Джей Окер

Человек из подвала

J. W. Ocker

The Smashed Man of Dread End

© 2021 by J. W. Ocker

© Скляр М., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Один

– Зловещенько, – сказала Ноэ с заднего сиденья кроссовера.

– Зло-ве-е-щинь-ка, – повторила Лен.

Ноэль Уайли посмотрела на свою трёхлетнюю сестрёнку. Ленора прижимала к груди плюшевого муравьеда, выгнувшись дугой под ремнями детского кресла, покрытого каплями засохшего йогурта и пятнами от яблочного сока. Ноэ наморщила нос и придвинулась поближе к двери внедорожника.

– Тихо, Лен, – бросила она.

– Не разговаривай так со своей сестрой, – сказала мама с водительского сиденья.

– И нечего тут бояться. Ничего зловещего. Тупик – это просто тупик. – Папа сидел на переднем пассажирском сиденье и тыкал в телефон, будто надеялся заставить его обратить на себя внимание.

Он говорил о ромбовидном жёлтом знаке на обочине дороги. На нём чёрными буквами было написано «DEAD END», то есть «тупик».

Но Ноэ говорила не о знаке. Она говорила о том, что было нарисовано на вывеске. Между первыми двумя буквами была втиснута выведенная блестящей чёрной краской буква «R», превращая надпись в «DREAD END», «жуткий тупик», или даже, может быть, «жуткий конец». «R» была неровная, верхняя петля длиннее и у́же, чем следует.

Когда кроссовер медленно проехал мимо знака и свернул за угол, отец продолжил:

– Тебе понравится жить в конце тупика, Ноэ. Эта улица – твоя личная игровая площадка. Ты можешь кататься тут на велосипеде, или играть в баскетбол, или разрисовывать дорогу мелками, или лежать прямо посредине, не боясь того, что тебя может переехать машина.

– Она не может лежать посреди дороги, – заметила мама.

– Может, если мы поставим один из этих знаков, на которых написано «Осторожно, дети». У нас ведь злые дети.

Телефон Ноэ завибрировал у неё в кармане, и, достав его, она увидела, что папа прислал ей подмигивающий эмодзи.

С того дня, когда Ноэ сообщили о переезде, родители обращались с ней как с коробкой из-под яиц, в которую положили крошечные бомбы замедленного действия. В их старом доме они жили с самого рождения Ноэ, а теперь, в тринадцать лет, ей предстояло столкнуться с ужасами нового места.

Родители не догадывались, что ей было всё равно, что они переезжают. Они ведь не переезжали в другой штат. Или даже в другой город. Они оставались в Осшуа, просто переселялись в его северную часть. То есть у них будет новый дом и новый школьный округ, но в этом не было ничего страшного. Ноэ всё равно надоела её старая школа. Соотношение придурков к друзьям там было неравным, а лучшая подруга перестала быть её подругой.

Лен, словно почувствовав, что мысли сестры приняли невесёлый оборот, потеснила муравьеда и отодрала мумифицированную картошку фри от обшивки своего автомобильного кресла, предложив её сестре. Ноэ плотнее притиснулась к дверце, прижавшись щекой к окну, прохладному, несмотря на то, что снаружи было лето. Лен сдалась и принялась кормить картошкой своего муравьеда.

Когда машина повернула вслед за изгибом улицы, проезжая мимо менее зловещего зелёного знака с надписью «Тоттер-Корт», весь тупик – Ноэ не нравилось слово «тупик», оно звучало как какое-то ругательство – показался в ветровом стекле внедорожника.

Квартал располагался на дне ущелья, как будто вдавленный в землю большим пальцем великана. Склон оврага высился на тридцать футов^[1] позади домов в одной стороне квартала, затем постепенно опускаясь вокруг изгиба тупикового проезда, пока не исчезал за домами с другой стороны от дороги. Между задними дворами и дном ущелья рос довольно редкий лес.

Их новый дом находился в тупиковой части улицы, почти в самом её конце, на той стороне дороги, где склон был выше всего. Это было деревянное строение, по форме напоминавшее старинный ящик для хранения соли^[2], выкрашенный в красный цвет, а ставни и дверь были чёрными. На крыше торчал металлический флюгер в форме шагающего пилигрима, от времени сильно позеленевший. Дом выглядел так, будто его возвели в колониальные времена^[3], а не всего-то пару десятилетий тому назад. Большинство домов в округе были такими же, построенными в духе старины Новой Англии^[4]. С одной стороны от их нового дома стоял похожий на него серый дом, а с другой – лесной участок, который так и не расчистили. Ближайшим зданием по их стороне был белый дом в самом конце тупика, стоящий на полпути вверх по косогору, который в этом месте имел пологий склон.

Новая школа Ноэ находилась где-то за этим белым домом, на другой стороне лесистого косогора. Туда можно было дойти пешком за несколько минут, а значит, не нужен никакой автобус, не нужно, чтобы родители подвозили до школы, и можно спать до последнего. Ещё одна причина радоваться переезду. Однако летом было не до размышлений о школе.

Ноэ совсем не нравилось помогать папе переносить бесчисленные коробки с вещами из арендованного грузовика, припаркованного на подъездной дорожке. Мебель ещё вчера занесли в дом грузчики, которых нанял отец, но на коробках и мелочовке он решил сэкономить. Лен была слишком мала, чтобы помогать, поэтому таскать коробки пришлось Ноэ, маме и папе. Чем они и занялись сразу по приезде.

Этот дом был больше, чем их старый: два этажа и подвал, четыре спальни, две ванные комнаты. Первый этаж был распланирован по кругу, так что можно было бегать по нему бесконечно, не натыкаясь на стены. Все спальни находились на втором этаже.

Ноэ уронила коробку с одеждой на широкие сосновые половицы в своей комнате, вытерла лоб и огляделась. Пустые стены, голый пол, два окна. Ничего, скоро стены покроются плакатами с собаками, а пол будет заставлен мебелью. Ноэ выглянула в одно из окон. Большой задний двор – то, что надо для собаки – гладкий и пустой зелёный простор, если не считать большого кострища в каменном круге, сложенного в одном из углов. Двор заканчивался узким перелеском у подножия оврага. За домом лес густел и перетекал через брешь в склоне ущелья в большой лесной заповедник. Хотя они по-прежнему находились в черте города, всего-то в миле от ближайшего продуктового магазина, казалось, будто они где-то в дикой глуши. Когда Ноэ выглядывала из окна в задней части дома, можно было подумать, что они живут в лесу. Когда она смотрела из окон в передней части дома, казалось, что они живут в городском районе. Можно поспорить, это была самая странная улица во всём городе.

Ноэ едва могла различить ущелье сквозь густую листву, а дома, пристроившиеся наверху, и вовсе не могла разглядеть. Они были развёрнуты в противоположную сторону, к своему собственному кварталу. Папа сказал, что зимой, когда деревья будут стоять голые, будет хорошо видно задворки этих домов. Что ж, будем надеяться, что там, наверху, задёргивают шторы. Сама Ноэ с нетерпением ждала осени, когда клёны, дубы и берёзы вспыхнут вокруг ярко-красным, оранжевым и жёлтым. В старом доме у них во дворе было только несколько тощих кустов и уродливый телефонный столб.

Когда Ноэ спустилась вниз и вошла в гостиную, она прошла мимо мамы, толкавшей складскую тележку с тремя коробками, на каждой из которых красовалась надпись «Столовая».

– Кажется, на улице тебя ждёт комитет по встрече гостей, – сообщила мама, остановившись перед Ноэ.

– Что?

– Там на улице дети. Похоже, они хотят встретиться с тобой. Ступай, поддержи добрососедские отношения. – Она накренила тележку, чтобы пропустить Ноэ. – Не волнуйся. Я оставлю тебе несколько коробок.

Ноэ подошла к одному из окон, которое выходило на лужайку перед домом. Дом был достаточно далеко от улицы, и казалось, будто он стоит в стороне от остального квартала.

На краю лужайки, словно опасаясь вытоптать траву, стояли три девочки. Они не двигались, не разговаривали и не смотрели по сторонам. Они просто пялились на дом. «Стрёмно», – сказала она себе.

– Держу пари, глаза у них полностью чёрные, – пошутил папа, так что Ноэ подскочила от неожиданности. Он засмеялся. – Иди, поздоровайся. Узнай, вдруг у кого-то родители бухгалтеры. Мне нужен специалист по бухучёту, который по-соседски сделает мне скидку.

Ноэ действительно вышла на улицу, но не для того, чтобы познакомиться с девочками. Они показались ей слишком странными. Вместо этого она взяла ещё одну коробку из грузовика. Когда она повернулась, чтобы войти внутрь, она увидела движение в стайке девчонок. Одна из них отделилась и зашагала к ней по подъездной дорожке. Ноэ держала коробку перед собой, как щит. На коробке было написано «Ванная».

Тёмные волосы девочки были заплетены в тугие косички, украшенные красными и белыми пластмассовыми бусинами, и собраны в хвост. На шее у неё висел гладкий камень с дыркой, в которую был продет шнурок. Она встала столбом и ничего не говорила, как будто это Ноэ подошла к ней.

– Привет, – наконец сказала Ноэ. – Я Ноэль.

Девушка не сводила глаз с тёмного асфальта у себя под ногами.

– Не спускайся ночью в подвал своего дома. – Она сказала это скороговоркой, как будто несколько часов держала это в себе. – И пусть твоя младшая сестра тоже не ходит, – девочка кивнула в сторону Лен, которая увязалась за Ноэ на улицу и застенчиво поглядывала из-за ноги Ноэ на новую девочку, как влюблённая.

– Что? – переспросила Ноэ.

– Не ходи ночью в подвал. – Девочка повернулась и побежала обратно к остальным, и все тотчас разбежались в разные стороны, будто пирамида бильярдных шаров.

– Да, зловещенько, – сказала Ноэ.

– Зло-ве-е-щинь-ка, – повторила Лен.

Два

Кровать Ноэ представляла собой штабель из деревяшек и железяк, прислонённых к дальней стене её новой комнаты. Сама она лежала на матрасе на полу. Папа ещё не успел собрать кровати, и вся семья вынуждена была жить по-походному. Воздух так близко от пола казался пыльным, и Ноэ не отпускало чувство, что кто-нибудь может наступить на неё.

Тишина в доме была даже более непривычной, чем отсутствие кровати. Дорога перед их старым домом была оживлённой: там всегда ездили машины, снаружи доносились людские разговоры. А в этом доме – ничего такого. Из-за отсутствия звуков и из-за жары Ноэ словно задыхалась. Она встала и чуть-чуть приоткрыла окно. Ей был нужен даже не мимолётный ветерок, а чтобы наконец лопнул пузырь тишины, который так и давил ей на уши. Но снаружи было тихо и спокойно. Хотя нет. Не тихо. Прислушиваясь несколько минут, она вдруг услышала стрекочущих жуков. Это были странные нескончаемые переливы, как будто в лесу были акустические помехи. Но всё это не настоящий шум. Настоящим шумом был бы гул автомобильных двигателей и вой сирен «Скорой помощи».

Впрочем, Ноэ не пыталась заснуть. Она посмотрела на свой заряжающийся, торчащий в углу телефон, который подмигнул ей светящимися белыми цифрами, чтобы сообщить время: 23:15. Родители наверняка крепко спят после целого дня перетаскивания коробок. Офисным работникам не следует и пытаться перевезти целый дом самостоятельно.

Ноэ встала, сунула ноги в пушистые зелёные тапочки, накинула фиолетовый халат и на цыпочках пошла по коридору. Она заглянула в комнату Лен: обезглавленный ночник-единорог показал ей спящую сестру, обхватившую руками плюшевого лемура. На другом конце коридора родительская дверь была приоткрыта, но внутри комнаты было совершенно темно. До неё доносился громкий папин храп, и она только диву давалась, как мама может спать рядом с ним.

Она на ощупь спустилась по лестнице на первый этаж. Это было непросто. Незнакомое пространство было заставлено коробками, и она не знала, где находятся выключатели. Ноэ ходила по комнатам, то и дело стукаясь голенями, пока наконец шлёпанье тапочек по линолеуму не подсказало ей, что она на кухне. Она нашла выключатель возле мойки и щёлкнула им.

От громкого металлического лязга у Ноэ всё заледенело внутри. Затем она поняла, что задела выключатель мусоропровода. Она снова щёлкнула выключателем и подождала пару секунд в темноте, чтобы убедиться, что шум никого больше не разбудил.

Надо думать, храп папы заглушил грохот мусоропровода, потому что наверху не было слышно никакого движения. Она щёлкнула вторым выключателем рядом с мойкой, и кухня появилась из темноты.

А вместе с ней дверь в подвал.

Портал в то место, куда она не должна была заходить после наступления темноты.

Дверь в подвал выглядела... совершенно обычной. Ну, не совсем. Она была чёрная, с круглой чёрной дверной ручкой и старомодной замочной скважиной, что, на первый взгляд, возможно, выглядело несколько мрачно, если бы все двери в доме не были чёрными, как и ставни снаружи. Как бы там ни было, это просто дверь. Выкрашенная в чёрный цвет деревяшка рядом с кладовкой.

Ноэ оглянулась на большое кухонное окно над раковиной. Днём из него открывался вид на лес на дне ущелья. Сейчас же, ночью, окно чёрным квадратом маячило над кухонной мойкой – тёмное зеркало, в котором она видела своё отражение. Себя и дверь.

Внутри дома становилось темно задолго до захода солнца. Папа сказал, что это потому, что овраг и деревья загораживали свет, когда солнце стояло низко над горизонтом. Какова бы ни была причина, в доме бо́льшую часть дня царил постоянный полумрак. Как будто они жили в хижине в лесу. Мама уже запланировала купить штук двадцать ламп для дома. Она разметила места для них на полу крестиками из малярного скотча даже раньше, чем грузчики занесли мебель.

Ноэ ещё раз посмотрела на себя в чёрном зеркале окна, а затем повернула ручку двери в подвал, которая на ощупь оказалась холоднее, чем можно было ожидать из-за летней жары. Язычок щёлкнул, и она распахнула дверь. Дверь даже не скрипнула.

Она увидела несколько первых грубых деревянных ступеней, а дальше лестницу поглощала пустота. Этот будет её первый раз в подвале. У неё весь день не было времени заглянуть туда, а до этого она была в доме только один раз, во время показа. Тогда она почти всё время пробегала по двору, чтобы убедиться, что он подходил для собак. Папа обещал завести щенка, когда они будут жить в доме с достаточно большим двором, и она собиралась поймать его на слове. После спуска в подвал с риелтором он вернулся с рассказами о печах и стиральных машинах. Скукота.

Она включила свет и медленно пошла по лестнице, зная, что даёт преимущество тому, что может прятаться внизу, давая ему время приготовиться к встрече с ней. Ей не было страшно. Точнее, ей было страшно, но ведь страх бывает разным. Ноэ знала много его разновидностей. Тот, что она ощущала теперь, был чем-то вроде неуверенности и предвкушения. Это был страх риска. Она покажет тем девочкам, которые пытались её разыграть, что её так просто не проведёшь. Нечего непонятной девчонке с камнем на шее говорить Ноэ, что ей можно, а что нельзя делать в своём собственном доме.

Как только она встала на пол подвала, температура, казалось, упала на несколько градусов. Расположенный под землёй и изолированный толстыми стенами подвал всегда был прохладным. То, что здесь было холодно, было не так странно, как то, что никакого пола в подвале не было. Её пушистые зелёные тапочки стояли на земле.

Но это была не такая земля, как снаружи. На ней ничего не росло. Ни одного одуванчика, ни единой травинки. Эта почва не видела ни дождя, ни солнечного света с тех пор, как на этом месте построили дом. Она была плотно утрамбована, прямо как бетон. Ноэ, наверное, смогла бы запустить здесь попрыгунчик. Она сомневалась, что сумеет расковырять грязь ногтями. Её передёрнуло при мысли о том, как ногти согнутся, уперевшись в грязь. Ноэ стало интересно, что было в земле под домом. Червяки? Сурки? Старое кладбище?

Подвал был единым большим помещением, занимавшим всю площадь дома. Здесь было четыре окна, но это были всего лишь крохотные кусочки стекла, упирающиеся в потолок подвального этажа. Сейчас они были блестящими чёрными прямоугольниками, да и днём вряд ли было намного лучше. Снаружи окна находились на уровне земли и наверняка вечно зарастали травой. Зимой, пожалуй, было ещё хуже: тогда их скрывал снег. Весь свет в комнате исходил от трёх лампочек, вкрученных в деревянные балки, настолько низкие, что её отцу наверняка приходилось пригибаться, проходя под ними. Но и лампочки почти не рассеивали полумрак.

Оглядевшись вокруг, она не заметила никакого движения. Ни мышки. Ни жучка. В углу подвала, в небольшой нише под лестницей, на бетонной плите стояли стиральная и сушильная машины. У стены, справа от неё, выстроились стопки коробок, все небрежно надписаны чёрным маркером. На паре из них значилось её имя. Вероятно, это были вещи из её детства, те, что хранились в подвале старого дома. Кроме этого в подвале были только прямоугольная печь и высокий водонагреватель, они стояли посреди пола на своей собственной бетонной плите. Металлический цилиндр водонагревателя был высотой около пяти футов, его окружали трубы, клапаны и счётчики; назначение их было для неё загадкой, разгадывать которую не было ни малейшей охоты. Главное, у неё была возможность принимать горячий душ каждый день.

Но вот стены подвала и правда наводили на неё ужас.

Они были построены из гигантских грубых каменных плит, каждая почти что с Лен величиной. Они напоминали Ноэ камни, из которых были сложены египетские пирамиды, разве что эти были серые и с грубыми очертаниями, как будто их высекали древними инструментами. Тонкая линия цемента держала их вместе, хотя тревожащие трещины проламывали себе путь и сквозь камни, и сквозь раствор, как нарисованные на карте реки.

Это место напоминало подземелье замка. Недоставало разве что железных кандалов, свисающих с камней, и, может, скелета в углу.

Она обошла водонагреватель кругом, чтобы посмотреть, что с другой стороны, но не нашла ничего, кроме утоптанной земли. Каменные плиты и трещины в стене, одна из которых, прямо-таки монструозная, начиналась сверху, возле балок, и затем зигзагом сбегала до самого низа, – всё это выглядело как последствия землетрясения, вот только в этом районе землетрясений не бывает. Насколько ей было известно.

Подвал был пустым и затхлым, ни одного укромного местечка. Только здесь всё воспринималось иначе. Как будто молекулы воздуха были плотно спрессованы. Атмосфера подвала сдавливала ей голову, как слишком тесные наушники.

Ей здесь не нравилось.

Но не настолько, чтобы предупреждать людей, что сюда не следует спускаться. Бывали ли те дети в этом подвале? Знали ли они тех, кто жил здесь раньше? Родители Ноэ купили этот дом, так как он был больше их прежнего и продавался по очень доступной цене. Они даже не искали новый дом. Этот дом появился в их поле зрения неожиданно, его нашла Ноэ. Нет, конечно, она не занималась недвижимостью. Ей просто было интересно, насколько большой двор необходим для собаки среднего размера. Она наткнулась на дом в Интернете, и ей понравился его красный цвет, плоский металлический человечек на крыше и весь его старинный облик. Папа стоял неподалеку, и она показала дом ему. Когда он увидел объявление, у него чуть лицо не вывалилось из черепа. Никогда ещё она не видела его таким удивлённым. Судя по всему, цена была очень хорошей.

Прошло чуть больше месяца, и они уже живут в этом доме. Переезд был неожиданным и странным. Но дом определённо стоил того – и неожиданности, и странности. Даже если к нему прилагался стрёмный подвал и стрёмные соседи.

Она посмотрела наверх, на прямоугольники цвета ночи в верхней части стен. Её воображение нарисовало пару ботинок в одном из окон, как если бы у дома в темноте стоял незнакомец. Прибавив эту картинку к мысли о похороненных под землёй мертвецах, она поняла, что пора покинуть подвал. Её воображение отыгрывалось на ней за то, что она не спит.

Ноэ подошла к лестнице и подняла глаза к светлому прямоугольнику, который был кухней... и чуть не выпрыгнула из своих пушистых зелёных тапочек.

В дверях темнел силуэт маленькой фигурки.

– Оборотни, – тихонько проговорила маленькая фигурка.

– Ну ты даёшь, Лен. Ты напугала меня до полусмерти. Что ты здесь делаешь? – Ноэ, прищурившись, оглядела сестру. Лен была в ярко-зелёном комбинезоне, низ которого раздулся от подгузника, руки девочки душили лемура.

– Там, внизу, оборотни, – пробормотала Лен.

