщины, почему не стал поступать точно так же со своим?

Подойдя ближе, третий дядя взглянул на него и сказал:

– А я уж думал, там еще один «цзунцзы». Гляди: у него за спиной деревянная подпорка. Неудивительно, что он «сел».

Мы подошли, чтобы хорошенько разглядеть механизм. И правда, изготовлен он был очень искусно. Как только гроб открывался, деревянная палка начинала давить на спину трупа, и тот садился, как живой. Будь на нашем месте какие-нибудь рядовые расхитители, они бы, чего доброго, померли от испуга.

Все вздохнули с облегчением и отметили про себя: да, этот Лушан-ван был мужик смекалистый. Жаль только, забыл подумать об одной важной детали: те, кто боится призраков, могилы не грабят, а кто грабит – призраков точно не боятся. Лишь самые отчаянные и безбашенные будут вскрывать посреди ночи чужие гробы, так что своей безобидной пугалкой он нас, можно сказать, оскорбил в лучших чувствах.

Мы окружили гроб. Я уже успел понять, что доспехи и были самым последним «слоем» внутреннего гроба. По-научному они назывались «нефритовым саваном»^[48], но почему-то все верхние пластинки полностью почернели. Я приблизился, чтобы получше рассмотреть, и невольно замер: грудь трупа мерно приподнималась и опускалась, будто он и правда дышал. Более того, теперь я ясно слышал звук его дыхания и даже мог разглядеть влажный парок, вылетающий из его ноздрей.

Здоровяк Куй пораженно разинул рот:

– Он... он... он, похоже, живой!

25. Одеяние бессмертия

Потрясенный, я отшатнулся от гроба. Каждый мускул в моем теле был напряжен до предела: я жутко боялся, что труп сейчас вдруг возьмет, вскочит на ноги и набросится на нас.

– Почему труп дышит? – тихо спросил я. – Вы такое когда-нибудь видели?

– Нет, конечно! – отозвался трясущийся Здоровяк Куй. – Если бы я такое часто видел, скорее бы сортиры пошел мыть, чем гробницы грабил.

Я перевел взгляд на Паньцзы. На его лбу выступил пот, и он, не отнимая руки от раны на животе, сказал:

– Да какая разница, в чем там дело. Побыстрее пройдитесь по нему очередью, и дело с концом. Если и был живой, станет мертвый! А будете медлить – он встанет, и нам всем придется несладко!

Его слова показались мне разумными. В такой ситуации действия были куда лучше долгих размышлений, и прав тот, кто резвее шевелится. Я торопливо вскинул оружие, но третий дядя с Толстяком замахали на меня руками и одновременно закричали:

– Погоди... погоди-погоди!

Дядя помчался обратно к трупу. Оттуда он махнул мне рукой и, разглядывая доспехи на мертвом теле, все никак не мог закрыть распахнутый от удивления рот, после чего указал на черные доспехи пальцем и произнес:

– Это... это же Одеяние бессмертия, да? Небо великое, оказывается, оно существует!

Я в замешательстве спросил у дяди, что он имел в виду. Взволнованный до такой степени, что едва не плакал, третий дядя, запинаясь, заговорил:

– Вот... вот свезло... Я, третий сын семьи У, так долго «опорожнял чаши» и наконец-то... наконец-то нашел настоящее сокровище: Одеяние бессмертия! – Он стиснул мои плечи. – Эта штука способна омолодить человека, видел? Это чистая правда! И этот труп – самое лучшее доказательство!

В ту эпоху даже сорока-пятидесятилетние люди считались стариками. Хоть мышцы в этом теле обмякли, лицо выглядело совсем юным. В душе я невольно удивился: неужели молодость можно вернуть?

У Толстяка тоже глаза на лоб полезли.

– Вот уж не думал, что штука, которую Цинь Шихуанди^[49] так долго искал и в итоге не нашел, окажется на нем. Это – как вас там? – третий господин, а вы знаете, как его снять?

Третий дядя покачал головой:

– В том и заключается проблема. Я слышал, что снаружи его снять невозможно. Нам труп что, придется с собой целиком нести?

Пока они вдвоем осматривали труп вдоль и поперек, дергая его за руки и за ноги, тот не проявлял ни малейших признаков недовольства и вроде бы никакой опасности не представлял. Я постепенно успокоился и спросил:

– А что будет с человеком, если снять с него Одеяние бессмертия?

Толстяк, оказывается, об этом даже не думал.

– Я не знаю, – ответил он. – Ну, в крайнем случае, просто растворится в воздухе, и все.

– А если он до этого был жив-здоров, получится, что мы совершили преднамеренное убийство? – произнес я.

Толстяк едва на пол не рухнул от хохота.

– Мой юный товарищ, да если бы у всех расхитителей гробниц была твоя идеологическая сознательность, нашему брату можно было бы даже не пытаться что-то делать! Ну вот скажи мне, разве хоть у одного древнего аристократа руки не были по локоть в крови? Да если бы мы его живым оттуда вытащили, его все равно следовало бы расстрелять. И с чего тебя вообще это беспокоит? Заняться, что ли, нечем?

Подумав, я понял, что он прав.

Глядя, как они с дядей суетятся вокруг мертвеца, я решил, что нечего мне стоять без дела, и пошел осматривать сам гроб, чтобы найти что-нибудь интересное среди погребальных предметов. Дно гроба было усыпано толстым слоем каких-то непонятных чешуек, под которыми лежала неизвестная мне погребальная утварь. Зачерпнув горсть чешуек, я поинтересовался:

– А это что такое?

Третий дядя рассеянно принюхался и ответил:

– Это кожа, которую он сбросил.

Меня тут же накрыл приступ тошноты. Я поспешно выбросил чешуйки обратно и недовольно пробормотал:

– Лушан-ван страдал от какой-то кожной болезни? Почему с него столько кожи слезло?

– Не городи чепуху, – отозвался третий дядя. – Это старая кожа, которую он сбросил за века. Каждый раз, когда сбрасывал кожу, он становился немного моложе. Судя по слою на дне, он успел сбросить ее пять или шесть раз.

Мне было противно даже смотреть на эти чешуйки – как будто сброшенная змеиная кожа. В момент, когда мой рабочий энтузиазм окончательно угас, Толстяк вдруг закричал:

– Нашел!

Мы столпились вокруг и увидели, что на нефритовой пластинке одеяния под мышкой у трупа было на одну золотую проволочку больше.

– Слушай, Толстяк, – с недоумением заговорил я, – острый же у тебя взгляд – разглядел лишний конец тонкой проволоки.

Толстяк только презрительно закатил глаза и пробормотал себе под нос:

– Просто вы, товарищи южане, настоящие вандалы. В какую гробницу ни залезете, не успокоитесь, пока не обдерете ее целиком и все кругом не загадите. А «опорожнение чаш» – это тонкое искусство, понял? Да если бы не я, господин Толстяк, вам бы, наверное, пришлось растворить этот труп, чтобы снять с него Одеяние бессмертия.

Пристыженный третий дядя не мог позволить себе потерять лицо и выругался:

– Да пошел ты! Еще неизвестно, правда ли это сработает. Может, просто лишний кусок проволоки примотали, и все.

Толстяк хохотнул:

– Ничего, сейчас открою вам всем глаза.

С этими словами он потянулся к проволоке. Однако прежде, чем успел ее коснуться, что-то со свистом пролетело у меня перед глазами. Реакция дяди была молниеносной: он вскинул ногу и пинком отбросил Толстяка в сторону. Тот отлетел вбок. Там, где он только что стоял, пролетел черный клинок и со звоном вонзился в ствол дерева больше чем на половину лезвия. Я был едва жив от ужаса. Если бы не дядин пинок, Толстяк бы уже валялся с пробитой головой.

Мы разом обернулись и увидели в самом низу каменной лестницы полуобнаженного Молчуна. Он был весь в крови. Теперь, когда он был без одежды, стала видна большая синеватая татуировка в виде цилиня^[50] у него на плече. Левая рука все еще была согнута, как в броске, а в правой он держал какой-то странный шарообразный предмет. Когда мы разглядели, что именно это было, невольно ахнули.

В правой руке он держал голову кровавого зомби.

Молчун посмотрел на нас и с трудом, пошатываясь, еле передвигая ноги, поднялся по лестнице. Он очень тяжело дышал и явно был в плачевном состоянии. Судя по тому, сколько ран покрывало его тело, он пережил весьма жестокую битву. Бросив взгляд на гроб, Молчун махнул нам рукой и негромко сказал:

– В сторону.

У Толстяка аж вены на лбу вздулись от гнева. Послушаться он даже не подумал – сразу вскочил на ноги и заорал:

– И зачем ты это сделал?

Молчун повернул голову, одарил его ледяным взглядом и ответил:

– Чтобы убить тебя.

Разъяренный Толстяк засучил рукава и хотел было наброситься на Молчуна, но Здоровяк Куй торопливо схватил его и удержал. Да, добряком этот Толстяк явно не был.

Видя, как накалилась обстановка, третий дядя примирительно произнес:

– Не кипятись. У Братца наверняка были на то свои причины, сперва выслушаем его. И вообще, он уже несколько раз спас тебе жизнь, правда же? Так что постарайся держать себя в руках.

Толстяк, поразмыслив, признал его правоту и понял, что не стоит распускать руки. Вырвавшись из хватки Здоровяка Куя, он возмущенно опустился на пол и пробубнил:

– Вас слишком много, и один я со своей парой кулаков со всеми не справлюсь. Ладно, как скажете.

Молчун тем временем опустил голову на нефритовую платформу, откашлялся и сказал:

– Кровавый зомби был настоящим владельцем Одеяния бессмертия. Лушан-ван обнаружил его, когда грабил эту гробницу, и снял Одеяние, после чего владелец превратился в чудовище. Тот, кто наденет Одеяние бессмертия, будет сбрасывать кожу каждые пятьсот лет. Снять Одеяние можно только в тот момент, когда слезает очередной слой кожи, иначе человек тут же превратится в кровавого зомби. Сейчас вы стоите перед живым трупом, которому уже больше трех тысяч лет. Если бы ты дернул за ту проволоку, покойник внутри бы ожил, и всем нам пришел бы конец.

Закончив говорить, он опять закашлялся. Видя, как кровь пузырится в уголках его рта, я подумал: плохо дело, возможно, внутренние органы повреждены.

Паньцзы, который, мучаясь от боли, давно обессиленно привалился где-то в уголке, все это время не произносил ни слова. Однако, как только Молчун закончил свою речь, он вдруг сказал:

– Братец, ты на меня не обижайся, я, Паньцзы, мужик прямолинейный. Ты как-то слишком много знаешь, и если тебе нетрудно, я бы хотел услышать хоть какое-то объяснение. Что ты, в конце концов, за небожитель такой? Ты спас мне жизнь, и если мне суждено выбраться отсюда живым, я обязательно наведаюсь к тебе домой и как следует отблагодарю.

Паньцзы так ловко завернул, что я был уверен: Молчун точно не останется к такому равнодушен. И никак не ожидал, что он лишь промолчит в ответ, будто не собирался обращать ни на кого из нас ни капли внимания. Он подошел к телу Лушан-вана и брезгливо оглядел его. Внезапно его глаза вспыхнули холодным блеском. Мой взгляд даже не уловил движения, а Молчун уже крепко обхватил рукой шею трупа и вытянул его из гроба – из горла трупа вырвался пронзительный крик, он начал безостановочно содрогаться. Все произошло так быстро, что я не успел никак среагировать.

Молчун ледяным тоном обратился к телу:

– Ты жил достаточно долго, и теперь тебе пора умереть!

Вены на его руке вздулись от усилия. Раздался хруст ломаемых костей. Конечности трупа еще какое-то время дергались, а потом он в последний раз брыкнул ногами, и вся его кожа мгновенно почернела.

Мы, вытаращив глаза, с открытым ртом наблюдали за действом. Первые пару мгновений никто не знал, что сказать. Молчун же небрежно швырнул труп на пол, будто Одеяние бессмертия было просто мусором, который вообще не стоил его внимания.

Я схватил его за руку и спросил:

– Кто ты на самом деле такой? Почему так ненавидишь этого Лушан-вана?

Молчун посмотрел на меня, а затем ответил:

– Что изменится, если ты узнаешь?

Толстяк возмутился:

– Ну и как это называется? Мы тут трудились в поте лица, спускались в эту гробницу, потом еле-еле сумели открыть гроб, а ты без разговоров взял и придушил его! Ты обязан, по крайней мере, хоть что-то нам объяснить!

Повернув голову, Молчун посмотрел на голову кровавого зомби, которая все так же лежала на нефритовом ложе. Лицо парня выглядело печальным. Затем он указал пальцем на аметистовую шкатулку, которая лежала в задней части расписного гроба, и произнес:

– Все, что вы хотите знать, находится в этой шкатулке.

26. Аметистовая шкатулка

Обычно из аметистов делают талисманы и обереги от злых сил, мало кто использует их для изготовления шкатулок. Эта же шкатулка была уникальной: кажется, ее выточили из огромного цельного куска аметиста. Аметист плохо поддается обработке^[51], поэтому на шкатулке не было никаких резных узоров, только золотая оправа по краю крышки. Судя по тому, где шкатулка лежала, она служила трупу подушкой. Подставка под голову из обычного нефрита уже была очень дорогой вещью, а аметистовая и вовсе бесценна. Пожалуй, даже у императора той эпохи подобной не было.

Мы осторожно извлекли из гроба шкатулку и положили ее на пол. Замка на ней не было, так что мы сразу приподняли крышку. Внутри лежал прекрасно сохранившийся шелковый свиток, в волокно которого были вплетены золоченые нити. Развернув его, мы увидели с левой стороны надпись: «Книга гуна подземного царства Шан-вана». Рядом тянулись частые ряды мелких иероглифов.

Было заметно, что Одеяние бессмертия интересовало Толстяка намного больше свитка. Поняв, что иероглифы он прочесть не может, Толстяк что-то пробубнил себе под нос и умчался изучать нефритовый доспех. Молчун же выдернул из ствола свой клинок, прилег на край нефритового ложа и молча уставился на труп Лушан-вана затуманенным взглядом.

Мы с третьим дядей присели рядом с ним и стали внимательно рассматривать письмена на шелке. Я со своим уровнем мог прочесть лишь отдельные куски, но если соединить их между собой, можно было в общих чертах понять смысл.

В этой «Книге гуна подземного царства Шан-вана» были описаны совершенно немыслимые вещи. Если бы не куча странностей, с которыми мне уже довелось столкнуться, я бы в жизни не поверил, что на свете могли происходить такие удивительные события.

Рядом с заглавием имелось предисловие всего из нескольких строк, написанное рукой самого Лушан-вана, за ним начиналось перечисление самых важных событий его жизни от рождения и до смерти. На перевод всего документа мне потребовалось бы не меньше половины месяца, а может, и больше. К счастью, записи о двух самых ключевых событиях я смог прочесть сразу.

Первое – как Лушан-ван получил Демоническую печать. На свитке об этом упоминалось достаточно кратко. Пробежав абзац глазами, я примерно уловил логическую последовательность событий и стал зачитывать вслух:

– В двадцать пять лет он унаследовал чин от своего отца и стал расхищать древние гробницы, чтобы обеспечивать нужды армии царства Лу – денежное довольствие солдатам он платил как раз тем золотом, которое крал из захоронений. Однажды он проник в древнюю гробницу неизвестной эпохи и, к своему удивлению, обнаружил внутри саркофага огромную змею, которая лежала и не шевелилась. Лушан-ван был очень храбрым человеком. Он сказал себе: раз в гробу лежит змея, она точно означает присутствие нечистой силы. Одним ударом он отсек гигантской змее голову и велел вспороть туловище. Когда приказ был исполнен, в брюхе змеи обнаружилась шкатулка из червонного золота.

На этом моменте я невольно застыл. Неужели шкатулка у меня в рюкзаке – та самая, что была извлечена из змеиного брюха?

Видя, что я замолчал, третий дядя нетерпеливо сказал:

– Не останавливайся, продолжай читать!

Времени на раздумья не было, так что я собрался и снова углубился в чтение.

– Поначалу Лушан-ван не отнесся к находке серьезно, решил, что змея просто случайно ее проглотила. Но однажды ночью увидел он во сне белобородого старика, который спросил его: «Зачем ты меня убил?» А жестокий Лушан-ван убивал так часто, что сразу забывал о тех, кто пал от его руки. Поэтому он понятия не имел, что это за старик, и ответил ему так: «Убиваю кого хочу и когда хочу!» Старик внезапно превратился в огромную змею и бросился на него, чтобы укусить, но Лушан-ван был настолько свирепым и жестоким, что и во сне ранил змею своим мечом, а потом наступил ей на хвост и занес клинок, чтобы отрубить голову. Змей вдруг начал умолять его о пощаде, сказал, что тот уже убил его тело, а если еще и душу убьет, то змей больше никогда не сможет переродиться. А если Лушан-ван отпустит его, змей даст ему два сокровища, которые помогут ему подняться по службе до невероятных высот. Хотя в те времена солдаты, занимавшиеся расхищением гробниц, и подчинялись напрямую императору, они все равно занимали очень низкое положение. А самомнение у Лушан-вана было непомерное, так что он с радостью согласился на привлекательные условия змея. Змей сообщил ему, как открыть шкатулку из червонного золота, которую вытащили из его брюха, и рассказал, как использовать лежащие внутри сокровища. Выслушав его, Лушан-ван осознал, «сколь велика сила чуда сего», решил, что одному только Небу дано знать эти тайны, а никак не народу Поднебесной, и мигом срубил змеиную голову.

Дочитав до этого места, я невольно потерял дар речи. Ну и безжалостный же тип этот Лушан-ван!

Ко мне подбежал Толстяк и сказал:

– Одно из сокровищ – наверняка Демоническая печать. А второе тогда что? В древних книгах ни о чем таком не говорится. Может, имеется в виду это самое Одеяние бессмертия?

Я ладонью дал ему знак не торопиться с расспросами и вернулся к чтению.

– Когда Лушан-ван проснулся, он попробовал открыть шкатулку тем способом, о котором услышал во сне, и у него получилось. Вот только здесь до самого конца нет ни одного упоминания о том, что за сокровища лежали внутри. Просто указано, что он разок попробовал использовать их и чувствовал себя «вольготно весьма». Он был уверен, что об этом никто не должен узнать, поэтому безжалостно убил всех сопровождавших его солдат и слуг вместе с их семьями, не пощадил даже месячного младенца.

Тут я снова тихо ахнул. У меня мелькнула мысль, что у этого Лушан-вана явно были проблемы с психикой, иначе он бы вряд ли был способен на такую крайнюю жестокость.

– Как он один мог убить столько народу? – с сомнением спросил Толстяк. – Наверняка использовал это самое «сокровище». Ой, я сейчас просто помру от любопытства, давай уже быстрее читай дальше. Вдруг ниже будет написано, что это была за штука.

– И почему ты вечно столько болтаешь? – раздраженно откликнулся я. – Иди и ковыряйся со своим Одеянием бессмертия!

Толстяк ухмыльнулся:

– Ладно-ладно, больше не буду перебивать, идет? Читай побыстрее, а то у меня все нутро зудит!

Я не обратил на него никакого внимания и продолжил читать:

– За следующие несколько десятков лет он благодаря своим двум сокровищам не проиграл ни одного сражения, всегда был на вершине не только на поле битвы, но и в государственных делах, и к нему пришли слава и почет. Однако в преклонном возрасте его тело из-за многолетних контактов с трупной ци стало слабым и больным. Император, досадуя, что тот стал слишком стар, лишил его всей военной власти и оставил только одну обязанность – расхищение гробниц, никаких битв и сражений. В общем, фактически разжаловал его. С каждым днем самочувствие Лушан-вана только ухудшалось, и он начал бояться смерти.

Однажды ночью ему снова приснился тот самый огромный змей, которого он повстречал несколько десятков лет назад. Змей сказал ему: «Пришел твой смертный час, и мы все ждем тебя здесь, в загробном мире». Лушан-ван поднял глаза и увидел лица всех, кого когда-то жестоко убил. Когда он проснулся и вспомнил содержание своего сна, ему стало жутко, и он помчался обсудить все со своим советником.

Советником у него служил некий господин Железная Маска, настоящий знаток гаданий и фэншуй. Немного подумав, он рассказал Лушан-вану о древнем нефритовом Одеянии бессмертия, которое могло вернуть надевшему его человеку молодость и сделать так, что он будет жить вечно. К сожалению, следы этого Одеяния давно затерялись, и найти его возможно лишь в какой-то из древнейших гробниц. Лушан-вану, который уже находился на грани отчаяния, было все равно, правдивы слова господина Железной Маски или нет: они так или иначе подарили ему надежду. Кроме того, он был настоящим мастером расхищения гробниц, поэтому принялся ночи напролет изучать древние письменные источники. В те времена их существовало довольно много, большинство не дошло до потомков.

В конечном итоге в одной из книг Лушан-ван прочел о большой гробнице, в которой могло оказаться Одеяние бессмертия. Он взял с собой больше трех тысяч солдат, потратил около полугода, ведя раскопки глубоко в горах, и наконец в области, где и рассчитывал, нашел гигантскую императорскую усыпальницу эпохи Западной Чжоу. В тот период ни одно из разрозненных царств не могло похвастать мощью и богатством, так что масштабы этой императорской гробницы уже тогда вызывали восхищение. Она была воздвигнута прямо внутри горы и занимала пространство огромной природной пещеры. Все проходы внутри были проложены на основе системы восьми триграмм багуа из «Книги перемен» и оказались невероятно сложными и запутанными. Не владей Лушан-ван искусством гадания «цимэнь дуньцзя»^[52], даже войти бы туда не смог.

Главной же особенностью гробницы было то, что в пещере, исполняющей роль главной камеры, росло огромное дерево, которое он назвал кипарисом многоголового змея. А под деревом на нефритовом ложе в позе для медитации сидел очень худой труп молодого мужчины в черном нефритовом саване. Взглянув на него, господин Железная Маска решительно заявил, что это и есть Одеяние бессмертия. Молодой мужчина выглядел мертвым и живым одновременно. Через определенные промежутки времени с его тела клочьями слезала омертвевшая кожа, а внутри нарастала новая. По предположениям, когда этот молодой мужчина умер, он выглядел как древний высохший старик.

Господин Железная Маска был выдающимся мастером и знал, как побороть кровавого зомби. Сперва он каким-то особым способом вытащил труп из Одеяния бессмертия, а потом запечатал его внутри каменного гроба в одной из боковых камер.

После этого Лушан-ван по указке господина Железной Маски принял пилюлю мнимой смерти и изобразил перед императором собственную кончину. Император решил, что он и правда может свободно перемещаться между мирами живых и мертвых, и сильно испугался. Чтобы задобрить его, император велел воздвигнуть для Лушан-вана гробницу намного более роскошную, чем обычно бывали у ванов.

Под предлогом обустройства места под захоронение доверенные лица Лушан-вана тайком воздвигли над усыпальницей эпохи Западной Чжоу веерообразную гробницу. Поскольку Лушан-ван прекрасно знал все основные уловки, которыми пользовались расхитители, он повсюду поместил ловушки и обманки вроде семи фальшивых гробов, а себя решил похоронить внутри тысячелетнего дерева в гробнице эпохи Западной Чжоу. Перед тем как лечь в гроб, он убил всех, кто участвовал в строительстве гробницы, а их тела свалил в реку. Затем отравил всю свою свиту, оставив в живых лишь двоих: мужчину и женщину, которые были его самыми верными приближенными. Они и положили его в гроб. Выполнив свою задачу, эти двое тоже приняли яд. Думаю, большинство древних останков в пещере мертвецов лежат там с тех самых времен.

Тут у меня возникло одно подозрение, которым я тут же поделился с дядей:

– О том, что произошло с господином Железной Маской, здесь ничего не сказано. Он что, тоже последовал в могилу за своим господином?

Дядя покачал головой:

– Такой умный человек, как он, наверняка предвидел, что Лушан-ван избавится от всех свидетелей, и не стал бы хоронить себя рядом с ним из фанатичной преданности.

– Разумеется, не стал бы, – равнодушно произнес Молчун, – потому что в конечном итоге внутри Одеяния бессмертия лежит не Лушан-ван, а он сам.

27

Ложь

Стоило ему это сказать, как на меня тут же снизошло озарение, как именно это могло произойти.

– Неужели он в последний момент поменялся местами со своим господином? – пораженно произнес я.

Молчун кивнул и, глядя на труп, продолжил:

– Он планировал это с самого начала. Этот человек просто использовал могущество Лушан-вана, чтобы самому стать бессмертным, вот и все.

– Откуда тебе все это известно? Прямо как будто сам там был.

– Меня там не было, – Молчун покачал головой. – Несколько лет назад я обнаружил в одной гробнице эпохи Сун прекрасно сохранившуюся шелковую книгу периода Сражающихся царств, которая оказалась автобиографией Железной Маски. После того как разъяснил Лушан-вану план, он подпалил собственный дом и заживо сжег всю свою семью, бросил в огонь труп какого-то нищего, чтобы все решили, будто он тоже погиб в пожаре, а сам переоделся попрошайкой и сбежал. Лушан-вану это происшествие показалось очень подозрительным, но он все равно не мог ничего поделать. В итоге Железная Маска дождался, пока Лушан-вана похоронят, а потом с легкостью проник в гробницу, вытащил уже неспособного сопротивляться господина из Одеяния бессмертия и залез в него. Лушан-ван потратил столько усилий, а все плоды его трудов достались другому. Пожалуй, такого он точно не ожидал.

– Но ведь тогда труп Лушан-вана должен был превратиться в кровавого зомби, разве нет? – удивленно спросил я. – И тогда получается, что их здесь было двое?

– Об этом в шелковой книге не говорилось. Возможно, Лушан-ван слишком мало пробыл внутри Одеяния, поэтому и не мог стать кровавым зомби. – В его взгляде промелькнуло беспокойство. – Вряд ли Железная Маска в собственном жизнеописании стал бы подробно сообщать о таком, просто мельком упомянул, и все.

Я посмотрел на Молчуна, и мне почему-то показалось, что он лжет. Я перевел взгляд на третьего дядю – по его виду было ясно, что и он в это не поверил. Однако раз уж Молчун настолько не хотел нам рассказывать, что предпочел соврать, пытаться разоблачить его обман не было никакого смысла.

Дальше Молчун, словно выполнив свою задачу, опять сменил выражение лица на обычное каменное, встал и сказал:

– Скоро рассветет. Нам пора уходить.

– Ну уж нет, мы ведь еще не нашли Демоническую печать! – возразил Толстяк. – Только погляди, сколько тут всего ценного! Если сейчас просто уйдем, выйдет, что зря приходили.

Молчун холодно взглянул на него. Судя по всему, к Толстяку он относился крайне враждебно.

Толстяк же, будто специально напрашиваясь на неприятности, пожал плечами и сказал:

– Хорошо-хорошо, как скажешь. Но Одеяние бессмертия-то уж точно нужно забрать с собой, правда же? Может статься, во всем мире это единственный экземпляр. Господин Толстяк о вас всех думает, между прочим.

Звучало довольно логично.

Третий дядя шлепнул его и сказал:

– Ну и чего тогда копаешься? Давай, резвее снимай его, и поскорее уйдем из этого жуткого места.

Я вдруг потерял ко всему этому интерес и не захотел даже помогать, просто прикрыл глаза и решил немного отдохнуть. Внезапно мне на лицо упало несколько капель. Я решил, что начался дождь, посмотрел наверх и увидел страшную голову кровавого зомби, которая таращилась своими глазами без зрачков с нефритового ложа куда-то в область моих бровей.

От страха я мигом вскочил на ноги. Голова же покатилась по нефритовой платформе и упала на пол, как будто у нее внутри что-то было. Толстяк хотел подойти ближе и посмотреть, но Молчун удержал его:

– Не двигайся. Сначала понаблюдаем.

Толстяк согласно кивнул.

Изнутри головы, прокусив дыру в коже, выполз крошечный триониксовый трупоед красного цвета. Увидев его, Здоровяк Куй выругался:

– Твою ж!.. Такая мелкота еще смеет мне на глаза показываться?

Он занес было руку с зажатой в ней фомкой для удара, но дядя торопливо остановил его с криком:

– Болван, это же царь трупоедов! Убьешь его – и нам всем крышка!

Здоровяк Куй опешил и недоверчиво уточнил:

– Такой маленький – и царь? А те гигантские жуки точно не возражают?

Молчун тоже смотрел на насекомое с явным ужасом. Он хлопнул меня по плечу и произнес:

– Нам нужно уходить как можно скорее. Раз царь трупоедов здесь, я не смогу отогнать полчища этих жуков, это попросту невозможно!

Маленький красный трупоед, похоже, заметил нас: он внезапно пронзительно застрекотал, а потом расправил крылышки и полетел в нашу сторону.

– Он ядовитый! – закричал Молчун. – Коснетесь его – умрете! В стороны, быстрее!

Третий дядя молниеносно отбежал к нам, а бестолковый Здоровяк Куй среагировать не успел. Вместо того чтобы убежать, он рефлекторно схватил жука рукой. Пару секунд он молча стоял на месте, затем издал жуткий вопль, и его рука в одно мгновение стала кроваво-красной. Мало того, краснота с руки стала с ошеломляющей скоростью расползаться по всему телу.

– Он отравлен! – завопил Толстяк. – Надо быстрее отрубить ему руку!

Он помчался к Молчуну, чтобы отнять у него черный меч. К тому времени Молчун уже был так слаб, что, едва Толстяк налетел на него, клинок тут же выпал из его руки. Толстяк поймал меч в воздухе, вся верхняя половина его тела ни с того ни с сего завалилась вперед, и он воскликнул:

– Ну и тяжеленный же!

Он несколько раз пытался поднять меч, но все безуспешно.

Момент был упущен: Здоровяк Куй весь скрючился от боли. За несколько секунд его тело покраснело целиком и стало выглядеть так, будто вся его кожа просто растворилась.

Здоровяк Куй взглянул на свою руку и так ужаснулся, что хотел закричать, но из его горла не вырывалось ни звука. Видя, что я собрался бежать к нему на помощь, Молчун крепко схватил меня и процедил:

– Не касайся его, иначе погибнешь!

Здоровяк Куй понял, что все мы стараемся отойти подальше, глядя на него как на какого-то монстра, и перепугался еще больше. Он понесся ко мне с разинутым в немом крике ртом, словно молил: «Спасите меня!» Зрелище привело меня в такой ужас, что я не мог сдвинуться с места. Хорошо, что третий дядя поспешно подскочил и утянул меня в сторону. Схватив руками пустоту, Здоровяк Куй словно обезумел и помчался к Паньцзы – тот был в таком плохом состоянии, что ничего сделать точно не успевал. Толстяк с криком кинулся отнимать у меня оружие. Понимая, что он хочет убить Здоровяка, я боролся с ним и в суматохе пистолет-пулемет непроизвольно выстрелил. Бах! Пуля попала Здоровяку прямо в голову. Он содрогнулся всем телом и рухнул на пол.

У меня в мозгу будто что-то щелкнуло, и я упал на колени. Все произошло слишком быстро. Еще недавно живой и здоровый человек взял и погиб. В голове воцарилась полная пустота, и я понятия не имел, что делать дальше.

Красный трупоед тем временем снова застрекотал, выполз из ладони Здоровяка Куя и затрепетал крылышками. Толстяк громко выругался, и Молчун тут же закричал:

– Не надо!

Но было поздно. Толстяк подбежал к аметистовой шкатулке, схватил ее и одним махом раздавил насекомое в лепешку.

На миг в пещере повисла мертвая тишина, и до наших ушей не доносилось ни единого звука. Затем Молчун резко схватил с пола горсть каменной пыли и начал посыпать себя с криком:

– Быстрее, уходим, иначе будет поздно!

Толстяк огляделся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного и с удивлением спросил:

– А почему надо уходить?

Он едва успел договорить. В тот же миг тишина пещеры наполнилась треском тысяч крыльев, и из всех углов доносился зловещий стрекот. А затем мы увидели, как из бесчисленных отверстий в стене полезли один, два, три... Десять, сто... Целые полчища трупоедов зеленой волной заполонили пещеру! Их количество не поддавалось словесному описанию. Задние напирали, давя передних, и упорно ползли вперед, покрывая все вокруг, насколько хватало глаз.

Глядя на это, я остолбенел. Дядя отвесил мне подзатыльник и заорал:

– Бежим!

Он взвалил Паньцзы себе на спину. Толстяк хотел было пойти и забрать аметистовую шкатулку, но дядя крикнул ему:

– Тебе что, жить надоело?

Поняв, что до шкатулки добраться не успеет, Толстяк схватил шелковый свиток с золотым вплетением и запихнул в карман.

Мы полезли на дерево. Благодаря хаотичному переплетению лиан и обилию наростов карабкаться было очень удобно, а я был человеком ловким, так что за секунду взлетел метров на десять. К тому моменту жуки заполонили все пространство у корней. Взглянув вниз, я ахнул про себя: мама дорогая, да весь пол под деревом стал зеленого цвета! Рухнешь туда – и косточек не останется.

Трупоеды осознанно сгрудились в кучу и разом поползли вверх по стволу. Они лезли намного быстрее нас и уже несколько мгновений спустя оказались прямо под ногами.

Толстяк, который взбирался по стволу передо мной, воскликнул:

– Ты вроде говорил, что кровь вашего Братца будет покруче спрея от комаров! Почему она не работает?

Но мне совершенно не хотелось с ним разговаривать – у меня перед глазами все еще стояла сцена, когда Здоровяк Куй замертво рухнул на пол.

Столкнувшись с моим пренебрежительным молчанием, Толстяк лишь тихо выругался. Неожиданно мою ногу прошила острая боль: один из жуков укусил меня за голень. Яростно мотнув ногой, я сбросил его и глянул вниз. Полчища жуков бурлили, как вода в кипящем котле, с которого приподняли крышку, рвались вверх по стволу прямо к нам, обгоняя друг друга.

Третий дядя откуда-то сверху крикнул:

– Взрывчатка! В том рюкзаке рядом с нефритовой платформой осталась взрывчатка!

– Где именно? – спросил я.

– Сидел рядом и даже не посмотрел? – недовольно крикнул дядя. – Вон там, в левом кармане!

Я снова посмотрел вниз, но не увидел рюкзака с взрывчаткой в море трупоедов. Я несколько раз выстрелил в примерном направлении нефритовой платформы, но лишь сбил нескольких жуков. Молчун внезапно вытащил из кармана несколько хочжэцзы, поджег их и бросил в ту же сторону. Пусть трупоедов больше не отпугивала его кровь, огня они по-прежнему боялись. Увидев, что он падает сверху, они с шумом расползлись в стороны, и в кружке пустого пространства мы наконец увидели тот самый рюкзак.

Толстяк, у которого на заднице висела целая куча жуков, заорал:

– Быстрее рваните уже эти хлопушки! Я больше не выдержу!

Но Паньцзы закричал:

– Не надо, там слишком много взрывчатки! Рванет, и нам всем конец!

Я видел, как на ствол забирается все больше насекомых, и понимал, что любая секунда промедления может стоить нам жизни.

– Да какая уже разница! – заорал я в ответ. – Умрем так умрем!

И, стиснув зубы, выстрелил в рюкзак.

Взрывчатка сдетонировала сразу. Сперва я услышал громкий хлопок, а потом меня пошатнуло, и я ощутил себя так, будто по моей челюсти, заду и ляжкам одновременно долбанул свайный молот. Тело подбросило взрывной волной, затем со всей силы обо что-то приложило. В тот миг я совершенно потерял способность соображать. В горле забурлила кровь, и я выплюнул целый сгусток. Перед глазами стояла кромешная тьма, в голове оглушительно гудело, и я на время лишился слуха.

Прошло немало часов, прежде чем я смог прийти в себя. Взглянув вниз, я увидел, что трупоедов расшвыряло взрывной волной. Когда же я стал оглядываться в поисках остальных, никого не увидел и тут же поспешно заработал руками и ногами, продолжая подъем. Благодаря каменной пыли у меня на одежде страшные лианы-руки, оказавшись рядом, тут же шарахались в стороны.

Снизу снова донесся шум и многоголосый стрекот. Я опустил голову и понял, что новые волны трупоедов начали стекаться и лезть на дерево. Они взбирались по стволу слишком быстро. Все мое тело просто ужасно болело, и я не мог карабкаться дальше, но, видя, что выбора нет, зажмурился и все равно что было сил полез наверх.

Когда я был в двух шагах от трещины в потолке, внезапно почувствовал боль в спине. Оглянувшись, я увидел жука, который запрыгнул на меня и свирепо вцепился в кожу. Я развернулся и выстрелом разнес его на куски, но следующий трупоед, еще больше предыдущего, впился мне в бедро. Стиснув зубы, я сбил его прикладом, но он уцепился за ветку и приготовился опять на меня напасть. Тогда я выстрелил снова и разнес на куски и его тоже, однако на меня прыгнул третий жук, а потом и четвертый.

Видя, что до спасительной трещины осталось всего ничего, я подумал: кусайте-кусайте, все равно до смерти загрызть не успеете. А как только я выберусь на поверхность, вам всем не жить.

С этими мыслями я продолжил упорно карабкаться вверх, когда мою руку, которой я держался за ветку, внезапно пронзило острой болью. Я повернул голову и увидел, как из-за ствола дерева выглянуло жуткое кровавое лицо и уставилось на меня неподвижными, выпученными, будто готовыми вот-вот выскочить из глазниц глазами.

28. Огонь

Лицо было окровавлено и изуродовано – не знаю, то ли с него просто слезла вся кожа и обнажила мышцы, то ли кровь сочилась из каждой поры и покрыла все целиком. Вдруг оно показалось мне очень знакомым. Приглядевшись, я узнал Здоровяка Куя и вздрогнул от ужаса: в какую же жуть он превратился!

Кусок плоти с левой стороны его головы был стесан пулей, и из-под него проглядывала кость, но мозг не был задет. По виду раны я понял, что она пусть и тяжелая, все же не смертельная, и, обрадовавшись, поспешно сказал ему:

– Скорее лезь наверх, может, мы еще сможем тебе помочь!

Но Здоровяк Куй даже не двинулся. Его глаза горели ненавистью, словно он был обижен за то, что мы убежали и бросили его. Я побледнел от испуга, но моя рука уже оказалась в его хватке. Жуткая кровавая краснота с его тела начала стремительно перекидываться на меня. Ощутив на коже ужасный жгучий зуд, я мысленно завопил: «Мне конец!»

Из горла Здоровяка Куя вырвался какой-то невнятный звук, и он резко потянул меня вниз. Припомнив жуткую картину его тела с растворяющейся кожей, я психанул и отчаянным рывком стряхнул его руку, но он тут же вцепился мне в ногу и снова разинул рот, будто непременно хотел утянуть с собой в могилу.

– Здоровяк Куй, отпусти меня! – закричал я. – Такова твоя судьба! Хочешь выжить – карабкайся вместе со мной наверх, кто знает, вдруг это можно вылечить? А нет – так зачем меня-то губить?

Не знаю, что именно в моих словах так его взбесило, но Здоровяк бросился на меня как сумасшедший. Его глаза сверкали звериной злобой, и казалось, он окончательно утратил рассудок. Он резко схватил меня за шею и стал душить.

Я понял, что из нас двоих выживет лишь один, и меня наполнила холодная решимость. Я свирепо пнул Здоровяка, и, когда тот разжал руку, прижал дуло к его груди и нажал на курок. Гладкий пистолетный патрон с огромной убойной силой прошил его грудь насквозь, кругом разлетелись кровавые брызги. Пару мгновений он хаотично хватался руками за воздух, а потом, так и не найдя опоры, рухнул прямо в море жуков-трупоедов.

К тому моменту моя рука, за которую хватался Здоровяк Куй, онемела и совсем потеряла чувствительность: я даже не осознавал, держусь ли все еще за ветку или уже нет. Я понял, что начинаю соскальзывать вниз, и торопливо вытянул другую руку в надежде схватиться за одну из лиан, но, поскольку моя ладонь была перемазана пылью камня небесной воли, лиана увернулась и втянулась куда-то наверх. Тихо ругаясь под нос, я съехал ниже по стволу и приземлился на большую толстую ветку.

На ней копошилась целая куча жуков, и я, рухнув на нее, многих сбросил вниз. Из последних сил я обхватил ствол ногами, чтобы не соскользнуть еще ниже, но меня вновь со всех сторон окружили полчища трупоедов. Я горько усмехнулся, подумав о том, какой богатый выбор способов умереть у меня появился: можно упасть вниз и разбиться, можно быть загрызенным жуками, а можно погибнуть от яда. Расщедрились Небеса, нечего сказать!

Пока я пребывал в тоске, снизу неожиданно показался Толстяк, который карабкался по стволу, расшвыривая трупоедов ногами. Выходит, этот парень поднимался гораздо медленнее. Увидев меня, он проворчал:

– И чего ты тут разлегся? Только погляди на мой зад: так искусали, что там теперь сплошные дыры!

Он хотел было помочь мне приподняться, но я закричал:

– Не трогай меня, я отравлен! Выбирайся сам, меня уже не спасти!

Но Толстяк без лишних разговоров взвалил меня себе на спину и сказал:

– Зеркало возьми и посмотрись. Да ты здоровее меня выглядишь, просто кровь с молоком, аж лоснишься! Какое «отравлен»?

Удивленный, я опустил голову и увидел, что всю мою руку покрывает красная сыпь, похожая на тысячи комариных укусов, но краснота дошла лишь до плеча и не только не распространилась дальше, но и стала потихоньку спадать. Я был в замешательстве: что, этот яд на меня не действует?

Толстяк тем временем стиснул зубы и полез дальше, таща меня на своей спине. Я превратился в живой щит: трупоеды прыгали на мою задницу и яростно кусали. Мне было ужасно больно, и я недовольно орал:

– Чтоб тебя, Толстяк! А я уж подумал, ты по доброте душевной мне помогаешь! А сам просто хотел, чтобы жуки кусали кого-то вместо тебя!

– Чего разнылся? Не нравится – давай поменяемся! – огрызнулся Толстяк. – На моей заднице, знаешь ли, уже ни грамма мясца не осталось!

У меня не было ни малейшего желания с ним препираться, тем более на ветвях вокруг ствола кипариса висело множество трупов, очень плотно и близко друг к другу, и Толстяк то и дело натыкался на какую-нибудь груду костей. К счастью, триониксовым трупоедам это тоже здорово мешало. Когда вокруг разом появилось много тел, они перестали различать, где мы, а где мертвецы, и многие жуки начали запрыгивать на задетые нами высохшие трупы, чтобы вцепиться в их плоть.

Толстяку пришло в голову, что это неплохой способ избавиться от жуков. Он велел мне нарочно толкать трупы, раскачивать их и поворачивать, чтобы отвлечь насекомых от нас. Хотя мне жутко не хотелось это делать, я послушно расталкивал мертвецов, понимая, что жизнь важнее брезгливости. Пока мы карабкались вверх, я пихал ногой каждый труп в пределах досягаемости, и вскоре все вокруг заполнилось качающимися мертвецами.

Насекомые по показателю IQ сильно уступали людям. Мы видели, как они суетятся, не зная, что лучше: продолжать преследовать нас или же бежать грызть качающиеся тела. Толстяк же воспользовался тем, что они пока нерешительно кружили на одном месте, и гораздо быстрее полез вверх по стволу, мгновенно увеличив расстояние между нами. Наконец-то мы смогли спокойно выдохнуть.

После недавних упражнений мое онемение в руках и ногах прошло. Я задумался: а ведь ощущения при том отравлении очень похожи на то, что описывал дедушка в своих заметках. Мой дед ведь тогда не умер. Может, у меня, как у его внука, тоже есть какой-то иммунитет?

Как я ни старался, все равно ни к какому выводу не пришел. Я сказал Толстяку отпустить меня, раз могу шевелить руками и ногами. Глядя на ручьи пота, струящиеся по лбу пыхтящего Толстяка, я вспомнил, как тащил его к каменному алтарю на своем горбу, едва не захлебываясь кровью, и подумал: теперь-то мы с тобой квиты.

Вдруг я заметил позади Толстяка какого-то человека, который сидел на ветке и махал мне рукой. Вздрогнув, я потер глаза, и человек тут же исчез – я решил, что спрятался где-то за стволом, и вытянул шею, чтобы проверить.

– Хватит копаться! – заворчал Толстяк. – Быстрее наверх!

– Погоди! – Я схватил его за руку. – Налево, налево! Там только что кто-то махал мне рукой.

Толстяк вздохнул и послушно полез за мной. За стволом никого не оказалось, только узкое дупло, в которое человек бы еле-еле протиснулся. Внутри царила кромешная тьма, и увидеть хоть что-нибудь было невозможно.

Толстяк включил фонарик и посветил внутрь. Мы вздрогнули, увидев в дупле плотный кокон из лиан, которые обвивали почти разложившийся труп мужчины. Его голубые глаза так сильно помутнели, что не было видно зрачков, а рот был широко раскрыт, словно он пытался что-то мне сказать.

Толстяк покосился на меня и сказал:

– Тут только мертвец. Может, ты призрака увидел?

В этом путешествии я навидался стольких чудес, что невольно поверил бы и в призраков. Раз уж он махал нам и подзывал сюда, размышлял я, то наверняка с какой-то целью. С этой мыслью я почти привычно заглянул ему в рот, но вся нижняя челюсть трупа окончательно сгнила, и, даже если раньше там что-то лежало, оно уже давно выпало. Продолжив осмотр, я заметил, что он что-то стискивал в ладони. Я разжал его пальцы и увидел жетон на цепочке.

Тем временем трупоеды опять со стрекотом поползли к нам. У меня больше не было никакого желания продолжать обыскивать мертвеца. Видя, что он одет в камуфляж, я отдал ему честь, и мы продолжили подъем. Толстяк очень резво карабкался наверх, мы были уже совсем недалеко от трещины в потолке, так что в два счета оказались на поверхности.

Когда мы выбрались и посмотрели вниз, то убедились, что жуки не собирались прекращать погоню и вот-вот должны были хлынуть наружу вслед за нами.

– Не время отдыхать! – заорал Толстяк. – Бежим!

Я так много времени провел под землей, что совсем разучился ориентироваться на открытом пространстве и не знал, в какую сторону мчаться.

Откуда-то из кустов спереди внезапно выбежал человек с чем-то увесистым в руках. Я узнал третьего дядю и очень обрадовался, а тот, едва заметив меня, сразу закричал:

– Быстрее беги за канистрой и поливай все вокруг бензином!

Я побежал за кусты, из которых показался дядя, и обнаружил, что трещину от места, где мы вошли в гробницу, отделял лишь низенький утес меньше десяти метров в длину, и все наше снаряжение лежало прямо здесь, поблизости. Стоило мне увидеть канистры с бензином, как в душе тут же вспыхнуло яростное пламя, и я подумал: ну что, сволочи, сейчас вы у меня попляшете!

К моменту, как мы с Толстяком схватили по канистре и примчались обратно, трупоеды почти выползли на поверхность. Но и третий дядя успел опорожнить свою тару и бросил в трещину горящую зажигалку. Пламя вспыхнуло за секунду. В ноздри ударил запах гари, и зеленую волну жуков в один миг слизнуло огнем.

Благодаря налитому вокруг трещины бензину между нами и насекомыми образовалась настоящая огненная стена. Мы глядели, как они, жалобно стрекоча, заживо сгорают в пламени, и наши сердца наполнялись блаженством.

Мы начали подливать бензин в огонь, влили туда и вторую канистру, и третью. Вырывавшиеся из трещины языки пламени достигали высоты в два человеческих роста, а волна жара была такой мощной, что мне опалило брови.

Отступив на пару шагов, я взглянул на жетон в руке. На нем было выбито имя «Джеймс» – судя по всему, так звали мужчину, чей труп мы обнаружили в дупле. Я протер жетон и сунул в карман, про себя пообещав тому парню: как будет возможность, я обязательно отыщу твою семью и отдам им жетон, а пока спи спокойно.

Обливающийся потом от жара пламени Толстяк спросил третьего дядю:

– А где остальные двое?

Дядя указал куда-то себе за спину и ответил:

– Паньцзы чувствует себя скверно – видимо, у него поднялась температура. А Братца я не видел, думал, он с вами.

Я посмотрел на Толстяка. Тот вздохнул:

– После взрыва я его не видел. Боюсь, на благополучный исход надеяться не стоит.

– Нет, – покачал головой дядя, – этот парень всегда появляется из ниоткуда и так же легко исчезает без следа. Кроме того, на дерево он поднялся первым и все это время карабкался где-то над нами. Даже если его и отшвырнуло взрывной волной, думаю, он подлетел вверх и сразу выбрался.

Взглянув на лицо дяди, я понял, что в душе он не так уж уверен в собственных словах. Как бы силен и ловок Молчун ни был, во время взрыва мы все находились в равных условиях, и, если ударная волна столкнула его с дерева, это означало неминуемый конец.

Мы какое-то время обшаривали окрестности, но поиски не принесли результатов: никаких следов присутствия Молчуна. Третий дядя тяжело вздохнул, а потом повернулся ко мне и горько усмехнулся.

Затем мы вернулись в лагерь, собрали вещи и развели костер, чтобы погреть консервированную еду и подкрепиться. Я ужасно проголодался и готов был слопать все что угодно. За едой третий дядя указал на низенький утес позади нас и сказал:

– Видите: этот лагерь разбит прямо возле трещины. Видимо, «злобным древесным духом», которого видел старик проводник, был как раз этот змеиный кипарис. Когда предыдущие расхитители встали лагерем и принялись это дело отмечать, наверняка много шумели, и звуки привлекли внимание дерева, которое тут же просунуло в трещину свои лианы. Хорошо, что мы не стали здесь ночевать, а сразу спустились в раскоп, иначе и нас бы давно утащили под землю.

– Мы не знаем, сколько будет гореть огонь в трещине, а если он погаснет и трупоеды выползут наружу, у нас будут проблемы, – заметил Толстяк. – Вот-вот рассветет, так что давайте сперва поскорее выберемся из леса, а потом обсудим все остальное!

Я поспешно затолкал в рот еще пару ложек и кивнул. Вскоре мы выдвинулись в путь через лес. Толстяк и третий дядя по очереди несли Паньцзы на спине, а я шел рядом.

Обратная дорога прошла в полной тишине. Когда мы отправились на поиски гробницы, то болтали и пели песни; обратно же шли молча и быстро, словно спасаясь от чего-то.

За всю ночь я не сомкнул глаз и к тому же испытал сильнейший стресс, поэтому силы были на пределе. Последние участки пути я и вовсе прошел исключительно на силе своей воли. Если бы передо мной появилась кровать, я бы рухнул на нее и уснул меньше чем за пару секунд.

Мы шли все утро и еще где-то полдня, прежде чем наконец-то вышли из леса. Затем перелезли через каменную насыпь, оставшуюся после оползня, и увидели уже такую родную деревеньку.

Сразу расслабляться мы не стали, сперва отнесли Паньцзы в местный медпункт, где трудился так называемый «босоногий врач» – такой же крестьянин, как и остальные, но прошедший краткие курсы медицинской подготовки. Когда он поглядел на рану Паньцзы, между его бровей пролегла глубокая складка, и он поспешил позвать на помощь медсестру. Я же прилег на скамью рядышком и, прислушиваясь к их беседе, почти сразу уснул.

Так могут спать только вымотанные до предела люди – глубоко, беспробудно, без единого сновидения. Не знаю, как долго я спал, но в какой-то момент, проснувшись, я услышал снаружи ужасный шум и понял: что-то случилось.

29. Золотая шкатулка

Все еще слегка одуревший со сна, я хотел было поинтересоваться у третьего дяди, что стряслось, но обнаружил, что он спит на соседней скамейке крепче моего. Тогда я выбежал из медпункта на улицу и увидел, как деревенские с тележками и мулами на привязи спешат куда-то в горы. Один из детишек бежал рядом и кричал:

– Кошмар, кошмар, в горах пожар!

Я пришел в ужас. Неужели мы в попытке спастись от жуков нечаянно подожгли лес? Тут я вспомнил, что, разводя огонь, мы и впрямь не предприняли никаких противопожарных мер. Если пламя перекинулось на лес, это действительно ужасно. Если лесной пожар распространится по горам, одной-двумя жертвами явно не обойдется. Я запаниковал. Мы, городские, совершенно не подумали о предотвращении лесного пожара и устроили местным настоящее бедствие!

Я побежал обратно и разбудил дядю. Мы взяли в медпункте по утке для сбора мочи – ничего другого правда не нашлось – и помчались в горы вместе с основным отрядом. На запряженной ослом тележке нас догнал Толстяк с большим тазом в руках и крикнул:

– Беда! Нужно как можно скорее потушить пожар!

Мы запрыгнули на телегу, и та, кренясь то влево, то вправо, выехала за пределы деревни.

Вдалеке над горами виднелись огромные клубы черного дыма – судя по всему, горело нехило. Третий дядя какое-то время обалдело разглядывал их, а потом тихо сказал:

– Судя по направлению, откуда летит дым, это тот самый огонь, который мы развели.

Я поспешно зажал ему рот ладонью, видя, что спереди в нашу сторону бежит кто-то из деревенских, крича:

– Скорее звоните в воинскую часть! Склон обрушился!

Услышав об этом, я сразу подумал, что из-за огня, скорее всего, рухнул свод пещеры. Изнутри меня разъедало беспокойство: что, если жуки-трупоеды разом устремятся наружу? Подгоняя осла, мы быстро добрались до оползневой насыпи. Все руки у Толстяка были черными от плетки, а круп животного аж опух от ударов.

Все крестьяне обычно проходили подготовку по профилактике лесных пожаров и прекрасно знали, что делать. Пока одни прокладывали путь через лес, другие с тазами отправлялись за водой, потом несли их вглубь, к месту пожара.

Глядя на вереницу людей с тазами и горшками в руках, я прикинул, что на транспортировку воды от деревни к пожарищу уйдет не меньше пары часов, а с таким маленьким количеством огонь все равно не потушить, и поспешно закричал:

– Товарищи селяне, не таскайте вы эту воду! Ее все равно не хватит, чтобы потушить пожар! Не надо бессмысленных жертв, лучше дождитесь военных!

Люди посмотрели на меня как на полного придурка. Один из них, человек в летах, пояснил:

– Это вода для питья, парень. Если возле пожарища не будет питьевой воды, люди от жажды погибнут. Сейчас мы вырубим вокруг противопожарную просеку, и, когда огонь до нее дойдет, сразу остановится и погаснет, потому что гореть будет нечему. А вы, если ничего не понимаете, то и не суйтесь лучше.

С этими словами он взглянул на утки у нас в руках и покачал головой.

Под их взглядами я покраснел от стыда. Да, вот это я облажался! Впредь точно не буду кидаться высказывать свое мнение. Я поспешно опустил голову и пошел за отрядом дальше в лес.

Все деревья по дороге уже были срублены, и это позволяло продвигаться намного быстрее. Примерно час спустя воздух вокруг ощутимо потеплел, а впереди все заволокло черным дымом. Тогда деревенские достали маски, намочили их водой и надели на лица. Толстяк, на котором почти не осталось одежды не из лохмотьев, решительно достал из кармана тот самый шелковый свиток с золотыми нитями, смочил водой и повязал себе на лицо, после чего взял лопату и начал вместе с остальными копать противопожарный ров.

Крупные лесные пожары всегда распространяются очень быстро и обладают огромной разрушительной силой, поэтому чаще всего их можно взять под контроль только с самолета. «Взять под контроль» означало просто дать ему под присмотром потухнуть самому – залить его водой так же, как городской пожар, было невозможно.

Дереву, чтобы превратиться в ценный стройматериал, требуется не меньше двадцати лет, а лесной пожар сжигает его дотла всего за десять минут – такова его разрушительная мощь. Кроме того, масштабы лесных пожаров поистине огромны. Если потушить огонь в какой-то одной точке, пламя быстро распространится вширь и подберется к вам с краю, где вы его даже не заметите. К моменту, когда вы поймете, что именно происходит, уже окажетесь в самом центре нового пожара, и вам останется только ждать смерти.

Помню, был один американский фильм, где отряд пожарных оказался в огненном кольце и в последние минуты своей жизни не мог позвать на помощь. Но с нами такого, разумеется, точно бы не произошло: площадь возгорания была не особенно большой, и противопожарный ров копали очень быстро.

Мы трудились без перерывов до двух часов дня. Потом в небе появились вертолеты авиалесоохраны, а на земле нас сменили отряды военных.

Я очень переживал, что из-за пожара будут жертвы, но, к счастью, в самом конце, когда проводили перекличку, все были на месте, и лишь несколько человек получили незначительные травмы.

В деревню мы вернулись в абсолютно шоковом состоянии. Я до смерти хотел есть, поэтому подозвал одного из ребятишек и попросил добыть мне парочку пшеничных лепешек с кунжутом. Каждую я прикончил за пару укусов и, клянусь, в жизни не ел ничего вкуснее – аж прослезился. Один из жителей, похожий на секретаря партячейки, еще и похвалил нас, сказал, что сегодня среди городских редко встретишь такую высокую сознательность.

Хватит осыпать нас похвалами, мысленно отвечал ему я, от этого я чувствую себя в разы поганее. Да если бы ты знал, что мы и устроили этот пожар, на месте бы нас придушил!

Медсестра промыла рану Паньцзы и сменила повязки. Его дыхание выровнялось, но он так и не пришел в сознание. Врач призвал меня не переживать, сказал, что пока опасности нет, а позже, если будут другие раненые, его вместе с остальными отвезут в город, в большой госпиталь. Лишь после этого моя тревога наконец немного улеглась.

Мы с дядей вернулись в гостевой дом и хорошенько вымылись. Пока я не снял с себя всю одежду, даже не догадывался, что на всем моем теле не осталось живого места – я был сплошь покрыт синяками и царапинами. Когда я карабкался и бежал, спасая свою жизнь, ничего не чувствовал, но сейчас все ссадины и кровоподтеки резко напомнили мне о своем существовании, и из ванной я вышел, едва переставляя ноги.

Потом я лег в постель и сразу же уснул. На этот раз я спал очень сладко и долго, до самого полудня следующего дня. Когда я встал, Толстяк с дядей еще спали, и их могучий храп напоминал громовые раскаты.

Спустившись позавтракать, я расспросил официантку и узнал, что пожар, который оценили как «маленький», потух, а военные вернулись к себе в часть. От этого у меня на душе стало немного спокойнее. Затем я поговорил с персоналом медпункта, и мне сказали, что Паньцзы уже увезли в Цзинань, в провинциальный госпиталь «Цяньфошань». Поблагодарив за информацию, я понял, что нам больше не стоит здесь задерживаться, и пошел готовиться к отъезду.

Через несколько дней мы приехали в Цзинань и с третьим дядей первым делом направились в госпиталь, где лежал Паньцзы, чтобы уладить все формальности, которые касались госпитализации. Паньцзы по-прежнему находился в коме, и его состояние все еще было критическим.

Мы решили остаться в Цзинане на несколько дней. Толстяк же, как только мы покинули горы, поспешно с нами распрощался и отбыл, оставив свой номер телефона, чтобы позже связаться. Шелковый свиток он тоже оставил третьему дяде, чтобы тот с ним разобрался.

В тот день я позвонил в госпиталь, узнал, что Паньцзы до сих пор был без сознания, и тяжело вздохнул. Тут в комнату вошел дядя с лицом мрачнее тучи и прорычал:

– Я в бешенстве! Меня обвели вокруг пальца!

Я здорово удивился. Решив, что его надули на антикварном рынке, я ответил:

– Дядя, уж если даже тебя с твоим опытом смогли обмануть, значит, подделка и правда качественная. Перепродашь вообще без проблем.

Дядя вытащил тот шелковый свиток с золотыми нитями и воскликнул:

– Перепродать? Да хрена с два! Я не про какой-то там антиквариат, я вот об этом говорил!

– Чего?! – заорал я, едва не рухнув с кровати. – Быть не может!

– Никаких сомнений! – подтвердил третий дядя. – Я сдал немного золота из нитей на анализ, и проба оказалась слишком высокой, а в ту эпоху выплавить золото такой чистоты было попросту невозможно. Эта подделка почти идеальна!

Я не мог в это поверить.

– Я давно это подозревал, – со вздохом добавил третий дядя. – Очевидно, что этот парень мог с легкостью разобраться с кровавым зомби в самом начале, но почему-то все время от него бегал и только в самом конце наконец с ним расправился. Он явно хотел под этим предлогом отделиться от нас, а потом в одиночку направился в пещеру и сделал свое черное дело.

– Неужели за то время, пока его с нами не было, он успел сбегать в пещеру, открыть гроб Лушан-вана и подложить в шкатулку поддельный свиток? – удивился я. – Не может такого быть, одному человеку это не под силу. И вообще, то дупло в стволе дерева раскрывалось с помощью железных цепей, которые раздирали кору в стороны. Мы бы точно заметили, если бы кто-то открывал его до нас.

– А заднюю сторону гроба ты видел? Братец – «опорожнитель чаш»! – напомнил третий дядя. – Он наверняка проделал с задней стороны древесного ствола ход и подменил шелковый свиток в гробу. – Он вздохнул. – Жаль, что я со своим более чем десятилетним опытом ничего не заметил. По-настоящему загадочный парень. Я думал, он просто какой-нибудь потомок древних исследователей гробниц, но его прошлое, судя по всему, гораздо запутаннее.

Я все еще пребывал в недоумении и уточнил:

– Получается, все, что было написано на том свитке, – тоже неправда?

Третий дядя кивнул и сердито произнес:

– Эти сказочки изначально звучали как-то неправдоподобно, как будто из «Книги гор и морей» списаны. Но в тот момент мы находились под влиянием атмосферы гробницы, древней и полной загадок, поэтому и поверили. Если сейчас припомнить ту историю, сразу заметно, сколько в ней нестыковок. И вообще, подумай сам: почему ты с твоим уровнем смог понять только два самых важных куска? Почему в остальных ничего не понял? Причина в том, что он специально сделал именно эти два отрывка понятными для тебя.

У меня отвисла челюсть.

Третий дядя снова тяжело вздохнул и добавил:

– Видимо, лишь ему одному известна тайна подземного дворца Лушан-вана. Теперь, когда гробницу целиком завалило, мы не можем вернуться туда, чтобы хоть что-то узнать.

Тут я резко вспомнил кое-что и воскликнул:

– Точно, чуть не забыл! Все не так уж безнадежно! Мне удалось вынести из той гробницы одну штуку! – Я торопливо вытряхнул на кровать содержимое своего рюкзака, молясь, чтобы она нигде не потерялась. К счастью, шкатулка из червонного золота оказалась на месте. – Вот эту! Она была в руках у того трупа с лисьей мордой.

Третий дядя взглянул на нее и сказал:

– Это шкатулка-головоломка. Бо́льшую часть внутреннего пространства занимает система замков, поэтому много в ней не спрячешь. Открыть такую очень сложно. Вот, смотри.

Он провернул крышку шкатулки. Углы дна приподнялись, явив взгляду диск с восемью отверстиями, в каждом из которых было по цифре, прямо как в старомодных дисковых телефонах.

– Такие шкатулки защищены самыми древними из кодовых замков, и открыть можно, только если знаешь пароль. Подожди меня здесь, я сбегаю в автомастерскую рядом и одолжу у них газовый резак. Распилим шкатулку и посмотрим, что внутри.

Третий дядя убежал на улицу прежде, чем я успел его остановить. Восьмизначный код? А может, это те самые цифры, 02200059? Но как такое возможно? Этот номер был выбит на пряжке ремня какого-то американца.

Размышляя об этом, я все же решил попробовать набрать этот номер. Ноль, два, два, три ноля, пять, девять... Раздался громкий щелчок. Я ошарашенно взглянул на шкатулку и увидел, как ее крышка с характерным звуком, какой бывает, когда заводишь часы, внезапно открылась сама собой.

1. Змеебровая рыба

Крышка шкатулки медленно приподнялась. Места внутри оказалось примерно с мизинец, и лежала там крошечная бронзовая рыбка. Я взял ее в руки и внимательно оглядел. Фигурка выглядела как обыкновенная рыба, разве что была изготовлена очень детально, особенно зона у нее над глазами: в месте, где обычно располагались брови, у рыбы были отлиты две змеи, притом с таким мастерством, что выглядели как живые. Я был поражен. И чего в этой штуке такого ценного, что ее так старались спрятать?

Вернулся третий дядя с газовым резаком и баллоном в руках. Увидев, что шкатулка стоит открытая, он изумленно воскликнул:

– Чего это она открыта? Как ты это сделал?

Я кратко рассказал ему историю о цифрах с пряжки. Выслушав, дядя наморщил лоб и сказал:

– Все интереснее и интереснее. Похоже, те американцы тоже не были простыми расхитителями. – Он взял в руки бронзовую рыбку и, внезапно изменившись в лице, громко ахнул: – Это же змеебровая рыба!

По возгласу я понял, что он что-то знает, и торопливо попросил рассказать подробнее. Тогда дядя что-то достал из кармана и передал мне. Это оказалась еще одна искусно отлитая бронзовая рыбка размером где-то с мой мизинец, и роль ее бровей также исполняли две морских змеи. На этой фигурке превосходной работы можно было легко различить каждую чешуйку – видимо, обе рыбки были изготовлены одним и тем же мастером. Единственным изъяном дядиной фигурки было то, что у нее в бороздках между чешуйками виднелся белый налет, похожий на известь, и он въелся так глубоко, что совсем не оттирался. Едва взглянув на этот налет, я тут же все понял:

– «Дар моря»?

Дядя кивнул, и я пораженно замер. «Дарами моря» называли антикварные редкости, которые находили на морском дне, и обычно это был бело-голубой фарфор. Искать древности в море гораздо удобнее, чем на суше, потому что много ценных вещей открыто валяется на песке – бери не хочу. Однако в морской воде обитают разные микроорганизмы, и из-за их жизнедеятельности большинство предметов на океанском дне покрывается белым налетом, похожим на золу. А поскольку оттереть его очень сложно, такой антиквариат всегда теряет в цене, и продавать приходится со значительной скидкой.

Находка слегка сбила меня с толку, ведь третьего дядю, насколько я помнил, никогда не интересовали подобные дешевки.

– Неужели ты когда-то «опорожнил» подводную «чашу»? – спросил я.

Дядя кивнул и ответил:

– Всего раз, и очень об этом пожалел. Если бы я тогда смог уговорить себя не лезть в эту мерзкую историю, у меня бы уже наверняка был полный дом детишек.

Мне было кое-что известно о дядиной грустной истории. Когда-то он любил одну потрясающую женщину, с которой, как я слышал, познакомился прямо внутри какой-то гробницы. Ее звали Вэньцзинь, и она была очень хорошо воспитанна и образованна. Никто бы в жизни не догадался, что эта женщина принадлежала к северной школе «искателей сокровищ».