– Если послушать тебя, так везде оборотни, – сказала Ноэ. Лен боялась темноты. Если они ехали в машине ночью, она заставляла Ноэ включать лампочку над сиденьем, а когда смеркалось, и носа не высовывала на крыльцо. В прошлом году им пришлось прервать хеллоуинский поход за конфетами, потому что Лен скуксилась. Даже пластмассовая тыква, набитая конфетами, не убедила её остаться на улице. Она сказала, что в темноте прячутся оборотни. Ноэ сама была виновата: как-то вечером она позволила Лен посмотреть вместе с ней фильм про оборотней. Это был старый фильм, чёрно-белый, с фальшивым туманом и ещё более фальшивыми деревьями. И теперь оборотни были кошмаром Лен.

Лен забормотала что-то ещё, уже не про «оборотней», но Ноэ не расслышала. И тут она поняла, что её младшая сестра вовсе не с ней разговаривает. Она ведь даже не смотрит на неё. И легонько покачивается.

Лен ходила во сне.

Сердце у Ноэ упало, когда она представила, как сестрёнка падает с лестницы. Она бросилась наверх, перескакивая через ступеньки, и подхватила Лен на руки, пока сестрёнка не покатилась по этим твёрдым ступенькам на твёрдый земляной пол.

Лен резко открыла глаза, потёрла их тыльной стороной запястья и окончательно додушила своего лемура.

– Где я? – спросила она.

– Ты на кухне. В новом доме. Думаю, тебе очень хочется спать. Пойдём, ляжем в кроватку.

– Поспим в твоей кровати? – спросила Лен.

Ноэ выглянула в черноту кухонного окна.

– Да. Пожалуй, да.

Лен не сводила глаз с подвала, пока Ноэ не закрыла дверь.

– Там, внизу, оборотни, – сказала малышка серьёзно, как взрослая.

Ноэ отвела Лен в свою спальню, придвинула матрас к стене и уложила на него сестру. Затем она подтащила одну из металлических частей кровати и положила на пол рядом с матрасом. Она проверила, уютно ли Лен между ней и стеной (судя по тому, что Лен уже заснула, ей было вполне уютно), а затем привязала своё запястье к железной раме кровати одним из своих носков.

Тёплые слёзы медленно позли по щекам Ноэ, пока она лежала рядом с сестрой. Она еле сдерживала рыдания, грозившие вытолкнуться из горла, вылететь изо рта. Она не хотела в это верить. Она надеялась, что с Лен этого не случится. Но вот и случилось. Лен была лунатиком. Как и сама Ноэ. И это было страшнее любого подвала.

Три

– Мне не нравится, когда ты привязываешь себя к кровати, – сказала мама. Примерившись отвёрткой к ломтику бекона на скворчащей сковороде, она подцепила его и скинула бекон на бумажное полотенце на столешнице. Когда капли кипящего жира попали ей на тыльную сторону руки, она зашипела вместе со сковородой. – А ещё не нравится, что мы не можем отыскать мои щипцы.

– Они где-то здесь. Нам просто нужно добраться до дна остальных коробок, – сказал папа. Он сидел за кухонным столом рядом с Ноэ. Лен ещё спала наверху на матрасе Ноэ. На кухне вокруг них громоздились коробки, как в сумбурной локации в «Майкрафте».

– Мне тоже это не нравится, – сказала Ноэ.

– Ноэ, ты уже столько недель не сноходила. Я думаю, ты это переросла. Доктор говорил, что так и будет, – сказала мама.

– Разве не следует говорить «ходила во сне»? – Папа воспользовался случаем схватить с кухонного стола свой телефон и принялся что-то в нём искать.

– Врач также говорил, что в моём возрасте лунатизм достигает своего пика. – Ноэ сообщила родителям ужасную новость, что Лен была лунатиком, как и она сама. И Ноэ совсем не понравилась их реакция.

– Но у тебя всё шло так хорошо. И я даже не припомню, когда у тебя в последний раз были ночные ужасы.

«Парасомния» – вот медицинское слово для происходившего с Ноэ. «Пара» означает «странный», как в паранормальных явлениях. «Сомния» означает сон. И всё было именно так: странный сон. Хотя нет, хуже. Намного хуже. Ноэ думала об этом как об опасном сне. Парасомния – это не одно заболевание, существует добрая дюжина его типов. Ноэ счастливо терзалась двумя: лунатизмом и кошмарами. Она ходила во сне, а иногда ей снились яркие дурные сны. Всё это началось примерно с год назад, и это было ужасно. А теперь её младшей сестре тоже предстояло пройти через всё это. А родители беспокоились о щипцах и правильной речи.

– Ходить во сне, всё верно, – мягко уточнил папа, не упустив возможность проверить ещё парочку приложений на своём телефоне, не имевших с грамматикой ничего общего.

– Да не обо мне речь, – продолжила Ноэ. – А что насчёт Лен? Почему вы не беспокоитесь о ней? Она ходит во сне. Вы же знаете, как это опасно для меня, а ей всего три года.

Мама поставила на стол тарелку с горкой бекона и села.

– Мы прошли через это с тобой и пройдём через это с Лен. Теперь мы профи. И это новый дом. Может быть, Лен просто растерялась. Вот и всё. Это ещё не значит, что проблема долгосрочная.

– Точно, – сказал папа, схватив кусок бекона, даже не подняв глаз от телефона, и оторвал зубами кусок. – Я почти уверен, что вчера ночью снораспаковывал вещи. Ну надо сказать, что планировка этого дома удобнее для борьбы с лунатизмом, чем в нашем старом доме. На всех входных дверях есть замки, и обе спальни – твоя и Норы – находятся в одном конце коридора...

– Прекрати, – перебила мама.

– Что? – спросил папа, подняв голову и сделав круглые глаза в притворном замешательстве, полоска бекона свисала у него изо рта.

– Её зовут не Нора. Лен. Мы не будем называть наших детей Ноэ и Нора.

– Но почему нет? Это звучит остроумно и трогательно.

– Это звучит невнятно и неловко. Ты со мной согласна, правда, Ноэ? – Мама пододвинула тарелку с беконом поближе к Ноэ.

– Невнятно и неловко, – сказала Ноэ, подцепив ломтик бекона, но так и не подняв его с тарелки. – Мы не близнецы.

– О чём бишь я говорил, – продолжал папа. – В общем, я могу установить старые детские ворота Лен в том конце коридора. Так она не будет блуждать по всему дому. Тебе же просто нужно будет помнить о них, чтобы не налететь ночью по дороге в туалет.

– Они не защитят её от меня, – сказала Ноэ.

Мама так сильно ударила по столу, что бекон аж подпрыгнул. Ноэ тоже. И папа тоже подпрыгнул. Коробки вокруг них остались единственными предметами, не впечатлёнными внезапной вспышкой маминого гнева.

– Не говори так, – сказала мама. – То, что случилось с Эбби, было... это просто случилось.

Эбби была лучшей подругой Ноэ. Однажды Ноэ осталась у Эбби с ночёвкой. Это было ещё до того, как Ноэ узнала о парасомнии. Она проснулась в окружении своих родителей и родителей Эбби. Эбби там не было. Родители забрали Ноэ домой и рассказали, что она напала на Эбби ночью. Они не стали вдаваться в подробности тогда и до сих пор об этом не говорят. Но Эбби никогда больше с ней не заговаривала.

А хуже всего было то, что она не помнила, чтобы сделала Эбби больно. Она помнила только свой кошмар. Большая фиолетовая змея плыла в темноте, надвигаясь на неё, как будто хотела откусить ей голову. Змея двигалась немного скованно, как полузамёрзшая, но приблизившись, стала извиваться быстрее и быстрее, пока Ноэ не проснулась. С тех пор ей ещё несколько раз снился этот кошмар. Даже днём вспоминать его было неприятно. Из-за него она напугала Эбби. Хотя не могла ничего с собой поделать.

– Даже если у Лен те же проблемы, что у тебя, на этот раз всё будет по-другому, – сказала мама. – Я говорю не только о доме. Когда ты столкнулась с этим, тебе могли помочь только мы с твоим отцом, и мы тогда очень мало знали о парасомнии.

– Мы только теперь узнали, что «сноходить» не говорят, – сказал папа, схватив ещё один кусочек бекона.

– За Лен присматривают три человека. Три человека, хорошо знакомых с этим заболеванием. Так что давай доедим этот бекон с привкусом отвёртки, пока твой отец не слопал всё сам, а потом займёмся разбором коробок. Этот дом – сущий лабиринт из картона.

Весь день был посвящён коробкам. Мама и папа взяли недельный отпуск на время переезда, а так как было лето, у Ноэ была куча времени, чтобы помогать им. Слишком много времени. Даже Лен, когда проснулась, взялась помогать. Ей поручили складывать пустые коробки у чёрного входа, сплющивать их и запихивать в большой зелёный мусорный контейнер, но в основном она рисовала на коробках окна и двери и залезала внутрь.

Так прошла вся неделя. В медленном междувременье коричневого картона и расставления знакомых вещей по незнакомым местам. В обустройстве своей комнаты. Ноэ не особо заботилась о том, чтобы привести в порядок остальную часть дома, пока папа или мама не повышали голос на несколько децибел. Каждый вечер она ложилась спать совершенно вымотанная, и, возможно, поэтому не ходила во сне, хотя мама верно заметила, что прошло уже несколько недель с тех пор, как это случилось в последний раз. Лен тоже больше не ходила во сне. Со всеми этими делами и беспокойством за младшую сестру предупреждение той девочки с камнем на шее начисто вылетело у Ноэ из головы.

Пока она не увидела ту штуку в почтовом ящике.

Ноэ предпочла смотреть в окно вместо того, чтобы доставать очередную вещь из очередной коробки. Поток воздуха от пластикового настольного вентилятора холодил её потные руки и лоб. Она сообразила, что за всю неделю не видела ничего интересного снаружи, разве что машина отъезжала от того или иного дома. Тому вандалу надо было не букву «R» на знаке подрисовывать, а перечеркнуть крестом слово «END». Вот какая эта улица. Мёртвая. Дети, которых она видела в тот первый день, были больше похожи на зомби, чем на детей. Почему они не катались на велосипедах, не играли в баскетбол и не лежали посреди дороги, как предлагал папа?

Её взгляд блуждал по улице, ища, за что зацепиться. Она была готова заинтересоваться даже белкой. И тут она заметила нечто, зажатое под флажком почтового ящика.

Это было достаточным поводом, чтобы взять паузу от распаковки вещей.

Ноэ вышла через парадную дверь и спустилась по небольшому уклону двора мимо двух высоких дубов, которым, как она уже решила, к следующему Хэллоуину предстоит украситься гигантской паутиной. В их старом доме через три шага от входной двери начиналась оживлённая улица, а пройдя ещё десять шагов, Ноэ оказалась бы на крыльце дома соседей напротив. Здесь же, отойдя на двадцать шагов от входной двери, она всё ещё была на своём собственном дворе, среди травы, утыканной жёлтыми кругляшами одуванчиков. Она посмотрела вверх: над ней возвышались дубы, обрамляя своими ветвями небо. Ноэ где-то слышала, что частная собственность простирается до самого космоса, так что, возможно, они владели этим участком неба так же, как деревьями, одуванчиками и травой.

Почтовый ящик был большой, чёрный и металлический, со ржавым красным флажком. Она была готова поспорить, что он не простоит и недели. Впервые им представился шанс обзавестись настоящим почтовым ящиком, и папа наверняка заменит его каким-нибудь причудливым позорищем вроде амбара с открытой дверью или рыбины с большущим ртом. В их старом доме вместо ящика был маленький скучный металлический короб, приколоченный к стене.

Штуковина, подсунутая под флажок почтового ящика, оказалась конвертом. Белым и длинным, как те, что её родители хранили в ящике для всяческого хлама, но никогда не использовали. Сначала она открыла ящик, но там было пусто. Она вытянула конверт из-под флажка. Бумага гнулась, похоже, внутри почти ничего и не было, а на конверте не было ни марок, ни адреса. На той стороне, где нужно писать адрес, большими корявыми буквами было выведено её имя. Ну или его подобие. Оно было написано неправильно – Н-О-Э-Л-Ь. Ноэ открыла конверт.

Внутри оказалась бумажная кукла, вырезанная из серого картона. У неё была круглая голова, прямоугольное тело и длинные руки и ноги. Контур был вырезан неровно, как будто ребёнок поработал тупыми ножницами. Тело куклы осталось пустым, но лицо было разрисовано мелками... и выглядело жутковато. Фиолетовые глаза были слишком большими и чересчур вытаращенными. Лицо в большущих красных пятнах как будто кровоточило. На нём был красный мазок улыбки, от которого ей стало не по себе. Это была детская версия какого-то монстра. Довольно жуткая. Она перевернула куклу, и на обратной стороне чёрным карандашом были написаны две буквы, разделённые жирными точками: С. Ч.

Ноэ окинула взглядом квартал, чтобы проверить, не шпионит ли за ней отправитель, следя, как она открывает странное письмо и ожидая реакции. Но вокруг всё было спокойно, как и все последние дни... пока она не взглянула на дом в конце тупика. Белый дом на склоне оврага. В верхнем окне что-то шевельнулось, занавеска слегка дрогнула.

Ноэ разозлилась.

Она подняла куклу в воздух и размашистым нарочитым движением разорвала её, глядя прямо в то окно. Она злилась оттого, что спустилась в тот подвал. Одна. После наступления темноты. Потому что там, видите ли, надо было чего-то бояться. Но были вещи и похуже, чем пакости для новенькой в квартале. Например, упасть с лестницы, или забрести на улицу, или причинить боль тому, кто тебе дорог, быть не в силах помочь себе и своей младшей сестре, которой скоро придётся пережить те же опасности и мучения, что и тебе, терять друзей. И никуда от этого не спрятаться, потому что это может произойти в любую ночь, пока ты спишь и беспомощна.

Ноэ уронила обрывки бумажной куклы на землю. Она попыталась убежать в дом, пока не хлынули слезы. Если бы это была лужайка перед их старым домом, она бы успела.

Четыре

Грязь не была похожа на грязь. Воздух не был похож на воздух.

Ноэ не могла понять, где находится – внутри или снаружи, день это или ночь. Ничто вокруг не казалось ей ни знакомым, ни правильным.

Она отходила после очередного эпизода лунатизма. Время текло как-то странно, и у неё не было уверенности, что то, что она слышит, или видит, или чувствует, реально. Мир сна и мир бодрствования не имели чётких границ. Элементы одного смешивались с элементами другого. Ей просто нужно было переждать.

Ноэ обычно не просыпалась в середине эпизода лунатизма. Она нередко узнавала, что ходила во сне, только когда родители рассказывали ей об этом на следующее утро. Иногда они находили её замершей без движения перед открытым холодильником. Или у выключенного телевизора. Или на крыльце. Или кричащей от кошмара в углу. Тогда они отводили её обратно в кровать и укладывали спать, где она досыпала, как и положено. Так, как спят все люди.

Но время от времени она просыпалась посреди своих хождений во сне. Это сбивало с толку, у неё не одна минута уходила на то, чтобы отделить сон от яви, раскладывая резоны «за» или «против» в аккуратные стопки в своей голове, как бельё, решая, почему она стоит в пижаме посреди тёмного гаража или почему она сидит в шкафу Лен. Раз от раза легче не становилось.

Ноэ потопала босыми ногами по полу, чтобы убедиться, что она не спит. Только это был не пол. Это была земля. Но она не была похожа на землю. Она была твёрдой. Как пол. Она дотронулась до стены. И она была шершавой, неровной и потрескавшейся, как скала. Совсем не как стена. Она дотронулась до водонагревателя, но и это не помогло. Он выглядел металлическим, но на ощупь металл был тёплым.

Наконец все части головоломки медленно заскользили и сложились, словно покачиваясь на поверхности воды. Она была в подвале своего нового дома. И она ходила во сне. В первый раз в новом доме. Впервые за много недель.

Как же она ненавидела это.

Ноэ стояла в дальнем конце за печью и водонагревателем, уставившись на стену с огромной трещиной, тянувшейся от потолка до пола. Она посмотрела на окна, но они были непроглядно чёрными. Она понятия не имела, который час, знала только, что сейчас ночь. Она в оцепенении пялилась на стену, как будто больная и с ватной головой, и никак не могла сосредоточиться. Она ещё решительнее уставилась на стену. На трещину среди других трещин. Сосредоточилась на длинной зазубренной линии, которая тянулась наискосок по всей длине стены, как если бы это был спасательный круг, который держал её на плаву в реальности.

И тут, из этой трещины, она увидела движение.

Поначалу Ноэ решила, что это вода – по той простой причине, что её разум не мог придумать, что ещё может вытекать из трещины в каменной стене.

«Вытекать» было хорошим словом. А лучше «сочиться». Как будто зубную пасту медленно выдавливают из тюбика. Или как когда Лен выдавливала пластилин «Плей-До» через отверстия в своём игровом наборе «Фабрика пирожных».

Ноэ наблюдала за движением несколько минут, но отчего-то не могла заставить себя подойти ближе к стене, чтобы разглядеть, что же это такое. Она стояла столбом возле водонагревателя, её левая рука, отведённая назад, касалась его тёплой поверхности, как будто это было её «в домике» в игре в салочки.

То, что лезло из этой трещины, было плоским, скорее похожим на широкую лапшу из маминой машинки для приготовления пасты, чем на зубную пасту; впрочем, оно было намного шире, чем лапша.

И тут она заметила, что у этого плоского нечто есть форма. Напоминающая голову. Плоскую голову, как у бумажной куклы, только в натуральную величину.

Ноэ вспомнила серую бумажную куклу, которую она разорвала в клочья и обрывки которой, наверное, так и валяются в начале подъездной дорожки.

На неё волной накатило головокружение, как будто затхлый воздух подвала сгустился и завертелся вокруг неё. Ноэ продолжала смотреть на нечто, медленно выдавливающееся из трещины. Оно выпросталось из стены примерно на фут, высунувшись в воздух, как гигантский язык.

Ноэ вдруг осознала, что не было ни звука. Не было ни шелеста, ни скрежета, пока эта штуковина выскальзывала из стены. Только густая тишина, как будто звуков и на свете-то нет.

Плоская форма, сочащаяся из трещины в стене, изогнулась, показав своё лицо. Ужасное, сероватое лицо. Лицо, выглядевшее настрадавшимся. Израненным. Разбитым. Как будто по нему проехал грузовик. С синяками и рваными ранами, в которых виднелись алые мышцы и кости черепа, только всё это в ничтожную долю дюйма толщиной. У него были сальные тёмные волосы и призрачно-фиолетовые радужки, мерцавшие во мраке подвала, словно на месте глазных яблок торчали светодиоды.

И оно улыбалось. Продолжая медленно вытекать через трещину, оно улыбалось ей.

И тогда Ноэ почувствовала себя в западне.

Она будто продолжала смотреть уже не по своей воле.

Подвал будто схлопнулся вокруг неё, не позволяя и шагу ступить. Ей было знакомо это чувство, поняла она. Так же знакомо, как ощущение перетекания от лунатизма в реальную жизнь. Она не проснулась. Это был кошмар. Считается, что они не запоминаются, но она всегда их помнила. Во всех подробностях. А хуже всего было то, что от них было не убежать. Она терпела-терпела, а затем просыпалась, когда они отпускали её. Та разновидность страха, с которой она была отлично знакома, тяжело заворочалась внизу живота. Беспомощный страх. Она ненавидела такой страх.

Протянулось, казалось, ещё десять минут, пока расплющенное существо не высвободило плечи и локти. Его руки были прижаты к бокам, ладони скрывались в трещине, и оно покачивалось, как лениво поднимающаяся кобра. Верхняя часть тела была усеяна сероватыми лохмотьями, впечатавшимися в его плоскую поверхность, и всё это парило параллельно земле, как ленточка, привязанная к решётке вентилятора. Кроме лица, которое продолжало выворачиваться и пялиться на неё своими фиолетовыми глазами, и улыбаться рваной дырой рта, полного зубов. В любой момент его руки освободятся. А потом и ноги. И тогда он вылезет из трещины. И кто знает, что тогда произойдёт.

Таращащееся, ухмыляющееся существо медленно протянуло к ней свои только что выпроставшиеся руки.

Пять

Она закричала. Как трёхлетний ребёнок. Как могла бы закричать Лен. Крик, словно встряхнул её, освобождая от оцепенения. Ноэ развернулась и без оглядки помчалась по твёрдой грязи. Она взлетела по лестнице и ворвалась на кухню.

– Мамочка! Папочка!

Она не увидела никого из них поблизости. В комнатах было темно, поэтому она побежала наверх, налетая на стоявшие тут и там на полу коробки. Коробки казались настоящими. Она добралась до лестницы и побежала наверх, её ноги тяжело забухали по покрытым ковром ступенькам. Ступеньки казались настоящими. Звучали они по-настоящему. В спальнях было совершенно тихо, а детские воротца в конце коридора были распахнуты. Но она повернула в другой конец коридора, к открытой двери родительской спальни.

– Мамочка! Папочка! – Ноэ нырнула в кровать и почувствовала, как её тело ударилось о твёрдость не ожидавших ничего подобного конечностей и в мягкость совершенно неподготовленных животов. Кровать казалась реальной. Её родители казались настоящими. Они дёрнулись и проснулись, и папа сбил прикроватную лампу с грохотом разлетающегося вдребезги стекла, когда неуклюже пытался нащупать выключатель.