Они с третьим дядей счастливо провели вместе около пяти лет: она с помощью компаса лопань определяла примерное положение захоронения, а он брал пробы почвы лоянской лопатой и находил точное место. В профессиональных кругах эту парочку даже прозвали «героями-кондорами»^[53]. А потом Вэньцзинь вдруг пропала без вести. Я знал только, что она потеряла руку, когда заходила в гробницу. Конечно, девушкам таким заниматься не следует. Вся семья очень сожалела. Впрочем, я тогда был совсем маленьким и почти ничего не понимал. Помню только, что третий дядя целую неделю горевал и был как деревянный, но потом мало-помалу оклемался.

Поскольку все это случилось в моем детстве, я уже плохо помнил подробности. Однако сейчас дядя, судя по тому, что сам об этом заговорил, был готов рассказать побольше. Хотя в душе я сгорал от любопытства, демонстрировать слишком большую заинтересованность было нельзя, и я спросил:

– А что, та трагедия случилась как раз в подводной гробнице?

Дядя вздохнул:

– Мы с ней тогда были совсем молоды. Я дружил с несколькими ее одногруппниками с археологического. Они смутно подозревали, чем именно я занимался, да я и не особенно скрывал от них. В общем, мы были хорошими друзьями. Как-то раз они затеяли экспедицию на архипелаг Сиша^[54], к какому-то затонувшему кораблю, и я отправился с ними. Вот только я никак не ожидал... – Он помедлил – ему явно не очень хотелось вспоминать. – Никак не ожидал, что эта штука на дне окажется такой огромной.

Все случилось чуть меньше двадцати лет назад.

На самом деле у третьего дяди не было никакого опыта в «опорожнении» подводных «чаш», но любовь вскружила ему голову. Он принялся выпендриваться перед Вэньцзинь и так себя расхвалил, что его сразу же взяли в морскую археологическую экспедицию. Они зафрахтовали рыбацкую лодку и два дня спустя добрались до самого западного рифа. В древности эти воды были одним из самых опасных участков Морского шелкового пути, и там было немало затонувших кораблей. Погрузившись под воду, третий дядя обомлел: все морское дно было усеяно битой бело-голубой керамикой, ее было столько, что дух захватывало.

Вэньцзинь сказала, что все это падало с тонущих судов, а потом морское течение раскидало по округе осколки. Раньше рыбаки, закинув сети, зараз вытаскивали по четыре-пять предметов керамической утвари. Однако, по их мнению, все, что падало в море, становилось собственностью морского царя драконов Лун-вана, поэтому весь свой фарфоровый улов они тут же выкидывали обратно.

К сожалению, почти вся керамика была битой, и, даже если удавалось найти что-то в хорошем состоянии, сверху все обсидели морские обитатели, которых было почти невозможно отодрать. Одногруппники Вэньцзинь смотрели на это глазами археологов и были крайне взбудоражены, ведь с точки зрения науки предметы имели огромную ценность. Зато третий дядя видел лишь разруху. Он глядел на осколки с невыносимой болью в сердце и думал: ну почему я не родился в то время, когда этот корабль только затонул? Он тогда понятия не имел, что бело-голубая керамика той эпохи вообще не считалась антиквариатом.

Два-три дня их группа непрерывно погружалась, вытаскивая керамику корзина за корзиной. Третий дядя был настоящим знатоком фарфора, мог взять из кучи любой осколок и полдня о нем рассказывать, поэтому тут же стал кем-то вроде неофициального лидера экспедиции. Третий дядя носил фамилию У, а звали его Саньсин^[55], так студенты стали звать его «уважаемый братец Саньсин». Третий дядя был в полном восторге и правда ощущал себя настоящим вождем.

А на четвертый день кое-что произошло. Один из членов экспедиции вышел в море на каяке, а с наступлением вечера не вернулся. Все перепугались, решили сняться с якоря и отправиться на поиски. Позднее на скалах, в двух километрах от рифа, обнаружился застрявший каяк, но пассажира нигде не было видно.

Третий дядя тут же предположил худшее: наверняка с археологом что-то случилось во время погружения. Надев гидрокостюм и прочее снаряжение, он погрузился под воду и полночи искал пропавшего члена экспедиции, пока наконец не нашел его труп. Мертвое тело застряло ногой в коралловом рифе и успело распухнуть от воды. Когда третий дядя вместе с другими членами группы поднял труп на поверхность, то заметил, что мертвец что-то крепко сжимал в левой ладони. И, когда дядя разжал его пальцы, он увидел ту самую крошечную бронзовую рыбку с бровями из змей. Пока остальные оплакивали погибшего товарища, дядю не отпускала одна мысль: раз этот человек нырял здесь всю ночь напролет, под водой наверняка имелось нечто любопытное.

Дядя предполагал, что еще днем, когда группа погружалась по тросу с судна, тот парень заметил нечто любопытное, но никому ничего не сказал, а решил сам вернуться на то же место ночью, в одиночку, и в результате погиб. Естественно, третий дядя не стал делиться своими предположениями с другими, ведь человек уже был мертв, и обсуждать все это не имело никакого смысла. Однако бронзовая змеебровая рыбка у него в руках ясно показывала: перед смертью парню все же удалось что-то найти.

На другой день дядя все-таки поднял эту тему, притом выразился очень обтекаемо, мол, товарищ такой-то всю ночь работал сверхурочно ради успеха археологической экспедиции, но его, к несчастью, постигла беда. Однако, судя по находке у него в руке, явно обнаружил что-то на морском дне. А раз он пожертвовал своей жизнью, чтобы добыть эту бронзовую фигурку, значит, мы просто не имеем права позволить его усилиям пропасть напрасно, и так далее и тому подобное. После такой агитки остальные члены группы заметно взбодрились. Вернувшись на место происшествия, они совершили погружение и тщательно прочесали дно. Картина начала постепенно проясняться.

В окрестностях места, где был обнаружен труп, они нашли больше сорока огромных причальных камней, которые в древности либо служили частями якорей, либо вовсе их заменяли. Все они были одинаковы по форме и размеру, и каждый покрывали какие-то уже нечитаемые резные надписи. Третий дядя предположил, что либо в этом районе затонуло сорок с лишним одинаковых судов, либо все эти причальные камни были с одного корабля. Разве могло сорок одинаковых кораблей одновременно затонуть в одном месте? Разумеется, нет. Выходило, что где-то там, на дне, лежит один корабль, огромный настолько, что на месте его могли удержать только сорок с лишним каменных якорей.

Дядя хорошо знал историю, поэтому в тот момент у него возникла одна смелая догадка. Всплыв на поверхность, он сказал Вэньцзинь:

– Похоже, внизу есть подводная гробница, и располагается она на затонувшем судне.

2. Двойная стена

Вэньцзинь и мой третий дядя росли в разных условиях и значительно отличались как характерами, так и деловым подходом. Дядя был человеком жуликоватой породы, и, если бы не родился в семье потомственных расхитителей гробниц, наверняка стал бы мошенником или бандитом. Прежде чем начать любое дело, он всегда сперва обдумывал его на предмет какой-нибудь выгоды и знакомства заводил по тому же принципу.

Вэньцзинь была совсем другой. Она училась за границей, а потому мыслила прогрессивно, и расхищением гробниц занималась только потому, что ей было интересно. Она не просто обносила захоронения, но еще и исследовала их. Так что, когда она услышала слова третьего дяди, первым делом подумала о ценности подводной гробницы с точки зрения археологии и сразу захотела поделиться соображениями с одногруппниками.

Подводные гробницы на затонувших кораблях встречались крайне редко. Легенда гласила, что такой способ захоронения и вовсе использовал лишь один человек – сын Шэнь Ваньсаня, величайшего из богачей эпохи Мин. Конечно, Вэньцзинь двигали лишь лучшие побуждения, но от одной мысли о том, что все ценности поднимут на поверхность и передадут государству, третьему дяде, мягко говоря, становилось не по себе. Впрочем, Вэньцзинь умела убеждать: одна легкая улыбка, один поцелуй – и третий дядя из отъявленного мошенника превратился в увлеченного исследователя древней истории родной страны и притом добровольно изъявил желание трудиться.

Ту ночь третий дядя провел без сна – все лежал и думал.

Он в жизни не «опорожнял» подводных «чаш», но раз уж расхвалил себя перед всеми как профессионала, завтра ему ни в коем случае нельзя облажаться. В морское дно лопату не воткнешь, думал он, значит, силой делу не поможешь – просто подкопаться не выйдет. Кроме того, даже если все же получится сделать раскоп, песок и грязь с морского дна совсем не то же самое, что грязь и почва на суше, так что весь его опыт здесь будет совершенно бесполезен. Тогда дядя стал припоминать записки своего отца, моего деда, который в самом деле несколько раз бывал в подводных захоронениях. Но ни о каком конкретном методе тот не сообщал: главным образом нужно было исходить из рельефа дна.

Подводная гробница представляла собой захоронение, обустроенное на борту огромного корабля, который затапливали над какой-нибудь морской долиной или впадиной, а сверху засыпали почвой и песком. В общем, почти то же самое, что и на суше, только на дне океана. Третий дядя предполагал, что в месте, где они стояли на якоре, в древности имелась небольшая морская впадина, которую потом заполнили песком и выровняли. А когда корабль затапливали, вокруг, разумеется, нужно было расположить целую кучу якорей, чтобы не дать течению куда-нибудь унести гробницу. Таким образом, захоронение должно было располагаться либо в центре примерной окружности, образованной причальными камнями, либо немножко в стороне.

Чем дольше дядя об этом думал, тем сильнее убеждался, что мыслит в верном направлении. С погодой на другой день тоже повезло, поэтому, преисполненный уверенности в своей правоте, дядя повел археологов под воду. Во время погружения они попарно соединили все причальные камни веревками и в центре, на их пересечении, поставили метку. После этого дядя стал брать пробы почвы в разных местах вокруг метки, и чуть к востоку от середины лопата в самом деле наткнулась на деревянные доски.

Затем они с помощью традиционных методов определили примерную структуру гробницы и с удивлением поняли, что перед ними огромный дворец-усыпальница, по форме напоминавший иероглиф «земля»^[56]. Он состоял из двух крупных камер, двух боковых и заднего зала, соединенных длинным проходом. Все это занимало площадь более чем в тысячу квадратных метров. Из всех помещений самым крупным был задний зал: больше десяти метров как в длину, так и в ширину. Судя по всему, саркофаг с телом покойного находился именно там.

Третий дядя был ошеломлен. Вот те на, думал он, это кто же себе такую «чашечку» обустроил? Явно птица высокого полета, раз его гробница по масштабам вполне сопоставима с императорской.

Вечером того дня группа была слишком взбудоражена открытием, и люди, не в силах уснуть, собрались за столом, чтобы поесть хого с морепродуктами и за едой обсудить план действий. Третий дядя рассказал им основные принципы устройства подводных гробниц на кораблях и отметил, что такие захоронения больше всего боятся воды. Главный вопрос заключался в том, заполнен ли водой задний зал, то есть главная камера. Если вода туда уже давно попала, достаточно просто проделать проход, и можно вплыть внутрь – у всех есть водолазное снаряжение, проблем не будет. Однако если камера внизу герметично запечатана, это сулит серьезные трудности, ведь если они продолбят стену, внутрь хлынет вода, что приведет к катастрофическим последствиям. Судя же по щепке, которую дядя добыл с помощью своей лоянской лопаты, воздух внизу, кажется, есть. В такой огромной гробнице легко создать капиллярную структуру, и вполне возможно, что в каких-нибудь камерах еще сохранился воздух, притом в немалых количествах.

Те ботаники с открытыми ртами слушали рассуждения третьего дяди, которые зиждились лишь на многолетнем опыте расхищения гробниц. В итоге дядя обозначил проблему сооружения подкопа как главную. Песчаный тоннель никак не удержал бы форму и точно бы обвалился, а быть засыпанным под водой – это вам не шуточки, сразу смерть.

В конце концов они нашли одно решение, хоть и довольно кустарное. Группа решила взять на своем судне взрывчатку, которой рыбаки глушили рыбу, и с ее помощью проделать в дне воронку, чтобы весь осыпающийся песок разнесло взрывом в стороны, а уже после, в более твердой почве, прорыть скошенный тоннель. Работа предстояла колоссальная, но археологи были полны решимости и задора.

Однако весь этот процесс, по дядиным подсчетам, занял бы не меньше недели, а у них на судне все еще находился труп. Если они не отправят его на сушу в ближайшее время, он вскоре начнет гнить и вонять.

Они нашли компромисс. Археологи решили разделиться: один на рыбацком судне повезет тело погибшего товарища в порт, а остальные оставят себе каяки и пока начнут работать. Поскольку прогноз говорил, что в ближайшие несколько дней погода будет прекрасной, никто ни капли не переживал. В итоге они связали воедино три каяка, а все необходимое оборудование перенесли на одну из выступающих морских скал сверху рифа.

На следующий день, когда их большое судно отплыло, третий дядя ощутил укол тревоги, ведь теперь они остались одни посреди огромного океана – без малейшей защиты. Впрочем, они были так окрылены близостью большой гробницы, что азарт быстро смыл все беспокойство, и их группа с головой ушла в работу.

Сооружение тоннеля шло очень бодро, и они выкопали его гораздо быстрее, чем дядя рассчитывал, – до стены гробницы добрались уже через четыре дня. Однако их большой корабль все никак не возвращался, и группа начала волноваться.

Третий дядя понимал, что поддерживать порядок получится только одним способом – продолжать работу, иначе группу охватит паника, поэтому постоянно успокаивал своих товарищей и отвлекал их всякими подбадривающими речами.

Когда они расчистили участок стены, в который упирался тоннель, дядя простучал ее и понял, что кирпичи были пустотелыми – видимо, чтобы гробница меньше весила, иначе днище корабля, как бы он ни был огромен, попросту не выдержало бы. Затем дядя заметил, что примерно через каждые пять метров в стене проделано по отверстию диаметром с шариковую ручку. Судя по всему, гробницу спроектировали так, чтобы ее навеки запечатала именно вода. Внутри, похоже, все было затоплено. Успокоенные этим осознанием, они принялись разбирать кирпичную кладку.

Еще перед погружением третий дядя подумал о том, что под водой любые ловушки и секретные механизмы будут бесполезны из-за ее сопротивления. Даже если бы там обнаружился какой-нибудь несгнивший самострел, в воде он бы стрелял слишком медленно. От «волчьих ям» тоже не будет толку – под водой туда не упадешь, а даже если загремишь, в два счета можно выплыть. Любые потайные двери с механизмами на гремучей ртути не сработают, ведь ртуть в воде течет очень медленно и легко расплывается. В целом в роли главной смертельной ловушки выступала сама морская вода: в древности не существовало кислородных баллонов, поэтому и «опорожнять» морские «чаши» было невозможно. Это означало, что нарваться внутри подводной гробницы на какие-либо ловушки было очень маловероятно.

Разобрав стену, они увидели внутри лишь сплошную черноту. Дядя понимал, что в тот момент ни на кого из членов группы положиться было нельзя, поэтому велел им оставаться на месте, а сам включил фонарь и вплыл внутрь. Правда, всего через метр он наткнулся на новую стену. Она была сложена из гораздо более крупных кирпичей, чем внешняя, а щели между ними были замазаны белым раствором.

Зажатый в проходе между двумя стенами, дядя посветил фонарем во все стороны и обнаружил во внутренней стене у себя над головой квадратный проход полтора на полтора метра. Тут дядя понял, что проникнуть в гробницу через один лишь прокопанный тоннель у них не выйдет.

Когда группа всплыла на поверхность и взобралась на скалу, чтобы обсудить дальнейшие действия, третий дядя сказал:

– Стена этой гробницы двойная, и пространство между двумя слоями заполнено морской водой. Но во внутренней стене имеется проход, по которому вода, закручиваясь по спирали, попадает в захоронение. При такой планировке внутри просто обязано быть пространство без воды, в котором атмосферным давлением удерживается воздух. Пока неизвестно, какой длины этот проход. Завтра трое погрузятся туда, каждый с четырьмя баллонами, и проверим, удастся ли добраться до его конца.

Они принялись обсуждать, кто именно пойдет. Одним из троих, разумеется, должен был быть дядя, остальных же следовало тщательно отобрать, ведь если внутри и впрямь окажется воздух, ситуация заметно осложнится, и это чревато опасностями.

В тот самый миг Вэньцзинь вдруг пронзительно закричала, и остальные вздрогнули от неожиданности. Оказалось, в пылу обсуждения они даже не заметили, что скала, на которой они сидели, в какой-то момент поднялась из воды выше. Третий дядя глянул вниз и понял, что поверхность воды, до которой раньше было меньше полуметра, теперь находилась от них в пяти с лишним метрах.

Почуяв неладное, он поднял голову и увидел вдалеке над морем, на самой линии горизонта, черную полоску, которая явно двигалась в их сторону. Как только один из студентов, Ли Сыди, родившийся в семье рыбаков, увидел эту черноту, его губы побелели от страха, и он закричал:

– Приближается шторм!

3. Шторм

Ли Сыди плавал как рыба и прекрасно чувствовал себя под водой, поэтому отвечал за все подводные работы. Он явно знал, о чем говорит.

– В течение часа здесь разразится жуткая буря. То, что уровень воды так сильно упал, – самое прямое свидетельство, – объяснил он. – Чуть позже вся эта вода, оттянутая пониженным давлением, ринется назад в форме миниатюрного цунами, а у нас только три маленьких каяка. Боюсь, на благополучный исход надеяться не приходится.

Он старался выражаться как можно мягче, но по его лицу третий дядя понял, что он был уверен: им крышка. Все эти студенты еще никогда пороху не нюхали, вот и побледнели один за другим, а некоторые девушки ударились в слезы.

Взяв Вэньцзинь за руку, дядя ощутил, какая мокрая у нее ладонь, и понял, что она тоже ужасно боится. Третий дядя никогда не бывал в подобных передрягах, но он все-таки занимался расхищением гробниц, и нервная система у него была крепче некуда. Он тут же напомнил себе: ни в коем случае нельзя паниковать! Запаникуешь, и тогда тебе правда крышка!

Дядя пересчитал членов группы. В самом начале путешествия их было десятеро, потом один погиб, а еще один уплыл на судне докладывать о произошедшем и об их находке, так что их осталось восемь.

– Как долго продлится шторм? – спросил дядя у Ли Сыди.

– Такие летние бури обычно быстро заканчиваются, минут двадцать – и все, – ответил Ли Сыди. – Но к тому времени уровень воды поднимется минимум на пять-шесть метров, и рифы целиком затопит. – Он покачал головой. – Эти короткие двадцать минут будут настоящим адом. Если человека смоет такой волной, он либо насмерть расшибется о рифы, либо его утащит в открытое море. Не хочу тебя пугать, но у нас на самом деле большие проблемы!

Дядин мозг заработал с пугающей быстротой. Планы спасения появлялись у него в голове один за другим, но он их тут же отметал. Сесть в каяки и грести прочь? Все равно что смерти искать. Как бы быстро они ни гребли, шторм налетит быстрее. Надеть баллоны и спрятаться от бури под водой? Самая большая глубина внутри атолла – всего семь метров, не поможет.

Третий дядя глядел в воду на уже почти видное невооруженным глазом морское дно, и вдруг в его мозгу, будто молния в ночи, мелькнула новая, крайне дерзкая идея. Однако времени сомневаться уже не было, поэтому он просто скомандовал:

– Время на исходе! Скорее берите баллоны и проверьте, сколько в них осталось воздуха. Мы укроемся от бури внутри подводной гробницы!

Для третьего дяди, опытного расхитителя, спуститься в гробницу было парой пустяков, но многим студентам-ботаникам его предложение показалось чересчур смелым, и они тут же протестующе загалдели. Видя, что мнения разделились, дядя торопливо принялся объяснять им, в чем заключалась выгода такого плана.

– Взгляните на этот шторм! – призвал он, указывая пальцем в сторону горизонта. – Сейчас мы с вами ничего не ощущаем, но все видели документальные фильмы о цунами, правда? С таким не шутят. Если буря налетит, пока мы будем просто сидеть здесь, мы все погибнем и наши трупы никогда не найдут. А там, под водой, готовое убежище. Мы знаем, что внутри гробницы есть воздух, и он явно сойдет для дыхания, раз там есть постоянный приток свежей воды. Нас немного, и мы можем спокойненько посидеть там час, а потом вылезти наружу. Поверьте, это единственный шанс уцелеть!

Третий дядя от природы обладал даром убеждения и воодушевления. Без этого его бизнес никогда бы не стал настолько процветающим. Под влиянием его убедительных речей в сердцах студентов заискрились лучики надежды. Они тут же собрали все водолазное снаряжение, а потом сдули и сложили каяки. Когда приготовления были закончены, дядя показал студентам основные жесты для общения под водой, а потом они всей группой погрузились под воду. Включив свой водонепроницаемый фонарь, дядя первым вплыл в проход, ведущий в глубь гробницы.

В те времена водолазы носили на голове большие шлемы, с виду слишком громоздкие, но зато не знавшие сносу. Даже если впереди притаилась какая-то крупная морская тварь, человека в таком шлеме она точно зараз не проглотит. Думая так, дядя заставил себя успокоиться и поплыл вперед, глядя по сторонам. Чем дальше, тем сильнее сужался тоннель. Если все продолжится в том же духе, перед ними встанет новая проблема: смогут ли они пройти? К счастью, инструменты у них были при себе, и в крайнем случае они смогут просто пробить себе путь.

Стены тоннеля были сплошь покрыты барельефами в виде человеческих лиц, но на них лежал такой толстый слой налета, что определить, к какой эпохе они принадлежали, было невозможно. Молодые неопытные студенты тотчас позабыли об опасности, сгрудились вокруг барельефов и принялись их изучать. Дяде пришлось остановиться и раздраженно поторопить их.

Они плыли вперед около четверти часа и после кучи поворотов совсем утратили чувство направления. Третий дядя понял, что группа дезориентирована, и решил собрать их в кучу, поэтому дал всем сигнал остановиться, а Вэньцзинь велел пересчитать людей и проверить, не отстал ли кто-нибудь. Плыть по такому узкому тоннелю было довольно тяжело, это сильно расходовало силы, так что изнуренные студенты, едва увидев его жест, тут же как попало опустились на дно.

Беспомощно глядя на них, третий дядя подумал: м-да, не очень-то здорово быть лидером. Он посветил было фонарем вперед, показывая остальным, что один сплавает на разведку, но тут Вэньцзинь похлопала его по ноге. Третий дядя обернулся, увидел ее испуганное лицо и невольно встревожился. Неужели правда кого-то потеряли?

Не зная, как донести до него информацию одними жестами, Вэньцзинь суетливо замотала вытянутым пальцем у дяди перед носом. Дядя не был уверен, что правильно понял, поэтому беззвучно спросил: «Одного не хватает?» Прочитав по его губам, Вэньцзинь сперва замотала головой, а потом растопырила на одной ладони все пять пальцев, а на другой показала четыре, после чего сдвинула руки вместе. Поначалу дядя вообще ничего не понял, но потом пригляделся к шевелящимся губам Вэньцзинь и вдруг осознал, что именно она хотела ему сообщить: «Нас стало на одного больше!»

4. Морской демон

Третий дядя был поражен. Он бы понял, если бы оказалось, что одного-двух человек не хватает. Да даже если бы вся группа внезапно куда-то исчезла, он бы тоже понял. Но то, что их, наоборот, стало на одного больше, было просто уму непостижимо. Решив, что Вэньцзинь ошиблась, дядя обернулся и стал пересчитывать сам. Он был первым, Вэньцзинь – второй, потом по порядку шли третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьмым бы Ли Сыди, девя...

Он вдруг увидел того самого лишнего, девятого, и беззвучно ахнул. Незнакомец прятался в хвосте группы, и его фигура виднелась совсем смутно, даже очертания были едва различимы. Это явно было дурным знаком.

Третий дядя невольно покрылся холодным потом. Вообще он не боялся нечисти, но опыта подводных приключений у него не было никакого, и он понятия не имел, что там, позади, могло скрываться. Вряд ли «цзунцзы» умеют плавать. Кстати, а как вообще следует называть «цзунцзы» из подводных гробниц? «Морскими цзунцзы»? Или, раз в воде, сразу «пельменями»?

Дядя замотал головой, подумав: ну и тупица же этот Ли Сыди! Все это время за ним по пятам кто-то следовал, а он даже не заметил. При нынешних обстоятельствах приходилось надеяться лишь на себя. Третий дядя незаметно вытащил нож и спрятал в руке, а затем поплыл в хвост группы на разведку.

Девятый так и замер на месте, не шевелясь. Видя, что третий дядя плывет прямо к нему, Ли Сыди сообразил, что у него за спиной происходит что-то не то, и торопливо обернулся. Стоило ему двинуться, как лишний тоже зашевелился, словно решил его спародировать. Когда же Ли Сыди, здорово перепугавшись, отшатнулся, тот человек сделал то же самое и отодвинулся на столько же шагов назад, будто его целью было в точности повторять все движения Ли Сыди.

Третьему дяде телодвижения незнакомца показались не только странными, но и немножко забавными. Он направил на загадочную фигуру луч фонарика, но свет вспугнул ее, и она в спешке помчалась назад. На мгновение перед глазами дяди промелькнула огромная свирепая морда, обросшая чешуей, и дядя от испуга едва не выронил нож.

Ли Сыди побледнел от ужаса и рванул было вперед, не желая больше оставаться в самом конце группы, но третий дядя поспешил удержать его на месте. Парень, судя по тому, как двигались его губы, закричал что-то похожее на «в лоб твой дать», но он изначально из-за акцента с трудом говорил на путунхуа^[57], и прочитать слова по губам было нереально. Видя, что он почти впал в истерику и вот-вот сорвет с себя шлем, дядя поспешно прижал его к внутренней стене. Прижал совсем не сильно, но швы между кирпичами внезапно разъехались. Кирпичи провалились внутрь, и вся вода резко хлынула в образовавшуюся дыру. Дело плохо, подумал дядя, но было слишком поздно: всю группу уже втянуло в дыру, как тараканов в жерло унитаза.

Одному Небу известно, сколько раз они кувыркнулись через голову в этом бешеном потоке. Третий дядя чувствовал себя так, словно все его внутренности сбились в кучу где-то в боку. В какой-то момент его резко приложило головой обо что-то твердое, но шлем, к счастью, спас от сотрясения. Сделав ногами пару гребков, дядя резко поднял голову и понял, что вынырнул на поверхность.

Остальные тоже были рядом. Нескольких девушек рвало, но они все еще были в шлемах, и выглядело это в высшей степени омерзительно – даже упоминать страшно (как там пелось в той песне? «Даже смотреть на разлагающийся труп не так мерзко, как тонуть в собственной блевотине...»). Те, кто был покрепче здоровьем, поспешили придержать девушек, чтобы они не утонули.

Третий дядя тоже обхватил Вэньцзинь покрепче. Он посветил вокруг фонариком и понял, что они, судя по всему, вынырнули прямо в одной из камер. Затем он вытащил ветрозащитную зажигалку и поджег пламя. Раз огонь горел, это означало, что в воздухе достаточно кислорода. Третий дядя сложил пальцы в знак «ОК», показывая группе, что здесь можно дышать. Когда несколько человек сняли тяжелые шлемы и сделали по первому глотку воздуха, то почти одновременно воскликнули:

– Как вкусно пахнет!

Воздух в камере был напоен очень приятным ароматом, совсем слабым, но весьма бодрящим. Однако что именно испускало такой аромат, пока оставалось загадкой.

Дядя за свою жизнь побывал в бесчисленном множестве гробниц, где стояла жуткая вонь, и ему впервые случилось оказаться внутри захоронения, где приятно пахло, поэтому он невольно растерялся. Он обвел камеру лучом фонарика и понял, что она точно не главная. Скорее всего, одна из боковых: внутри не было гроба, лишь одни ряды фарфоровой погребальной утвари, которую хозяин гробницы наверняка использовал при жизни. Их группа сейчас болталась в воде в круглом отверстии, проделанном в полу прямо посреди камеры.

Затем дядя принялся разглядывать внутреннюю отделку. Чем дольше он смотрел, тем больше недоумевал. Стены сплошь покрывали росписи, водяной пар сильно разъел рисунки, и все, что дядя смог смутно различить, – множество человеческих фигур.

Можно было увидеть самые разные силуэты: высокие, низкие, толстые, куда-то шагающие, танцующие. Все они были изображены очень реалистично, как будто кто-то просто взял и отксерокопировал настоящих людей. Однако у всех силуэтов имелась одна странная особенность: у них были огромные животы, как у беременных. Даже Вэньцзинь, которая прекрасно разбиралась в настенной живописи, не могла понять, в чем дело.

Стоило тому самому Ли Сыди бросить всего один взгляд на рисунки, как его лицо тут же позеленело от испуга, и он заорал:

– Морские бесы! Здесь водятся морские бесы! Это его гробница, морского демона!

Дядя припомнил то чудище, которое видел недавно в тоннеле, и подумал: неужели это и правда был морской демон? Сам он не взялся бы ничего утверждать наверняка, поэтому решил пока хранить произошедшее в тайне и не упоминать при остальных членах группы, чтобы не сеять панику.

Ли Сыди тем временем продолжал вопить, но из-за его акцента всем слышалось «мужские пейсы». Остальные разразились дружным хохотом, а бедный Ли Сыди не мог ни плакать, ни смеяться вместе со всеми.

Взглянув на свои наручные часы, третий дядя дал группе команду вылезать из воды. Некоторые, кто посмелее, сразу направились к невысокому проему в стене боковой камеры, судя по всему, ведущему в длинный коридор. Однако дядя схватил их и потащил назад со словами:

– Сейчас у нас с собой нет ни археологических инструментов, ни аптечек первой помощи, а в том коридоре могут быть какие-нибудь опасные ловушки, так что послушно оставайтесь здесь и никуда не ходите. И вообще, мы спустились сюда на час, чтобы укрыться от бури, поэтому всем стоит с глубокой благодарностью в сердце сидеть на месте и не суетиться. Все понятно?

Парни, конечно, были недовольны, но ничего не поделаешь: пришлось остаться в боковой камере и изучать фарфоровую утварь.

Третий дядя с первого взгляда понял, что фарфор относится к эпохе династии Мин, и удивленно подумал: неужели это та самая подводная гробница Шэнь Ваньсаня?

Впрочем, он в своей жизни достаточно антиквариата навидался, поэтому сейчас фарфор не представлял для него никакого интереса. Его больше волновало, хватит ли на всех воздуха в камере. Дядя вновь пересчитал членов группы – на этот раз количество сошлось, и он вздохнул с облегчением. За последние дни напряженной работы третий дядя еще ни разу нормально не отдыхал и чувствовал ужасную усталость, поэтому решил вздремнуть, пока есть возможность.

Когда он сел на пол и откинулся спиной на стену, Вэньцзинь опустилась рядом, прислонилась к его плечу и поцеловала его, будто в награду за то, как блестяще он себя проявил. Третий дядя тут же воспрял духом! Еще недавно он был раздражен из-за той кучки парней, но сейчас, глядя на очаровательную улыбку Вэньцзинь, он почувствовал, что оно того стоило, правда стоило. Если бы у него была возможность отмотать все назад, он бы поступил точно так же.

Они немного передохнули. Каждый, кто хоть раз нырял с аквалангом, знает, что для любого человека без опыта длительных погружений даже один раз опуститься под воду уже крайне утомительно. Хотя третий дядя и был достаточно силен физически, к погружениям он был менее привычен, чем остальные. Стоило его телу немного расслабиться, как он сразу же принялся зевать. Кажется, разлитый в воздухе аромат вдобавок обладал каким-то успокаивающим действием, и его стало еще больше клонить в сон.

– Я посплю немного, – сонно сказал он Вэньцзинь. – Как придет время – разбуди.

Напавшая на него сонливость была какой-то подозрительно резкой и сильной, но додумать эту мысль до конца третий дядя не успел – только краем уже почти закрывшегося глаза заметил, как Вэньцзинь послушно кивнула в ответ. Он все не мог понять, что за слабый аромат щекотал его ноздри. Был ли это запах волос Вэньцзинь или же особенное благоухание гробницы? Прежде чем он успел об этом задуматься, его сморило окончательно, и он вмиг провалился в глубокий сон.

5. Старая фотография

В этот момент я был так поглощен дядиным рассказом, что мне казалось, будто я сам сижу в древней гробнице, сжимая в объятиях теплое и нежное тело Вэньцзинь.

Дядя внезапно громко кашлянул. Я резко пришел в себя и осознал, что крепко обнимаю подушку. Ужас, смущенно подумал я, и как это я докатился до фантазий о дядиной возлюбленной?

– Почему ты остановился? – спросил я с пунцовым лицом. – Что было потом?

Дядя горько усмехнулся и ответил:

– Нечего больше рассказывать. Это и есть конец истории. Я до сих пор не могу понять, что именно произошло там, в гробнице, пока я дремал. – Его губы едва заметно задрожали. – Не знаю, как долго я спал, но, когда проснулся, понял, что остался в боковой камере совсем один, а остальные куда-то пропали. Я подумал, что они улучили момент, пока я не следил, и побежали в главную камеру, поэтому жутко разозлился на них. Вэньцзинь всегда меня слушалась, а тут взяла и без разрешения умчалась вместе с ними! Я бросился за ними вдогонку.

Третий дядя вставил в рот сигарету, и его лицо скривилось.

– Тут я заметил, что проем в стене тоже исчез. Я огляделся по сторонам и понял, что это была вовсе не та боковая камера, в которой я заснул, а какая-то другая, незнакомая. У себя за спиной я с удивлением обнаружил гроб из древесины наньму^[58].

– Зная вас, почтенный третий дядюшка, предположу, что вы наверняка тут же без колебаний сняли с него крышку и вытащили все мало-мальски ценное, – со смехом заявил я.

– Чушь собачья! – огрызнулся дядя. – В тот момент я, к твоему сведению, едва не обделался от страха. В своей жизни я повидал немало гробов, но из того безостановочно лилась вода, литр за литром, как будто внутри кто-то принимал ванну. Я вспомнил слова Ли Сыди про гробницу морского демона. Ты знаешь, «цзунцзы» меня не пугают, но с морским демоном я столкнулся впервые, поэтому от ужаса чуть штаны не намочил. И за Вэньцзинь я очень беспокоился, так что стал громко кричать и звать остальных, но никто не откликнулся. И в тот момент крышка вдруг сама слетела с гроба.

На лице третьего дяди появилось какое-то совсем странное выражение.

– Я тогда даже не раздумывал: как обнаружил, что все еще держу шлем в руках, сразу же надел его, скакнул в дыру в полу и поплыл наружу.

– Погоди-ка, – торопливо вклинился я, – ты же сказал, что это была другая камера. Откуда тогда дыра в полу взялась?

Дядя весь позеленел и, запинаясь, ответил:

– Она б-была, была на месте, прямо та самая дыра. Не перебивай! Я не договорил еще!

Взяв себя в руки, он продолжил:

– Мне уже было плевать, цунами там наверху, не цунами... Как только я попал в тоннель, сразу поплыл по нему к поверхности. Первым, что я увидел, когда оказался снаружи, было старое доброе солнце, которое висело высоко в небе. Понятия не имею, который тогда был час. Вынырнув, я увидел неподалеку сразу несколько крупных судов – видимо, приплыли спасать нас. Когда я подплыл к одному из кораблей, поднялся на борт и спросил, сколько времени, оказалось, что уже полдень следующего дня. Вот скажи мне: как так получилось, что я прилег в гробнице ненадолго отдохнуть, а прошел целый день?

Я смотрел на него и ясно осознавал, что он мне лжет. В самом конце явно произошло что-то очень важное, но он почему-то не хотел мне об этом рассказывать. Что же этот старый хрыч делал в той гробнице на самом деле? Давить на него и настаивать было никак нельзя, хотя чем больше он секретничал, тем сильнее мне хотелось докопаться до правды.

Видя, что дядя молчит, я забеспокоился о судьбе Вэньцзинь и спросил:

– А что с остальными? Они что, так и не выбрались?

Третий дядя с досадой хлопнул себя по бедру:

– Не знаю почему, но как только я поднялся на борт того корабля, и двух слов сказать не успел – тут же потерял сознание. Меня отвезли в госпиталь на Хайнане, и там я целую неделю лежал в коме. Когда же пришел в себя и собрался вернуться, чтобы найти остальных, уже не смог отыскать хозяина судна, которое отвезло нас на место. А в море, если не знать точных координат, в жизни не найдешь нужную точку, потому что все воды выглядят абсолютно одинаково. – Дядя помедлил. – Позднее я обращался и в Администрацию морской безопасности, и в исследовательский институт, но все эти молодые люди пропали без вести, и Вэньцзинь вместе с ними. Прошло почти двадцать лет, а об их судьбе до сих пор ничего не известно. Я правда не понимаю, что такого произошло в гробнице. Как целая группа могла просто раствориться в воздухе? – Он с силой ударил по столу кулаком, и его глаза покраснели от сдерживаемых слез. – Я так сожалею! Ну зачем я тогда столько бахвалился? Не полез бы в эту подводную «чашу» – может, у всех этих ребят сейчас внуки бы подрастали! А еще Вэньцзинь... Я так перед ней виноват!

Третий дядя у меня на глазах обливался слезами и соплями. Никогда не видел его таким и понятия не имел, что делать.

Затем дядя схватил бронзовую змеебровую рыбу и продолжил:

– Впоследствии я очень много об этом думал, пытался понять, почему лишь мне удалось выбраться, а остальным – нет. И я понял, что отличался от них только одним: у меня при себе была вот эта штука.

Я снова взглянул на бронзовую фигурку и подумал: если предположить, что Лушан-ван тоже бывал в подводной гробнице и добыл там такую же змеебровую рыбу, получается, его собственная гробница и то захоронение на затонувшем корабле как-то связаны? Но я почти сразу понял, что это невозможно. Гробницы были возведены в разные, весьма отдаленные друг от друга эпохи: одна – в период Сражающихся царств, другая – аж во времена начала династии Мин, и провести между ними какую-то связь при всем желании нереально. Как я ни бился над этой загадкой, так и не смог ничего придумать.

Закончив свой рассказ, дядя прилег на постель. Я подумал, что, раз он только что вновь пережил столько болезненных воспоминаний, надо бы дать ему время отдохнуть и успокоиться, но он вдруг снова резко сел, повернулся ко мне и сказал:

– Племянник, я тут вспомнил кое-что.

Я взглянул на его бледное лицо. Что, подумал я, опять о чем-то жутком?

Третий дядя поскреб затылок и продолжил:

– Среди студентов, с которыми мы вместе спустились в подводную гробницу, один парень был жутко похож на нашего молчаливого Братца!

Услышав это, я весь похолодел и ответил:

– Память явно тебя подводит. В то время он был еще ребенком!

Дядя стал старательно рыться в своих воспоминаниях, все сильнее хмурясь.

– Времени прошло немало, я не могу ничего стопроцентно утверждать, – наконец произнес он, – но у меня с тех времен осталось наше групповое фото, мы снялись все вместе как раз перед отплытием. Позвоню-ка домой, попрошу мне отсканировать.

Сказано – сделано. Дядя позвонил, дал короткие инструкции, и уже через пять минут ему на электронную почту пришло письмо с фотографией. Когда дядя открыл ее и дал мне посмотреть, я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок.

Снимок был черно-белым, и десять человек на нем построились в два ряда: люди в первом сидели на корточках, а во втором стояли в полный рост. В самой середине первого ряда я увидел молодого третьего дядю, а прямо позади него и впрямь стоял тот самый Молчун!

Я весь покрылся холодным потом. Решив, что мне почудилось, я взглянул на снимок еще раз и убедился: это и впрямь был он. Взгляд тот же, и выражение лица. У меня вдруг затряслись руки.

Третий дядя в полнейшем недоумении покосился на меня. Он долго не мог произнести ни слова, но в конце концов все же задал тот самый вопрос:

– По... че... Почему он совсем не изменился за двадцать лет?

Он едва успел договорить – лицо внезапно приобрело такое выражение, будто его резко осенило, и он заорал:

– Я понял! Понял!

Он будто сошел с ума – я даже на миг растерялся. Затем дядя схватил свой чемодан и помчался прочь из номера. Я хотел было его удержать, но он оттолкнул меня, обернулся и сказал:

– Оставайся здесь, с Паньцзы, а я немедленно отправляюсь на архипелаг Сиша!

И с этими словами без оглядки убежал прочь.

6. Хайнань

Третий дядя с подросткового возраста вел бродячий образ жизни и всякое повидал, поэтому обычно, прежде чем что-то сделать, всегда долго планировал и готовился, как, к примеру, в этот раз, когда мы отправились «опорожнять чашу». Мы взяли с собой целую кучу разного снаряжения, из которого процентов восемьдесят ни разу не пригодилось. И так было всегда, поэтому он казался мне даже чересчур осторожным. Именно поэтому, видя, как он в спешке схватил чемодан и без раздумий куда-то помчался, я очень удивился. Поняв, что мне его не остановить, я во всю глотку крикнул вдогонку:

– Береги себя!

Он в ответ проорал что-то вроде «ага!» и вбежал в лифт.

В номер за оплатой счета зашел администратор массажного салона отеля. Он проводил взглядом убегающего дядю и с улыбкой произнес:

– Чтобы дядя был порывистее племянника? Ну и ну, все с ног на голову. В таком случае вам следует получше за ним приглядывать.

Поскольку никакого внятного объяснения я предоставить не мог, пришлось молча улыбнуться и взять счет. После первого же взгляда на бумагу мое лицо стало чернее тучи: требовали больше четырех тысяч юаней.

– Опять этот старый хрыч там непонятно чем занимался! – тихо прорычал я себе под нос.

Я здорово приуныл, разглядывая счет, ведь за последние дни уже потратил немало денег. Поначалу у третьего дяди были полные карманы, но во время нашего прошлого путешествия средства и так утекали как вода, а потом мы еще немного пожертвовали деревне, рядом с которой пострадал от пожара лес, так что наличных у него почти не осталось. А карточку он с собой никогда не носил – говорил, что предпочитает консервативные методы, поэтому в последнее время просто нагло тратил мои деньги и обещал, что потом, когда фирма ему что-нибудь компенсирует, обязательно все мне вернет. Однако минуту назад он показал мне язык и радостно смылся. Интересно, а не потому ли он удрал, что знал: я вот-вот останусь на мели?

Чувствуя на сердце острую тоску, я достал кошелек, заглянул внутрь и похолодел. Я привык пользоваться онлайн-переводами и совсем не следил за тратами, а в кошельке между тем осталось всего несколько купюр. Паньцзы все еще находился в глубокой коме, и когда он очнется, не знал никто. Конечно, врачи говорили, что угрозы жизни уже нет, но теперь надо было следить за его восстановлением, и, по моим расчетам, раньше, чем через дней десять или даже пару недель, уехать мне не светило. Кроме того, Паньцзы был один как перст, больше некому было позаботиться о нем, а найти кого-то мне на замену было тем более нереально. В общем, тех крох, что я обнаружил у себя, на расходы точно бы не хватило.

Однако самым неприятным на данный момент был четырехзначный счет у меня перед глазами – вот что причиняло настоящие страдания. Я с неловкой улыбкой сказал администратору, что сейчас у меня при себе нет достаточно наличных, но если он согласится немного подождать, я сниму и принесу. Тот прекрасно знал, в каких количествах мы с дядей в последнее время сыпали деньгами, поэтому улыбнулся мне в ответ и произнес:

– Ничего страшного, вы можете оплатить счет завтра. В таком случае позвольте откланяться.

Он ушел, а меня охватил еще больший ужас, потому что я вспомнил еще много чего – например, что за каждый день пребывания Паньцзы в госпитале тоже присылали четырехзначный счет. А этот негодяй третий дядя просто взял и свалил! Откуда я, по его мнению, должен взять такие деньги? И к отцу обратиться я не мог, ведь он наверняка начнет орать на меня в трубку, мол, бизнес за последние годы почти загубил, а теперь еще и пошел по стопам своего никчемного третьего дяди, расхитителя могил. Нет уж, ни за что!

Пока я с тоской бродил по номеру, мой взгляд упал на нефритовый чехол, который мы сняли с гроба. Третий дядя все это время так трясся над ним, даже завернул в четыре или пять слоев промасленной бумаги. У меня вдруг появилась одна идея. Надо бы продумать, как и на что я собираюсь жить здесь следующие полмесяца, подумал я. Будет не очень-то хорошо каждый день сладко спать в своем номере и наедаться от пуза, а потом расплачиваться долговой распиской. Может, лучше найти поблизости антикварный рынок, загнать там эту штуку и выручить деньжат? Ради такого и по всему Цзинаню круг нарезать не жалко.

Идея показалась мне очень разумной. Изначально я приехал сюда с туристическими целями, так какого демона должен играть в конспирацию? Я все-таки не в «Секретных материалах» каких-нибудь. И вообще, сомневаться я уже не имею права: не страшно, если меня выпрут из отеля как злостного неплательщика, но если Паньцзы останется без лечения, это будет хуже некуда. Надо торопиться, пока не стемнело.

Я вышел в холл и поинтересовался у администратора за стойкой, где у них тут рынок антиквариата. Администратор, горя желанием помочь, спустился со мной на улицу и помог вызвать такси. Сев в машину, я велел таксисту везти меня туда, где побольше антикварных магазинов, и тот, угукнув, доставил меня к рынку Инсюншань. С первого взгляда я понял: местечко специфическое.

Всю дорогу я слушал безудержную болтовню таксиста об этом рынке. Он назвал его довольно крупным скоплением продавцов антиквариата и каллиграфических свитков, сказал, что народу там много, торговля идет шумно и бойко, но большинство товаров – подделки. Если нечем заняться, вполне можно просто прогуляться, поболтать с владельцами лавок, попускать им пыль в глаза – они такое любят.

С тяжеленным нефритовым чехлом в рюкзаке я вылез из машины и пошел искать какую-нибудь лавку покрупнее. Такая вещь не каждому по карману, а у больших магазинов наверняка есть контакты серьезных, обеспеченных клиентов. Можно предложить хозяину выступить посредником и отстегнуть процента два от сделки, хватит с него. Я в таком мастак, меня никому не обдурить. На обратном пути мы с дядей обсуждали цену чехла, и он сказал, что не меньше миллиона, но есть нюансы. Во-первых, на такую дорогую вещь очень сложно найти покупателя – разве что объявится какой-нибудь иностранец. Во-вторых, эта штука слишком большая, а крупногабаритный товар продать всегда сложнее, чем мелочовку. По дядиным прикидкам, если нефритовым чехлом кто-то все-таки заинтересуется, он согласится на цену примерно в восемьсот тысяч.

Когда я повторил про себя дядины слова, то получил заряд уверенности и двинулся вперед по улице, глазея по сторонам. Я едва успел пройти пару шагов, когда в глаза бросилась бронзовая курильница, стоявшая на витрине одной из лавок. Крышка курильницы была украшена резными изображениями людей. Взглянув на них, я невольно вздрогнул: у всех этих людей были круглые выпяченные животы, прямо как на тех росписях в подводной гробнице, о которых рассказывал третий дядя. Когда я опустил голову, чтобы получше рассмотреть курильницу, из дверей вышел владелец и воскликнул:

– О-хо-хо, а у вас глаз наметан! Это единственная стоящая вещь в моей лавке!

По его акценту я сразу понял, что он родом из Пекина.

– А что тут наверху изображено? – спросил я. – Выглядит как-то странно. Судя по виду, она откуда-то с Хайнаня, верно?

Хозяин мгновенно изменился в лице и поспешил пригласить меня в свою лавку со словами:

– Сегодня ко мне заглянул настоящий знаток! Эта вещь лежит у меня в лавке уже много лет, но вы первый, кто сумел разглядеть ее суть! Да, она и правда с Хайнаня.

Лесть была обязательным атрибутом торговли антиквариатом. По его лицу я никак не мог понять, говорит ли он искренне или же просто хочет всучить мне эту курильницу. Информации у меня на руках кот наплакал, и, продолжи я корчить из себя профессионала, меня быстро раскусят, поэтому я ответил:

– Я вовсе не знаток, вовсе не знаток. Просто видел на Хайнане похожую вещь и еще тогда удивился, как странно она выглядела. Не знаю, как это правильно называется.

Хозяин пригласил меня присесть, налил чаю и произнес:

– Мне кажется, вы скромничаете. Но даже если вы и впрямь не знаете, не суть важно, я вам расскажу. На этой курильнице изображены такие демоны, которых обычно зовут «запретными девами». В двух словах о происхождении этой вещи не расскажешь, но если вам интересно – с радостью поведаю.

Видя, что есть надежда узнать что-нибудь интересное, я торопливо притворился, будто жажду купить курильницу, и активно закивал. Тогда хозяин знаком ладони велел мне подождать, а сам достал курильницу с витрины и поставил на столик. Я тут же ощутил какой-то специфический аромат, исходящий из-под крышки, и невольно вздрогнул.

– Необычный запах, да? – хохотнул хозяин.

– А что это за благовония? – спросил я.

Он поднял крышку курильницы, и я опешил, увидев внутри всего один крохотный черный камешек. Хозяин довольно улыбнулся и пояснил:

– Это кусок кости «запретной девы», а ее аромат зовется «костяным». Славная штучка. Если на ночь поставить у постели, будете спать как младенец.

К моему горлу резко подкатила тошнота, и я поинтересовался:

– И все-таки что это за «запретная дева»? Засыпа́ть, нюхая ее горящие кости, как-то аморально, что ли.

– «Запретная дева» – понятие весьма широкое. Можно сказать, что это общее название для всего плохого, что бывает на свете, – с улыбкой пояснил хозяин. – Люди на Хайнане верят, что если кто-то заболел или поранился, это все происки «запретной девы». Что же она такое – достаточно сложно описать. Говоря по правде, она самый настоящий злой демон.

– О, а это, выходит, ее кость? – спросил я, наморщив лоб. – Где же вы ее взяли? Судя по всякому морскому дерьму на крышке, это, похоже, «дар моря».

Хозяин хихикнул:

– А вы еще говорите, что не знаток! Истинная правда, эту курильницу выловил сетями рыбак. Но, поскольку вещь редкая, даже с морским дерьмом цена все равно будет немалой.

Денег у меня на нее не было, поэтому я со вздохом ответил:

– К сожалению, я предпочитаю чистые и хорошо сохранившиеся вещи, так что этот «дар моря» мне не нужен. Но я могу купить у вас ароматную кость.

Выражение лица хозяина тут же изменилось.

– Разве так можно? – произнес он с укором, но в то же время заискивающе улыбаясь. – Если вы заберете костяные благовония, как же я потом продам курильницу?

По слою пыли на крышке мне стало ясно, что ему очень долго не удавалось никому ее втюхать. Подобные вещи всегда считались неудачным товаром, ведь перепродать их после покупки было очень сложно. Все, кто вкладывал деньги в такой товар, обычно оставались недовольны. В неспокойные времена ценится золото, в спокойные – древности. Естественно, владелец лавки не станет тратить силы на уход за вещами, которые никак не продаются. Я покачал головой. Все равно мне от этой курильницы никакого проку. А вот если, когда я покажу ему свой нефритовый чехол, он сможет связать меня с покупателем, я выпрошу у него курильницу в подарок.

При мысли об этом я улыбнулся и сказал:

– Ладно, пока что отложим этот разговор. Я хочу кое-что вам показать.

С этими словами я достал из рюкзака сверток с нефритовым чехлом и открыл хозяину уголок – по его реакции я бы мгновенно понял, профессионал передо мной или нет.

Стоило ему бросить на чехол короткий взгляд, как он тотчас переменился в лице и без лишних слов сунул товар подальше в глубь рюкзака, вскочил с места и быстро опустил роллету над входной дверью лавки. Проделав это, он взял мою чашку и вылил в раковину, затем поставил передо мной новую, и по запаху я понял, что теперь мне налили первосортный «Те Гуаньинь»^[59]. Судя по всему, мой рейтинг в глазах хозяина только что вырос до небес.

Он вытер пот со лба и поинтересовался:

– Прошу прощения, как я могу к вам обращаться, уважаемый мастер?

Этот человек точно не был обыкновенным скупщиком. Быстрая же у него реакция – с первого взгляда понял, что вещь вынесена из гробницы.

Я вежливо улыбнулся:

– Фамилия вашего покорного слуги – У. А как мне стоит звать вас?

– Зовите меня просто «хозяин Хай», – ответил хозяин. – Итак, мастер У, вы желаете продать эту вещь или просто показываете?

– Конечно, желаю продать, – сказал я, – а то, знаете ли, карман жжет.

Хозяин пару раз прошелся по залу туда-сюда и спросил:

– Целый?

– Все пластинки до единой на месте, – кивнул я. – Товар с пылу с жару, еще горячий.

Он присел и негромко заговорил:

– Мастер У, я человек прямой, поэтому сразу осмелюсь вам сказать: на всем рынке Инсюншань я – единственный, кто может купить у вас эту вещь. Торговаться за такое бесценное сокровище нет никакой необходимости, просто назовите цену, за какую готовы уступить, а я позвоню одному своему другу и спрошу, не желает ли он приобрести.

Я на минуту задумался. Да, сказал я себе, нужно в любом случае просить миллион. Семье Здоровяка Куя нужно будет переслать тысяч триста, еще не меньше двухсот – чтобы покрыть медицинские расходы Паньцзы. И вдобавок Толстяк перед отъездом попросил после продажи нефритового чехла переслать ему его долю, а доля получалась еще по сто тысяч на человека. Стоило мне вспомнить, с каким риском для жизни мы добыли эту штуку, как миллион тут же показался слишком маленькой суммой. Но третий дядя предупреждал, что таков удел расхитителей гробниц. Именно поэтому и приходилось постоянно грабить их одну за другой. Какое бы сокровище ты ни вынес из «чаши», оно останется просто мусором, если его никто не купит. По этой причине слишком ценные вещи дядя вообще никогда не забирал – понимал: не продаст.

Придя к выводу, что миллиона, пожалуй, будет достаточно, я показал хозяину Хаю один вытянутый палец. Он не сдержал радости, а я мгновенно расстроился: неужели продешевил? Хозяин тем временем схватил телефон, спрятался в уголке и начал тихо с кем-то разговаривать. Когда же он наконец повесил трубку, его лицо полыхало счастливым румянцем.

– Удалось, удалось! – радостно воскликнул хозяин. – Мастер У, вам действительно везет – кое-кто жаждет приобрести ваш товар. Миллион для такой вещи – маловато, два – многовато, так что я выторговал для вас миллион двести. Что думаете?

Кто тебя знает, сколько ты там на самом деле выторговал, подумал я, может, и в два раза цену повысил. Однако уже выходило на двести тысяч больше, чем я рассчитывал, поэтому в целом я был доволен и с улыбкой спросил:

– В таком случае ваш процент я вам отдаю по старому стандарту?

Хозяин Хай засмеялся.

– Не стану от вас скрывать: покупатель платит немножко больше, и на мою долю вполне хватит, так что вся сумма целиком ваша. По ранам у вас на голове видно, каких трудов стоило добыть этот товар. Надеюсь, вы не забудете о моем содействии и в следующий раз с подобным товаром обратитесь не к кому-то постороннему, а сразу ко мне. Какую бы цену вы ни запросили, я подниму ее для вас на двадцать процентов. Имейте в виду: мой покупатель – весьма обеспеченный человек, и он покупает даже то, что другие не решаются.

Заметив на моем лице нетерпение, хозяин торопливо добавил:

– Прошу, пока присядьте, а я схожу за деньгами. Не смотрите, что лавка маленькая, средств у меня на счету предостаточно. Я быстренько сбегаю и сниму для вас миллион двести.

Как пафосно прозвучало-то! Правду говорят: торговля антиквариатом – королева среди всех возможных видов деятельности. Видимо, мужик и впрямь делец профессиональнее некуда.

Я поспешно сказал:

– Погодите. Может, сделаете мне скидку на эту курильницу «запретной девы»? Тогда и ее заодно заберу.

Хозяин хохотнул и махнул рукой:

– Если нравится – забирайте, считайте подарком от меня. Признаюсь честно: мне эта штука досталась за пять юаней. А вся эта болтовня... Я вам просто голову морочил.

Три часа спустя я наконец вышел от него с кучей денег за пазухой и в таком чудном настроении, что едва не светился. Когда вернулся в отель, на швейцара даже не взглянул, и голоса у меня за спиной тут же зашептались: этот парень что, пять миллионов выиграл? Только гляньте, мол, как лыбится: даже глаз не видно. Пересчитав деньги и разложив по кучкам, я первым делом оплатил все счета, затем съездил в госпиталь и перевел средства за медицинский уход Паньцзы на месяц вперед. Потом еще перевел деньги Толстяку, а в самом конце торжественно переслал себе на карту свою долю вместе с суммой, которую мне был должен третий дядя. Теперь жизнь была по-настоящему прекрасна!

Потом я нашел себе хорошенькую девушку-гида из местных, и следующие несколько дней она водила меня по всевозможным достопримечательностям Цзинаня. Впрочем, я был родом из Ханчжоу, поэтому культурные красоты мне были не в новинку, и чем дальше, тем скучнее мне становилось. В конце концов я не выдержал и просто начал ездить на рыбалку.

Эти дни были самыми беспечными и беззаботными за всю мою жизнь. Но люди – странные существа. Посреди блаженного безделья я невольно начал скучать по будоражащему кровь азарту, какой испытал, когда мы с риском для жизни «опорожняли чашу».

Я прожил в спокойствии и безмятежности около недели. Как-то раз, когда я вернулся с рыбалки и только-только зашел в номер, раздался телефонный звонок. Поскольку мой номер в гостинице знал только третий дядя, я решил, что звонит он, хочет рассказать о своих находках, и поспешно взял трубку. Но на том конце раздался незнакомый мужской голос:

– Вам знаком человек по имени У Саньсин? – первым делом спросил он.

Я понял по голосу, что человек сильно нервничает, и поспешил ответить:

– Знаком, а что?

– Он пропал, – ответили мне.

Я опешил:

– А... А когда он пропал?

– Мы потеряли связь с судном, где он находился, около десяти дней назад. Кем вы ему приходитесь?

– Я его племянник, – ответил я.

– Тогда вы не могли бы как можно скорее приехать на Хайнань?

7. Женщина

Мой собеседник оказался из крупной международной компании по освоению морских ресурсов. Под так называемым «освоением морских ресурсов» на самом деле подразумевался анализ сохранившихся исторических источников и записей о морских путях, по которым определялось местонахождение затонувших судов, и последующий подъем всех ценных грузов на поверхность. Такая деятельность сильно смахивала на расхищение морских гробниц, но была вполне легальной, потому что, если какие-то ресурсы были найдены в открытом море, те, кто их нашел, вполне законно могли их присвоить. Разумеется, узнать наверняка, в открытом ли море все это выловили, было абсолютно невозможно.

Подобные компании делились на два типа. Первые искали современные суда, затонувшие в наше время, а потом разбирали их еще не сгнившие корпуса и продавали на аукционе по частям либо просто сбывали все мало-мальски ценное, что оставалось на борту. Вторые же обчищали древние затонувшие корабли и продавали свои антикварные находки коллекционерам или музеям.

Компания, с представителем которой я разговаривал, относилась ко второму типу, и их основной целью был поиск древних затонувших судов. У них было достаточно консультантов-археологов, и каждый проект требовал также немалого количества экспертов в области древней истории и океанологии. На реализацию одного такого проекта обычно уходило не меньше двух-трех лет, но и улов всегда был крупный, поэтому они использовали только новейшую аппаратуру и суда, оборудованные по последнему слову техники.

Оказалось, чтобы поскорее отыскать ту самую подводную гробницу, третий дядя по договору поручительства арендовал у них некоторое оборудование и пятерых сотрудников, а потом от имени компании отправился с ними в экстренную экспедицию. Сделка была очень выгодной, и никто не ожидал, что всего через пять дней после выхода исследовательского судна в море связь с ним полностью пропадет. Представители компании прождали сорок восемь часов, но вестей не было, и в итоге им пришлось выслать в ту акваторию поисковую группу, которая не обнаружила никаких следов пропавших. Последнее, что команда исследовательского судна сообщила за три часа до своего исчезновения, – что третий дядя вместе с еще двумя исследователями спустился в подводную гробницу.

Со мной они связались потому, что третий дядя перед отплытием оставил им мой номер, сказал в экстренном случае позвонить по этому телефону и попросить у меня помощи.

– Нам до сих пор неизвестно, что именно произошло внутри гробницы, и мы не знаем, живы ли трое исследователей, которые туда спустились, – произнес в трубку мой собеседник. – В данный момент мы собираем новую спасательную группу. А поскольку большинство наших кадров – теоретики, нам требуется опытный проводник, который поможет нам найти это захоронение.

Я услышал, как он выделил голосом слово «проводник», будто намекал, что ему известен мой настоящий род деятельности и я могу даже не пытаться что-то от него скрыть. Однако дело было чрезвычайной важности, и я был просто обязан отправиться туда лично, поэтому решил потянуть время.

– Я пока не знаю всех деталей ситуации. Может, обсудим все, когда я приеду?

– Хорошо, – согласился он, – чем быстрее вы приедете, тем лучше.

Положив трубку, я второпях собрался и попросил администратора забронировать ближайший рейс до Хайнаня. Мне случалось бывать на архипелаге Сиша, и я знал, что туда можно попасть только на перекладных: сперва самолетом, потом на машине, а затем по морю.

Следующие десять с лишним часов я провел в дороге. Времени размышлять о произошедшем не было – я только и делал, что без остановки молился о том, чтобы все не стало еще хуже.

В полдень следующего дня самолет приземлился в аэропорту Хайкоу. Снаружи уже стояла машина, которую за мной отправила компания.

Человек по фамилии Лю встретил меня и рассказал, что для верхов их компании это происшествие имеет особую важность, поскольку вместе с моим третьим дядей пропал сын одного из высокопоставленных сотрудников. Но нынешний проект реализовывался в Южно-Китайском море, на спорных территориях, и придавать дело огласке ни в коем случае нельзя. Вот и пришлось искать кого-то, так сказать, «из народа».

Я не сразу понял, что именно он имел в виду, а когда осознал, что «из народа» означает «не связанного ни с какими госучреждениями», мне стало смешно. Впрочем, этот господин Лю был простым водителем и подробностей не знал. За болтовней я не заметил, как машина подкатила прямо к причалу.

Пока я удивлялся, к машине подошел мужчина средних лет и спросил:

– Вы господин У?

Я кивнул.

Тогда он открыл дверь автомобиля и сказал:

– Пожалуйста, идите за мной. Судно отплывает с минуты на минуту.

– Судно? – растерянно переспросил я. – Куда отплывает? Разве меня не отвезут в отель?

Мужчина покачал головой:

– Времени нет. Вы должны прибыть на место в течение семи часов и закончить за следующие десять. Если не успеете до того, как начнется двухнедельный сезон муссонов, мы не сможем предоставить вам поддержку с суши, а это еще больше осложнит ситуацию.

Стало неприятно, что мной так бесцеремонно распоряжаются, но раз дело касалось спасения жизни дяди, выбора не было. Оставалось лишь побурчать себе под нос, взвалить на спину рюкзак с вещами и двинуться следом за тем человеком.

Когда мы оказались на пристани, он ткнул пальцем в ветхое семитонное рыбацкое суденышко из листового железа и произнес:

– Вот ваше судно.

Я решил, что это шутка. Он лишь беспомощно развел руками и пояснил:

– Ничего не поделаешь, наша предыдущая масштабная поисковая операция в том районе уже привлекла внимание береговой охраны, поэтому теперь приходится маскироваться. Но вы не волнуйтесь: оборудование на судне самое передовое, и проблем в пути точно не возникнет.

Пока он говорил, с корабля сошел какой-то человек и взял мои вещи. Мой проводник коротко переговорил с рыбаками на лодке на местном диалекте, а потом крепко пожал мне руку и произнес:

– За все дела на судне отвечает госпожа Нин – она стоит прямо позади вас. Ну, желаю вам удачи!

КПД^[60] этих людей просто зашкаливал. Я еще не успел сообразить, что произошло, а его уже и след простыл! Обернувшись, я увидел молодую коротко стриженную девушку в облегающем гидрокостюме, которая стояла и разглядывала меня. Взглянув на мое обалделое лицо, она не сдержалась и прыснула со смеху, а потом махнула рукой и сказала:

– Идите за мной.

8. Перемена погоды

Я проследовал за ней в отсек. Внутри все было так заставлено самыми разными вещами, что даже встать было негде. Видимо, команда грузилась в спешке и не успела отнести все в трюм, поэтому просто кое-как побросала на входе. Проходя мимо, я разглядывал вещи и замечал преимущественно водолазное оборудование, инструменты, всякие веревки, тросы и коробки с продуктами. Большую часть пространства занимали ряды кислородных баллонов.

Миновав залежи груза, мы добрались до примыкающей к машинному отделению кормовой каюты. Здесь вкривь и вкось стояло несколько коек, застеленных черными блестящими покрывалами. На одной из них сидел полноватый плешивый мужчина средних лет с лоснящимся лицом. Заметив меня, он как-то нервно вскочил с койки и поспешил пожать мне руку со словами:

– Рад, очень рад. Фамилия вашего покорного слуги – Чжан.

Хоть первое впечатление об этом человеке и было не из лучших, из вежливости я тоже пожал его руку. Его ладонь оказалась на удивление крепкой и сильной – видимо, в жизни ему приходилось заниматься физическим трудом.

– Господин Чжан – специально приглашенный консультант нашей компании, он настоящий эксперт, специализирующийся именно на гробницах эпохи Мин, – представила госпожа Нин. – В нашей экспедиции он отвечает за исследование подводного захоронения, к которому мы направляемся.

Я не испытывал особенного интереса к классической археологии и имени этого эксперта никогда не слышал, но тот сиял таким самодовольством, что поневоле пришлось сказать:

– Давно хотел с вами познакомиться.

Лысан с деланой скромностью махнул рукой:

– Что вы, ну какой из меня эксперт, всего лишь обычный исследователь. Может, чуточку более везучий, чем другие. Благодаря своей удаче опубликовал парочку диссертаций, но такие мизерные достижения даже упоминания не стоят.

Я в жизни не встречал подобных кадров и понятия не имел, как реагировать, поэтому просто произнес:

– Вы слишком скромничаете.

Он повелся на мою лесть и снова с силой сжал мне руку, а затем спросил:

– А вы, господин У, в каком качестве приглашены в экспедицию? Прошу прощения за откровенность, но область ваших исследований, по-видимому, не очень популярна, а может, во всем виновато мое невежество, но я никогда не встречал вашего имени в археологических альманахах.

Этой фразой он, очевидно, хотел меня унизить, но было непонятно, бессознательно или же намеренно. Я всегда был человеком вспыльчивым, поэтому сразу же завелся, но вовремя вспомнил, что только-только поднялся на борт, к здешней обстановке пока не привык, поэтому пришлось сдержать свой гнев.