– Что случилось? – спросила мама. – Кошмары? – Лицо её мгновенно приняло обеспокоенное выражение. И вызвано оно было не только взрывным появлением Ноэ. Ноэ сообразила, что назвала их «мамочкой» и «папочкой», как не делала этого с первого класса. Яркий луч фонарика ослепил её. Это папа взял его с прикроватной тумбочки. Он даже не пытался скрыть тот факт, что на нём были только боксеры.

– В подвале что-то есть. Нечто, – сказала Ноэ, задыхаясь.

– Ноэ, ты не спишь? – спросил папа, светя фонариком ей в глаза.

– Я не сплю, – сказала она, щурясь в луче света. – Наверное, не сплю. Я ведь сейчас не хожу во сне, верно? Это не кошмары? – В полумраке она медленно отыскала сначала папин взгляд, а потом мамин. Продуманные действия, целенаправленные движения, контролируемые реакции – поведение человека, который не спит.

– С виду ты в порядке, – сказал папа.

– Что ты делала в подвале? – спросила мама.

– Я ходила во сне и проснулась там. Но это неважно. Не на этот раз. В подвале что-то есть.

– Мышь? – спросил папа.

– Нет, это... – Она не могла заставить себя сказать «монстр». Она и без того напоминала самой себе Лен, раскапризничавшуюся перед сном. – Нет, не мышь. Пожалуйста, идём. Идите за мной.

Снова чувствуя себя маленьким ребёнком, она схватила папу за руку и потащила его к лестнице. Её мама не отставала ни на шаг.

Подойдя к двери в подвал, она выпустила папину руку. Ноэ в своём поспешном бегстве, должно быть, захлопнула подвальную дверь. Дверь маячила перед ней, как страж, не дозволяющий пройти, но Ноэ и не хотела заходить. Следующая пара минут вряд ли будет хорошей. При любом раскладе.

Если тот монстр будет там, она не представляла, что ей делать. И если его там не окажется, она всё равно не представляла, что ей делать. Она хотела, чтобы он там оказался, тогда бы родители его увидели. Она хотела, чтобы его там не было, тогда она могла бы убедить себя, что это было не по-настоящему. Просто игра её воображения. Просто кошмар. Или всё дело в этом странном доме, в этом странном квартале с этими странными детьми, которые сговорились задурить её, чтобы ей привиделось невесть что.

– Ты иди первым, – сказала она папе, так и не успевшему надеть брюки или накинуть халат. Он выглядел невероятно уязвимым, весь мягкий, бледный, округлый и волосатый.

Он уверенно зашагал вниз по лестнице, как будто намеревался переложить одежду из стиральной машины в сушилку. Ноэ пошла за ним, а следом мама.

У подножия лестницы папа огляделся по сторонам с той будничной безмятежностью, с какой проверял, что у Лен под кроватью и в шкафу нет оборотней. Ноэ тоже так делала, но скорее когда Лен сама заглядывала под кровать или в шкаф, перепуганная и по-детски убеждённая, что там что-то прячется. Подвал выглядел пустым. За исключением стиральной машины и сушилки. За исключением коробок. За исключением металлического короба печи и высокого цилиндра водонагревателя.

– Так где это? – спросил папа.

– И что это? – поинтересовалась мама, остановившаяся на середине лестницы. Она была в носках, которые не хотела пачкать. Что это за дом такой, в котором нужно надевать обувь, чтобы спуститься в подвал?

Ноэ не знала, что ответить. Плоского монстра тут, кажется, не было. Она быстро заглянула за водонагреватель. Ничего. Трещина была просто трещиной. Она оглядела другие трещины на других стенах. Ничего. Она почувствовала, как в груди у неё похолодело от внезапного осознания.

Плоский монстр мог спрятаться где угодно.

Даже в такой открытой комнате, как эта. Он мог спрятаться с другой стороны водонагревателя или проскользнуть под стиральную машину или сушилку... или за коробки.

– Это была змея? Она заползла за коробки? – допытывался папа, увидев, куда она смотрит.

Ноэ подошла к коробкам, словно заворожённая этими коричневыми кубами. Они были сложены в шесть стопок по четыре штуки, каждая стопка высотой под пять футов, и сдвинуты вместе, образуя стену из картона. Да, он запросто мог проскользнуть за коробки. Возможно, он наблюдает за ней из щели между стопками, будоража картон своим дыханием и выжидая, когда она подойдёт поближе.

– Ты в порядке? – снова спросил папа.

Ноэ наклонилась вперёд, чтобы заглянуть между коробками:

– Я думаю, он позади...

Движение в совсем другой стороне привлекло её внимание.

Это была та же трещина в той же стене. Большая трещина, что шла от пола до потолка по дальней стене за водонагревателем. Шевеление началось где-то в середине трещины, там, где она бежала параллельно к земле, – то самое шевеление, которое Ноэ приняла раньше за блеск воды, собирающейся, чтобы стечь по стене, то самое шевеление, в котором она теперь узнавала сплюснутую голову, сочащуюся из трещины, медленно, медленно, медленно...

– Оно прямо тут! – закричала она, закрывая рот одной рукой, а другой указывая на монстра. Мама сбежала вниз по ступенькам – прямо в одних носках – и встала позади Ноэ, положив руки ей на плечи, а папа поспешно развернулся, чтобы посмотреть, куда указывает палец Ноэ.

Они все уставились на стену. На огромную трещину.

Голова монстра высунулась только наполовину. Как будто он скукожился в исходное состояние за то время, когда она взбежала наверх. Он заново начал свой выход из трещины. Скоро, в любую секунду, его голова запрокинется. Она увидит его фиолетовые глаза, синяки, кости, широкую ухмылку на сероватом лице, уставившемся прямо на неё. Она застонала.

– На что ты показываешь, Ноэ? – спросил папа ласковым голосом.

– На эту штуку! В трещине!

– Ага, в трещине? – Папа шагнул к трещине.

– Папа, стой, – Ноэ схватила папу за голую руку.

– Ноэ. – Он освободился от её хватки и подошёл к трещине. Папа стоял в нескольких дюймах от головы монстра, внимательно изучая стену, будто собираясь нарисовать на ней фреску. Тем временем голова продолжала медленно выползать наружу, как письмо сквозь прорезь в замедленной съёмке. Отец наклонился, чтобы разглядеть трещину вблизи, а голова начала загибаться вверх. Их лица должны были оказаться в паре дюймов друг от друга. Ноэ крепко зажмурилась. Она не хотела видеть того, что должно произойти.

– Я ничего не вижу в трещине. Это была сороконожка? – спросил папа. Ноэ снова открыла глаза. Папа смотрел прямо в фиолетовые глаза монстра. – Мы часто оставляли двери открытыми, пока переносили вещи в дом. Кто знает, что за живность перебралась сюда из леса? – Он сунул кончик указательного пальца в трещину, возле самой головы существа, продолжавшего просачиваться из стены, прямо там, где вот-вот должно было появиться его плоское плечо.

– Ты не видишь эту... эту штуку? Она прямо рядом с тобой, – сказала Ноэ.

Отец обернулся к ней.

– Ноэ, здесь нет ничего, кроме трещины в стене. Они в этом подвале повсюду. Фундамент старый. Не о чем беспокоиться.

Его глаза.

Глаза отца.

Они изменились.

Радужки больше не были карими. Они были бледно-фиолетовыми. И мерцающими. Как глаза монстра. Ноэ с присвистом втянула воздух.

– Я тоже ничего не вижу. Ты можешь описать это? – спросила мама позади Ноэ, убирая руки с её плеч. Ноэ обернулась. Мамины глаза, обычно тёмно-зелёные, были того же пугающего оттенка, что и папины.

Шагнув прочь от мамы, Ноэ попятилась к лестнице. Она крутанулась на месте, взлетела по лестнице из подвала и побежала дальше, не останавливаясь, пока не оказалась в своей собственной комнате, за закрытой дверью, спрятавшись с головой в одеялах и подушках своей не так давно собранной кровати.

В конце концов она услышала, как дверь внизу закрывается. Шум на кухне. Шаги на лестнице. Вдоль коридора. Щелчок детских ворот. Дверь в её комнату открылась, и родители вошли. Её фиолетовоглазые родители.

– Ноэ, посмотри на меня, – сказал папа.

– Я не хочу, – глухо сказала Ноэ из-под одеял. Она подумала, что, возможно, монстр с ними, стоит у них за спиной, и все три пары одинаковых глаз светятся в темноте.

– Давай же, Ноэ, – сказала мама. – Мы уже проходили через это. Ещё пара минут, и тебе станет легче. Тебе просто нужно успокоиться и заснуть. Утром всё будет хорошо.

Наконец они уговорили Ноэ вылезти из-под одеял. Папа надел белую футболку и синие треники. Мама накинула бордовый халат. Ноэ не увидела позади них плоского монстра. Они принесли ей стакан воды и бутерброд с арахисовым маслом – то, что всегда приносили ей во время эпизодов плохого сна. Ноэ заглянула им в глаза. В темноте было плохо видно.

– Вы можете включить свет? – попросила она.

Отец встал и щёлкнул выключателем. Ноэ посмотрела прямо на маму. А потом на папу.

Их глаза были нормальными. Обычные зелёные и обычные карие.

В конце концов, родители вернулись в свою постель. Она слышала, как щёлкнули пластиковые детские ворота, когда они прошли.

Ноэ натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Что это был за страхолюд в подвале? Откуда соседские дети знали о нём? Почему он вернулся в свою щель, когда Ноэ убежала в первый раз? Он ещё там, в трещине? Или последовал за ней? Это была ужасная мысль. Она оглядела свою комнату: зазор под дверью, деревянные планки в стенном шкафу, дюймовая щель, на которую было приоткрыто окно в попытке смягчить духоту. Плоский монстр мог пролезть в любой из этих промежутков. От него не уберечься. Он мог быть в комнате прямо сейчас, за комодом, за изголовьем или под кроватью.

Ноэ снова спряталась под одеяло и принялась решать в уме математические примеры. Врач посоветовал ей делать так, когда ей станет страшно. Если ты решаешь математические примеры, то рано или поздно тебе станет скорее скучно, чем страшно, и ты заснёшь.

И Ноэ в конце концов заснула, но лёжа на самом краю кровати, подальше от узкого промежутка между матрасом и стеной.

Шесть

Ноэ проснулась от того, что мягкий мех прижимался к её лицу. Она улыбнулась и вскинула руки, чтобы притянуть мех поближе, ожидая, что ей в щёку уткнётся холодный подёргивающийся собачий нос. Но тут она почувствовала ужасный банановый запах и вспомнила, что у них нет собаки.

Она резко открыла глаза и метнулась подальше от края кровати, в результате чего должна была налететь на твёрдую стену с другой стороны, но вместо этого свалилась на мягкий меховой холм, как будто она делила кровать с гигантским зверем.

Наконец все её чувства включились разом, и она поняла, что её окружают плюшевые звери. Точнее, она погребена под ними – тут был целый зверинец саламандр и капибар, окапи^[5] и галаго^[6], сурикатов и прочих никому не известных и экзотических животных, которых обожала Лен. Её маленькая сестрёнка стояла у кровати, держа в одной руке наполовину очищенный, наполовину сгнивший банан, а в другой – плюшевого валлаби^[7], которому предстояло стать следующим животным в плюшевом коконе, который она сооружала для Ноэ.

– Что ты такое делаешь, Лен?

– Защищаю тебя от оборотней, – сказала Лен с противно набитым мягким бананом ртом.

И тут Ноэ вспомнила. Лунатизм. Подвал. Плоский монстр. Глаза её родителей. Она выпрыгнула из кровати, устроив извержение плюшевых шиншилл и ехидн, рыб-капель и какапо^[8], и бросилась поспешно одеваться.

– Куда ты идёшь? – спросила Лен.

– Не беспокойся об этом. Просто поиграй ещё со своими животными. – Ноэ схватила свой телефон, отметив, что было уже почти десять утра, и бросилась вниз.

Родители по локоть закопались в коробки. Она бросила им, что выходит на улицу и скоро вернется, а затем метнулась за стопку коробок и выскочила за дверь, прежде чем те успели ответить.

Температура меняла утреннюю прохладу на послеполуденную влажность. Трава была сухой, а голубое небо было таким пустым, что напоминало огромный зеркальный отражатель для концентрации солнечного тепла. Она попыталась вспомнить, в каких направлениях те чудные дети разошлись в тот первый день. Хоть бы одна из них. Но в памяти только смутно рисовалось, как они удаляются от дома.

Затем она вспомнила то шевеление за окном белого дома в конце тупика, когда она нашла бумажную куклу.

Она выписала по асфальту дугу и направилась туда. Дом стоял довольно изолированно в конце улицы, как будто никто не захотел строиться ни по одну сторону от него. С одной стороны от дома тонкая грунтовая дорожка разрезала пологий склон и исчезала за вершиной холма.

Издалека белый дом казался таким же, как и все остальные дома в квартале – старомодное воплощение Новой Англии. Но чем ближе она подходила, тем яснее понимала, насколько старым он выглядел, причём в дурном смысле этого слова. Он выглядел неухоженным. И даже заброшенным. Белая обшивка выцвела и потрескалась. Красная краска на двери и оконных ставнях пошла пятнами и облупилась. Трава на маленькой лужайке перед домом выглядела такой же дикой, как и в лесу вокруг. Почтового ящика она не увидела.

А что самое странное, кто-то нарисовал большую чёрную букву «Х» на грязно-белой обшивке рядом с красной входной дверью. Краска выглядела свежей и словно искрилась, как и буква «R» на вывеске «тупик» в противоположном конце квартала.

Буква «Х» напомнила Ноэ кое-что сказанное мамой, когда они однажды ходили в поход. Ноэ указала на группу деревьев с оранжевыми крестами, и мама сказала, что они намечены для вырубки. Когда Ноэ спросила, зачем понадобилось вырубать деревья, мама предположила, что они больны или заражены короедом и их нужно убрать, пока они не упали на туристов и не заразили окружающие деревья. В любом случае, они помечены, чтобы специалисты по вырубке леса точно знали, какие деревья нужно удалить, а какие оставить.

Ноэ уставилась на мерцающий чёрный крест и полуразрушенный дом, на котором он был намалёван. Дом действительно казался больным, и она не могла представить, кому захочется здесь жить. Впрочем, это ей и предстояло узнать.

Она пересекла лужайку и поднялась по растрескавшимся бетонным ступенькам к входной двери. Сбоку был дверной звонок, но, нажав несколько раз, она решила, что он не работает, и громко стукнула костяшками пальцев по дереву.

Никто не ответил. Она постучала ещё раз. Может, дом был заброшен. Но кто тогда смотрел на неё из окна? Она подняла глаза на окно и увидела, что оно зашторено.

В конце концов Ноэ отошла от дома. Она выдохнула с облегчением, когда никто не ответил. Это избавило её от неловкого разговора. Но затем она подумала о Лен, спустившейся во сне в подвал, и той штуке в трещине. Она должна попробовать постучать в другой дом.

В квартале было около дюжины домов, и в тот день, когда они въехали, у края лужайки стояло трое детей. Даже если ей придётся стучаться в двери всех домов в округе, чтобы найти кого-то из этих детей, именно так она и сделает.

Ноэ обошла изгиб тупика и двинулась к следующему дому, голубому зданию, по форме напоминавшему амбар. Это был тот, что стоял почти напротив их дома. У него была белая дверь, рядом с которой не было буквы «Х». Этот дом следовало оставить. Она позвонила в дверь.

Женщина открыла дверь почти сразу, как Ноэ отдёрнула палец. Она была в чёрных штанах для йоги и свободной зелёной футболке, а в волосах у неё были бусинки, как у девочки с камнем на шее. Ноэ вдруг подумала, что это совсем не похоже на неё – явиться на порог к чужим людям и заговорить со взрослыми, с которыми она даже не знакома, чтобы поговорить с детьми, с которыми она даже не знакома. Она вспыхнула, а женщина ждала, когда она заговорит.

– Здравствуй, – сказала женщина. – Мне кажется, это вы переехали в дом напротив. Я права? В красный дом?

– Да. – И тут же Ноэ услышала мамин голос, нашёптывающий на ухо. Она поправилась: – Да, мэм. Я Ноэль Уайли.

– Ноэль? Это как «Рождество» по-французски?

– Да.

– Как мило. Я люблю Рождество. Я миссис Харрис. – Разговор на этом прервался. Ни одна не понимала, куда можно повернуть беседу после упоминания Рождества летом.

Наконец женщина сказала:

– Чем я могу тебе помочь, мисс Рождество?

– Я ищу детей. Кого-нибудь моего возраста. Есть у вас... есть... – Какая нелепая фраза. Она как будто просила одолжить садовый инструмент.

Женщина не смотрела на неё как на человека, обратившегося с нелепой просьбой. Она широко улыбнулась.

– О, думаю, у меня есть кое-кто для тебя. – Она обернулась внутрь дома и крикнула: – Рейдия! У тебя гости! Рейдия! – Миссис Харрис замолчала, а затем взглянула на Ноэ. – Она, наверное, на чердаке. Она вечно на этом своём чердаке. Я её вызвоню.

Ноэ понятия не имела, как можно вызвонить человека, но она пошла за миссис Харрис по коридору, увешанному рамками с семейными фотографиями и чёрно-белыми пейзажными зарисовками, в кухню, заставленную приборами и декором родом из прошлого десятилетия. Миссис Харрис нажала на кнопку, прихваченную скотчем к стене над кнопочным телефоном с витым шнуром. Она висела на стене, оклеенной жёлтыми обоями, рядом с зелёным холодильником. Ничего не произошло.

Миссис Харрис почувствовала замешательство Ноэ:

– Звонок звенит на чердаке. Так нам не приходится кричать. Нам с мужем достаточно просто нажать на эту кнопку – один миг, и дочь готова.

Они некоторое время простояли на кухне, мгновенная готовность была явным преувеличением, и ожидание успело стать неловким. В конце концов, в кухню вошла девочка, что, впрочем, не сделало ситуацию менее неловкой.

Это была та самая девчонка с камнем на шее. Она по-прежнему носила его. Девочка ничего не сказала. Она стояла, опустив глаза, как будто ожидая, что ей влетит. Или как будто её невероятно заинтересовали мыски её собственных туфель.

– К тебе пришли, Рейдия, – сказала миссис Харрис.

Девочка по имени Рейдия медленно подняла голову. На мгновение глаза её расширились, но иного приветствия Ноэль не получила.

– Это Ноэль Уайли. Её семья переехала в дом напротив. В старый дом Эрики. – Рейдия ещё сильнее сникла, как будто разом лишилась пары позвонков. Миссис Харрис обернулась к Ноэ. – Рейдия бывает застенчивой. – Она снова повернулась к дочери. – Её зовут Ноэль. Как Рождество. Очень мило, правда?

Рейдия едва заметно кивнула.

– Вы можете звать меня Ноэ, – сказала Ноэ.

– Ох, это не так красиво, – сказала миссис Харрис.

Рейдия снова едва заметно кивнула.

– Почему бы тебе не вывести мисс Рождество на задний двор? Или лучше покажи ей какие-нибудь тропы в лесу. Тебе давно пора выбраться с этого чердака.

– Я покажу ей свою комнату, – сказала Рейдия.

Миссис Харрис вздохнула:

– Хорошо, но поиграй с ней во что-нибудь. И улыбайся. Повеселитесь.

– Да, мэм, – сказала Рейдия и пошла к лестнице.

Ноэ последовала за ней.

Лестница выводила в ещё один коридор. На стенах висели карандашные этюды, на этот раз с лошадьми, коровами и другими животными со скотного двора. Они прошли мимо нескольких спален с аккуратно застеленными кроватями, чистыми полами и содержащимися в идеальном порядке книжными полками.

– У тебя есть братья или сестры? – спросила Ноэ. На семейных фотографиях, которые она видела внизу, были только Рейдия и её мама с папой, но вопрос годился, чтобы заполнить неловкую паузу.

– Нет, – ответила Рейдия, не оборачиваясь.

– Какая из этих спален твоя?

– Никакая. – Рейдия остановилась перед дверью в конце коридора. Она пожала плечами. – Ладно, раньше эта была моей. – Ноэ заглянула внутрь и увидела ещё одну комнату, выглядевшую так, будто в ней никто никогда не жил. Стены были выкрашены в зелёный, плед на аккуратно заправленной кровати подобран в тон. На письменном столе у стены лежали карандаши и бумага, идеально разложенные, как на столе в мебельном магазине. На стены было прилеплено скотчем несколько рисунков мелками, как будто нарисованных детсадовцем. – Но это недостаточно далеко.

Вопреки собственным словам Рейдия вошла в безупречную комнату. Ноэ прошла следом за ней. Но вместо того, чтобы сесть на кровать или повернуться, чтобы поговорить, Рейдия направилась через всю комнату к двери шкафа. Она открыла её и вошла. Ноэ услышал скрип досок.