– Я специализируюсь на выемке грунта, – раздраженно ответил я.

Мой ответ прозвучал достаточно резко, но господин Чжан, похоже, этого не заметил.

– О, так вы архитектор? Тогда неудивительно, что я о вас не слышал – у нас, оказывается, разные дисциплины. Впрочем, мы все равно наполовину коллеги: вы строите дома для живых, а я изучаю дома мертвых, тут у нас есть кое-что общее.

Я не знал, плакать мне или смеяться. Кажется, этот Чжан не из лицемеров, хоть и любит похвастать. Я похлопал его по плечу и ответил:

– Я не архитектор, а скорее землекоп. Чтобы у вас была возможность изучать дома мертвых, сперва должен прийти я и откопать их.

И почти сразу пожалел о своих словах. Я пока не пообещал им, что лично спущусь в подводную гробницу, а принять решение я мог только после того, как на месте увижу, что там творится. Подумав немного, я добавил:

– Однако станем копать или нет, будет зависеть от обстоятельств. Если ситуация не позволит, то ничего раскопать мы не сможем, даже если захотим.

Никакого намека в моих словах господин Чжан не расслышал. Он настойчиво сунул мне в руки свою визитку и сказал, что, мол, каждый новый друг – новая открытая дорога, и если я когда-нибудь окажусь у них на севере, могу обращаться к нему по любым вопросам. Мы с ним были знакомы всего около пары минут, а он уже вел себя так, будто нас связывала десятилетняя дружба. Если продолжу эту милую беседу, подумал я, он, чего доброго, в названые братья меня запишет. Я поспешно сменил тему и обратился к девушке за подробностями произошедшего. Она оказалась толковым рассказчиком: четко перечислила друг за другом основные моменты, и я сразу получил общее представление о ситуации.

Выяснилось, что поначалу третий дядя тоже не мог установить точное местоположение подводной гробницы. Он определил четыре примерных района, где та могла оказаться, и проверял их один за другим. В конце концов они наверняка ее нашли, но последний отчет с пропавшего корабля был слишком кратким и не содержал никакой информации о том, в каком из четырех районов они находились в тот момент, так что нам предстояло по очереди обойти их все.

Согласно плану, мы должны были начать поиски с ближайшего к нам рифа Феи^[61], потом пристать к берегу на острове Юнсин^[62], чтобы пополнить запасы, а после отправиться к цепочке из семи небольших островков прочесывать остальные три района, делая промежуточные остановки длительностью не более получаса. Что же касалось методов поиска, то все было еще проще. Морская вода у архипелага Сиша необычайно чистая и прозрачная, при хорошем освещении видно дно на глубине более тридцати метров. Подводные течения передвигают массы воды равномерно, и песок остается почти неподвижным, так что проход, проделанный дядей несколько дней назад, наверняка еще не засыпало.

К тому же акватория в районах поиска была прекрасно знакома капитану нашего судна. Для нас, профанов, с поверхности морское дно везде выглядело одинаково, но в его глазах каждый участок обладал своими особенностями, и он бы немедленно заметил малейшие изменения в подводном рельефе.

Из разговора с этой девушкой я понял: она твердо верит, что те трое, кто спустился в гробницу, все еще живы. Я понятия не имел, откуда у нее взялась уверенность, но, конечно, тоже надеялся, что она права и с третьим дядей в подводной «чаше» все в порядке.

Видя, что мы с девушкой увлечены беседой и не обращаем на него никакого внимания, Чжан-лысан, видимо, обиделся и решил отправиться спать. Надо же, вот это новость: дожил до средних лет, а ведет себя как ребенок – просто умора! Правду говорят: век живи – век учись. Интересно, сможем ли мы с ним поладить?

Пока я размышлял, судно внезапно тряхнуло – это капитан на корме поднял якорь, и мы наконец отплыли. Корабль сильно качало. Из-за того что он был дряхлым и ветхим, его одолевала не только бортовая качка, влево-вправо, но и килевая, вперед-назад, и создавалось ощущение, словно лежишь в колыбели.

После десяти с лишним часов пути дорожная усталость взяла свое. Убаюканный качкой, я немедленно почувствовал себя совсем без сил и принялся зевать. Госпожа Нин оказалась исключительно чуткой женщиной и немедленно отправила меня отдыхать. Я же в самом деле был так измотан, что не стал церемониться – тут же лег и уснул.

Когда я проснулся, судно уже было в открытом море. Выглянув в иллюминатор, я обнаружил, что за время моего сладкого сна погода успела измениться: море приобрело темно-зеленый оттенок, а солнце утонуло в пелене темных туч. Солнечные лучи, проникая сквозь просветы в плотных облаках, превращали хмурое небо в огромный, покрытый золотыми письменами свиток. Свет проливался на поверхность моря и рассыпался по нему золотой чешуей сверкающих бликов. Небо и океан, озаряющие друг друга блеском, являли собой поистине величественное зрелище.

Впрочем, все хорошее быстро заканчивается. Вскоре темные тучи стремительно слились в единую массу и окончательно закрыли дорогу всем солнечным лучам, а море мигом стало пугающе черным, забурлило, поднялись волны, и корабль закачало. Когда наше судно оказывалось в низине между двумя огромными волнами, вода с такой яростью захлестывала борт, словно корабль вот-вот должна была поглотить морская пучина, и это было по-настоящему страшно.

Я наблюдал за тем, как члены экипажа беспокойно носятся туда-сюда, покрепче привязывая грузы. Несмотря на то что погода поменялась очень резко, на лице капитана не было видно и следа страха.

Глядя на происходящее, я, привычный к городской жизни, испытал необычайное воодушевление и тут же помчался на палубу помогать. Но, поднявшись наверх, я осознал, что это не так легко, как я ожидал. Чтобы в такую погоду устоять на палубе, мало одной только быстрой реакции – нужно еще и быть привычным к подобным волнениям и к тому, как ведет себя судно, знать, когда корабль, наклонившись сперва в одну сторону, накренится в другую – чтобы успеть подготовиться и встать поустойчивее. Я такими навыками, естественно, не обладал, поэтому успел пройти всего пару шагов, прежде чем был вынужден ухватиться за какое-то железное кольцо.

Тут несколько членов экипажа, похоже, что-то заметили и начали кричать. Я не понимал язык хокло^[63], поэтому просто посмотрел, куда они указывали, и смутно различил по левому борту, за высокими волнами, какой-то темный силуэт. Из-за большого расстояния видно было плохо, но это, вероятнее всего, был корабль.

Из-за моей спины появилась та девушка, и я спросил у нее, что так громко кричат члены экипажа. Вода была и на одежде госпожи Нин, и на ее растрепанных ветром волосах. Какое-то время она внимательно слушала, а затем сказала:

– Кажется, они заметили корабль.

К нам подошел капитан и сообщил на ломаном путунхуа:

– Там корабль – наверное, беда. По правилам, мы должны пойти смотреть.

Конечно, возражать никто бы не стал, и госпожа Нин согласно кивнула. Тогда капитан на местном наречии быстро отдал команде несколько приказов, и судно, резко развернувшись, отклонилось влево от основного курса.

Бушующее море напоминало вереницу холмов, где каждая волна была отдельным пригорком. Всякий раз, когда корабль прорывался сквозь волны, всех людей на борту окатывало морской водой, и я даже предположить боюсь, сколько всего раз мы искупались с ног до головы. Я в жизни не испытывал такого бешеного восторга и, не удержавшись, начал азартно вопить.

Прорвавшись сквозь примерно десяток волн, мы наконец смогли яснее разглядеть очертания того корабля. Я вдруг услышал, как капитан что-то в ужасе закричал, и почти вся команда тут же впала в панику.

Я торопливо поинтересовался у госпожи Нин, в чем дело, а она внезапно изменилась в лице, схватила меня за руку и ответила:

– Ни в коем случае не оглядывайся! Это корабль-призрак!

9. Корабль-призрак

Я увидел, как остальные в страхе отвернули головы, чтобы не смотреть на разбитый корабль. Я понятия не имел, что происходит, но не решился идти против большинства и тоже повернулся спиной.

– Что бы ни произошло, оглядываться нельзя ни в коем случае, – дрожа, сказала мне девушка. – Даже если тебя что-нибудь коснется, притворись, что не чувствуешь.

Я покрылся холодным потом и ответил:

– Вот только не надо пугать. Разве что-то может меня коснуться?

Девушка закатила глаза и тихо отозвалась:

– Не хочешь – не верь, все равно скоро сам все поймешь. А сейчас быстро отвернись!

Судя по ее зловещему тону и по испуганным лицам членов экипажа, ее слова явно не были просто страшилкой.

– Но ты так и не сказала, что это такое, – негромко напомнил я.

Госпожа Нин приложила палец к губам и шикнула:

– Закрой рот! Это души умерших, которые приходят забирать чужие жизни.

От ее слов мне становилось все страшнее. Нестерпимо захотелось обернуться и взглянуть – шея начала поворачиваться сама по себе, и мне пришлось ущипнуть себя за бедро. Мышцы шеи тут же напряглись и застыли, как в гипсе.

Тот корабль сильно раскачивало на волнах, и вся его палуба ужасающе скрипела, будто он должен был вот-вот развалиться на части. Я обеими руками ухватился за железные кольца и крепко прижался задом к борту. И хотя верхняя часть моего тела все равно без остановки болталась из стороны в сторону, шея не шевелилась, и я качался туда-сюда, как неваляшка. Пару раз меня тряхнуло так, что я едва не отпустил руки.

К тому моменту я уже мог ясно слышать скрип, доносившийся с корабля-призрака – такой ритмичный, словно кто-то расхаживал по палубе. Я уже был насквозь мокрым не только от морской воды, но и из-за холодного пота, и чувствовал себя крайне некомфортно. Не удержавшись, я тихо спросил у девушки:

– Почему оттуда доносятся такие звуки, как будто там кто-то ходит по палубе? Может, ты обозналась, и это самое обычное судно?

Дрожа от страха, она дернула подбородком в сторону иллюминатора каюты, и в его стекле я увидел отражение происходящего за спиной. Прямо позади на волнах качалось рыбацкое судно размером примерно с наше. Оно приближалось, и я мог видеть его все четче. Вскоре я смог различить белые хлопья похожей на вату ржавчины на его борту. Судя по толщине слоя, судно болталось в море уже несколько десятков лет. И как оно все еще держалось на плаву, да еще и с до сих пор горящим фонарем?

Обычно корабли-призраки из всяких романов тоже выглядят совсем разбитыми, но по-прежнему способны передвигаться по морю. Этот же корабль был полной рухлядью, и создавалось впечатление, будто его подняли с морского дна. Изо всех сил работая головой, я стал припоминать все, что когда-либо читал о кораблях-призраках, но нигде точно не упоминалось о подобных развалинах.

Судно подбиралось все ближе. Меня охватило недоброе предчувствие, и я негромко обратился к девушке:

– Госпожа Нин, мы должны что-то сделать. Этот корабль-призрак, судя по всему, собирается нас протаранить. Может, крикнуть капитану, чтобы дал полный ход и мы поскорее убрались отсюда?

Волосы прилипли к ее лицу, но она и не подумала убрать их.

– Когда настанет момент убираться, капитан сам все сделает, – тихо ответила она. – Наши суда по тоннажу почти одинаковые, так что, даже если он в нас врежется, не так страшно. Просто держись крепче и не упади за борт.

Я не смог понять по ее тону, правда ли она за меня переживала или же это был сарказм.

– Просто боюсь, как бы капитан сам не прыгнул в воду от страха. Тогда уже точно ничего не сможем сделать, – заметил я.

– Хватит меня подстрекать. Это рыбацкое судно – вся его жизнь, он и под страхом смерти его не бросит! – вспылила девушка. – Будешь болтать – столкну за борт!

После такой выволочки я сразу умолк и продолжил сосредоточенно наблюдать за отражением корабля-призрака в стекле. По моим прикидкам, с его нынешней скоростью удар о наш борт не должен выйти таким уж сильным (позже я понял, что это были рассуждения круглого идиота), и мало-помалу успокоился.

Судно приближалось, и я уже мог ясно видеть его абсолютно пустую палубу. Я вздохнул с облегчением: поначалу был уверен, что увижу что-нибудь жуткое. Оно стремительно придвигалось к нам, явно собираясь с размаху вжаться бортом в наш. Я закрыл глаза и сжал зубы, приготовившись к столкновению.

Мгновение спустя позади стало очень тихо. Я выждал еще секунд десять. За это время корабль мог бы врезаться в нас уже десяток раз, но ничего так и не произошло, что меня очень удивило.

Внезапно у меня за спиной снова раздался тот самый скрип палубы. Нервничая, я прищурил один глаз и сквозь щелочку бросил быстрый взгляд в стекло иллюминатора. Корабль-призрак уже плыл бок о бок с нашим, и позади ничего не было.

Я еще раз вздохнул с облегчением и повернул голову вбок. Девушка рядом со мной, как и я, внимательно глядела на отражение в стекле иллюминатора, перепуганная настолько, что даже не шевелилась. Тут я почуял неладное. Приглядевшись повнимательнее, я увидел, что на ее плечах лежат чьи-то сухие сморщенные руки.

10. Высохшие руки

Руки явно были человеческие, но высохшие настолько, что скукожились до толщины веточек хвороста. От одного зрелища меня бросило в дрожь. Не знаю, какие чувства в тот момент испытывала сама госпожа Нин, но у меня вся спина покрылась холодным потом.

Руки совсем не шевелились, просто бессильно свисали с ее плеч, будто какое-то жуткое колье. Мне хотелось посмотреть, откуда они начинались, и я стал бегать взглядом вдоль предплечий, но выше начиналась копна растрепанных волос девушки, которые торчали во все стороны и заслоняли обзор.

Госпожа Нин была напугана до смерти, все ее тело била крупная дрожь. Любая обычная женщина на ее месте, пожалуй, уже давно бы упала в обморок. Глядя на то, как она постепенно обмякает, я понял, что она уже достигла своего предела.

Капитан судна стоял на коленях к нам спиной и отбивал земные поклоны, попутно что-то бормоча. Я не понимал наречия, но было нетрудно догадаться, что он проводил какой-то ритуал – наверное, умолял о милости небесную императрицу Мацзу, покровительницу моряков. Прочитав свою молитву, капитан достал из кармана две причудливых полукруглых деревяшки и бросил на палубу, как гадательные бирки. Затем я увидел, как он весь затрясся – кажется, результат его не порадовал.

Я никогда не верил в такие обряды, но, смотря на набожного капитана, тоже невольно забеспокоился. Эти люди очень серьезно относились к подобным суевериям, и, если бы его гадательные бирки сказали, что я – злой демон, они бы без колебаний швырнули меня за борт.

В этот момент девушка неожиданно вскрикнула. Ее резко дернуло назад – то ли плохо держалась, то ли это страшные руки ее потянули, – и она мигом улетела на палубу корабля-призрака, который тут же начал отдаляться от нас. Меня уже не волновало, можно ли оборачиваться, нельзя ли, – я немедленно повернулся и хотел было спрыгнуть на палубу следом за ней, чтобы спасти, однако капитан подскочил ко мне и крепко обхватил сзади, крича:

– Нет! Попал на корабль-призрак, то не спастись! Не надо идти умирать!

Капитан был очень сильным, и я никак не мог освободиться из его хватки. Остальные члены команды будто пребывали во власти какого-то заклятия: так и стояли не оборачиваясь. Я только беспрерывно ругался про себя.

Тут откуда-то внезапно выбежал тот самый Чжан-лысан, втащил на палубу якорь, а потом раскрутил его и с силой метнул в сторону корабля-призрака. Якорь упал на палубу и уцепился за его борт. Корабль-призрак так стремительно летел по волнам, что якорный канат вмиг натянулся струной. Наше судно тряхнуло и резво потащило следом.

У капитана душа ушла в пятки. Он достал нож и хотел было перерезать канат, но Чжан-лысан нокаутировал его одним точным ударом. Вся команда на миг застыла в ужасе, а затем ринулась на него, но тот вытащил пистолет, направил его на капитана и закричал:

– Стоять! Или я его убью!

Никто из членов экипажа в жизни не сталкивался с подобным, поэтому после окрика все послушно застыли на месте.

Тогда Чжан-лысан повернулся ко мне и крикнул:

– Дружище У, я их держу! Скорее спаси ее!

Я изумленно разинул рот, подозревая, что ослышался. Он что, хочет, чтобы я доплыл до того корабля по этим жутким волнам? Чжан тем временем уставился на меня таким взглядом, будто это было чем-то само собой разумеющимся, указал на якорный канат и заорал:

– Скорее! Молодым посмелее надо быть!

Я только покачал головой. Это просто смешно! Физкультура всегда была моей слабой стороной, и если я сейчас прыгну в море, погибну мгновенно. А если мне удастся доползти до корабля-призрака по канату, сил, которые у меня после этого останутся, явно не хватит еще и на спасение девушки.

В этот момент с палубы корабля-призрака донеслись пронзительные крики госпожи Нин: она отчаянно пыталась добраться до каната, но что-то как будто тянуло ее назад. Она намертво вцепилась руками в борт и закричала мне:

– Господин У! Спасите!

От ее криков мое сердце сжалось, и я свирепо отвесил себе оплеуху с воплем:

– У Се, а У Се, мужчина ты или кто?!

Уж не знаю, отрезвила меня эта оплеуха или я, наоборот, резко отупел от встряски, но в груди вдруг заклокотала отвага, и я решительно стиснул зубы, а затем заорал:

– Эх, помирать так помирать!

Я сделал глубокий вдох, надел маску для плавания и скинул ботинки, потом подошел к борту и неуклюже ухватился за туго натянутый якорный канат, который то и дело пропадал под водой среди бушующих волн. Канат длиной метров двенадцать был очень прочным, и, если резво перебирать ногами и руками, можно перебраться на ту сторону без особого риска для жизни. Главной проблемой оставались волны, которые могли легко сбросить меня вниз. Стоило подумать об этом, как сердце снова сжалось – на этот раз от ужаса.

За всю жизнь мне еще ни разу не приходилось сталкиваться с таким серьезным выбором, и я очень долго подпрыгивал задницей на борту, прежде чем наконец забрался на канат и медленно полез вперед. Я старался подражать спецназовцам, которых видел по телевизору: повис вниз головой и перебирал всеми четырьмя конечностями. Одновременно я начал было беззвучно шептать молитву, но едва открыл рот, как тут же налетела огромная волна и меня с головой окунуло под воду. Когда я снова вынырнул, все лицо от удушья было сизого цвета. Однако благодаря этому купанию я получил четкое представление о силе волн и с облегчением понял, что смогу без проблем добраться до корабля-призрака. В результате, когда налетала очередная волна, я просто замирал без движения, а как только меня опять выдергивало на поверхность, быстро проползал еще немного вперед.

Не знаю, как долго я карабкался, но в конце концов оказался совсем рядом с кораблем-призраком. В тот миг меня накрыло новой гигантской волной, и я целиком ушел под воду, и на этот раз больше чем на метр. От удара я едва не потерял сознание. Задержав дыхание, я резко открыл глаза, и моему взгляду предстало странное зрелище: вниз от днища корабля-призрака тянулась очень длинная, изъеденная морем цепь, а на ее конце сидело что-то непонятное – слишком глубоко, я ничего не смог разглядеть.

Из моего рта вырвались пузырьки воздуха. Я хотел присмотреться повнимательнее, но канат вместе со мной вдруг вышвырнуло из воды. Пролетая над гребнем волны, я бросил взгляд вниз и увидел госпожу Нин, которая в какой-то странной позе, лицом вверх, медленно ползла в сторону внутреннего отсека. Я пригляделся и опешил: это не она сама ползла вперед, а те две высохшие руки мертвеца тащили ее.

Девушка не шевелилась – видимо, потеряла сознание. Выбора у меня не было. Я отчаянно пополз вперед, работая руками и ногами изо всех сил, и через пару мгновений добрался до борта, после чего кувырком слетел с каната и повалился на палубу.

11. Палуба

Палуба столько лет подвергалась морской коррозии, что уже еле держала вес. Стоило мне рухнуть на нее своими восьмьюдесятью килограммами, как она страдальчески заскрипела, как будто намеревалась обрушиться подо мной. Однако мне до этого не было никакого дела: я поскорее помчался к госпоже Нин проверить, в каком она состоянии.

Ее уже наполовину втащило в черный дверной провал отсека. Я здорово занервничал, ведь у меня с собой не было ни фонаря, ни хоть чего-нибудь похожего на оружие, и сложно было сказать, останусь ли я в живых, если меня тоже туда затянет.

Я кувырком подкатился поближе, схватил госпожу Нин за ноги и пару раз изо всех сил дернул на себя, но она так и осталась на месте. Мало того что она была одета в облегающий гидрокостюм, за который не схватишься как следует, он притом намок от морской воды и стал еще более скользким, из-за чего я не мог тянуть в полную силу.

Я понял, что такими темпами госпожа Нин точно скоро отдаст концы, но не смог за короткое время придумать ничего умнее, чем упасть на нее сверху и обхватить за талию. Вдвоем мы весили не меньше ста тридцати килограммов. Посмотрим, смогут ли эти руки-тростинки утянуть нас обоих!

Неожиданно не выдержала палуба. Как только я прижал девушку к полу, раздался оглушительный треск, и мы вместе с обломками влажных прогнивших досок провалились в кромешную тьму трюма.

Падение вышло довольно тяжелым. Пошатываясь, я кое-как принял сидячее положение, горько усмехаясь про себя: еще недавно я так боялся оказаться внутри судна, а тут взял и попал в отсек по самому короткому пути.

Откуда-то снизу донесся крик госпожи Нин:

– Встань с меня! Раздавишь же!

Обнаружив, что сижу прямо на ее заднице, я торопливо отодвинулся, невольно радуясь про себя – обычно во всяких сериалах именно девушки падали на мужчин, а тут наоборот.

Госпожа Нин тем временем с трудом села, придерживая поясницу. Никаких рук у нее на плечах больше не было.

– А куда делись те страшные руки? – изумленно спросил я.

Она ощупала плечи и тоже удивилась:

– Я не знаю. После того как я упала на этот корабль, все было как в тумане, так что понятия не имею, в какой момент они пропали. А ты не видел?

Я покачал головой:

– Мы так резко провалились, что я совсем не обращал ни на что внимания. Но эти руки точно не были галлюцинацией, раз могли тащить взрослого живого человека. Они однозначно реальны и вряд ли просто растворились в воздухе. Наверное, во время падения их стряхнуло с тебя. Посмотри, вдруг они на полу под тобой.

Госпожа Нин побелела от страха и торопливо приподняла зад, чтобы проверить, но, кроме обломков и щепок, под ней ничего не было.

– А может, они тебя выпустили, когда мы упали, а сами не успели отпустить ступеньки лестницы и все еще висят там? – предположил я.

Она кивнула, поняв, что звучит разумно, и спросила:

– Интересно, зачем они пытались меня туда втащить? Мне кажется, нам следует быть очень осторожными.

Мы подняли головы и осмотрели внутренний отсек судна в слабом свете, который проникал внутрь из огромной дыры в проломленной палубе. Все стены покрывал толстый слой белой ржавчины, и под ней почти ничего невозможно было разглядеть. Мы отколупнули пару кусков и смогли увидеть какое-то навигационное оборудование, но все уже прогнило так сильно, что не сохранилось ничего, кроме корпуса.

Судя по виду отсека, это было обыкновенное рыболовецкое судно средних размеров, построенное примерно в семидесятые-восьмидесятые годы прошлого века. Внутри корпуса из листового железа имелся весьма просторный трюм, разделенный дощатыми стенками на комнату отдыха для экипажа, капитанскую каюту и грузовой отсек, в котором мы, видимо, и находились. Однако, если судить по тем вещам, с которых мы сняли слой ржавчины, судно затонуло точно не при перевозке груза.

Судя по всему, остов корабля еще не полностью разъело, поэтому некоторый запас хода у него еще имелся, иначе в такой шторм его бы уже давно разнесло на части.

Госпожа Нин глядела кругом и только головой качала:

– По правде говоря, я кое-что смыслю в кораблях и мореплавании, но происходящее с этим судном противоречит здравому смыслу. С таким толстым слоем ржавчины оно уже должно по меньшей мере несколько десятков лет лежать на морском дне.

– А может быть, что это сильный шторм поднял его со дна? – спросил я.

– Очень маловероятно, – ответила девушка. – Судно, которое затонуло несколько десятилетий назад, должно было глубоко утонуть в песке, и его было бы очень тяжело поднять даже краном. И вообще, корпус корабля весьма хрупкий, так что при малейшей неосторожности его бы просто разорвало.

Все, что она сказала, уже приходило мне в голову, но я так и не мог взять в толк: если этот корабль некогда затонул, как он смог снова всплыть на поверхность? А если кто-то поднял его со дна, у него где-то в корпусе наверняка осталась пробоина после аварии. Неужели такие повреждения можно заделать самому, на коленке?

Я понял, что мы вряд ли узнаем что-нибудь путное. Никаких страшных рук тоже не было видно, и я мало-помалу успокоился. Поднявшись на ноги, я отряхнул с себя мокрые щепки и предложил госпоже Нин заглянуть в каюту.

Грузовой отсек от жилого отделяла деревянная перегородка, уже прогнившая до такого состояния, что была вся в дырах. Я занес было ногу, чтобы вышибить ее пинком, но девушка остановила меня:

– Эта перегородка сверху соединена с палубой и поддерживает ее. Если ты ее пнешь, боюсь, вся оставшаяся палуба рухнет нам на головы.

Ну и ладно, подумал я, зато внутрь проникнет побольше света и будет не так стремно.

Опыт с гробницей Лушан-вана помог мне глубже понять многие вещи, в особенности после того, как несколько раз пришлось балансировать на грани жизни и смерти. Моя приспосабливаемость значительно повысилась, поэтому даже на борту корабля-призрака, хоть нервы и были на пределе, я не терял голову от страха.

В перегородке имелась довольно крепкая дверь. Я не знал, как она открывалась – на себя или от себя, – поэтому попробовал сперва потянуть за ручку, но та вместе с половиной створки осталась у меня в ладони. Я перевел взгляд на госпожу Нин и съязвил:

– Разве это не то же самое, что просто выбить доски?

Не обратив на меня никакого внимания, девушка заглянула в темный проем. Она казалась мне храброй, но было ясно, что после произошедшего ей не захочется слепо бросаться в неизвестность.

– Внутри слишком темно, – заметил я, – если хочешь зайти, надо бы сначала открыть на палубе люк и впустить побольше света. А то войдешь, и снова что-нибудь накинется.

Я знал наверняка, что мои слова возымеют эффект – девушка правда заколебалась. Усмехнувшись про себя, я подошел ближе, подергал доски и выломал бо́льшую часть, чтобы расширить проход.

Внутри каюты оказался большой каркас койки, сделанный из металла и благодаря этому неплохо сохранившийся, в то время как сама деревянная койка давно сгнила. Судя по всему, это была капитанская каюта. В углу я увидел большой металлический шкаф. Он был надежно заперт, но после того, как я слегка подергал дверцу, та почти сразу поддалась.

Найти на подобном судне какие-либо записи было маловероятно. Это в наши дни все капитаны обязаны ежедневно вести судовые журналы, а тогда среди моряков почти не было грамотных, поэтому я даже не надеялся обнаружить в шкафу хоть что-нибудь полезное.

К моему удивлению, когда я открыл металлическую дверцу, внутри оказался старый непромокаемый пакет. Как только я вскрыл его, изнутри выпала какая-то рассыпающаяся на листки тетрадь. На заглавном листе было написано: «Заметки из археологической экспедиции к рифам архипелага Сиша». Когда же я перевернул его, на следующей странице увидел выведенную изящным почерком надпись: «Июль 1984 г., Чэнь Вэньцзинь от У Саньсина».

12. Клятвы третьего дяди

Когда я увидел эти иероглифы, у меня от удивления чуть глаза из орбит не выпали. Это же полные имена моего третьего дяди и его возлюбленной! Неужели передо мной дневник той самой экспедиции? Но откуда он взялся на борту корабля-призрака?

Если предположить, что на корабле до того, как он затонул, по чистой случайности оказались два человека, которых звали Чэнь Вэньцзинь и У Саньсин, и эти двое – по чистой случайности – тоже занимались археологическими раскопками и – по чистой случайности – как раз среди рифов архипелага Сиша, то шанс примерно так же призрачен, как возможность выиграть пять миллионов в лотерею.

Разумеется, тут и думать нечего: совершенно очевидно, что это записи о той самой экспедиции, в которой участвовал мой третий дядя, – других объяснений нет и быть не может. Судя по подписи, дядя тогда подарил Вэньцзинь эту тетрадь, а она вела в ней журнал их археологических исследований. Получается, хозяйкой тетради была именно она. Тогда выходило, что корабль-призрак имел к их экспедиции непосредственное отношение. Возможно, это то самое судно, которое отвозило тело их погибшего товарища и не успело вовремя вернуться.

В моей голове роилось столько вопросов, что она начала раскалываться.

Лишь непосредственные участники тех событий могли бы хоть немного приоткрыть завесу тайны. Я же знал о произошедшем очень поверхностно, и мне не хватало какого-то ядра, вокруг которого все события объединились бы в одно логичное целое. Если бы дядя, этот старый лис, изначально рассказал мне все без утайки, сейчас, наверное, в моих руках уже был бы ключ к разгадке.

Возможно, содержимое дневника могло дать какие-то подсказки. Поначалу я хотел спрятать тетрадь и прочесть ее позже, когда никого не будет рядом, но не вынес жгучего любопытства. Госпожа Нин рано или поздно узнает о моей находке, а значит, незачем делать из этого такую тайну и пытаться от нее что-то скрыть, поэтому я открыл тетрадь и начал читать.

Вэньцзинь была очень ответственной и аккуратной женщиной, каждый день заполняла журнал по одной и той же форме, четко перечисляя все важные события. Дневник начинался с дня отплытия, с пятнадцатого июля. Наверху списком были перечислены имена всех членов экспедиции, и У Саньсин в самом деле значился главой группы. А как там Молчуна звали? Кажется, дядя однажды упоминал, что его фамилия Чжан. Пробежав список глазами, я и впрямь обнаружил человека по имени Чжан Цилин. Неужели это был он?

Листая тетрадь, я увидел описание процесса поиска гробницы и определения ее точной структуры – гораздо более подробное, чем рассказ третьего дяди. Вэньцзинь записывала все, от основных выводов до видов тросов, которые они использовали в работе. Да, эта женщина была полной противоположностью моего дяди, невежественного чурбана. И как эти двое вообще могли сойтись?

Впрочем, снова читать обо всем этом не было необходимости. Я жаждал получить ответы, поэтому сразу пролистал дневник до конца и остолбенел от того, что там увидел. На самом деле даже последнюю запись читать было необязательно – заголовков нескольких заключительных заметок вполне хватило, чтобы я опешил и принялся ругать своего дядю, эту сволочь, на чем свет стоит.

Там было написано вот что:

Оказывается, перед тем как отвести группу в гробницу, третий дядя уже побывал там один раз. А зная о его мошеннических наклонностях, с уверенностью предположу, что он вынес оттуда целую кучу сокровищ. Вэньцзинь написала, что он расчистил только боковые камеры и коридор, но кто мог знать наверняка, что он не зашел и в главный зал? И все ценности внутри гроба наверняка облапал. Что же этот старый лис делал в гробнице во время своего первого визита? Я невольно заскрежетал зубами от злости.

Я разок быстро пролистал журнал. Он наверняка содержит много полезных, но не самых ключевых записей, и читать их прямо сейчас не было необходимости, поэтому я убрал тетрадь обратно в непромокаемый пакет и обернулся, чтобы взглянуть, чем занята госпожа Нин.

Девушка, к моему удивлению, вообще не смотрела в мою сторону: она стояла и сосредоточенно отколупывала ржавчину с переборки капитанской каюты. Ее движения были такими четкими и быстрыми, будто она не отколупывала, а сбивала ее пальцами, да так стремительно, что уже половина переборки оказалась очищена, и я с изумлением увидел скрывавшуюся под слоем ржавчины сталь. Она продолжала счищать ржавчину до самого места соединения перегородки с корпусом судна. Именно тогда я понял, что перегородка на самом деле приварена к корпусу по всему периметру и выглядит очень прочной, а в ней, посередине, оказалась дверь, тоже стальная, с гермозатвором, который запирался с помощью штурвала, напоминающего автомобильный руль.

Счищая белые хлопья, госпожа Нин негромко бормотала себе под нос:

– Не бойся, не бойся, я скоро тебя выпущу.

Эти слова мне совсем не понравились, и я наконец заметил, что с девушкой было что-то не так. Когда она ловко счистила всю ржавчину с краев двери, я увидел, что между дверью и косяком проложен слой резины. Кажется, каюта была наглухо заперта. Закончив с расчисткой, девушка взялась за штурвал и принялась что было сил дергать его в попытках открутить, но ей не хватало сил даже сдвинуть его. Затвор сам по себе выглядел серьезно, к тому же внутри у него все проржавело, так что лишь какому-нибудь мощному морячку-качку удалось бы открыть дверь. Госпожа Нин еще несколько раз дернула штурвал, но тот не поддался.

Мне здорово не нравилось все происходящее, поэтому я сказал ей:

– В каюту, скорее всего, не попала вода, и там все сухое, поэтому лучше не открывать. А на случай, если внутри сидит какой-нибудь монстр, у нас нет с собой никакого оружия. Мы просто отдадим концы.

Но девушка не обратила на меня ни малейшего внимания и продолжила сражаться со штурвалом. Я покачал головой. Эта женщина была абсолютно неадекватной, и все мое дружеское расположение к ней мигом испарилось.

Следующие несколько минут я, уперев руки в боки, стоял и наблюдал за тем, как она впустую тратит силы. Надо признать, я испытывал некоторое злорадное удовлетворение.

В какой-то момент она внезапно повернулась и посмотрела на меня. Я решил было, что она наконец образумилась, но госпожа Нин вдруг пронзительно вскрикнула и начала заваливаться спиной назад. Из ее волос с быстротой молнии высунулись две тонкие высохшие руки, схватились за штурвал и начали проворачивать его с такой силой, что я услышал, как за дверью трескаются и падают на пол куски ржавчины.

От ужаса у меня кровь застыла в жилах, и я едва не осел на пол. Это переходило все границы разумного. Неудивительно, что мы не поняли, куда делись руки: оказывается, все это время они прятались у нее в волосах! Интересно, а кто только что со мной разговаривал – человек или демон?

Штурвал гермозатвора наконец провернулся. Руки прокрутили его еще несколько раз и уже намеревались открыть стальную дверь, когда внутри раздался грохот. Из дверного проема, со стуком распахнув створку, хлынул мощный поток воды и ударил госпожу Нин в спину. От удара та аж подлетела, врезалась прямо в меня, и мы вместе повалились на пол.

Понимая, что дело дрянь, я уже хотел оттолкнуть ее и бежать спасаться, но на нас в лоб налетела новая волна и отшвырнула еще на пять-шесть чжанов^[64]. Когда я с трудом приподнял голову и взглянул в сторону двери, то увидел в проеме гигантское, обросшее чешуей лицо, которое неподвижным взглядом уставилось прямо на меня.

13. Морская обезьяна

Эта огромная свирепая морда была раза в четыре или пять больше моей головы. Тело монстра все еще скрывалось где-то за дверью, так что я не знал, каких он был размеров. Света, льющегося внутрь из дыры в палубе, не хватало, чтобы ясно разглядеть его черты, и я не был уверен, призрак это или какое-то животное. Глядя на мистическое, непонятное лицо, я чувствовал одну лишь необъяснимую жуть.

Парализованный ужасом с ног до головы, я тупо глядел на него. От страха я даже дышать перестал, а обе мои ноги решили предать меня в самый неудачный момент: ослабли и размякли, как две макаронины. Я кое-как попятился, но почти сразу вспомнил о госпоже Нин, до сих пор лежавшей на полу. Конечно, эта девушка больше не вызывала у меня никакой симпатии, но бросать кого-то на произвол судьбы было не в моем стиле.

Я перевернул ее и обнаружил, что высохшие руки снова куда-то исчезли, но в тот момент мне до них не было никакого дела. Если бы уровень воды еще немного поднялся, госпожа Нин имела бы все шансы захлебнуться. Схватив девушку под мышки, я медленно поволок ее к другому концу отсека, где точно должна была оказаться какая-нибудь лестница, ведущая наверх. Нужно было только вытащить госпожу Нин на палубу, а там можно или спрыгнуть в воду, или хотя бы позвать на помощь – так или иначе, больше вариантов, чем сейчас.

Я переставлял трясущиеся ноги и мысленно твердил себе: «Успокойся, успокойся, в таких ситуациях важно в первую очередь успокоиться». Продвигаясь все дальше к выходу, я не осмеливался ни на миг отвести взгляд от жуткого лица.

Монстр без единого движения продолжал безмолвно смотреть на меня, и до моих ушей доносился лишь плеск льющейся воды. Если бы это существо хоть немножко шевельнулось – к примеру, повернуло голову или раскрыло пасть, мне бы, может, было немного спокойнее. Но оно только буравило меня неподвижным взглядом, от которого все сильнее пробирала дрожь. Как-то это ненормально, подумал я, но раз ты сейчас не двигаешься, то лучше и дальше не двигайся. Не надо кидаться на меня в тот момент, когда я почти добрался до лестницы.

Я решил больше на него не смотреть, опустил голову и ускорился. Несколько шагов – и мы с госпожой Нин уже у подножия лестницы. Я взглянул туда, где ожидал увидеть ступени, и остолбенел: лестница давно сгнила, и от нее остался один каркас. Не уверен, что в одиночку смогу забраться наверх, а уж с полуживой женщиной на руках и подавно. Тут я заметил, что между боковинами торчит пара металлических планок поперек. Подтянув госпожу Нин за руки, я попробовал встать на одну из них, но та, прогнившая до состояния комка грязи, тут же переломилась под моей ногой и шлепнулась на пол.

Я в панике обернулся, но монстр, к счастью, был созданием терпеливым – по-прежнему сидел на месте. Сейчас я смотрел на него из темноты, к тому же между нами был источник света – дыра в потолке, – поэтому мог видеть лишь неясные очертания. Однако я сразу почувствовал себя значительно спокойнее. Сперва я прислонил госпожу Нин спиной к стене, затем стиснул зубы и что было сил подпрыгнул, намереваясь сперва как-нибудь вылезти, а потом придумать, что делать.

К сожалению, в моих руках, несмотря на длину, не было никакой силы. Я дважды пытался, и оба раза ничего не вышло. Причем я не только не смог выбраться, но еще и ударился об пол лицом. От боли на глазах выступили слезы. Расстроенный, я сидел на полу и судорожно пытался что-то придумать, но ничего не выходило.

Я уже привычным движением обернулся, чтобы проверить, на месте ли чудище, и, честное слово, лучше бы я этого не делал. Повернув голову, я увидел огромную жуткую тварь прямо у себя за спиной, да настолько близко, что мы едва не столкнулись носами. Я так перепугался, что не смог сдержаться и заорал.

Если резко обернуться и обнаружить, что какой-то человек бесшумно подошел и встал за твоей спиной, уже будет страшно, а я и вовсе увидел позади такую хищную физиономию, что мой ужас было попросту не описать словами. Крича от страха, я невольно стал отползать назад и вскоре уперся спиной в стену.

К тому моменту я уже успел хорошенько разглядеть чудовище, и в памяти всплыло одно воспоминание. В детстве я слышал от своего одноклассника, который был родом из приморского поселка, историю о том, как рыбак у них однажды выловил какое-то странное существо, похожее на человека, но с ног до головы покрытое чешуей. Рыбак притащил его в поселок и начал всем показывать, но никто не знал, что это такое. Тогда они позвали древнего старика, который взглянул на монстра и, едва не упав в обморок от испуга, крикнул: «Скорее отпусти его! Это морская обезьяна! Если остальные придут за ним, быть большой беде!»

Но рыбак пораскинул умишком, пришел к выводу, что эта морская обезьяна – штука ценная, и решил оставить ее у себя, чтобы потом продать в городе. Всем остальным жителям поселка он сказал, что отпустил морскую обезьяну, а сам спрятал ее у себя дома. В итоге на другой день вся семья рыбака куда-то пропала. Заподозрив неладное, жители поселка два дня их искали, пока наконец не обнаружили на берегу под утесом труп жены рыбака. Ее живот был вспорот, а все внутренние органы выедены подчистую.

Увидев ее тело, рыбак сказал, что это другие морские обезьяны пришли отомстить ему. Он позвал мастера-гадателя, выстроил на берегу алтарь, положил на него много свиных и бараньих голов, и только через много дней непрерывных молитв его наконец оставили в покое.

Мой одноклассник еще и нарисовал эту морскую обезьяну, а потом показал мне. Он здорово умел рисовать всякую жуть, и монстр вышел у него как живой. Рисунок тогда нанес такой сильный удар по моей неокрепшей психике, что я несколько дней спать не мог. Чудовище меня сильно впечатлило в детстве, и сейчас, глядя на эту страшную морду, я мгновенно о нем вспомнил. Вот только я не ожидал, что эта морская обезьяна окажется огромной.

Пока в моем мозгу проносились воспоминания, монстр не двигался, только с большим интересом перевел взгляд на девушку, которую я прислонил к стене, и из его рта вдруг потекла слюна. Хорошо, что госпожа Нин была без сознания, а то у нее от испуга точно бы случилось недержание.

Я постарался хоть немного успокоиться, надавил на переборку у себя за спиной и понял, что она состоит из тех же хрупких прогнивших досок. И у меня созрел план. Мне нужно было лишь посильнее откинуться на стенку, и тогда я бы легко проделал в ней дыру, а это означало, что, даже если морская обезьяна на меня бросится, мне будет куда бежать. По ту сторону переборки уже располагалась корма, где должна находиться куча всякого оборудования. Может, там я смогу отыскать что-нибудь, что сойдет за оружие?

Пока я лихорадочно продумывал свои действия, доски палубы внезапно снова оглушительно заскрипели, будто на борт спрыгнул еще один человек. Я с недоумением поднял голову и увидел Чжана-лысана, который спрыгнул вниз через дыру в потолке. Едва оказавшись ногами на полу, этот тупица вскинул пистолет и сперва настороженно взглянул в сторону стальной двери, затем развернулся и в испуге заорал:

– Мама дорогая!

Услышав его вопль, монстр резко обернулся и неожиданно издал пронзительный крик, потом присел и прыгнул прямо на Чжана-лысана. У того реакция была что надо: он молниеносно припал к полу, уклоняясь от удара, со щелчком вскинул пистолет и выстрелил. Пуля попала монстру прямо в плечо, и он от боли отскочил к переборке. Чжан-лысан наугад сделал еще несколько выстрелов – почти все пули попадали в стену прямо у моей головы, и я испуганно вжал ее в плечи.

Осознав, что пистолет – штука весьма опасная, сметливая морская обезьяна не решилась снова бросаться. Вместо этого она притворилась, будто вот-вот напрыгнет, а сама в несколько молниеносных прыжков оказалась за спиной у Чжана-лысана и юркнула обратно за стальную дверь.

Чжан-лысан принялся стрелять ей вслед. В стене борта образовалась целая вереница пулевых отверстий, сквозь которые немедленно хлынула вода, и внутренний отсек стало затапливать еще быстрее. Но жажда крови в этом человеке была так сильна, что он не успокоился: двумя выстрелами вышиб петли стальной двери, после чего пинком распахнул ее. Когда я вбежал в каюту вслед за ним, то увидел в днище дыру, сквозь которую заливалась вода и куда в данный момент отчаянно пыталась пролезть морская обезьяна. Едва взглянув на пробоину, я мгновенно понял: она наверняка и стала причиной, по которой корабль в свое время затонул. Однако сейчас она была закрыта огромным количеством ржавчины, а потому сузилась до размеров миски. Морская обезьяна обладала огромной силой: Чжан-лысан только поднял пистолет, а она уже ударом головы расширила отверстие до нужного размера, нырнула в воду и исчезла.

Разочарованный Чжан-лысан еще несколько раз выстрелил в воду ей вдогонку. В тот момент корпус судна вдруг пронзительно заскрипел и застонал всеми составными частями, будто должен был вот-вот рассыпаться. Вода уже доставала нам до колена. Дольше задерживаться на этом корабле было нельзя – нам следовало срочно уходить. Чжан-лысан подбежал к девушке и стал трясти ее с криками:

– Нин, Нин!

Видя, что она не реагирует, он взвалил ее на спину, а потом наступил мне на спину, оттолкнулся и одним ловким прыжком выскочил наружу. Когда он всем весом надавил, меня едва кровью не вырвало, а поясница заныла так, будто ее переломили пополам. Затем Чжан-лысан опустился на палубу, протянул мне руку и тоже втянул наверх.

14. Остров Юнсин

Едва я оказался на палубе, корабль-призрак снова издал уродливый надрывный скрип, словно какая-то его огромная деталь резко деформировалась, и я увидел, что нос и корма уже находятся на разных уровнях. Плохо дело, подумал я и торопливо взглянул вниз. Так и есть: киль переломился.

Если переломился киль, без него корпус судна неизбежно начнет трескаться, а для такого корабля, как этот, даже крошечная трещина фатальна. Вода прибывала так быстро, что судно, по моим прикидкам, должно полностью уйти на дно меньше чем за пять минут.

Чжан-лысан побледнел от волнения и произнес:

– Вон наше судно. Надо поскорее убираться отсюда.

Обернувшись, я увидел рыболовецкое судно совсем рядом, но пока не вплотную. Стоящий на палубе капитан махал нам рукой и кричал:

– Как вы?

Чжан-лысан с девушкой на спине помахал ему в ответ, и с судна донеслись громкие радостные возгласы. Затем послышался шум мотора, и оно стало подходить ближе. Несколько рыбаков на палубе возбужденно вопили. И чего они так боялись? Да уж, эти люди были совсем из другого теста.

Поскольку корабль-призрак набрал немало воды, его скорость значительно упала. Как только наше судно поравнялось с ним, несколько членов экипажа соскочили на палубу – судя по лицам, им все еще было боязно. Они торопливо подхватили девушку на руки и затащили обратно на наш корабль, а следом отцепили якорь.

– Отплываем! Отплываем! – закричал капитан. – Скорее уходим отсюда!

Он велел нам положить госпожу Нин на палубу и, дав мне знак придержать девушку, стал перебирать пальцами ее волосы.

Я успел морально подготовиться, но, когда увидел эту штуку, все равно невольно ахнул. Под волосами свернулись две иссохших тонких руки. Сейчас они не казались такими уж длинными, вся кожа на них затвердела и сморщилась, а концы уходили внутрь большой выпуклости, похожей на опухоль. Самым мерзким было то, что на этой опухоли смутно проступало крошечное человеческое лицо, которое каким-то неясным образом присосалось к затылку девушки.

Видя, что маленькое лицо начало недовольно кривиться, капитан сперва отвесил ему несколько земных поклонов, затем достал что-то из кармана и посыпал опухоль. Крошечное лицо вдруг пронзительно взвизгнуло и скукожилось. Капитан тут же вытащил нож и аккуратно, но быстро вставил его между опухолью и кожей головы. Поддев опухоль, он резко дернул за нее и оторвал от головы госпожи Нин.

Упав на палубу, эта штука начала бешено извиваться и гнуться во все стороны. Выглядело так жутко, что все сторонние наблюдатели в испуге отшатнулись. Несколько секунд спустя опухоль растаяла и, превратившись в похожую на клейстер массу, втекла в щели между досками.

Я никогда не видел ничего подобного, поэтому спросил:

– Что это было?

Капитан промыл лезвие ножа в морской воде и тихо ответил:

– Демон-личинник, дух с корабля-призрака. Посыпал бычьей шерстью – и конец ему.

По лицу капитана я ясно понял: он уже пожалел, что подписался на эту миссию. Продолжая что-то невнятно бормотать, он еще раз осмотрел волосы девушки, а когда убедился, что в них больше ничего нет, окликнул подчиненных и ушел с ними на корму. Вскоре двигатель вновь зашумел, и наше судно двинулось прочь.

К тому моменту шторм уже стих. Хотя в небе все еще висели черные тучи, они начали потихоньку расходиться, и сквозь просветы по новой заструились солнечные лучи, превращая вид перед глазами в поистине волшебное зрелище. Похоже, ужасающая буря наконец миновала.

После того как мы разместили госпожу Нин с комфортом, капитан отправился на мостик. Я не сомневался, что он будет стоять и внимательно оглядывать окрестные воды: морские обезьяны были жутко мстительными существами, и кто знает, не собиралась ли она последовать за нами, чтобы свести счеты. Впрочем, море у архипелага Сиша было таким прозрачным, что в солнечную погоду видимость достигала аж сорока метров, и, если бы кому-то вздумалось нас преследовать, мы бы тут же заметили, так что насчет этого я совсем не переживал.

Команда, не обращая на меня никакого внимания, в суете носилась по палубе туда-сюда. Я был настолько истощен физически, что, как только успокоился, мгновенно почувствовал ужасную сонливость, поэтому поскорее нашел себе местечко помягче, привалился и уснул.

Когда проснулся, солнце уже садилось, а судно медленно шло вдоль побережья какого-то острова. Я увидел красивые белоснежные отмели, но песок выглядел каким-то слишком крупным и грубым – должно быть, ходить по такому не очень-то комфортно. Впереди виднелась пристань: видимо, мы собирались причаливать.

Я думал, что мы сразу же двинемся к следующей зоне поисков и даже не надеялся на шанс сойти на берег, поэтому машинально, в воздух, спросил:

– Куда это мы?

– На остров Юнсин, нужно кое-кого забрать, – вдруг ответил мне голос поблизости.

Обернувшись, я увидел, что рядом сидит госпожа Нин с заметно посвежевшим лицом. Кажется, она тоже только недавно очнулась. Я всегда был слаб до женщин, поэтому и в ее болезненном виде нашел для себя нечто привлекательное, с улыбкой спросив:

– Кого забрать?

Она указала на едва различимые вдалеке силуэты стоящих на причале людей с сумками и ответила:

– Вот их. Нескольких подводников и еще одного консультанта вроде тебя. Уверена, вы хорошо знакомы.

Я изо всех сил напряг зрение, и одна из фигур, та, что была потолще остальных, и правда показалась мне какой-то знакомой, но я так и не смог вспомнить, кто бы это мог быть.

Тут один из членов экипажа, стоя на носу, закричал:

– Э-э-эй! Готовьтесь, мы за вами!

Тот самый толстяк резко обернулся и сварливо крикнул в ответ:

– И че разорался? По вашей милости господин Толстяк тут уже добрых полчаса дышит свежим воздухом вместо приличного обеда! У вас что, вообще чувства времени нет?

15. Толстяк

Хоть я был удивлен, в душе все-таки предполагал нечто подобное. В конце концов, после побега из гробницы Лушан-вана Здоровяк Куй погиб, третий дядя пропал, Паньцзы лежал в коме, о Молчуне вообще не было ничего известно, поэтому оставались лишь мы с Толстяком. Организация, разумеется, решила подготовиться ко всем возможным вариантам развития событий, и я был почти уверен: Толстяк и был их самой первой кандидатурой, а меня, видимо, захватили на всякий случай, ему на замену.

Судно подошло к пристани, но даже не сбросило скорость. За те дни, что мы не виделись, Толстяк еще больше раздобрел, но прежней ловкости не растерял и прямо на ходу запрыгнул с остальными на борт. Ему пришлось пробежать еще немного, чтобы погасить инерцию и прочно встать на ноги. Едва он меня увидел, как тут же радостно рассмеялся:

– И ты тут, юный товарищ! Кажись, у нашей барышни А-Нин и правда большие связи.

Девушка через силу улыбнулась ему. Судя по всему, они были хорошо знакомы. Я не знал, радоваться мне или горевать: с самого начала испытывал к этому Толстяку весьма противоречивые чувства. А как только вспомнил, что пару раз чуть не погиб из-за него в гробнице Лушан-вана, у меня тут же разболелась голова.

Швырнув свои вещи на палубу, он присел напротив нас и принялся разминать плечи со словами:

– Вы так меня торопили, что я еле успел собраться – сорвался с места и помчался сюда как бешеный. Кстати, а место уже нашли?

Девушка, которую он назвал А-Нин, покачала головой:

– Остался последний непроверенный район. Если все пойдет по плану, именно там оно и окажется.

– Я ж вам говорил: глупостями вроде прогулок с лопанем и поисков захоронений по энергетическим точкам я не занимаюсь, не обучен, – произнес Толстяк. – Вот если место уже четко определено, вы зовете меня, и я туда спускаюсь. Если вы не можете найти его, тут уж я не виноват, а оплату возьму целиком. Такие вот в нашем деле действуют законы. И вам, южным варварам, стоило бы сперва это усвоить, а уже потом обращаться к людям с чужой территории.

А-Нин раздраженно вздохнула и ответила:

– Я прекрасно знаю, что ты не умеешь, все уже устроено. За определение точного местоположения гробницы у нас отвечает господин У.

Поначалу я пребывал в приятном расслабленном состоянии, а как только она это сказала, сразу напряженно обмер. Чего? Я отвечаю? С какого это рожна? Да я в жизни даже лопату в землю не втыкал!

– Я отвечаю? – поспешно переспросил я. – А разве вам не известно, где она находится?

– Мы можем определить только примерную область, – ответила она. – Лучше всего, если у нас получится найти тоннель, который выкопала предыдущая группа. Но если ничего не выйдет, придется рассчитывать на твою помощь в определении настоящего местонахождения и примерной структуры. У нас есть кое-какие данные из кучи древних книг, но это не заменит реального опыта действующего расхитителя. Твой третий дядя очень хитрый и скрытный, не оставил нам ни капли полезной информации.

Я весь покрылся холодной испариной. М-да, судя по всему, этой ночью мне поспать не судьба. Надо бы хорошенько вспомнить все, что рассказывал дед, иначе я буду выглядеть полным идиотом.

Насчет лопаты и проб почвы я не переживал – любую ошибку или неаккуратность можно будет легко свалить на море и подводные течения. Я все-таки привык к гробницам на суше, а не под водой, поэтому все это фактически не входило в мою сферу деятельности в принципе. А вот с определением устройства гробницы дела обстояли сложнее. Правда, кое-какими теоретическими знаниями я благодаря наблюдению за дядей все-таки обладал, хоть никогда и не применял их на практике. Когда я об этом подумал, моя нервозность заметно спала, и я пришел к выводу, что уж как-нибудь меня кривая вывезет. А если совсем ничего не будет получаться, навру им что-нибудь, скажу, мол, эта ваша подводная гробница просто какая-то нестандартная, вот и все.

Толстяк взглянул на меня и произнес:

– Вот и славно. Значит, все готово. Все-таки не каждый день на архипелаг Сиша катаемся, надо бы вечером хорошенько перекусить, набраться сил, а то «опорожнение чаш» – тяжелый физический труд, между прочим.

С этими словами он помчался искать капитана, а как нашел, пристал к нему с расспросами, нет ли у него на судне свежих морепродуктов.

У А-Нин, похоже, не было аппетита – она просто молча осталась сидеть в сторонке. Зато я здорово проголодался: как только я услышал слово «морепродукты», мой рот наполнился слюной, и я побежал следом за Толстяком.

У берегов Сиша водилось много макрели, розовых свистулек и каменных окуней. Поговаривали даже, что в местном море воды только половина, остальное – рыба, так что рыбацкие суда редко возвращались без хорошего улова. В туристический сезон рыбалка на архипелаге – очень увлекательное занятие. Толстяк так орал и наседал на капитана, что тот, хоть и с огромной неохотой, все-таки достал из ящика с рыбой большую макрель, передал одному из матросов и сказал:

– Вот, сварите.

Толстяк не знал о том, что с нами недавно произошло, поэтому, когда унылое лицо капитана подпортило ему настроение, тут же огрызнулся:

– Нечего делать такое лицо, будто я беру бесплатно или вообще отбираю!

Однако все плохие эмоции тут же испарились, когда на палубу вынесли кастрюлю со сваренной рыбой. Как же вкусно она пахла – словами не передать! В тот миг у меня осталось лишь одно желание – поскорее поесть. Прежде, во времена моей жизни в городе, я никогда не испытывал такого зверского голода.

Толстяк все это время жадно пожирал кастрюлю глазами. Ее не успели толком поставить на стол, а он уже залез в нее своими палочками, выудил кусок рыбьей кожи и тут же сунул в рот. Еда оказалась слишком горячей: он ошпарил язык, и у него из глаз даже полились слезы.

Кастрюля обладала поистине удивительной мощью. Уж не знаю, то ли все так сильно проголодались, то ли по какой-то другой причине, но новоприбывшие мгновенно собрались вокруг нее, и даже Чжан-лысан, который спал внизу, в каюте, мигом примчался на палубу. Подойдя ближе, он принюхался и произнес:

– Как замечательно, что на архипелаге Сиша можно просто поймать рыбу и сразу приготовить. Такого ни в одном другом месте за всю жизнь не попробуешь.

Толстяк схватил его за рукав и оттащил подальше с гневным воплем:

– Хорош тут хвостом вертеть! Еще слюнями в кастрюлю накапаешь, и нас всех стошнит!

Чжан-лысан взглянул на Толстяка, понял, что этого человека раньше не видел, и кинулся пожимать ему руку со словами:

– Ох, незнакомое лицо! Как ваше имя?

Толстяк, по натуре человек прямолинейный, бросил на него косой взгляд и спросил у А-Нин:

– А этот лысый кто?

Чжан-лысан заметно помрачнел и с нажимом произнес:

– Пожалуйста, зовите меня господин Чжан или профессор Чжан, хорошо?

Толстяк не обратил на него ни малейшего внимания. А-Нин, видя, что атмосфера накалилась, торопливо вклинилась:

– Совсем забыла вас представить. Это профессор Чжан, тоже наш консультант.

Поняв, что перед ним самый настоящий профессор, Толстяк не осмелился больше так разнузданно себя вести. Он поспешил пожать Чжану-лысану руку в ответ и сказал:

– О, прошу прощения, не разглядел интеллигентного человека с первого раза. Моя фамилия Ван. Вы уж меня простите, я такой деревенщина, что думаю, то и говорю, не принимайте близко к сердцу.

Чжан-лысан через силу улыбнулся и ответил:

– Что интеллигентные, что деревенщины – все одно: люди. А все интеллигенты – не более чем перевоспитанные деревенщины, правда ведь? Просто разделение труда осуществляется по-разному, вот и все.

Толстяк ничегошеньки не понял из его речи, поэтому ответил подхалимской улыбкой. Чжан-лысан тем временем наивно поинтересовался:

– А вы, господин Ван, на чем специализируетесь?

Толстяк опешил от такого вопроса и тут же почувствовал себя очень неудобно. Но в разговоре с настоящим интеллигентом нельзя было проявить невежливость, поэтому ответил:

– М-м-м, если простыми словами, то я работаю в подполье, в основном держусь в тени.

Чжан-лысан мигом преисполнился к нему почтения и сказал:

– А, так вы полицейский под прикрытием! Простите, что не понял сразу.

Я изо всех сил сдерживал хохот. Какой же зануда этот Чжан-лысан!

Толстяк, заметив мое веселье, одарил меня свирепым взглядом, а сам произнес:

– Давайте пока отложим разговоры, лучше перекусим сперва.

С этими словами он пригласил всех к столу.

Я не стал ждать остальных, а сразу залез в кастрюлю палочками и принялся за еду. Вкус был восхитительный: я еще первый кусок не проглотил, а уже потянулся за вторым.

После пары кусков довольный Толстяк начал требовать выпивки.

– Это рыболовецкое судно, – напомнила А-Нин, – откуда здесь возьмется алкоголь?

Но Толстяка ее слова не убедили. Он вскочил из-за стола и умчался во внутренний отсек, а потом, громко хохоча, вернулся с кувшином вина в руках. При виде кувшина капитан в ужасе побледнел, крикнул, что это вино для подношения морскому царю Лун-вану, и кинулся отнимать.

– Что за чушь? – разъярился Толстяк. – Да если ты предложишь ему такое дрянное вино, он твой корабль точно потопит!

Он вытащил из сумки бутылку эрготоу^[65] и сунул капитану в руки.

– На вот, дай Лун-вану для разнообразия! Это культурно-алкогольный обмен между севером и югом, понял? Эрготоу с красной звездочкой – это шик! Привыкай к хорошему.

Капитан застыл в ступоре, не зная, что сказать. Толстяк же расценил его молчание как согласие, сорвал с кувшинчика печать и налил всем по стакану. Это было знаменитое пальмовое вино народности ли^[66], которые жили на Хайнане, очень приятное на вкус. Мы пили, ели и веселились до тех пор, пока не взошла луна.

Допив последний глоток, Толстяк звучно рыгнул, хлопнул себя по бедру и сел ровнее, после чего объявил:

– Итак, господа, теперь, когда все наелись, пора и о деле поговорить.

16. Собрание

Видя, на какой серьезный лад настроился Толстяк, я тоже невольно встряхнулся. Пусть он и не особо заслуживал доверия, в гробнице Лушан-вана он достаточно неплохо себя проявил, и уж если говорить об опыте, то тут он превосходил меня даже не знаю во сколько раз. Я никогда в жизни не «опорожнял чашу» самостоятельно, понятия не имел, надо ли перед спуском в гробницу проводить какое-то собрание или что-нибудь в этом роде, поэтому решил побыть прилежным учеником и послушать, что он скажет.

Толстяк похлопал себя по набитому пузу и начал:

– В подводных гробницах я еще не бывал, поэтому надо сперва все хорошо продумать и подготовить, иначе получится одна бестолковая суета. Там наверняка все будет совсем не так, как в гробницах на суше. Расскажите-ка, что за снаряжение вы для меня прихватили.

– Господин Ван, что вы думаете? Каковы шансы? – обратилась к нему А-Нин. – Мне кажется, лучше сперва составить план, чтобы было от чего отталкиваться.

Толстяк покачал головой:

– Не могу сказать ничего конкретного. Если исходить из моего опыта, первой сложностью с морской гробницей, как и с любой другой, будет определение ее местонахождения, второй – рытье тоннеля, а третьей – незнание обстановки внутри. Первую и вторую пока отложим, поговорим про третью. Непонятно, есть ли в этой гробнице «цзунцзы». Если есть, то у нас будут большие проблемы. Если нет, то захоронение превратится в точно такое же, что и на суше, просто под водой: зашли и легко вынесли все что надо.

Как только он заговорил о «цзунцзы», я сразу вспомнил о том чудище из дядиного рассказа, на которого они наткнулись в тоннеле. Чем дольше я об этом думал, тем больше казалось, что это была та самая морская обезьяна с корабля-призрака. Сердце невольно сжалось от страха, и я сказал:

– Не знаю, есть ли там «цзунцзы», но вполне возможно, что там водится кое-что похуже.

Я рассказал присутствующим о существе, которое мы встретили сегодня на борту корабля-призрака. Остальные уже слышали эту историю от Чжана-лысана, но тот, во-первых, слишком сильно все приукрасил, а во-вторых, в основном распинался о собственном героизме и о том, как спасал нас с А-Нин. Я пересказал все гораздо короче и по делу.

Когда я закончил, Толстяк нахмурился и спросил:

– Вот дела, они что, правда существуют?

Я кивнул и ответил:

– Легенды о них много где встречаются. Видимо, неспроста.

А-Нин тоже покивала:

– И я в детстве о таких слышала. Еще думала, что взрослые просто меня пугают, чтобы я не бегала играть на речку.

Тут в разговор вклинился и капитан:

– Нет-нет, вы не понимаете. Все здешние рыбаки видели их. Это не морские обезьяны, это якши^[67], демоны! Они – родня морского царя Лун-вана, а вы его обидели. Он точно вернется мстить. Я думаю, нам лучше побыстрее повернуть обратно к берегу, купить свинью, а потом пригласить даоса, чтобы он провел обряд. Может, его светлость окажется великодушным, пощадит нас.

Чжан-лысан, услышав это, только рассмеялся:

– Эй, господин капитан, а если я выстрелом разворотил плечо этому вашему родственнику морского царя, получается, я теперь Сунь Укун?^[68]

– Да разве ты похож на Сунь Укуна? – огрызнулся капитан, позеленев от злости. – Только если на Чжу Бацзе!^[69]

Мы страшно развеселились, слушая их перепалку. Чжан-лысан пощипал себя за жирные щеки – видимо, понял, что и правда похож, – и сразу скуксился. Толстяк же, отсмеявшись, сказал:

– Раз под водой нам может встретиться такая тварь, без оружия идти нельзя. Если эта гробница еще и окажется их логовом, получится, что мы идем на верную смерть, правда? Эй, барышня А-Нин, как у нас с гарпунами и прочим?

– Мы подумали о такой вероятности и подготовили подводные ружья, – ответила А-Нин, – но они довольно громоздкие и к тому же однозарядные. Боюсь, если возникнет чрезвычайная ситуация, пользы от них будет немного.

Я примерно понимал, о каких ружьях она говорила: такие используют сжатый воздух для выталкивания гарпуна из ствола, и дальность выстрела составляет меньше четырех метров. К счастью, им еще можно орудовать как копьем. Впрочем, они и правда были чересчур длинными, так что в каком-нибудь узком тоннеле пустить их в ход не получится.

Толстяк не обратил на эти нюансы ни малейшего внимания и закричал:

– Будет польза, не будет – забейте! Оружие лишним никогда не бывает, возьмем все что можно. Все, завтра погружаемся. Я пойду первым, юный товарищ У – за мной, а ты с лысым в хвосте. Если увижу что-нибудь подозрительное – помашу рукой, и вы тут же замрите. Если помашу кулаком, то бросайте все и бегите.

Мы решили, что план звучит здраво, поэтому дружно кивнули и перешли к обсуждению других деталей. Припомнив рассказы третьего дяди о его приключениях, я набросал примерный список вещей, которые могли нам пригодиться, и остальные всю ночь готовили для нас всякие фонари, ножи, хочжэцзы, герметичные мешки, нейлоновые веревки, карабины, а еще еду, аптечки, противогазы и инструмент. Они славно постарались и собрали все, даже копыто черного осла от нечистой силы не забыли.

Мы закончили, когда до рассвета осталось совсем чуть-чуть. Толстяк сказал, что пора идти отдыхать, иначе сил на погружение не останется, поэтому каждый нашел себе место и прилег. Пальмовое вино так здорово ударило в голову, что, едва подул бриз, моя голова мгновенно потяжелела, и я уснул без задних ног. Когда я проснулся, было далеко за полдень.

Остальные встали раньше меня и уже были готовы. Пока я умывался морской водой, несколько водолазов как раз всплыли на поверхность. Один из них вытащил изо рта регулятор и сказал:

– Мы нашли, это точно здесь. И старый тоннель тоже нашли.

– Вы были внутри? – с нетерпением спросила А-Нин.

Водолаз покачал головой:

– Были, но тоннель слишком длинный. Я прошел небольшой отрезок, понял, что конца не видать, и дальше продвигаться не стал, сразу выплыл.

А-Нин кивнула. Задав ему еще несколько вопросов, она повернулась к нам и сказала:

– Ладно, давайте готовиться. Как только они расчистят проход, сразу позовут нас. На входе в тоннель видны следы обрушения, так что они еще поставят подпорки.

Мы пошли надевать гидрокостюмы. Мне и остальным они были впору, а вот у Толстяка пузо никак не влезало, и пупок все время торчал наружу. В конце концов он все-таки кое-как его надел, хоть и выглядел при этом не особенно презентабельно.

Проверив снаряжение и взяв с собой все необходимое, мы один за другим прыгнули в воду.

17. Волосы

Вход в тоннель оказался совсем недалеко от корабля. На морском дне я увидел огромную воронку от взрыва, и в самой нижней ее части как раз зияло отверстие. Да, подумал я, и впрямь почерк третьего дяди. Мы немного покружили над входом, но никаких следов дальнейшего обрушения не заметили – судя по всему, навыки третий дядя не растерял.

Поблизости я увидел несколько каменных якорей, похожих на те, что описывал дядя, но я не мог с уверенностью утверждать, что это были те самые.

На дне еще были заметны следы дядиных изысканий, когда он определял планировку гробницы, и мы с Чжаном-лысаном постарались хорошенько запечатлеть в памяти рисунок. Судя по его расположению, тоннель вел в одну из боковых камер – кирпичная кладка там была намного тоньше.

Мы еще около пяти минут плавали вокруг, но поняли, что больше ничего полезного не найдем. Тогда Толстяк махнул мне рукой, спрашивая, не пора ли спускаться в тоннель. А-Нин взглянула на дайв-компьютер у себя на запястье и согласно кивнула.

Наше снаряжение было не чета тому, что носили двадцать лет назад: теперь мы могли погружаться почти налегке. В последний раз проверив у входа оборудование и согласовав жесты для общения, мы убедились, что все в порядке, и Толстяк, собравшись с духом, первым нагнулся и вплыл в тоннель. Мы включили фонари и последовали за ним, мигом оказавшись на глубине пяти-шести метров под морским дном.

Тоннель был очень неровным, то расширялся, то сужался. Проплывая вдоль его стенок, я разглядывал их и удивлялся: почему он совсем не выглядит как дело рук человека? Если бы копал третий дядя, он бы делал это очень аккуратно, лопата за лопатой выгребал бы песок и почву. Этот же тоннель был весь в каких-то хаотичных кочках и рытвинах, будто его копало животное.

Мы с трудом проплыли метров двадцать и оказались в той части тоннеля, куда свет от входа уже не доставал. В этот самый момент тоннель вдруг круто повернул – теперь он вел прямо вниз. Я удивился: зачем менять направление, если еще не добрались до стенки гробницы?

К сожалению, разговаривать под водой было невозможно, поэтому у меня не было шанса поделиться с остальными своими подозрениями. Мы остановились над дырой и немного передохнули, после чего Толстяк жестом велел нам быть внимательными и поплыл вниз первым. Видя, как луч его фонаря истончается, превращаясь в едва заметное пятнышко, я невольно опешил. Почему тоннель такой глубокий?

Толстяк помахал нам зажженным фонарем из стороны в сторону, показывая, что внизу безопасно, и мы друг за другом спустились к нему в вертикальный тоннель. Я взглянул на свой компьютер – тот показывал, что мы опустились уже на глубину десяти с лишним метров под морским дном. Я еще никогда не погружался так глубоко и не был уверен, выдержит ли мой организм.

Внизу было раскопано довольно большое пространство, и мы сразу увидели стену захоронения, а в ней – огромную дыру. После первого же взгляда меня начали одолевать еще бо́льшие сомнения: это была даже не дыра, а неаккуратный пролом, совсем не похожий на отверстия, которые обычно проделывают расхитители гробниц, вытаскивая кирпич за кирпичом. Некоторые из кирпичей и вовсе были разбиты сильным ударом.

Мы с Толстяком переглянулись и одновременно выпустили по снопу пузырей. Он указал на разбитые кирпичи и жестами изобразил обезьяну. Я понял: он имел в виду, что дыру, видимо, проделала морская обезьяна, а не наши предшественники. Я кивнул, показывая, что согласен, а затем ткнул пальцем в подводное ружье у него за спиной. Толстяк мигом стащил его с плеча и снял с предохранителя, после чего поплыл через дыру дальше.

Это был второй раз, когда я заходил в древнюю гробницу, и, хотя я испытывал радостное волнение, стоило припомнить прошлый опыт, как мне тут же стало не по себе. Тем более мы находились на глубине, где из-за сопротивления воды все движения были сильно замедленны, и, если столкнемся с какой-то опасностью, вряд ли сможем сбежать так же быстро, как на суше.

Тоннель оказался значительно просторнее, чем я предполагал. Я выключил свой ручной водонепроницаемый фонарик, увеличил яркость у большого фонаря-прожектора и поплыл вслед за задницей Толстяка. Наши фонари светили так ярко, а их лучи били так далеко, что в тоннеле мгновенно стало светло как днем. Я увидел, что стены, как и рассказывал дядя, покрывали барельефы с человеческими лицами. Более того, на лбу у каждого был изображен какой-нибудь странный зверь, притом с большим мастерством. Я плыл мимо, разглядывая барельефы на ходу, и чем дальше, тем больше удивления они у меня вызывали. Большинство из этих животных были традиционными стражами гробниц, но ни у одного не было глаз, из-за чего они выглядели очень странно.

Внезапно я заметил, что на лбу одного лица, похоже, были изображены три змеебровые рыбы. Сердце кольнуло тревогой. Я поспешно дернул Толстяка, чтобы тот остановился, и поплыл разглядывать барельеф. Толстяк торопился попасть внутрь гробницы и оттого был нетерпеливым. Он развернулся, посмотрел на барельеф, не понял, что именно я обнаружил и по какому поводу просил остановиться, и немедленно замахал мне рукой, призывая двигаться дальше, но я жестом попросил подождать.

Подплыв поближе, я рассмотрел барельеф повнимательнее и увидел трех змеебровых рыб, которые плыли по кругу друг за другом, образуя кольцо. Каждая из рыб чем-то отличалась от других. Две были похожи на те бронзовые фигурки, что лежали у меня в сумке, а у одной было три глаза. Я такого никогда не видел и не знал, что это могло означать. Лицо под кольцом из рыб заметно отличалось от остальных. Оно явно принадлежало женщине, но из-за того, что сверху уже налипло много всякой дряни, выглядело изуродованным, отчего становилось как-то некомфортно.

Я хотел тщательнее изучить барельеф, но меня стала подгонять еще и А-Нин, так что делать было нечего – пришлось плыть вперед. К счастью, точно такой же барельеф появлялся снова через определенные промежутки, и это позволяло мне разглядеть их получше. Я осматривал их раз за разом, но ничего нового не находил, только смутно чувствовал, что с ними что-то не так.

Когда тот же самый барельеф попался мне в пятый раз, я наконец понял, что меня настораживало. Я помнил, что у самого первого лица глаза были закрыты, у второго веки были уже слегка приподняты, у третьего и четвертого глаза открывались все шире и шире, а у нынешнего, пятого, они были раскрыты почти полностью.

У меня появилось дурное предчувствие. Я торопливо схватил Толстяка за руку, чтобы он не спешил плыть дальше, а потом достал доску-слейт для рисования под водой и написал: «Лица на стене постепенно открывают глаза. Боюсь, здесь что-то неладно!»

Толстяк ощупал лицо на барельефе, покачал головой и написал в ответ: «Я даже не заметил, обычные барельефы, внутри точно цельный камень, никаких ловушек. Ты слишком переживаешь».

Но я упрямо замотал головой и заставил его взять ружье на изготовку. Видя, что я предельно серьезен, он все-таки подчинился. Вскоре я увидел впереди еще один похожий барельеф. На Толстяка мои слова все же нагнали страху – он тоже остановился и посветил на него фонариком. У этого каменного лица глаза были открыты уже полностью, и оно безжизненным взглядом смотрело прямо перед собой. Толстяк осветил его со всех сторон, но ничего не произошло. Тогда он набрался храбрости и потрогал барельеф рукой, а потом жестом показал мне, что все в порядке.

Я подплыл поближе, внимательно взглянул на барельеф и понял, что это и правда цельный камень без намека на подвох. Я потыкал пальцем в его глаза, но не случилось ровным счетом ничего, и я покачал головой, внутренне хихикая над своей мнительностью. Видимо, перед нами просто забавная уловка от строителей гробницы, чтобы запугать возможных расхитителей, и никакого скрытого смысла в барельефах не было. А я – стыд-то какой! – взял и сам себя запугал. Толстяк похлопал меня по плечу, как бы говоря: хватит уже об этом думать, скорее поплыли вперед.

Мы продолжили путь. Я вспомнил, что в рассказе третьего дяди их засосало в отверстие посреди камеры после того, как он случайно нажал на плиту и запустил какой-то механизм. Но все стены в том тоннеле были совершенно одинаковыми. Как я смогу отыскать ту самую плиту?

Я изо всех сил ворочал мозгами, пытаясь что-то придумать. Просто плыть вперед не вариант – никто не знает, куда тоннель ведет, может, он вообще замкнут в кольцо, а если мы здесь заблудимся, нам точно конец. Продолжая рассуждать, я снова припомнил слова дяди и пришел к выводу: если он мог со своего места во главе цепочки увидеть замыкающего, значит, они были в каком-то не особенно длинном отрезке тоннеля. За последнее время мы преодолели целую кучу извилистых участков и тысячу раз повернули, но подходящих недлинных отрезков встретили только два. Кажется, отыскать механизм все же возможно, и это будет не так уж трудно, хоть и придется потратить на поиски какое-то время.

Толстяк вдруг резко остановился, и я, не успев затормозить, въехал ему прямо в зад. Решив, что впереди что-то случилось, я весь напрягся и высунул голову посмотреть, но оказалось, что тоннель просто закончился.

Путь нам преграждала огромная каменная плита. Она была совершенно гладкой, без каких-либо знаков или барельефов. Я долго ощупывал ее, но не нашел никаких скрытых механизмов и только озадаченно поскреб в затылке.

А-Нин написала на слейте: «Почему тупик? Как пройти?»

Я написал в ответ: «Где-то рядом должен быть механизм, который откроет дверь. Давайте поищем подвижную плиту».

Они кивнули. Толстяк начал простукивать стены с обеих сторон и внимательно осмотрел все барельефы на них. Я же припомнил записи из дневника, которые могли сойти за подсказку, и даже проехался кончиком ножа по каждой щели между плитами, но это ничем не помогло: каменная плита так и осталась на месте.

Я невольно приуныл и обернулся посмотреть, как дела у Толстяка, но увидел, что тот почему-то застыл на месте без движения. Я хлопнул его по плечу и написал: «Что-то нашел?»

Он странно посмотрел на меня и ответил: «У морской обезьяны были волосы?»

Я не ожидал такого вопроса и не удержался от смеха. Вот уж на что я точно не обратил внимания, так это на то, были ли у морской обезьяны волосы! Кажется, вся голова у чудища была абсолютно лысой и ее покрывали только чешуйки.

Я так Толстяку и сказал, а потом еще спросил, для чего ему эта информация. Толстяк вместо ответа указал на стену. Я посмотрел в указанном направлении и увидел, что из щели между каменной плитой и полом торчала прядь черных волос.

Я пораженно замер. Как такое возможно? Неужели с той стороны находится человек?

Смелый Толстяк протянул было руку, чтобы дернуть за волосы, но те внезапно втянулись в щель и исчезли. Толстяк взглянул на меня и написал: «За плитой призрак».

18. Целая куча волос

Каждый, кому довелось бы увидеть волосы, да еще и шевелящиеся, в гробнице на морском дне, тут же подумал бы о призраках. К счастью, нас разделяла толстая каменная плита, и он не мог на нас наброситься.

Толстяк, которому не удалось схватить прядь, не сдался и посветил в щель фонариком в попытке понять, что же такое там прячется. Я вовсе не чувствовал в себе той же храбрости, что у него. Разве мало ужастиков, где история так или иначе связана с волосами? Я немедленно отплыл подальше от плиты и стал наблюдать за Толстяком с расстояния.

Тот приблизил лицо к щели и всмотрелся в то, что происходило по ту сторону. Затем, кажется что-то разглядев, недоверчиво отодвинулся и замер на пару мгновений, потом снова наклонился, чтобы взглянуть еще раз. На этот раз реакция Толстяка была крайне бурной: он резко отшатнулся от плиты и отплыл на добрых несколько метров назад в такой спешке, будто от этого зависела его жизнь, развернулся и что было сил начал грозить нам кулаком. Поначалу я решил, что он сейчас мне двинет, но потом внезапно понял, что он имел в виду, и выругался про себя: зараза, да ведь это сигнал, который означал «спасайтесь»! Но ведь пока еще ничего не произошло.

Я рефлекторно обернулся и увидел, как плита вдруг начала подниматься, и из расширяющейся щели медленно выплыла какая-то огромная штука, похожая на облако туши. Я поспешно отплыл, уверенный, что это какая-то отрава в воде, но, как только я пригляделся повнимательнее, меня охватил такой ужас, что челюсть упала, да так и застыла. Это черное облако состояло из человеческих волос!

Видя нашу медленную реакцию на происходящее, Толстяк схватил нас и потянул назад. Только тогда мы наконец пришли в себя и что было сил поплыли прочь. Под водой чем сильнее нервничаешь и напрягаешься, тем больше сил тратишь и в итоге медленнее плывешь. Из-за паники я никак не мог уловить нужный ритм, поэтому последовал примеру Толстяка и просто пошел по стене. Пусть это и выглядело не очень красиво, зато передвигаться позволяло гораздо быстрее, а ощущение твердой поверхности под ногами и вовсе было великолепно.

Пройдя около двадцати шагов, мы оказались у первого поворота. Толстяк схватил меня и затащил за угол, знаком сообщив, что стоит сперва посмотреть, что происходит в тоннеле у нас за спинами, а потом решать, что делать.

Полной грудью вдыхая воздух из баллонов, мы выглянули из-за угла. Ну и ну! Весь тоннель был в волосах, которые заполняли пространство огромными черными клубами. От одного взгляда на них у меня тревожно сжалось горло. Это ж сколько лет надо не стричься, чтобы такое отрастить?

Толстяк выругался, вскинул подводное ружье, прицелился в самый центр черного комка волос и выстрелил. Наверное, он ожидал, что гарпун просто пролетит насквозь, потому что мгновенно побледнел, едва увидел, что стрелка, стремительно пролетев метров шесть-семь, резко снизила скорость, а потом и вовсе запуталась в волосах.

Но толк от его выстрела все же был. Волосы, будто живые, сперва отдернулись, а затем начали так яростно клубиться и мотаться во все стороны, будто что-то под их пеленой рвалось наружу. Мы все невольно насторожились. Толстяк зарядил новый гарпун и приготовился подплыть поближе, чтобы выстрелить снова, но в этот самый момент волосы вдруг сжались, опять ослабили хватку и исторгли из самых своих глубин мертвеца.

Человек был одет в гидрокостюм такого же фасона, как у нас, – возможно, один из трех исследователей, которые спустились в гробницу перед нами. Мельком взглянув на него, я заметил, что волосы торчали у него из носа, рта и даже глаз. По виду трупа сразу становилось ясно, что человек погиб от удушья. Он уже сильно распух от воды и выглядел просто ужасно.

От одного взгляда на него я похолодел от страха. Волосы опасны, нам нужно скорее уходить! Я хотел схватить Толстяка и потащить за собой, но, когда повернул голову, понял, что его нигде нет. Я испуганно оглянулся и только тогда заметил, что он уже успел отплыть довольно далеко и теперь махал нам оттуда кулаком.

Ну естественно, прорычал я про себя, сначала сам смотался на безопасное расстояние, а потом про нас вспомнил! Я торопливо махнул Чжану-лысану с А-Нин, и мы все поплыли за Толстяком. Видя, что Толстяк еще и выражает недовольство тем, какие мы медленные, я отвесил ему пинка. Получилось больно, и возмущенный Толстяк хотел было мне врезать в ответ, но А-Нин торопливо разняла нас и указала себе за спину. Я осознал, что сейчас спастись важнее, а разобраться с этим парнем мы сможем и наверху.

Тут у меня на руке завибрировал компьютер со встроенным манометром. Я опустил на него глаза и понял, что дело плохо: мы пробыли под водой почти полчаса и так часто дышали, что потратили в несколько раз больше воздуха, чем могли бы в нормальных условиях. Я подсчитал оставшееся время погружения и пришел в ужас. Если в ближайшее время мы ничего не обнаружим, придется как можно скорее возвращаться, иначе нам не хватит воздуха. В то же время при мысли о том, что я вот так просто вернусь на судно, даже не найдя боковую камеру из рассказов третьего дяди, я ощутил укол сожаления.

Чжан-лысан, который все это время плелся где-то сзади, вдруг схватил нас за ремни, как краб клешнями, потом скакнул вперед и вцепился еще и в Толстяка, прося всех остановиться. Глядя на его выпученные глаза, я подумал: этот человек разбирается в устройстве древних гробниц получше моего, может, нашел какую-то зацепку?

И правда: он зна́ком попросил нас следовать за ним. Толстяк нервно заскакал на месте, но он недавно так плохо себя повел, что мы все просто проигнорировали его. В итоге ему пришлось, сердито надувшись, плыть следом.

Чжан-лысан неуклюже проплыл несколько метров в обратную сторону и указал на одну из плит, немного сильнее вдавленную в стену, чем другие. Оказывается, когда Толстяк, спасаясь, бежал по стене, нечаянно наступил на нее и продавил внутрь.

Я был вне себя от радости, когда это увидел. Сравнив пространство сзади и спереди, я понял, что мы действительно находимся в самом конце длинного отрезка, а это означало, что описанный третьим дядей механизм почти наверняка находился здесь. Впрочем, как только механизм сработает, воду тут же на бешеной скорости начнет втягивать внутрь. Третий дядя с остальными тогда были в громоздких шлемах и благодаря им остались невредимы, на нас же только маски, и нет никакой гарантии, что мы в безумном круговороте не разобьем себе головы.

Оглянувшись, я обнаружил, что волосы еще далеко, и поплыл было к остальным, чтобы сообщить. Однако Чжан-лысан вдруг взял и нажал на ту самую плиту. Прежде чем я успел что-то сообразить, из-за стены в тоннель хлынул бурлящий поток пузырей.

Я понял: у нас большие проблемы. Вот уж не думал, что по способности втягивать людей в неприятности этот Чжан-лысан Толстяка переплюнет! Я даже «мать твою!» сказать не успел, как громадная сила толкнула меня в спину и жестко втиснула прямо в отверстие в стене. Поток несся по спирали, и меня тут же закрутило. Я получил возможность ощутить на собственной шкуре, что имел в виду третий дядя, когда сказал, что все его внутренности сбились в кучу где-то в боку. Мне казалось, будто меня запихнули в барабан стиральной машины и включили режим полоскания. Уже после нескольких переворотов моя голова закружилась так, что я вообще ничего не видел и не соображал.

Не знаю, сколько времени нас болтало. Когда я кое-как пришел в себя, было такое ощущение, будто все мое тело сейчас развалится на части, особенно шея, которая болела просто невыносимо. К счастью, я ее не свернул, и загубник регулятора все еще был у меня во рту. Оглядевшись, я увидел со всех сторон только темную воду. Остальные были подо мной, и их, судя по виду, тоже здорово укачало, в особенности Толстяка: он до сих пор кружился на месте, как балерун.

Приглядевшись к стенам скважины, в которую нас затянуло, я обнаружил, что она выложена белым мрамором наивысшего сорта. Раз для отделки использован такой хороший материал, это означает, что мы уже попали внутрь гробницы. Возможно, даже в то самое отверстие в полу боковой камеры, где побывал третий дядя. Я сделал пару гребков ногами и поплыл наверх. Внезапно голове стало тепло: я вынырнул на поверхность.

Вокруг было все так же темно, а слишком узкий луч прожектора мог высветить зараз лишь одну точку, так что я выключил его и, заменив ручным фонариком, внимательно осмотрел боковую камеру. По форме она представляла собой прямоугольник с острыми углами и выглядела довольно скромно: кроме карты созвездий, изображенной на потолке, никаких других украшений в камере почти не было.

Поскольку здесь также не имелось ни платформы под гроб, ни самого гроба, можно было с уверенностью сказать, что это одна из боковых камер. Я посмотрел по сторонам, но заметил только один выход – слева, через каменную арку, которые вели в длинный коридор.

Стены камеры покрывал дешевый белый раствор. Когда-то они были украшены красочными росписями, но их, к сожалению, разъела сырость, и понять, что именно на них изобразили, не представлялось возможным. Я даже не мог определить, не было ли там тех «запретных дев» с огромными животами.

На полу в несколько рядов стоял погребальный бело-голубой фарфор, около сотни самых разных изделий, и среди них я заметил парочку больших, очень дорогих ваз, расписанных летящими сквозь облака драконами. Кроме того, я нашел в пыли на полу следы, оставленные чьими-то мокрыми ногами. Следы выглядели совсем свежими, вполне возможно, что их оставил третий дядя.

Проверив качество воздуха в камере, я дал остальным сигнал всплывать. Выбравшись на пол из отверстия, А-Нин забеспокоилась о следах на полу и спросила:

– Их оставили расхитители?

Я нахмурился, потому что сам был не уверен, ведь среди множества следов были видны четкие отпечатки босых ног. Больше всего же удивляло то, что они были очень маленькими, будто детскими, причем явно принадлежавшими ребенку не старше трех лет.

Никогда не слышал, чтобы расхитители брали с собой в гробницы маленьких детей, поэтому позвал Толстяка, чтобы взглянул. Опыта у него было побольше моего, может, он знал, в чем могло быть дело.

Но Толстяк тоже взглянул на следы с недоумением и сказал:

– Насчет размера пока беспокоиться не будем, следы сами по себе какие-то ненормальные, надо получше осмотреть.

Приглядевшись, я заметил, что отпечаток маленькой ноги покрыт слоем какого-то желтоватого вещества, похожего на воск. Я соскреб немного кончиком ножа, понюхал и ошарашенно воскликнул:

– Это же трупный воск!

19. Большая ваза

Трупный воск обычно образовывается только на трупах, которые были либо утоплены в воде, либо захоронены в очень влажной почве, и на самом деле это не что иное, как сгустившийся жир, смешанный со всякими минеральными веществами из организма.

Проследив глазами за цепочкой следов, я обнаружил, что они тянутся куда-то в угол камеры, за одну из больших фарфоровых ваз с драконами. Сердце в груди беспокойно бухнуло.

В народе говорят: «Янь-ван не такой жуткий, как демоны-малютки». Неужели тут водится малолетний «цзунцзы»?

– Гляди, – обратился я к Толстяку, – следы ведут только в одну сторону и обрываются. Может...

Но Толстяк взмахом руки прервал меня на полуслове. Я повернул голову и успел заметить, что та огромная ваза вдруг покачнулась сама по себе.

– Эта штука все еще прячется там, – тихо проговорил Толстяк.

Чжан-лысан к тому моменту снял половину снаряжения, но, услышав слова Толстяка, решил пока не снимать пояс и все остальное. Он с баллоном в руке подошел ближе и спросил:

– Какая штука?

Толстяку при одном взгляде на Чжана-лысана стало тошно, и он раздраженно бросил:

– «Цзунцзы»!

– Цзунцзы? – опешил тот. – Цзясинские, от фирмы «Уфанчжай»?

Толстяк только покачал головой и отвернулся.

– Ты уверен? – уточнил я. – Я никогда не видел таких маленьких «цзунцзы».

– Я не уверен, – ответил Толстяк. – Но вне зависимости от того, «цзунцзы» это или нет, нам надо подойти и проверить, иначе это может плохо кончиться, и я не смогу со спокойной душой «опорожнять чашу».

С этими словами он вскинул ружье и махнул мне рукой. Да не хочу я туда идти, подумал я, и замотал головой.

Толстяк вздохнул и позвал вместо меня Чжана-лысана. Тот, оказавшись внутри гробницы, был невероятно взволнован и тут же, подражая Толстяку, двинулся в сторону вазы в попытке зажать спрятавшееся существо в клещи.

Пусть я и боялся, выглядеть трусом в глазах А-Нин не хотелось, поэтому я притворился, что тоже иду, а сам начал красться позади Чжана-лысана, осторожно вытягивая шею.

Мы подбирались очень медленно и ужасно боялись, что в следующий миг что-нибудь выскочит оттуда и бросится на нас. Толстяк направил в угол луч фонарика, но фарфоровая ваза была такой огромной, что за ней ничего не было видно. Затем он потыкал в вазу дулом ружья. Мне стало смешно, потому что он вел себя так же, как я, когда в детстве ловил хорька. Ткнув в вазу пять или шесть раз, Толстяк прислушался, понял, что никакого шевеления в углу нет, и, наконец, собравшись с духом, подошел вплотную. Заглянув за вазу, он с досадой цокнул языком:

– Я чуть не помер от нервов, а здесь только какой-то пустой деревянный ящик.

Мы тоже подошли. Ящик оказался детским гробом размером с футляр для скрипки и был украшен резным изображением двух фениксов. Крышка лежала рядом на полу. Белое днище гроба прекрасно сохранилось, но тела внутри не было, так что немудрено, что Толстяк принял этот гроб за обычный ящик.

– Это не ящик, а гроб, – поправил я.

Толстяк не до конца поверил, но мгновенно сообразил, что это означает, и уточнил:

– Хочешь сказать, что это – гроб того малютки «цзунцзы»?

Я кивнул и продолжил внимательно осматривать гроб. По бокам в его стенках я нашел несколько отверстий, из которых до самого пола тянулись темные дорожки. Создавалось впечатление, что ранее из них вытекала какая-то жидкость. Кажется, я видел записи о чем-то похожем в дневнике моего деда.

Толстяк поводил по гробу и вокруг лучом фонарика, а потом с сожалением вздохнул:

– По виду этого гробика сразу понятно, что на теле у ребеночка болтается немало славных вещиц. Жаль, что мы не знаем, куда делся труп, а то, может, если на него хорошенько надавить, изнутри выскочит пара жемчужин.

Я согласно закивал. В гробы к детям, которые умерли своей смертью либо были захоронены вместе с хозяином гробницы, всегда клали множество ценностей и бо́льшую часть надевали прямо на труп. В животах у тех, кого хоронили вместе со старшими, почти всегда можно было найти бесценные жемчужины, призванные защитить тела от гниения.

Мы обшарили все кругом в поисках тела ребенка, перевернули камеру вверх дном, но не нашли и клочка кожи. Видимо, наши предшественники захватили его с собой вместе с остальным награбленным добром.

Не желая мириться с таким исходом, Толстяк решил вернуться к гробу и еще раз его перетряхнуть, но я был уверен, что так делать не следует, и остановил его:

– Этот гроб не такой, как другие. Он явно предназначен не только для того, чтобы просто положить в него труп. Лучше не трогай.

– Так ведь там нет трупа, чего бояться-то? – засмеялся Толстяк. – Или ты боишься, что гроб подпрыгнет и укусит меня?

– Мы сюда не за «товаром» пришли, – напомнила А-Нин. – Давайте не будем тратить время впустую, а лучше поскорее пойдем в главную камеру и выполним нашу миссию.

Толстяк понял, что был неправ, поэтому подчинился. Сперва мы собрали и аккуратно сложили все водолазное снаряжение. Надев рюкзак, Толстяк взглянул на меня, и его губы дернулись, будто он хотел что-то сказать, но ему было неловко говорить это вслух.

Я вздохнул и прикрикнул на него:

– Хочешь что-то сказать – говори прямо! В чем дело?

– Как думаете, маленький «цзунцзы» случайно не мог забраться внутрь вазы? – предположил Толстяк.

Я бросил взгляд в сторону вазы, о которой он говорил, и у меня екнуло сердце. Такая вероятность и впрямь существовала.

Толстяк, слегка покраснев, продолжил:

– Я недавно слышал какой-то звук со стороны той вазы – кажется, он шел прямо изнутри нее. Но я подумал, что «цзунцзы» все-таки не мышь, вряд ли стал бы прятаться в посуде, поэтому решил, что мне послышалось. Сейчас я об этом просто так сказал, без задней мысли.

Я прекрасно понимал, что он до сих пор трясется над гипотетическими драгоценностями на трупе, и хотел было как-нибудь иронично ему ответить, но тут та самая огромная ваза со стуком упала на пол. Я замер, не веря, что Толстяк мог оказаться прав.

Мы все молчали, напряженно наблюдая за вазой, которая сперва несколько раз крутанулась на месте, а затем, гулко перекатываясь по полу, двинулась прямо к нам.

20. Коридор

До этого момента все мое внимание было сосредоточено на гробе, и на вазу я совсем не смотрел. Едва она покатилась в нашу сторону, я резво отступил на пару шагов назад. Пару оборотов спустя ваза резко изменила направление и покатилась в сторону прохода, который вел в коридор. Со звоном ударившись о каменный косяк, она наконец остановилась.

Мы начали потрясенно переглядываться. Неужели Толстяк оказался прав и внутри действительно сидит «цзунцзы»?

Пару мгновений мы стояли неподвижно, никак не решаясь подойти ближе. Толстяк, понизив голос, произнес:

– Товарищи, с этой вазой и впрямь что-то неладно. Может, перехватим инициативу и нападем первыми, всадим в эту штуку пару гарпунов, а?

Я, естественно, предложение не одобрил и тихо отозвался:

– Не вздумай! Надо сначала выяснить, что это такое, а потом уже решать, что делать.

Сказал я так, во-первых, потому, что уже успел оценить вазу и знал: этот предмет из бело-голубого фарфора эпохи Мин или Юань чрезвычайно ценен, да еще такой огромный, – в мире их осталось совсем немного, а если Толстяк начнет стрелять, все перебьет. А во-вторых, мы не знали, что именно притаилось внутри: если правда «цзунцзы», значит, придется драться, а я еще под водой потратил почти все свои силы и убежать бы точно не смог.

Кроме того, мы находились внутри древнего захоронения на глубине десяти с лишним метров под морским дном, и никто не знал, на сколько нам хватит здешнего воздуха. Если будем слишком долго торчать на одном месте, ничего хорошего точно не будет. Выбрать между движением вперед и отступлением было очень трудно – выбор всегда давался мне тяжело, и я аж весь вспотел от напряжения.

Видя мою нерешительность, Толстяк заявил:

– Мы не можем стопроцентно утверждать, что там именно «цзунцзы». Эта камера соединена с морем, поэтому в вазу мог заползти, например, краб или какой-нибудь морской омар. Чем стоять здесь и самим себя пугать, лучше подойти и собственными глазами взглянуть, что там.

Но А-Нин покачала головой:

– Наша задача – попасть в главный зал. Давайте не будем больше тратить время. Я предлагаю не трогать вазу и поискать какой-нибудь другой путь.

Идея показалась мне здравой, и я еще разок тщательно оглядел камеру, но, к сожалению, сколько бы я ее ни разглядывал, в ней не было ни других дверей, ни хоть какой-то дыры, через которую мы могли бы пролезть.

Толстяк не выдержал:

– Тут уж либо убирать вазу с прохода, либо надевать баллоны и возвращаться, других нет путей. Но я вам сразу скажу: раз мы сюда добрались, я, Толстяк Ван, не позволю какому-то горшку себя запугать!

Я взглянул на А-Нин и по выражению ее лица понял, что она тоже настроена решительно. Чжан-лысан же как воды в рот набрал, и понять, что он там себе думал, было нереально. Все трое воззрились на меня, будто спрашивали моего мнения.

Но у меня никакого четкого мнения не было. Разумеется, безрассудно бросаться вперед было не самой лучшей идеей, но и Толстяк прав: бо́льшую часть ужасов внутри гробниц расхитители придумывали себе сами.

Поймав взгляд А-Нин, я невольно смягчился и произнес:

– Ладно, давайте будем справляться с проблемами по мере их возникновения. Если обойдется, то и хорошо, а если эта штука начнет портить нам жизнь – так у нас у всех есть ружья, бояться нечего!

Толстяк одобрительно похлопал меня по плечу. Я вскинул свое ружье, снял с предохранителя и прицелился в вазу. С Толстяком в авангарде мы вчетвером осторожно двинулись к двери. Я не очень-то боялся, просто немного нервничал, а вдобавок ужасно прел в своем гидрокостюме и из-за этого чувствовал себя очень некомфортно.

В миг, когда Толстяк уже почти смог заглянуть внутрь вазы, она вдруг звякнула и стремительно крутанулась на месте. Кровь тут же прилила к голове, и я едва не выстрелил.

Толстяк отскочил на пару шагов и жестом велел нам не двигаться. Ваза вновь зашевелилась: на этот раз прокатилась по дуге и с рокотом унеслась куда-то во тьму коридора. Мы еще долго прислушивались к тому, как ваза катится по полу, пока она наконец со звоном не ударилась обо что-то вдалеке, и все стихло.

Мы немедленно перешагнули порог следом и оказались в кромешной темноте. Включив фонарик, я увидел прямой, с облицованными белым мрамором стенами коридор, в котором было абсолютно пусто, только по полу примерно через каждый метр тянулись две канавки с чашами для ламп. На другом конце виднелась парадная дверь, справа и слева от нее находилось еще по одной двери поменьше. То есть в общей сложности их было три, и все распахнуты – судя по всему, кто-то через них уже проходил. Фарфоровая ваза неподвижно застыла у левой маленькой двери.

На этот раз я действительно удивился. Ваза вела себя так, будто показывала нам дорогу, разве что «идите за мной» не говорила. Такое поведение выглядело совершенно осмысленным. Неужели внутри не «цзунцзы», а какой-нибудь дух?

Я покосился на Чжана-лысана, но не понял, боится он или просто нервничает, поэтому взял и высказал свою догадку. Толстяку мои рассуждения показались убедительными. Он невольно ахнул и сказал:

– А ведь и правда звучит логично! Мне тоже показалось, что эта штука катилась вперед с определенной целью, как шар для боулинга.

Я только усмехнулся про себя.

Видя, что я не уверен, как стоит поступить дальше, Толстяк добавил:

– Тогда давайте не будем здесь дальше топтаться, пойдем за вазой и посмотрим, чего оно от нас хочет. Если все равно помирать, так хотя бы попытаемся что-то сделать.

Все согласно кивнули.

Толстяк похлопал меня по плечу и сказал:

– В таких голых каменных коридорах всегда есть какие-нибудь ловушки. Дружище У, не посмотришь, чисто ли тут?

Я и сам понимал, что это задача как раз для меня, поэтому кивнул и направил луч фонаря на пол, который был выложен маленькими плитками. Весьма вероятно, что где-то здесь скрывалась ловушка с самострелами. Меня посетила мысль, что если третий дядя уже побывал здесь, то все ловушки – при условии их наличия – он наверняка или сломал, или заставил сработать вхолостую. Но что, если нет? Это здорово добавит хлопот. Напомнив спутникам о необходимости быть внимательнее, я поправил рюкзак за спиной и первым пошел вперед.

Самый лучший способ обезопасить себя от ловушек – передвигаться ползком или вдоль стен, но в этом коридоре у стен пролегали осветительные канавки, внутри которых царила кромешная тьма, и мы, не зная, что там, могли идти только по краю. Я велел всем уделять особое внимание ощущениям под ногами, но на самом деле сам понятия не имел, что именно должно насторожить. Здесь имела значение любая мелочь: и с какой скоростью ты ставишь ногу, и с какой силой давишь на плиту. Но знание об этом могло прийти только с опытом, которого у меня не было и взяться не могло, так что чем дальше я шел, тем явственнее чувствовал, как меня охватывает паника.

В сильном волнении я сделал чуть больше десятка шагов и весь покрылся холодной испариной. Остальные, видя, как я переживаю, тоже невольно занервничали.

– Да, похоже, труд сапера не так уж легок, – подметил Толстяк. – Эй, юный товарищ, если ты устал, может, остановимся и передохне́м?

Не имея никакого желания с ним препираться, я рявкнул:

– Тихо! Если я отвлекусь, нам всем крышка.

Я едва успел договорить, когда пол у меня под ногами внезапно дрогнул. Обернувшись, я поймал полный паники взгляд А-Нин, у которой под ногой только что просела одна из плиток.

Я только грустно вздохнул и подумал: ну все, вот и конец. И чего мне так не везет? Пока я морально готовился к тому, что сейчас меня утыкает стрелами и я стану похож на ежа, в воздухе раздался свист, и болт самострела пролетел прямо у уха А-Нин. Прежде чем я успел что-то сообразить, в нее полетела вторая стрела, на этот раз в грудь. Взгляд А-Нин вдруг неуловимо изменился: она в мгновение ока развернулась и, выбросив вперед руку, поймала стрелу прямо в воздухе. Все это произошло за доли секунды – я не видел даже ее тени.

Ловкость и мастерство девушки поразили меня до глубины души, но времени на удивление и восхищение не было. Чувствуя, как заходил ходуном пол у меня под ногами, я торопливо закричал:

– Пригнитесь! Здесь потайные самострелы!

В меня уже летело больше десятка стрел, и я поспешно пригнул голову, уклоняясь от одной из них. В тот самый момент краем глаза я заметил, как из фарфоровой вазы выбралось нечто, с головы до ног заросшее белой шерстью, и стремительно юркнуло в левую дверь. Я хотел было крикнуть, но мою грудь вдруг пронзило болью. Опустив голову, я понял, что в какой-то момент в меня успели вонзиться сразу две стрелы и их наконечники, судя по всему, вошли под кожу на два-три цуня^[70].

21. Стрелы

Я увидел, что наконечники почти целиком вошли в мое тело, и ощутил в груди острую боль. Меня наполнил неконтролируемый животный ужас, я отказывался верить в произошедшее. Я так молод, девушку еще ни разу за руку не взял! Неужели вот так и погибну в какой-то безымянной гробнице? Умру здесь – и меня даже несколько веков спустя никто не найдет. Такой финал был слишком уж трагичен.

Стрелы продолжали дождем сыпаться на нас. Понятия не имею, что за оружие их выпускало, но оно работало просто с умопомрачительной скоростью, и уклониться было невозможно. Толстяк, используя рюкзак вместо щита, бросился вперед, закрыв нас от нескольких стрел. Я взглянул на его спину и невольно ахнул: из нее уже торчало больше дюжины болтов, и теперь Толстяк напоминал здоровенную курильницу, утыканную палочками благовоний. В теории он должен был рухнуть замертво, но почему-то продолжал вести себя так, будто вообще не испытывал боли. Я вспомнил, что часто видел в романах описания утыканных стрелами людей. Теперь же у меня была возможность полюбоваться этим зрелищем вживую, но в такой ситуации хотелось лишь ругаться на чем свет стоит.

Меня внезапно схватили за одежду и поволокли вперед. Я, побледнев, испуганно обернулся и увидел А-Нин – ее глаза были полны такого страшного холода, что я почуял неладное и стал вырываться. Поняв, что я хочу сбежать, она безжалостно толкнула меня коленом в поясницу. Боль от удара была гораздо сильнее, чем от двух стрел в груди: я весь обмяк и на какое-то время вообще лишился способности шевелиться. А-Нин тем временем молча волокла меня дальше по коридору к парадным дверям посередине. Меня использовали как щит, у меня в плече, в животе и в груди торчало еще по одной стреле. Мне было так больно, что я едва не терял сознание!

А я еще не верил в поговорку о том, что самое злое сердце – женское, даже не думал, что женщины и впрямь такие жестокие. Еще недавно эта девушка выглядела такой слабой и напуганной. Кто мог предположить, что она внезапно схватит меня и использует вместо живого щита против дождя стрел?

Естественно, оказывать ей подобную услугу я не собирался, поэтому начал изворачиваться из последних сил. Девушка особенной силой не обладала, так что я легко вырвался из ее хватки и нырнул в канавку с лампами у стены. Потеряв свой заслон, А-Нин одним стремительным рывком уклонилась от десятка стрел разом, затем обернулась и одарила меня свирепым взглядом. Я про себя заорал: и у тебя еще хватает наглости так на меня смотреть?!

С громким воплем я ринулся было к ней, но А-Нин только криво усмехнулась. Она кувырком откатилась к стене, высоко подпрыгнула, оттолкнулась ногами от стены и с быстротой молнии перелетела через остаток коридора в безопасную зону. Все это она проделала с невероятной ловкостью и очень быстро, буквально в мгновение ока.

Видя, что в нее не попала ни одна стрела, я со злости ударил по полу кулаком. А-Нин обернулась, взглянула на меня и неожиданно послала язвительный воздушный поцелуйчик, после чего подняла фонарь и, виляя бедрами, вошла в парадные двери.

Я был так зол, что едва не дымился, но ничего поделать не мог. Осталось только откатиться в глубь канавки и лежать, слушая свист летающих стрел да тихое звяканье, с которым они врезались наконечниками в каменные стены.

Залп продолжался около пяти минут. Когда стрелы наконец перестали сыпаться, я повернул голову и увидел утыканный стрелами шар, в который превратился Толстяк. Он шатался, будто собирался вот-вот рухнуть, и я поспешил вскочить на ноги, чтобы ему помочь. К моему удивлению, он замахал руками, показывая, что с ним все в порядке.

– Слушай, дружище У, с этими стрелами что-то не так, – сказал он. – Вроде втыкались так глубоко, а почему-то совсем не больно. Выдерни-ка из меня парочку, посмотрим, в чем там дело.

Мне тоже казалось, что что-то неладно. Почему раны от этих стрел совсем не такие тяжелые, как я воображал, и почему я все еще могу дышать без малейших проблем? Впрочем, мне ни разу не приходилось умирать, и я понятия не имел, каково это – быть застреленным.

Толстяк хотел, чтобы я выдернул парочку, но мне не хватало смелости: я целую вечность топтался возле него, но так и не решился дернуть. Тут с пола, стиснув зубы, поднялся Чжан-лысан. Все это время он стоял позади Толстяка и был защищен от обстрела его широкими телесами, поэтому в него тоже не попало ни единой стрелы.

Глядя на утыканного болтами Толстяка, Чжан-лысан произнес:

– Все в порядке, не волнуйтесь.

Мы с Толстяком остолбенели. Почему это голос Чжана-лысана вдруг изменился, да еще и звучит так знакомо?

А тот внезапно выпрямился, затем раздался резкий щелчок, и его рост увеличился на несколько сантиметров. Вслед за этим он вытянул вперед руки и напряг мышцы. Вновь что-то щелкнуло, и обе его руки тоже удлинились на несколько цуней.

Я глядел на это и с трудом удерживал челюсть от падения на пол. Это же втягивание костей! Упоминание подобной техники я видел только в дневнике моего деда. В древности это было одним из главных умений «опорожнителей чаш». Если нужно было пройти через какое-то крайне узкое место – к примеру, пролезть между стропил внутрь главной камеры или через пустоты в стенах, без этого искусства было не обойтись.

(Я недавно слышал, что в одной из лоянских деревень расхитителей гробниц до сих пор есть люди, которые практикуют это искусство. Они прокапывают очень маленькие тоннели и с помощью втягивания костей легко в них протискиваются. Проходящие мимо полицейские принимают эти тоннели за хорьковые норы. А если в конце концов они узнают, что это, все равно не могут спуститься и арестовать расхитителей: те к моменту, как полиция раскапывала захоронение, уже успевали вырыть другой тоннель и удрать. К сожалению, освоить эту технику невероятно трудно. Даже если человек будет тренироваться с раннего детства, у него ничего не получится, если скелет изначально не подходит и кости не так расположены.)

Чжан-лысан сделал глубокий выдох, затем схватился за что-то у себя за ухом и одним махом сорвал с лица маску, похожую на большой лоскут кожи. Стоило мне увидеть его настоящее лицо, как я просто-напросто обалдел. Под маской скрывался Молчун! Пару мгновений я озадаченно моргал, а потом во мне вдруг проснулось негодование. Этот парень просто мастер перевоплощений, готовая кинозвезда. За все время, что он провел рядом, я действительно не заметил подвоха.

Молчун принялся размахивать руками так, будто давно не двигался. Толстяк тоже долго смотрел на него, не в силах выговорить ни слова, но потом наконец схватил его за рукав и сказал:

– Братец, как прикажешь это понимать? Ты чего, подшутить над нами решил?

Молчун ничего не ответил, только похлопал Толстяка по плечу, чтобы тот сел, а потом схватился за одну из стрел, торчащих из его спины, с силой провернул ее и легко вытащил. Наклонившись, я взглянул на спину Толстяка и увидел на коже только бледный красноватый след – никакой раны не было.

Я испытывал крайнее изумление и в то же время радость: смутно чувствовал, что смерть мне не грозила. Подражая Молчуну, я попытался выдернуть одну из стрел. Это оказалось совсем несложно. Вытащив одну, я оглядел ее и все понял. Наконечники были изготовлены весьма хитроумно: как только стрела во что-то врезалась, острая головка немедленно входила внутрь, а вместо нее по краям выдвигались железные крючки-коготки и намертво вцеплялись в кожу.

Молчун оглядел усыпанный стрелами пол и тихо произнес:

– Та женщина наступила на плитку намеренно. По-видимому, она не только была полностью уверена в своих способностях, но и хотела избавиться от нас всех разом.

Я вспомнил ее глумливый воздушный поцелуй и от злости до скрипа стиснул зубы. Красивым женщинам и в самом деле нельзя доверять. Что ж, больше я на это точно не попадусь!

Вся спина Толстяка была разодрана стрелами. Он ухмыльнулся и заявил:

– Хорошо, что все стрелы оказались с наконечниками-«лотосами», а то она бы добилась своего. Да если бы я помер здесь, утыканный стрелами, как еж, доброе имя господина Толстяка было бы покрыто позором, и все бы только со смеху покатывались!

Я снова взглянул на странные стрелы и поинтересовался:

– А почему у всех стрел такие наконечники? Какой в этом смысл?

– Я не знаю, – отозвался Молчун, – но, как только увидел, как одна из них в тебя попала, сразу узнал наконечники-«лотосы». Мне в голову приходит только одна причина: наверное, хозяин этой гробницы решил сделать поблажку, чтобы мы испугались и сами сбежали.

Мне это показалось странным и нелогичным, но сейчас было не время углубляться в обсуждения. А-Нин уже вошла в главную камеру, и мы ни в коем случае не должны позволить этой чокнутой вот так просто захапать все сокровища и смыться.

Подумав об этом, я машинально бросился к дверям, но Молчун поймал меня на полпути и, покачав головой, сказал:

– Тот дух внутри вазы хотел, чтобы мы сперва пошли в левую камеру. У него наверняка были на то причины, так что нам стоит послушаться. Мы находимся на его территории, лучше не носиться здесь сломя голову.

Я заволновался, ведь если А-Нин сбежит, кто знает, где ее потом искать?

– Не боись, – стал успокаивать меня Толстяк, – мы сначала вернемся в ту камеру и спрячем водолазное снаряжение. Посмотрим, как она сможет на одном вдохе доплыть до поверхности!

Вот ведь, подумал я, а у Толстяка в критические моменты голова неплохо работает. И как я сам об этом не подумал?

Я немедленно кивнул, и мы побежали обратно к боковой камере. Однако стоило мне направить луч фонарика в угол, где мы ранее сложили все вещи, как я остолбенел. Там было пусто. Все наши баллоны куда-то пропали!

22. Первая разгадка

Мы потрясенно застыли. Нас не было каких-то пять минут, никто не смог бы за такое короткое время собрать все наше снаряжение и перетащить в другое место. Кроме того, из боковой камеры в коридор вел только один выход. Куда же могли деться наши вещи?

Мы озадаченно переглянулись. Да уж, беда, как говорится, не приходит одна!

Толстяка охватил страх, и он воскликнул:

– Тут что, не один «цзунцзы»?

Я замахал на него руками: сейчас не самое удачное время для разговоров о «цзунцзы». Если с «цзунцзы» мы еще как-то могли справиться, то без водолазного снаряжения мы точно не преодолеем под водой тоннель длиной в несколько десятков метров. Перед нами встала серьезная проблема, и если мы ее не решим, то втроем погибнем внутри этой подводной гробницы.

– Ты снимал снаряжение последним, – обратился я к Толстяку. – Когда складывал баллон и все остальное, никуда ничего не двигал?

– Нет, конечно! – воскликнул Толстяк. – Там было восемь штук тяжеленных стальных баллонов. Мне что, заняться нечем, кроме как туда-сюда их таскать?

Резонно, подумал я. Кроме того, мы все там присутствовали, и если бы кто-то начал перетаскивать вещи, мы бы точно заметили. И вообще, все правда такое тяжелое, что зараз перенести кучу вещей было бы нереально.

Какое-то время мы еще постояли на месте, раздумывая над ситуацией. Толстяк пришел к выводу, что одними мыслями делу не поможешь, и предложил осмотреть камеру, ведь если наше снаряжение стащил дух, даже он должен был оставить какие-нибудь следы. И то верно, решил я и помчался отодвигать фарфоровые вазы, чтобы проверить, не спрятано ли что-нибудь за ними. Конечно, это был больше самообман, ведь в такой крошечной комнатушке сразу было видно любую спрятанную вещь, но хотелось что-то сделать, хоть это и было как мертвому припарка.

Следующие пять-шесть минут мы очень тщательно искали хотя бы какие-то следы. Чем дольше я занимался поисками, тем яснее ощущал, что что-то тут не то, но никак не мог понять, что именно. Просто казалось, что со всеми вещами в этой камере что-то не так, и я никак не мог объяснить это чувство.

В конце концов Толстяк понял, в чем дело.

– Да ведь это вообще не та камера! – крикнул он.

Повернув голову, я посмотрел в угол, куда Толстяк светил фонариком. Я прекрасно помнил, что раньше в нем ничего не было, но сейчас там почему-то обнаружилась большая каменная колонна, одна половина которой была утоплена в стене, а другая, украшенная резьбой с причудливыми зверями и птицами, выступала наружу.

Эта камера по планировке значительно отличалась от предыдущей. Мы немедленно осмотрели остальные углы и в самом деле в каждом увидели точно такие же преображения. У меня на лбу невольно выступила испарина: ситуация не просто противоречила здравому смыслу – она была невероятной.

Я перевел взгляд на Молчуна – тот кивнул и произнес:

– Он прав. Похоже, это совсем другая камера. Детский гроб, который лежал в том углу, тоже исчез, и погребальные принадлежности стоят совсем не так, как раньше. А еще взгляните наверх...

Я послушно поднял голову, глядя на потолок, и подскочил от неожиданности. Звездная карта сменилась барельефом двух обвивших друг друга гигантских змей. Они выглядели совсем как живые, и создавалось стойкое впечатление, будто они сейчас бросятся на меня и укусят.

От одного взгляда на них мое сердце сжималось от страха, так что я быстро опустил голову и сказал:

– Но как так получилось? Мы что, ошиблись дверью?

– И как, по-твоему, мы могли это сделать? – усомнился Толстяк. – Тут как на горе Хуашань: вперед ведет только одна дорога, пространство небольшое – заблудиться негде. Мы вышли отсюда в этот проклятый коридор, потом в проклятом коридоре нас утыкало проклятыми стрелами до состояния дикобразов, и мы прибежали обратно в то же место, совершенно точно! Правда думаешь, что в этих трех соснах реально заблудиться?

К тому моменту меня озарило: вероятно, мы оказались в той же самой ситуации, что и третий дядя двадцать лет назад! Только у нас все выглядело немного иначе, чем в его рассказе, – не знаю, что именно тут произошло. Тогда дядя смог прыгнуть в отверстие в полу и спастись только благодаря тому, что не стал ничего с себя снимать. Входя в гробницу, я должен был помнить, что подобное может произойти и с нами, но никак не подготовился, и теперь меня мучили угрызения совести.

Толстяк из-за случившегося почти полностью пал духом, поэтому даже обратился ко мне с таким вопросом:

– Вы, ребята из южной школы, кажется, неплохо разбираетесь в ловушках и механизмах? Видел подобное когда-нибудь?

Я, естественно, не видел, поэтому со вздохом ответил:

– Посторонних тут нет, так что скажу честно: я второй раз в жизни оказался в древней гробнице и не то что в механизмах – во всех этих банках-склянках ничегошеньки не понимаю, правильно их назвать и то не смогу. В общем, на меня не надейтесь.

– Юный товарищ, ты это, меня не пугай, – не поверил Толстяк, – я же серьезно надеюсь, что ты сможешь во всем этом разобраться.

Я только горько усмехнулся, не зная, что сказать, и продолжил:

– Мы оказались в такой странной ситуации, что, даже будь я настоящим профессионалом, все равно, наверное, не смог бы ничего сделать. Сами подумайте: какой механизм способен за несколько минут полностью изменить не только расположение вещей в комнате, но и ее планировку? Это просто невозможно. Тут точно что-то другое.

Молчун едва заметно кивнул, соглашаясь с моими словами. Толстяк поскреб в затылке:

– Но если это не механизм, то что? Колдовство, что ли?

Когда он об этом упомянул, я вспомнил кое-что и ответил:

– А что? Может, и так. Я как-то слышал историю об одном расхитителе, который забрался в какую-то гробницу, роскошно убранную, больше похожую на дворец, а внутри обнаружил человека, который сидел там и пил вино. Тот незнакомец не только пригласил расхитителя выпить с ним, но еще и подарил ему пояс. Они вместе осушили немало чарок, и захмелевший расхититель уснул прямо там, в гробнице. А когда проснулся, обнаружил, что лежит рядом с полуразвалившимся гробом, а тот пояс превратился в змею. Немного похоже на нашу ситуацию, да?

– Да вообще непохоже, – буркнул Толстяк. – У него, по крайней мере, вино было, а у нас только морская вода. Как такое вообще можно сравнивать?

Я мысленно с ним согласился, но сам колебался, стоит ли рассказывать историю третьего дяди. В основном меня напрягало то, что история была чересчур туманная и к тому же затрагивала Молчуна, а я пока не понимал его позицию. Вдруг скажу что-нибудь не то и все усложнится еще больше? Поразмыслив, я все-таки решился рассказать о случившемся, но укороченную версию, без некоторых деталей.

Прервав вздохи и ахи Толстяка, я попросил обоих присесть и пересказал некоторые события из тех, что случились с третьим дядей. Толстяк постоянно меня перебивал и не давал нормально рассказать, так что я все сильнее укорачивал свой рассказ. Под конец Толстяк раскричался:

– Вот тварь! Так много знал и ничего нам не сказал, зараза! Полюбуйся: теперь мы благодаря тебе застряли тут между жизнью и смертью!

Молчун, который все это время не произносил ни слова и внимательно слушал, схватил меня за руку и спросил:

– Что тогда сказал твой третий дядя? Повтори!

Глядя на его серьезное лицо, я, запинаясь, ответил:

– Он... он с-сказал «лифт»^[71].

Молчун многозначительно протянул «о-о-о», а потом улыбнулся и сказал:

– Так вот в чем дело...

23. Продолжение разгадки

Поднявшись, Молчун подошел к проходу, ведущему в коридор, ощупал косяк и произнес:

– Здесь и правда есть механизм, притом совсем простой, такой может обмануть разве что ребенка. Именно поэтому твоему третьему дяде понадобилось двадцать лет, чтобы разгадать этот трюк.

Видя, что Молчун, кажется, разгадал, Толстяк потребовал:

– Братец, если что-то понял – рассказывай скорее, не томи! Я ж от любопытства помру!

– Приведу пример, и все сразу станет ясно, – начал объяснять Молчун. – Допустим, у нас есть двухэтажный дом, и на каждом этаже имеется по комнате. Если ты выйдешь из комнаты на втором этаже, а я в это время построю под первым этажом еще один, то, когда ты вернешься в комнату на втором, на самом деле окажешься на третьем этаже, а первый этаж станет вторым.

Он привел вполне неплохой пример, но Толстяк пребывал в полном недоумении. Он растопырил два пальца и стал пытаться это осмыслить:

– Первый – второй, второй – первый, первый, потом второй, а первый... Первый, второй, третий... Что за ерунда? Я только больше запутался!

Зато я мигом все понял. Так вот что дядя имел в виду, когда крикнул «лифт»! Видимо, он нашел разгадку и выкрикнул первое слово, которое пришло ему в голову. Я невольно испустил потрясенный вздох. Это и впрямь оказалось совершенно неожиданно, но в то же время довольно логично. Да и конструкция была не особенно сложной, таким фокусом разве что ребенка обманешь.

Видя, что Толстяк так ничего и не понял, я объяснил ему еще разок. Когда до него наконец дошло, он резко потерял к происходящему интерес и протянул:

– Вот оно что. И правда просто. Я-то думал, тут кроется тайна посерьезнее, а оказалось, ничего особенного.

Мне же стало стыдно, потому что я вообще-то учился на архитектурном и со своими знаниями в этой сфере должен был сразу разгадать тайну пропавшей камеры, но не додумался. Позор мне. Судя по всему, во всяком деле имеет смысл сперва проверять самые примитивные теории.

Лицо Молчуна все еще оставалось каким-то напряженным. Тщательно осмотрев дверной проем, он подошел к круглому отверстию в полу и всмотрелся в воду. Видимо, осталось нечто, что он не смог понять.

– В чем дело? – спросил я. – Что-то не так?

Он кивнул и ответил:

– Есть одно крупное противоречие между рассказом третьего дяди и нашей ситуацией. Ты понял какое?

Я с недоумением уставился на него. На самом деле я тоже давно почувствовал нестыковку, но не сообразил, где именно она притаилась.

– Твой третий дядя спал внутри камеры и не выходил в коридор, – пояснил Молчун. – Вне зависимости от движения камер он должен был проснуться в том же самом помещении. Почему же у него камера тоже изменилась?

Меня наконец накрыло озарение: да, и правда!

– Кроме того, боковые камеры в гробницах всегда парные, их никогда не строили поодиночке, – продолжал он. – По-хорошему, прямо напротив должна быть еще одна.

Мы вышли в коридор и посветили фонарями на стену напротив, но увидели только белые мраморные плиты, никакого дверного проема. Молчун прижался к стене ухом, вытянул два своих длинных пальца и принялся медленно водить ими по швам между плитами. Минут десять спустя он вернулся к нам и покачал головой – похоже, там на самом деле была только сплошная каменная стена.

Утомленный долгим ожиданием Толстяк зевнул и сказал:

– Да забейте вы на эти боковые камеры, путь наружу-то мы так и не нашли. Ну, узнаем мы, как тут все устроено, и что? Все равно умрем.

Толстяк был прав. Я вздохнул и подумал: и как же третьему дяде удалось выбраться, да еще дважды? Как же он это сделал? Во второй раз баллона при нем тоже не было. Неужели он просто задержал дыхание и на одном вдохе дотянул до поверхности?

Я точно знал о приключениях дяди не все, потому что старый хитрец решил мне не рассказывать. Эх, дядя, дядя, знал бы ты, что всего парочка зажиленных фраз может похоронить твоего племянника в гробнице на глубине более десятка метров под морским дном!

Оба моих спутника молчали – видимо, обдумывали сложившуюся ситуацию. Я тоже погрузился в раздумья. Итак, на самом деле выбраться из этой гробницы можно всего несколькими способами. Первый – вернуться тем же путем, каким пришли, но это, разумеется, невозможно, легкие у нас все-таки не как у дельфинов. Второй – отыскать секретный тоннель, по которому гробницу покидали строители, но если в захоронениях на суше это еще имело смысл, то в подводных едва ли, ведь такие гробницы сооружались на огромных кораблях, которые потом затапливали, так что, даже если мы отыщем тоннель, он все равно приведет нас в открытую воду, самую удобную среду для изоляции энергетической инь-ян системы гробницы. Третий, самый дебильный – просто продолбить себе путь наружу. Подняв голову к потолку, я взглянул на многослойные нагромождения кирпича и невольно вздохнул. Если нам удастся подкопаться, времени эта трудоемкая работа займет уйму.

Я попытался представить себе устройство подводной гробницы и понять, что, согласно самым базовым архитектурным принципам, может находиться над потолком. Одно было ясно сразу: только из кирпичей возвести не пропускающие воду стены было бы невозможно, так что швы между ними совершенно точно промазаны белым раствором, сверху наверняка лежат деревянные доски, для герметизации залитые несколькими слоями сургуча, а выше – еще слой белого раствора.

На меня вдруг снизошло озарение, и в моем мозгу родилась довольно смелая идея.

– Мне кажется, что бояться нам нечего, – с воодушевлением объявил я Толстяку с Молчуном. – Думаю, от нас до дна всего около десяти метров, а чтобы вместить механизм с лифтом, эта гробница должна быть очень высокой. Уверен, ее верхушка находится совсем недалеко от морского дна, поэтому, если другого выхода все равно нет, мы можем просто пробить себе путь наверх. Глубина моря над гробницей тоже небольшая, если проделаем все во время отлива и песок сверху не обрушится нам на головы, вполне имеем шанс спастись.

Толстяк только отмахнулся.

– Мы не брали с собой никакой инструмент, а сверху – сплошной кирпич, – лениво напомнил он. – Как предлагаешь пробивать этот самый путь? Ручками?

– Для тех, кто не знает: кирпичи в подводных захоронениях по большей части пустотелые, их легко продавить. Нам нужно только отыскать что-нибудь металлическое, с силой стукнуть по кирпичам пару раз, и мы быстро проделаем дырку.

Толстяк аж встрепенулся:

– Ого, а это может сработать. Пока не будем трогать ценности, а лучше поищем какие-нибудь железки. Эта гробница огромная, думаю, в главной камере точно найдется бронзовая погребальная утварь.

В этом был весь Толстяк: когда понимал, что обречен, ничего не хотел делать, зато, как только появлялся хоть крошечный лучик надежды, сразу же подключал всю мудрость и опыт.

У меня в голове мгновенно созрел великий план по пробитию стенки гробницы. Поскольку я изучал архитектуру в университете, все это знал как свои пять пальцев. Тщательно обдумав нашу ситуацию, я пришел к выводу, что условия были самыми подходящими для осуществления плана. Нужно только успеть проделать отверстие за те несколько десятков минут, что будет длиться отлив, и тогда вполне возможно, что нам удастся спастись!

Тут заговорил Молчун:

– До отлива еще долго, и мы не знаем, хватит ли нам воздуха, чтобы его дождаться. Придется уповать на волю Неба.

– Тогда плевать, будет отлив или нет, – заметил Толстяк, вскакивая на ноги. – Сперва найдем что-нибудь, чем можно пробить стенку, а там посмотрим. Задохнуться насмерть точно не хочу, лучше уж найду какого-нибудь «цзунцзы», и пусть он мной радостно пообедает!

Я не стал ему говорить, что если пробить стену, когда отлива не будет, глубина моря у нас над головами будет по меньшей мере метра два, и, если вся эта вода хлынет через дыру внутрь, не просто не получится выбраться – пустое пространство внутри гробницы заполнится доверху всего за несколько минут. Толстяк испытывал душевный подъем, и мне не хотелось портить ему настроение.

Воспрянув духом, мы наскоро собрались и вышли обратно в коридор. Однако едва мы перешагнули порог боковой камеры, как разом застыли в полном шоке.

– Ну и местечко! – процедил Толстяк.

Прямо перед нами, в том месте, где еще недавно была сплошная стена, внезапно появился проход. Я посветил внутрь фонарем и увидел огромный гроб из древесины наньму.

24. Вскрытие гроба

Поскольку мы уже разобрались в устройстве двухэтажных боковых камер, появление нового прохода на пустом месте уже не так сильно меня удивило. Видимо, пока мы разговаривали, камеры с той стороны тоже переместились. Пусть я до сих пор не понимал, зачем хозяину гробницы были нужны такие сложности, хотя бы больше не чувствовал себя сбитым с толку.

Зато гроб внутри новой камеры потряс меня до глубины души. Древесина наньму считалась наилучшим материалом для гробов. На протяжении тысячелетий размер гроба зависел от длины дерева, а этот был просто гигантским. Ствол, из которого его изготовили, был почти таким же толстенным, как те деревья, которые пошли на материал для тридцати двух огромных колонн мавзолея Чанлин^[72]. Эта штука стоила даже дороже, чем слиток серебра размером с человека.

Но почему такой драгоценный гроб поместили в боковой камере? Если здесь стоит такой бесценный гроб, то в главной камере он должен быть по меньшей мере из чистого золота. Гробница озадачивала меня все больше и больше. Ее хозяин вообще не следовал никаким правилам. Мало того, что ее устройство нарушало все возможные принципы фэншуй, так еще и повсюду были понатыканы крайне хитроумные ловушки, которые, впрочем, не причиняли никакого вреда. Я никак не мог взять в толк, для чего все-таки это все было нужно.

При виде гроба, особенно такого великолепного, у любого «опорожнителя чаш» зачешутся руки, ведь внутри непременно будет ждать целая куча сокровищ. Видя, как загорелись глаза у Толстяка, я со смехом произнес:

– Что, увидел гроб, и все, даже собственная жизнь уже не кажется такой ценной? Может, тогда пойдем и выудим из него что-нибудь славненькое?

Я просто хотел его подколоть, а он не понял иронии и на полном серьезе ответил:

– Господин Толстяк – человек сознательный. Сейчас наша главная задача – найти какое-нибудь орудие и пробить дыру в крыше гробницы, поэтому не вздумай отвлекаться. Вот как найдем подходящую железяку, тогда можно спокойно вернуться и выудить оттуда что душе угодно!

От его нахальной тирады мне стало смешно, и я заметил:

– А вдруг, когда вернешься, эта дверь опять исчезнет, потому что камеры снова поменяются?

При этих словах на лице Толстяка, которому мысль о сокровищах все-таки не давала покоя, отразилась внутренняя борьба.

Молчун внезапно махнул нам рукой и негромко скомандовал:

– Тихо.

Мы не поняли, что произошло, но, взглянув на его серьезное лицо, немедленно зажали себе рты. Он вытащил ружье и тихо добавил:

– Это не обычный гроб. Это «насыщающий гроб».

Я ничего не понял и с недоумением взглянул в его сторону, но он никаких объяснений предоставлять не планировал – молча нагнулся и вошел в боковую камеру, где стоял гроб. Толстяк поначалу планировал придерживаться своего нового имиджа «сознательного человека», но, как увидел, что Молчун без всяких церемоний метнулся к гробу, мигом понизил свой уровень сознательности до обычного и понесся следом. Я же подумал, что оставаться одному в коридоре, где царит кромешная тьма, слишком жутко, и вбежал в камеру за ними.

Эта камера выглядела точь-в-точь как та, из которой мы недавно вышли. Потолок тоже украшал барельеф в виде двух змей, и посередине тоже было отверстие с водой. Не было только фарфоровой погребальной утвари, а в трех чи^[73] от стены стоял громадный гроб.