Ноэ подошла к двери и поняла, что это не шкаф. В темноту вела лестница. Она услышала щелчок, и наверху темнота стала полумраком. Тонкая металлическая цепочка над верхней ступенькой танцевала под не затенённой абажуром горящей лампочкой. Ноэ поднялась по лестнице.

Там была спальня. На чердаке. Спальня, будто устроенная кем-то, кто пробрался в дом тайком, так что никто и не знает, что он там спит. В комнате не было потолка. Стены, сходящиеся друг к другу, были сделаны из голых деревянных досок. Маленькое грязное окно, смотрящее на окрестности, пропускало минимум света. Пол тоже был из голых досок, между которыми тут и там торчали клочья жёлтого утеплителя. На доски был брошен старый ковёр, там стояли латунная кровать, кресло-качалка и комод. Столешница комода опять-таки была завалена графическими рисунками. Вокруг импровизированной спальни громоздились пыльные коробки, сундуки и старая мебель. Похоже, что Рейдия сдвинула всё в сторону, расчистив себе пространство. Ноэ собиралась было спросить, почему она живёт на чердаке, когда здесь так много спален, но заметила листок, приклеенный скотчем к комоду. Кусок серого картона, из которого был вырезан силуэт монстра.

– Это ты сунула такую штуку в мой почтовый ящик? – спросила Ноэ.

– Что? – переспросила Рейдия, так и не подняв на Ноэ глаз. Вместо этого она посмотрела туда, куда указывала Ноэ. – Рути. – Вот и всё, что она сказала.

Рейдия подошла к комоду, смяла бумажного монстра и зашвырнула его в дальний конец чердака, где он исчез в темноте среди старого барахла.

– Своего я порвала на кусочки, – сказала Ноэ. Рейдия ничего не ответила. Она просто продолжала смотреть в ту часть чердака, где исчез бумажный шар.

Ноэ не знала, как ей быть с этой девочкой. Она была вроде одной из тех коробок у неё дома, что были заклеены клейкой лентой с двух разных сторон, и с каждой подписаны «ХРУПКОЕ». Но она решила, что ей и не надо дружить с этой девчонкой. Ей просто нужно выяснить, что это было у неё в подвале.

– Я видела его, – сказала Ноэ, вглядываясь в сумрачные окраины чердачного помещения.

Рейдия пропустила это заявление мимо ушей.

– Ту штуку, которую ты только что выбросила. Я видела его по-настоящему. Он лез из стены в моём подвале. Это было... ужасно.

Рейдия по-прежнему игнорировала её, не сводя глаз с облака пылинок, кружившего в свете висящей электрической лампочки. Она сунула руку в облако и смотрела, как светящиеся точки разбегаются, будто крошечные рыбки в воде.

– Что это у меня в подвале? – спросила Ноэ. Но Рейдия продолжала сосредоточенно ловить пылинки на свету.

– Почему ты мне не отвечаешь? – Ноэ начинала злиться.

Она чувствовала, как тепло разливается по её груди, рукам и лицу. Голос у неё слегка дрожал, а руки тряслись. Если эта девочка не ответит, она... она не знала, что она сделает. Закричит так громко, что мать девушки поднимется сюда. Опрокинет мебель. Схватит девчонку за руки и станет трясти. Всё, что угодно, лишь бы получить ответы.

Наконец Рейдия посмотрела на неё. Это был ровный взгляд, без эмоций. Ноэ стало не по себе.

– Я предупреждала тебя не спускаться туда.

– Что это за штука? – спросила Ноэ.

– Тебе лучше не знать. Просто держись подальше от подвала, и тебе не понадобится знать.

– Как я могу жить в доме и никогда не спускаться в подвал? Это какая-то ерунда.

– Я не хожу в свой подвал. Просто не ходи в свой.

– Это смешно. В моём подвале что-то есть, что-то жуткое, и ты знаешь, что это, но не говоришь мне. Что ты за коза? Я не понимаю. Ты со своими подругами приходишь ко мне домой, чтобы предупредить меня. Ты подбрасываешь вещи в мой почтовый ящик. Но совершенно ничего не объясняешь. Если это такая игра «подколи новенькую», то она несмешная. Мне нужно знать, что там внизу, не только для себя, но и ради моей младшей сестры.

– Мы пытаемся тебе помочь.

– Что это за штука в моём подвале? – Голос Ноэ дрожал от гнева.

Рейдия вздохнула и посмотрела на мыски своих туфель.

– Это Сплюснутый человек.

Семь

Сплюснутый человек. С. Ч. Инициалы, нацарапанные на спине бумажной куклы из почтового ящика. Ноэ уставилась на Рейдию, ожидая продолжения, но Рейдия молчала. Можно подумать, эти два слова – единственное объяснение, которое у неё было. Наконец, не поднимая глаз на Ноэ, она сказала:

– Для этого нам надо собрать остальных Ту́пиков.

– Просто скажи мне, что он такое.

– Я не знаю, что он такое.

– А что ты знаешь о нём?

– Ничего.

Ноэ вскинула руки к небу:

– Ты знаешь достаточно, чтобы предупредить меня, что он там внизу! Ты знаешь достаточно, чтобы подкинуть его бумажную куклу в мой почтовый ящик! Это было ужасно. То, как он смотрел на меня, когда вылезал из щели...

Рейдия соскочила с кровати:

– Ты же не позволила ему вылезти целиком?

Ноэ пожала плечами.

– Ничего я ему не позволила. Я убежала. Почему он в моём подвале?

– Он во всех наших подвалах, – сказала Рейдия и, уставившись в пол, опустилась на кровать.

– Что ты хочешь сказать?

– То, что сказала. Он во всех наших подвалах. В каждом доме в Жутком тупике. Во всяком случае, в каждом доме, где есть дети. – Она посмотрела в сторону леса. – Вот почему я остаюсь на чердаке. Чтобы быть от него как можно дальше. – Рейдия покачала головой, бусинки в её волосах тихонько брякнули. – Я уже слишком много рассказала тебе одна. Мне нужны остальные Тупики. Нам нужно пойти к Рунному камню.

Раздосадованная, Ноэ снова вскинула руки:

– Кто такие Тупики? Что ещё за Рунный камень? Почему ты не можешь сказать ничего вразумительного? Мне вообще есть смысл с тобой разговаривать? Что это за безумный район, куда я переехала? Не надо нам было делать этого. То объявление не содержало настолько хорошее предложение.

Рейдия безмолвно проигнорировала шквал вопросов, что-то ища в своем телефоне. У неё был кастомный чехол с рисунком, как на эскизах внизу – высокие тёмные сосны на белом фоне. Но внезапно Рейдия бросила телефон на комод с такой силой, что чехол треснул, и по деревьям пошла неровная чёрная линия. И ей, похоже, было плевать. Рейдия вдруг вспыхнула:

– Ты права. Ты не должна быть здесь. Эрика должна быть здесь. Эрика должна быть в порядке и с нами, а не где-то в Техасе в коме. В коме, благодаря которой ты и получила это своё «хорошее предложение». Она должна быть у себя дома. Она, а не ты. Не твоя семья.

Рейдия оставила свой сломанный телефон на комоде и спустилась по лестнице. Ноэ замерла на мгновение, потрясённая, растерянная и смущённая. Но ей не оставалось ничего другого, кроме как последовать за Рейдией. До самой входной двери. А потом в соседний дом.

Этот дом был чёрным и напоминал дом ведьмы. Такому место не в жилом квартале в Соединенных Штатах, а где-нибудь посреди поляны в лесах Европы. Ноэ мимолётно подумала, не вернуться ли ей в свой собственный дом через дорогу, но она не могла так просто сдаться. Только не со Сплюснутым человеком в подвале. Ей ужасно не нравилось знать его имя.

Дверь в дом была распахнута настежь. Рейдия покачала головой:

– Мистер Ларсон вечно забывает закрыть дверь. Это опасно. Кто угодно может войти. – Девочка без церемоний прошла внутрь.

– Подожди... разве не надо позвонить в дверь? – спросила Ноэ.

– Рути мне как младшая сестра. И здесь только она и её отец, и он разрешает мне приходить в любое время. Не то чтобы это было твое дело. – Ноэ подумала, что спокойная версия Рейдии ей нравится больше, чем сердитая.

Рейдия позвала Рути и начала подниматься по лестнице на второй этаж. Ноэ неуверенно потянулась следом.

– Я здесь! – Голос слетел по лестнице, как привидение, маленький и слабый.

Рейдия остановилась посреди коридора и зашла в комнату. Она ни разу не оглянулась, чтобы проверить, тут ли Ноэ.

Ноэ остановилась, сделав два шага в комнату. Всё вокруг было в бумажных монстрах.

Бесконечная вереница бумажных кукол кружила по всей комнате. Все они были сделаны из серого картона, а затем приклеены скотчем к стенам, собраны в стопки на комодах, разложены веером на полу. Крошечные жуткие лица, нарисованные красными и фиолетовыми мелками, ухмылялись ей со всех сторон.

– Я их ненавижу, – сказала Рейдия маленькой девочке на полу.

На вид Рути было лет шесть. Она возилась с мелками и бумагой, по мнению Ноэ, чем-то в таком роде дети её возраста и занимаются у себя в комнате. Вот только Ноэ ожидала, что малышка будет рисовать животных и диснеевских персонажей. А не Сплюснутого человечка, снова, снова и снова. Рейдия сорвала бумажного монстра, приклеенного скотчем к кровати, и швырнула его на пол. Она села на кровать Рути и, схватив большого плюшевого пингвина, лежавшего там, посадила его себе на колени и упёрла подбородок в его голову.

– Рути думает, что, пока она делает этих бумажных кукол, Сплюснутый человек не войдёт в её комнату.

Маленькая девочка на полу вздрогнула, услышав имя монстра.

Ноэ опустилась на колени рядом с Рути:

– Привет, Рути. Я Ноэ.

– Я знаю. Это сокращение от Ноэль. Ты получила то, что я положила в твой почтовый ящик? – Она показала ножницами на бумажных монстров вокруг них.

– Та кукла была от тебя?

Рути кивнула.

– Она меня напугала.

Рути опустила глаза на кусок серого картона в своих руках. Она вырезала из него Сплюснутого человека. Только голова и плечи болтались свободно, как у настоящего Сплюснутого человека, которого видела Ноэ.

– Я хотела тебя получше предупредить. Не ходи ночью в свой подвал.

– Она уже спустилась туда, – сказала Рейдия. – Она не послушала, и теперь она одна из нас.

– Одна из нас? – переспросила Ноэ.

Рейдия вздохнула:

– Мы всё тебе расскажем. Пускай немного, но мы расскажем. Но нам нужно дождаться Кристал.

– Кто такая Кристал?

– Ещё одна девчонка из нашего квартала, – сказала Рейдия.

– Я посмотрю, не идет ли она, – сказала Рути и вскочила, отбросив себе под ноги недоделанного Сплюснутого человека. Она пересекла комнату и выглянула из окна. – Она тут.

Рути и Рейдия немедленно вышли из комнаты. Ноэ подошла к окну. Девочка с длинными каштановыми волосами стояла на лужайке перед домом. На ней было длинное летнее платье, в котором она выглядела очень высокой. Она не смотрела по сторонам. Она не проверяла свой телефон. Она ничего не делала, просто ждала. Через несколько секунд Ноэ увидела, как Рейдия и Рути вышли ей навстречу. Они не обнялись, не улыбнулись друг другу, не обменялись приветствиями. Они стояли точно так, как тогда на краю лужайки перед домом Ноэ. Как будто они боялись домов, улицы, самого воздуха. Рейдия развела руки ладонями вверх в жесте явного нетерпения, и Ноэ сообразила, что осталась одна в чужом доме. Она поспешила выйти на улицу.

Восемь

Три девочки не сводили глаз с Ноэ, когда она выходила из дома Рути. Ноэ не понимала, с чего им её опасаться. Она не набивалась им в подруги, не пыталась примкнуть к их группе. У неё просто были вопросы. Кроме того, они первыми пошли на контакт. Эта фраза заставила её вообразить себя исследовательницей космоса, высадившейся на инопланетный мир.

– В Лес старика быстрее всего пройти через ваш задний двор, – сказала Рейдия.

– Что это за Лес старика? – спросила Ноэ.

– Лес на краю квартала, – ответила Кристал. – Я Кристал.

– Ноэль. – Кристал тоже носила камень на шее, как и Рути, вдруг поняла Ноэ. Это были гладкие камни с большой дыркой, нанизанные на грубый кожаный шнурок. – Почему он называется Лесом старика?

– Увидишь, – сказала Рейдия. – Так нам можно срезать через твой двор или нет?

– Конечно можно, – сказала Ноэ.

Рейдия зашагала по асфальту к дому Ноэ. Две другие девочки следовали за ней с таким видом, будто их вызвали к директору.

Ноэ пристроилась за Рути.

– Зачем мы идём в лес? – спросила Ноэ.

– Там Рунный камень, – ответила Рути.

– Что такое Рунный камень?

– Это камень, на котором нарисовано вот это, – девочка вывела пальцем в воздухе какой-то символ, который Ноэ не разобрала. – Мы часто там сидим. Под Рунным камнем нет подвала.

– Ты не обязана отвечать на её вопросы, Рути, – сказала Рейдия. – Она сама всё увидит, когда мы придём на место. А там мы решим, что нам со всем этим делать. – Ноэ не могла решить, означает «всё это» – монстра в подвале или саму Ноэ.

– Пусть говорит. Она нормальная, – сказала Кристал. Рейдия чуть-чуть повернула голову, чтобы искоса взглянуть на Кристал.

Рути пожала плечами и ткнула большим пальцем через плечо в сторону заброшенного дома.

– Вон тропинка к школе. – Она говорила о ленточке грязи, что вилась рядом с белым домом и над краем оврага. – Там наверху школьная парковка.

– Здорово, должно быть, жить так близко к школе. Мне всегда приходилось ездить на автобусе.

– Я пойду туда только в сентябре. Я буду в первом классе. Но Рейдия ходит по этой тропинке. Как и... – Рути запнулась и начала снова. – Рейдия ходит, а Кристал – нет. Она не ходит в школу.

– Не ходит в школу?

Шагавшая во главе процессии Рейдия подала голос, не оборачиваясь:

– Зимой снегоочистители сгребают снег со школьной парковки на верхнюю часть тропы. Получается ледяная гора высотой футов десять.

– И что вы тогда делаете?

– Пробираемся вокруг, или идём длинным путем, или просим родителей отвезти нас. Есть ещё вариант оставаться дома в тепле, чтобы тебя учила мама.

– Заткнись, Рейдия, – сказала Кристал.

Ноэ не могла понять, задирают они друг друга или просто так общаются. Обе говорили одинаково ровным тоном. В любом случае, над их группой явно витало напряжение, и Ноэ чувствовала себя неловко, находясь рядом с ними.

Компания пересекла лужайку перед домом Ноэ и пошла вдоль стены дома. На уровне головы находилось окно кухни. Ноэ заглянула в него и увидела чёрную дверь в подвал. Она заметила, что Рейдия тоже смотрит туда, но та быстро отвела глаза, заметив, что Ноэ смотрит на неё.

Они прошли по краю заднего двора, мимо большого кострища.

– Ваша семья будет устраивать летний костёр? – спросила Рути.

– Я не знаю, что это такое, – ответила Ноэ.

– В квартале костёр устраивается четыре раза в год, – пояснила Кристал. – Поскольку здесь вокруг деревья, у нас куча палой листвы и сучьев. И чуть ли не с каждой большой грозой падает какое-нибудь дерево. Мы разводим костры, чтобы убрать всё это. Ну и это повод устроить соседскую вечеринку.

– Мне больше всего нравятся зимние костры. Куча бенгальских огней и горячий шоколад, – сказала Рути.

– Зимой темнеет раньше, – заметила Рейдия.

Они шли, и скоро мягкая трава заднего двора уступила место шуршащим листьям лесной подстилки. Ноэ увидела деревья с намалёванными красными стрелками, указывающими путь.

– У тебя во дворе будет много лесных животных, – сказала Рути, повернувшись к Ноэ и почти улыбаясь.

– Каких животных? – спросила Ноэ.

– Лисы, индейки, олени и рыболовы. Иногда койоты. Мой папа рассказывал, что однажды из леса вышел лось и шёл прямо по улице.

– Кто такой рыболов? – спросила Ноэ.

– Вроде большущего страшного хорька. Некоторые люди называют их кошками, но они не кошки^[9], – сказала Рути. Ноэ стало интересно, знает ли Лен о рыболовах.

Тропинка льнула к подножию оврага. Отсюда Ноэ не могла разглядеть дома наверху. Видно было только обрыв, уходящий отвесно вверх. Они прошли в разлом стены ущелья и шли, пока тропинка не пересекла ручей, по короткому деревянному мостику. Рейдия проигнорировала красную стрелку на дереве, призывавшую идти дальше по тропинке, и двинулась вдоль ручья сквозь кустарник. Остальные без колебаний последовали за ней.

– Вот почему он называется «Лес старика», – сказала Рейдия, хлопнув на ходу по белой коре берёзы.

Ноэ окинула взглядом лес и увидела, что тёмную зелень и коричные деревья тут и там перемежают ослепительно-белые стволы, как будто тёмный лес был волосами, а берёзы – пробивающейся в них сединой.

Минут через пять четыре девочки, как и ручей, вышли в рощицу берёз, стволы которых ярко блестели в лучах летнего солнца. Посреди рощи, примерно в дюжине футов от ручья, лежал валун размером с внедорожник родителей Ноэ. Похожие валуны валялись по всему лесу. Один камень, раза в два меньше этого, лежал на краю двора за их домом, и Лен по какой-то неведомой причине уже окрестила его Вомбатом^[10]. Малышка прекрасно вписалась бы в компанию Тупиков, дающих местам странные имена.

Вот только, в отличие от Вомбата, этот валун и правда был довольно странным. На его боку была намалёвана блестящей чёрной краской большая неровная буква «R», такая же, как на вывеске.

– Ещё одна «R»? – спросила Ноэ.

– Что? – переспросила Рейдия, карабкавшаяся вверх по заросшему лишайником валуну. Кристал сидела по-турецки на изумрудном мхе, а Рути устроилась на поваленном дереве, из коры которого торчали крупные диски оранжевых грибов. Можно подумать, здесь был зал суда, где Рейдия была судьёй, Кристал и Рути – присяжными, а Ноэ – обвиняемой.

– Как на вывеске «тупик», – сказала Ноэ.

Рейдия ударила пятками о камень и посмотрела на руну между своими башмаками.

– Руны.

– А что это такое? – спросила Ноэ.

– Никто не знает, – сказала Кристал.

– Они были здесь дольше, чем мы, – сказала Рейдия.

– Как давно вы все тут живёте?

– Я – всю свою жизнь, – сказала Рейдия. – И Рути тоже. Кристал было три, когда она переехала сюда.

– Я не помню никакого другого дома. – Кристал бросила камень в ручей. Он упал с тихим плюхом, за которым последовал всплеск, когда лягушка, приняв падение камня за угрозу, нырнула в воду.

– Значит, мы единственные дети в квартале?

– Теперь, когда Эрики здесь нет, наверное, – сказала Рейдия.

– А Бретт больше не считается, – сказала Кристал, ткнув пальцем в мягкий мох.

– Бретт? – спросила Ноэ.

– Мой старший брат. Он учится в колледже в Калифорнии.

– И твоя младшая сестра, – подхватила Рути, держа в руках палку, на кончике которой сидел блестящий зелёный жук, и медленно размахивая ею, словно волшебной палочкой. – Как её зовут?

– Ленора. – Ноэ оглядела трёх девочек. Ни одна из них не глядела на неё. – Так что случилось с Эрикой?

– Погоди-ка, – громко бросила Рейдия со своей судейской скамьи. – Мы позволили тебе задать достаточно вопросов. Теперь наша очередь. Когда ты видела Сплюснутого человека? – Другие две девочки, услышав вопрос, опустили глаза.

– Прошлой ночью, – ответила Ноэ. Было странно рассказывать незнакомым людям о том, что она всё ещё считала своим кошмаром. Произошедшее в подвале теперь, когда она стояла посреди леса с кучкой странных детей, казалось нереальным.

– Я же говорила тебе не спускаться в подвал ночью, – сказала Рейдия.

– А я говорила тебе, что сказать ей это – всё равно что отправить её прямиком в подвал, – сказала Кристал. – Что случилось? – спросила она у Ноэ, и ту снова посетил нелепый образ лесного суда.

– В первый раз – ничего.

– Что? – спросила Рути, и Ноэ чуть ли не кожей ощутила исходившую от неё надежду.

– Ты лжёшь, – заявила Рейдия.

– Не называй её лгуньей, – сказала Кристал. Она посмотрела на Ноэ. – Но... ты уверена, что тогда была ночь?

– Была почти полночь. Я пробыла там внизу, наверное, минут пятнадцать. И ничего. – Она ничего не сказала про то, что Лен ходила во сне.