Молчун вытащил нож, вогнал лезвие в щель между крышкой и боковиной, потом медленно повел его вдоль края – видимо, искал скрытые ловушки. Толстяк решил, что он собирается открыть гроб, и завопил:

– Эй-эй, постой, постой! Что это ты, Братец? Вроде всегда такой тихий, а как гроб увидел, так сразу накинулся, будто жить надоело!

С этими словами он достал из рюкзака свечу и убежал в угол, намереваясь ее там зажечь.

Я сердито прикрикнул на него:

– У нас и так воздуха мало, а ты еще хочешь свечку зажечь! Это тебе, видимо, жить надоело!

– Можно подумать, одна свечка сожжет много кислорода, – раздраженно откликнулся Толстяк. – Ну, чуть меньше подышу, ничего страшного.

Однако, как только он поднял руку с зажигалкой, ее огонек внезапно осветил еще кое-что в углу. Даже обычно храбрый Толстяк от страха так и сел на пол. Видя, как он шлепнулся, я торопливо направил в тот угол луч своего фонаря и тоже невольно сжался от испуга.

В углу, таращась на Толстяка пустыми глазницами, сидел высохший кошачий труп удивительно крупных размеров, уже давно превратившийся в мумию. На нем почти не осталось ни меха, ни кожи, а его раздвинутые челюсти ощетинились рядом клыков. Словом, зрелище было ужасное. Я с детства больше всего боялся дохлых кошек: у нас дома бродячих котов, которые воровали рыбу, обычно ловили и вешали гнить на дереве. Я тогда был совсем маленьким и не понимал, что это такое. В итоге помню, как однажды играл под деревом, а у кошачьего трупа наверху перегнила шея, и мертвая голова упала мне прямо в руки. Когда я увидел эти оскаленные клыки и пустые глазницы, от испуга надул в штаны, и моя душа, по ощущениям, еще несколько дней отказывалась уходить из пяток.

Поняв, что перед ним просто дохлая кошка, Толстяк выругался и пинком отшвырнул труп в сторону, после чего зажег свечу и вернулся к гробу.

Мне все это показалось странным. Зачем здесь кошачий труп? Неужели они не боялись оживить покойника? Впрочем, в этом месте и так было слишком много вещей, выходящих за рамки разумного. Мне смутно казалось, будто хозяин гробницы нарочно нарушил все возможные правила и напихал сюда все, чего здесь быть никак не должно. Что же нас, в таком случае, ждет в главной камере?

Молчун наконец отыскал хитроумный замок. Достав из коробочки с инструментом два крюка, он просунул их в щель. Раздался громкий щелчок взломанного замка, крышка гроба подскочила вверх, и наружу тут же хлынула черная вода. Она выглядела мерзко, но Толстяку было плевать. Он мигом откинул крышку, заглянул внутрь и испуганно воскликнул:

– Сколько же тут «цзунцзы»!

25. Все – один человек

Как только поднялась крышка гроба, в нос тут же ударило жуткое зловоние. Приблизившись, я заглянул внутрь, но увидел только темную воду, над которой клубился легкий парок. Внизу смутно виднелись какие-то переплетенные конечности. Не знаю, сколько всего в гробу было трупов, но все они уже покрылись жировоском и слиплись в один гигантский ком. Я навскидку насчитал около двенадцати рук. О том, что меня замутило, и говорить нечего.

Молчун, глядя на это, нахмурился, но его лицо тем не менее заметно посветлело, и ружье он опустил. По его поведению я понял, что эта штука не представляла опасности. Интересно, подумал я, что его недавно так напрягло?

В боковину гроба через каждые несколько сантиметров, рядами сверху вниз были вбиты темно-золотистые гвозди, но из-за черной воды было не разглядеть, чистое это золото или только позолота. Под останками находилась какая-то странная штука. Когда Толстяк неторопливо заскользил лучом фонаря по воде туда-сюда, мне показалось, что это похоже на покрытую письменами каменную плиту. Между частями тел и на руках мертвецов лежали украшения из нефрита и слоновой кости – предметы, которые можно легко унести и потом задорого продать.

У Толстяка явно зудело нутро от желания прибрать все это к рукам, но трупный ком выглядел настолько омерзительно, что даже такой безрассудный человек, как он, не был готов сунуть руку в покрытый слоем трупного воска гроб. Он долго ломал голову над тем, как бы это сделать, но так ничего и не придумал, поэтому переключился обратно на труп.

– Жуть какая, – покачал головой Толстяк, – а ведь хозяин этой гробницы небось считал, что совершенствуется на пути к великому Дао и бессмертию. Какого бессмертия он надеялся достигнуть, раскладывая у себя такие кошмарные штуки? Вполне заслужил, чтобы мы обнесли его могилу.

Все это время я не особенно понимал, что происходит, но точно знал: еще одного такого потрясения мои нервы не выдержат. Не осмеливаясь снова заглядывать в гроб, я спросил:

– И почему этих людей захоронили с хозяином таким тошнотворным способом?

Толстяк хихикнул:

– Ты что, с ума сошел? Где ж ты видел, чтобы людей для совместного захоронения закидывали в один гроб и переплетали друг с другом, как косички из жареного теста? Очевидно же, что их хоронили заживо. Бросили туда, а потом залили разбавленной отравой, и они задохнулись внутри. Это называется «скрытый труп, насыщающий ци».

Стоило мне услышать про косичку из теста, как горло тут же сжалось от рвотного позыва. К тому моменту я уже успел здорово проголодаться, и, когда переплетенные мертвецы в моей голове наложились на картинку с жареной хлебной косичкой, желчь мигом попросилась наружу.

По словам Толстяка я понял, что тот, похоже, немало знает об этой штуке. Собравшись с духом, я попросил рассказать поподробнее. Толстяк только обрадовался возможности повыпендриваться и начал:

– Даже таких вещей не знаешь? Что ж, слушай. Но предупреждаю: тут парой слов не обойтись. Помнится, был я тогда на высоких пиках Чанбайшань...

Поняв, что его опять понесло, я торопливо прервал поток:

– Давай-ка без лишних деталей, сейчас не время для болтовни. При чем тут вообще гора Чанбайшань? Не знаешь ничего – молчи!

Толстяк принадлежал к тому типу людей, которые не могут устоять, когда их подначивают. Он тут же гордо вскинул голову и произнес:

– Кто сказал, что я не знаю? Я просто начал немного издалека, чтобы нарисовать более широкую и подробную картину, но не хочешь – как хочешь. В фэншуй это называется «насыщающий гроб», он часто используется в усыпальницах. Если видишь такой гроб, значит, что в гробнице изначально было два превосходных с точки зрения фэншуй места под хозяйский гроб. Если не занять оба, то на пустующее, где будет собираться много водной ци, сразу начнет слетаться всякая зловещая гадость. Именно поэтому на второе место обычно ставили «насыщающий гроб», в котором хоронили каких-нибудь кровных родственников хозяина гробницы. Притом выглядеть этот гроб должен точь-в-точь как гроб в главной камере. В фэншуй это зовется «насыщением ци» – понял?

Толстяк протарабанил все это на одном дыхании, как заученный текст. Я понял примерно половину и ошарашенно спросил:

– Получается, что все эти люди внутри...

– Вот-вот! – Толстяк в сердцах хлопнул себя по бедру. – Этот парень, видать, всю свою семью туда запихнул! Просто жесть!

– Да как такое может быть? – крикнул я. – Удачное с точки зрения фэншуй место под захоронение выбирается специально для благополучия будущих поколений! А если он всю свою семью затолкал в гробницу вместе с собой, на кой этот фэншуй вообще сдался?

Видя, как серьезно я все воспринял, Толстяк сказал:

– Ты что, веришь всему, что тебе говорят? По-твоему, богачи были такими тупыми? Он наверняка разыскал каких-нибудь нищих родственников со стороны жены и похоронил вместе с собой. В минских гробницах такого добра навалом, я кучу раз видел. Правда, настолько большой мне еще не попадался.

Глядя на мешанину мертвых тел, я представил себе, как их хоронили, и невольно расстроился. Все-таки дед был совершенно прав, когда сказал, что сердце человеческое – самая непостижимая вещь на земле. Ради каких-то суеверий, даже не имеющих фактических оснований, этих людей просто взяли и уничтожили, как сорную траву.

Впрочем, раз крышку с гроба уже сняли, я был уверен, что Толстяк легко не сдастся. Он поскреб в затылке и сказал:

– Да, на этих ребят без слез не взглянешь. Может, возьмем в соседней камере парочку ваз и вычерпаем воду? Вода в гробу – самый дурной знак.

Я прекрасно понимал его истинные мотивы и ответил:

– Только поглядите на эту хитрую рожу! Так и знал, что ты все еще думаешь о «товаре». Может, потерпишь до главной камеры? Там наверняка будет немало всяких сокровищ.

– Думаешь, господин Толстяк из таких? – завопил зардевшийся Толстяк.

Мне было неохота с ним спорить, поэтому я тут же перебил:

– Сейчас не время для этой ерунды. Если мы не сможем выбраться и умрем от удушья, у нас даже гроба не будет, и никто нас не пожалеет.

Едва я об этом упомянул, мы разом напряглись и вспомнили о своей цели. Толстяк без лишней болтовни осмотрел камеру, но, к сожалению, кроме кошачьего трупа, в ней больше ничего не было.

Молчун, который стоял у гроба, вперив в гору тел неподвижный взгляд, вдруг тихо ахнул, будто что-то разглядел. Этот человек всегда сохранял хладнокровие, и, если он начинал нервничать, это означало, что дело нешуточное. Глядя на него, я испуганно вздрогнул и резко вскинул ружье к плечу.

Молчун, однако, не двинулся с места. Еще примерно пять минут он, нахмурившись, разглядывал содержимое гроба, а потом повернулся к нам и сказал:

– На самом деле все это – один человек...

26. Росписи на фарфоре

Я только-только понял, что Толстяк рассказал мне насчет «насыщающего гроба», а тут Молчун берет и выдает что-то совсем нелогичное. Когда я поинтересовался, с чего он так решил, Молчун указал на гроб и ответил:

– Внимательно взгляни на головы. Чем они отличаются?

Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал, но увидел лишь шесть голов разных размеров, которые висели на туловище, как виноградная гроздь. Кроме резкой тошноты, ничего особенного я не почувствовал и просто покачал головой в ответ, мол, не понимаю. Тогда Молчун велел мне посмотреть еще раз. Когда я, прищурившись, вгляделся в головы снова, то наконец понял, что в них было не так.

Дело в том, что черты лица можно было различить только на одной, самой верхней голове, а у остальных лиц вообще не было. Более того, нижние по форме не были похожи на головы – скорее на громадные опухоли.

Тут я начал понимать, к чему клонит Молчун. Следуя ходу его мыслей, я продолжил разглядывать и обнаружил, что все руки и правда присоединены к одному торсу, который был так сильно деформирован, будто его прокрутили в стиральной машине в режиме сушки. А из-за темной мутной воды сперва казалось, что это не один, а целая куча трупов, скрученных вместе.

Чем дольше я смотрел, тем бо́льший ужас меня охватывал. Однако умозаключение Молчуна оставило после себя кое-какие вопросы. Если внутри гроба и впрямь лежит редкий уродец с двенадцатью конечностями, то откуда он взялся и какое положение занимал? Как в ту эпоху подобному монстру дали дожить до взрослого возраста?

Когда Толстяк тоже все это разглядел, он брезгливо высунул язык и воскликнул:

– Мать моя женщина, разве это человек? По-моему, больше на насекомое похоже!

Его определение вышло довольно метким, хоть и слегка циничным.

– Из-за воды плохо видно, так что делать выводы пока рано, – сказал я. – Вообще, если подумать, такое серьезное уродство в те времена точно бы посчитали происками нечистой силы, и родители должны были убить его сразу после рождения. Абсолютно невозможно, чтобы ему позволили дожить до такого возраста.

– В жизни не бывает ничего абсолютного, – равнодушным тоном заметил Молчун.

Я только покачал головой, все еще не в силах полностью поверить.

– Если хотим знать наверняка, нет ничего проще: давайте, как я и предлагал, возьмем в соседней камере пару каких-нибудь ваз и вычерпаем из гроба воду, – снова предложил Толстяк. – Сможем наконец разглядеть это существо, а заодно вытащим из-под него ту каменную плиту и глянем: вдруг еще что-то любопытное обнаружим?

Во мне мигом проснулся интерес. С того момента, как мы оказались внутри подводной гробницы, я еще ни разу не видел нигде ни единого иероглифа, и мои знания о хозяине гробницы стремились к нулю. Если я пойму надписи на той плите, то, по крайней мере, смогу узнать что-нибудь полезное для нас.

Придя к согласию, мы с Толстяком без лишних разговоров вернулись в боковую камеру и отобрали три большие чаши с ручками. Снаружи эти вещи стоили миллионы, а здесь, в наших руках, были не более чем сосудами для черпания воды. Что ж, как есть так есть.

По профессиональной привычке я невольно начал рассматривать голубые глазурные росписи на них. Едва взглянув на рисунки, я обомлел: никак не ожидал, что это будут не случайные узоры, а целое повествование!

После того как мы попали в эту камеру, все мои мысли были только о третьем дяде, и я даже не изучил погребальный фарфор как следует. Лишь сейчас, глядя на эти чаши, я вспомнил об одной детали, на которую раньше не обращал внимания. Оказавшись здесь, дядя, как и я, поверхностно осмотрел фарфор, а потом сразу уснул. Но остальные впервые попали в настоящую гробницу, их наверняка охватили азарт и крайнее возбуждение, так что они непременно изучили бы погребальную утварь самым тщательным образом. Может, на этих вазах я смогу найти какие-то подсказки к их исчезновению?

С этими мыслями я немедленно схватил несколько чаш и принялся внимательно их рассматривать. Я обнаружил, что росписи рассказывали о каком-то масштабном строительстве: одни люди возводили каменные стены, другие – перетаскивали бревна, а кто-то клал балки. Фарфоровая утварь была расставлена как раз в порядке этапов стройки. Чем дольше я разглядывал росписи, тем сильнее они меня потрясали – у меня аж голова вспотела.

Глядя, как я сижу и изучаю чаши одну за другой, Толстяк пренебрежительно бросил:

– Так трудно вазу выбрать, что ли? Хватит уже ковыряться, возьми какая удобнее в руке лежит, и идем.

Но я не стал его слушать. Припав к полу, я ползал от одной вазы к другой, изучая росписи, пока наконец не добрался до самой последней, восьмиугольной вазы, рисунок на которой являл собой поистине величественное зрелище. Это оказался конец, но я был уверен, что на погребальной утвари в других камерах имелось продолжение.

От восхищения я забыл, как дышать. Пусть по примитивным изображениям и нельзя было точно определить, что именно люди возводили, но, судя по масштабам строительства, нечто не хуже Запретного города. Однако конструкция зданий была совершенно нетипичной для архитектурного стиля Срединной равнины^[74], и у меня никак не получалось представить, где на территории Китая в ту эпоху могли построить столь огромный комплекс.

Я наконец вернулся к реальности и решил поделиться своим потрясающим открытием с Толстяком. Однако, когда обернулся, у меня за спиной была только кромешная темнота – Толстяка уже след простыл. От растерянности я принялся мысленно чихвостить этого тупого Толстяка. Нет, ну серьезно! Знал же, что мне страшно оставаться одному, и все равно свалил и слова не сказал!

Я схватил первую попавшуюся вазу, поднялся на ноги и помчался было к камере напротив, но стоило мне оказаться в коридоре, как я пораженно застыл на месте. Проход, ведущий в другую камеру, исчез, и на его месте снова была глухая стена из белого мрамора!

Я знал, что во всем виноват лифтовый механизм, но не представлял, насколько быстро и беззвучно он передвигал камеры. Я невольно запаниковал. Мне совсем не хотелось повторять свой опыт и оставаться посреди темной древней гробницы в полном одиночестве.

Слегка успокоившись, я утешился тем, что камеры перемещаются непрерывно, и, если мне хватит терпения дождаться, через несколько минут дверь снова появится. Но без Толстяка в гробнице было до ужаса тихо, и даже стук собственного сердца казался мне оглушительными раскатами грома, а вдобавок со всех сторон давила непроглядная тьма. В подобном месте, где минута кажется часом, терпеливо ждать было выше моих сил.

Сделав глубокий вдох, я посветил фонариком в сторону трех дверей, но что за ними находилось, видно не было. Самое страшное в этом мире – то, что прячется внутри тебя самого. Как только я слегка успокоился, тут же начало мерещиться, будто за одной из дверей что-то стоит и наблюдает за мной. От ужаса у меня душа ушла в пятки.

Чтобы немного прийти в чувство, я отвесил самому себе оплеуху, а потом опустил голову и двинулся обратно в боковую камеру с фарфором. Там я намеревался еще раз осмотреть всю утварь и проверить, не пропустил ли что-нибудь. Но из боковой камеры вдруг донесся жуткий рев, от которого волосы встали дыбом. Направив в дверной проем луч фонарика, я увидел, как из отверстия в полу выбралась огромная морская обезьяна. Эту громадную свирепую морду, заросшую чешуей, я точно никогда не забуду.

С воплем «мама!» я с закрытыми глазами пустился наутек вперед по коридору, и вероятность наличия других ловушек не волновала меня ни капли. Однако за миг до того, как оказаться в безопасности за дверью, я споткнулся и шлепнулся на пол лицом вниз рядом с какой-то вазой. Хорошо еще, что я имел быструю реакцию, мигом перекатился на бок и вскочил. Обернувшись, я увидел пару светящихся зеленых глаз, обладатель которых как раз выбежал из боковой камеры и мчался прямо на меня.

Я стиснул зубы, схватил вазу и вскинул над головой, чтобы швырнуть в монстра. У морской обезьяны реакция была не хуже: она сразу поняла, что я вооружен, и не стала нападать в открытую – вместо этого взяла и вспрыгнула на гребень стены коридора. Я мигом воспользовался возможностью, чтобы юркнуть в левую дверь и захлопнуть за собой створку.

Внизу, возле порога, имелся самодвижущийся каменный засов, который поднялся из-под пола и запер дверь сразу, как я ее закрыл. Морская обезьяна в коридоре взревела и несколько раз яростно ударилась в створки, явно не желая сдаваться так просто. Но я понимал, что дверь очень прочная и выбить ее силами одного лишь тела из плоти и крови точно не получится, поэтому взял себя в руки.

Обезьяна еще немного бестолково побилась в двери и, поняв, что все без толку, решила подкопаться в щель между створками и полом. Видя, как она пытается просунуть свою огромную башку, я взъярился, вскинул ружье и пальнул в нее гарпуном. Не знаю, куда именно я попал, но морская обезьяна завопила от боли и отпрыгнула от двери подальше.

Я не был уверен, не ведет ли соседняя дверь в эту же камеру, поэтому поскорее зарядил новый гарпун и включил сперва ручной фонарик, а затем и фонарь-прожектор. Свет мигом озарил почти всю камеру целиком, и, оглядевшись по сторонам, я вздрогнул от испуга.

Передо мной была огромная круглая камера с таким же огромным бассейном посередине, а мои ноги находились на самом краю этого бассейна. Еще шаг – и я бы рухнул прямо в воду. Посреди бассейна беззвучно дрейфовала какая-то штука, по очертаниям напоминающая тазик для мытья ног. Взглянув на украшавшие ее росписи и барельефы, я понял, что это гроб, и невольно улыбнулся. А хозяин гробницы был тем еще выдумщиком – взял и сделал себе гроб посреди купальни! Видимо, при жизни любил принимать ванны.

Затем я посветил фонариком в воду, но дна не увидел и подумал, что бассейн вполне может уходить вглубь до самого низа гробницы. В момент, когда я начал размышлять о том, как же на самом деле выглядит план этого захоронения, у меня вдруг сильно зачесалась шея.

27. Без заглавия

Я потрогал загривок и понял, что чешутся те места, куда попали стрелы-«лотосы». Их железные коготки не забрали мою жизнь, но здорово исцарапали кожу, и, когда пот попал на царапины, те сразу зачесались.

Более того, некоторые пораженные стрелами места на теле тоже начали слабо зудеть, но зуд был вполне терпимым. Мне было некогда разбираться с ерундовыми реакциями тела на раздражение, поэтому я просто с силой потер эти места и продолжил исследовать необычную камеру, в которой оказался.

В устройстве рядовых захоронений эпохи Мин я разбирался слабо, изучал только захоронения знати того периода и не знал, сильно ли они отличались, так что приходилось кое-как пытаться сравнивать то, что видел перед собой, с тем, что мне было известно.

Согласно моим представлениям, я находился в левом боковом зале, а обращенное ко мне помещение было правым боковым залом. По правилам, левый и правый боковые залы должны быть симметричны друг другу, и внутри каждого нужно выстроить беломраморное возвышение для гроба, выложенное так называемыми «золотыми кирпичами», изготовленными из глины высшего сорта без малейших пустот, а потому крайне прочными. Посреди возвышения обычно находится заполненное желтоземом прямоугольное углубление, которое называют «золотым колодцем». Однако в камере у меня перед глазами не было ничего из этого, только огромный бассейн.

И это только первая странность. Следующая заключалась в том, что врата между дверьми в боковые залы должны были вести в задний – главный – зал, в котором обычно помещали гроб. Но почему тогда здесь, в боковом зале, тоже стоял гроб, притом в форме тазика для ног? Необходимо пояснить, что круглые гробы-тазики были характерны для периода Сражающихся царств – в эпоху Мин такие никто не делал.

Подумав о периоде Сражающихся царств, я тут же вспомнил змеебровую бронзовую рыбку, добытую в гробнице Лушан-вана. Мало того что в обеих гробницах обнаружились такие рыбки, здесь вдобавок был гроб, который могли изготовить только в период Сражающихся царств. Совпадение?

В голове мигом воцарился такой хаос, что я решил на время отложить рассуждения. К тому времени я успел обойти вокруг бассейна и вернулся обратно к двери, где до сих пор валялась ваза, которой я пытался себя защитить. Повинуясь импульсу, я поднял ее с пола и начал разглядывать росписи.

Должно быть, эта ваза из другой боковой камеры, но из одного рисунка я мог узнать совсем мало. Я увидел изображение облаченного в типичный наряд эпохи Мин человека, который стоял на вершине какой-то горы и наблюдал за ходом строительства внизу, а рядом с ним находились еще несколько людей в официальной чиновничьей одежде. Судя по всему, группа прибыла на инспекцию.

По содержанию росписей я догадался, что хозяин гробницы точно не был обычным представителем знати. Вполне вероятно, что это был какой-то ремесленник или зодчий, ведь только человек со знаниями и умениями в области строительства мог возвести себе гробницу с такой причудливой планировкой. Никто другой не сумел бы воплотить подобный проект в жизнь, даже если бы захотел.

В эпоху начала династии Мин талантливых зодчих было не так уж и много. Если отталкиваться от масштабов подводной гробницы, это непременно должен быть кто-то известный и влиятельный, человек очень высокого положения. Он не только обладал достаточными умениями, чтобы возвести строение, размахом сравнимое с Запретным городом династии Мин в Нанкине, но еще и разбирался в принципах фэншуй, а также придумывал хитроумные механизмы. По таким приметам угадать имя будет несложно.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы у меня в памяти всплыло имя: Ван Цзанхай.

Он был человеком удивительных талантов. Именно из-за того, что он сумел достичь вершин мастерства фэншуй, ему поручили лично проектировать минский Запретный город, а попутно и несколько крупных китайских городов. В те времена одного его слова было достаточно, чтобы целые города исчезли с лица земли. Из древних рукописей я знал, что он также написал целый труд по фэншуй, содержащий в высшей степени непостижимые и сокровенные премудрости, прямо-таки смог записать все тайны мира. Но его потомки, к сожалению, сняли всего несколько копий, и все они были давно утрачены.

А еще говорят, что подводную гробницу Шэнь Ваньсаня на дне Серебряного ручья в Чжоучжуане^[75] тоже спроектировал он. Такому человеку соорудить для себя любимого подобное захоронение не составило бы труда.

Предположение показалось мне вполне разумным, осталось найти хоть какой-нибудь текстовый материал, чтобы понять, прав я или нет. Жаль, что хозяин гробницы, кажется был неграмотным и не оставил надписей даже на камне или бронзе.

Со стороны бассейна вдруг донеслось громкое бульканье. Испуг мигом прервал ход моих мыслей, я торопливо направил луч фонарика на воду и увидел, как у края бассейна из-под воды начали подниматься цепочки пузырей, то мелких, то крупных, с разной периодичностью и без какого-либо порядка, будто где-то на глубине плавало живое существо.

Я в страхе вскинул ружье и стал напряженно наблюдать за пузырями. Из-под воды внезапно вынырнуло что-то ослепительно-белое и, выскочив на край бассейна, откатилось к стене, жадно хватая ртом воздух. Я пригляделся повнимательнее и просиял: Толстяк! Одежда выше пояса на нем отсутствовала, и наружу торчало объемистое брюшко. Тяжело пыхтя, он перевел на меня взгляд, махнул рукой и пробормотал:

– Чтоб... меня, я... чуть не... за... задохнулся.

Только я хотел спросить, что произошло, как прямо у моих ног вынырнул еще один человек и вскарабкался на край бассейна. Это был Молчун, тоже по пояс голый, но его черная татуировка с цилинем куда-то пропала. Для него заплыв явно оказался не таким тяжелым, как для Толстяка. Он запрокинул голову и сделал всего один глубокий вдох, после чего посмотрел на меня и спросил:

– Это левый или правый?

Когда я ответил, что левый, он облегченно выдохнул, затем сел и зажал рукой запястье. У него на руке я заметил черные следы когтей, и меня вдруг охватило дурное предчувствие.

Толстяк еще долго пыхтел и вздыхал, держась за живот, прежде чем наконец восстановил дыхание и немного пришел в себя. Когда я поинтересовался, как они вдвоем сюда попали, он пару раз сплюнул и ответил:

– Ой, и не спрашивай. Хорошо, что ты этого не видел, а то я чуть от ужаса не помер. Нам повезло, что в дне того гроба под каменной плитой оказалась дырка, которая привела нас сюда, иначе там бы нам и конец пришел.

– И что же там было такого страшного? – с недоумением спросил я.

– Проклятье, да я даже описать это не смогу, – отозвался Толстяк. – Если в двух словах, то в животе у того многорукого трупа оказалась еще какая-то тварь!

28. По-прежнему без заглавия

Договорив, Толстяк снова закашлялся и принялся плеваться. Я был очень взволнован и попросил его поскорее продолжать. Он почесал спину и сказал:

– Даже во время повешения хоть немного дают подышать! Все произошло слишком быстро, и мне будет трудно вот так сразу объяснить, так что погоди, дай все в кучу собрать.

По его бледному лицу и странно звучащему голосу я понял, что у него в трахее еще осталась вода, и с силой похлопал его по спине. От моих ударов Толстяк сперва весь скукожился, а потом в очередном приступе безудержного кашля отхаркал какую-то вязкую жидкость.

– Все-все, хватит, – взмолился Толстяк, – будешь и дальше так хлопать – откинусь!

Тогда я поторопил его:

– Раз хватит, тогда говори. С чем вы там столкнулись?

Толстяк хорошенько высморкался и наконец вкратце рассказал мне, что с ними произошло. Все случилось очень быстро, поэтому рассказ Толстяка тоже звучал немного сумбурно, но я в общих чертах понял, как обстояло дело.

Оказалось, что после того, как я сел и, по его словам, «тупо вперился взглядом в росписи на фарфоре», Толстяк еще пару раз меня окликнул, чтобы поторопить, но я так сосредоточенно разглядывал вазы, что ничего не услышал. Не дождавшись от меня никакой реакции, Толстяк решил больше не кричать и побежал обратно к гробу один – наверное, слишком переживал за дорогущие нефритовые украшения. Тогда он подумал, что, как только я выберу вазу, сам как-нибудь дойду. Боковые камеры разделяли какие-то пять-шесть метров, и по дороге со мной точно не могло ничего случиться.

Однако то, что Толстяк увидел далее, настолько захватило его внимание, что он полностью забыл о моем существовании и не заметил, в какой конкретно момент исчез проход.

Когда Толстяк вернулся, они с Молчуном вместе начали вычерпывать из гроба воду. Мертвое тело очень скоро показалось над поверхностью, и при одном взгляде на него Толстяка охватил ужас. Оказалось, что опухоли, которые мы приняли за головы, на самом деле были мясистыми женскими грудями, настолько разжиревшими, что аж свисали и тянулись вдоль всего искривленного туловища. Толстяк пораженно застыл. Он и не предполагал, что труп мог принадлежать женщине.

Вообще-то, если у тела имелось двенадцать рук, грудей, по логике, тоже должно было быть двенадцать. Вот только с передней стороны их обнаружилось лишь пять. Неужели остальные были где-то на спине? Толстяк с Молчуном стали думать, как бы вытащить труп из гроба.

Сначала Толстяк попытался подцепить труп дулом ружья, как крюком, но тело оказалось слишком мягким и к тому же было почти целиком покрыто трупным воском, поэтому упереть дуло было просто некуда – оно соскальзывало. Затем он попробовал надеть перчатки и орудовать руками, но это было еще хуже – все равно что пытаться схватить кусок мокрого мыла. Всякий раз, когда руки сдавливали труп, с него тут же сходил слой мерзкого жира, и это было невыносимо отвратительное зрелище. В конце концов Молчун придумал неплохой способ. Они оба сняли майки, одной обвязали голову трупа, другой – ноги, а потом продели в узлы ружье на манер коромысла, вдвоем подняли эту конструкцию и перенесли мертвое тело из гроба на пол.

Под интенсивным светом прожектора труп быстро высох и почернел. Они с Молчуном наконец смогли разглядеть его как следует и обнаружили, что остальные груди были отрезаны – по бокам осталось несколько круглых рубцов размером с миску. А еще выяснилось, что ее тело вовсе не было искривлено и перекручено, такое впечатление создавалось из-за наваленных горой слоистых жировых отложений.

Тогда они даже не задумались над тем, почему у женщины такой огромный живот, решили, что она просто полная. Они не поняли, что на самом деле она умерла беременной и у нее в животе остался плод.

После того как труп переложили на пол, наконец стала видна каменная плита на дне. Молчун сказал, что эта плита была чем-то вроде балласта: если бы подводная гробница разгерметизировалась и внутрь хлынула вода, плита не дала бы гробу всплыть. Она была обработана очень грубо, и на ней виднелся всего один ряд вырезанных крупных символов.

Толстяк попытался их прочесть, но не смог – и наконец вспомнил обо мне. Лишь в тот момент они с Молчуном заметили, что проход в стене исчез. Толстяк тут же впал в панику, но не потому, что волновался за меня – его пугало, что теперь он сам не сможет выйти. Молчун велел ему не переживать, сказал, что через какое-то время проход снова появится, от паники все равно не будет никакого толка, а самым важным в тот момент было закончить начатое. Видя, как невозмутимо держится Молчун, Толстяк тоже постепенно успокоился.

Они вдвоем попытались вытащить плиту из гроба, но та мало того что была слишком тяжелой, так ее еще и прочно удерживал на месте слой смолы, которым плиту приклеили к днищу. Ерунда какая-то, решил Толстяк и стал с силой простукивать плиту. В какой-то момент по звуку он понял, что под ней находилась пустота.

Они с Молчуном зажгли хочжэцзы и растопили смолу по краю, после чего наконец убрали плиту. Под ней обнаружилась огромная дыра. Хоть Толстяк и был невежественным мужланом, он обладал достаточно богатым опытом. Стоило ему бросить на дыру взгляд, как его челюсть пораженно отвисла, и он какое-то время стоял с открытым ртом. Дыра вела вовсе не в какой-нибудь спроектированный еще при строительстве тоннель. Это был самый настоящий подкоп расхитителей!

Находка поистине ошеломляла. Уже одно расположение тоннеля делало его уникальным, – надо же, подкопались прямо под гроб! – а уж об остальном и говорить нечего. Пожалуй, если бы не каменная плита на дне, труп женщины давно бы утащили. Однако большее удивление вызывало само наличие такого тоннеля. Подводная гробница находилась на морском дне. Как расхитители вообще умудрились прокопать свой тоннель?

Кроме того, если сверху и снизу камеры располагались другие и все они менялись местами благодаря лифтовому механизму, выходило, что под гробом должна быть другая камера. Разве можно прокопать такой глубокий тоннель в подобных условиях? В тот момент Толстяк уверился в том, что наши первоначальные предположения об устройстве гробницы были ошибочными.

В камере стало тихо. Оба молчали, озадаченные странностью происходящего. Толстяк понимал, что эта дыра полностью разрушила изначальный расклад, по которому «насыщающий гроб» должен был питать ци всего захоронения. Даже учитывая, что труп женщины почти весь покрылся трупным воском и не мог ожить, место уже утратило свою силу, а это неизбежно должно было оказать влияние на фэншуй всей гробницы. Было неясно, что именно за изменения произошли, но нет никакой гарантии, что «удачная могила» не превратилась внезапно в «неудачную». Пусть Толстяк и не был знатоком фэншуй, он все же принадлежал к северной школе расхитителей гробниц, и его знаний хватало, чтобы понять: такие изменения не сулят ничего хорошего.

Но он не был специалистом, и стоило ему начать задумываться о деталях, как мозг тут же отказался помогать. Тогда Толстяк решил, что ключом к разгадке может быть надпись на каменной плите, и скопировал ее на бумагу.

В это время Молчун, который сидел на корточках возле трупа, закричал:

– Зараза!

Повернув голову, Толстяк увидел, как изнутри женщины вылезла маленькая, заросшая белым волосом рука и цепко схватила Молчуна за левое запястье. Толстяк, который никак не ожидал, что в теле остается ребенок, вздрогнул от испуга, но среагировал почти мгновенно. Вскинув ружье, он выстрелил в мертвеца и, кажется, попал куда надо: Молчун мигом высвободил руку. Толстяк хотел выстрелить еще раз, но Молчун крикнул:

– Это его не убьет! Бежим!

И потянул Толстяка к дыре в днище гроба.

Когда Толстяк увидел внутри остатки вытекшей из гроба жидкости, его одолели такие рвотные позывы, что он не смог сразу нырнуть в тоннель. Он машинально оглянулся на труп, у которого кожа на животе натянулась так, что стала почти прозрачной, и сквозь нее явственно проступили очертания не только маленькой детской головы, но и черты лица. Ребенок отчаянно пытался вырваться на волю. От этого зрелища по спине Толстяка пробежали мурашки ужаса, и он, мысля в духе «умный в гору не пойдет», стиснул зубы и пополз за Молчуном.

Тоннель был проделан сквозь кирпичную кладку, притом очень умело: выбили только половину кирпичей, благодаря чему в верхней части тоннеля естественным образом сформировалось что-то наподобие арочных кирпичных балок, и на голову ничего не падало. Такая искусная работа наверняка потребовала не меньше нескольких дней напряженного труда.

Молчун успел уползти вперед, и Толстяк бросился его догонять. Они понятия не имели, куда вел тоннель, но тот вскоре неожиданно дал уклон вниз, и впереди оказалась вода. Впрочем, подводный участок явно был не таким уж длинным, потому что на том конце Толстяк заметил отблески луча фонарика. Решив, что это я, Толстяк тут же нырнул в воду. Всего пару метров спустя тоннель и правда резко расширился, и они с Молчуном оказались в огромном бассейне. К тому моменту воздух у них в легких почти закончился, и они что было сил поплыли к поверхности. А когда выскочили из воды, заметили меня, стоящего и выцеливающего их из своего ружья.

Тут я уже не удержался:

– То есть вы видели только руку, и все?

– Господин Толстяк, чтоб ты знал, не испугался той штуки! – заявил Толстяк. – Но если даже наш крутой Братец при виде этого дитятки дал деру, то мне какой резон был оставаться? С другой стороны, я и сам не понял, за каким лядом мы оттуда сбежали. Братец, что это была за тварь-то? Правда такая страшная? По-моему, он был совсем мелкий, и я бы легко избавился от него парой выстрелов.

Молчун ощупал свое запястье и ответил:

– Это был белошерстный демон засухи. Убить его можно, только если срубить голову, но, как только он умрет, его труп выпустит огромное количество ядовитых паров, а у нас и так мало воздуха. Не стоит того.

Я был поражен. По одной из версий, это обычные демоны, которые умели вызывать засуху, а по другой – в них превращались ожившие мертвецы, пробывшие в «насыщающем гробу» слишком долго. В «Шицзине» про них говорится так: «Демон засухи свиреп, разящим пламенем сжигает все кругом». В общем, мнения насчет этой штуки существуют самые разные, но я даже не думал, что он окажется именно таким.

Впрочем, это было не так уж и важно: перед спуском в подводную гробницу я морально подготовился к тому, что обязательно столкнусь с чем-нибудь странным и загадочным. Что меня по-настоящему удивило, так это прокопанный расхитителями тоннель. Вряд ли его проделали исключительно для того, чтобы попасть в бассейн. У меня возникло предположение, что дыра внизу бассейна была не более чем выходом. Скорее всего, когда человек копал ход, он не знал точно, где находится главный гроб, поэтому рыл сразу в нескольких направлениях, и тоннель, через который сюда попали Толстяк с Молчуном, был лишь одним из многих. Я тут же поинтересовался, не встретились ли им по дороге развилки.

Толстяк покачал головой и ответил, что нет, тоннель оказался совсем коротким, и было ясно, что он один. Но я не спешил расстраиваться, ведь тоннель, проложенный сквозь кладку, могли легко замаскировать теми же кирпичами.

Затем я подумал: раз тоннель не нарушил герметичность захоронения, получается, что все входы и выходы находятся внутри гробницы, а это означает, что никакого толка нам от него не будет. Судя по всему, наш предшественник тоже попал в боковую камеру через шахту-отверстие в полу, но тогда в стене из-за лифтового механизма еще не появилась дверь, и поэтому ему пришлось самому копать ход наружу. Однако тому человеку не повезло: он прокопал тоннель в боковую камеру, но наткнулся на каменную плиту на дне гроба, потом стал копать в сторону бокового зала, а там его ждал заполненный водой бассейн. Интересно, проделал ли он ход до главного зала?

Пока я был погружен в размышления, Толстяк вдруг произнес:

– Как думаете, а демон засухи умеет плавать?

Я не понял, что он имел в виду, и растерянно взглянул на него. Толстяк указал на воду. Обернувшись, я увидел, что поверхность воды в самом центре бассейна густо покрылась пузырями.

29. Каменная стела

Пузыри поднимались равномерным и частым потоком, и область, где они появлялись, расширялась изнутри наружу, как будто где-то на дне сидело что-то огромное и непрерывно пыхтело. Мы тут же насторожились и, прижавшись спинами к стене, вскинули ружья. От напряжения у меня вспотели ладони, я понятия не имел, что нас ждало на этот раз, и чувствовал какое-то обреченное бессилие.

Пузыри бурлили на поверхности еще минут пять, а затем со дна бассейна внезапно донесся какой-то странный сдавленный звук. Следом уровень воды начал резко снижаться, а на поверхности разом появилось с десяток водоворотов. Звук был такой, будто у десяти унитазов одновременно спустили воду. Гроб-тазик, подхваченный круговым течением, волчком завертелся на месте. За пару мгновений уровень воды упал аж на два или три метра. Ничего не понимая, я поспешно направил на бассейн фонарь и, к своему удивлению, увидел спиральную каменную лестницу, которая сбегала вниз вдоль стенок прямо на дно.

Вода ушла очень быстро. Прежде чем я успел приглядеться, обнажилось темное дно бассейна, и лишь громыхающий гул водоворота все еще доносился откуда-то снизу. Скользнув лучом фонарика по стенам бассейна, я обнаружил, что тот выстроен в форме сужающейся книзу чаши. Глубина достигала десятка с лишним метров, и свет до дна не доставал. Снизу непрерывно поднимались клубы густого пара, так что рассмотреть что-либо в этом темном тумане не представлялось возможным.

Я вспомнил, что у нас с собой были еще мощные подводные прожекторы. Я понятия не имел, смогут ли их лучи пробиться сквозь пелену тумана, но все равно поспешно окликнул Молчуна с Толстяком и попросил включить их, отрегулировав луч на максимум, чтобы мы с трех разных сторон одновременно посветили в одну точку.

Пусть даже так у нас не вышло осветить дно целиком, общие очертания кое-как было видно. Дно бассейна представляло собой плоскую окружность диаметром в десять метров, украшенную резьбой, но мы так и не поняли, что за узоры там вырезаны. Однако можно было с уверенностью сказать, что на дне имелось множество крупных дырок, напоминавших сливные отверстия.

Сквозь клубы пара в центре бассейна смутно просвечивал какой-то темный силуэт.

– Вам не кажется, что там, внизу, стоит какая-то каменная стела? – после долгого молчания произнес остроглазый Толстяк.

Я взглянул в направлении, куда он указывал, но увидел только размытый контур.

– Интересно, куда ведет эта лестница? – продолжал Толстяк. – Может, на дне есть еще какой-нибудь проход? Давайте спустимся и посмотрим!

С этими словами он одним прыжком выскочил на ступени.

Я был категорически против того, чтобы в этой ненормальной гробнице куда-то кидаться сломя голову, поэтому крикнул:

– Не торопись! Спускаться может быть опасно! Лучше уж дождаться, пока рассеется туман.

Но Толстяк, который уже спустился на несколько ступеней, только отмахнулся:

– Да все будет нормально, я только посмотрю, что там, и все. Если что-то пойдет не так, конечно, сразу вернусь.

Я успел хорошо изучить его упрямый нрав, так что больше останавливать не стал.

Спустившись где-то на пару витков вниз, Толстяк, кажется, что-то обнаружил, потому что вдруг присел на корточки и принялся разглядывать стену. Уже через несколько секунд он вскинул голову и закричал нам:

– Тут английские буквы!

Я опешил. Как такое возможно? Надпись на английском в древней гробнице эпохи Мин – это что еще за номер?

– Что за чушь ты несешь? – крикнул я. – Откуда в гробнице могли взяться английские буквы? Наверное, с каким-то орнаментом спутал!

– Я, быть может, иностранными языками не владею, но уж алфавит-то знаю! – сердито закричал в ответ Толстяк. – Хорошенького ты обо мне мнения! И вообще, не веришь – сам спустись и посмотри!

– Тогда прочитай мне вслух, что там написано!

Тут Толстяк по-настоящему рассвирепел и с яростью заорал:

– Да если бы я мог прочитать, стал бы тебя звать?

Мне совсем не хотелось туда спускаться, но ничего не поделаешь. Я тяжело вздохнул и, подражая Толстяку, спрыгнул с края бассейна на ступеньки. Они были всего полметра в длину, кажется, строители просто обтесали цельные куски гранита и одним концом вставили их в стенку бассейна. Я с силой топнул по одной пару раз, но ступенька оказалась устойчивой – можно было не опасаться, что обвалится. Молчун спрыгнул следом за мной, и мы гуськом спустились к Толстяку.

Стоящий на лестнице Толстяк издалека сам походил на стену. Когда мы подошли, он ткнул в стенку бассейна пальцем и сказал:

– Вот, смотри скорее! Если это не английский, я тебя дальше на ручках понесу!

Бросив взгляд на стену, я и впрямь увидел несколько английских букв, выбитых в камне зубилом. Судя по следам сколов, они были не особенно старыми, но и не совсем свежими. Я тут же подумал, что надпись могла оставить группа археологов, с которыми третий дядя отправился в экспедицию двадцать лет назад, и невольно удивился. Неужели, пока дядя спал, они добрались до этой камеры? Может, их исчезновение как-то связано с этим странным бассейном?

Заметив, что я витаю мыслями где-то в облаках, Толстяк хлопнул меня по спине:

– Ну что? Говори!

Я торопливо кивнул:

– Да-да, приношу тебе свои извинения, это и правда английский.

Довольный Толстяк хлопнул себя по бедру:

– А я все думаю: как странно, целую вечность бродим по этой долбаной гробнице, а еще не нашли ни одной ценной вещички! Оказывается, это наш зарубежный пострел уже везде поспел. Да они еще во времена Альянса восьми держав^[76] ни шиша у нас в стране не оставили, а тут и говорить нечего – точно все подчистую вынесли.

Немного подумав, я возразил:

– Не стоит ничего так категорично утверждать, оставить надпись на английском мог и китаец. Выбивать в камне английские буквы удобнее и быстрее, чем иероглифы. Здесь нацарапана какая-то аббревиатура. Думаю, что-то вроде указателя. Глядите: буквы явно были нацарапаны второпях. Вероятно, когда человек, который это написал, спускался вниз, что-то произошло или кто-то сильно его торопил, и он успел нацарапать на камне всего несколько букв, чтобы оставить условный знак для того, кто должен был прийти после.

– Звучит вполне логично, – согласился Толстяк. – А как думаешь, зачем они вообще туда спускались? Неужели там есть сокровища?

Понимая, что поток его мыслей снова свернул на излюбленный путь, я его проигнорировал.

– У нас все равно куча свободного времени, – продолжал Толстяк, – давайте тоже спустимся и посмотрим. Вдруг там найдутся какие-нибудь бронзовые предметы, и тогда одним выстрелом убьем двух зайцев, а?

Я взглянул на дно бассейна. Сокровища меня не интересовали. К чему мне богатства, которые я даже потратить не смогу, потому что отдам за них свою жизнь? Однако если внизу я смогу что-нибудь узнать о местонахождении Вэньцзинь и остальных, то сходить определенно стоит.

Пока я пребывал в сомнениях, размышляя, спускаться дальше или нет, Молчун рядом произнес:

– Кажется, я уже бывал здесь!

30. Дно бассейна

Я спросил его, как это понимать, но Молчун меня не слушал – тут же помчался вниз по лестнице. Прямо передо мной словно мелькнул проблеск истины, я, естественно, не мог упустить такой шанс и поспешил следом.

Влажный пар непрерывно поднимался со дна бассейна. Спустившись всего на десяток ступеней, я оказался в густом белесом тумане, где видимость резко ухудшилась. Поначалу я еще различал силуэт Толстяка, но еще пару шагов спустя пропал и он – осталось только яркое световое пятно фонарика. Смелый Толстяк быстро обогнал меня и оставил далеко позади, так что, даже когда я спустился на целый виток, его фонарь начисто пропал из моего поля зрения.

Мне сразу стало тревожно. Я остался один посреди клубящегося тумана и ни впереди, ни сзади, ни справа от себя не видел дальше полуметра. Иметь зрение, но быть лишенным возможности хоть что-то рассмотреть – еще хуже полной слепоты.

Поверхность бассейна от его дна отделяло не такое уж большое расстояние. Спустя время, достаточное, чтобы выкурить сигарету, Толстяк снизу крикнул:

– Я дошел до самого дна!

Затем до моих ушей донесся плеск, с которым он шагал по лужам. Я торопливо сбежал вниз по оставшимся ступеням и вдруг почувствовал в ногах холод: я тоже зашел в глубокую лужу. Оказалось, что из бассейна ушла не вся вода – внутри оставалось еще примерно по середину голени. Неудивительно, что я не смог ничего рассмотреть, когда смотрел на дно сверху.

Оглядевшись, я понял, что стою в месте, где туман наиболее густой и видимость в разы хуже, чем на лестнице. Несколько шагов я прошел, придерживаясь рукой за стенку бассейна. Толстяк откуда-то слева крикнул:

– Смотри под ноги! Здесь куча сливных отверстий, не наступи!

Я провел ногой по дну и впрямь обнаружил со всех сторон множество впадин величиной с миску. Видимо, ходить придется с крайней осторожностью.

Из пелены тумана наконец показался Толстяк с фонарем в руке и велел идти за ним. Я кивнул и след в след пошлепал по воде за Толстяком. Через несколько шагов я увидел впереди какие-то темные силуэты. Судя по тому, что Толстяк даже не вздрогнул от неожиданности, он их уже видел. Он окликнул меня и велел резвее перебирать ногами.

Когда я следом за Толстяком подошел ближе, понял, что это были четыре статуи обезьян высотой в половину человеческого роста. Они сидели на каменных постаментах и смотрели в разные стороны, сложив лапы в немой молитве. Я знал, что это статуи обезьян – «повелителей морей». Такие обычно помещали на дне водоемов, чтобы изгонять из воды злые силы, и в том, что они оказались и на дне этого бассейна, не было ничего удивительного.

Я тут же успокоился и двинулся дальше. В центре между четырьмя статуями возвышалась каменная стела высотой больше двух метров. Молчун как раз стоял возле нее и, водя по камню лучом фонаря, внимательно ее разглядывал. Я подошел к нему и спросил:

– Ну что, вспомнил что-нибудь?

Молчун указал на постамент, на котором стояла стела, и я увидел несколько рядов вырезанных мелких иероглифов. Толстяк не понял, что там написано, и попросил меня прочесть.

– Здесь говорится о том, что хозяин гробницы построил Небесный дворец, и дверь, что ведет к нему, находится прямо внутри этой стелы, – пояснил я. – Если твоя судьба связана с ним, дверь откроется, и, когда ты пройдешь через нее, вознесешься на Небеса.

Толстяк окинул стелу взглядом и бросил:

– Какая, к демонам, дверь тут может быть?

– Скорее всего, это просто аллегория, и каждый может понять слова как-то по-своему, – заметил я. – Вероятно, имеется в виду не настоящая дверь, а то, что какая-то загадка среди содержимого этой стелы куда-то нас приведет.

– И где ты видишь там «содержимое»? – воскликнул Толстяк. – Лично я ни одного иероглифа не вижу!

Подняв голову, я обнаружил, что спереди каменная стела совершенно гладкая, отполированная до блеска и сияет как нефритовая, но на ее поверхности и правда нет ни одного иероглифа. Меня это тоже удивило, и я сказал:

– Там было написано, что дверь откроется только тем, кому предопределено судьбой. Если тебя и Небесный дворец общая судьба не связывает, никакого «содержимого» ты и не увидишь.

Толстяк ответил мне презрительным «тьфу!», а потом со вздохом нагнулся и принялся шарить руками в воде у себя под ногами, бубня:

– Ну и что, что меня с Небесным дворцом никакая судьба не связала. Зато у нас с «товаром» связь судеб самая что ни на есть крепкая.

Я перевел взгляд на Молчуна – тот выглядел не очень, был каким-то бледным и встревоженным. Я спросил у него, в чем дело, но он, не обращая на меня никакого внимания, продолжал пристально разглядывать стелу, будто что-то искал. Я удивился: это же совершенно гладкая каменная плита, и все. Что он там так сосредоточенно высматривал?

Тут Толстяк хлопнул в ладоши, привлекая мое внимание. Обернувшись, я увидел, как он вытащил из воды маску для плавания со словами:

– Кажется, до нас здесь кто-то побывал.

– Когда мой третий дядя выбрался из гробницы, на нем не было никакого водолазного оборудования. Наверное, это его. Посмотри, не валяется ли где-нибудь поблизости и баллон.

Я едва успел договорить, а Толстяк уже извлек из воды расплющенный баллон. Он попробовал покрутить вентиль, но баллон давно пришел в негодность. Швырнув его обратно в воду, Толстяк сказал:

– М-да, напрасно я радовался, тут валяется только всякое барахло. А я еще с такой высоты сюда мчался! Думается мне, нам лучше поскорее подняться обратно. Если вода вдруг начнет опять набираться в бассейн, мы не успеем выбраться, даже если научимся летать.

Я взглянул на уровень воды, подумал, что Толстяк прав, и отправился за Молчуном. Я думал, что найду его на прежнем месте у стелы, но его там уже не было. Я несколько раз громко позвал его, и, когда никто не отозвался, сердце пропустило удар. Этот парень прямо какой-то дух, вечно внезапно появляется и так же внезапно исчезает. Но ведь сейчас исчезать никак нельзя!

С этой мыслью я крикнул Толстяку, чтобы он помог мне в поисках. Хоть на дне бассейна и стоял густой туман, пространство было совсем небольшим. Нам пришлось сделать всего пару кругов по дну, прежде чем мы наконец обнаружили Молчуна, который сидел у стенки бассейна и смотрел в пустоту неподвижным взглядом. Когда я посмотрел ему в глаза, мне стало не по себе. В его взгляде больше не было привычного спокойствия – его место заняло глубокое, безысходное отчаяние, и весь он выглядел как живой мертвец.

Когда я торопливо спросил, что с ним, он поднял голову, взглянул на меня и едва слышно ответил:

– Я вспомнил, что произошло здесь двадцать лет назад.

31. Двадцать лет назад

Молчун – хотя нет, правильнее называть его Чжан Цилин, – рассказывал ровным, совершенно безэмоциональным тоном. Из его повествования я смог понять часть связанной с этим местом огромной тайны. Чего я не понял, так это его собственной роли в этой истории, а также того, откуда он вообще взялся и кем был на самом деле. Ладно, будем временно представлять его просто неким мудрым и немногословным молодым человеком.

Глубоко на морском дне не был слышен ни яростный вой ветра, ни шум высоких волн на поверхности, но даже здесь ощущалось то самое напряженное затишье перед бурей.

Чжан Цилин тихо сидел в углу боковой камеры и наблюдал за тем, как его товарищи по экспедиции чуть ли не дерутся за фарфоровые вазы, стремясь изучить их сверху донизу. Его самого фарфор ни капли не интересовал, зато студенты, по виду слегка старше его, оказались полностью заворожены бело-голубыми росписями.

Они увлеченно передавали вазы друг другу. Кто-то захотел зарисовать к себе в записную книжку орнамент, некоторые принялись обсуждать смысл росписей. Тут один из них вдруг вскрикнул:

– Смотрите скорее! На дне этой вазы что-то непонятное!

Кричала Хо Лин, самая младшая из трех девушек в группе. Она была избалованной дочерью весьма высокопоставленных людей и обожала поднимать шум на пустом месте, чтобы привлечь к себе внимание. У Чжан Цилина от ее вопля тут же заломило виски, но у других парней из группы она пользовалась большой популярностью. Как только раздался ее нежный голосок, все сразу сбежались к ней, наступая друг другу на пятки: каждый надеялся ярче других блеснуть перед Хо Лин своими познаниями.

– Что там такое? – наперебой загалдели парни. – Дай посмотреть!

Хо Лин перевернула вазу, которую держала в руках, и показала им донышко. Один из парней мельком бросил на него взгляд и произнес:

– А-а-а, я знаю, что это. Это клеймо мастерской, показывает, где ваза была произведена.

Другой немедленно возразил:

– Ты неправ, клейма минских мастерских не так выглядели. Скорее всего, здесь обозначен пожалованный хозяину гробницы почетный титул!

Первый почувствовал себя опозоренным и парировал:

– Титулы обычно писали четырьмя иероглифами, а здесь всего один, да еще и какой-то малоупотребимый, так что это ты не прав.

Эти двое спорили, да так горячо, что их дискуссия едва не переросла в драку. Привычная к такому Хо Лин только вздохнула. Затем ей на глаза вдруг попался Чжан Цилин, который невозмутимо сидел в углу, привалившись к стене, и нагло не обращал на нее никакого внимания. Девушка хмыкнула и решительно двинулась прямо к нему.

Подойдя вплотную, она сунула донышко вазы Чжан Цилину под нос и кокетливо промурлыкала:

– Милый Чжан, посмотри, пожалуйста, что это может быть?

Чжан Цилин, которому совершенно не хотелось с ней разговаривать, скользнул по вазе равнодушным взглядом и сразу отвернулся, коротко бросив:

– Не знаю.

Хо Лин потемнела лицом. С мужчинами ей редко приходилось получать от ворот поворот, и такая холодность нанесла ей смертельную обиду.

– Нет уж, милый Чжан, нечего от меня отмахиваться. Взгляни как следует и ответь! – настояла девушка и упрямо сунула вазу ему в руки.

Делать было нечего. Чжан Цилин вздохнул и взял вазу.

Хо Лин с довольным видом ткнула пальцем в донышко, где и правда виднелся какой-то своеобразный знак.

Чжан Цилин до этого никогда не видел ничего похожего и очень удивился. Обычно на дне фарфоровой посуды можно было найти только клеймо гончарной мастерской, а тут какой-то странный вогнуто-выпуклый символ, на клеймо совсем не похожий – скорее на какой-то серийный номер. Когда Чжан Цилин взял другую вазу и перевернул дном кверху, на ней тоже оказался похожий символ, но слегка отличающийся от предыдущего. Тут он внезапно смутно осознал, что эти вазы вовсе не обычная погребальная утварь.

Видя, как изменилось выражение его лица, Хо Лин решила, что этот чурбан наконец обратил на нее внимание, и поспешила закрепить успех:

– Ну что, милый Чжан? Что же это такое?

Однако Чжан Цилин по-прежнему относился к ней как к пустому месту. Забыв о девушке, он принялся по очереди перебирать вазы. Он осмотрел десять с лишним штук подряд и у каждой на донышке обнаружил по похожему знаку, притом каждый слегка отличался от остальных. Символы понемногу менялись, подчиняясь какой-то закономерности, словно настоящие номера с четко установленным порядком.

Но зачем было нумеровать эти вазы? Неужели их порядок настолько важен? Или, если не расставить их согласно номерам, не получится достичь какого-то определенного результата? Бесчисленные мысли проносились в голове Чжан Цилина стремительным беспокойным потоком, пока он внимательно рассматривал фарфоровую утварь.

Росписи его тоже сильно удивили: вместо мотивов весенней пахоты и дворовых сценок на вазах были изображены мастера за работой, которые вытесывали из камня гигантскую статую. Подобные сцены в древности считались слишком примитивными и вульгарными. Почему такое вдруг изобразили на погребальном фарфоре?

Разглядывая вазы, Чжан Цилин постепенно кое-что понял. Если смотреть картинки по отдельности, в них не было ничего особенного, зато, если разглядывать в определенном порядке, согласно номерам на донышках, можно заметить, что все рисунки связаны одним непрерывным сюжетом и, кажется, изображают ход каких-то грандиозных строительных работ. К тому моменту странное поведение Чжан Цилина уже привлекло всеобщее внимание. Остальные парни, не понимая, чего он возится с таким умным видом, озадаченно наблюдали за ним.

Чжан Цилин же не обращал на них ни малейшего внимания. Он не стал, как я, разглядывать рисунки на всех вазах по очереди, а вместо этого сразу направился к самому последнему в ряду изящному сосуду с двумя ручками-ушками. Когда он поднял его с пола и взглянул на росписи, его сердце пропустило удар: на последнем сосуде был изображен итог строительства. Это зрелище невозможно было описать словами. В небесах, над клубящимися облаками, парил роскошный дворец, а на земле стояли его создатели и, задрав головы, глядели ввысь, на свое творение. Еще поблизости была нарисована гора, с которой радостно улыбался какой-то даосский бессмертный.

Маленькая вазочка не могла вместить всего величия этого дворца, но душу Чжан Цилина охватило такое волнение, что он едва сдерживал дрожь: он прекрасно понимал, что именно нашел. Он ни капли не сомневался в том, что на фарфоровой утвари было изображено строительство Небесного заоблачного дворца, спроектированного и построенного самим Ван Цзанхаем, великим зодчим ранней династии Мин! Дворец, который мог парить в небесах, давно стал легендарным. В преданиях его способность к полету объясняли тем, что Ван Цзанхай с помощью огромного воздушного змея и множества золоченых нитей лишь создал в небе красивую иллюзию парящего дворца, дабы угодить первому императору династии Мин Чжу Юаньчжану.

Но если народные легенды были правдивы, то что тогда изображали росписи на погребальном фарфоре? А если легенды врут, выходит, что Ван Цзанхай и правда сумел выстроить целый дворец среди облаков? Чему же верить, а чему нет? Чжан Цилин был в замешательстве.

Он поразмышлял какое-то время, но, поскольку у него не было никаких зацепок, решил пока рассказать обо всем своим недоумевающим товарищам. Те ему, разумеется, не поверили и кинулись по его методу рассматривать фарфоровые вазы одну за другой. На их лицах постепенно проступило потрясение. Это открытие могло стать одним из самых уникальных и невероятных не только в истории Китая – в истории всего мира. Видя, какой фурор произвела ее маленькая находка, Хо Лин пришла в восторг и чмокнула Чжан Цилина в щеку, чем вызвала у всех остальных мужчин из группы укол ревности.

Чжан Цилин же и не заметил, что произошло – скорее всего, он вообще не знал, кто именно его поцеловал, и знать не хотел. Он пошел прямиком к Вэньцзинь и предложил немедленно отправиться осматривать главную камеру. По его мнению, внутри гроба они точно могли найти еще какие-то подсказки.

Однако ответственная Вэньцзинь посчитала, что это может быть слишком опасно, и поспешно ответила:

– Нет, ни за что. Нам ни в коем случае нельзя входить в гробницу одним, без нашего лидера!

Поняв, что она не согласится, Чжан Цилин не стал тратить слова: сам наскоро собрался и пошел к проходу, ведущему в коридор.

Но Вэньцзинь все же не зря считалась во всех отношениях выдающейся женщиной. Когда она поняла, что этот парень не воспринимает ее всерьез, то разозлилась и решила преподать ему урок. У себя в институте она частенько использовала некоторые боевые приемчики, которыми ставила на место всяких зарвавшихся юнцов. Вэньцзинь резко шагнула вперед и попыталась вцепиться в худое запястье Чжан Цилина особым захватом, благодаря которому даже не особенно сильная женщина вроде нее вполне могла заставить такого крепкого парня, как Чжан Цилин, молить о пощаде.

Все остальные студенты, кто уже успел испытать на себе силу приемчика Вэньцзинь, с затаенным смешком наблюдали за происходящим, ожидая, что уж сейчас всласть похихикают над этим Чжан Цилином. Это был многократно испытанный захват, от которого несведущий в боевых искусствах человек никак не мог защититься. Однако на этот раз прием Вэньцзинь дал сбой, и она изумленно уставилась на свои пальцы, которые схватили пустоту.

Чжан Цилин обернулся и сухо произнес:

– Не беспокойся. Я смогу сам о себе позаботиться.

– И каким же образом? – Вэньцзинь холодно усмехнулась. – Чжан, ты уже прославился на весь институт своей неорганизованностью и недисциплинированностью, но мы сейчас находимся внутри древней гробницы. Если не хочешь подумать о себе – подумай хотя бы о безопасности других.

Чжан Цилин, к ее удивлению, кивнул и ответил:

– Я о ней думаю. Я быстро схожу в главный зал и сразу вернусь.

Личико Вэньцзинь покраснело от гнева. И как их угораздило связаться с настолько неуживчивым типом? Еще разговаривает таким безразличным тоном, что нет повода даже вспылить!

Она схватила его за руку и сказала:

– Нет, как бы то ни было, тебе нельзя никуда ходить. Мы и так уже одного потеряли. Если еще что-то случится, как ты предлагаешь мне потом это объяснять?

Словно наконец потеряв терпение, Чжан Цилин повернул голову и одарил ее ледяным взглядом:

– Отпусти.

Но Вэньцзинь продолжала упрямо смотреть на него. По моему мнению, любой мужчина, на которого миловидная девушка смотрела бы подобным взглядом, тут же пошел бы на уступки; но глаза Чжан Цилина вдруг широко распахнулись, и на миг на их дне сверкнула холодная ярость настоящего демона. Вэньцзинь от испуга мигом разжала пальцы, и он рывком стряхнул ее руку со своей.

Когда же Вэньцзинь снова взглянула Чжан Цилину в лицо, тот уже вернул себе прежний невозмутимый облик и, кивнув, поблагодарил:

– Спасибо.

Остальные, кто стал свидетелем этой сцены, решили, что Вэньцзинь ему уступила, и недовольно завозились. Такова человеческая природа: стоит одному нарушить правила, как другие мгновенно собираются в беспокойный рой и кидаются за ним повторять. Видя, как он исчез в коридоре, студенты с шумом побежали следом. Во-первых, их беспокоило, что он приберет к рукам всю славу первооткрывателя, а во-вторых, их самих снедало любопытство, перед которым они не могли устоять.

Вэньцзинь была женщиной и понимала, что в момент, когда разжала руку и отпустила Чжан Цилина, мигом потеряла весь свой авторитет среди парней группы. В таких обстоятельствах она могла бы остановить эту толпу разве что с пистолетом в руке, никак иначе.

Третий дядя обладал характером весьма вспыльчивым. Если бы она сейчас его разбудила, он наверняка бы сцепился с Чжан Цилином в яростной схватке, отстаивая репутацию лидера, а это привело бы к полной неразберихе. Взвесив все «за» и «против», Вэньцзинь решила, что будет лучше самой сводить группу в главную камеру, а потом как можно быстрее привести их обратно. Она обладала многолетним опытом расхищения гробниц, и, если это захоронение было самым обычным, никаких проблем точно не возникло бы.

Дальше у них все происходило в точности как у нас. История о том, как они проходили через коридор с ловушкой, как обнаружили внутри бассейна спиральную лестницу и спустились на дно, тоже была довольно любопытной, но занимала в рассказе совсем не главное место. Чжан Цилин поведал нам об этом всего в паре коротких фраз, рассказал только самое основное. Ключевая часть его повествования началась после того, как они обнаружили среди густых клубов тумана ту самую каменную стелу без единой надписи.

Атмосфера на дне бассейна царила неописуемо странная и удивительная. Все эти облака тумана, по которым изредка пробегал луч фонаря, принимали форму жутких масок самых разных форм и размеров, и каждый, кто это видел, невольно испытывал страх. Когда группа сошла с последней ступеньки, все студенты резко сбились вместе, не осмеливаясь даже громко дышать, и потянулись робкой цепочкой сквозь облака пара в страхе, что из тумана на них вот-вот что-нибудь бросится.

Заметив, что Чжан Цилин совсем не боится, в то время как остальные парни, обычно смелые и самоуверенные, боязливо жмутся к нему и прячутся за его спиной, Хо Лин ощутила новый приступ симпатии к этому молодому человеку и заявила:

– Только взгляните на себя! Намного старше нашего Чжана, а сами и ногтя его не стоите! Стыдоба!

Парни-студенты как раз были в том возрасте, когда в минуты храбрости море кажется по колено, горы – по пояс, а тигр – крошечным котенком. Слова Хо Лин заставили их кровь кипеть, и они, потеряв всякий страх и соревнуясь, помчались обгонять Чжан Цилина. Бассейн был совсем небольшим, и уже через несколько шагов они поняли, что ничего страшного не происходит. Резко осмелев, студенты побежали дальше, прямо в центр дна, где туман был самым густым.

Однако уже пару мгновений спустя парень, который бежал впереди всех, вдруг завопил:

– Там какой-то монстр!

Крича, он тут же примчался обратно. От его вопля остальные едва в штаны не навалили и, даже не заботясь о том, что о них подумают, в страхе попятились. Все, кроме Чжан Цилина. Тот, не обращая на них никакого внимания, невозмутимо повел группу в центр тумана, и вскоре все поняли, что так называемый «монстр» – всего лишь каменная статуя обезьяны – «повелителя морей». А вслед за этим студенты заметили еще три таких статуи и таинственную каменную стелу посередине.

Зрелище потрясло абсолютно всех. Хотя все это не выглядело слишком уж внушительно, в глазах студентов-археологов имело огромное значение. Все, что они видели в подводной гробнице, переворачивало с ног на голову их вбитые учебниками хрестоматийные представления о тысячелетней погребальной культуре Китая, а потому с точки зрения археологии было невероятно ценным.

Даже Вэньцзинь от потрясения почти лишилась дара речи, только и смогла, что пробормотать:

– Небо великое, это просто великолепно! Наше открытие может стать новой вехой в китайской археологии!

На смену потрясению пришел бешеный восторг. В те времена большое открытие означало большие возможности, и публикация научной работы с описанием таких находок принесла бы им всем огромную известность. Студенты поглупее тут же залились дебильным смехом, а один не смог сдержаться и пустился в пляс от счастья.

В это время нарушитель правил Чжан Цилин, который и привел всех к потрясающему открытию, внезапно нахмурился. Он был намного внимательнее студентов и давно заметил выбитые на постаменте стелы древние письмена: «Кому судьбою суждено, отыщет в камне врата Небесного дворца и, войдя, вознесется в обитель бессмертных».

Эта надпись потрясла Чжан Цилина гораздо больше всех остальных открытий. Безумная радость остальных членов группы совершенно его не заразила, и он впал в глубокую задумчивость.

Чжан Цилин был уверен, что эти слова написали в таком месте не просто так. Как у любых явлений на свете есть свои причины, так и у хозяина гробницы явно были определенные основания оставить у стелы подобную надпись. Но где же могли быть врата, ведущие в Небесный дворец? И что означает «кому судьбою суждено»? Как понять, кому суждено, а кому нет? Чжан Цилин внимательно, цунь за цунем, осмотрел всю стелу сверху донизу, но та так и осталась обычной стелой: просто камень, никаких механизмов или других скрытых надписей.

Остальные еще немного пошумели и постепенно угомонились. Вэньцзинь решила, что они уже достаточно времени потоптались на дне бассейна и пора возвращаться. Как только она позвала всех идти назад, студенты, достаточно расширив кругозор и вдоволь нарадовавшись, безропотно двинулись к лестнице с болтовней и смехом. Вэньцзинь пересчитала их одного за другим и обнаружила, что Чжан Цилина среди них нет.

Сперва этот парень не подчинился приказу лидера и настоял на том, чтобы идти в главную камеру, а теперь отказывался возвращаться к своей группе! Вэньцзинь пришла в ярость, но долг обязывал ее не бросать Чжан Цилина одного, поэтому она недовольным тоном велела студентам вернуться обратно, и они вместе пошли искать в тумане задержавшегося товарища.

Вскоре они заметили Чжан Цилина, который по-прежнему сидел на корточках возле стелы и что-то изучал. Вэньцзинь невольно вспылила и крикнула:

– Ты идешь или нет? Сколько еще ты будешь упря...

Прежде чем она успела договорить, Хо Лин схватила ее за руку и отчаянно попросила замолчать. Вэньцзинь озадаченно взглянула на остальных и, заметив на их лицах панический ужас, пришла в еще большее недоумение.

Видя, что она не понимает, Хо Лин торопливо ткнула пальцем куда-то в туман. Вэньцзинь взглянула в сторону, куда указывала девушка, и увидела среди клубов пара – всего в нескольких метрах от Чжан Цилина – гигантскую человеческую фигуру.

32. «Цимэнь дуньцзя»

Таинственный силуэт был ростом почти с каменную стелу. Сквозь туман смутно виднелись его голова и шея, такие же, как у обычного человека, но в его странной сгорбленной позе было нечто неописуемо жуткое.

Вэньцзинь прошиб холодный пот. Вся группа стояла в месте, где последняя ступень лестницы смыкалась с полом, всего в пяти шагах от огромной фигуры, не то чтобы очень близко, но и не далеко, на очень неудобном расстоянии. Внутреннее пространство бассейна было затянуто густым туманом, а из источников света у них было только несколько не особенно мощных фонариков, так что не получалось даже определить наверняка, человек это или какой-то демон. Но ведь совсем недавно они толпой обшарили дно бассейна диаметром чуть больше десятка метров и точно знали, что, кроме четырех каменных обезьян и стелы в середине, здесь не было больше ничего.

Откуда же взялся этот гигантский «человек»?

Тем временем проклятый Чжан Цилин продолжал сидеть перед стелой, что-то напряженно изучая, будто совсем ничего не чувствовал. Вэньцзинь обуяла такая ненависть к этому парню, что она в ярости заскрежетала зубами, но из-за висящей на ней ответственности никак не желала его бросить. В данный момент она не могла ничего предпринять, поэтому просто приказала всем остальным студентам стоять тихо и не шевелиться.

Пять-шесть минут спустя стало ясно, что огромная фигура, похоже, не собиралась покидать свое убежище в тумане и как-то действовать.

Тут Хо Лин уже не выдержала и негромко позвала:

– Чжан, ну чего ты там сидишь как дурак? Скорее иди к нам!

Вэньцзинь в испуге велела Хо Лин молчать. Чжан Цилин находился слишком близко от этого существа, и, если оно вдруг атакует, на таком расстоянии парню будет сложно остаться целым и невредимым. Лучше всего было пока ничего не делать.

Вэньцзинь быстро оценила обстановку. В древней гробнице можно столкнуться со множеством самых разных опасностей, но как только ты понимал, с чем именно имеешь дело, то уже мог найти способ с этим справиться. А вот если столкнешься с угрозой и не успеешь понять, во что вляпался, то так и погибнешь непонятно от чего.

Немного поразмыслив, Вэньцзинь пришла к выводу, что место для гробницы было выбрано хорошее, правильное, и «цзунцзы» здесь быть точно не может. На протяжении сотен лет человек почти не вмешивался в экосистему островов Сиша и никак не влиял на их рельеф, в результате чего разбросанные по поверхности моря коралловые рифы и атоллы смогли сформировать единую непрерывную систему подводных гор и течений, что и являлось основой фэншуй этого места. Подводные горы и течения собирали энергию ци на морском дне и питали ее. На востоке находилась «голова дракона», на западе – «хвост», и все это образовывало одну из редко встречающихся подводных «драконьих жил». Поскольку драконы прежде всего принадлежали к элементу воды и лишь во вторую очередь парили в небесах, в искусстве фэншуй водные драконы ценились немного выше, чем горные.

В подобном месте поставить свою гробницу мог только человек высокого чина и большого богатства. Если же это и впрямь гробница Ван Цзанхая, ее, говоря языком фэншуй, можно было назвать «местом гармонии Неба, Земли и человека»: если смотреть по иероглифам имени, из пяти элементов^[77] ему не хватало именно воды, а подводная гробница идеально восполняла эту нехватку.

В общем, если считать, что в книгах по фэншуй написана не полная чушь, то «цзунцзы» в гробнице появиться никак не могли, и эта мысль принесла Вэньцзинь облегчение. Раз это не оживший мертвец, рассуждала она, значит, либо человек, либо какое-то животное. А их много, и если это существо из плоти и крови, то они легко с ним справятся, будь оно даже не два, а все три метра ростом.

Тут один из парней сказал:

– Вэньцзинь, погоди, что-то не так. Я точно помню, что на том месте стояла каменная обезьяна. Неужели что-то стоит на голове у статуи?

Вэньцзинь вздрогнула. Она вдруг подумала, что это мог быть У Саньсин, который проснулся, увидел, что они куда-то делись, и в их поисках пришел сюда. Он всегда любил дурацкие шутки, и спрятаться в тумане, а потом залезть на голову статуи, чтобы их попугать в отместку за то, что ослушались приказа, было вполне в его духе.

Если это на самом деле был он, его поведение вызывало только возмущение. Вэньцзинь решила, что это объяснение наиболее реалистичное из всех возможных, и закричала:

– У Саньсин! А ну хватит дурачиться! Слезай сейчас же!

Будь это третий дядя, он бы по ее окрику понял, что его раскрыли и дальше торчать на голове у каменной обезьяны нет смысла. Он был человеком открытым и прямодушным, просто посмеялся бы над таким пустяком и тут же забыл, в жизни бы не стал принимать близко к сердцу.

Вэньцзинь совершенно не ожидала, что фигура в ответ на ее крик вдруг вытянет руку и начнет махать, явно веля им всем заткнуться!

Видя, насколько непропорционально короткой была рука по сравнению с телом, Вэньцзинь убедилась, что это и правда человек, стоящий на голове у каменной обезьяны. Дальше она даже раздумывать не стала: уверенная, что это третий дядя, Вэньцзинь сердито топнула ногой, подбежала к статуе и стрелой взлетела на нее, после чего предприняла попытку оторвать сидящему там человеку уши.

Это был единственный прием Вэньцзинь, который она использовала на У Саньсине, потому что в прошлом они договорились никогда не ссориться. Лишь в моменты, когда ярость Вэньцзинь достигала предела, она принималась таскать третьего дядю за уши, дабы тот понял: она крайне, невероятно сильно зла на него. Обычно в подобной ситуации третий дядя, каким бы храбрецом ни был, тут же сдувался и прекращал безобразничать.

Однако едва она запрыгнула на каменную обезьяну, как человек, что сидел на голове у статуи, тут же крепко обхватил девушку руками и зажал ей ладонью рот – Вэньцзинь даже ахнуть не успела.

– Тихо! Я – Чжан! – прошептал он. – Посмотри вниз!

Услышав этот голос, Вэньцзинь, которая еще мгновение назад кипела от ярости, невольно опешила. Это и правда был Чжан Цилин! Но как он оказался на голове у каменной обезьяны?

Тут ее вдруг прошиб холодный пот. Погодите-ка! Но если он здесь, то кто тогда сидит возле каменной стелы?

Она припомнила все, что недавно происходило. Она видела, что перед стелой на корточках сидит какой-то человек с фонариком в руке, и, поскольку среди членов группы не хватало только Чжан Цилина, она машинально решила, что это он. Неужели она с самого начала ошиблась?

С этой мыслью Вэньцзинь высунула голову, взглянула на человека внизу и пораженно застыла. Перед стелой сидел некто в точно таком же гидрокостюме, как у всей их группы, и, судя по фигуре, это был У Саньсин!

Но этот У Саньсин вел себя как-то странно. Сначала Вэньцзинь вообще не поняла, чем он был занят, но потом пригляделась и, к своему удивлению, обнаружила, что он смотрится в гладко отполированную стелу, как в зеркало, и причесывает волосы. Самым жутким были его движения: жеманные, полные кокетства, характерные только для женщины.

Какое-то время третий дядя поправлял прическу, а затем стал вертеть лицом туда-сюда, внимательно разглядывая свое отражение – точь-в-точь молодая девица, которая, расфуфырившись, оглядывает результаты своего труда. Уголки рта на лице У Саньсина, отраженном в каменном зеркале, были слегка приподняты вверх в загадочной мрачноватой улыбке. При других обстоятельствах странное выражение его лица и все эти непонятные манипуляции могли бы показаться забавными, но в тот момент у Вэньцзинь руки и ноги похолодели от ужаса, и она боялась даже вздохнуть.

Тем временем студенты внизу, видя, что двое на голове у каменной обезьяны, похоже, обнялись и не двигаются, решили, что это действительно У Саньсин, которому вздумалось их попугать, и вздохнули с облегчением.

Хо Лин же, волнуясь за Чжан Цилина, вдруг сорвалась с места, подбежала к сидящему перед стелой человеку и тронула его за плечо со словами:

– Эй, Чжан, ну и чего ты тут застыл?

Это оказалось для всех полной неожиданностью. Чжан Цилин тихо выругался под нос и хотел было остановить ее, но не успел. Человек у стелы резко выпрямился, и Хо Лин взвизгнула от испуга. Впрочем, она почти сразу сообразила, что перед ней стоит третий дядя. Страх сменился гневом, и она сердито воскликнула:

– Так это ты, У Саньсин! Ну и чего ты вместо того, чтобы спать, сидишь тут как чокнутый?

Увидев Хо Лин, третий дядя внезапно пронзительно закричал и закрыл лицо рукой, а затем с силой опрокинул девушку на пол, развернулся и помчался прочь. Чжан Цилин мгновенно спрыгнул со статуи и бросился в погоню. Он бежал очень быстро, но возле Хо Лин на миг остановился – хотел убедиться, что она в порядке. Эта короткая остановка все испортила. Видя, что, едва она упала, Чжан Цилин тут же ринулся к ней, Хо Лин подумала, что он за нее волнуется. У нее на сердце потеплело, и она попыталась заключить его в объятия.

Чжан Цилин только тяжело вздохнул про себя. Задержки в пару секунд было достаточно, чтобы позволить У Саньсину уйти. С помощью переката увильнув от объятий настырной девицы, Чжан Цилин бросил взгляд вслед третьему дяде, но тот успел нырнуть в пелену тумана и, судя по движению его тени, уже был у стенки бассейна.

– Встаньте у лестницы! – закричал Чжан Цилин, снова бросаясь в погоню. – Не дайте ему сбежать!

В какой-то момент он смутно заметил, как У Саньсин вдруг нагнулся и в тот же миг словно прошел сквозь стену. Однако из-за слишком густого тумана Чжан Цилин не поручился бы, что видел, куда именно тот делся.

Когда Чжан Цилин добежал до стенки бассейна, то обнаружил, что преследовать уже некого, и ему пришлось остановиться. Разумеется, он не верил, что У Саньсин и правда прошел сквозь стену. Закоренелым материалистом Чжан Цилин не был, но такое объяснение выглядело чересчур невероятно. Что-то во всем этом было подозрительное.

Пару мгновений он задумчиво разглядывал стену бассейна, потом стал прощупывать ее ладонью, но это ничего не дало: стенка была самая настоящая. Но Чжан Цилин не верил, что на свете существует техника, позволяющая людям проходить сквозь стены. Когда он вытянул два невероятно длинных тренированных пальца и прижал к стене, в тот же миг ощутил своими сверхчувствительными подушечками, что стенка с невероятно медленной скоростью вращается вокруг дна!

В голове у Чжан Цилина щелкнуло: вот оно что! А он поначалу и не понял, что весь этот бассейн был одной большой ловушкой!

Он внезапно почувствовал прилив неподдельного восхищения: перед ним было настоящее чудо древней инженерной мысли. В сравнении с безмерно талантливым хозяином гробницы Чжан Цилин со всем его так называемым опытом мог считать себя сопливым ребенком.

Но в чем смысл этой ловушки? За те несколько минут, что они провели на дне бассейна, кругом ничего не поменялось. Проклятый Ван Цзанхай! Вряд ли он стал бы сооружать в собственной гробнице что-то вроде вращающегося ресторана.

Чжан Цилин был очень хорошо знаком с принципами устройства самых разных механизмов. Как он сам говорит, «в ловушках древних китайских гробниц я разбираюсь лучше, чем кто-либо в этом мире» (цитирую дословно). Он знал происхождение, принцип действия и слабые места любой ловушки, даже мог назвать имя ее изобретателя.

Собственный опыт подсказал ему, что механизм на дне бассейна должен быть устроен крайне просто. Какими бы качественными ни были материалы, за века, а то и тысячи лет любые хитроумные пружинные приспособления или ловушки со скрытыми самострелами все равно придут в негодность, их спусковые механизмы сгниют и перестанут срабатывать. Единственное, что всегда сможет остановить расхитителей гробниц, – это какой-нибудь примитивный метод вроде слоя песка вокруг наружной стены (дело в том, что, как только расхитители начнут его раскапывать, массы песка обрушатся на них сверху и погребут заживо. Однако этот метод слишком пассивный. Современные расхитители по песку, зачерпнутому лоянской лопатой, обычно определяют местонахождение гробницы, а затем пробиваются внутрь через крышу, сквозь двенадцать слоев прочного кирпича). Чтобы механизм мог работать даже спустя сотни и тысячи лет, его следовало изготовить из материалов, которые не сгниют, – к примеру, из камня и непересыхающего потока воды. В подводной гробнице было вдоволь и того, и другого. Кроме того, благодаря приливам и отливам морская вода сможет обеспечить дополнительную движущую силу, благодаря чему ловушка станет работать еще эффективнее.

Если владельцем гробницы и впрямь был Ван Цзанхай, то он, судя по его увлечению ловкими трюками и удивительными изобретениями, а также способности встроить их куда угодно, достиг в инженерии недосягаемых вершин. Пожалуй, во всем мире не найти того, кто мог бы его превзойти.

Раздумывая об этом, Чжан Цилин продолжал прощупывать стену в других местах. Он смутно догадывался, что где-то должна быть потайная дверь, и, пока он в нерешительности топтался рядом, та успела сдвинуться вбок. Пройдя на пару шагов вперед, Чжан Цилин и правда обнаружил скрытый проход.

Он покачал головой: не могло быть все так просто. Проходить через обнаруженную дверь он не решился, вместо этого двинулся вдоль стены. Чем дальше, тем сильнее он недоумевал. Когда в конце круга Чжан Цилин остановился и стал считать все потайные двери, которые нашел в этом крошечном пространстве, у него получилось восемь. Поразмыслив над своим открытием, Чжан Цилин понял, что, похоже, имеет дело с «цимэнь дуньцзя».

33. Врата жизни

История «цимэнь дуньцзя» насчитывает более четырех тысяч шестисот лет – почти столько же, сколько задокументированная история Китая. Первым в мире, кто использовал «цимэнь дуньцзя», был Желтый император, первопредок всего китайского народа, а затем это искусство передавалось из поколения в поколение среди людей. Как вы можете заметить, почти любой стратег или полководец в той или иной мере им владеет. На самом деле начиная с эпохи Хань «цимэнь дуньцзя» существовало уже в усеченном виде, потому что после того, как старик Хуан Ши-гун^[78] передал знание Чжан Ляну^[79], этот придурок все, что мог, упростил и обобщил, и в результате потомки практически не могли понять, о чем он говорит.

Я разбирался в «цимэнь дуньцзя» в основном благодаря моему второму дяде (не третьему!). Знал не так уж много, но, когда Чжан Цилин о нем заговорил, я хотя бы не хлопал растерянно глазами, как Толстяк, который не понимал вообще ничего. Первоначально «цимэнь дуньцзя» насчитывал четыре тысячи триста двадцать различных раскладов. Желтый император уже понимал только тысячу восемьдесят, к эпохе Чжан Ляна их осталось всего семьдесят два, а мой второй дядя в наши дни владел только сорока двумя, и притом это считалось большой редкостью. Из них в мире было распространено только восемнадцать, все остальные третий дядя случайно обнаружил в одной гробнице эпохи Хань.

Хотя «цимэнь дуньцзя» кажется чем-то мистическим и непостижимым, на деле это просто искусство предсказания судьбы и выстраивания верной стратегии, поиск способа правильно распорядиться отведенным временем. Построения «цимэнь дуньцзя» также называются «восемью построениями», поскольку делятся на восемь «врат»: Врата везения, Врата отдыха, Врата жизни, Врата смерти, Врата страха, Врата утраты, Врата препятствий и Врата иллюзий. Кто пройдет через Врата жизни – выживет, кто войдет во Врата смерти – умрет. Если же пройти через любые другие, опять вернешься к восьми вратам, и все начнется сначала.

Естественно, когда Чжан Цилин обнаружил восемь потайных дверей, он тут же подумал о «цимэнь дуньцзя». Потайные двери были очень узкими – пройти через них мог только один человек, и то боком. Все дно бассейна было окутано туманом, и о том, что в его вращающейся стенке есть такое диво – врата, которые открываются от толчка и закрываются сразу, как сквозь них пройдут, – невозможно было узнать, пока лично не прощупаешь кладку.

Чжан Цилина сильно расстроила собственная невнимательность. Обычно он не вел себя так необдуманно, но в этот раз пошел на поводу у любопытства, захотел побыстрее докопаться до истины, вот и не проверил, что происходит вокруг. Ловкие трюки и удивительные изобретения обычно славятся своими небольшими размерами и тонкой работой, тут же все было ровным счетом наоборот: ловушка была слишком большой, вот он ее и не приметил – и не смог ничего поделать.

Когда Чжан Цилин вернулся к каменной стеле и рассказал остальным о своем открытии, группа возбужденно загалдела. Поскольку во времена «культурной революции»^[80] большинство древних сокровенных знаний было позабыто и уничтожено, молодые люди уже не понимали, о чем говорил Чжан Цилин. Однако Вэньцзинь после недолгого раздумья вдруг сказала:

– Саньсин только что странно себя вел, будто в него вселился какой-то дух женшины. Может, этот дух и есть хозяйка гробницы? А дверь, в которую он вошел, – Врата жизни?

Заметив, что глаза девушки блестят так, словно ее уже осенила какая-то мысль, Чжан Цилин спросил:

– У тебя есть какая-то идея?

Вэньцзинь дала всем знак следовать за ней и направилась обратно к стеле. Там она, подражая У Саньсину, опустилась на одно колено и начала причесывать волосы. Вэньцзинь обладала превосходной фигурой и в такой позе выглядела особенно привлекательно, поэтому несколько парней из группы тут же жадно на нее вытаращились. Пару раз проведя рукой по волосам, она очень медленно покрутила головой из стороны в сторону и вдруг встрепенулась.

– Я нашла! – закричала Вэньцзинь.

Остальные мигом окружили ее и тоже уставились на стелу, но сколько ни глядели, так ничего и не увидели.

– Нет, вы должны в точности повторять за мной, – объяснила Вэньцзинь. – Опуститесь на колени вот тут, и тогда увидите!

Чжан Цилин, кажется, что-то сообразил и немедленно опустился на колени. Вэньцзинь надавила ладонями ему на плечи и сказала:

– Ты слишком высокий, опустись еще ниже. И смотри не прямо на стелу, а как бы искоса, направь взгляд на свой висок.

Чжан Цилину стало смешно, но он сделал, как она сказала, и принялся поправлять волосы. Затем в крайне женственной манере бросил на стелу кокетливый взгляд искоса и вдруг увидел на своем отражении, в том месте, где располагался его висок, бледное, совсем расплывчатое изображение кольца из трех плывущих друг за другом рыб. Когда же Чжан Цилин шевельнул головой и угол зрения слегка изменился, рыбы сразу пропали.

«О-о...» – многозначительно сказал он, когда наконец понял, что означает так называемая «судьба», и выругался про себя. Судя по всему, увидеть знак в виде трех рыб сможет лишь женщина, которая любит наводить красоту, а потому тут же опустится у зеркальной стелы на колени и начнет поправлять прическу. При этом рост тоже важен: если он будет слишком высоким или, наоборот, низким, ничего не выйдет. К счастью, Вэньцзинь оказалась достаточно внимательной, иначе он, мужчина, никогда бы не разгадал этот секрет, сколько бы ни ломал голову. (Когда я его слушал, у меня внезапно назрел вопрос: хозяин гробницы что, был настолько неудержимым развратником?)

Понаблюдав за рыбами, Чжан Цилин понял, что знак тоже медленно перемещается. Видимо, внутри стелы находился еще один механизм, который вращал ее с той же скоростью, что и стенку бассейна, – так, чтобы изображение рыб всегда было прямо напротив тех самых «врат Небесного дворца». С этой мыслью он поспешно попросил Вэньцзинь наблюдать за отражением, а сам схватил фонарь, помчался к стене и стал направлять луч света по очереди на каждую из потайных дверей.

Когда луч его фонаря остановился на третьей по счету двери, Вэньцзинь увидела, что знак совместился с пятном света, и закричала:

– Это она!

Вся группа радостно зашумела, и даже Чжан Цилин, не удержавшись от переполняющих чувств, с силой сжал кулаки. Затем он толкнул дверь, пригнулся и первым протиснулся внутрь в очень тесный и узкий проход, который тянулся куда-то вглубь. На этот раз Чжан Цилин был крайне внимателен и осторожен. Только прощупав стены со всех сторон и убедившись, что нигде больше нет ловушек, он позвал остальных идти за ним.

Проход также был облицован серыми гранитными плитами, и его ширины хватало лишь на одного человека – двое более-менее крепких людей уже бы не протиснулись. Чжан Цилин с фонарем шел впереди. Он глядел на темноту перед собой, сливающуюся с серостью плит, и у него появилось мрачное, давящее ощущение, будто они держат путь прямиком в преисподнюю. Собрав всю волю в кулак, он чрезвычайно осторожно продвигался по проходу, и едва его уши улавливали малейший подозрительный звук, как он сразу застывал как вкопанный и долго выжидал, прежде чем продолжить путь. К тому моменту группа уже безоговорочно признала Чжан Цилина своим лидером: студенты безропотно подчинялись его приказам, и никто не смел нарушать тишину пустой болтовней.

Они шли примерно столько, сколько нужно, чтобы выкурить половину сигареты. Спереди и сзади их окутывала сплошная тьма, и казалось, будто они – единственные живые существа во всей вселенной. Когда в душе Чжан Цилина уже начало зарождаться смутное беспокойство, проход внезапно повел их вверх, и где-то вдалеке замелькал свет, сумрачный и желтоватый, точно от заходящего солнца: неяркий, но теплый. Чжан Цилин понял, что они дошли до конца, и, крикнув остальным, чтобы поторопились, помчался прямо к приближающемуся пятну света. Неожиданно пол под ногами снова стал ровным, а весь мир кругом словно накрыло волной золотистого сияния. Когда Чжан Цилин, торопливо прищурившись, огляделся, он невольно вскрикнул от изумления и едва не упал на колени.

Их группа стояла на пороге огромной квадратной камеры. Она не просто была большой – от ее внутреннего убранства веяло таким величием и царственностью, что всем машинально захотелось опуститься на колени!

Вдоль каждой стены имелось по десять колонн из цельной золотистой древесины наньму, таких толстых, что даже трое людей, взявшись за руки, не смогли бы их обхватить. Им впору было бы стоять где-нибудь на краю света и подпирать небеса. Стены камеры длиной примерно в десять чжанов были выложены из желтоватых кирпичей, а потолок удерживали красивые расписные балки, украшенные изображениями десяти золотистых пятипалых драконов – поистине великолепное зрелище. Также на потолке, примерно в десяти метрах над полом, была изображена карта звездного неба со вставленными на место звезд драгоценными «лучистыми жемчужинами» размером с гусиное яйцо. Они-то и испускали тот самый тусклый желтый свет, который ловили и отражали стоящие в углах большие зеркала, благодаря чему во всей камере было достаточно светло. Однако больше всего поражала большая круглая каменная платформа посреди камеры, а на ней – гигантский макет какого-то роскошного дворца. Хоть это и был лишь макет, в нем с величайшим мастерством воссоздали абсолютно все: величественные залы, галереи, парадные ворота и декоративные сады с водоемами.

Когда Чжан Цилин подбежал к платформе и в волнении оббежал ее несколько раз, он осознал, что это был макет Небесного заоблачного дворца. Он изначально не верил, что в подводной гробнице и впрямь могут оказаться врата в настоящий Небесный дворец, поэтому не очень сильно разочаровался, но мгла в его душе только сгустилась. Судя по всему, Ван Цзанхай действительно выстроил Небесный дворец. Но где же он находится? Правда на небе, что ли?

Открытие было таким потрясающим, что студенты возбужденно зашумели, глядя по сторонам и то и дело вскрикивая от восторга. Несколько парней в шутку подхватили Хо Лин на руки и поставили ее прямо на круглую платформу. Девушка с глупым хихиканьем опустила было ноги на камень, но через секунду завизжала и спрыгнула обратно на пол, крича:

– Там мертвец!

Чжан Цилин вздрогнул и поскорее взлетел на платформу, чтобы посмотреть, в чем дело. Там он увидел, что прямо посреди макета, в круглом цветнике, выложенном блестящими камнями, на каменном кресле сидит ссохшаяся мумия. Вся одежда на ней давным-давно сгнила, и из-под лохмотьев проглядывала темная кожа. Это был крайне редкий «сидячий золотой труп» умершего в позе созерцания. Он высох естественным образом и сохранился в таком прекрасном состоянии, что, если его посыпать порошковым золотом, хоть сейчас можно поставить в каком-нибудь монастыре и поклоняться как статуе святого. Одна рука мумии указывала на небо, другая – на землю, а волосы и ногти, как это обычно бывает с «золотыми сидячими трупами», даже после смерти продолжали расти. Особенно ногти: они уже были такой же длины, что и пальцы, и выглядели жутко.

Чжан Цилин без всякого страха приблизился к мумии и первым делом заглянул ей в рот, но там было пусто. После он прижал пальцы к ее груди возле подмышки и с нажимом повел к солнечному сплетению.

Вэньцзинь тем временем тоже вскочила на платформу. Видя, что делает Чжан Цилин, она поспешно перепрыгнула к нему за спину и негромко спросила:

– Чжан Цилин, кто ты все-таки такой? Откуда у тебя навыки «опорожнителя чаш»?

Чжан Цилин только покосился на нее и ничего не ответил. Вэньцзинь вспылила, схватила его за руку и настойчиво продолжила:

– Очевидно же, что ты «опорожняешь чаши», иначе не оставался бы внутри гробницы таким невозмутимым! Зачем ты отправился с нами в экспедицию?

Но Чжан Цилин приложил палец к губам, веля ей замолчать, а потом указал на мумию и ответил:

– Это все неважно. Смотри!

С этими словами он резко сорвал с мумии остатки одежды, и стало видно, что живот трупа пересекает длинный шрам, тянущийся от последнего левого ребра до самого низа живота. Сначала Чжан Цилин сам ощупал живот мумии, затем схватил руку Вэньцзинь и прижал к тому же месту. Вэньцзинь вздрогнула: она тоже почувствовала, что внутри было что-то спрятано.

Чжан Цилин поднял голову. Он не был уверен, стоило ли доставать эту вещь. Если покойник спрятал ее перед смертью в собственном животе, выходит, она была ему очень дорога. А может, так умерший хотел проверить их на вшивость. Чжан Цилин всегда придерживался железного принципа: ни в коем случае не портить трупы ради сокровищ, поэтому еще долго боролся с собой, прежде чем вновь с сомнением взглянуть на Вэньцзинь.

Та принадлежала к северной школе и, естественно, весьма серьезно относилась к вопросам морали, поэтому в ответ решительно покачала головой и произнесла:

– «Бесчеловечен и бесчестен тот, кто труп испортит и добро возьмет – поступок сей к небесной каре приведет».

Чжан Цилин вздохнул и решил отказаться от этой затеи. Отступив на шаг назад, он отвесил мумии земной поклон, но, когда снова поднял голову, ему вдруг показалось, что что-то не так. Чжан Цилин оглядел мумию со всех сторон и внезапно в ужасе застыл: на высохших губах трупа играла легкая загадочная улыбка.

34. Ляньхуань

Вот это было чудо из чудес! На своем веку Чжан Цилин повидал самых разных «цзунцзы», но те обычно умели только прыгать и скакать. Улыбающихся он еще не встречал ни разу. Чжан Цилин сразу напрягся, торопливо отскочил назад и на всякий случай приготовился к бою.

Неожиданно рука мумии, которая указывала в небо, опустилась и стала показывать куда-то на восток. Одновременно с этим «лучистые жемчужины» на потолке по неизвестной причине вдруг разом погасли, и вся камера погрузилась во мрак.

Когда они вошли в этот зал, для экономии батареек выключили фонари, и сейчас оказались в кромешной тьме. Кто-то закричал от ужаса. Чжан Цилин, однако, обнаружил, что, хоть освещение исчезло, темнота в камере не была полной. Он поспешно вскинул голову и понял, что четыре «лучистых жемчужины» в углах зала остались гореть, словно тусклые уличные фонари в ночном переулке, освещая лишь отдельные небольшие участки.

Тут где-то неподалеку раздался дрожащий голос Ли Сыди:

– На стене, там... там... там лицо!

Чжан Цилин вздрогнул от неожиданности и торопливо повернул голову. В свете «лучистой жемчужины» на восточной кирпичной стене в игре теней откуда ни возьмись появилось огромное бледное человеческое лицо.

У Чжан Цилина не было никаких сомнений, что это очередной трюк. С некоторым раздражением спрыгнув с платформы, он подошел к восточной стене и взглянул поближе. И правда: «лицо» оказалось теневой картиной. Когда свет под определенным углом попадал на определенные выемки в стене, из теней складывался рисунок. Но если бы угол был неправильным, картинка бы просто не проявилась. В стрессовой ситуации в переплетении причудливых линий можно было легко увидеть страшное лицо и перепугаться до смерти.

Тем временем Чжан Цилин со всем вниманием изучил изображение, и его сердце невольно дрогнуло. Это была сюжетная картина, которая демонстрировала зрителю сцену завершения строительства Небесного заоблачного дворца. Тот был на самом деле выстроен не в небе, а на вершине какой-то очень крутой горы, пик которой вместе с самим дворцом окутывал густой туман, и из-за этого складывалось впечатление, будто здание действительно парит в облаках. По покрытому снегом белоснежному пику Чжан Цилин понял, что гора наверняка очень высокая, но что именно за гора, догадаться не смог.

Повертев головой, он увидел на других стенах такие же теневые картины и отбежал к южной стене, чтобы рассмотреть пейзаж на ней. Там в скале под Небесным дворцом появилось множество выдолбленных гротов, соединенных дощатыми мостками, и толпы мастеров на них с помощью подъемных шестов из грота в грот затаскивали наверх гигантский гроб. Траурная процессия, выстроившись в ряд, с видимым трудом карабкалась по мосткам к дворцу. Чжан Цилин тихо ахнул. Небесный дворец оказался гробницей! Но в том гробу... Кто же в нем лежит?

Он продолжил осматривать картины. На западной стене была изображена еще более странная сцена: мостки, что вели сквозь скалу, уже были объяты пламенем. Судя по всему, когда завершился ритуал опускания гроба в усыпальницу, солдаты-охранники гробницы подожгли единственный путь во дворец, дабы никто не тревожил его покой. Это был лучший способ предотвратить расхищение гробницы в будущем. Хоть из северной школы, хоть из южной – никто бы в жизни не стал лезть на такую высокую гору и подниматься на стометровый утес ради «опорожнения чаши». Мало того что это невозможно – оно просто не стоило того.

Пораженный тем, что никогда не видел похожих захоронений, Чжан Цилин перебежал к последней стене. С первым взглядом на картину он застыл в полном ступоре, потому что рисунок был донельзя простым: Небесный дворец на вершине горы куда-то исчез, а на его месте осталась лишь белоснежная равнина. Более того, даже скала под ним была полностью засыпана снегом. Хоть изображение и не было особенно выразительным, Чжан Цилин сразу понял, что на дворец сошла лавина.

У него появилась догадка: тепло от горящих мостков повысило температуру на вершине, разрыхлило и подтопило снежный покров над Небесным дворцом, вызвав колоссальную лавину. Она погребла под снегом не только дворец, но и всю гору целиком, превратив великолепное здание в настоящую гигантскую гробницу.

Чжан Цилин невольно вздохнул. Он и не предполагал, что Небесный заоблачный дворец в итоге постигнет такая судьба. Кажется, Ван Цзанхай и сам был весьма опечален таким исходом. Подумать только: его выдающееся детище вскоре после завершения строительства было уничтожено лавиной! Достаточная причина, чтобы пребывать в глубокой тоске до самой смерти. Неудивительно, что он решил запечатлеть эту историю таким мудреным способом. Гробница явно принадлежала кому-то весьма известному и очень могущественному, так что рассказать миру о своем потрясающем дворце Ван Цзанхай никак не мог. Однако в то же время ему все равно хотелось как-то похвастаться перед будущими поколениями тем, что среди его работ был и самый настоящий Небесный заоблачный дворец.

Единственной загадкой осталась личность похороненного в той гробнице человека. Чжан Цилин глубоко вздохнул.

Затем он вдруг заметил, как Вэньцзинь с еще двумя студентами изо всех сил пытаются сдвинуть зеркало, которое стояло в юго-восточном углу. Он тут же удивленно поинтересовался, чем это они заняты.

– Я только что видела за зеркалом Саньсина, который там прятался, – взволнованно ответила Вэньцзинь, – но секунду спустя он исчез.

Только тут Чжан Цилин наконец вспомнил о третьем дяде и поспешил им на помощь. Двухметровое бронзовое зеркало, украшенное вызолоченными узорами со стилизованным иероглифом «счастье», было жутко тяжелым. Даже когда все четверо напрягли свои силы, им удалось сдвинуть его всего на полметра. Вытянув шеи, они увидели в стене за зеркалом квадратный проем высотой примерно в половину человеческого роста. Чжан Цилин посветил фонарем внутрь, но не увидел ничего, кроме темноты. Никто не знал, куда мог вести этот тоннель.

Когда У Саньсин несколько дней назад рисовал планировку гробницы, на его рисунке такой большой камеры не было, но Чжан Цилин и так знал, что в реальности захоронение не будет выглядеть в точности как на его схеме. Гробницы на затопленных судах и гробницы на суше разительно отличались друг от друга, в особенности процессом сокрытия от посторонних глаз. Во время затопления корабль с гробницей должен поддерживать идеальное равновесие, так что захоронение обязано иметь симметричное устройство. На плане У Саньсина, хоть тот и не допустил серьезных промахов, гробница все-таки выглядела явно непропорциональной и неравномерно загруженной. Если бы судно с таким сооружением попытались затопить, оно бы вверх тормашками зарылось в песок.

Тогда Чжан Цилин решил ничего не говорить У Саньсину, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но сейчас вспомнил его план и понял: вот он, еще один проход для баланса, ничего удивительного.

Он по-быстрому объяснил остальным, в чем дело, а затем поднял фонарь и первым вошел в тоннель. Поскольку фонари не выключали с момента входа в тоннель, у них уже слегка сели батарейки, и светили они плохо. Вэньцзинь велела всем выключить фонари, чтобы экономить заряд, и оставить только по одному спереди и сзади. Проход был относительно широким – по нему вполне могли шагать рядом четыре человека. Видя, что Вэньцзинь с Чжан Цилином идут так близко друг к другу, Хо Лин ревниво втиснулась между ними. В то время Чжан Цилин уже стойко ощущал опасность – он смутно видел, что в темноте впереди что-то движется.

Его внимание привлек какой-то странный, непрерывно густеющий аромат, который разливался в воздухе. Создавалось ощущение, будто они приближались к его источнику. Всего пару шагов спустя запах стал настолько сильным, что лишал всякой способности сосредоточиться. Чжан Цилин обернулся было, чтобы спросить о нем Вэньцзинь, и увидел, что студенты позади попадали на пол. Вэньцзинь, потирая лоб, посмотрела на Чжан Цилина затуманенным взглядом, а потом резко рухнула прямо к нему в объятия.

Поняв, что дело принимает дурной оборот, Чжан Цилин немедленно задержал дыхание, но было поздно. Он почувствовал только, как на него вдруг накатила жуткая сонливость, сопротивляться которой не было никаких сил, и двинулся было к стене, чтобы на нее опереться, но по дороге сознание стало постепенно его покидать. Последним, что увидел в полудреме Чжан Цилин, было лицо У Саньсина, который присел возле него на корточки и без всякого выражения уставился на него.

На этом моменте Молчун глубоко вздохнул и ненадолго замолчал, а затем сказал:

– Очнулся я уже на койке в госпитале. Я ничего не знал о том, что было потом, и ничего не помнил из того, что со мной произошло. Только несколько месяцев спустя ко мне отдельными обрывками начала возвращаться память. А через несколько лет я понял, что с моим телом что-то не так.

Тут я уже не мог сдержаться и хотел перебить его вопросом: уж не обнаружил ли он, что перестал стареть? Однако Молчун не дал мне такого шанса и продолжил:

– Сейчас я пока не могу рассказать, что именно со мной не так. Но три месяца назад я случайно встретил твоего третьего дядю. Его лицо показалось мне очень знакомым, и я отправился с вами в гробницу Лушан-вана в надежде, что вспомню еще что-нибудь. – Молчун вдруг повернулся ко мне. – И в той гробнице я понял, что твой третий дядя какой-то странный!

Я опешил, не понимая, что он имеет в виду.

– Шелковая книга с золотыми нитями, которую вы вытащили из бронзового гроба, на самом деле подделка, – продолжал Молчун. – Третий дядя подменил ее с самого начала.

– Чушь собачья! – в ужасе крикнул я. – Это ты сам ее подменил!

Молчун холодно взглянул на меня и ответил:

– Нет. Это сделал твой дядя. Они вдвоем со Здоровяком Куем проделали дыру в задней части ствола и добрались до гроба со стороны днища. Скорее всего, именно поэтому Здоровяк Куй и должен был умереть.

От услышанного у меня по телу побежали мурашки. Я был в таком смятении, какого не ощущал еще ни разу в жизни. Хоть мне и хотелось остаться на стороне дяди, в памяти начали один за другим вспыхивать бесчисленные эпизоды, когда его поведение выглядело подозрительно. Я вспомнил, как был отравлен Здоровяк Куй, вспомнил, что, когда Паньцзы только лез на дерево, он еще был в сознании, а наверху, на земле, мы увидели его уже в глубокой коме. А еще вспомнил, что третий дядя начал стаскивать к щели канистры с бензином задолго до того, как мы с Толстяком оттуда выбрались.

Дальше мне думать уже не хотелось. Я чувствовал, что весь мой мир перевернулся с ног на голову, не понимал, кто из них говорил правду, а кто лгал, и не знал, кому верить. В голове воцарился полный хаос, и я машинально стал рассуждать вслух:

– Нет-нет, все не может быть так просто, у третьего дяди же не было никакого мотива. Зачем ему так поступать?

– Если этот человек и правда твой третий дядя, то незачем, – равнодушным тоном отозвался Молчун. – Но если...

Он вздохнул и замолчал.

Я не понял, что он имел в виду, но в душе уже поверил ему и лишь горько усмехнулся. Раньше я постоянно задавался вопросом: о скольких вещах мне лгал третий дядя? Теперь же пора было задуматься, о скольких он не лгал.

Я совершенно не ожидал подобного поворота событий, но, еще разок обдумав произошедшее, понял, что сейчас размышлять обо всем этом нет никакого смысла. Пока что совершенно неважно, кто лжет, а кто говорит правду, – этот вопрос будет иметь значение лишь после того, как мы отсюда выберемся. Если мы просто умрем здесь, знание правды уже ни на что не повлияет.

При этой мысли я постарался собраться с духом и заставить себя успокоиться. Толстяк к тому моменту успел снова подойти к каменной стеле и неуклюже присесть перед ней на корточки. Затем он попытался сложить пальцы в изящном жесте, как у танцовщиц, и начал, пошатываясь, приглаживать волосы.

Я нахмурился и крикнул ему:

– Эй, Толстяк треклятый, и что ты там опять делаешь? Не можешь постоять спокойно хоть пять минут?

Он обернулся и, пытаясь подражать женщине, пискляво отозвался:

– Ваша покорная служанка изволит поправлять прическу. Не помрешь же ты от того, что я маленько причешусь, чего разорался?

– Прическу? – беспомощно повторил я. – Ты что, тоже хочешь поглядеть на этот Небесный дворец?

– Ну конечно! – ответил он. – Разве может господин Толстяк упустить шанс полюбоваться таким редкостным зрелищем? К тому же сам посуди: мы с таким трудом сюда добрались, а та баба сбежала. И это означает только одно: плакали наши денежки. Ну ничего, мы вместо вознаграждения надыбаем парочку «лучистых жемчужин». Как говорится, «коль ты богат – так про грабеж ни слова, коль грабишь – не вертайся без улова». Так ведь?

– Ясно! – возмущенно выпалил я. – Из всего долгого рассказа ты запомнил только про «лучистые жемчужины»!

Но Толстяк на это обиженно возразил:

– Эй, ну почему ты так? Между прочим, есть еще одна важная причина, по которой я хочу туда попасть. Знаете какая?

35. Кровавая надпись

– Да кто знает, что у тебя там в башке творится? – воскликнул я. – Не хочешь – не говори. И вообще, позволь напомнить, что мы сейчас находимся в критической ситуации, так что давай обойдемся без твоего балабольства.

– Не надо так нервничать, – миролюбиво произнес Толстяк, – то, что я хочу сказать, имеет прямое отношение к нашей ситуации. Ты разве не слышал, что Братец сказал? Проход-врата в Небесный дворец вел наверх, а в камере, где стоял макет, были еще и очень высокие потолки. Если сложить высоту коридора и высоту потолков, получится не меньше десяти с лишним метров. Сам подумай: насколько глубоко залегает эта гробница? Уверен, потолок той камеры – самая высокая точка всего захоронения. Если хотим выбраться, начинать нужно оттуда!

От его слов у меня на душе мигом посветлело, и я принялся прикидывать в уме высоту. Когда я только оказался в подводном тоннеле, что вел в гробницу, мой глубиномер уже показывал глубину тринадцать метров. Теперь же мы стояли на дне бассейна, который был еще на десять с лишним метров глубже. Выходило, что мы находились на глубине от двадцати до тридцати метров под водой, и напрашивался вывод, что Толстяк прав: потолок камеры, где стоит макет Небесного дворца, от морского дна отделяет даже меньше десятка метров. А ведь сам я, слушая историю Молчуна, вообще не обратил внимания на эту деталь. Теперь я невольно взглянул на Толстяка другими глазами. Пусть этот парень и выглядел полным увальнем, голову на плечах имел, и в будущем, похоже, не стоит от него ничего скрывать.

– Тут Толстяк дело говорит, – признал я, обращаясь к своим спутникам. – Впрочем, нам эта информация все равно пока без надобности. С голыми руками мы на десятиметровый потолок не вскарабкаемся, а если и выйдет, как мы будем без инструмента пробивать несколько слоев кирпичной кладки? Мне кажется, нам сперва стоит пойти поискать какие-нибудь подходящие погребальные предметы из металла и тогда уже поскорее претворить в жизнь наш план с дырой в потолке. Будем и дальше копаться – точно пропустим отлив.

Несмотря на свои слова, в душе я был совсем не уверен, что у нас что-то получится, потому что вся погребальная утварь, которая попадалась нам по пути, была либо каменной, либо фарфоровой – ни одного металлического предмета. Честно говоря, это слегка противоречило заведенным порядкам, и я смутно подозревал, что отсутствие металлических предметов тоже входило в изначальный замысел хозяина гробницы. Все, что нам оставалось, – направиться в задний зал и надеяться, что там мы хоть что-то найдем. Если же и там ничего не окажется, то Небеса, видно, жаждут моей гибели.

Выслушав мои мысли, Толстяк хохотнул и ответил:

– Об этом я тоже подумал. В углах той огромной камеры вроде как стояли бронзовые зеркала с позолоченными иероглифами «счастье», не помнишь? Ты же антиквариатом промышляешь, думаю, тебе известно, как такие зеркала выглядят. Мы просто снимем у них ножки, а они бронзовые, тяжеленные, вполне сойдут за молотки.

Когда Толстяк о них упомянул, я вспомнил, что как-то перепродавал похожую штуку, но все-таки не вполне ясно помнил, как эти зеркала выглядят. Однако тон Толстяка звучал уверенно – было не похоже, что он несет чепуху, лишь бы убедить меня, и от этого осознания стало намного спокойнее.

– Ладно, тогда отправимся туда, – согласился я. – Но время не ждет, так что идем прямо сейчас. Только вот еще что: пообещай, что, когда мы окажемся в той камере, ты ничего не будешь трогать, ни за что на свете и ни при каких обстоятельствах. Вся подводная гробница нашпигована ловушками, а нам с вами на свете еще жить и жить, так что не надо оставлять нас тут навечно ради пары побрякушек какого-то мертвеца!

Толстяк немедленно кивнул и торжественно поклялся не трогать ничего, кроме кирпичей. Боясь, что он не расстанется с намерением выковырять «лучистые жемчужины» из потолка, я еще несколько раз в разной форме потребовал держать руки при себе, пока Толстяк наконец раздраженно не велел мне отстать от него. Затем мы втроем еще раз обсудили детали планировки той камеры, возможные опасности и меры, которые помогут с ними справиться. После этого мы, согласно договоренности, сначала отыскали «врата в Небесный дворец», а потом цепочкой протиснулись в узкий проход – Толстяк впереди, Молчун сзади, а я, зажатый между ними, шел посередине.

Слушать подробный рассказ Молчуна об этом тоннеле – одно, а самому в него попасть – совсем другое. Поначалу я не испытывал ничего особенного, чувствовал себя так, будто иду по знаменитой улочке Шипи, самой узкой в Ситане^[81]: ну, узкий проход, подумаешь!.. Однако какое-то время спустя, когда и сзади, и спереди осталась лишь безграничная темнота, меня постепенно охватила паника. Темноты я не боялся. Самой жуткой была полная тишина кругом. Так как на нас все еще были ласты, наши ноги громко шлепали, и эти звуки в узком длинном тоннеле звучали крайне причудливо – как будто за нами следом топал какой-то монстр. Толстяка же с его дубовой психикой волновала совсем другая проблема: тоннель был чересчур узким для его телес, и передвигаться ему было очень неудобно.

– Не знаю, кому пришло в голову выстроить этот проход, но он явно имел что-то против нас, толстяков, – недовольно бубнил он всю дорогу. – Вот почему, скажите на милость, проход к Небесным вратам так безобразно выглядит? Да если на Небесах все дороги такие, нечего и надеяться, что Майтрейя^[82] когда-нибудь к нам спустится.

– Вряд ли дело в дискриминации толстяков. Думаю, у него были свои причины спроектировать тоннель именно таким, – заметил я. – Все-таки захоронение располагается на борту корабля, и у его масштабов должны быть свои пределы. Чтобы как следует похвастаться своим Небесным дворцом и отгрохать для его макета гигантскую камеру, ему явно пришлось экономить на остальных камерах и залах. И вообще, «опорожнители чаш» исстари были низкорослыми и худющими. Кто бы мог подумать, что однажды таким займется толстяк вроде тебя.

Толстяк от моих слов страшно возгордился и ответил:

– Во-во, за все века среди нашего брата – «искателя сокровищ» я, господин Толстяк, в области фигуры, как и в остальном, впрочем, всегда буду номером один. Кстати говоря, и что, что я толстый, на мою ловкость это же ничуть не влияет, верно? Это называется... Ай!

Посреди фразы Толстяк внезапно застыл на месте. Он попытался двинуться, но ничего не вышло: его широкие плечи намертво уперлись в каменные стены тоннеля. Поняв, что он банально застрял, я расхохотался:

– Ну что, довыпендривался? Вот тебе и мгновенная карма!

Толстяк снова попытался сдвинуться с места, и, когда у него опять ничего не вышло, он с недоумением произнес:

– Эй, дружище У, а ну не смейся. Что-то тут неладно. Еще минуту назад я без проблем шел вперед, чего вдруг застрял-то?

Я огляделся по сторонам и заключил:

– Кажется, в этом тоннеле везде разная ширина. Наверное, возле входа он немного шире, а дальше постепенно сужается. Попробуй отступить назад, может, получится вылезти?

Толстяк поерзал объемистой задницей, и ему с усилием удалось сдвинуться на пару шагов в обратную сторону, но ничего особенно не изменилось.

– Не-не, дело явно не в этом, – сказал он, – проход совершенно точно стал у́же, чем раньше. По-моему, со стенками происходит что-то не то. Боюсь, дело дрянь.

Всю дорогу я просто сосредоточенно шел вперед и абсолютно не обращал внимания на стены. После замечания Толстяка мне тоже сразу показалось, что тоннель стал у́же. Когда я для проверки уперся ладонями в стены, меня тотчас накрыло зловещее предчувствие. Я ойкнул и воскликнул:

– О нет! Кажется, стены сдвигаются!

Молчун ощупал стены следом за мной и кивнул:

– Да, так и есть. Скорее бежим назад и попробуем заново!

Это вам не шутки, подумал я, да если нас сдавит этими стенами, мы в три лепешки превратимся!

Я мигом повернулся и со всех ног помчался обратно ко входу в тоннель. Глядя, как мы с Молчуном сломя голову бежим прочь, Толстяк торопливым рывком высвободился и заорал нам вслед:

– Эй, меня подождите, только о себе думаете!

Я в жизни так быстро не бегал. Удирал так, что пятки сверкали, вкладывал в ноги всю силу, что у меня была. К моменту, когда я добежал до выхода, стены уже сдвинулись довольно сильно, и даже мне приходилось продвигаться дальше бочком. Толстяку было еще хуже: он и вовсе мог протиснуться дальше только по-крабьи. Протянув руку к створке потайной двери, Молчун пару раз толкнул ее, а потом вдруг выругался, резко обернулся и сказал мне:

– Кто-то заклинил петли снаружи!

Услышав это, Толстяк весь посерел и крикнул:

– Дурацкие Небесные врата! Нам крышка! Быстрее придумайте что-нибудь, иначе дружно тут с вами, братаны, и преставимся!

От ужаса у меня едва сердечный приступ не случился. Наблюдать за тем, как стены медленно-медленно сдвигаются, было страшнее самой смерти. Ну и что дельного можно было придумать за секунды? В такой ситуации нас могло спасти разве что чудо.

– Да что тут придумаешь? – воскликнул я. – Побежали вперед! Может, еще сумеем спастись, если побежим быстро!

Но Молчун схватил меня за руку и покачал головой:

– Чтобы добежать до конца, нужно минимум минут десять, а у нас их нет. Попробуем наверх!

Он уперся ногами в стены и резво полез по ним вверх. Когда я поднял голову, увидел лишь такую же темноту – никаких признаков того, что там просторнее, чем внизу. Я не знал, имело ли смысл лезть наверх, но это все же было лучше, чем торчать в проходе, дожидаясь смерти, поэтому я окликнул Толстяка, и мы вместе начали карабкаться по стенам.

Лезть вверх в сужающемся тоннеле было так же просто, как идти по нему ногами, и за несколько минут мы успели взобраться больше чем на десяток метров от пола.

– А у Братца котелок-то варит! – с деланым восторгом воскликнул Толстяк. – Теперь перед тем, как стать лепешками, мы сможем спрыгнуть с высоты и убиться сами, избежать, так сказать, лишних мучений!

Я даже не сразу понял, говорил ли Толстяк с сарказмом или правда этому радовался. Как услышал про лепешки, меня тут же замутило. Какая мерзкая смерть! Наверное, прежде чем умереть, еще успеешь услышать, как разрывается от давления твой собственный череп. При таком раскладе я бы скорее действительно предпочел разбиться насмерть, чем оказаться заживо раздавленным между двух стен.

Тут откуда-то сверху послышался крик Молчуна:

– Без паники, время еще есть! Помните тоннель расхитителей под днищем того гроба?

– Помним, конечно! – отозвался Толстяк. – Но при чем тут он?

Однако он почти сразу воскликнул:

– А-а! – будто его озарило, и сам продолжил: – Я понял! Ты хочешь сказать, что нам нужно поучиться у того парня не терять силу духа и не сдаваться до последнего, да?

– Нет, – отрезал Молчун. – В мире нет таких расхитителей, которые при наличии внутри гробницы других проходов стали бы копать тоннели из одной камеры в другую. Этот ход существует лишь по одной причине: тот человек столкнулся с какой-то опасной ситуацией, и ему пришлось проделать тоннель, чтобы спастись.

Я тут же понял, к чему он ведет. Мое сердце дрогнуло от радости, и я сказал:

– То есть ты имеешь в виду, что тот, кто прокопал тоннель, был вынужден прокопать его, потому что оказался в том же положении, что и мы?

Теперь я понял, почему Молчун предложил лезть наверх, и не мог не восхититься его сметливым умом. Как полпрохода, так и обе стены были сделаны из камня, и проделать в них дыру можно было разве что взрывчаткой. Единственным местом, где была возможность продолбить ход, оставался невидимый снизу потолок.

За беседой мы успели добраться до самого верха, где уперлись в слой серого кирпича. Я постучал по нему, и моя душа запела от счастья: как мы и предполагали, кирпич оказался пустотелым, и проделать в кладке дыру с помощью какого-нибудь инструмента было проще простого. Однако, как я ни оглядывался по сторонам, никакой дыры нигде не видел, только темноту.

– Зараза! – произнес Толстяк. – Ты говорил, что проход довольно длинный. Что, если он пробил лаз где-нибудь на том конце?

– Оказавшись в такой ситуации, любой сначала побежит к выходу. И, лишь когда поймет, что он заблокирован, будет вынужден пробивать себе путь наружу, так что ход точно где-то поблизости, – резонно заметил Молчун. – А если окажется, что он все-таки пробил его где-то в другом месте, что ж, останется только сдаться.

Его слова звучали весьма убедительно, мы с Толстяком кивнули и, взбодрившись, принялись искать в потолке дыру. Мне и Молчуну еще было нормально: пока мы были повернуты боком, между стеной и животом, как и между спиной и стеной, еще можно было просунуть кулак. А вот для Толстяка уже почти не осталось места, и он мог двигаться в щели, только изо всех сил втянув живот. Видя, как он нервничает, я попытался успокоить его тем, что жир обладает очень высоким коэффициентом сжимаемости, и, пока стена не доберется до костей, ничего криминального не случится. Толстяк аж позеленел от злости, махнул рукой и велел мне перестать нести чушь.

Мы исследовали потолок от самого начала прохода на десять с лишним метров вглубь, но так ничего и не нашли. Ползти по горизонтали было сложнее, чем лезть вверх, и уходило на это гораздо больше сил. Ноги уже здорово ослабли, и пару раз я едва не свалился вниз. Я понимал, что, когда стены сдвинутся еще теснее, колено будет уже не согнуть и двигаться станет еще тяжелее.

Впереди была только кромешная тьма, и я понятия не имел, где мог находиться вход в расхитительский лаз. Если Толстяк был прав и дыра где-то там, на другом конце прохода, то я даже не знаю, как смогу встретить свою ужасную смерть.

Предполагал бы, что все так обернется, лучше бы дал себя загрызть морской обезьяне, и то было бы повеселее. «Цзунцзы», призраки и прочие чудища считаются очень страшными, но сейчас я бы охотнее встретился с десятком «цзунцзы», чем оказался раздавлен насмерть без малейшей возможности спастись.

В тот миг Молчун вдруг направил на меня луч своего фонаря и дал знак приблизиться. Мы с Толстяком невольно обрадовались, решили, что он наконец нашел дыру в потолке, и стремительно сползлись к нему. Однако стоило нам поднять головы, как мы опешили: на кладке прямо над нами виднелась строчка кровавых иероглифов.

Сердце тревожно сжалось. Но ведь мы не в каком-нибудь пафосном романе про боевые искусства, подумал я и спросил:

– Это... что это значит? Кто это написал? Почему он утверждает, что третий дядя его погубил?

– Се Ляньхуань тоже был членом археологической экспедиции, – объяснил Молчун, – это его тело нашли на рифе, а у него в руке – бронзовую змеебровую рыбу.

– А-а-а, – протянул я, чувствуя, что в голове снова воцаряется хаос.

Молчун легонько подтолкнул меня со словами:

– Раз он успел оставить здесь надпись, это значит, что его не раздавило. Лаз точно где-то рядом. Сейчас нет времени думать, что он хотел сказать, нужно скорее ползти вперед.

Пока я полз за ним следом, внезапно вспомнил, почему имя Се Ляньхуаня показалось мне таким знакомым. Кажется, я как-то слышал его от своего деда.

36. Спасение

Порывшись в памяти, я мигом вспомнил, кто такой Се Ляньхуань.

Семья Се была в некотором роде связана с нашей семьей У, где-то на уровне двоюродных братьев-сестер по женской линии. Седьмая вода на киселе, конечно, я в своем поколении уже почти ни с кем из них не был знаком, но знал, что это тоже был очень древний род «опорожнителей чаш». Кажется, этот Се Ляньхуань из одного поколения с моим третьим дядей, и они были очень близки, но я видел его всего пару раз в жизни. Когда дедушка ругал третьего дядю, он часто упоминал семью Се и говорил, что из-за третьего дяди никто из нашей семьи У вовек не посмеет поднять глаза при членах семьи Се, и сетовал, мол, как жаль, что юный Се Ляньхуань с ним пошел, из-за этого и погиб!

Так вот, оказывается, что случилось с Се Ляньхуанем. Понятно теперь, почему старик не разрешал мне околачиваться возле третьего дяди: на том уже висел груз ответственности за чужую загубленную жизнь.

Поскольку сзади меня начал толкать Толстяк, я на время отложил размышления, стиснув зубы, прополз еще немного вперед, и в потолке передо мной появился темный зияющий проем. Толстяк завопил от радости. Он уже был на пределе: его тело до красноты натерлось о каменные стены, и он выглядел так, будто только что побывал в турецкой бане. Мне было ничуть не лучше – ноги уже почти отказывались служить, но в ближайшие пару мгновений можно было не торопиться.

Молчун сперва осторожно высунул из дыры голову, затем выбрался наверх, попинал стенки тоннеля, чтобы убедиться в их прочности, и только после втянул меня следом. С Толстяком вышло сложнее: только своими силами мне было его не втащить, поэтому ему пришлось яростно проталкиваться самому. В конце концов он с криком рванулся вверх и наконец выбрался, содрав о стену всю кожу на спине.

Твердо встав на ноги в тоннеле, мы дружно посмотрели вниз и запоздало вздрогнули от ужаса: между двумя каменными стенками осталась лишь крошечная щелка, и представить было страшно, во что мы бы превратились, если бы не успели спастись. Вот уж правда – кривая вывезет. Опоздай мы еще на пару минут, уже не смогли бы вылезти в дыру, даже если бы нашли ее.

Я поднял голову и осмотрел место, где мы оказались. Тоннель уходил вертикально вверх на высоту чуть больше человеческого роста, а дальше резко менял угол и направлялся вбок, в направлении востока. Судя по всему, он соединялся с тем, другим тоннелем, который выходил на дно бассейна.

У меня уже так сильно ныли ноги, что я едва стоял, поэтому пришлось поторопить Молчуна и попросить быстрее лезть наверх. Как только мы трое выбрались в горизонтальный отрезок тоннеля, мы не выдержали и устало привалились к стенке, тяжело дыша.

Снизу донесся глухой стук – это стенки прохода полностью сомкнулись. Я облегченно вздохнул и принялся массировать свои уставшие ноги, постукивая кулаком по напряженным мышцам, чтобы поскорее расслабились. Я так сильно перенервничал, что сейчас, когда наконец оказался в безопасности, впал в какое-то отупение и начал зевать не переставая. Толстяк с ободранной спиной сидел рядом, и его лицо было абсолютно пепельного цвета.

– Да, это будет мне хорошим уроком, – пропыхтел он. – Как вернусь домой, точно похудею на пару цзиней, мамой клянусь.

По словам Молчуна, тоннель в кладке был пробит на славу. Видимо, Се Ляньхуань тоже был не промах. Поводив кругом лучом фонарика, я обнаружил, что лаз был проделан в форме зигзага и вел наверх, а при такой форме, с архитектурной точки зрения, даже если произойдет небольшой обвал, людям внутри все равно почти ничего не грозит. Если бы тоннель в целях экономии сил прокопали в форме вертикальной шахты и кирпичная кладка наверху вдруг обрушилась, последствия были бы как от удара свайным молотом.

Немного отдохнув, Толстяк спросил у Молчуна:

– Слушай, Братец, а что вообще случилось? Почему двадцать лет назад с этим проходом все было в порядке, а нас сейчас чуть не раздавило? Ты что, не ту дверь выбрал?

Молчун закрыл глаза и ненадолго задумался, а затем ответил:

– Маловероятно. Разве что кто-нибудь подменил метку на каменной стеле. Судя по тому, насколько опасным еще недавно было наше положение, вместо Врат жизни мы вошли во Врата смерти.

– Может, та девушка поняла, что мы еще живы, и вернулась нас прикончить? – предположил недоумевающий Толстяк.

Я только покачал головой. Я был готов признать ее коварство и жестокость, но не верил, что она была способна взять и изменить устройство древнего механизма, установленного в гробнице сотни лет назад. Это звучало бредово. Но, с другой стороны, внутри захоронения нас было только четверо. Я еще немного подумал и невольно задался вопросом: а не мог ли это быть третий дядя?

Заметив, как я встревожен, Молчун похлопал меня по плечу и сказал:

– На самом деле у меня есть одно предположение. Если тебя это беспокоит, давай я расскажу, что думаю.

Молчун был непосредственным участником той экспедиции и вдобавок лично побывал в гуще событий, так что его мнение представляло для меня большую ценность. Разумеется, я не стал отказываться, наоборот, кивнул и попросил продолжать.

– Мое предположение звучит так: двадцать лет назад твой третий дядя и Се Ляньхуань не просто знали друг друга – они были хорошими друзьями, но притворились, будто встретились впервые, – начал Молчун. – Скорее всего, Се Ляньхуань обнаружил подводную гробницу еще во время самого первого погружения, но не сказал об этом никому, кроме У Саньсина. Поскольку оба были потомственными расхитителями, упустить такой шанс они никак не могли, поэтому выбрали удобный момент и втайне от остальных спустились в подводную гробницу. Для профессионалов вроде них это наверняка было совсем несложно. Однако после того, как они оказались внутри гробницы, произошло нечто непредвиденное, в результате чего третий дядя решил убить Се Ляньхуаня. Как именно все происходило дальше, мы не знаем, но одно ясно наверняка: оказавшись в ловушке в этом самом тоннеле, Се Ляньхуань оставил на потолке надпись кровью, в процессе заметил, что кирпичи пустотелые, а у него с собой наверняка был какой-то инструмент. Им он быстро пробил себе путь наружу и таким образом спасся.

Я кивнул – пока что в его рассуждениях не было ни единого изъяна. Тогда Молчун продолжил:

– После этого Се Ляньхуань попытался по тоннелю покинуть гробницу. Благодаря богатому опыту ему после нескольких неудач все-таки удалось выбраться. Затем он, естественно, решил найти У Саньсина и свести с ним счеты. Он никак не рассчитывал, что, когда наткнется на У Саньсина, тот убьет его и обставит все так, будто он застрял в коралловом рифе и погиб случайно.

Мне стало неуютно от его рассуждений, но я не мог найти, что возразить. Кроме того, Молчун предупредил, что все это – лишь предположения. Так что я взял себя в руки и слушал.

– Потом У Саньсин с какой-то целью – а может, и правда только для того, чтобы спастись от бури, – провел всю нашу группу внутрь подводной гробницы и притворился спящим. Тогда я разгадал тайну росписей на фарфоре и привел всех на дно бассейна, чего он, судя по всему, не ожидал. Ему ничего не оставалось, кроме как притвориться одержимым духом женщины и заманить нас сперва в камеру с макетом дворца, а затем – в проход за зеркалом, и усыпить всех разом. Скорее всего, он что-то сделал с нами после того, как мы потеряли сознание. Как мне удалось выбраться наружу и что случилось с остальными, я сказать не могу. Но я абсолютно уверен в том, что они, как и я, потеряли память. И, даже если в течение прошедших двадцати лет им случалось видеться друг с другом, у них могло лишь возникнуть чувство, что у человека перед ними какое-то знакомое лицо, не более того.