– Странно, – сказала Кристал.

– Тут всё странно, – сказала Ноэ.

– Но прошлой ночью ты увидела его, – сказала Рейдия тоном судьи, уточняющей показания свидетеля.

– Да. После того как я получила твою бумажную куклу. – Ноэ кивнула Рути, которая, обманутая в своих надеждах, смотрела на неё, поджав губы. – Я спустилась снова. И я увидела... что-то... вылезающее из стены в моём подвале. Он был похож на ту бумажную куклу, совершенно плоский, как будто его раскатали на коврике для печенья, и при этом по размеру и по форме как человек. У него было... изуродованное лицо. Это было ужасно. – Она умолчала о том, что ходила во сне.

– Он же не выбрался, правда? – спросила Кристал. Она смотрела на Ноэ так, будто её ответ был самой важной вещью на свете.

– Он выбрался почти наполовину, мне кажется, прежде чем я убежала. Я позвала родителей, и мы спустились обратно. Он снова был там, но он начал сначала. Как будто его засосало обратно в трещину, пока меня не было. Но мои родители...

– Были с фиолетовыми глазами, – сказала Рути. – Как у Сплюснутого человека.

– И они не могли его видеть. – Ноэ начинала заводиться. – Что это была за штука? Что случилось с моими родителями?

– Окей, – сказала Рейдия. – Раз ты будешь одной из нас, ты должна знать всё. По крайней мере, всё, что нам известно.

– Я не говорила, что хочу быть одной из вас, – заметила Ноэ.

– Это не тебе решать, – сказала Рейдия. – Пока ты живёшь в Жутком тупике. Пока ты живёшь над Сплюснутым человеком. Пока ни один твой день не будет хорошим, потому что ты знаешь, что в твоём подвале монстр, от которого никто из взрослых тебя не защитит... хочешь ты того или нет, ты одна из нас.

– Никому из нас это не нравится, – сказала Кристал.

– Мне просто нужно объяснение, – сказала Ноэ.

– У меня его нет, – сказала Рейдия, склонившись вниз с камня. – Как я уже сказала, мы называем его Сплюснутым человеком. И мы понятия не имеем, кто он такой. Мы не знаем, откуда он взялся. Но он всегда там. Когда бы мы ни спустились в подвал ночью, он там, сочится из трещин, смотрит на нас так, будто хочет съесть нас заживо или разорвать в клочья.

– И он во всех наших домах? – спросила Ноэ, вспомнив, что Рейдия сказала на чердаке.

– Да, – ответила Кристал.

– Почему? – спросила Ноэ.

– Никто не знает, – сказала Кристал.

– А что будет, если он вылезет до конца? – спросила Ноэ.

– Мы не собираемся это проверять, – сказала Рейдия.

– Почему наши родители не видят его?

– Никто из взрослых не может его увидеть, – сказала Кристал. – У них глаза делаются этого странного переливчатого фиолетового цвета, и они ведут себя так, будто ничего там нет. Это едва ли не хуже, чем сам Сплюснутый человек.

Ноэ была согласна с Кристал. Она никогда не забудет глаза родителей в том подвале.

– Что вы нашли в Интернете? – спросила она.

– В Интернете об этом ничего нет, – ответила Рейдия.

Ноэ наклонила голову и сощурила глаза:

– В Интернете всё есть.

– Поищи сама, – сказала Рейдия.

– Поищу.

– Ты ничего не найдешь. Тебе просто придётся с этим жить. Как и нам. И это отстой.

– Я ненавижу это, – сказала Кристал. – Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Мы стараемся держаться подальше от подвала, и никогда не спускаемся туда по ночам, но просто знать, что он всегда там, внизу, ждёт нас... Я ненавижу это.

– Почему он просто не вылезет? – спросила Ноэ.

– Мы не знаем. И мы не знаем, почему он пытается вылезти только ночью. И только когда мы рядом. Мы не знаем, почему он всякий раз начинает сначала. Мы не знаем, почему взрослые не могут увидеть его, – сказала Рейдия. – Мы ничего толком не знаем.

Ноэ задумалась на мгновение и вспомнила тот чёрно-белый фильм про оборотней, который она показала Лен.

– У каждого монстра свои правила, – сказала она.

– Что? – переспросила Кристал.

– У каждого монстра есть правила. Оборотням нужно полнолуние. Вампирам нужна кровь. Какие правила у... этой штуки в наших подвалах? – Она не произнесла имя монстра вслух. Она не была готова. Это окончательно сделало бы его частью её жизни. А она не хотела, чтобы он был частью её жизни.

– Это всё сказки, – сказала Рейдия, недовольно качая головой. – Мы говорим о реальной жизни в Жутком тупике.

– Может, Эрика увидела, как он вылез целиком, – сказала Рути.

– А теперь мне можно спросить, кто такая Эрика? – поинтересовалась Ноэ.

– Она жила в вашем доме до вас, – сказала Рейдия, глядя вниз на руну. Вокруг её головы летала мошкара, но она не пыталась отмахиваться. – Её нашли в подвале дома. Вашего дома. В коме. Родителям пришлось отвезти её в специальную больницу далеко отсюда.

– В Техас, – сказала Рути.

– В Техас, – продолжила Рейдия. – Им пришлось уезжать быстро. Вот почему они продали дом так дёшево. – Рейдия сказала это так, будто это из-за Ноэ и её семьи их подруга впала в кому и её увезли.

– Ты думаешь, он добрался до неё? – спросила Ноэ.

– Я не знаю, что случилось. Эрика стала скрытной. Она что-то придумала, – сказала Рейдия.

– Эрика всегда что-то придумывала, – сказала Кристал.

Рейдия кивнула:

– Эрика всегда говорила о Сплюснутом человеке не так, как мы. Она прожила здесь всего три года. Вечно пыталась найти способ победить его.

– Она напала на него однажды, – сказала Кристал.

– Не может быть! – воскликнула Ноэ.

– Ага, с битой для софтбола^[11]. Мы были там. Она попыталась размозжить ему голову, пока его руки ещё не вылезли из стены. Но когда бита ударила по нему... – Кристал задрожала.

– Показалась вспышка света, как будто она ударила по чему-то, сделанному из электричества, – сказала Рейдия. – Её отбросило назад. На бите остались подпалины.

– Что бы ни случилось в последний раз, она наверняка хотела уберечь нас, держа всё в тайне, – сказала Кристал.

– Да, отлично получилось, – громко сказала Рейдия. – Нам стало только хуже. Её нет с нами, а у Сплюснутого человека теперь ещё две жертвы в её доме.

– Я скучаю по Эрике, – сказала Рути.

– Мы все по ней скучаем, – сказала Кристал, вставая, и зашаркала по палой листве, чтобы обнять малышку. – Даже если некоторым из нас трудно это признать.

Рейдия закатила глаза и с размаху прихлопнула мошку в горячем воздухе.

Ноэ хотелось домой. Подальше от этих странных детей с их странными россказнями. Она хотела бы заколотить дверь в подвал. Ну и плевать, если они никогда больше не станут стирать рубашки. Это было ужасно. Просто ужасно. Она жалела, что объявление о продаже этого дома попалось ей на глаза.

Тупики снова замолчали – в этом они были асы, – и через несколько мгновений, не обменявшись ни словом, ни взглядом, встали и пошли вдоль ручья обратно к тропе и вернулись по ней на задний двор Ноэ. Дальше Ноэ пошла первой. Когда они обходили дом сбоку, чтобы выйти на лужайку перед ним, Ноэ взглянула на заброшенный дом в конце тупика. Она посмотрела на блестящую чёрную «X», нарисованную на нём той же краской, что и «R» на вывеске «тупик» и на Рунном камне. Она решила спросить их о доме.

– Послушайте... – начала она, повернувшись лицом к остальным девочкам. Она не договорила.

У всех трёх девочек были мерцающие фиолетовые глаза.

Сплюснутый человек выбрался наружу. И судя по тому, куда глядели фиолетовые глаза девочек, он был прямо за ней.

Ноэ завопила и побежала в дом.

Девять

Ноэ убедилась, что Лен спит, а детские воротца заперты, и устроилась в постели со своим ноутбуком. До неё доносился негромкий непостоянный бубнёж разговаривающих у себя в комнате родителей, но в остальном дом словно закрылся шторами на ночь. Ну, если не считать подвала, где монстр спружинился на изготовке в трещине в стене, поджидая, когда Ноэ или Лен ступит на утоптанную грязь.

Ноэ открыла ноутбук и зашла в Гугл. Она перепробовала все варианты со словосочетанием «сплюснутый человек». Она попробовала поискать по словам «плоский человек». Она пробовала искать «плоский монстр». Она пробовала искать «тонкий человек». «Тонкий монстр». «Плоская штука в моей стене». Ничего. Ничего подходящего, во всяком случае. Она перепробовала все сайты с крипипастой^[12], которые только знала. Она попыталась найти какие-нибудь книги на эту тему. Она не могла поверить, что о чём-то нет упоминаний в Интернете.

А потом она вспомнила о фиолетовых глазах своих родителей и подумала, что ведь нельзя написать о том, чего не можешь видеть. А потом она задумалась о фиолетовых глазах Тупиков.

Тогда днём, когда она закричала и убежала в дом, она сразу же выглянула в окно, боясь, что увидит Сплюснутого человека, обвившего своими плоскими руками одну из девочек. Но нет, она не увидела ни следа Сплюснутого человека. Только девочек, медленно и спокойно расходившихся по своим домам. Они даже не пошли за ней в дом, чтобы узнать, отчего она запаниковала. Совершенно так же они относились к Сплюснутому человеку. Никакого любопытства, никаких действий, они тихо задыхались под грузом бессилия и неизбежности.

Когда Ноэ успокоилась, то поняла, что была скорее растеряна, чем напугана. Эти девочки могли видеть Сплюснутого человека. Они бы убежали, если бы увидели его. Тогда почему их глаза изменили цвет? Они не были взрослыми. Они также говорили, что он вылезает только ночью. И что он никогда не выбирался из их подвалов. В этом не было никакого смысла.

Тем не менее она не выходила из дома до конца дня.

Ноэ погуглила Тоттер-Корт, но и это не помогло. Нашлось несколько сайтов с информацией о недвижимости. То же самое в социальных сетях. Всё та же информация, что и привела их в этот дом.

Наконец она сдалась, закрыла ноутбук и положила его на стол. Она взяла чёрную резинку для волос из ящика комода и привязала правую руку к столбику кровати.

Это оказалось, в общем-то, лишним. Ноэ почти не спала. Она не могла перестать думать о том, что таится двумя этажами ниже, выжидая, пока она не спустится и не освободит его. Это сводило её с ума. Сплюснутый человек в её подвале. Во всех подвалах на Тоттер-Корт. И никто не знал, кто он такой. Был ли он призраком? Она могла бы свыкнуться с призраком. Призраки двигают мебель и издают странные звуки, но в книжках они ничего больше не делают. Но Сплюснутый человек. Сплюснутый человек. Нечто, о чём она никогда не слышала. О чём не слышал даже Интернет.

Но у него были свои правила. У каждого монстра были правила. Некоторые она уже знала. Он вылезал только ночью. Он всякий раз перезапускался, когда ты уходил. Из-за него у людей глаза делались фиолетовыми. Другие девочки говорили, что только у взрослых, но Ноэ видела, как их радужки тоже стали фиолетовыми, а значит, это правило предстояло разъяснить. Но это были правила. И если он действовал по правилам, его можно было одолеть по правилам. Как оборотней с помощью серебра. А вампиров – колом в сердце.

В конце концов она заснула, и ей приснилось, будто она в старом фильме, бежит по сумеречному замку и ищет плоский гроб, в котором спит монстр.

Ноэ провела бо́льшую часть следующего дня, разбирая и раскладывая вещи и занимаясь уборкой. Она поверить не могла, что у их семьи столько вещей. Казалось, что они не уместятся в доме. Она расставляла мамины книги на полке, когда у неё возникла одна идея. Она побежала в свою комнату, открыла ноутбук и открыла сайт местной газеты Осшуа. Сайт был ужасно старым и оформлен был любительски – настоящее минное поле из битых ссылок, так что ей потребовалось некоторое время, чтобы найти то, что нужно. Или, точнее, чтобы узнать, что того, что ей нужно, нет в Интернете. Она-то надеялась, что газетные архивы были оцифрованы. Но нет. Они хранились в библиотеке.

– Мама! – крикнула она.

– Что? – отозвалась мама откуда-то снизу.

– Как далеко от нас библиотека?

– Что? – переспросила мама.

– Библиотека!

– Просто спустись сюда! – крикнула мама. Ноэ неохотно оторвалась от ноутбука. Спустившись вниз, она нашла маму на кухне, где та оттирала шкафы. Мама не могла поставить посуду и еду в чужие шкафы, не вымыв их собственноручно, несмотря на то, что люди, продавшие дом, сделали профессиональную уборку.

– Как далеко от нас здесь библиотека? – спросила Ноэ.

– Примерно настолько же далеко, как раньше, мне кажется. Хочешь туда сходить? Я могу оторваться от уборки. И я уверена, что Лен не помешает отдохнуть от... того, чем она там занимается.

Стук в дверь помешал Ноэ ответить. Тихий стук. Как будто тот, кто стучал, на самом-то деле не хотел, чтобы ему открыли дверь.

Ноэ на секунду задумалась, не выполнить ли это тайное желание, но затем пошла и открыла дверь. Это была Кристал. На ней было очередное длинное платье, а её длинные волосы были убраны в пучок на макушке, отчего она казалась ещё выше. Она неотрывно смотрела на собственные руки, в которых держала жёлтый блокнот, развёрнутый горизонтально, как поднос. Кристал подняла голову, как будто не ожидала, что на её стук отзовутся, и Ноэ с облегчением увидела, что глаза у неё голубые, а не фиолетовые. Кристал ничего не говорила. Просто опять уставилась на блокнот. Голос, прервавший молчание, не принадлежал ни одной из девочек.

– Кто это, Ноэ? Ты не собираешься меня представить? – Мама шла к двери, держа за руку Лен, а Лен подскакивала на ходу, как будто тестировала гравитацию.

– Это Кристал. Она живет по соседству.

– Здрасьте, – сказала Кристал.

– Приятно познакомиться, Кристал. – Мама посмотрела на девочек. – Так мы пойдём в библиотеку?

– Мне нужен банан! – закричала Лен, как будто только сейчас поняла, что бананы – это вещь.

– Хорошо. Успокойся. Я дам тебе банан. – Мама повела Лен на кухню, оставив Ноэ и Кристал стоять в дверном проёме нос к носу, словно зеркальные отражения.

– Ты не найдёшь ничего о Сплюснутом человеке в библиотеке, – сказала Кристал, всё ещё глядя на свой блокнот. – Мы везде искали. В Интернете, в библиотеке, в подшивках газет. Эрика даже разыскала нескольких взрослых, которые здесь выросли. Они не помнят Сплюснутого человека.

– Почему ты пришла? – спросила Ноэ.

– Почему ты вчера убежала?

Мама вернулась, ведя за собой Лен, уже отъевшую от жёлтого с пятнами банана на два укуса.

– Я передумала насчёт библиотеки. Можно я просто пообщаюсь с Кристал? – спросила Ноэ.

Мама повернула голову в сторону кухни, где по всем столешницам были разбросаны чистящие средства, как будто их выкинуло из чулана взрывной волной.

– Конечно. – Она повернулась к Лен. – Ты всё ещё хочешь пойти в библиотеку, солнышко?

– Да! – крикнула Лен, подняв свой банан как меч.

– Хорошо вам провести время, – напутствовала мама Ноэ и Кристал, выпроваживая Лен за дверь.

Проходя мимо, Лен напряжённо уставилась на старших девочек, медленно пережёвывая мягкую жёлтую массу, как будто не ждала от их дружбы ничего хорошего.

После того как дверь закрылась, Ноэ сказала:

– Маме мало не покажется, когда они проедут пять минут по дороге и Лен сообразит, что забыла взять с собой одного из своих плюшевых зверей. Она помешана на игрушечных животных. Чем страннее животное, тем лучше.

Кристал кивнула в ответ на полученную информацию.

– Хочешь посмотреть мою комнату? – спросила Ноэ.

Кристал помолчала мгновение, надув щёки, а затем ответила:

– Я хочу посмотреть твой подвал.

– Мой подвал?

– Я не спускалась туда с тех пор, как... то, что случилось с Эрикой... случилось.

Ноэ не хотела идти в подвал даже днём, и поэтому она просто стояла столбом, пока Кристал теребила кожаный шнурок у себя на шее. Висевший на нём камень было не видно под блузкой.

– Эти камни, которые все вы носите, – поинтересовалась Ноэ. – Зачем они?

– Это ведьмины камни^[13], – сказала Кристал, вытаскивая свой камушек и держа так, чтобы Ноэ могла его рассмотреть. – Это обереги. Эрика рассказала нам о них. Такие можно найти в ручьях, сглаженные и продырявленные водой. Они редко попадаются. Мы потратили целую вечность, чтобы найти три штуки в ручье в Лесу старика. – Она сунула камень обратно под одежду. – Мы так и не нашли четвёртый для Эрики.

– И они работают? – спросила Ноэ.

– Не-а, – сказала Кристал. – Это немного глупо. Но что ещё мы можем сделать? Мы пробовали распятия, хамсу^[14] и шалфей. Так мы хоть что-то делаем. Лучше, чем ничего. – Она оглядела доступную ей часть дома Ноэ. – В подвал?

Ноэ подвела Кристал к чёрной двери на кухне. Открыв дверь и щёлкнув выключателем, обе девочки уставились вниз, в логово монстра/прачечную.

– Ты точно хочешь туда спуститься? – спросила Ноэ.

– Да. – Кристал зашагала вниз по ступенькам. Когда они обе сошли на землю, Кристал повернулась к Ноэ и сказала: – Из всех подвалов, что я видела в Жутком тупике, твой самый стрёмный.

– Спасибо, – сказала Ноэ, оглядывая каменные стены и земляной пол. Её взгляд остановился на концах большой трещины, которые были видны с этой стороны от водонагревателя. Она не могла убедить себя, что Сплюснутый человек не появится в любую минуту.

– Они нашли её здесь, на полу, она была в коме, – сказала Кристал.

– Что случилось?

– Никто не знает. – Кристал посмотрела на закуток, в котором стояли стиральная машина и сушилка. – Эрика была храбрее всех нас. Как только мы поняли, что никто не может нам помочь, ни наши родители, ни Интернет, ни другие взрослые, мы просто сдались. Просто смирились с тем, что монстр в нашем подвале... сотворит с нами невесть что... если мы пробудем там ночью достаточно долго. А вот Эрика думала, что мы можем победить его.

– Как?

– Не думаю, что она знала. Просто надеялась. Она часто читала вон там, сидя на сушилке.

– Что? Здесь?

– Да, она говорила, что ей нравится читать под шум машин. Она запускала их даже без одежды. Она делала это только днём, но всё равно у меня в голове не укладывается, как она вообще могла это делать. Для меня дни в подвале – это пытка.

– Зачем тебе проводить дни в подвале?

Кристал снова помолчала, теребя уголок жёлтой тетради, а потом добавила:

– Я на домашнем обучении.

Это объясняло замечания Рути и Рейдии по дороге к Рунному камню. Какое-то время после того случая с Эбби Ноэ жалела, что она не на домашнем обучении. Тогда бы ей не нужно было появляться там, где все обсуждают её у неё за спиной.

– Какое отношение это имеет к твоему подвалу?

– Моя мама считает, что следует выделить часть дома исключительно для занятий – это помогает нам... точнее, теперь уже только мне... сосредоточиться.

– О нет. – Ноэ уставилась на неё в ужасе.

– Ага. Мой школьный класс – это подвал, – сказала Кристал. Ноэ было не по себе находиться в этом подвале даже пять минут, но чтобы спускаться вниз каждый день и просиживать в подвале по несколько часов – это казалось сущей пыткой. – Мне приходится смотреть на эту трещину в штукатурке каждый божий день. Или стараться не смотреть на неё. Это сводит меня с ума. Я часто притворяюсь больной. Однажды я попыталась замазать все трещины шпаклёвкой. Но ничего не вышло.

– Он всегда вылезает через одну и ту же трещину? – Ноэ бросила обеспокоенный взгляд на большую трещину на дальней стене.

– Похоже на то. – Всё время, пока они разговаривали, Кристал смотрела на сушилку. Наконец она повернулась к Ноэ и спросила: – Почему ты тогда закричала и убежала от нас?

Ноэ почти забыла. Она отошла от Кристал на пару шагов.

– Ваши глаза. Они стали фиолетовыми. У всех трёх. Как глаза моих родителей. Как... его глаза. – Она покосилась на трещину.

Кристал поднесла руку ко рту, её взгляд тоже метнулся к трещине.

– Ты уверена? – Сквозь пальцы её вопрос прозвучал приглушённо.