Тут я все-таки возразил ему:

– Но почему тогда третий дядя просто не убил вас всех? Разве так он бы не решил все свои проблемы одним махом?

– Этого я тоже не понимаю, – ответил Молчун. – Но, может быть, тогда он думал, что убивать нас нет необходимости, мы все-таки ничего не знали.

В его предположениях третий дядя выглядел эдаким жутким демоном, который давно вынашивал свои коварные планы и все отлично продумал. Такого я принять никак не мог: по моему мнению, третий дядя просто не мог быть и точно не был таким человеком.

Толстяка же озарила внезапная мысль, и он обратился ко мне:

– Дружище У, я тут вспомнил кое-что, что вполне может объяснить произошедшее. Могу рассказать, но только пообещайте не смеяться.

Одна голова хорошо, две, как известно, лучше, а три – вообще замечательно. Толстяк вполне мог вспомнить нечто, о чем я не подумал, поэтому попросил его скорее рассказать, что ему пришло на ум.

Толстяк напустил на себя загадочный вид и прошептал:

– Я думаю, что тут все предельно просто. Возможно, тогда в этой гробнице твой третий дядя столкнулся с какой-то... нечистой силой и попался. Братец говорил, что он стоял у стелы и причесывался, как женщина, верно? А теперь сам подумай: именно это его поведение подсказало, как найти врата к Небесному дворцу. А кто лучше всех знал туда путь? Разумеется, древний дух, который здесь обитал! Я уверен, что в тело твоего третьего дяди вселился дух хозяина гробницы. Если найдешь дядю, рекомендую вылить ему на голову тазик собачьей крови, чтобы изгнать дух из его тела, и все будет в порядке.

Я поспешил прервать поток его мистической чуши:

– Ну и истории у тебя, почище «Рассказов Ляо Чжая о необычайном»^[83]. Мы с моим третьим дядей прожили бок о бок больше двадцати лет, и я ни разу не видел, чтобы он вел себя как женщина, так что не надо тут.

– А я и не говорил, что этот дух обязательно женщина, – возразил Толстяк. – Может, у него эта психопатия вообще бывает приступами. На публике он ведет себя совершенно нормально, а как только остается один, кидается красить губы и вышивать.

С этими словами он снова сложил пальцы изящным жестом танцовщицы.

Мне стало смешно, и я ответил:

– Он тебе что, Дунфан Бубай^[84] какой-нибудь, чтобы еще и вышивать? Чушь полная.

Но Молчун возразил:

– Нет, мне кажется, такая вероятность и правда есть. В древних гробницах подобное порой происходит.

Воодушевленный тем, что с ним в кои-то веки кто-то согласен, Толстяк тут же важно напыжился и произнес:

– Вот видишь, господин Толстяк чепуху болтать не станет. Я думаю, причина в том, что гробница находится под водой. Видишь ли, фэншуй – это «фэн», ветер, и «шуй», вода, а по воде, как известно, от ветра идут волны, а когда ветер наталкивается на воду, она его останавливает. Знаешь, зачем водному духу нужно тело для вселения? Потому что иначе он не сможет отсюда выйти. Эта гробница стоит под водой, и, хотя фэншуй в ней прекрасный, для духа хозяина гробницы совсем неблагоприятный.

Я выслушал его складный рассказ, но все-таки не вполне в это поверил.

– Ладно, я это запомню и, если смогу найти третьего дядю, куплю в храме освященный талисман и прилеплю его дяде на лоб, – пообещал я. – Тогда и посмотрим, будет ли какой-то эффект.

Мы еще немного побеседовали о том о сем и вскоре почувствовали, что более-менее пришли в себя. Толстяк взглянул на часы и сказал:

– Так, давайте-ка не будем здесь партийные съезды устраивать. Если умрем с голоду, наши души навеки останутся здесь, и мы не переродимся, а это будет большая потеря. – При этих словах Толстяк поскреб спину и обратился ко мне: – Дружище У, а тебя с тех пор, как мы сюда попали, случайно не одолевает жуткий зуд?

37. Тоннель расхитителей

Я уже приготовился ползти дальше, но его вопрос заставил меня замереть и вжать голову в плечи. В том каменном проходе я так нервничал, что не обратил внимания, но на самом деле я еще там почувствовал, что царапины от стрел-«лотосов» снова начали чесаться. Впрочем, они почесались-почесались и как-то сами собой перестали чесаться. Когда я задрал майку, чтобы осмотреть царапины, то обнаружил, что красноватое раздражение вокруг ранок спало, и ничего особенного я больше не ощущал.

– У меня такое было, но сейчас уже ничего не чешется, – ответил я. – Здесь очень высокая влажность, может, у тебя разыгралась аллергия.

– А можно как-то временно утихомирить эту аллергию? – поинтересовался Толстяк, не переставая яростно чесаться. – Я недавно от страха весь холодным потом покрылся, теперь чешусь без конца.

Он принялся вдобавок тереться спиной о стенку тоннеля. Видя, что от трения у него вся спина уже покрылась кровавыми полосами, я заподозрил неладное и попросил его дать мне взглянуть. Толстяк, изогнувшись, развернулся спиной. Он все продолжал скрести кожу, теперь уже ногтями, но я отпихнул его руку в сторону. Посветив на его спину фонариком, я с удивлением увидел, что в местах, где были ранки от стрел-«лотосов», на коже выросла густая белая шерсть невыносимо мерзкого вида.

– Толстяк, ты как долго не мылся вообще? – на автомате брякнул я.

– А? Мылся? Зачем спрашиваешь? Это очень личный вопрос, не буду отвечать.

– В общем, явно очень долго, – заключил я. – Сейчас я тебе кое-что скажу, ты только не пугайся. У тебя спина, похоже, заплесневела. Чудо из чудес: на спине белая плесень! Думаю, еще пара месяцев в том же духе – и сможешь вырастить у себя грибы линчжи.

Мои слова привели Толстяка в полнейшее замешательство.

– Чего? – недоумевал он. – Каких белых песен? Я думал, белый бывает только танец. И вообще, какие на фиг грибы? Хватит уже бубнить всякую ерунду. Что там у меня?

Я заметил, как нахмурился Молчун, и мне резко расхотелось шутить: видимо, эта белая шерсть была дурным знаком. Подобравшись поближе, Молчун надавил пальцами на спину Толстяка, и у того на коже тотчас выступила черная кровь.

– Зараза!.. С теми стрелами-«лотосами» что-то неладно, – тихо сказал мне Молчун.

Я удивился. Меня тоже оцарапало этими стрелами, и я, по логике, должен был сейчас чесаться аналогично Толстяку. Неужели мне достался от деда по наследству устойчивый к отраве организм? Я поспешно снова задрал футболку и показал Молчуну свои абсолютно чистые ранки.

Молчун оглядел мою кожу и только цокнул языком – он тоже не понимал, как такое может быть.

Тут обернулся напуганный Толстяк и спросил:

– Какая еще шерсть? Выражайся яснее! Где там шерсть выросла?

Он снова потянулся щупать спину, но я перехватил его руку и сурово велел:

– Не трогай! У тебя, кажется, какая-то кожная болезнь. Дай нам все хорошенько осмотреть, а сам ни в коем случае не чеши, иначе шрамы останутся.

Но у Толстяка так все чесалось, что не было никаких сил терпеть.

– Дело плохо, – сказал я Молчуну, – надо что-то придумать. Я слышал, были люди, которые при кожных болезнях настолько страдали от зуда, что даже совершали самоубийство!

– Я уже об этом подумываю! – вскричал Толстяк. – Чешется просто до смерти! Может, просто разрежешь мне мясо на спине и выковыряешь оттуда весь яд, как лекарь Хуа То военачальнику Гуань Юю в «Троецарствии»?

В детстве я тоже как-то страдал от кожных болезней и знал один народный способ лечения. Тошнотворный, но действенный. Подумав, я сказал Толстяку:

– Не надо ничего резать. Мяса у тебя там много, и я не Хуа То. Но у меня с собой есть тоник для лица, давай намажу им тебе спину. Может быть немного больно, потерпи.

Молчун изумленно уставился на меня.

Толстяк тоже издал удивленное:

– Э?.. – И воскликнул: – Вот поэтому вас, городских, и зовут неженками! Надо же, идет «чашу опорожнять», а сам тоник с собой берет! В следующий раз еще колоду карт прихвати. Если опять застрянем где-нибудь, хоть в «большую двойку»^[85] порежемся.

Разумеется, никакого тоника у меня с собой не было и быть не могло. Я просто щедро поплевал Толстяку на спину, а потом надел перчатки и растер. Я не ожидал, что от моей слюны ему будет настолько больно – он тут же с истошным воплем дернулся вперед, а затем сердито закричал:

– Что ты там мне намазал? Мама дорогая, да лучше бы ножом соскоблил! Я ж так помру!

Но я знал, что боль говорит об эффективности, и прикрикнул на него:

– Взгляни на себя: ну и нытик! Боль уж точно лучше, чем зуд. Все еще чешется?

Толстяк еще какое-то время беспокойно вертелся, но постепенно утихомирился и живо воскликнул:

– Ого, круто, дружище У! Что это у тебя за тоник такой чудодейственный? И правда стало намного лучше. Какая это марка?

Нетрудно было догадаться: если он узнает, что я просто размазал по его спине свои слюни, он меня прикончит.

– Нечего как баба меня о таких вещах расспрашивать, – торопливо отбрехался я, – быстрее идемте дальше.

Молчун, глядя на все это, покачал головой и улыбнулся. Я впервые увидел на его лице именно улыбку, а не усмешку и подумал: вот это да, кажется, он стал больше похож на живого человека! Похоже, людям все же стоит чаще общаться друг с другом.

Впрочем, вскоре улыбка погасла, и он с прежним покер-фэйсом призвал нас следовать за ним. Мы ползли вверх по извилистому тоннелю примерно столько времени, сколько требуется на полсигареты, прежде чем спереди снова раздался голос Молчуна:

– Здесь развилка.

Я прополз вперед и действительно увидел, что дальше тоннель раздваивался на левый и правый. Я посветил было фонарем в левую отвилку, но она почти сразу оканчивалась тупиком – проход был завален кирпичами. Судя по всему, за горой кирпичей находился тот самый лаз, по которому Молчун с Толстяком попали из правой боковой камеры в левый боковой зал. Интересно, зачем вход в этот лаз завалили? Неужели боялись, что из того гроба вылезет нечто и погонится за ними?

Но раз уж левый проход оказался заблокирован, оставалось двигаться по правому. Молчун, разумеется, был со мной полностью согласен. Он безмолвно указал на правый отвилок, и мы втроем без лишних рассуждений поползли дальше.

По правде говоря, мне в жизни не приходилось столько ползать, я аж весь взмок. Ползать по обыкновенным земляным тоннелям было еще не так утомительно – хотя бы потому, что колени ни во что не упирались и не болели. Тут же весь пол усыпали осколки кирпичей, и двигаться по ним было настоящей пыткой: оба моих колена горели, как обваренные. Кажется, быть честным человеком все-таки довольно выгодно, надо бы постараться стать им в следующей жизни.

Пока я был занят своими мыслями, Молчун остановился и жестом велел мне вести себя тихо.

– Что там опять? – шепотом спросил у меня Толстяк, которому не было видно, что творится впереди.

Я тоже велел ему замолчать. Молчун выключил свой фонарь, и нам с Толстяком хватило ума немедленно сделать то же самое. Нас окружила полная темнота, но на этот раз я остался совершенно спокоен, у меня даже не ускорился пульс (позже, размышляя об этом, я пришел к выводу, что случай, когда меня едва не раздавило насмерть в каменном проходе, оказал на меня огромное влияние, и благодаря ему я наконец смог преодолеть свой страх перед древними гробницами). Я понятия не имел, почему Молчун так себя вел, но знал: внутри гробницы стоило во всем его слушаться.

Мы немножко посидели в полной тишине. Дыхание у всех полностью выровнялось, пот совсем высох. В тот момент я вдруг отчетливо услышал сверху звук шагов – по кирпичному полу у нас над головами кто-то прошел. Кажется, человек. Я испуганно вздрогнул. Мы вроде бы находились прямо под задним залом или под тоннелем. Кто же там ходит? А-Нин? Или третий дядя?

Мучаясь в догадках, я внезапно ощутил какую-то странную щекотку в шее и спине. Кошмар! – содрогнулся я, – неужели и у меня белая шерсть полезла? Я торопливо сунул руку за голову и нащупал какую-то влажную штуку, которая прижималась к моей шее. Решив, что это Толстяк сел слишком близко, я выругался про себя и оттолкнул это нечто ладонью. Когда же я снова поднес руку к глазам, обнаружил под ногтями что-то липкое и вязкое, при этом издающее слабый аромат.

Я с отвращением вытер руку о кирпичную стену, подумав про себя: ну и сальный же «ежик» у этого Толстяка! Как найдем воду, надо заставить его помыться. Кто знает, может, кожному салу с его головы уже исполнилась пара месяцев?

Мою шею снова что-то пощекотало. Проклятый Толстяк, подумал я с раздражением, и что он творит на этот раз? Злой как собака, я схватил эту штуку и со всей силы прижал к стене. И тут же осознал, что что-то нечисто. Разве могло лицо Толстяка быть таким маленьким? Я осторожно выпрямил спину и ощупал загадочный предмет. Мое сердце пропустило удар. Этот влажный комок почему-то сильно напоминал волосы! Продолжив ощупывать его, я понял, что все эти волосы были так плотно связаны вместе, что, если погрузить в них руку, она мгновенно запутается. Я тревожно сглотнул и почувствовал, что опять потею от страха. У Толстяка столько волос точно не было. Чьи же они тогда?

Я вдруг вспомнил те жуткие волосы из ведущего в гробницу подводного тоннеля, и мне стало трудно дышать. Я не осмеливался включить свой фонарь и посмотреть, что это было. Оно находилось всего в паре сантиметров от меня, и если бы я открыл глаза, уперся бы взглядом прямо в нее. Напряжение было просто невыносимым.

Пока панические мысли метались у меня в голове, я внезапно почувствовал, как моего лица коснулась тонкая влажная рука, ледяная на ощупь, с длинными и острыми ногтями. Я похолодел от ужаса, и мышцы на лице непроизвольно задрожали.

Длинные ногти царапнули шею и отодвинулись. Миг спустя я почувствовал, что ко мне приблизилась голова этого «нечто», и ком мокрых волос прижался к моему лицу. Я стиснул зубы от отвращения и уже был готов взорваться, как откуда-то из гущи волос у самого моего уха раздался женский голос, который едва слышно спросил:

– Кто ты?

Голос и правда звучал совсем тихо, но я услышал его вполне отчетливо и невольно вздрогнул. Ко мне тем временем прижалось тело этой женщины, прямо-таки втиснулось в объятия. Она положила мне на плечи свои тонкие руки и крепко обняла за шею. Я вздрогнул. Женщина была совсем миниатюрной. Она почти прижималась губами к моему уху, и я ощущал на своей щеке ее ледяное дыхание. Я окончательно растерялся.

– Пожалуйста, обними меня, – вновь раздался ее голос.

Когда я услышал эти слова, в меня будто бес вселился: хоть мозг и продолжал сопротивляться, руки перестали подчиняться его приказам и послушно обняли талию женщины. Хуже всего было то, что я на ощупь понял: женщина была совершенно обнаженной, кожа у нее ледяная и на удивление гладкая. Это открытие так обескуражило меня, что кровь невольно прилила к лицу.

К тому моменту губы незнакомки уже переместились на мой подбородок и пару раз клюнули его, словно намекая, что их хозяйка хочет поцелуя. Абсолютно утратив над собой контроль, я уже собрался опустить голову и поцеловать ее, как вдруг Молчун направил луч фонаря прямо мне в лицо. Когда я увидел, что именно сжимаю в объятиях, у меня все волосы на теле встали дыбом от ужаса.

38. «Запретная дева»

Прямо передо мной на расстоянии вытянутой руки торчало огромное бледное человеческое лицо, чудовищно раздувшееся, с почти прозрачной кожей. Одному Небу известно, сколько лет оно пролежало под водой. Больше всего пугали демонические глаза: черные, страшные глазные яблоки без намека на белки заполняли глазницы, и на первый взгляд казалось, будто перед тобой зловещий разлагающийся труп с выколотыми глазами.

На этот раз я испытал такой страх, что едва не тронулся умом! Я истерически заорал, отпихнул жуткую рожу и во весь дух пополз вперед. В голове осталась лишь одна мысль: надо бежать. Однако тоннель был слишком узким для двоих человек, так что мы с Молчуном мгновенно застряли в проходе, не в состоянии шевельнуться ни туда, ни сюда. Поняв, что дальше мне не протиснуться, я схватил Молчуна за грудки и закричал:

– Демон! Там водный демон!

Он тут же зажал мне ладонью рот и тихо велел:

– Не кричи! Где этот демон?

Я обернулся и судорожно ткнул пальцем себе за спину:

– Сзади! Прямо...

Я осекся, как только взглянул назад и понял, что там ничего нет – ни лица, ни копны волос, ни даже малейших потеков воды. Мой палец почти упирался в нос Толстяка. Того сильно озадачило мое поведение, и он проворчал:

– Да пошел ты. Сам ты водный демон.

Я вытянул шею и растерянно покрутил головой по сторонам: призрак и впрямь исчез без следа. Но погодите-ка, все мои недавние ощущения были слишком реальными! Это никак не могло быть иллюзией! Неужели древние гробницы уже до психоза меня довели? Сердце продолжало биться как загнанное, а в голове был сплошной туман. Я понятия не имел, как на такое реагировать.

Глядя на мое серое от страха лицо, Толстяк успокаивающе произнес:

– Что такое? Не волнуйся, спокойно расскажи, что ты увидел.

– Т-только что... – запинаясь, заговорил я, – я видел м-много во-во-волос, голую женщину – в-водного де-демона! Она х-хотела поцеловать меня!

Мои мысли были такими путаными, что я, пусть и продолжал что-то лопотать, уже сам не понимал, что говорю.

В конце концов Толстяку все это надоело, и он перебил:

– Может, тебе просто приснилось? Если бы тут и появился настоящий водный демон, ему пришлось бы сначала как-то проползти мимо меня. – Он похлопал меня по плечу: – Хотя тебе же где-то двадцать с небольшим, а для молодых людей вполне нормально видеть во сне голых женщин. Я в твои годы тоже немало таких снов видел, так что ничего страшного.

– Нечего из меня извращенца делать, я вовсе не спал! – огрызнулся я. – Вот, взгляни – у меня шея все еще мокрая, это оно меня трогало!

Я продемонстрировал Толстяку с Молчуном свою шею. Они по очереди ощупали мою кожу и дружно нахмурились. Толстяк поднял глаза к потолку, решив, что вода накапала оттуда, но я объяснил ему, что это невозможно: щели между кирпичами замазаны тем самым особым белым раствором, который не пропускал воду.

– Тогда это очень странно, – удивленно произнес Толстяк, – проход здесь только один, и какая бы тварь на тебя ни заползла, я должен был почувствовать ее присутствие.

– А может, это ты заснул? – предположил я. – Кто-то перелез через тебя, а ты и не почувствовал?

– Да иди ты! Думаешь, во сне я бы не почувствовал, если бы на меня наступили? – раздраженно откликнулся Толстяк. – И вообще, как в таком месте можно уснуть? Не веришь – на, посмотри, остались ли у меня на спине следы!

Он немедленно повернулся к нам спиной, и мы с Молчуном уставились на нее. К тому моменту я уже окончательно оправился и никак не ожидал увидеть тварь снова, на этот раз на спине у Толстяка. Едва тот повернулся, как существо тут же обернулось и коснулось ртом моего носа. От ужаса мое горло спазмически сжалось, и я с пронзительным воплем пополз назад.

Однако не успел я сделать и пары шагов, как меня вдруг что-то схватило за ноги, и я, опустив голову, обнаружил, что волосы крепко опутали мои голени. Я с силой дернул ногами в попытке высвободиться, но не преуспел. Наряду с этим огромное облако волос обвило мое тело и поползло вверх, прямо к моему рту, явно намереваясь забраться внутрь, и я замахал руками как сумасшедший: больше всего на свете боялся волос во рту. Пока я бился в панике, Молчун ухватил меня за ворот и резко подтянул к себе.

На полпути волосы успели опутать и его руку тоже, да так прочно, что он больше не мог ею пошевелить. Я оглянулся на Толстяка и увидел, что тот уже давно барахтается внутри целого волосяного кокона. Саму тварь нигде не было видно – весь тоннель был заполнен одними волосами и выглядел как черная Паутинная пещера оборотней-пауков из «Путешествия на Запад».

Молчун с силой высвободил руку из пут и быстро спросил:

– Есть при себе чем поджечь? Эта штука боится огня!

Пошарив в поясной сумке, я нашел зажигалку и возликовал. Это была зажигалка капитана, которую тот, когда мы сели есть хого с морепродуктами, принес по моей просьбе, чтобы поджечь керосинку под кастрюлей. Я поджег керосинку и машинально сложил зажигалку к себе в карман. Вот уж не думал, что это спасет мне жизнь! Я торопливо зажег огонь и стал жечь волосы, которые меня опутывали. Несмотря на то что волосы были насквозь мокрыми, пламя мгновенно пережигало целые пряди, и уже через несколько секунд я оказался на свободе и бросился на помощь Толстяку. Но прежде, чем я успел освободить его, из гущи волос высунулось огромное лицо и резко дернулось вперед, метя мне в спину.

Понимая, что дело плохо и уклониться я не успеваю, я опустил голову и резко двинул по твари кулаком. Это был целиком и полностью условный рефлекс, сработавший в минуту крайнего ужаса. Не знаю, насколько сильно получилось ударить, но мой кулак с громким треском вмял чудищу нос, и оттуда брызнула черная вода. Хорошо, что моя зажигалка была с крышкой – не погасла. Я сжал зубы и хотел было снова наподдать твари, но та внезапно задрожала и испуганно отпрянула.

Заметив это, я просиял. Нашлась на тебя управа! Оказывается, и демона можно напугать, а этого – так вообще простым кулаком. Меня охватило такое воодушевление, что я, не раздумывая, тут же вскинул ногу и дал роже пинка. От удара она совсем искривилась и улетела прямиком в гущу волос. Боясь, что если пну снова, волосы опять меня опутают, я поспешно отполз на пару шагов и вскинул вверх горящую зажигалку.

Рожа продолжала прятаться среди прядей. Она кривилась в крайне озлобленной гримасе, но слишком сильно боялась огня, чтобы слепо бросаться вперед. Молчун вдруг достал откуда-то несколько отсыревших хочжэцзы и поджег их от пламени моей зажигалки. Завидев перед собой столько огня, монстр взвизгнул и отпрыгнул подальше, выпустив Толстяка. Я воспользовался этой возможностью, чтобы поскорее пережечь волосы, обхватившие его голову.

Молчун же продолжал оттеснять чудовище все дальше и дальше, пока оно окончательно не скрылось во тьме. Лишь тогда он наконец опустил руку, которую едва не опалили почти прогоревшие хочжэцзы. Когда же я опустил взгляд на Толстяка, увидел, что из носа и рта у него торчат обрывки пережженных волос, а его лицо от удушья приобрело синюшный оттенок. Я скорее принялся бить Толстяка в грудь и бил до тех пор, пока он не сделал резкий выдох, и из его ноздрей не вылетели огромные черные комки.

Я выдохнул с облегчением. Хорошо, что у Толстяка приличный объем легких – взял и сам одним махом прочистил себе трахею. Иначе я бы и под дулом пистолета не смог заставить себя сделать ему искусственное дыхание.

Какое-то время Толстяк, тяжело дыша, откашливал из горла остатки черной дряни, а потом полумертвым голосом спросил:

– Ядрена мать, это что за зараза была?

Я погасил зажигалку, которую все это время судорожно сжимал в руке – зажигалка успела нагреться до температуры кипятка и сожгла мне всю кожу на ладони. Рука Молчуна выглядела немногим лучше.

– Судя по всему, это была «запретная дева», – ответил он Толстяку, помахивая обожженной рукой.

Я вспомнил, что уже слышал о «запретных девах» от хозяина Хая с рынка Инсюншань, но тогда не особенно поверил его словам. Я тихо ахнул и спросил:

– Они что, правда существуют?

Молчун кивнул и сказал:

– Я не знаю, откуда они берутся, но в этом районе про них ходит много легенд, и вряд ли они все врут.

Удивленный, я попросил его рассказать подробнее, но Молчун покачал головой:

– «Запретные девы» рождаются в воде, поэтому я знал, что они должны бояться огня, но больше ничего о них не знаю. Тут как с «цзунцзы»: мы издревле знаем, что они боятся копыта черного осла, а почему – никто не знает. Чего я никак не предполагал, так это наличия у них собственного сознания. Нам надо быть очень осторожными: оно наверняка все еще прячется где-то позади.

Толстяк в страхе придвинулся поближе к нам и произнес:

– Странно, в этой гробнице же такой хороший фэншуй. Откуда здесь взялось столько загадочных тварей?

Я до сих пор не был вполне уверен, действительно ли в подводной гробнице хороший фэншуй, зато ранее успел кое-что почитать о «запретных девах». У малых народностей, проживающих в горной местности, «запретные девы» служили олицетворением ведьм и провидиц, а вот в легендах народов из прибрежных регионов они выступали в роли самых злых демонов Поднебесной – даже не знаю, с чего вдруг такие различия. Конец «запретных дев» обычно ждал печальный: если людям удавалось их схватить, им сперва отрубали все конечности, а затем живьем закапывали в землю. Когда же речь заходила о происхождении «запретных дев», тут всегда так или иначе оказывались замешаны беременные женщины. Уверен, в нашем случае не обошлось без того трупа из «насыщающего гроба» в боковой камере. А если еще вспомнить рассказы третьего дяди о настенных росписях с пузатыми людьми, становилось ясно, что «запретная дева» появилась в подводной гробнице неслучайно. Вполне возможно, что хозяин гробницы сам ее сюда подселил.

Пока я размышлял, Молчун, обеспокоенный тем, что тварь снова придет, если мы не поторопимся, махнул нам рукой, приглашая продолжить путь. Я снова прислушался к происходящему в камере, но шаги стихли, а мы так и не поняли, кто это прошел у нас над головами. Учитывая, какую громкую возню мы устроили в тоннеле, вполне вероятно, что нас услышали, так что задерживаться и правда не стоило – лучше как можно скорее двигаться дальше.

Я взглянул на Толстяка, и тот согласно кивнул. По его лицу я ясно видел, что он тоже не хочет тут оставаться. Я велел ему включить свой фонарь и прикрепить на ремень так, чтобы мы всегда могли видеть, что происходит сзади, а сам зажал в руке зажигалку и пополз вперед.

Вскоре тоннель снова изогнулся зигзагом и повел нас вверх. Я взглянул вперед и понял, что в этом месте копавший тоннель уперся в стену гробницы, за которой было только море, поэтому ему оставалось лишь поменять направление и начать пробиваться вверх в поисках выхода. Может быть, Се Ляньхуань рассуждал в одном ключе с нами и хотел выбраться через самое высокое место гробницы.

С того момента, как мы попали в тоннель, прошло всего около получаса. Видимо, подводная гробница не такая уж и большая. У меня еще по пути возникло ощущение, что длина и ширина захоронения совсем невелики, но главным вопросом оставалась его высота. Сейчас она, по примерным прикидкам, получалась около тридцати метров. По современным стандартам, где высота одного этажа составляла три метра, гробница получалась размером с десятиэтажное здание. Звучало, конечно, грандиозно, но и не сказать чтобы настоящее чудо.

Другого пути у нас не было, только наверх. Какое-то время, примерно в одну сигарету, мы карабкались вверх, пока Молчун не застыл на месте. Когда я вопросительно подпихнул его, он обернулся и тихо произнес:

– Тупик.

Я опешил. Да быть такого не может! Я поскорее подполз ближе к Молчуну и понял, что мы действительно оказались в тупике: выход был заложен крупными гранитными плитами. Я толкнул одну из них ладонью. Плиты были очень тяжелыми, но сдвинуть их с места выглядело как вполне осуществимая задача. Вдвоем мы с Молчуном немного приподняли одну из плит, и в образовавшуюся щелку тут же полился свет.

Пока мы недоумевали, откуда в камере освещение, нашим рукам вдруг стало легко, потому что плита, которую мы держали, куда-то исчезла.

39. Потасовка

Я пораженно взглянул вверх, осознав, что плиту кто-то поднял. Я ожидал увидеть там либо третьего дядю, либо А-Нин, ведь, кроме них, в подводной гробнице больше никого быть не могло. Каково же было мое удивление, когда я увидел над собой здоровенную, заросшую чешуей морскую обезьяну, которая, согнувшись, сидела над дырой и взирала на меня сверху вниз. Краем глаза я заметил, что из ее окровавленного плеча торчит гарпун, и мысленно вздохнул. И правда – для врагов всякая дорога узка. Вот же привязался!

Такой кинематографичной сцены я никак не ожидал, поэтому в первый момент слегка растерялся. Миг спустя кто-то потянул меня за штанину. Я опустил голову и понял, что это Молчун давал мне знак скорее залезать обратно. Обведя взглядом громадную морскую обезьяну, я понял, чего он хотел, и торопливо влез назад в тоннель. Проход шел вниз с легким уклоном, а из-за того, что мне приходилось протискиваться мимо Молчуна, двигаться было еще неудобнее. Я кое-как, медленно-медленно прополз немного вниз, когда морская обезьяна внезапно глухо рыкнула и просунула голову в дыру. Едва свирепая морда очутилась прямо перед моим лицом, я от испуга поскользнулся и, впечатавшись задом в стенку тоннеля, резво по ней съехал.

Помощь пришла откуда не ждали: пусть мой зад и болел, зато я смог вернуться в тоннель гораздо быстрее. А обезьяна была слишком большой и в жизни бы не протиснулась в узкий лаз, так что у нас, по крайней мере, появилось время для краткой передышки. Думать так, конечно, было очень наивно с моей стороны – как будто Небеса собирались следовать моим желаниям! Съехав вниз на полметра, я вдруг наткнулся на Толстяка, который, наоборот, упорно лез наверх с криками:

– Вверх, вверх! «Запретная дева» опять приползла!

Перепугавшись, я заглянул ему за спину и увидел, что по последнему из изгибов тоннеля к нам уже ползет огромная копна черных волос. Я только выругался про себя. Беда не приходит одна – она приходит именно с тем, чего боишься больше всего.

Я быстро перебросил зажигалку Толстяку, чтобы он выиграл нам немного времени, а сам поднял голову, чтобы оценить обстановку наверху. Однако стоило мне шевельнуть шеей, как плечо внезапно пронзила острая боль. Обернувшись, я понял, что это была морская обезьяна. Хоть она и обладала слишком широкой фигурой, ее шея была довольно гибкой, поэтому, как только я потерял бдительность, она тут же вцепилась мне в правое плечо.

Это было совсем некстати. Обезьяне удалось укусить как надо: она так глубоко вонзила клыки в мою плоть, что я от боли едва не потерял сознание, но хорошо хоть мышцы не задела. Я хотел было вырваться, но морская обезьяна с силой выдернула меня из тоннеля.

Я свисал у нее из пасти, болтаясь где-то в воздухе. Судя по всему, она не собиралась убивать меня сразу, но я понимал, что стоит ей посильнее мотнуть головой, как меня мгновенно разорвет на две примерно равные половинки. Как бы я ни боялся, у меня не было иного выбора, кроме как сражаться. В порыве отчаяния я со всей силы пнул гарпун, торчащий из плеча обезьяны, которым я же ранее в нее выстрелил, и загнал его еще глубже в рану. Обезьяна взревела от боли и отшвырнула меня в сторону.

Я использовал все свои силы, чтобы перекатиться по полу семь-восемь раз и смягчить удар от приземления, но, когда попытался встать, понял, что совсем не могу использовать правую руку. Морская обезьяна тем временем заревела и в ярости снова бросилась на меня, на этот раз метя в шею. Кажется, она намеревалась перекусить мне глотку.

Она приближалась слишком стремительно. Убежать или увернуться я не мог, поэтому оставалось только беспомощно прикрыться руками. Конечно, это было сродни попытке богомола остановить лапками колесницу, но если бы я этого не сделал, меня бы точно оставили без головы. В этот самый момент сзади на морскую обезьяну внезапно набросился Толстяк, схватил ее за ногу и резко дернул, так что та мигом полетела на пол мордой вниз. Они рухнули вместе и, сцепившись, покатились по каменным плитам. Ловкий Толстяк попытался было провернуть с противником тот же трюк, что и У Сун с тигром в романе «Речные заводи»^[86], – залезть ему на спину и придавить, – но морская обезьяна оказалась слишком сильной, и прижать ее к полу у Толстяка не вышло: она одним пинком отправила его в полет.

Я мысленно закричал от отчаяния, видя, что даже Толстяку не под силу ее удержать. Я оказался прав в своих предположениях: сперва морская обезьяна, глядя на Толстяка, свирепо оскалилась, а затем резко развернулась и вновь бросилась в мою сторону. Нет, ну вот сдался я тебе!

Я стал шарить в поисках висевшего на поясе ружья, но тут же вспомнил, что недавно, карабкаясь по стенам в каменном проходе, сам же выкинул слишком длинное оружие, потому что без него лезть к спасению было гораздо легче. Сейчас его, наверное, уже сплющило в комок.

Сожалеть было поздно, ведь секунду спустя морская обезьяна уже окажется прямо передо мной. Уверенный, что она одним махом перекусит мне шею и оторвет голову, я просто закрыл глаза в ожидании смерти. Однако морская обезьяна, видимо, еще выпустила не всю злость, поэтому взяла и яростно припечатала ногой мой живот. Ее удар едва не сломал мне позвоночник, и я, откашляв кровавый сгусток, едва не лишился сознания от боли. Но обезьяне было все мало: она опять занесла ногу, намереваясь на этот раз наступить на мою грудь. Однако едва она подняла стопу, как раздался оглушительный звон. Я не понял, что произошло, – увидел только, как обезьяна истошно взревела, а потом кувырком отлетела в сторону.

Повернув голову, я увидел Толстяка, который, будто сошедшее с небес божество, шел в мою сторону с огромным бронзовым зеркалом в руках, которое еще слегка вибрировало от удара. Я обомлел, осознав, что именно это орудие убийства издало громкий звон. Ну и страшная же личность этот Толстяк! Будь на месте обезьяны человек, ему бы точно размозжило голову. Я невольно сделал себе мысленную пометку: никогда в жизни не злить его.

В те минуты Толстяк пребывал в таком бешенстве, что не стал дожидаться, пока обезьяна поднимется на ноги, а подскочил к ней и нанес еще один удар. Снова раздался оглушительный звон, и морская обезьяна с изуродованной мордой вновь отлетела на несколько метров. К сожалению, обезьяна была довольно крепкой, и предыдущие удары не нанесли ей тяжелых увечий. Впрочем, она поняла, что Толстяк – серьезный противник, и больше не осмеливалась кидаться на него в лоб. В несколько прыжков она взобралась на толстую колонну и зарычала сверху, повернувшись мордой к Толстяку.

К тому моменту я уже понял, что мы оказались в той самой камере, о которой говорил Молчун, – в той, где стоял макет Небесного дворца. Самым прямым доказательством служили четыре огромных теневых картины, по одной на каждой стене. У меня пока не было возможности детально изучить их и посмотреть, совпадает ли их содержание с описанием Молчуна, но я был уверен, что за прошедшие с их экспедиции двадцать лет здесь совершенно ничего не изменилось. Больше всего меня поразило то, что камера оказалась совсем не такой большой, как Молчун ее описывал, и единственным, от чего хоть немного веяло «величием и царственностью», были те самые колонны из древесины наньму. Они и впрямь оказались такими толстыми, что и втроем не обхватить. Настоящее сокровище. Остальные же детали убранства можно было назвать самое большее роскошными, но никак не величественными.

Обрадованный своей победой Толстяк не на шутку раздухарился и заорал:

– Да я, чтоб ты знала, на своем веку из целой тучи «цзунцзы» все дерьмо выбил, а тут какая-то дрянная обезьяна меня в грош не ставит, еще и передо мной выделываться вздумала!

С этими словами он попытался швырнуть в морскую обезьяну зеркалом, но оно все-таки было слишком тяжелым. Если на первые два удара Толстяку хватило сил, то на этот раз он не смог даже его поднять, только стоял на месте и дергал раму вверх.

Хитрая морская обезьяна, видя, что враг ослабел, резко спикировала с колонны прямо на Толстяка и опрокинула его на пол. Не успевший среагировать Толстяк оказался прижат к каменным плитам и не смог сразу сбросить с себя противника, из-за чего тут же крепко получил когтистой лапой и лишился куска кожи. Но разве Толстяк мог такое спустить? Его глаза тотчас налились кровью, и он с бешеным ревом вцепился зубами прямо обезьяне в морду. Взревев от боли, морская обезьяна спрыгнула с него и отскочила на пару шагов в сторону.

Я увидел, что своим укусом Толстяку удалось оторвать с морды обезьяны целую пластину чешуек, и теперь ее щека кровоточила, придавая твари еще более свирепый вид. А атаки Толстяка явно дезориентировали морскую обезьяну и заставили вести себя заметно осторожнее. Теперь она стояла в отдалении и внимательно наблюдала за нами – кажется, пыталась найти у Толстяка слабое место. Тот уже еле держался. У него все никак не получалось отдышаться, и его силы явно были здорово истощены.

Несколько минут противники молча стояли, не спуская глаз друг с друга. В конце концов, морская обезьяна первой потеряла концентрацию и отвлеклась – она все-таки была животным и не могла так же долго сосредотачивать на чем-то внимание, как человек. Зевнув во всю пасть, обезьяна принялась озираться по сторонам и почти сразу заметила Молчуна, который со стиснутыми зубами тащил ко входу в лаз каменную плиту, чтобы закрыть дыру. Плита была слишком тяжелой для одного человека, так что ему приходилось тягать ее потихоньку, цунь за цунем. Сообразив, что этот человек отбился от стаи и остался без защиты, морская обезьяна с вновь вспыхнувшей яростью взвыла и бросилась в его сторону.

Я до смерти перепугался. Никак не ожидал, что в этом морская обезьяна окажется похожа на человека – молодец против овец, а против молодца и сам овца.

– Осторожно! – закричал я.

Молчун успел почувствовать сзади какое-то движение. Делать было нечего – ему пришлось отпустить плиту и кувырком уйти с линии атаки. Когти полоснули пустоту, но морская обезьяна немедленно напала снова. Я знал, что Молчун точно сможет с ней справиться, поэтому не особенно за него волновался. Я увидел, как он пробежал вперед, заманивая противника к одной из колонн, а потом высоко подпрыгнул, оттолкнулся от колонны ногой и взлетел в воздух. Изящно перевернувшись в полете, будто танцор, он безжалостно опустился коленями на плечи морской обезьяны и надавил с такой силой, что та едва не рухнула на колени. Я понятия не имел, что за кунг-фу Молчун продемонстрировал, но у меня загорелись глаза от восхищения.

Впрочем, морская обезьяна оказалась крепким орешком: удар на нее почти не подействовал. Выяснилось, однако, что это было не все: в следующий миг Молчун вместо того, чтобы спрыгнуть, обхватил ногами шею обезьяны, зажав ее голову между колен, а затем резко и сильно выкрутил тело в пояснице. Раздался громкий треск раздробленных шейных позвонков. Голова морской обезьяны провернулась на сто восемьдесят градусов и провисла под неестественным углом.

Вся последовательность действий заняла у Молчуна не больше нескольких секунд – он убил морскую обезьяну почти мгновенно. Мы с Толстяком вытаращились на него, даже не пытаясь подобрать отвисшие челюсти с пола, и оба ощутили в шее фантомную боль, будто мышцы вдруг свело судорогой. В тот момент я вспомнил голову кровавого мертвеца из гробницы Лушан-вана и невольно ахнул, поняв, что с ним Молчун, видимо, расправился похожим образом. Его прием был таким жестоким, что я испытал к морской обезьяне некоторую жалость – такого она точно не заслужила.

Молчун тем временем спрыгнул с трупа и помчался обратно к каменной плите, чтобы поскорее закрыть вход в тоннель. Видя, что оттуда уже успел вылезти здоровенный клок волос, я поскорее позвал Толстяка, и мы побежали помогать. Толстяк, действуя по старинке, сперва с помощью зажигалки загнал волосы обратно в лаз, а затем они с Молчуном вдвоем водрузили гранитную плиту на место. «Запретная дева» не хотела сдаваться так просто и начала биться в плиту снизу, надеясь опять ее отодвинуть. Толстяк испугался, что плита треснет, и уселся на нее сверху, надежно придавив задом.

Стук ударов доносился снизу еще минут десять, но такую каменную плиту, да еще с Толстяком сверху, никому на свете не удалось бы сдвинуть с места. Тварь успокоилась, лишь когда Толстяк совсем изнемог от тряски. Едва плита прекратила сотрясаться, он тихо выругался по матери и устало рухнул на пол прямо там, где сидел.

Убедившись, что опасность миновала, я наконец вздохнул с облегчением. К тому моменту к моей правой руке вернулась чувствительность, и я уже мог немного ею шевелить. Видя, что Молчун направился к юго-восточному углу камеры, я торопливо побежал за ним. Бронзовое зеркало в том углу уже было отодвинуто, и в стене за ним зиял темный проем высотой примерно в половину человеческого роста. Было неясно, куда именно вел этот проход, но явно куда-то далеко вглубь.

40. Проход в стене

Этот проем играл во всей истории не последнюю роль, ведь именно там воспоминания Молчуна резко обрывались, а все, что произошло дальше, оставалось покрыто завесой тайны. Что же скрывалось там, в проходе? Как Молчун смог выбраться? Остальные потеряли память точно так же, как он? Пока что в голове были одни бездоказательные предположения.

Я внимательно изучил проем, но учитывая, что я смотрел снаружи, мог сказать лишь одно: это был какой-то совершенно нецелесообразно расположенный подсобный тоннель (кроме фильма «Туннельная война»^[87], я больше нигде не видел, чтобы в таких местах прокладывали тоннели). Видимая сквозь проем часть тоннеля была сложена из тех же желтых кирпичей, что и стены снаружи, и его конструкция выглядела абсолютно обычной. Я множество раз видел подобные тоннели в Шаньси, на фабриках по производству угля – в такой форме выкладывали внутреннее пространство печи для обжига. А вот видеть такое посреди гробницы было неожиданно. И зачем здесь этот проход?

Насколько я помнил, обычно все гробницы выстроены симметрично, и редко где могли непостижимым образом появиться какие-то тоннели или камеры – ну, разве что у хозяина захоронения было к такому особое пристрастие. Если же причина не в том, оставались лишь два варианта.

Первый – внутри хранилась какая-то тайная и особо ценная погребальная утварь. Ничего необычного в этом не было: в дневнике дедушки я читал замечание о том, что люди постоянно натыкивали в своих гробницах кучи потайных камер. Но такие камеры обычно очень качественно маскировали, а у этого проема даже двери не было – его загораживало одно лишь бронзовое зеркало. Просто детский сад какой-то.

Второй же вариант заключался в том, что этот тоннель играл какую-то роль с точки зрения фэншуй. Я предположил это потому, что в фэншуй зеркалам придают большое значение, и, если их куда-то ставят, для этого всегда имеется некая причина. Вообще, любой проход в фэншуй считается вратами, через которые можно либо привлечь что-то внутрь, либо выпустить наружу.

Но то малый фэншуй, и он отличается от великого фэншуй древности примерно так же сильно, как буддизм Большой колесницы от буддизма Малой. Малый фэншуй в основном был посвящен искусству изменений, а именно тому, как с помощью определенных методов превратить мелкомасштабное плохое пространство в хорошее. Это было довольно интересно, так что я разбирался в малом фэншуй получше, чем в великом.

От зеркала я по диагонали прошелся по камере, надеясь найти какие-то подсказки. Все вещи в зале располагались в точности как описывал Молчун, однако, так как за прошедшие после того случая двадцать лет здесь ничего не изменилось, светили по-прежнему лишь четыре «лучистых жемчужины» по углам. Посреди камеры в темноте скрывался макет Небесного дворца, и с включенным фонариком можно было рассмотреть только его отдельные части. Я наскоро окинул его взглядом, прежде чем мое внимание привлекли теневые картины на стенах.

Ранее я уже рассказывал, что на них было изображено, но тогда я лишь пересказывал расплывчатые описания Молчуна. Теперь же, глядя на них своими глазами, я узнал, что на самом деле картины были довольно реалистичными, и, если разглядывать их достаточно внимательно, можно было разглядеть множество весьма конкретных деталей.

Во-первых, я с первого взгляда понял, что на картинах, скорее всего, изобразили белоснежные склоны пиков плоскогорья Чанбайшань, что в Цзилине. Дело вовсе не в моей потрясающей памяти, просто главные пики Чанбайшань имеют свои характерные особенности, и каждый, кто хоть раз там побывал, сразу их узнает.

Во-вторых, среди похоронной процессии на второй картине я заприметил людей в типичной одежде династии Юань. Это означало, что человек, который лежал в гробу, должен быть каким-то выдающимся сановником эпохи Юань. Выходило, что строительство Небесного заоблачного дворца, вероятно, пришлось на конец династии Юань и на период смены эпох, а если даже в столь смутное время у человека были возможности возвести для себя столь громадную усыпальницу, значит, он точно был не так прост.

В-третьих, больше всего меня потряс тот факт, что похоронная процессия состояла только из женщин, а это совсем уж выходило за рамки разумного. Не знаю, как там были устроены монгольские обряды погребения, но чтобы гроб несли одни женщины? Неслыханно!..

Помимо этих я заметил довольно много других интересных деталей, но невозможно было однозначно сказать, оставили ли их резчики нарочно, в качестве подсказок, или же им просто взбрело в голову добавить кое-каких мелочей.

После того как я разглядел теневые картины на стенах, во мне поселилась стойкая уверенность: если приехать в горы Чанбайшань и нанять какого-нибудь проводника из местных, хорошо знакомого с местностью, со всеми этими подсказками можно в два счета отыскать Небесный дворец. Единственная проблема заключалась в том, что он погребен под многовековым слоем снега и рыхлой промерзшей почвы. Одно неверное движение при раскопках – и даже самая маленькая лавина навеки похоронит под снегом членов экспедиции.

Впрочем, все эти детали не имели к загадочному проему в стене никакого отношения. Я проверил зеркала в других углах и осмотрел стены позади них, но ничего особенного не обнаружил. Видимо, ответы на вопросы можно получить, лишь войдя в тот проем.

Вернувшись туда, я увидел, что Молчун по-прежнему стоит рядом и глядит в черноту, а в его глазах отражается нерешительность, словно он в этот самый момент что-то обдумывает. Заметив, что я подошел, он вдруг сказал мне:

– Наверное, мне придется снова зайти туда.

– Нет уж, – испуганно возразил я, – это же верная смерть! Если ты опять на двадцать лет потеряешь память, все будет бессмысленно.

– Я не такой, как вы, – равнодушным тоном отозвался Молчун, – для вас все происходящее – просто необычное приключение. Для меня же эта подводная гробница – источник самых больших тревог, нераспутанный узел в сердце. Пока не развяжу его, не смогу спокойно жить, даже если ко мне вернется вся моя память.

Его слова вызвали у меня еще большее беспокойство, и я торопливо повторил, что никуда его не отпущу. В действительности я прекрасно его понимал, но в ситуации, в которой мы оказались, следовало избегать дополнительных сложностей. Нам стоило думать лишь о том, как поскорее выбраться. Иначе, даже если мы узнаем все тайны мира, воздух в гробнице рано или поздно закончится, мы погибнем от удушья, и раскрытые секреты мигом потеряют свою ценность.

Когда я высказал Молчуну свои мысли по этому поводу, он с сомнением спросил:

– Насколько ты уверен в том, что нам удастся выбраться?

Только тут я внезапно вспомнил, что еще не осмотрел потолок камеры, и поспешно вскинул голову.

Во всех заметках, которые мне доводилось читать, потолки в минских гробницах описывались как очень прочные, укрепленные множеством продольных и поперечных балок. Я предполагал, что потолок подводной гробницы, которому приходилось противостоять огромному давлению почвы и воды, окажется сводчатым, с самой высокой точкой в центре и опущенными краями купола. Однако, взглянув на него, я обнаружил, что его сконструировали таким же, как в сухопутных гробницах: абсолютно плоским. Таким образом, оказалось совершенно неважно, в каком именно месте крыши проделывать лаз наружу.

Потолок находился больше чем в десяти метрах от нас, но в камере не было ничего, что можно использовать в качестве лестницы. Единственным способом было взять ножки от зеркал и выбить ступеньки в колоннах, а затем забраться по ним вверх, сколоть внешний слой белого раствора и уже разбираться с кирпичной кладкой. Нам не было никакой необходимости соблюдать осторожность, нужно было лишь хорошенько подгадать момент и вовремя разрушить несущую конструкцию – тогда участок кровли рухнет естественным образом. А как только морская вода заполнит гробницу, мы легко сможем выплыть наружу.

Ключевым моментом этого плана было правильно подгаданное время. Если мы не успеем сделать это во время отлива, после разрушения несущих конструкций бешеный поток воды хлынет внутрь и снесет всю крышу целиком, а нас погребет под ее обломками.

Объясняя это Молчуну, я подчеркнул, что на самом деле наши шансы спастись достаточно велики, но в процессе подводная гробница, скорее всего, будет полностью уничтожена. Правда, сама гробница никуда не денется, и все предметы внутри тоже останутся здесь, на морском дне, а значит, сейчас с раскрытием тайн можно не торопиться. Через пару дней он вполне сможет вернуться с нужным оборудованием и продолжить поиски разгадки. Он кивнул – мне наконец удалось его убедить.

Тут Толстяк уже не выдержал и воскликнул:

– Раз так, чего мы ждем? Давайте прямо сейчас и приступим! Раньше закончим с колоннами – потом не придется спешить и суетиться.

Я взглянул на часы. До отлива оставалось еще шесть часов, так что времени у нас было вдоволь, и я покачал головой:

– За последнее время мы потратили кучу сил и к тому же давно ничего не ели, так что наше нынешнее состояние оставляет желать лучшего. Нам нужно хорошенько отдохнуть. Мы не можем предугадать, что ждет нас после того, как выберемся. Может статься, что судно уже ушло. А если мы будем без сил, то, даже если выплывем из гробницы, все равно утонем, чего бы очень не хотелось.

Выслушав мои разумные доводы, Толстяк, которого поначалу переполнял энтузиазм, уныло поскреб затылок и ответил:

– То есть надо еще ждать? Ну ладно, тогда я пока вздремну. Разбудите, когда пора будет начинать.

Я тоже привалился к стене, но мозг отказывался дать мне отдохнуть и продолжал прокручивать план нашего спасения. Я прикидывал, куда именно первым делом потечет морская вода, когда хлынет в гробницу через отверстие. Тоннель, ведущий ко дну бассейна с каменной стелой, был перекрыт, хоть и не герметично, но вытекать вода явно будет медленнее, чем втекать, и основная ее масса точно побежит прямо в тот загадочный проем. Жаль, что мы не знаем, куда ведет этот низкий проход. Плохо, если в соседнюю камеру: тогда в этом зале может возникнуть водоворот, который утянет нас в свое жерло.

При этой мысли я машинально бросил короткий взгляд в сторону проема и стал размышлять, как бы его перекрыть. У меня появилась идея, что можно сложить вместе детали макета дворца, и я принялся оценивать на глаз ширину и высоту проема, чтобы придумать, как именно лучше его заложить.

Однако именно в тот момент, когда я сосредоточился на проеме, в груди вдруг возникло какое-то очень странное чувство.

Во тьме провала скрывалась некая сила, которая, как канатом, притягивала мой взгляд. Эта сила была не только велика, но и крайне деспотична. Когда я захотел отвернуть голову, обнаружил, что моя шея не двигается и я не могу пошевелить даже глазными яблоками.

Вместе с этим я ощутил сильное беспокойство, описать которое довольно сложно. Оно было сродни тому чувству, какое испытывает до смерти голодный человек, когда перед ним ставят целый сверток с едой, а он никак не может его разорвать. Это беспокойство быстро породило во мне непреодолимый порыв войти в тот проем и посмотреть, что там.

Все эти чувства пронеслись в моей душе за доли секунды, и беды ничто не предвещало. Когда Молчун с Толстяком поняли, что что-то не так, было уже поздно: я оттолкнул Молчуна в сторону и ринулся в темный провал. Поскольку я находился очень близко к нему, я всего за пару шагов оказался далеко в глубине, и Молчун не успел меня поймать. В тот момент я совершенно не задумывался над тем, зачем все это делаю. Все, чего я хотел, – забежать в самую глубокую часть тоннеля и увидеть, что там скрывается. Я даже не включал свой фонарик – так и мчался вперед сквозь кромешную тьму. Меня не интересовало ни то, что творилось у меня под ногами, ни наличие погони где-то позади.

Однако не успел я пробежать и несколько шагов, как у меня за спиной что-то просвистело. Левое колено пронзила острая боль, и я с размаху рухнул на пол.

Грохнулся я здорово – даже треснулся о плиты лбом. От боли загудело в голове, а из носа хлынула кровь, но зато после падения все беспокойство внезапно исчезло без следа, и я вернулся в нормальное состояние.

Мое сердце екнуло. Я был вне себя от изумления. Ну и мощный же этот проем! Достаточно всего разок заглянуть в темный провал, чтобы полностью утратить над собой контроль. Я лишь рассеянно покосился в его сторону – и мгновенно попался на крючок.

Обернувшись, я увидел, что ко мне бегут Молчун с Толстяком, а поблизости валяется чей-то фонарь. Судя по всему, его-то и метнули мне в колено.

Подойдя вплотную, они молча схватили меня под руки и хотели было потащить наружу, но с поврежденным коленом я не смог встать. Они еще несколько раз попытались поднять меня, но у них почему-то ничего не вышло. Помимо всего прочего, в тоннеле было темно, и во всей этой суете невозможно было понять, что происходит.

Осознав, что одной рукой не справится, Толстяк зажал фонарь под мышкой и потянул меня вверх обеими сразу. Он дернул меня так яростно и резко, что едва не вызвал у меня шок.

Тут луч его фонарика случайным образом скользнул по стене, и на краткое мгновение у меня перед глазами, кажется, промелькнула фигура сидящего на корточках человека. Луч осветил участок всего на долю секунды, и я почти ничего не успел разглядеть, но был уверен: там точно сидел человек.

Я решил, что это третий дядя, и немедленно крикнул:

– Погодите, там кто-то есть!

Толстяк мигом обернулся и вновь направил луч фонаря в ту сторону, зацепив размытый силуэт. Однако к тому моменту человек уже вскочил на ноги и стремительно помчался дальше в глубь тоннеля.

На этот раз мы трое прекрасно разглядели фигуру и разом обомлели, только так и не поняли, кто это был. Молчун быстрее всех пришел в себя и крикнул:

– Быстрее за ним! – И со скоростью ветра бросился в погоню.

Толстяк выругался и побежал следом.

Я напряг все силы, кое-как поднялся на ноги и, прихрамывая, пошел в ту же сторону. Молчун уже успел сцепиться с незнакомцем, а секунду спустя подоспел и Толстяк. Вдвоем они опрокинули человека и прижали к полу. Толстяк осветил фонарем лицо незнакомца, ахнул и воскликнул:

– Это же А-Нин!

Я приковылял к ним, взглянул на девушку и ужаснулся. Она была вся грязная и растрепанная, от ее порванного гидрокостюма отвратительно несло, а под носом и в уголках губ запеклась кровь. С чем же она столкнулась, что приобрела такой кошмарный вид? Впрочем, я сразу вспомнил, что мы выглядели немногим лучше, особенно вдоль и поперек израненный Толстяк, на которого взглянуть было страшно.

При виде А-Нин Толстяк тут же вышел из себя и, тыча пальцем ей в нос, принялся ругать ее последними словами. Однако он успел высказать ей не так уж и много – вскоре Молчун вдруг остановил его и сказал:

– Погоди. С ней что-то не так!

41. Коралловое дерево

После слов Молчуна я тоже наконец заметил, что на лице А-Нин застыло какое-то отупелое выражение, можно даже сказать, безжизненное. Эта девушка разительно отличалась от прежней жизнерадостной А-Нин. Хотя Молчун прижимал ее к полу, она не пыталась бороться, просто лежала, не издавая ни звука, и не смотрела на нас, словно все происходящее вообще не имело к ней никакого отношения.

Толстяка здорово удивило ее поведение, и он сказал:

– Странно как-то, я ее сейчас таким дерьмом поливал, а она вообще не реагирует. Обычно она уже после парочки вяков отвешивала мне пинка.

– А ты, когда валил ее на пол, точно не переборщил? – уточнил я, вспомнив, какая тяжелая у него рука. – Смотри, она и слова сказать не может. Наверняка ты слишком сильно ее приложил, вот она и ошалела слегка.

– Не говори ерунды, – раздраженно откликнулся Толстяк, – разве стал бы я так с женщиной обходиться? Да я только легонько ноги ей прижал, даже следов не осталось. Не веришь – можешь у Братца спросить.

Молчун велел нам не шуметь и произнес:

– Не беспокойтесь, она цела, просто не в ясном уме. Наверное, пережила какое-то сильное потрясение.

Он помахал рукой у девушки перед лицом, потом пощелкал пальцами, но она по-прежнему никак не отреагировала.

Толстяк озадаченно поскреб в затылке и предположил:

– Может, бабенку что-то сильно напугало и она от страха рассудок потеряла?

– Она сама страшная и очень сильная, прекрасно владеет боевыми приемами. Все мы видели, на что она способна, – возразил я. – Разве такая могла обезуметь от ужаса? Ни в коем случае не дайте ей себя обмануть. Может, она просто притворяется.

После моих слов Толстяк тоже взглянул на девушку с подозрением:

– Ты прав, на свете нет сердца коварнее женского, нам бы надо поостеречься. Давайте надаем ей пощечин и посмотрим, как отреагирует? Она же у нас такая сильная и независимая. Узнаем, останется ли она после парочки оплеух такой же смелой и дерзкой добродетельной мученицей...

Я понял, что пора прервать этот поток, и рявкнул:

– Хорош уже! Шпионских фильмов пересмотрел, что ли? Хватит корчить из себя гоминьдановского разведчика^[88] на задании! Взгляни на нее. У тебя что, рука поднимется?

Толстяк поднял свою крупную ладонь и чисто символически похлопал А-Нин по лицу. Поняв, что рука и правда не поднимется, он беспомощно произнес:

– Ну да, не смогу я женщину ударить. И что предлагаешь?

Я не так долго ее знал и не мог понять наверняка, притворяется она или нет, поэтому ответил:

– Такие дела необдуманно не решаются. Думаю, надо сперва ее связать, а как выберемся, тогда и посмотрим. Наверное, просто сообщим в полицию, пусть они и разбираются.

– Ты идиот или притворяешься? – рассвирепел Толстяк. – Мы – троица расхитителей гробниц, ты вообще понимаешь, что это значит? Какая, к этой самой матери, полиция, башкой стукнулся?

Тут я по-настоящему растерялся. Мне захотелось самому себе врезать. И почему мои мозги до сих пор не встали на место? Неужели я серьезно до сих пор считаю себя простым владельцем антикварной лавки?

– Несколько прошлых спусков в гробницы так тяжело мне дались, что я продолжал считать себя добропорядочным гражданином, – поспешно попытался оправдаться я. – Привык, что в затруднительных ситуациях надо звонить в полицию, вот и сболтнул сгоряча. Сделаем вид, что я сказал полную чушь, и забудем, что-нибудь другое придумаю.

Толстяк только отмахнулся:

– Ну хватит, вижу, дельных идей у тебя все равно нет. Лучше послушаем, что Братец скажет, а то на тебя надеяться бесполезно.

Он окончательно вывел меня из себя, но я сдержался и тоже перевел взгляд на Молчуна. Тот как раз успел посветить А-Нин в глаза фонариком. Видя, что мы смотрим на него, он сказал:

– Не спорьте. Ее зрачки неподвижны и реагируют на свет очень медленно. Это уже не просто потрясение на почве страха – все еще серьезнее, чем мы думали. Она не притворяется.

Подметив, как уверенно он это сказал, я подумал, что причин сомневаться нет, и спросил:

– Можно ли как-то понять, что именно с ней произошло?

Молчун покачал головой:

– Я в этом не разбираюсь, просто запомнил, что говорили врачи во время моего собственного обследования. Больше ничего сказать не смогу. Надо обращаться в специализированный госпиталь.

Я невольно вздохнул, припомнив, какой живой и веселой была эта девушка раньше, и подытожил:

– Ладно, раз разобраться в произошедшем сразу не получится, давайте не будем углубляться в бесполезные размышления, лучше сначала вынесем ее из тоннеля.

Мое предложение не встретило возражений и было принято единогласно. Толстяк сказал Молчуну:

– Давайте так и сделаем, хватит копаться, а то место больно жуткое. Быстренько осмотримся и, если не найдем ничего интересного, сразу же пойдем к выходу.

Я уже успел забыть, где именно мы находились, но фраза Толстяка вернула меня к реальности. По коже прокатилась волна ледяного ужаса, и мне захотелось немедленно бежать прочь. Но, поскольку Молчун с Толстяком преследовали какие-то цели и настаивали на осмотре окрестностей, я не стал ничего говорить и заставил себя согласно кивнуть.

Толстяк тут же развернулся и направил луч фонаря в глубь коридора. Я устремил взгляд в ту же сторону и понял, что проход не такой уж и длинный – он кончался всего через несколько десятков шагов, но мощности фонарика хватало лишь на то, чтобы разглядеть примерные очертания.

Я не знал, было ли что-то в конце коридора, да и зрение у меня было хуже, чем у Толстяка, поэтому просто надеялся, что он ничего там не увидит и мы поскорее отсюда уйдем. Я больше и минуты бы не вытерпел в подобном месте.

Но Толстяк, приглядевшись, вдруг нахмурился, словно все-таки что-то заметил. Я попытался понять, что именно, но мне ничего не было видно.

– Ребятки, гляньте-ка туда, вглубь, – негромко произнес Толстяк. – Это что, дерево?

– Э?.. – недоверчиво воскликнул я. – Откуда в гробнице возьмется дерево? Сюда же вообще свет не проникает, и поливать его некому. Если бы тут и впрямь росло дерево, оно давно бы сгнило.

Толстяк еще долго смотрел вдаль, сам, видимо, не вполне уверенный, но все равно настойчиво ткнул пальцем и настоял, чтобы я тоже пригляделся. Ничего не поделаешь – пришлось сделать, как он просил. Мне, однако, и правда было плохо видно. У меня едва глаза не вывалились, но все, что я увидел, – какие-то смутные очертания похожей на ветку штуки. Выглядела она как-то знакомо, но я никак не мог вспомнить, что именно могло быть на это похоже.

– Я плохо отсюда вижу, – сказал я Толстяку, – но точно могу сказать, что это не дерево.

Толстяк, продолжая светить в ту сторону, упрямо возразил:

– А мне кажется, что очень похоже на дерево. Смотри: еще и блестит, как золотое. Если не веришь, может, сходим и проверим?

Я насквозь видел всю его меркантильную душонку и гневно вскричал:

– Не думай, будто я не понимаю, чего ты на самом деле хочешь! Даже если там окажется золотое дерево, думаешь, сможешь его унести?

– Смогу или нет, станет ясно после того, как я на него посмотрю, – огрызнулся Толстяк, недовольный тем, что я разгадал его замыслы. – А может, там поблизости и мелкие кусочки валяются. Слушай, если бы сюда вообще не заходили, я бы еще понял, но, раз мы уже тут и заметили славную вещичку, во что бы то ни стало должны пойти глянуть! И вообще, мы стоим в самой середине тоннеля, и, будь тут что-то опасное, мы бы уже давно об этом узнали, да?

Меня подбешивала его настойчивость, но я не мог не признать, что он прав. Логика Толстяка была ясна как день: глянуть-глянуть, а потом вынести все подчистую. Не человек, а демон во плоти. Поистине, не повезет тому, кто его встретит.

Я как раз хотел ответить ему что-нибудь язвительное, когда Молчун внезапно дал знак не шуметь и тихо сказал:

– Следуйте за мной и не отставайте. – И без оглядки двинулся прямо в темноту.

Толстяк просиял, взвалил А-Нин себе на спину и поспешил за ним. Я очень удивился, но Молчун так стремительно мчался вперед, что совсем не оставил мне времени на раздумья. Пришлось хромать вдогонку.

Облицованный кирпичом проход сохранял одинаковую ширину на протяжении всей длины. Во главе с Молчуном мы очень быстро дошли до самого конца и остановились перед так называемым «деревом». Молчун поднял фонарь повыше, и мы наконец смогли разглядеть, что это было.

«Дерево» оказалось гигантским белым кораллом высотой больше человеческого роста. От основного ствола расходилось в стороны двенадцать ветвей, и по форме он действительно напоминал дерево. Коралл был превосходно отполирован, но выглядел совершенно обычным и никакой особой ценности не представлял.

Присыпанный галькой, он помещался в огромном горшке. На его ветвях висело множество маленьких золотистых колокольчиков – видимо, именно их блеск и привлек Толстяка. Колокольчики, однако, были вовсе не из золота, потому что на трещинках уже появилась патина. Судя по всему, материалом для них послужила латунь, которую затем покрыли позолотой, чтобы придать блеска.

Толстяк был сильно разочарован, что тут не оказалось никакого золотого дерева, но не желал сдаваться так просто и продолжил водить лучом фонаря по стенам.

– Дружище У, – обратился он ко мне, – скажи-ка, а этот коралл вообще чего-нибудь стоит?

Мне еще предстояло хорошенько его изучить, но, как только я припомнил недавнее мерзкое поведение Толстяка, мне захотелось его прижучить.

– Не хочу тебя расстраивать, но на рынке такие кораллы идут по шестнадцать юаней за цзинь, и это уже считается неплохой ценой.

Толстяк недоверчиво выслушал мой ответ и, неудовлетворенный, пошел спрашивать Молчуна. Когда и Молчун кивнул, подтверждая, что я прав, Толстяк совсем приуныл и заворчал:

– Гадство, а я еще надеялся разбогатеть! В итоге вся поездка псу под хвост.

Я хихикнул и утешающе произнес:

– Не падай духом, Толстяк. Вот что я тебе скажу: пусть сам коралл ничего не стоит, но колокольчики на его ветках – очень ценные.

– Я же вижу, как ты паскудно улыбаешься, – отозвался Толстяк, явно не доверяя моим словам. – Нечего мне лапшу на уши вешать, я этих дурацких колокольчиков знаешь сколько перетаскал? Им красная цена – тысяча за штуку. И в каком месте они ценные?

– Деловая хватка у тебя никакущая, вот и не понимаешь, – заявил я. – Честно говоря, точную цену я тебе не назову, но они стоят дороже золотого слитка того же объема. Взгляни на узор: эти колокольчики относятся к гораздо более древней эпохе, чем Мин, и уже при жизни хозяина гробницы считались антиквариатом. Понимаешь, к чему я?

Толстяк пораженно слушал мою уверенную речь, не зная, верить мне или нет. Я же изо всех сил сохранял серьезное лицо, чтобы меня не разоблачили, а сам в душе страшно веселился. На самом деле я понятия не имел, к какой эпохе относились эти штуки. В сфере торговли антиквариатом колокольчики особой популярностью не пользовались – наиболее ходовым товаром были фарфор и керамика. Металлические изделия могли покрыться ржавчиной, поэтому требовали особых условий хранения, которые способны предоставить разве что крупные музеи. Обычный человек, даже богатый, ни за что не купил бы такую вещь себе домой, чтобы избежать лишней мороки. Кроме того, среди металлической утвари колокольчики считаются довольно сложным предметом: они состоят из большого количества мелких деталей, и, если все они сохранялись на месте, колокольчик автоматически поднимался в цене.

Толстяк немного подумал, но все-таки мне не поверил и решил сорвать с ветки один колокольчик, чтобы разглядеть получше. Молчун схватил его за руку и велел:

– Не трогай.

Затем Толстяка, который уже успел опустить одну ногу на гальку, решительно стянули с горшка. Удивленный, он немедленно поинтересовался, а в чем, собственно, дело. Молчун проигнорировал его вопрос и обратился ко мне:

– Ты помнишь, где мы уже видели такие колокольчики?

42. Затруднительное положение

Стоило ему об этом упомянуть, как я тут же вспомнил события, произошедшие с нами несколько недель назад.

Мы тогда направлялись в гробницу Лушан-вана и по дороге, проходя через пещеру мертвецов, поймали одного из гигантских триониксовых трупоедов. На хвосте у него болтался такой же колокольчик, внутри которого сидела зеленоватая сколопендра. Когда она шевелилась, колокольчик издавал звон, напоминающий вкрадчивый шепот, и этот потусторонний звук обладал поистине магической силой. Тогда этот звон едва нас всех не околдовал. Положение спас находчивый Молчун, который пинками столкнул нас в воду и тем самым помог вернуть ясность сознания. Третий дядя, осмотрев колокольчик, сказал, что он принадлежит к гораздо более ранней эпохе, чем период Сражающихся царств, но к какой именно, так и не смог определить. Правда, впоследствии с нами произошло такое, что я даже не запомнил лекцию дяди. Приключение в гробнице Лушан-вана и вовсе напоминало кошмарный сон – повезло еще, что я с ума не сошел. Разумеется, я начисто позабыл об этих колокольчиках!

Если бы меня сейчас попросили сказать, они ли висят на коралловом дереве или нет, я бы ничего не смог ответить наверняка, потому что освещение в пещере мертвецов было таким же, как здесь, – лишь парочка фонарей, – а тот колокольчик Паньцзы почти сразу раздавил ногой. Поскольку полноценно сравнить колокольчики было невозможно, оставалось оценивать на глаз.

Если это и впрямь такие же колокольчики, как в пещере мертвецов, то прикосновение Толстяка к ним могло плохо для нас закончиться. Тогда звона всего одной штуки хватило, чтобы свести всю нашу группу с ума и лишить контроля над собой, а на коралле их висело по меньшей мере штук сорок. Слабенький толчок – и кто знает, что с нами будет.

Поняв, что я все вспомнил, Молчун продолжил:

– Пещера мертвецов – само по себе крайне странное место: пещера с горами трупов была нечем иным, как одной огромной гробницей. Вот только какое отношение она имеет к Ван Цзанхаю?

Прислушавшись к нашему разговору, Толстяк мигом понял, что это за колокольчики, и с сомнением уточнил:

– А вы точно ничего не путаете? Почему вещь из эпохи древнее периода Сражающихся царств вдруг оказалась здесь? Какое-то слишком уж поразительное совпадение. Неужели этот Ван Цзанхай тоже был расхитителем гробниц?

Мы с Молчуном изумленно воззрились на него.

– Такая вероятность есть, – подумав, согласился Молчун. – Никто не знает, чем он занимался в молодости. Кроме того, он настоящий знаток фэншуй. Если бы ему нужно было разграбить какую-нибудь гробницу, он бы сделал это играючи и со знанием дела. Но, насколько я помню, он происходил из богатой и влиятельной семьи потомственных мастеров фэншуй. О деньгах ему беспокоиться не приходилось, так что он никогда бы не посвятил себя такому низменному и позорному занятию.

Ни один мускул не дрогнул на лице Молчуна, когда он произнес эти слова, будто он и не почувствовал, что заодно проехался и по нам троим.

– А мне кажется, что это маловероятно, – возразил я. – Если бы он «опорожнял чаши», наверняка оставил бы в своей гробнице какие-то знаки для будущих поколений расхитителей, чтобы держались от его захоронения подальше. Ты видел здесь что-то подобное?

Молчун покачал головой:

– Я только сейчас обратил внимание, что в подводной гробнице и правда нет ни одного знака.

Поскольку Молчун обладал исключительными знаниями и навыками в этой области, я ни капли не сомневался: если он сказал, что ничего нет, значит, и правда нет.

– И как тогда объяснить тот факт, что здесь висят эти колокольчики? – продолжал я. – Может, он обожал всякие древности и велел похоронить вместе с ним любимые предметы его коллекции?

– Но во всей гробнице мы не видели никакого другого антиквариата, так что ты не прав. Думаю, дело в другом. – На лице Толстяка появилось довольное выражение: он явно что-то придумал. – Вообще-то, кроме расхитителей существует еще одна категория людей, которые частенько имеют дело с древними гробницами. Понимаете, о ком я?

На меня тут же снизошло озарение:

– Хочешь сказать, что он обнаружил их во время работ на какой-то стройплощадке?

Толстяк кивнул:

– Этот человек был, можно сказать, крупнейшим подрядчиком своего времени, так что вполне возможно. Надо только вернуться домой и навести справки, и мы сразу узнаем, бывал ли он в районе храма Гуацзы провинции Шаньдун.

Толстяк так разумно и логично рассуждал, что я невольно вновь проникся к нему восхищением.

Как бы то ни было, трогать колокольчики нельзя ни в коем случае. Я предполагал, что А-Нин как раз наткнулась на коралловое дерево и потрогала его ветки, в результате чего звон стольких колокольчиков лишил ее рассудка. Интересно, что же такое они породили в ее мозгу, раз их звон оказал такой мощный эффект?

Человека и так достаточно легко погрузить в гипноз, а здесь, внутри темной гробницы со всей ее мистической атмосферой, любой, у кого слабая психика, может и вовсе свихнуться. У меня даже возникло предположение, что и потеря памяти Молчуном тоже связана с колокольчиками. Я заметил, что они крепились к веткам кораллового дерева с помощью медной проволоки. В кораллах есть пустоты, которые прекрасно проводят звук, а это означает, что дерево служит чем-то вроде музыкального инструмента, способного звучать на тысячи разных ладов. Кто знает, может, эта штука и правда способна лишить человека всех воспоминаний?

Впрочем, догадки выглядели скорее как плод богатого воображения, поэтому высказывать их вслух мне было неловко. Мы еще немного постояли у дерева, а затем Толстяк сказал:

– Похоже, кроме колокольчиков, больше ничего интересного тут нет. Ну что, двигаем обратно?

Убедившись, что никакой нечистой силы в коридоре не водится, я наконец успокоился и перестал ждать любого удобного момента слинять отсюда. Однако, взглянув на часы, я понял, что близится время отлива, и дальше торчать в тоннеле не было никакого смысла. Мы взяли А-Нин и вчетвером двинулись обратно.

По пути я продолжал размышлять. У меня оставалось еще два больших вопроса. Первый – где сейчас те люди, которых вместе с Молчуном заманил в этот проход и лишил сознания третий дядя? Он их всех вытащил отсюда?

Второй – почему двадцать лет назад Молчун почувствовал здесь какой-то странный аромат, но сейчас в коридоре не было и следа каких-либо запахов? Может, тогда в этом тоннеле было что-то еще?

Ответы на эти вопросы я мог получить только после того, как разыщу третьего дядю. Однако дядя был неизвестно где, и его поиски могли занять годы. А если он так и не появится, все мои вопросы навеки останутся без ответов.

Если предположить, что Толстяк прав и в дядю правда вселился дух этой гробницы, куда он мог отправиться? Взглянув на фото с Молчуном, он заорал, что что-то понял. Что же он тогда понял?

Чем дольше я об этом размышлял, тем яснее понимал, что не хватает какой-то одной очень важной детали. Было бы достаточно всего одного фрагмента, чтобы сразу собрать всю картинку целиком. И интуиция подсказывала, что этот самый недостающий фрагмент как-то связан с гробницей Лушан-вана.

Пока я был занят своими мыслями, наша маленькая процессия уже вышла через низкий проем обратно в камеру с макетом. Толстяк опустил А-Нин на пол и сказал:

– Время уже пришло, пора браться за дело.

Я тут же вспомнил, что в данный момент первоочередной задачей было не разгадывать загадки, а выбраться из подводной гробницы, поэтому торопливо отбросил лишние мысли и стал подробно разъяснять план действий. Поскольку мне еще никогда не приходилось вскрывать крышу гробницы эпохи Мин, я не очень хорошо представлял, что нас ждет, поэтому приходилось действовать наугад.

Закончив обсуждение, мы втроем приступили к работе. Толстяк, которого уже давно переполнял энтузиазм, схватил инструмент и принялся долбить одну из колонн. Он явно недооценил прочность древесины наньму: ударил с десяток раз и успел запыхаться, а от колонны отвалилась всего пара щепок. Видя, что дело не ладится, Толстяк позвал меня:

– Эй, дружище У, колонна какая-то слишком крепкая. Так мы лестницу себе неделю долбить будем.

– Погоди, сперва надо сколоть внешний слой, а по внутреннему уже бодрее пойдет, – пояснил я.

Не вполне уверенный, Толстяк перехватил инструмент покрепче и стал изо всех сил долбить по колонне. Вскоре дело и правда пошло гораздо лучше. После нескольких ударов Толстяк наконец снял внешний, твердый как железо слой древесины и выдолбил пространство, достаточное, чтобы поставить ногу.

Я же теперь знал, что коридор оканчивается тупиком, и, когда морская вода хлынет внутрь, она сможет лишь просочиться вниз через швы в кладке, а значит, ни о каких водоворотах можно не волноваться. Успокоенный, я схватился за инструмент и пошел помогать Толстяку, но всего пару ударов спустя ясно понял: это работа исключительно для него. У него и сила огромная, и выносливости хватает. После всего, что с нами произошло, он бодр и полон энергии, ни следа усталости. Я какое-то время поторчал рядом с ним, стуча по колонне, но уже скоро устал так, что не мог даже руки поднять.

Работа кипела около трех часов, и в конце концов нам удалось выдолбить в колонне ступеньки. Долбить внизу еще было легко, а вот чтобы работать наверху, приходилось вставать на уже готовые ступени и размахивать инструментом, вися в воздухе, из-за чего удары почти не имели силы, и выходил только узкий выступ, достаточный для передней части стопы. Впрочем, как бы то ни было, со своей задачей мы справились.

Затем мы сняли с себя гидрокостюмы, порезали их эластичную ткань на полоски и связали вместе так, что получилась длинная веревка. После мы захлестнули ее петлей вокруг колонны и стали карабкаться вверх, упираясь в веревку спиной, как мексиканские древолазы.

Даже не знаю, как нам удалось забраться – каждый шаг вверх был подобен смерти.

– А на кой вам двоим тоже вверх лезть? – крикнул порядком уставший Толстяк. – Я и один могу продолбить дыру. А когда гробницу заполнит вода, просто всплывете наверх, и все. Жутко неудобно с этой веревкой, меня пополам пережимает. Слезайте, а? Я скоро не выдержу.

– Думаешь, мне охота лезть? – отозвался я. – Но я не знаю, какая там ситуация с крышей, и не хочу рисковать твоей жизнью. А вдруг снаружи слой песка? Ударишь по потолку разок – и всю эту камеру заполнит доверху.

Я не лукавил: как я уже упоминал ранее, слой песка снаружи внешней стены гробницы был наиболее распространенным средством против расхитителей, притом весьма эффективным. Если нужно попасть в крупную гробницу, защищенную таким слоем песка, сперва необходимо прокопать сбоку дыру и выпустить весь песок наружу. Иногда на то, чтобы очистить хотя бы одну стену, уходит несколько суток. Одно это доказывает, какие огромные объемы песка могли скрываться за стеной. Мы же таким количеством времени не располагали, и, если обнаружится, что подводная гробница тоже защищена слоем песка, придется поискать другой способ выбраться. Будет хуже, если за кладкой вместо песка, чего доброго, окажется едкая кислота или какая-то горючая жидкость.

Толстяк, «опорожнивший» немало «чаш», разумеется, понимал, что я прав, поэтому только махнул рукой, мол, ладно, забирайся.

Стиснув зубы от натуги, мы карабкались вверх еще где-то полчаса, прежде чем наконец добрались до потолка. Толстяк, лишившийся последних сил, крепко обнял колонну, отказываясь шевелиться.

– Еще одно такое мучение – и я скончаюсь на месте, – заявил он.

Я решил дать ему передохнуть – в конце концов, долбить кладку придется тоже ему, – а сам стал осторожно простукивать потолок. Молчун знаком велел мне не останавливаться, прижал свои длинные пальцы к кирпичам и внимательно ощупал их, после чего заключил:

– Кладка сплошная.

Услышав это, Толстяк тут же закончил передышку и немедленно принялся долбить белый раствор. В полную силу бить не решался, потому что наша веревка все-таки прочностью не отличалась. Если бы она порвалась, мы бы втроем сверзились вниз и получили серьезные травмы.

Мы с Молчуном протянули к Толстяку руки и положили ладони ему на плечи, чтобы в случае, если веревка лопнет, поймать его и не дать упасть с десятиметровой высоты. Впрочем, он был такой потный и скользкий, что у нас, боюсь, все равно бы не получилось его схватить.

Белый раствор оказался очень хрупким. Толстяк за пару ударов сколол целый пласт, и из-под него показались серые кирпичи. Взглянув на кладку, он вдруг крикнул «Зараза!» и скорее позвал меня посмотреть. Я с усилием протянул руку к кирпичам, коснулся кладки и ошеломленно замер.

Швы между кирпичами были залиты металлом.

43. Бомба

Мы трое недоуменно переглянулись.

Залитые расплавленным металлом кирпичи были твердыми, как современный железобетон, и разбить их не вышло бы даже кувалдой и стоя на ровной земле, не то что в нашем нынешнем положении. А над ними слоев такой кладки, притом пересекающихся, было по меньшей мере семь. Без современного оборудования пробиться через такую стену было нереально.

Я огорченно признал, что сам виноват. Не подумал о том, что у плоского потолка сопротивление давлению гораздо хуже, чем у сводчатого, а значит, кирпичи непременно должно что-то укреплять. У минских строителей гробниц не было на этот счет какого-то особого способа – они просто методично заливали кирпичи металлом. Я же, решив поумничать с помощью своих дилетантских знаний об архитектуре и дедовых заметок, опростоволосился и получил по заслугам.

– И что теперь, товарищ архитектор? – поинтересовался Толстяк, глядя на меня. – Будут еще блестящие идеи?

– А что тут сделаешь? Надо продолжать долбить дальше. Ни за что не поверю, что столько веков спустя кирпичная кладка все еще такая же крепкая, – предложил я, желая все-таки попытать счастья.

Взглянув на мое спокойное лицо, Толстяк решил, что проблема не такая уж серьезная, и принялся бить по кладке. Пустотелые кирпичи превосходно разбивались на куски, но окаймлявшее их железо, застывшее в форме прутиков, никуда не девалось. Толстяк колошматил по металлу со всей силы, но удалось оставить лишь пару отметин.

– Нет, не получится. Там сверху полосы толщиной с ладонь, их даже грузовиком не пробить, – наконец заключил Толстяк.

Я тоже попробовал стукнуть пару раз, но только отбил себе всю руку. Стало ясно, что грубой силой мы ничего не добьемся.

– Кажется, мы серьезно недооценили древние строительные технологии, – огорченно произнес я. – У металла высокая степень чистоты, нам эти прутья не раздолбить.

– Может, попробуем их тереть? – предложил Толстяк. – Есть же поговорка: «Был бы лишь упорный труд, и иголкою станет железный прут».

– Ой, ну хватит уже. Такие толстые прутья ты будешь целую вечность в иголки перетирать, – отрезал я, – а отлив начнется всего через двадцать минут. К тому времени, как ты их перетрешь, мы уже в мумии превратимся.

– И что ты предлагаешь? – мигом вспылил Толстяк. – Не слышал, что А-Нин говорила? В этом районе вот-вот начнется сезон муссонов, который продлится минимум неделю! Если сейчас не выберемся, придется торчать в гробнице еще семь дней. – Он выделил голосом эти слова. – Семь дней. Не задохнемся – так с голоду помрем.

Я осознавал всю серьезность нашего положения и сказал:

– У вас опыт побогаче моего. Если бы вы в обычной обстановке наткнулись в гробнице на такую стену, чем бы через нее пробивались?

– Взрывчаткой! – не раздумывая, хором отозвались Толстяк с Молчуном.

Видя мою оторопь, Толстяк начал объяснять:

– Нечему удивляться. Ты даже не представляешь, насколько эта кладка крепкая. Мне случалось «опорожнять» такие «чаши», так я всегда старался подкапываться снизу, чтобы не возиться. А если иного способа попасть в гробницу, кроме как через такую кладку, не было, спасала взрывчатка.

Меня охватила тоска. Конечно, Толстяк говорил верные вещи, но где я ему в древней многовековой гробнице возьму взрывчатку? При этой мысли я пожалел о том, что, когда А-Нин перед погружением спросила, не взять ли с собой немного, я просто швырнул пакет обратно на борт. После того как меня контузило в гробнице Лушан-вана, я проникся к этим штукам стойкой антипатией. Будь в тот момент рядом третий дядя, он бы непременно взял.

Теперь собственное поведение казалось мне ребячеством, и я поклялся, что в следующий раз, если он будет, ни за что не стану вести себя так по-детски.

Признав, что с надеждой выбраться через крышу можно распрощаться, я убито произнес:

– Судя по всему, этот план обречен на провал. Надо еще раз, не торопясь, все обдумать.

– Не торопясь? Но у нас осталось меньше двадцати минут! – воскликнул Толстяк. – Мне кажется, стоит вернуться обратно тем же путем и проверить, вдруг камера с нашими баллонами уже вернулась на место?

Я кивнул. Пусть мне совершенно не хотелось снова лезть в тот тоннель, других вариантов не было. Вот только это означало, что придется опять столкнуться с тем волосатым монстром, и от одной этой мысли у меня затрещала голова.

Внезапно заговорил Молчун:

– Погодите! Побудьте пока здесь, а я схожу кое-куда. Вспомнил, где может быть взрывчатка!

Не дожидаясь нашей реакции, он ослабил веревку и соскользнул вниз. Толстяк растерянно взглянул на меня, но я покачал головой, показывая, что тоже ничего не понимаю.

Молчун по натуре был серьезным парнем и не стал бы так шутить, но в то же время у нас совсем не было идей, где тут могла быть взрывчатка.

Сейчас Молчун, как и мы, был совершенно раздет и ходил в одних трусах, так что нигде припрятать ее не мог. Пристально наблюдая за ним, я увидел в свете его фонаря, как он взлетел на каменную платформу посреди камеры, где стоял макет дворца, присел на корточки перед мумией и принялся ее ощупывать, будто в поисках чего-то. Видимо, это был тот самый «сидячий золотой труп». Но что он пытался на нем найти?

И тут меня осенило. Вот оно что!

Молчун с крайней осторожностью поднял мумию на руки. Это не потребовало особых усилий, ведь она уже состояла из одних костей.

– Что он делает? – спросил Толстяк.

– Это только догадка, но, вероятно, в теле этой мумии спрятана ловушка на вращающемся механизме со взрывчаткой, – пояснил я. – Если расхититель проявит к трупу непочтение и решит поковыряться у него внутри, чтобы забрать сокровища, мумия тут же взорвется.

– Но откуда он об этом узнал? – ошеломленно спросил Толстяк.

– Он уже осматривал эту мумию двадцать лет назад. Наверное, тогда и узнал. Ты же слышал – он сказал «может быть взрывчатка», значит, он сам пока не уверен, – ответил я. – Только не знаю, сработает ли взрывчатка, которой уже сотни лет.

Пока мы разговаривали, Молчун принес мумию к основанию колонны и крикнул нам:

– Кто-нибудь, спуститесь и помогите мне!

Я понимал, что Толстяку спускаться и снова подниматься будет слишком тяжело, поэтому велел ему оставаться на месте, а сам сполз по колонне вниз. Молчун пристроил мумию мне на спину, примотал веревкой и сказал:

– Не вздумай ударить его обо что-нибудь. Если ловушка внутри еще действует, хватит крошечного толчка, чтобы она сдетонировала.

Когда я увидел «сидячий золотой труп» вблизи, у меня промелькнула только одна мысль: описание Молчуна и на тысячную долю не дотягивало до реальности. Кожа мумии была настолько черной, что, казалось, вот-вот заблестит, словно это вовсе не тело из плоти, а статуя, вырезанная из какого-то гладкого и глянцевитого материала. Все мышцы давно ввалились внутрь, и мышцы рта не были исключением. Из-за этого и складывалось впечатление, что рот мумии застыл в жутковатой полуулыбке, от которой по коже пробегали мурашки. Одним словом, труп никак не походил на мумии благочестивых бонз^[89], какие обычно можно увидеть в буддийских храмах – от него, наоборот, веяло чем-то дурным и зловещим.

Не осмеливаясь даже прикоснуться к нему, я спросил Молчуна:

– Ты уверен, что с мумией все в порядке? У меня такое чувство, будто этот мертвец что-то замышляет. Только посмотри на его лицо, оно такое... такое...

– Зловещее, – закончил за меня Молчун. – Я и сам не знаю, почему от вида этой мумии становится так некомфортно, но она уже окончательно высохла и ожить не сможет.

Я кивнул, но все равно весь покрылся холодным потом.

– Вот и славно. А ты уверен, что взрывчатка у нее внутри еще действует?

– Если механизм цел, то она сдетонирует, – ответил Молчун. – Будем надеяться, что он не испортился от времени.

С мумией на спине я чувствовал себя не в своей тарелке, особенно после того, как мой взгляд упал на длинные ногти, болтавшиеся у меня перед лицом. Это выглядело так жутко, что подгибались колени. Мне вспомнились хунаньские «погонщики мертвецов»^[90], которые, прямо как я, перетаскивали трупы на спине, но их-то закутывали с ног до головы, а я был совершенно голым, как, впрочем, и привязанная ко мне мумия. Ощущение прикосновения к обнаженной коже высохшего трупа было таким пугающим – словами не передать.

Но ничего поделать было нельзя. К счастью, в камере хотя бы имелось приемлемое освещение, я все ясно видел, и не было причин что-то себе надумывать со страху. Упрямо сжав зубы, я представил, будто просто тащу на спине большой мешок, и шаг за шагом начал подниматься вверх. Молчун лез следом, чтобы не дать мне упасть, если вдруг оступлюсь или нога соскользнет.

Пять-шесть шагов спустя я внезапно почувствовал, что с мумией происходит что-то странное. Поскольку труп вплотную прижимался к моей коже, я отчетливо все ощущал, и мне показалось, что он как-то увеличился в размерах. Я тут же замер и повнимательнее прислушался, но ничего необычного больше не чувствовал.

Тогда я оглянулся на Молчуна, который карабкался следом за мной и сразу должен был заметить, если бы с мумией начало происходить что-то странное. Молчун, однако, явно ничего такого не видел. Неужели это просто я слишком мнительный? Ничего удивительного – когда тащишь на спине такого жуткого и зловещего мертвеца, сложно не быть мнительным.

Пока я пребывал в задумчивости, Толстяк сверху начал меня подгонять, так что пришлось вернуться к реальности и продолжить подъем. От чересчур сильного напряжения мои ноги слегка дрожали, но мне так хотелось поскорее со всем покончить, что я стал перескакивать через две ступеньки и вскоре добрался до потолка.

При взгляде на мумию даже у Толстяка, который навидался самых разных мертвецов, на лице промелькнуло испуганно-брезгливое выражение. В его задачи входило подвесить труп на веревке к потолку, а это подразумевало, что он будет находиться всего в двух-трех ладонях от лица мумии, в позе, в какой обычно танцуют медляк с девчонками. Эта перспектива явно не особенно его радовала.

– Привяжи его к потолку, да покрепче, – заставил я себя произнести, – а потом как можно скорее спускайся. Мы попытаемся взорвать его снизу, и, если механизм ловушки внутри еще работает, должно получиться.

Толстяк бросил взгляд на потолок и произнес:

– Ты издеваешься, что ли? Как я его тут привяжу?

Я поднял глаза и убедился, что на потолке действительно совершенно не за что было зацепить веревку. А если мы хотели задействовать всю мощность взрывчатки, мумию надо было привязать вплотную. Это оказалось большой проблемой.

Подумав немного, я сказал:

– Да, не получится. Ладно, тогда просто привяжи его головой вниз к колонне, и побыстрее, времени почти не осталось.

Толстяк осторожно взял у меня мумию, примостил ее к колонне и вдруг воскликнул:

– Э? Как странно. Откуда у него взялся хвост?

44. Линька

– Какой еще хвост? Я ничего такого не заметил, – отозвался я, решив, что Толстяк шутит. – Брось надо мной прикалываться.

– А это, по-твоему, что? – Толстяк с самым серьезным видом ткнул в мумию пальцем. – Какое у тебя изумительное зрение: тут хвостище торчит, а ты и не видишь.

Я посмотрел, куда он указывал, и увидел, что на копчике у «сидячего золотого трупа» правда откуда-то появился темный хвост цуня в три длиной и толщиной в два пальца. Он был таким же высохшим, как и вся мумия, и немного напоминал загнутый кверху и отвердевший коровий хвост.

Мне это показалось странным. Когда мы с Молчуном поднимали мумию, у нее, кажется, никакого хвоста не было. Неужели только что вырос?

Я попытался припомнить, но ясности не прибавилось: я испытывал такой стресс, что, даже если видел хвост, все равно не запомнил бы. Вот только внутри у меня все внезапно похолодело, и появилось какое-то дурное предчувствие. Но я немедленно напомнил себе, что сейчас не время увлекаться сверхъестественным. И вообще, может, этот ссохшийся стручок и не хвост вовсе.

– Ты с выводами-то не спеши, – осадил я Толстяка. – Откуда у человека хвост возьмется? Присмотрись повнимательнее. Вдруг это его...

– Иди ты! – захохотал Толстяк. – Где ты видел, чтобы он на заднице рос? К тому же кто умирает с таким... с таким...

Я сразу понял, что он хочет сказать, и торопливо перебил:

– Ну хорош, хорош! Какая вообще разница, что у него там? Когда взорвется, от него все равно ни клочка не останется. Будешь и дальше его исследовать – годы спустя археологи будут исследовать нас.

После моего напоминания Толстяк тут же позабыл о странной штуке, торчащей из копчика мумии, и поспешно принялся за работу.

Я помог ему перевернуть труп и отвязать веревку, с которой мы поднимались. После этого мы с большим трудом примотали мумию к колонне под потолком. В тот момент было невозможно определить, насколько мощным выйдет взрыв, но я помнил, что в романе «Трое храбрых, пятеро справедливых»^[91] местная взрывчатка с легкостью разносила десять слоев наитвердейшей каменной породы. Такая штука, по идее, сплоховать не должна.

Закончив приматывать мумию, я впопыхах затянул веревку – пусть и не очень сильно, но какое-то время она должна держать труп на месте. Торчать под потолком и дальше мне совершенно не хотелось, так что я еще раз быстренько осмотрел мумию, убедился, что все в порядке, и приготовился спускаться.

Подумав о том, что вот-вот наступит момент взрыва, я невольно занервничал, ведь от его успеха зависело наше спасение. Умоляю, спаси меня и сохрани, Небесный император, больше тебя ни о чем не прошу! Не надо мне никакой запредельной удачи во всех делах, просто позволь мне сохранить мою скромную жизнь.

Пока я молился про себя, Толстяк вдруг придержал меня за руку:

– Погоди, я забыл кое-что сделать.

Но я только что все проверил!

– Что ты мог забыть? – удивился я. – Мы же уже закончили!

Толстяк попросил меня пока не спускаться, а сам повернулся к мумии и заговорил:

– Многоуважаемый хвостатый господин, человек вы или обезьяна, так или иначе уже скончались, и это бренное тело вам больше не пригодится. Конечно, то, что мы используем вас в качестве взрывпакета, – это перебор, но нас к тому принуждают обстоятельства. Проявите великодушие, господин, и не чините нам препятствий. Через пару минут вы сможете хорошенько попариться в настоящей сауне, свободный от любых запретов и мирских забот.

С этими словами Толстяк отвесил «золотому трупу» символический поклон.

Я рассвирепел, схватил его за трусы и потянул вниз, рыча:

– У нас, вообще-то, времени почти нет, если не забыл, а ты тут ерундистику свою развел!

Толстяк со скрипом съехал по колонне ко мне и возразил:

– Ты не понимаешь! Эта штука выглядит слишком зловеще, и мы не можем быть уверены, что она не устроит нам какую-нибудь пакость. И, кстати говоря, мужик сидел себе спокойненько, никого не трогал, а тут пришли мы и подвесили его к потолку, как бомбу. Если так посмотреть, это мы поступаем неправильно, поэтому хотя бы для видимости нужно было перед ним извиниться.

– Хватит уже! – ворчал я, спускаясь вниз. – Что же ты тогда тот двенадцатирукий труп начал тягать, если это «неправильно»? Что-то я не видел, чтобы ты ему поклоны отвешивал. А у этого всего лишь малюсенький хвост отрос, подумаешь... Много шуму из ничего.

Кстати, так и возникла вражда между северной и южной школами расхитителей гробниц – можно сказать, на почве разности идеологий. Толстяк, недовольный моими словами, фыркнул и отвернулся, не желая больше обращать на меня внимания.

Когда мы спустились на пол, Молчун взвалил на спину А-Нин и велел нам идти в угол камеры. Мы перетащили туда оставшиеся бронзовые зеркала и выставили вперед на манер заслона, чтобы нас не ранило обломками, если мумия рванет слишком мощно. Все было готово, оставалось только дождаться нужного момента. Молчун с его необычайной меткостью метнет в живот «золотому трупу» ножку от зеркала, механизм сработает, и бомба взорвется. В гробнице Лушан-вана Молчун броском клинка едва не прикончил Толстяка на месте, так что сомневаться в его навыках не приходилось, да и других вариантов у нас все равно не было. Я молился про себя и сосредоточенно глядел на часы.

Насчет морских приливов и отливов существуют такие законы: в день случается два прилива с интервалом в двенадцать часов. Время высокой воды длится в среднем около часа с небольшим, после чего начинается отлив. До самого низкого уровня вода в море опускается ровно между двумя приливами – в это время из-под воды может даже показаться морское дно.

Впрочем, в этой местности море вряд ли настолько мелкое, иначе здесь валялось бы гораздо больше обломков севших на мель кораблей. Но, по моим оценкам, если нынешний прилив опустит уровень воды хотя бы на пару метров, уже будет просто замечательно.

Я не знал, сколько должен был продлиться отлив, но, если память меня не подводила, временной отрезок совсем короткий. Нам нужно дождаться, пока хлынувшая внутрь вода расширит отверстие в потолке, а это должно занять некоторое время, поэтому нам ни в коем случае нельзя опоздать со взрывом ни на минуту.

Это были еще довольно оптимистичные прикидки – в процессе вполне могло случиться что-нибудь непредвиденное, и тогда придется действовать по обстоятельствам. Чем больше я прокручивал в голове все эти мысли, тем неувереннее себя чувствовал. План я все-таки сляпал наспех, и, если сейчас все пойдет совсем не так, как я расписал, или крыша обвалится вся целиком, остальных можно будет только пожалеть, и я буду во всем виноват. Эта мысль заставила меня занервничать сильнее.

Взглянув на мое лицо, Толстяк, видимо, понял, что мне тревожно, и с беспокойством спросил:

– Товарищи, скажите честно: вы тоже ни в чем не уверены?

Я понятия не имел, что ответить, поэтому отделался общими словами:

– Сейчас пока трудно сказать, как все сложится, но стрела уже на тетиве, и скоро мы так и так все узнаем.

– Вот же, я после твоих слов только сильнее начал дергаться, – вздохнул Толстяк. – А у вас есть какие-то другие идеи на случай, если трупак не взорвется? Расскажите, успокойте хоть немного.

– Есть, конечно. Например, вернуться тем же путем, как ты и предлагал, и проверить, не появилась ли камера с баллонами, – ответил я. – Кроме этого есть еще одна идея, хоть и такая себе: остаться здесь и подождать, пока за нами не прибудет третья спасательная экспедиция.

– Да как же мы их дождемся-то? – удивился Толстяк. – А если они вообще не приплывут, что делать будем? До конца жизни ждать? Тогда это место превратится в могилу для живых, а «искатели сокровищ» исчезнут с лица земли!

– Я имел в виду, что, хоть тут страшно и опасно и мы пока никак не можем выбраться, мгновенно все-таки не умрем, – успокаивающе произнес я. – При наличии времени мы всегда можем сесть, еще раз все обдумать, и в итоге непременно найдем способ спастись. Видишь, как тут просторно? Воздуха хватит минимум на несколько дней, думаю, даже на целую неделю. Будем экономить его изо всех сил, больше спать и меньше двигаться.

Но Толстяк на это не купился:

– Воздуха, может, и хватает, но людям вообще-то надо что-то есть! А гробница тебе не дремучий лес, тут вообще ни шиша нет, даже солнечным светом питаться не выйдет. Нет уж, я лучше умру от удушья, чем от голода.

Я засмеялся и ответил:

– Человек всегда найдет выход. Со своей жировой прослойкой ты и за пару недель от голода точно не умрешь. А если и впрямь до смерти проголодаешься, у тебя еще есть морская обезьяна. Если и ей не наешься, можем поймать в тоннеле «запретную деву» и за компанию освежевать.

Толстяк тут же повеселел. Этот парень был так устроен, что оживлялся, стоило только кому-то на пустом месте начать с ним перекрикиваться. Он похлопал меня по плечу и сказал:

– Молодчина, вот это в моей манере разговорчики! За серьезные дела так и надо браться: не зная страха. Да у тебя, похоже, огромный прогресс!

Я и сам перепугался, когда услышал, что полилось из моего рта. И чего это я начал всякую фигню нести? Неужели Толстяк так сильно на меня влияет? Нет уж, мне никак нельзя становиться таким же, как он.

Я немедленно захлопнул рот и снова уставился на часы. Оставалось еще пять минут. Наверное, можно взорвать мумию и сейчас, особой разницы не будет. Я сказал Молчуну, чтобы он хорошенько приготовился, дабы не промахнуться в нужный момент. «Золотой труп» не очень надежно привязан, а если он свалится с колонны и взорвется внизу, весело нам точно не будет.

Молчун взвесил в руке ножку от зеркала и кивнул. Тут вдруг раздался крик Толстяка:

– Э?.. А куда мумия делась?

Мы, опешив, резко повернули головы и поняли, что труп с колонны куда-то исчез. Моей первой мыслью было: о нет, я слишком плохо его привязал, и он упал. Однако на полу под колонной было пусто. Я выругался. Ну и что еще за чудеса?

Я никак не предполагал, что в решающий момент произойдет нечто подобное. Когда я морально готовил себя к тому, что, возможно, придется действовать по обстоятельствам, я лишь пытался себя утешить и не представлял, насколько скоро все мои страхи станут реальностью.

– Вот видите, видите? А я говорил, что с этой хвостатой тварью что-то не так! – вопил Толстяк. – Быстрее ищите его!

Мы вместе подбежали ближе и с первого взгляда заметили мумию, которая, крепко вцепившись ногтями в барельефы, припала грудью к потолку за колонной. Ее темная отвердевшая кожа вся покрылась трещинами и начала пластами осыпаться вниз, а из-под нее проглядывало какое-то непонятное кровоточащее нечто.

Веревка, сплетенная из обрезков наших гидрокостюмов, все еще была обвязана вокруг талии трупа и пока крепко удерживала его на месте, не давая вырваться, но я знал, что долго узел не протянет.

– Скорее взрывайте его, пока не смылся! – заорал Толстяк.

Молчуну напоминания не требовались. Толстяк только открыл рот, а в воздухе уже что-то блеснуло, со свистом пронеслось мимо и вонзилось прямо мумии в живот.

45. Спасение

Я испуганно вскрикнул: Молчун чересчур поспешил! Мы находились вне своего убежища, и, если сейчас произойдет взрыв, мы точно пострадаем.

Но даже моя мысль уже запоздала. Перед глазами промелькнула белая вспышка, Толстяк прыгнул на меня и повалил на пол. Раздался грохот. Всю камеру сотряс толчок чудовищной силы, и обжигающая взрывная волна подкинула нас в воздух. Перевернувшись шесть или семь раз, я отлетел чжана на три в сторону и с размаху ударился о стену головой.

В этот раз меня действительно сильно приложило. Хорошо еще, что Толстяк успел опрокинуть меня на пол, а то я бы сломал себе шею. После удара о стену я потерял сознание и больше ничего не видел, остался только звон в ушах. Сперва мне показалось, что я умер, но какое-то время спустя перед глазами вдруг снова посветлело. Я попробовал открыть глаза, но все кругом было желтовато-серого цвета. Голова тут же закружилась, и меня замутило.

Я с трудом поднялся на ноги. В мои уши немедленно ворвался целый сонм самых разных звуков, но было невозможно понять, откуда именно они исходили: в камере просто стоял такой шум, что голова раскалывалась. Посреди окружающего хаоса я заметил Молчуна, который, кашляя, выбежал из облака пыли и крикнул:

– Ты в порядке?

Когда я попытался что-то ответить, только прикусил себе язык, поэтому пришлось просто махнуть ему рукой, мол, сойдет. Прикрыв лица ладонями, мы отправились искать Толстяка. Я заметил его почти сразу – он сидел в стороне, и на его плече кровоточила ссадина от удара камнем.

Увидев Молчуна, Толстяк возмущенно рявкнул:

– Ты слишком быстро его взорвал! Хоть подождал бы, пока мы отойдем на пару шагов! Окажись я еще на пару сантиметров ближе, без руки бы остался!

Молчун выставил вперед руку с зажатой в ней ножкой от зеркала и возразил:

– Ты ошибаешься. Это был не я!

– Что? Не ты?! – хором воскликнули мы.

Так метко попасть мумии прямо в живот способен только настоящий профи. Кто еще это мог быть, кроме него? Толстяк в тот момент стоял рядом со мной, да и потрясающей меткостью явно не обладал. Обо мне и говорить нечего. Оставался лишь один человек... Осененный этой мыслью, я торопливо обернулся и начал искать глазами А-Нин.

Мы с Толстяком, подумав об одном и том же, помчались в угол, где она сидела, но ее и след простыл.

– Ну и баба! – недовольно бросил Толстяк. – И правда притворялась!

Молчун, судя по его лицу, никак не хотел в это поверить. Кажется, он был на все сто процентов убежден, что А-Нин пребывала в состоянии шока, и не ожидал, что ошибется.

Я мигом изменил свое мнение об этой женщине и сказал:

– Она действительно девушка неординарная, настоящая плутовка. В жизни не видел, чтобы кто-то прикидывался так натурально.

– Какая там плутовка – Оскар по ней плачет, – добавил Толстяк. – Когда ее поймаем, уже ничему не поверю.

С этими словами он схватил ножку от зеркала и отправился было на поиски девушки, но Молчун удержал его:

– Оставь ее, у нас нет времени.

– Да, не надо распылять силы на всякую ерунду, – согласился я с Молчуном. – Сейчас самое важное – проверить, пробило ли взрывом крышу! Не можешь смириться с унижением – хотя бы подожди, пока выберемся.

Я едва успел договорить, как сверху вдруг послышался протяжный треск, как будто что-то медленно и печально раскалывалось на части. Звук был не особенно громким, но сердце у меня тут же ушло в пятки. Быть не может, подумал я, от одного взрыва ты сейчас возьмешь и рухнешь целиком? Это уже перебор!

Услышав этот звук, Толстяк, который все продолжал думать о мести, мигом побледнел и поинтересовался:

– А это что за треск? Слушай, дружище У, судя по всему, там не просто дырка в потолке, как ты говорил, а что-то посерьезнее!

Я поднял голову, взглянул на проделанное взрывом отверстие и невольно лишился дара речи. Мощь взрывчатки в животе у мумии превзошла все мои самые смелые ожидания: металлические пруты вырвало с корнем, и теперь в потолке зияла дыра диаметром в полметра. Всю гидроизоляцию над кладкой тоже начисто уничтожило взрывом, и внутрь небольшим водопадом хлынула морская вода. А странный звук, который я услышал, издавали края отверстия, которые непрерывно расширялись благодаря усиливающемуся напору воды. Судя по всему, еще немного – и дыру полностью размоет водой.

К тому же колонна из древесины наньму тоже раскололась от взрыва. Мало того что от ее верха до самого низа бежала длинная трещина, так она еще и начала заваливаться в сторону. Теперь бесценную колонну можно было только отнести на свалку.

По-видимому, из-за того что раскололась поддерживающая колонна, потолочная балка возле нее тоже пострадала, и теперь крыша действительно могла рухнуть целиком. Судя по звукам, балка уже треснула, и, даже если она не рухнет прямо сейчас, спустя время это непременно произойдет.

– Не волнуйся, все в порядке, – успокоил я Толстяка. – Эта гробница намного крепче обыкновенных и обвалиться может, только если случится землетрясение.

Едва я это произнес, как пол у меня под ногами внезапно затрясся. Я давно подозревал, что, едва в подводной гробнице будет нарушена герметичность, снизу тоже сразу хлынет непрерывный поток морской воды, но не думал, что он окажется настолько мощным. Я так разволновался, что у меня снова закружилась голова.

Тряска становилась все сильнее, и это страшно пугало – по-настоящему, до ужаса. Если так пойдет и дальше, пол, чего доброго, обрушится раньше потолка.

– Елки-палки! – закричал вконец перепуганный Толстяк. – И почему все кругом так трясется? Только не говорите мне, что это правда землетрясение! Эй, ты там какую часть конструкции вообще подорвал?

Я объяснил ему, почему дрожит пол, и добавил:

– Все нормально, так и должно быть. Нам всем надо на всякий случай приготовиться к тому, что сейчас изо всех щелей хлынет вода. Смотрите, чтобы вас не снесло, мощь напора будет как от удара кулаком. Попадете под струю – и вас унесет прочь.

Неожиданно снизу донесся громкий рокот. Гранитная плита, прикрывавшая выход из тоннеля, подлетела вверх, и из дыры ударил фонтан восьмиметровой высоты. Прежде, чем я успел что-то сообразить, из тоннеля выбросило еще какую-то штуку и впечатало прямо в потолок, а потом швырнуло на самую середину каменной платформы с макетом. Все произошло слишком быстро, и я ничего не успел разглядеть, но, поскольку ничего другого в тоннеле быть не могло, я предположил, что это пролетела «запретная дева».

Пока что она вряд ли нас побеспокоит, но в будущем может стать большой проблемой. В воде огонь не зажжешь, и если она кого-то опутает, страшно даже представить, что будет.

К сожалению, в тот момент у меня не было времени беспокоиться об этой твари. Пол вокруг входа в тоннель вздулся горбом, и оттуда, как из жерла вулкана во время извержения, в камеру устремился еще более мощный бурлящий поток. Уровень воды поднимался настолько быстро, что мы вмиг оказались в пяти метрах над полом.

Я принялся озираться в поисках А-Нин. К тому моменту пыль, поднятая взрывом, уже улеглась, но девушку по-прежнему нигде не было видно. Скорее всего, она была где-то за одной из колонн. Толстяк же не слишком хорошо плавал, любые передвижения в воде давались ему с трудом, так что ему было не до поисков девушки. Впрочем, поскольку у нас был только один выход на поверхность, мы так или иначе столкнемся с ней. Толстяк все подмигивал мне, мол, ну мы устроим ей чуть позже, но я никогда бы не поднял руку на женщину, поэтому просто игнорировал его.

Мы побарахтались еще несколько минут, и наши головы почти уперлись в потолок камеры. Тут Толстяк внезапно погреб куда-то в сторону. Я не понял, зачем он это делает, и крикнул ему:

– У нас меньше минуты осталось, тут сейчас все затопит! Что ты творишь? Жить надоело?

Толстяк подплыл к одной из «лучистых жемчужин», выковырял ее, стукнув по ней ножкой от зеркала, и сунул в трусы.

– Решил захватить сувенирчик в качестве компенсации за моральный ущерб, – заявил он, плывя обратно. – Пусть удачу мне приносит.

У меня появилось сильное желание придушить его на месте, но на ругань уже не хватало ни фантазии, ни времени: вода доходила до глаз. Я задрал нос повыше и жадно вдохнул остатки воздуха. Пару секунд спустя ушам стало холодно, и я с головой погрузился под воду.

Поскольку Толстяк плавал хуже всех, я махнул ему, чтобы он выплывал первым, но он покачал головой и жестом показал, мол, он слишком толстый, и, если застрянет, погибнем мы все. Я кивнул и первым двинулся наружу. Дыра была широкой снизу и кверху постепенно сужалась, а сверху я увидел слой песка примерно в семнадцать ладоней толщиной, который непрерывно осыпался внутрь, и из-за него все кругом было словно в белом тумане. Я не мог даже полностью открыть глаза – только оттолкнулся что было сил и поплыл наверх.

Мы превосходно подгадали момент. Море было максимально мелким, но воздух у меня в легких почти закончился, так что я судорожно греб руками и ногами. Вынырнув на поверхность, я едва не потерял сознание, немедленно сделал огромный вдох и запыхтел как безумный.

Через пару секунд рядом одновременно вынырнули Толстяк с Молчуном. Толстяк тут же зашелся кашлем, одновременно громко хохоча:

– Вот уж не думал, что у нас и правда получится! Толстяк Ван наконец-то на свободе! Ха-ха!

Немного придя в себя, я огляделся по сторонам. Был час заката, и висящие над горизонтом багровые облака, отражаясь в воде, являли собой великолепное зрелище. Лучи вишневого солнца поливали все кругом рыжеватым светом, создавая мирную и мягкую атмосферу.

По пути сюда я видел несколько закатов, но ни один из них не был таким же потрясающе красивым, как этот. Я невольно испустил восхищенный вздох. Впрочем, в тот самый момент мои ноги начало сводить судорогой, и я принялся торопливо оглядываться в поисках нашего судна. Когда оно обнаружилось у рифа неподалеку, я тут же расслабился. Теперь мы сможем вырваться из этого моря мучений и хорошенько поспать.

Тут Толстяк о чем-то вспомнил и снова нырнул под воду. Я нырнул следом и увидел А-Нин, которая застряла в дыре и отчаянно барахталась, пытаясь выбраться, но у нее ничего не выходило. Странно, подумал я, Толстяку удалось выплыть без всяких проблем, а эта девушка была стройнее его в несколько раз, у нее не было никаких причин застревать.

А-Нин уже начала задыхаться. Я увидел, как ее горло вдруг сжалось, изо рта вырвалась туча пузырей, а глаза стали закатываться. Мы с Толстяком подплыли поближе, схватили ее за руки и принялись тянуть наверх.

Тут я понял, что какая-то сила в то же время тянет ее обратно внутрь гробницы, но у нас двоих против нее одной было явное преимущество, и нам почти сразу удалось выдернуть А-Нин из дыры. Когда я увидел, что вокруг ее уха обмотана прядь черных волос, сразу понял, в чем было дело.

Все пространство внутри отверстия было заполнено волосами. Кажется, «запретная дева» вот-вот должна была вылезти наружу, поэтому оставаться в воде нам не стоило. Мы как можно скорее всплыли на поверхность. Толстяк проверил дыхание А-Нин – она не шевелилась, будто вконец обессилела, но дышала. Затем мы втроем подплыли к борту судна и втянули девушку наверх. Видя, что она непрерывно откашливает воду и закатывает глаза, мы поняли, что дело принимает дурной оборот.

Я понятия не имел, как поступать в таких случаях, поэтому закричал:

– Капитан! Тут человек наглотался воды! Помогите, скорее!

Я крикнул еще пару раз, но, к своему удивлению, не увидел никакого шевеления. Удивленный, я велел Толстяку присмотреть за А-Нин, а сам прошелся по внутреннему отсеку и с недоумением обнаружил, что на корабле никого не было. Внезапно у меня в груди возникло странное чувство. Быть не может, подумал я, это же открытое море. Разве целая команда могла просто взять и исчезнуть? Даже если бы они решили поплавать, все равно оставили бы по крайней мере несколько человек приглядывать за судном.

Я еще немного покричал, но отозвался только Толстяк. Когда он прибежал и спросил, в чем дело, я обвел рукой отсек и сказал:

– Мы влипли. На судне никого!

Толстяк удивился и сперва тоже обошел весь отсек, потом поскреб в затылке и подтвердил:

– И правда никого. Но рыба в трюме еще живая, значит, поймали ее всего полчаса назад. Куда они могли деться за такое короткое время?

46. Итог

Я проверил приборы возле штурвала, но все выглядело нормально.

– С судном порядок, непохоже, что произошел какой-то несчастный случай, – заключил я. – Слушай, может, всех членов экипажа арестовала береговая охрана?

Толстяк покачал головой:

– Нет, если бы весь экипаж забрали, корабль тоже должны были отбуксировать в порт, уж точно не бросили бы здесь. Береговая охрана явно ни при чем. Район тут неспокойный, много самых разных кораблей шныряет. Давай проверим грузовой отсек. Если там пусто, это будет означать, что на них напали пираты.

Я знал, что такая вероятность существовала: после посадки на борт капитан много мне про них говорил. Однако в душе я чувствовал, что дело все же не в пиратах. Когда Толстяк упомянул их, я изумленно произнес:

– Но это место равноудалено от суши и от открытого океана, разве им бы позволили тут бесчинствовать?

Толстяк засмеялся над моей наивностью:

– Само простодушие! Ты серьезно думаешь, что военные всесильны? Бывает, что и тигр спит, знаешь ли. В этом уголке моря есть и вьетнамцы, и японцы, и малайцы. Может, внешне и не так заметно, но на самом деле это кипящий котел. Знаешь, сколько тут тайком ходит судов, доверху набитых запрещенными веществами, контрабандой, нелегальными мигрантами и пиратами? А еще они все вооружены до зубов, так что корабли без экипажа в этих водах не редкость.

Зайдя в грузовой отсек, мы тут же почувствовали запах свежезаваренных чайных листьев. Мы с Толстяком прошлись туда-сюда и осмотрели углы, но все лежало на тех же местах, что и перед нашим погружением. Даже наши постели остались нетронутыми, а на столе стояла чашка с чаем. Я коснулся ее и сказал:

– Действительно странно: еще теплая.

Толстяк только беспомощно улыбнулся:

– Странные вещи происходят каждый день. Сегодня, правда, их было что-то особенно много. Уж не унесли ли весь экипаж демоны?

– Из этой чашки хлебнули от силы пару раз, но она накрыта крышкой, а это означает, что они, хоть и покидали корабль поспешно, все же без паники, – заметил я. – А при каких обстоятельствах ты бы уходил поспешно, но без паники?

Толстяк пожал плечами и ответил, что не знает. Я поразмыслил, но тоже не придумал ни одного объяснения тому, что здесь произошло.

За раздумьями мы вернулись в рубку. Там Толстяк схватил радиопередатчик и несколько раз попытался позвать на помощь, но ему никто не ответил. Тут я заметил наверху радиоприемник, включил его, и из динамика зазвучало предупреждение какой-то тайваньской рыболовецкой радиостанции о приближающемся тайфуне.

Еще во время подъема на борт мы почувствовали, что поднялся сильный ветер, однако в вечерних сумерках было плохо видно, что происходит вдали. В предупреждении прозвучало много специфических терминов, которые я не понял, но зато они несколько раз повторили последнюю фразу: «Убедительно просим все суда вернуться в порт!» Мы с Толстяком помрачнели. При обычных обстоятельствах нам вообще ни о чем не пришлось бы беспокоиться, ведь капитан, разумеется, знал, что надо делать, но сейчас на корабле не осталось ни единого члена экипажа. Да, Небесный император знает толк в шутках.

Толстяк взглянул на часы и сказал:

– Видимо, оставаться не вариант. Тайфун эту утлую лодчонку живо вместе с нами в небо запустит. Сперва выведу корабль в открытое море – там в тайфун нас просто поболтает, а здесь одни рифы, о которые нас приложит первой же мощной волной. Сходи-ка подними якорь.

С этими словами он закурил сигарету, включил приборы, и его пальцы со щелчками забегали по кнопкам. Толстяк так уверенно управлялся с аппаратурой, что я невольно удивился:

– Ты умеешь управлять кораблем? Смотри, это тебе не шутки. Мы с большим трудом выбрались из подводной гробницы, не хотелось бы всем вместе пойти на корм рыбам, если ты вдруг наскочишь на скалы.

Толстяк хохотнул в ответ и заверил меня, что я имею счастье лицезреть человека с природным даром, и он, мол, не только кораблем, но и самолетом управлять сможет: повозится немножко, в кнопочки потыкает, и тот мигом устремится в небеса. Я не знал, насколько можно верить его болтовне, так что моя тревога никуда не делась. Но затем Толстяк умело завел двигатель и добавил, что во время кампании «Ввысь в горы, вниз в села»^[92] был командиром рыболовецкой производственной бригады, поэтому основами мореплавания владеет. А еще он, попав на борт, наблюдал за процессом управления кораблем и примерно понимал, как обращаться со всей этой высокотехнологичной аппаратурой, поэтому верил, что, если мы не попадем в какую-нибудь совсем жуткую бурю, путь обратно до порта не вызовет никаких затруднений.

На самом деле эта его «производственная бригада» сплавлялась по горным рекам на бамбуковом плоту и ловила рыбу фактически руками, но Толстяк так отчаянно клялся, что я все-таки поверил ему и радостно помчался поднимать якорь.

После того как судно тронулось с места, Толстяк велел мне не заходить в рубку и не беспокоить его, потому что мы все еще находились в зоне с обилием рифов и ему нельзя отвлекаться. Глядя на его сосредоточенное лицо, покрытое капельками пота, я понял, что он говорит серьезно, и ушел на палубу.

Молчун как раз сидел с А-Нин и массировал ей руки, чтобы улучшить кровообращение. Девушка выглядела получше, чем когда мы только подняли ее на борт, но все равно пока не очень, и ее дыхание было неровным, с короткими вдохами и длинными выдохами. Когда я спросил, в порядке ли она, Молчун кивнул. Видимо, кризис миновал.

Я достал сухпайки и пригласил всех поесть. Пусть мы не были в полной безопасности, но, пережив столько всего, наконец вернулись в привычное место. Как только я расслабился, на меня навалилась сонливость. Я переоделся, закутался в шерстяное одеяло, прислонился к наружной стенке рубки и задремал.

Я планировал поспать всего несколько часиков, а потом пойти спросить, не надо ли сменить Толстяка у штурвала, но не оправдал собственных ожиданий и проснулся только на другой день – даже не понял, утром или уже после полудня.

Я оглядел простор. По морю бежали крупные волны, и время от времени над водой можно было заметить морских птиц, летящих совсем низко. Тяжелые облака в пасмурном небе плотно сгрудились в кучу – кажется, собирался дождь. В открытом море небеса не загораживали никакие многоэтажки, и человек на фоне темных туч, простиравшихся вдаль, насколько хватало глаз, ощущал себя особенно маленьким и ничтожным. Это гнетущее чувство было несравнимо сильнее, чем в городе.

Заглянув в окошко, я обнаружил, что Толстяк спит, свернувшись в уголке и оглашая рубку громоподобным храпом, а у штурвала стоит Молчун. Спросонья я смутно понимал, что в этой сцене есть что-то неправильное, но не придал тревоге значения, повернулся на другой бок и снова уснул. Только в полдень Толстяк наконец разбудил меня.

– Ну что, товарищ Наивняш^[93], кушать подано, сходи себе за палочками.

Открыв глаза, я увидел Толстяка, который помешивал палочками рыбу в кастрюле. Бульон уже приобрел белесый оттенок, и температура была в самый раз. Рыба выглядела знакомо: кажется, это был припрятанный капитаном каменный окунь. При мысли об этом я усмехнулся про себя. Толстяк долго пускал слюни на эту рыбу, но капитан ни в какую не разрешал ее готовить – говорил, что хочет продать в какой-нибудь отель. Кто бы мог подумать, что в конце концов каменный окунь не сможет избежать цепких лап Толстяка.

Толстяк тем временем нарвал в суп зеленый лук, насыпал перца и поворошил рыбные ломтики, тоже явно со знанием дела.

– Круто, Толстяк! – с улыбкой воскликнул я. – Да ты у нас на все руки мастер. Где научился?

– Во время кампании «Ввысь в горы, вниз в села» рядом не было ни матери, ни жены, все приходилось самому делать. Я тогда жил в горной глуши, чего только не делал: и охотился, и рыбу ловил, и ульи ворошил. А тут просто рыбный суп сварить. Пустяки.

Я поднял вверх большой палец:

– Брат Толстяк, нет, господин Толстяк, я мало кем искренне восхищаюсь, но ты невероятно крут! Стоит у тебя поучиться.

Толстяк, впрочем, на мою лесть не клюнул и сварливо отозвался:

– Хорош подхалимничать! Голодный – так ешь, а не будешь – отвали в сторонку и не капай в кастрюлю слюнями!

Я, естественно, не стал отказываться от такого деликатеса, раздобыл палочки и тут же принялся за еду. Не прошло и двадцати минут, как мы вместе употребили целиком каменного окуня весом в три цзиня. Я так налопался, что сидел и мучился кислой отрыжкой.

Когда мы наелись, Толстяк пошел сменить Молчуна. Судно было оборудовано собственной навигационной системой, но мы не умели ею пользоваться, а то бы положили корабль на курс, и он бы мог идти по нему сам. Одной рукой Толстяк придерживал штурвал, а в другой крутил «лучистую жемчужину» и напевал себе под нос:

– «Девочка из бамбуковой хижины красотой ослепляет, как жемчужина лучистая...»^[94]

Он еще долго мурлыкал эту песенку себе под нос, а потом, видя, что я сижу в углу и смотрю в никуда пустым взглядом, сунул мне «жемчужину» со словами:

– Раз тебе все равно заняться нечем, оцени-ка ее стоимость. Сколько примерно я с ней смогу деньжат поднять?

Я взял ее, взвесил на ладони и ответил:

– Подделка. Это не «лучистая жемчужина».

У Толстяка от шока перехватило дыхание, и он вытаращился на меня, страшно выпучив глаза.

– Не переживай, подделка тоже кое-чего стоит, – поспешил успокоить его я. – Это апофиллит, или «рыбий глаз». Знаешь выражение: «рыбий глаз выдать за жемчужину»? Эта «жемчужина» – его воплощение во всех смыслах. Такие штуки тоже достаточно редкие, так что стоит попробовать – вдруг найдется покупатель? Я понял, что это подделка, как только разглядел вблизи. Сам подумай: в потолок камеры была вделана целая куча «лучистых жемчужин». Где бы, по-твоему, Ван Цзанхай взял столько настоящих? Даже у китайских императорских родов за века скопилось всего с десяток.

От моих слов Толстяку стало чуть спокойнее, и он проворчал:

– Ты впредь не мог бы сразу договаривать до конца? От такого сильного потрясения и окочуриться недолго. Ну, и сколько эта штуковина может стоить?

Я никогда не торговал подобными вещами, поэтому мог лишь прикинуть, сколько бы за нее дали некоторые мои постоянные клиенты. Я назвал Толстяку несколько разных цен, но он всеми остался недоволен, сказал, что ради «жемчужины» жизнью рисковал и, если за нее не дадут хорошую цену, он лучше оставит ее у себя дома в качестве настольной лампы.

Тогда я вздохнул и произнес:

– Ладно, слушай, в Цзинане я имел дело с одним серьезным клиентом. Как вернусь, поспрашиваю. Думаю, для него не будет проблемой купить у тебя «жемчужину» по цене какой-нибудь виллы, но о большем и не мечтай.

– Ты уж постарайся, добудь мне виллу, – попросил Толстяк. – Знал бы – задержал бы дыхание на пару минут дольше и сковырнул бы с потолка еще одну, хватило бы и на какой-нибудь небольшой самолет, летал бы себе... Что ж мы, хуже американских богатеев, что ли?

Видя, что он с головой ушел в бесплодные мечты, я отвернулся и перестал обращать на него внимание.

Толстяк убрал «лучистую жемчужину» в карман и сказал:

– Нам так и не удалось найти твоего третьего дядю. Какие планы? Думаю, тебе придется помучиться, чтобы отыскать его.

Я намеревался вернуться домой, перевернуть всю его квартиру вверх дном и попытаться понять, какого демона он затеял. Однако я не мог сказать Толстяку правду, поэтому лишь беспомощно улыбнулся и ответил:

– А какие еще у меня могут быть планы? Вернусь домой, продолжу заниматься своей лавкой. «Опорожнять» эти ваши «чаши» больше в жизни не пойду. В гробницах можно заработать только деньги, а оставить – жизнь. Как-то невыгодно получается.

Толстяк расхохотался и больше ничего не сказал.

Через несколько часов мы прибыли на остров Юнсин. Островитяне вовсю готовились к надвигающемуся бедствию и принимали необходимые меры. В гавань набилось множество рыбацких лодок, спасающихся от тайфуна. Судьба корабля нас не заботила. Мы собрали свои вещи и, воспользовавшись суматохой, быстренько сбежали. Сперва Толстяк на спине отнес А-Нин в островную армейскую лечебницу, а потом мы отыскали маленькую гостиницу и заселились. Рыбаки обычно обитали на бортах своих судов, чтобы не оставлять их без присмотра, а туристов из-за приближающегося тайфуна почти не было, так что гостиница была пустой.

Мы жили на острове до тех пор, пока не восстановилось авиасообщение – примерно неделю. За это время не раз успели обсудить наше приключение внутри подводной гробницы и пришли к некоторым любопытным выводам.

Во-первых, сошлись во мнении насчет того, что это была гробница Ван Цзанхая. Но принадлежал ли «сидячий золотой труп» именно ему? В этом мы совсем не были уверены. Ван Цзанхай, бесспорно, был человеком эксцентричным, но не настолько сумасшедшим, чтобы химичить с собственной мумией.

Во-вторых, Небесный заоблачный дворец точно находился в горах Чанбайшань, но кто в нем был похоронен, мы не знали. Можно было лишь заключить, что это представитель монгольской знати. Вероятнее всего, некая женщина, находившаяся на особом положении.

В-третьих, как змеебровые бронзовые рыбы, так и шестигранные колокольчики были обнаружены и в гробнице Лушан-вана, и в подводной. Напрашивался вывод: между ними имелась какая-то связь. Лушан-ван был расхитителем гробниц, а Ван Цзанхай – зодчим, и объединяло их только то, что обоим часто приходилось копать. Возможно ли, что они обнаружили эти вещи во время раскопок в каком-то одном определенном месте? Это тоже пока оставалось загадкой.

В-четвертых, одну интересную мысль предложил Молчун. Нарисовав примерную карту подводной гробницы, он наметил на ней наш маршрут, после чего набросал примерную планировку захоронения и указал на несколько областей, которые находились между верхней камерой с макетом Небесного дворца и нижними боковыми. Получалось, что там должны быть еще несколько камер. По оценке Молчуна, по планировке подводная гробница напоминала захоронения эпохи Сражающихся царств, и в одной из пустых камер должно располагаться что-то вроде зверинца. Не исключено, что диковинные твари, которых мы повстречали, вылезли именно оттуда.

Слушая его, я весь покрылся потом от ужаса и переспросил:

– Ты хочешь сказать, что Ван Цзанхай поймал демона засухи и «запретную деву», а потом сделал их своими питомцами? По-моему, это уже слишком!

Молчун кивнул и ответил:

– Он не первый, кто так сделал. Подобные «зверинцы» есть и в некоторых гробницах династий Шан и Чжоу, и в гробнице Цинь Шихуанди. А Ван Цзанхай, как никто другой, знал об этом, так что его не за что осуждать.

В свободное время я частенько доставал свой ноутбук, подключался к интернету через телефонный модем и пытался искать информацию о Ван Цзанхае, но материалов в Сети кот наплакал. Я смог узнать только то, что он проектировал Аомэнь^[95], скопировав планировку какого-то другого города.

Следующие несколько дней выдались до жути скучными – ветер был настолько сильным, что я даже не мог выйти на улицу. На четвертый день оборвало телефонную связь, оставалось только сидеть и играть с Толстяком в «большую двойку». Молчун такое не любил, поэтому весь день лежал на кровати и смотрел в потолок – действительно весь день напролет, – и ничего с ним поделать было нельзя.

Белая шерсть на спине у Толстяка загадочным образом исчезла сама собой, хотя ею никто не занимался. Я подозревал, что помогла именно моя слюна, но это было как-то странно. Впрочем, глубоко вникать в вопрос мне не хотелось, а потом я просто о нем забыл. На самом деле в тот момент я уже должен был заподозрить неладное, но характер, к сожалению, решает судьбу человека. Я верил, что все предопределено Небесами, и привык плыть по течению, так что вполне заслужил все мучения.

За те несколько дней я также несколько раз пытался расспрашивать Молчуна о его жизни, но он будто не слышал. По умению прикидываться шлангом этот парень даже А-Нин бы обошел, пусть и ненамного.

На пятый день, когда восстановили связь, я продолжил свои поиски в интернете. Тогда в голове крутились вопросы о прошлом Чжан Цилина, и у меня вдруг возникла мысль: если к нему вернулась память, может, и к кому-то из остальных тоже, раз они прошли через то же самое? Размышляя об этом, я немедленно вбил его имя в поисковик, но оно оказалось слишком распространенным, и я нашел только кучу его полных тезок. Я ткнул в пару ссылок, но не обнаружил ничего полезного.

Понимая, что так ничего не добьюсь, я вбил в строку поиска имя третьего дяди. На этот раз выскочила только одна страница: судя по заголовку, объявление о поиске.

Такого я не ожидал и, затаив дыхание, скорее нажал на ссылку. Открылось то самое групповое фото их экспедиции, сделанное на причале перед отплытием. Оно было отсканировано, и ниже имелся список имен всех присутствующих на фото. Я пробежал список глазами и в самом конце внезапно обнаружил короткую приписку.

Надпись состояла всего из трех слов, но они немедленно захватили все мои мысли.

«Рыба у меня».