– Ага. Я повернулась и... Я подумала, что это значит, что Сплюснутый человек там. – Его имя. Она произнесла его имя. Всего в десяти футах от трещины она произнесла его имя.

Кристал пожевала губу.

– Так вот в чём дело. Но этого не бывает с детьми. И насколько мы знаем, он всё ещё в стенах подвала. – Она пожала плечами. – Мы ничего такого не видели после того, как ты убежала, и с нами ничего не случилось, так что, наверное, твои глаза тебя обманули.

Ноэ почти не сомневалась в том, что видела, но решила не настаивать.

– Эрика как-то раз так учудила, – сказала Кристал.

– Как так?

– Закричала и убежала от нас. – Кристал посмотрела на блокнот в своих руках. – Это случилось во дворе перед домом Рейдии. Она сказала нам потом, что сама себя напугала. У нас тут такое бывает.

– Зачем тебе этот блокнот? – спросила Ноэ, ища любой предлог, чтобы уйти от разговора о Сплюснутом человеке. И о фиолетовых глазах.

– Это моя книга о Сплюснутом человеке.

«Здорово», – подумала Ноэ.

– Твоя книга?

– О Сплюснутом человеке нет никаких записей. Ну, или мы ничего не нашли. Поэтому я сама начала вести записи. Тут не так уж много, но я подумала, что ты захочешь посмотреть. – Она неуверенно протянула свой блокнот, как будто опасаясь, что Ноэ вырвет его из её рук.

Ноэ взяла блокнот и пролистала наугад. Там были только слова и никаких картинок. Описания Сплюснутого человека. Описания всех подвалов и трещин, через которые он просачивался. Описания самих Тупиков.

На одной из страниц ближе к концу был пронумерованный список. Примерно такой список Ноэ составляла прошлой ночью у себя в голове. Над списком было написано: «У каждого монстра есть правила».

– Я добавила эту страницу вчера вечером из-за того, что ты сказала у Рунного камня, – сказала Кристал.

Ноэ не знала, ждёт ли Кристал, что она прочтёт всё это у неё на глазах, и поэтому продолжила листать блокнот. Но тут ей попалась страница, которую она прочитала полностью. Там лежала закладка в виде серого картонного человечка. На странице было стихотворение, написанное аккуратными буквами.

Ноэ закрыла блокнот и уставилась на жёлтую обложку. Наконец Кристал забрала блокнот у неё из рук, кажется, решив, что зря она его показала.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Кристал. – Спасибо, что показала мне свой подвал.

Она пошла наверх, и Ноэ услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

Ноэ не нравилось находиться в подвале и уж тем более в одиночестве, но у неё из головы не шла Эрика, сидевшая на этой сушилке и читавшая.

Ноэ подошла к большой белой машине. Кем была эта девочка, которая жила здесь до неё? Которая была такой бесстрашной, несмотря на то, что жила над этим монстром? Ноэ словно бы заняла её место. В её доме. С её друзьями. Она гадала, не заняла ли она вдобавок и её спальню. У них было одно важное различие... Ноэ не была бесстрашной, даже наоборот.

Ноэ забралась на сушилку и села, свесив ноги по передней стенке. Металл был жёстким и неудобным, зато отсюда было отлично видно гигантскую трещину на другом конце комнаты.

И тут её взгляд зацепился за что-то между сушилкой и стеной. Кажется, книга упала вниз и застряла.

Она просунула руку в щель и, потратив несколько секунд на тщетные попытки, наконец подцепила томик пальцами и вытащила, поцарапав обложку и костяшки пальцев о шершавую каменную стену. Книжица была в мятно-зелёном тканевом переплёте с золотым солнцем на обложке. Это была не книга. Дневник.

Ноэ открыла его на форзаце. Там в верхнем левом углу блестящими чёрными буквами было написано:

Эрика Бэйс

Возраст: 13 лет

6 Тоттер Корт, Осшуа, штат Нью-Хэмпшир.

Ноэ перевернула первую страницу. Там было всего две строчки.

Рейдии, Кристал и Рути.

Если вы читаете это, значит, Сплюснутый человек достал меня.

Десять

Ноэ проворно следовала своему новому распорядку в новом доме. Во-первых, проверить Лен. Убедиться, что она в постельке. Затем проверить детские ворота. Убедиться, что они закреплены на стене, а дверца заперта. После этого проскользнуть в свою собственную кровать. Обычно она брала ноутбук и искала в Интернете хоть что-нибудь о Сплюснутом человеке, а затем просовывала руку за чёрной резинкой, которую она прятала под подушкой, чтобы привязать себя за запястье к каркасу кровати. Каждое утро она просыпалась с онемевшей рукой, и ей приходилось претерпевать мучительную боль, пока кровоснабжение восстанавливалось. Ощущение было такое, будто в руку втыкали тысячи иголок, но оно того стоило. Резинка для волос её даже успокаивала. Этот наручник был так же необходим ей для сна, как подушка.

Однако на этот раз она закрыла свою дверь, хотя обычно оставляла её открытой на случай, если Лен будет ходить во сне. Затем вместо того, чтобы взять ноутбук, она достала дневник Эрики. Ноэ хотела сесть и прочесть его с той самой минуты, как нашла его. Но папа вернулся домой сразу после ухода Кристал и, узнав, что мама и Лен в библиотеке, решил, что они с Ноэ должны выбраться на прогулку и встретиться с ними за ужином. Ноэ спрятала дневник под подушку вместе со своей резинкой до отбоя.

Прислонившись к изголовью кровати, Ноэ открыла дневник на этом странном вступлении: «Если вы читаете это, значит, Сплюснутый человек достал меня». Она уже собиралась перевернуть страницу, когда звук открывающейся двери чуть не заставил её отшвырнуть книгу на другой конец комнаты. Папа стоял посреди коридора и искал что-то в телефоне: можно подумать, ему нужны были GPS-координаты, чтобы найти собственную спальню. Прятать дневник под подушку было поздно, и Ноэ просто опустила его на колени, как будто это была самая обычная книга, которую она взяла почитать перед сном.

– Ты должен был постучать, – заметила Ноэ.

– Извини, – сказал папа и, подняв руку, в которой не было телефона, постучал по стене рядом с дверью. – Ты выглядела рассеянной в ресторане, и я хотел убедиться, что у тебя всё в порядке. – Он ещё несколько секунд продолжал смотреть в телефон, прежде чем поднял глаза. Его брови сошлись, когда он увидел книгу у неё на коленях.

Ноэ попыталась отвлечь его.

– А у нас есть ключ от двери в подвал? – Она думала об этом с тех пор, как впервые увидела Сплюснутого человека.

Отец наклонил голову набок:

– Ты знаешь, думаю, что нет. Но нам он и не нужен. Там такая старомодная замочная скважина в форме шахматной пешки. Мы точно не запрём дверь по ошибке.

– Но если мы захотим запереть её? Можно установить навесной замок?

– Навесной замок? Зачем нам это делать?

– Я боюсь, что Лен может упасть с лестницы, когда она ходит во сне. – Ноэ не могла назвать настоящую причину.

– Я сомневаюсь, что мама санкционирует такое. Уродливый старый замок прямо на кухне? Кроме того, это сильно затруднит стирку.

– А как насчёт такой маленькой задвижки, как в гостинице?

Папа покачал головой:

– Слишком опасно. Что, если кто-нибудь запрётся там?

Ноэ вздрогнула при этой мысли. Это и правда было слишком опасно.

– Кроме того, Ноэ, с Норой всё будет хорошо.

– С Лен, – машинально поправила Ноэ.

– Ты переживаешь из-за того, что ты сама ходишь во сне? В этом дело?

– Нет, – сказала она. – Я беспокоюсь о Лен. – Хотя бы это было чистой правдой.

Отец кивнул и сел в ногах её кровати.

– Ну а что, если... Я хочу сказать, мне тут пришла в голову одна мысль, и может, если я скажу об этом вслух, у меня будет стимул взяться за дело. Я подумал, может, нам превратить подвал в игровую комнату для тебя и Лен? Настелить полы, сделать потолок, заделать и покрасить стены, добавить больше света. Можно поставить вам диван, телевизор, видеоигры, что захотите. Тогда мы не будем путаться у вас под ногами. Если только не нужно будет что-то постирать, разумеется.

– Что? – Слово прозвучало резко и пронзительно. Она сразу же вспомнила о Кристал и её домашней классной комнате. Она подтянула одеяло к подбородку. – Я не хочу играть в подвале.

– Но он уже не будет похож на подвал. Представь себе свою собственную квартиру.

– Я не хочу свою собственную квартиру.

Папа засмеялся:

– Ладно, посмотрим. Что ты читаешь?

Вопрос был таким неожиданным, что Ноэ не нашлась, что ответить. Она замялась и успела только промямлить, что не знает, как папа взял дневник с её колен. Он смотрел на неё несколько секунд, перевернул несколько страниц, а затем поднял глаза на Ноэ.

Ноэ ахнула.

Глаза отца были переливчато-фиолетовыми.

Она отпрянула от отца, ударившись головой об изголовье кровати, и, дёрнув ногой, выбила дневник у него из рук, так что книжка упала на пол.

Тут она поняла, что раз глаза отца стали фиолетовыми, то угроза ведь там, куда он смотрит. Позади неё.

Образ Сплюснутого человека, поднимающегося из-за изголовья, как в стихотворении Кристал, пронёсся в её клокочущем мозгу. Она закричала и рванулась всем телом подальше от изголовья, прямо в объятия папы.

Но там ничего не было. Не было никакого изуродованного лица, ухмыляющегося из-за изголовья. Она быстро оглядела комнату, но не увидела ни следа Сплюснутого человека. Зато ей бросились в глаза планки на дверях шкафа. Большой комод у стены. Её собственная кровать, под которой было добрых двенадцать дюймов зазора. Куча мест, где мог спрятаться плоский монстр.

– Ноэ, в чём дело?

Ноэ посмотрела на папу, который держал её обеими руками, словно боялся, что она исчезнет. Его глаза опять стали обычного карего цвета.

– Извини, – сказала Ноэ. – Я сама не знаю, почему... Я вдруг испугалась... Сама не знаю. Думаю, я просто вспомнила один из своих кошмаров.

Беспокойство в глазах отца было таким же явным, как до этого фиолетовый цвет.

– И что это было?

Она переместилась на кровать и отмахнулась от вопроса:

– Ничего. Теперь это уже не кажется страшным. Даже глупым, на самом деле.

Папа посмотрел на неё несколько секунд, а затем сказал:

– Ну хорошо. И прости, я думал, что это просто книга, и не знал, что это дневник. Мне не следовало заглядывать в него. Ну хорошо, что ты ещё не начала писать в нём. Новый дневник для нового дома. Мне это нравится. Я немного жалею, что в детстве не вёл дневник. Я скучаю по тому ребёнку. – Он встал с кровати и подобрал дневник с пола. Он протянул его ей и, подойдя к двери, положил руку на дверную ручку. – Оставить открытой или закрыть?

Ноэ посмотрела на открытый дверной проём, а затем на промежуток под дверью.

– Без разницы, – сказала она.

Он кивнул и оставил дверь открытой.

– Пожалуйста, не привязывай себя к кровати сегодня ночью.

Ноэ ничего не стала обещать. Просто уютно устроилась в постели.

Как только Ноэ услышала щелчок детской калитки, она сразу открыла дневник. Он не был пустым. Почти каждая страница была заполнена словами и рисунками. Почему папа сказал, что он новый? Она снова оглядела комнату. Сплюснутый человек не выскользнул из щели, чтобы напасть на неё. Тогда почему глаза отца стали фиолетовыми? Она пролистала дневник в самое начало.

Это дневник моих попыток победить С. Ч.

Надеюсь, у него будет счастливый конец.

Одиннадцать

Слова в дневнике были написаны странными чернилами, густыми, чёрными и переливающимися, вроде той краски, которой были нарисованы руны. Но линии были размашистые и корявые, и часть текста невозможно было прочесть, так как местами чернила будто склеились в сплошное пятно. Чернила в этих склеившихся участках отдавали фиолетовым, но всё ещё блестели. Ноэ устроилась в постели и продолжила читать то, что можно было разобрать.

Я написала это звёздной краской, чтобы взрослые не смогли прочитать и не решили, будто я сошла с ума. Я купила в интернете перьевую ручку и...

Оставшаяся часть абзаца была сплошной массой фиолетовых чернил. Звёздной краской? Так вот почему папа подумал, что дневник пустой? И вот почему его глаза стали фиолетовыми? Она перешла к следующему разборчивому фрагменту.

Попытка номер один

ПЛАН. Нужно с чего-то начинать. Собираюсь попробовать металлическую биту для софтбола, которую мама с папой держат под кроватью (думаю, на случай, если кто-нибудь вломится в дом). Чем проще, тем лучше.

РЕЗУЛЬТАТЫ. Я ударила его битой по голове. Не сработало. Такое чувство, будто я раздробила себе руку, а кисти едва не сгорели начисто. Биту подпалило...

Я знаю, девочки, вам не понравилось то, что я проделала, и поэтому я больше не буду рассказывать вам о своих планах. Так безопаснее для вас.

Ноэ перевернула страницу. Попытка номер два была совершенно не читаема, если не считать заголовка, и девочка не смогла разобрать, где начиналась и заканчивалась попытка номер три и номер четыре. Попытка номер пять, в общем и целом, уцелела, хотя часть страницы спеклась и пофиолетовела.

Попытка номер пять

ПЛАН. Грубая сила не работает. Острые предметы не работают. Атаковать его глаза не сработало. Каждый раз, когда я прикасаюсь к нему чем-либо, я получаю синяки или ожоги...

...вода, отбеливатель...

...сода, лак для волос, молоко...

...бензин...

РЕЗУЛЬТАТЫ. Жидкости скатываются с него, как будто он из воска... получаем мокрый пол и вонищу в подвале.

На следующей странице было только одно предложение:

У меня заканчиваются идеи.

Следующие листы были все в мерцающих фиолетовых кляксах вместо мерцающих чёрных букв, так что Ноэ потеряла счёт попыткам, пока наконец не наткнулась на страницу, которую смогла прочитать. Но прочитала она такое, от чего у неё глаза на лоб полезли.

...поняла, что никто из вас не видит белый дом. Ваши глаза стали фиолетовыми, как у взрослых, когда они смотрят на С. Ч. Помните, как я закричала и убежала?

Ноэ перестала читать и огляделась вокруг, словно ожидая увидеть рядом, здесь же в комнате, кого-нибудь, с кем можно обсудить это. Слова были маловразумительны, жалко, что начало страницы не разобрать, но, по-видимому, Эрика говорила, что девочки не могли видеть белый дом? Так вот почему их глаза стали фиолетовыми? Не потому, что Сплюснутый человек выбрался наружу...

Ноэ припомнила, где они все стояли, когда она заметила, что глаза девочек стали фиолетовыми. Они стояли позади неё, лицом к белому дому. Невидимому дому. Но это ведь невозможно, правда? Дом, который может видеть только Ноэ? И Эрика. От этого Ноэ почувствовала себя менее одинокой. Хотя она была по-прежнему чрезвычайно одинока, ведь Эрика лежала в коме на больничной койке через полстраны отсюда. Ноэ продолжила читать.

...думала, что С. Ч. сбежал, поэтому я пошла той же ночью в подвал, чтобы проверить. Он вытек из щели, как всегда. Тогда мне в голову пришла ужасная мысль, что в окрестностях Жуткого тупика могут быть и другие монстры вроде С. Ч., делающие глаза фиолетовыми...

...и никто из взрослых тоже его не видел. Выглядит как самый обычный дом, только на нём нарисован большой крест звёздной краской...

Дальше был, по всей видимости, незаконченный набросок дома, слившийся с куском текста и окрасившийся в фиолетовый. Ноэ продолжила читать со следующего разборчивого фрагмента.

Я не сказала вам, потому что вы не выносите, когда я слишком много говорю о С. Ч. Я знаю, вы бы предпочли просто жить с этим, пока мы не станем достаточно взрослыми, чтобы забыть обо всём или уехать, как Бретт...

...выглядел заброшенным, поэтому я влезла туда. Кинула камень в окно. Думаю, это нельзя считать вандализмом, если дом не существует для большинства людей...

...И тогда змея в моих снах изменилась.

Ноэ уронила книгу на колени. Змея в её снах? Фиолетовая змея, которую Ноэ раз за разом видела в кошмарах, возникла у неё перед глазами. Безглазая, она плавала в черноте, словно под водой. Она медленно двигалась к ней, а приблизившись, начинала извиваться. Ноэ снова взяла в руки дневник.

...нашла тетрадь, заполненную символами...

На следующей странице Эрика нарисовала «R» с Рунного камня и вывески «тупик». Под символом стояло слово «Амберонк». Ниже была приписка, гласившая: «Для защиты». Рядом с «R» стояла «Х». Она называлась «Нонатук», а пояснение гласило: «Для сокрытия».

Нонатук на белом доме – вот почему вы не можете его видеть. Он скрывает то, на чём нарисован. Я не знаю, почему со мной это не работает. Наверное, я особенная.

Эрика пририсовала смайлик с высунутым языком в конце последнего предложения. Ноэ уже начала нравиться эта девочка, которая была достаточно смелой, чтобы ударить монстра битой для софтбола, но шутка заставила Ноэ окончательно полюбить Эрику.

Я не понимаю эти «R», Амберонки. Кого или что защищают и от кого или от чего?

...ещё символы, но больше ни у одного не было пояснения, только названия...

...мой кошмар со змеёй. Она чёрная, переливающаяся, и у неё нет глаз. Она быстрая и летит на меня, пока вдруг не останавливается, будто наткнувшись на стену. Она извивается, словно её сгибает невидимая сила. В этот момент я всегда просыпаюсь. Эта часть даже страшнее, чем змея.

Ноэ наморщила лоб, прочитав этот абзац. Это не было похоже на её кошмар о змее. Её змея была фиолетовой и двигалась медленно. Но, в общем, было похоже.

Той ночью, после того как я вернулась из белого дома, мне снова приснился этот кошмар. Но на этот раз я не проснулась, когда змея начала извиваться... Она изогнулась в одну из сигил из книги, Элберекс.

Здесь Эрика начертила три линии. Первая была просто горизонтальная линия. Под ней ещё одна горизонтальная линия, только один её конец загибался вверх, а другой вниз. Ниже этой второй линии была третья, концы которой продолжали загибаться вверх и вниз, пока не приходили в середину линии, образуя лежащую на боку восьмёрку. Ноэ узнала символ бесконечности, но Эрика подписала его как «Элберекс».

...не было пояснено, что делает «Элберекс», но я думаю, что он может уничтожить С. Ч.

Ноэ перечитала эту часть трижды, чтобы убедиться, что она всё прочла правильно. Эрика думала, что нашла способ уничтожить Сплюснутого человека. Просто с помощью какого-то символа. Это было невероятно. Впрочем, как и Сплюснутый человек и невидимые дома. Ноэ перевернула страницу и чуть не отшвырнула книгу на пол. Там было лицо Сплюснутого человека, нарисованное во всех жутких подробностях.

Руки Ноэ пошли гусиной кожей, когда она представила себе Эрику, сидящую на сушилке в подвале с дневником в руках и наблюдающую, как просачивается Сплюснутый человек, зарисовывая его до последнего, а затем бросающуюся вверх по лестнице, чтобы обнулить его. Ноэ бы так не смогла, ведь не смогла бы? Добровольно ждать, пока Сплюснутый человек не вылезет? Возможно. То была девушка, ударившая его по голове битой для софтбола. Единственное различие между лицом Сплюснутого человека, нарисованным на странице, и лицом Сплюснутого человека, как помнила Ноэ, заключалось в том, что у этого был Элберекс на лбу.

...нужно нарисовать Элберекс на голове С. Ч. Я не знаю, откуда я это знаю. Просто знаю. Глубоко внутри. Когда я сижу тихо с закрытыми глазами, я знаю это. Как знаю своё имя и лица родителей и какого цвета трава. Но просто символа недостаточно. Мне нужна звёздная краска из белого дома, чтобы нарисовать его, и мне нужно, чтобы С. Ч. вылез из стены как можно дальше, потому что мне кажется, что это его ослабляет...

Опять спёкшиеся чернила. Неизбежность того, к чему всё шло, пробирала Ноэ до костей. Ей хотелось крикнуть Эрике, чтобы она оставила свой замысел. Ей хотелось захлопнуть дневник. Засунуть его обратно в промежуток между сушилкой и стеной подвала. Притвориться, что она его в глаза не видела. Ей хотелось укрыться с головой одеялом. Упросить родителей снова переехать. Убежать. Но она заставила себя читать дальше.

...знаю, что это рискованно. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. Если это сработает, то я вам немедленно же всё расскажу и сожгу этот дневник на следующем же костре...

...как бы мне хотелось, чтобы у меня сейчас был ведьмин камень. Мне очень хочется, чтобы вы, девочки, пожелали мне удачи. Единственное, что делало жизнь в Жутком тупике сносной, – это вы все.

РЕЗУЛЬТАТЫ.

На этом всё заканчивалось. Никаких результатов. Во всяком случае, Эрика о них уже не узнала. Некоторые страницы в конце книжицы была изрисованы каракулями, одни склеились, другие нет. Там были рисунки Элберекса – наверное, Эрика практиковалась – и куча набросков Сплюснутого человека. Его лицо. Его лицо с Элберексом на лбу. Как он лезет из стены. Трещина в дальнем конце подвала. Теперь Ноэ знала, что Эрика действительно сидела там на сушилке, глядя, как из трещины сочится Сплюснутый человек, и не одну ночь кряду. Но не для того, чтобы его зарисовать. Чтобы набраться мужества, необходимого, чтобы встретить его лицом к лицу. С блестящей краской в качестве единственного оружия.

Ноэ отложила дневник, привязала запястье к столбику кровати и устроилась поудобнее, пытаясь заснуть. Но из головы у неё не шло то, что случилось двумя этажами ниже. Она спрашивала себя, отчего Эрика была так уверена в своём странном плане. Нарисовать символ на голове Сплюснутого человека? Она гадала, в какой момент Эрика поняла, что её план не сработает. Она гадала, что Сплюснутый человек сотворил с Эрикой. Она размышляла, что ей делать с дневником, белым домом и всем тем, что Эрика скрывала от друзей. Она думала о безглазой змее. Затем она стала думать о Сплюснутом человеке, но не в подвале, а под своей кроватью. Или под матрасом. За комодом. За изголовьем. Она поспешно отвязала себя, взяла подушку и одеяло и пошла спать на полу в комнате Лен.

Единственным источником света в комнате Лен был обезглавленный ночник-единорог рядом с её кроватью. Он давал достаточно света, чтобы в темноте виднелось лицо Лен. Обычно оно, разумеется, виднелось. Но на этот раз там, где должна была быть голова Лен, сидела плюшевая игрушечная циветта, таращившаяся на Ноэ из вмятины на подушке.

Двенадцать

Ноэ выронила подушку и одеяло, ударила по выключателю в комнате Лен и подбежала к кровати. Она сдвинула в сторону постельное белье и мягкие игрушки. Лен не было.

Она бросилась обратно в коридор. Когда Ноэ увидела, что детская калитка приоткрыта, у неё внутри всё сжалось. Она протиснулась сквозь воротца и побежала, чтобы поскорее заглянуть в темноту родительской спальни. Она слышала храп отца. Видела смутные тёмные возвышения на кровати. Она не могла понять, была ли Лен одним из этих бугров. Она впилась взглядом в то место, где, вероятнее всего, могла находиться Лен, а потом мгновенно включила и тут же выключила свет, быстро-быстро, чтобы не разбудить родителей, так быстро, что сама не успела осознать, что увидела. Она сосредоточилась на отпечатавшемся образе в своей голове. Мама лежит на боку поверх одеяла. Папа на спине со свешенной ногой и открытым ртом. Лен нет. Ноэ рванула вниз по лестнице.

Она уже лучше ориентировалась в доме в темноте и проскочила через гостиную и кухню, не включая свет. Она чувствовала колотящееся сердцебиение по всему телу. Чувствовала проступивший на спине пот, не имевший никакого отношения к летней жаре.

Даже при выключенном свете Ноэ чувствовала, что дверь в подвал распахнута. Что это чернота пустоты зияет вместо черноты крашеного дерева. Почему отец просто не повесил замок на эту дверь? Она чувствовала квадрат ночи за окном у себя за спиной, как будто из него тёк поток смолистой черноты, пытавшийся столкнуть её в эту пустоту.

Но ей не нужна была дополнительная мотивация.

Ноэ включила свет и бросилась вниз по лестнице. На полпути её носки заскользили по ступенькам, ноги поехали вперёд. Она в панике схватилась за перила и умудрилась не упасть с лестницы на утоптанную землю, хотя и ударилась о край ступеньки копчиком, отчего по спине растеклась боль. Сделав глубокий вдох, она поднялась и сошла по последним ступенькам на дрожащих ногах. Она не стала тратить время, оглядываясь по сторонам, а, едва коснувшись пола, помчалась мимо водонагревателя в дальнюю часть подвала к трещине, где жил Сплюснутый человек. Она заткнула вопль кулаком.

Лен была там, её жёлтая пижама странно выделялась на фоне земляного пола и каменных стен. Малышка в тусклом пространстве. Плюшевый нарвал^[15] под мышкой одной руки. Плюшевый казуар^[16] под мышкой другой руки. Она не двигалась.

Сплюснутый человек тоже был там.

Он выползал из трещины. Почти полностью высунулся из трещины. Покачиваясь и паря среди потусторонней тишины и подземного мрака, словно кошмар наяву. Он вылез до середины бёдер. Его ухмыляющееся лицо казалось диким. Фиолетовые глаза были выпучены настолько, что Ноэ могла видеть сразу и верх, и низ его глазных яблок. Кожа, видневшаяся сквозь прорехи и дыры его серой одежды, была содрана и изранена, как и на лице. Что-то белое, по-видимому, кость, тут и там просвечивало сквозь красноту. Его вытянутые руки почти касались лица Лен. Лен стояла, как заворожённая, словно не в силах оторваться от не подходящего ей по возрасту фильма. Она никак не реагировала. Не прижимала к себе своих плюшевых зверей. Просто глядела на Сплюснутого человека.

Только она не смотрела. Её глаза были закрыты. Она стояла там во сне. Лен спустилась сюда во сне.

– Лен! – закричала Ноэ, бросаясь к сестре. Одной рукой она схватила Лен за руку, а другой, не задумываясь, хлопнула по одной из плоских рук Сплюснутого человека.

Мгновенно её пронизала боль в десять раз сильнее, чем от ушибленного копчика. Она отлетела через весь подвал вместе с Лен. Они едва не врезались в водонагреватель. Ноэ почувствовала, как её тело грохнулось об пол, из неё вышибло дух, подвал плыл у неё перед глазами, а с боков поползла чернота.

Она не могла потерять сознание. Только не сейчас, когда Лен и Сплюснутый человек были вместе в подвале.

Ноэ услышала всхлипывания и увидела плюшевых зверей у самой стены, куда они откатились, перепачкавшись по дороге. Она медленно встала на четвереньки, а затем подалась назад и села на корточки. Наконец она выпрямилась. Ей казалось, что её тело выглядит примерно так, как Сплюснутый человек. Переломанное и всё в синяках.

Лен была в трех футах от неё, она лежала навзничь, как будто решила сделать снежного ангела, и лицо её сморщилось и блестело от слёз и соплей. Ноэ подхватила сестрёнку под мышки и помчалась через подвал вверх по лестнице. Последним, что она видела, был Сплюснутый человек, паривший в воздухе, и только ноги его оставались в стене.

Только ноги оставались стене.

Они пересекли черту между деревянными ступеньками и линолеумом. Ноэ закрыла дверь и рухнула на кухонный пол, держа Лен на руках.

Только ноги его торчали в стене. Должно быть, прошло минут пять, не меньше, раз он успел так сильно продвинуться с того момента, когда она увидела его в первый раз. Она ахнула. Должно быть, она потеряла сознание, когда ударилась об пол. У неё перед глазами встал подвал, словно увиденный с высоты птичьего полёта пять минут назад. Вот она лежит на животе на полу и не шевелится. Две мягкие игрушки у стены. Лен, распростёртая на спине, ударившаяся, растерявшаяся и плачущая. И Сплюснутый человек. Покачивающийся в воздухе с вытянутыми перед собой руками, медленно, но неуклонно, дюйм за дюймом, вытягивающийся в их сторону.

– Включи свет! – вскрикнула перепуганная Лен. Ноэ неохотно оторвалась от пола, хотя каждая клеточка её тела болела, и нащупала выключатель. Кухня всё равно выглядела мрачной, даже при включённом свете.

Лен крутила головой по сторонам и вытирала лицо.

– Нари. Кази. Где они?

– Ты не поранилась? – спросила Ноэ, опускаясь на колени рядом с сестрёнкой и осматривая её лицо и руки. Легкие ссадины на тыльной стороне одной ладошки и на локтях были единственными следами того, что её отшвырнуло через всю комнату.

– Нари. Кази, – настойчиво повторила она, выдернув руку у Ноэ и вытирая нос рукавом пижамы.

– Ты можешь встать? – спросила Ноэ. То, что Лен двигалась, и то, что она больше не плакала, было хорошо, но Ноэ хотела убедиться, что сестра в порядке. Если Лен было хотя бы на десять процентов так же плохо, как Ноэ, ей придётся сказать маме и папе. А она понятия не имела, что сказать маме и папе.

Лен быстро поднялась на ноги и снова спросила о своих игрушечных нарвале и казуаре.

– Они остались в подвале. Мы заберём их завтра.

– Их там схватят оборотни.

– Я знаю. Оборотни. Именно поэтому нам нужно подождать до утра.

Тринадцать

Ноэ сидела на верхней ступеньке подвальной лестницы, вытянув ноги перед собой и поставив их на нижние ступеньки. Утреннее солнце светило в кухонное окно, нарезанное на лучи лесными деревьями. Она ела крутое яйцо и кусочек тоста с маслом, поставив тарелку на колени. Отец приготовил для неё еду, прежде чем отправиться наверх, в свой домашний офис. Мама уехала на работу в Бостон. Лен ещё спала в кровати Ноэ.

Рядом с Ноэ лежали три предмета: дневник, плюшевая рыба с единорожьим рогом и плюшевая птица, напоминающая страуса с торчащей из головы костью.

Она смотрела вниз, в подвал, воображая, будто это глубокий бассейн, холодящий ей ноги. Над поверхностью была одна реальность, а там внизу – другая. А может, бассейн был океаном, тёмным и таинственным, под гладью которого сокрыты страшные твари, в любой момент готовые оттяпать ей ноги. Ну а если серьёзно, сокрыта одна страшная тварь.

Она чувствовала, что и сама становится призрачной.

Такими, должно быть, чувствовали себя все Тупики. Призрачными. Это бросилось ей в глаза, когда она впервые увидела их. Даже теперь, когда она узнала их получше, это смущало её. Они не смеялись, не дурачились, не играли в игры, не говорили всякие глупости. Они были измучены. Измучены страхом. Измучены жизнью с постоянным осознанием того, что под их ногами скрывается монстр. Измучены тем, что они ничегошеньки не знали о нём и ничего не могли с ним сделать, измучены тем, что оставались с ним один на один.

Какая-то часть её хотела сделать то единственное, что оставалось в её власти. Спуститься однажды ночью вниз и смотреть на трещину, пока Сплюснутый человек не вылезет наружу целиком. Она не знала, что тогда произойдёт, но может, лучше уж так, чем жить над этим постоянным, еле тлеющим присутствием, разматывающимся и сматывающимся всякий раз, когда она спускалась в подвал, при том что родители были буквально слепы и глухи к опасности. Перед этим решением и другие Тупики стояли каждый день.

– Оборотни их не поймали! – раздался позади неё взволнованный голос.

Лен стояла на кухне с игрушечным оцелотом^[17] под мышкой. Она выглядела помятой со сна, царапина на тыльной стороне её руки розовела. Она сразу же кинулась поднимать нарвала и казуара, выронив при этом оцелота. Наконец она выстроила всех троих рядком на полу и села рядом. Затем она стащила уполовиненный кусок тоста с тарелки Ноэ и, хихикая, откусила побольше.

– Там внизу нет оборотней. Они в твоём шкафу, помнишь? – сказала Ноэ. Привычная шутка. Глаза у Лен сделались круглые, и она привстала, как будто собиралась убежать.

– Нет, извини. Я не всерьёз, – сказала Ноэ. – В твоём шкафу нет оборотней.

Лен села обратно и притянула к себе своих плюшевых животных. Она откусила ещё кусочек тоста, размазав масло между уголком губ и правым ухом.

– Они в подвале?

Ноэ обвела взглядом грязь и камень у подножия лестницы, взвешивая, что можно сказать младшей сестре. Возможно, не так и плохо отвадить её от подвала. Но раз она ходит во сне, всё это не имеет значения, а напугать Лен – значит, усложнить ей бодрствующую жизнь.

– Нет, там внизу ничего нет, кроме коробок и грязи. Оборотни где-то далеко в лесу.

Лен в страхе посмотрела в окно над мойкой, в котором, как в рамке, виднелся кусок леса за домом. «Упс», – подумала Ноэ. Ей придется придумать новые дали, куда отправлять страшилки Лен.

– Иди сюда, – сказала Ноэ, поставив тарелку на пол, притянула Лен к себе на колени. Она обняла младшую сестру, а Лен обхватила оцелота, так что они трое сидели, как матрёшки. Лен была для Ноэ противоядием, не дававшим ей сделаться вполне Тупиком.

– Ты помнишь прошлую ночь? – спросила Ноэ.

– Мама пела мне «Тихую ночь» перед сном. – Мама всегда пела Лен рождественские песни перед сном. В любое время года. А Лен ещё не очень справлялась со словом «тихий».

– А что ещё?

Лен быстро затрясла головой, так что светлые волосы сплели вокруг её головы встрёпанный нимб. Она вытерла масло с лица тыльной стороной поцарапанной руки. Ранка выглядела неплохо. Если родители и заметят её или ссадинки на локтях, то наверняка решат, что это просто очередные царапины и синяки, которые у Лен, кажется, не переводились. Жизнь сурова к малышам.

Ноэ осмотрела ранку на своей руке. Ладонь была красной и опухшей, как будто она схватилась за горячую сковороду. В остальном же, если не обращать внимания на слабую боль тут и там, Ноэ вполне оправилась после прошлой ночи. След на запястье от ежевечернего привязывания был почти такой же красный. Она потёрла отметину и подумала о родителях. Они не могут уберечь ни её, ни Лен от Сплюснутого человека. Они, кажется, даже не хотят помочь им с парасомнией. Они полагают, будто детские воротца и запертая входная дверь решат все проблемы. Она покрепче обняла Лен.

– Эй, сестра, – сказала Лен, извиваясь.

Ноэ отпустила её. Лен опять попыталась сгрести все три игрушки, но не смогла. Она посмотрела на Ноэ, и та, вздохнув, сложила троицу зверей ей в руки.

– Иди поиграй. Мне нужно кое-куда сходить.

Ноэ встала, поставила тарелку в мойку и вышла из дома с дневником Эрики в руке. Она пересекла улицу к дому Рейдии. По дороге она взглянула на белый дом. Он выглядел массивным. Настоящим. Казалось, все должны видеть его. Чёрная «Х», Нонатук, сверкала на фасаде дома.

Она гулко постучала в дверь Рейдии.

– Здравствуй, мисс Рождество, – сказала мама Рейдии, открыв дверь.

– Рейдия на чердаке?

– Да. Поднимайся наверх. Попробуй, может, тебе удастся вытащить её на улицу.

Ноэ поднялась по лестнице, прошла по коридору мимо множества пустых комнат и вошла в старую комнату Рейдии. Она стукнула в чердачную дверь, чувствуя себя при этом довольно глупо.

– Да? – раздался тихий голос.

– Это Ноэ. – Разговаривать через чердачную дверь было ещё глупее.

– Что ты здесь делаешь?

– Я хочу тебе кое-что показать. Пожалуйста, не заставляй меня разговаривать с чердачной дверью.

– Поднимайся, наверное, – сказала Рейдия.

Когда обе девушки были на чердаке – Рейдия сидела на кровати, а Ноэ неловко торчала посреди комнаты, – Рейдия спросила:

– Что это за книга?

– Подожди. Сначала мне нужно кое-что проверить. Ты можешь выглянуть в окно?

Рейдия прищурилась.

– Зачем?

– Просто сделай, как я прошу, я потом всё объясню.

Рейдия медленно подошла к окну, не сводя глаз с Ноэ.

– Выгляни в окно, – сказала Ноэ, двинувшись за ней по пятам.

Рейдия послушалась, но медлила, как будто опасалась, что Ноэ ударит её по голове. Ноэ встала рядом и посмотрела ей в глаза.

– А теперь взгляни вон туда, в тупик. – Ноэ указал на белый дом. Рейдия слегка повернула голову, и Ноэ увидела, как её тёмно-карие глаза взблёскивают нездешним фиолетовым. В последний раз, когда Ноэ видела это, она с криком убежала домой. Ей и теперь этого хотелось. – Окей. Позови остальных Тупиков. Мне нужно показать вам кое-что важное.

– Сначала расскажи мне, – сказала Рейдия, поворачиваясь. Ноэ видела, как её радужки снова становятся карими.

– Вы все должны быть здесь. Это касается Эрики.

Рейдия с прищуром посмотрела на Ноэ, но всё же взяла с кровати телефон. Трещина в чехле стала больше, почти раскалывая его надвое. Рейдия быстро забегала пальцами по стеклу. После серии гудков она сказала:

– Кристал скоро будет здесь. У Рути нет телефона, так что мне придется сходить за ней. Я сейчас вернусь.

– Ты очень хорошо ладишь с Рути, – заметила Ноэ.

Рейдия остановилась на верхней ступеньке лестницы, но не обернулась:

– Мне не хочется даже думать о том, что она совсем одна в своём доме. Я помню, как была такой же маленькой и мне приходилось самой справляться со Сплюснутым человеком.

Ноэ подумала о Лен в подвале со Сплюснутым человеком и кивнула, хотя Рейдия и не могла её видеть.

Когда Рейдия ушла, Ноэ оглядела комнату. Маме Рейдии надо было свою дочь называть Мисс Рождество. Девочка жила здесь, как в коробке с ёлочными украшениями. И всё потому, что плоский монстр сочился из трещины у неё в подвале. Она увидела на столе карандашные наброски и пролистала несколько рисунков. Там был ведьмин дом. Рунный камень. Астронавт, парящий в космосе. Стадо лошадей, пересекающих ручей. Рейдия отлично рисовала. Ноэ остановилась на портрете девушки, который Рейдия подписала «Эрика».

У Эрики были русые волосы и веснушки, такие крупные и броские, Рейдия наверняка приукрасила их. Рейдия нарисовала её улыбающейся. Это показалось Ноэ правильным. Если судить по дневнику, Эрика отличалась от остальных Тупиков.

Наконец Ноэ услышала шум внизу. Она подложила рисунок Эрики обратно в стопку и торопливо села на кровать Рейдии. Рейдия, Кристал и Рути поднялись по лестнице и вошли в комнату.

– Привет, Ноэ! – сказала Рути почти радостным голосом. Ноэ стало грустно. Если бы эта девочка родилась где-то ещё, а не в этом квартале, она была бы такой бойкой и счастливой девчонкой.

– Привет, – отозвалась Ноэ. Она кивнула Кристал.

– Окей, – сказала Рейдия. – Мы все здесь. Что это за книга и какое отношение она имеет к Эрике?

Ноэ протянула дневник Кристал, и та открыла его на первой странице. Глаза у неё стали круглые, когда она начала читать. Она опустилась на край кровати, не отрывая глаз от страницы.

– Боже мой, – только и сказала она. Рейдия и Рути сгрудились вокруг неё.

– Он лежал между стеной и сушилкой у меня в подвале, – сказала Ноэ. – Бо́льшую часть невозможно разобрать.

Никто ей не ответил. Они были поглощены чтением записок от своей подруги. Ноэ тихонько отошла от девочек и ушла с чердака, а затем и из дома. Это была минута задушевного воссоединения с подругой, с которой они не надеялись снова поговорить. Им не нужны были чужие глаза. Она села на крыльце и принялась глядеть на белый дом.

Через некоторое время скрип открывающейся позади неё двери заставил её вскочить, как если бы она вторглась в чужие владения. Кристал, Рейдия и Рути стояли бок о бок, глаза у них покраснели, лица припухли.

– Я сожалею, что так вышло с вашей подругой, – сказала Ноэ. – Мне правда очень жаль.

– Спасибо, – сказала Рейдия, вытирая глаза. – Что за чернила она использовала? Почему они так слиплись и изменили цвет?

– Я не знаю, – сказала Ноэ.

Рейдия оглядела квартал.

– Значит, он где-то там, верно? – Она неуверенно махнула в сторону белого дома. – Целый дом, а мы его не видим. Эрика была приколисткой. Вечно шутила.

– Я его вижу, – сказала Ноэ.

Все Тупики в удивлении уставились на неё.

– Вот почему я сбежала от вас на прошлой неделе, как Эрика в тот раз. Я увидела, как ваши глаза стали фиолетовыми, и подумала, что дело в Сплюснутом человеке. Я не знала, что вы не видите дом. Я не знала, что руны обладают какой-то силой.

– Только ты и Эрика можете видеть этот дом. – Рейдии, похоже, это пришлось не по вкусу.

– Ты можешь отвести нас туда? – спросила Кристал.

– Подожди. Что? Только не говори мне, что ты купилась, – бросила Рейдия, размахивая руками. – Не бывает никаких невидимых домов.

– Ну а я верю Эрике, и, по-видимому, там лежат все ответы на загадку Сплюснутого человека, – сказала Кристал.

– Нет, и даже если этот дом существует, по-видимому, Эрика вынесла из него совершенно неправильные идеи о Сплюснутом человеке. Если бы она не нашла там невесть что, она была бы сейчас здесь с нами, – сказала Рейдия.

– А ты что думаешь? – спросила Кристал, повернувшись к Ноэ.

– Я думаю, Рейдия права в том, что ничего хорошего Эрика оттуда не вынесла. Но дом настоящий. Я смотрю на него прямо сейчас. И теперь, когда мы все знаем о нём, нам не забыть, что вон он стоит в конце нашего квартала, и это просто сведёт нас с ума.

– А что, если там кто-то живёт? – Рути посмотрела в конец тупика, по лицу её скользнула тень испуга.

– Судя по тому, что мы смогли разобрать из описания Эрики, непохоже, чтобы там кто-то жил, – сказала Кристал.

Ноэ вспомнила про движение в окне. Тогда, когда она нашла бумажного монстра Рути у себя в почтовом ящике. Она решила не упоминать об этом.

– Нет ничего плохого, если мы просто сходим туда, правда? – спросила она.

– Ладно, – сказала Рейдия. – Но только потому, что не существует никакого невидимого дома, и вы, девочки, должны понять, насколько это нелепо.

Ноэ провела их вдоль изгиба тупика к белому дому, нацелившись на мерцающий чёрный крест. Она поднялась по ступенькам крыльца и обернулась. Три девочки смотрели на неё снизу вверх фиолетовыми глазами.

Но подскочила она не от этого, а от того, что услышала, как дверь позади неё отворилась.

Четырнадцать

Обернувшись, Ноэ увидела женщину, стоявшую в дверях белого дома. У неё были короткие волосы тёмного цвета, вьющиеся на концах, и очки с большими розовыми линзами. Она была в ярко-синем платье и опиралась на алюминиевый костыль, верхняя часть которого обхватывала её предплечье. Женщина остановилась на пороге, прямо в дверном проёме, не выходя из дома, как будто ей не разрешалось покидать его стены.

– Кто вы? – спросила Ноэ.

– У тебя нормальные глаза, девочка. – Женщина постучала по дужке своих очков, словно не была уверена, известно ли Ноэ, что такое глаза. У неё был южный акцент.

– Это не имя. – Ноэ взъерепенилась из-за того, как эта женщина назвала её «девочка».

– С кем ты разговариваешь? – спросила Рейдия.

Ноэ не ответила. Она не была уверена. Она даже не была уверена, взаправду ли тут стоит эта женщина. Кто станет жить в невидимом доме?

– Это ваш дом? – спросила Ноэ.

– С кем ты разговариваешь, Ноэ? – спросила Кристал, её фиолетовые глаза бегали по пространству, в котором Ноэ видела дом, но где остальные видели лес. Ноэ вздрогнула, вспомнив, как её фиолетовоглазый отец стоял рядом с ней в подвале и спрашивал: «На что ты показываешь, Ноэ?»

– Они вас не слышат? – спросила Ноэ.

– А разве похоже, что они меня слышат? Пока я остаюсь в этом доме, они меня не видят и не слышат. И ты тоже не должна, – сказала женщина с протяжным акцентом.

– Ноэ, что происходит! – вскричала Рейдия.

– Вы подглядывали за мной, когда я ходила за почтой на прошлой неделе, – сказала Ноэ, готовая поспорить, что именно эта женщина отодвинула тогда занавеску.

– Женщина вправе выглянуть в собственное окно.

– Эрика пошутила, правда? Здесь нет никакого дома. Ты тоже разыгрываешь нас, – сказала Рейдия.

Ноэ, вконец отчаявшись добиться чего-то от женщины в невидимом доме, повернулась к своим фиолетовоглазым друзьям, слегка вздрогнув оттого, что привыкнуть к такому цвету глаз было невозможно.

– Здесь есть дом. И, очевидно, в нём живут. Вот с кем я разговариваю. Вы не можете ни видеть, ни слышать её, потому что она внутри.

– Ради всего святого, – воскликнула Рейдия и зашагала прямо к Ноэ и дому. Вот только Рейдия пошла не прямо. Она обогнула дом и оказалась в овраге. Она повернулась и скрестила руки на груди. Её фиолетовые глаза на таком расстоянии были крошечными светящимися искорками. – Вот видишь? Я только что прошла насквозь. Нет тут никакого дома.

– Тебе ни за что не убедить её, что она идёт не по прямой. – Женщина обвела взглядом квартал, прищурив глаза за тонированными стёклами очков. – Я не могу допустить, чтобы вы, девочки, привлекали внимание к этой части улицы. Заходите в дом. – Женщина скрылась внутри, оставив дверь открытой.

После того как Рейдия вернулась по той же кривой, которая вовсе не казалась ей кривой, Ноэ сказала:

– Я знаю, что ты его не видишь, но дом здесь есть. И я думаю, что в нём все ответы. На вопросы про Эрику. Про её дневник. Про этот квартал. Про... Сплюснутого человека. Но я не смогу доказать вам это иначе, как проведя вас внутрь. – Она взяла Рути за руку, а затем жестом попросила Кристал и Рейдию пристроиться следом. – Послушайтесь меня ещё десять секунд, и если ничего не случится, считайте меня чокнутой и разойдёмся по домам.

Девочки застыли на месте, неуверенно переглядываясь, но всё-таки взялись за руки и последовали за Ноэ. Она подумала, что могут возникнуть проблемы с подъёмом по ступенькам, но девочки шагали за ней, как если бы поднимались на холм. Она переступила через порог открытой двери и услышала вздох позади себя. Она повернула голову и увидела, что её фиолетовоглазые подруги смотрят на её руку, ту самую, которой она держала Рути.

«Должно быть, я исчезла, – подумала она. И тут её разобрал смех. – Только рука осталась». Она потянула Рути за собой, и две девушки прошли следом.

– Мы что, только что телепортировались? – спросила Кристал, оглядывая внутренность дома с удивлением человека, которому показали отлично исполненный фокус. Глаза её снова стали обычного ярко-голубого цвета.

– Дневник Эрики был прав, – сказала Рейдия, её карие глаза и рот как будто соревновались, кто шире откроется.

– Ну и бардак, – заметила Ноэ.

Вокруг них грудами лежали книги и лабораторное оборудование. На облупившиеся стены были прилеплены клейкой лентой звёздные карты и научные диаграммы. В одном из окон была большая иззубренная дыра в стекле. Это, наверное, дело рук Эрики. И среди всего этого валялась грязная измятая одежда и посуда с присохшей к ней едой. Вон стоит колченогий складной стул. Испачканный вытертый диван. Отвратительно. Примерно так мама описывала комнату Ноэ, когда там было просто неубрано.

– Я ненавижу это место, – сказала женщина с акцентом, появившись из боковой комнаты. Одной рукой она держала побрякивающий латунный чайный сервиз на подносе, другая рука была занята костылём. Казалось, что она на грани катастрофы, и Ноэ протянула руки, чтобы помочь ей, но женщина зыркнула на неё сквозь красноватые линзы, и Ноэ отступила назад. – Поверить не могу, что мне приходится жить здесь. Всё из-за этой маленькой девочки, решившей поохотится на монстра в своём подвале.

Все четыре девочки застыли на месте и уставились на женщину.

– Вы знаете о Сплюснутом человеке? – спросила Ноэ.

– Вы, девочки, так его называете?

– Но взрослые...

– Ноэль Уайли, ты ничего не знаешь. Вы все наткнулись на монстра и думаете, что знаете всё о каждой вселенной.

– Ты не очень милая, – сказала Рути.

– С чего бы мне быть милой? Месяц назад я была дома в Галф-Шорс. Это в Алабаме. Самое красивое место в этой стране. Прямо у самой синей части Мексиканского залива. Там всё время тепло, и солнце – твой лучший друг. Белый песок такой яркий и чистый. Птицы такие большие, что напоминают ангелов, проносящихся над водой. А теперь я в этом крошечном городке, в этой холодной серой Новой Англии. И вы называете это летом? – Она ткнула в окно. – Я даже ничуточки не вспотела. – Она покачала головой, и вьющиеся кончики её волос слегка заплясали. – Если бы только та девочка оставила... Сплюснутого человека... в покое.

– Мне не нравится, как эта женщина говорит об Эрике, – сказала Рейдия.

– Откуда вы знаете моё имя? – спросила Ноэ. – И как вас зовут?

– Ферн. А кто ты, я знаю, потому что обнаружить подобную информацию до смешного просто. – Ферн поставила чайный сервиз на картонную коробку и налила чай в три латунные чашки с выгравированными на них слонами, хоботы которых были ручками чашек. – Возьмите чаю. Сядьте куда-нибудь. Мне не нравится, что вы, девочки, торчите тут, как стайка глупых фламинго. – Она словно не замечала, что чайных чашек на всех не хватает, однако сама взяла себе чай.

Никто из девочек не притронулся к оставшимся двум чашкам, но все они втиснулись на диван, скинув с сиденья одежду и переставив посуду на пол. Ноэ опёрлась на подлокотник дивана. Он выглядел так, словно его подрала кошка. Ферн с минимальным трудом уселась на складной стул – на этот раз Ноэ даже не пыталась помочь ей, – положив костыль на пол возле себя и держа чашку чая так бережно, будто та могла рассыпаться в любую минуту.

– Давайте начистоту: я не хочу вам ничего объяснять, – сказала Ферн. – Я хочу, чтобы вы все вернулись к себе и забыли об этом доме. Вот чего я хочу сейчас больше всего на свете. Но я также знаю, что этого не произойдёт. Потому что маленькие девочки вроде вас не думают о том, как лучше. Поэтому я собираюсь объяснить несколько вещей, чтобы вы оставили меня и этот дом в покое. Я хочу, чтобы вы все закрыли свои рты. Не задавайте вопросов. Не комментируйте. А когда я закончу, вы пойдёте домой и забудете об этом доме.

Ноэ ни капельки не нравилась эта женщина, но она готова была стерпеть что угодно, только бы узнать больше о Сплюснутом человеке.

Ферн глубоко вздохнула.

– Мы не знаем, одни ли мы во вселенной, но мы знаем, что вселенная не одна. Существуют миллиарды вселенных. Но они не где-то там, – Ферн указала на потолочный вентилятор, как ни странно, вполне доходчиво обозначив звёздную черноту, окутывающую планету. – Они тут, там и везде, – она принялась беспорядочно водить свободной рукой по комнате. – Вселенные разных размеров захлёстывают и пронизывают одна другую, каждая со своей скоростью, некоторые быстро, некоторые медленно. Ты, высокая девочка, подними руку. – Кристал медленно повиновалась. – Вселенная размером с бейсбольный мяч только что прошла сквозь твою ладонь. Ты, маленькая девочка, встань. – Рути подскочила, как будто её ошпарило. – Вселенная размером с теннисный мячик только что прошла сквозь твой живот. И примерно через пять секунд вселенная размером с кита закончит прохождение сквозь весь этот дом, начавшееся примерно десять минут назад. – Она сделала паузу, пока Рути садилась обратно и все они оглядывали комнату, ожидая, что ощутят кита. – И это три из примерно семи тысяч вселенных, которые движутся мимо нас прямо сейчас в разных направлениях.

– Вы всё это можете видеть? – с сомнением спросила Ноэ, всё ещё оглядывая комнату.

– Я сказала, никаких вопросов, девочка. – Глаза Ферн сузились, как будто она хотела стрельнуть по Ноэ лазерным лучом сквозь линзы своих очков. – Тем более глупых. Никто не может их видеть. – Ферн ухватила свою чашку за слоновий хобот и звучно отхлебнула.

– Вселенная бесконечна. – Это сказала Кристал, и остальные девочки удивлённо посмотрели на неё.

– Вы, девочки, просто не желаете слушать, – сказала Ферн. – Бесконечная вселенная – это общепризнанная наука. Здесь она не применима. Что бы сказал ваш учитель естественных наук, увидев двухмерного монстра, просачивающегося через трещину в стене вашего подвала, а? – Кристал медленно покачала головой. Ноэ посмотрела на неё с сочувствием. Как ни странно было Ноэ слышать, как взрослый говорит о Сплюснутом человеке, это наверняка было в тысячу раз страннее для других Тупиков, которые всю жизнь прождали, когда кто-нибудь из взрослых заметит монстра в их подвалах. – Традиционная наука имеет дело с наблюдаемыми явлениями. Когда ты не можешь наблюдать нечто, потому что твои глаза становятся цвета индиго... – Ферн пожала плечами и снова пригубила свой чай.

– Какое отношение эти ваши вселенные имеют к монстру в наших подвалах? – спросила Ноэ.

– Самое непосредственное, – ответила Ферн, и стёкла её очков снова блеснули. – Иногда вселенная или часть вселенной попадает внутрь другой. Она не проплывает насквозь. Она застревает, как один кулак внутри другого. – Она подняла кулак, но поскольку другой рукой держала чайную чашку, то уронила кулак обратно на колени. – Мы называем такие места заторами. И под Тоттер-Кортом как раз такой затор.

Если бы Ноэ не видела плоского монстра, выскальзывающего из трещины в подвале, фиолетовеющие глаза и невидимый дом, она бы назвала эту женщину чокнутой и удрала бы домой. Она украдкой покосилась на других Тупиков. Они слушали во все уши. Им очень хотелось получить ответы.

– Как давно он здесь? – спросила Ноэ.

– Не знаю. Думаю, по меньшей мере, пару десятилетий. Не самый удачный вопрос.

Ноэ нахохлилась, как когда Ферн назвала её «девочкой».

– Так вот откуда взялся Сплюснутый человек? Из этого затора?

Ферн опустошила чашку и поставила её обратно на поднос. Она поколебалась немного, бросив быстрый взгляд на девочек, а затем взяла себе другую.

– Этот вопрос уже получше. Но нет.

– Тогда откуда он взялся?

Ферн почесала ухо. Поправила очки. Провела пальцем по ободку чашки. Она явно прикидывала, что им сказать. Наконец она заговорила:

– Здесь то, что нам известно, делается... шатким. Мы полагаем, что, когда одно место застревает в другом, между ними остаётся некоторый зазор, зона лимба^[18]. Именно там и живёт Сплюснутый человек. Во всяком случае, когда он не пытается прорваться в наш мир. Вот почему имя «Сплюснутый человек» показалось мне таким любопытным. Он действительно сплюснут между двумя мирами.

Ноэ приготовилась выпалить очередной вопрос, но тут сообразила, что до сих пор все вопросы задавала только она одна. Она посмотрела на других девчонок на диване. Они по-прежнему пялились на Ферн. И выглядели как никогда уязвимыми. В глазах Рейдии стояли слёзы. Рути тонула в подушках. Кристал, казалось, ушла в себя. Они хотели получить ответы, но боялись их. Ответы всё только усложнят. Девочки не были готовы к этому. Ноэ задала новый вопрос.

– Почему он пытается пробиться в наш мир?

– Я не знаю.

– Что произойдёт, если ему это удастся?

– Я не знаю.

– Что случилось с Эрикой?

– Я не знаю.

Это напоминало тот первый раз, когда она пришла к Рунному камню с Тупиками. Никто ничего не знал.

– А что вы знаете?

Ферн рассмеялась. Отрывистым лающим смехом.

– Больше, чем ты, но ненамного. Честно говоря, мы продвигаемся наобум.

– Кто это мы? – спросила Рейдия.

– Есть небольшое число тех, кто не подвержен фиолетовой слепоте, как остальные взрослые. Мы не знаем почему. Мы называем себя Соседями. Мы наблюдаем за заторами.

Когда Ноэ вытащила свой телефон, Ферн сказала:

– Ты ничего не найдёшь о нас в Интернете, девочка. Название слишком распространённое. Поэтому мы его и выбрали. Аналогично ты не найдёшь ничего о двухмерных подвальных монстрах.

– Выходит, вы здесь не для того, чтобы... всё поправить? – Это спросила Рути, и то, как она это сказала, чуть не разбило Ноэ сердце.

– Я не муж на час, малышка.

– Вы почти ничего не знаете. Так зачем вы здесь? – спросила Ноэ, разозлившись на то, как она ответила Рути.

– Вот что бывает, когда задаёшь слишком много вопросов и не слушаешь. Как я уже говорила, я здесь, чтобы наблюдать. Этот дом – наблюдательный пункт. Подобные есть повсюду, где мы обнаруживаем затор. Но на этом наблюдательном пункте довольно долгое время никого не было. Не было необходимости. Пока та девушка из красного дома не сделала то, что сделала. Ты не знаешь, что она сделала?

– Нет, – сказала Рейдия.

«Правильно», – подумала Ноэ. Незачем что-то рассказывать этой женщине.

– Так что же в тебе особенного, Ноэль Уайли? Почему ты можешь видеть сквозь Нонатук? – Ферн бросила на Ноэ взгляд поверх своей чашки. Ноэ решила взять последнюю чашку. Не потому, что ей захотелось чаю, а потому что она почувствовала, что нужно чем-то отгородиться от этой женщины. Чай оказался не тёмно-коричневым, как она ожидала. Он был почти белым. Она сделала глоток. Он оказался крепким и на вкус сладковато-пряным. Чудесным.

– Это настоящий чай. А не то молоко с сахаром, которое большинство людей называют чаем. Прямиком из Индии. Он очень полезен.

Ноэ сделала ещё один глоток.

– У тебя аутизм? Астма? Огромное родимое пятно? – спросила Ферн.

– Со мной всё в порядке.

– Я не говорила, что ты не в порядке. Думаешь, со мной что-то не в порядке? – Она легонько пнула алюминиевую палку, лежавшую рядом с ней. – Я спросила, что в тебе особенного. Аллергия на арахис? Шумы в сердце?

– Нет. – Она старалась отвечать так же чётко, как Рейдия.

– Что-то есть, даже если ты не знаешь, что именно. Именно это позволяет тебе видеть этот дом. Видеть сквозь нарисованный на нём Нонатук.

– Нонатук, – Ноэ проговорила это слово медленно, как будто никогда не встречалась с такими слогами. Притвориться было несложно. Слово было трудно произнести. – Этот крест на фасаде дома? Он нарисован той же блестящей краской, что и знаки на табличке «тупик» и на Рунном камне. Что это такое?

– Рунный камень? – Ферн ненадолго задумалась. – А, один из сигилов в лесу. У вас, девочки, дар подбирать имена. Вы знаете, что такое сигил? Это что-то вроде магического символа. Не то чтобы мы верили в магию, но здесь это уместно, потому что сигилы обладают силой, когда они нарисованы тёмной краской. Силой, которую мы не всегда понимаем.

– Тёмной краской?

– Это побочный продукт того, когда место застревает внутри другого. Один из Соседей придумал, как собирать её из заторов. Из того самого пространства, где живёт Сплюснутый человек. – Ферн нагнулась и выхватила тонкую высокую стеклянную колбу длиной с ладонь из груды книг, старых банок из-под газировки и других склянок. Стеклянная колба была наполнена тёмной жидкостью с крошечными яркими крапинками света. Они словно двигались. Звёздная краска, которую Эрика упоминала в своём дневнике.

– Что делает сигил «R»? – спросила Ноэ. – Тот, что стоит на Рунном камне?

– Это не «R». Это Амберонк. Очень старый знак. Египтяне использовали его. Они называли его Глазом Гора. Или Глаз Ра. Я забыла, которого из них. В общем, тот, что выглядит как левый глаз^[19]. Ферн положила левую руку на левую линзу своих очков. – Подозреваю, что они знали о заторах.

– Но что он делает? – спросила Ноэ, никак не планировавшая выслушивать урок истории.

– Он используется для защиты, – сказала Ферн. – Мы отмечаем им границу затора. – Она пожала плечами и отхлебнула свой чай.

– Что вы с Соседями планируете здесь делать? – спросила Кристал, споткнувшись на слове «Соседи», как будто не чувствовала себя вправе использовать его.

– Ничего.

– Ничего? – повторила Рути.

– Совершенно верно. Ничего. И вам, девочки, следует делать то же самое. Оставьте меня в покое. Оставьте Сплюснутого человека в покое. Дайте мне закончить свои наблюдения, чтобы я могла вернуться в Галф-Шорс и нормально пропотеть.

Ноэ вскочила, рассердившись:

– Ну, раз помощи от вас не дождёшься, нам следует уйти... – сказав это, Ноэ излишне резко брякнула свою наполовину полную слоновью чашку на поднос, вдобавок задев его ногой. Весь сервиз загремел на пол, и Ноэ следом.

– Осторожней, девочка! – Ферн наклонилась и бросилась поднимать чашки и вытирать чай тёмно-синей футболкой, валявшейся на полу. – Этот чайный сервиз пережил дорогу от самой Индии до Галф-Шорс и сюда, но ему не устоять против кучки неуклюжих девочек из Новой Англии.

Ноэ поднялась с пола.

– Идём, – бросила она Тупикам.

– Но... – начала было Рейдия, но не договорила, потому что Ноэ уже открыла дверь, собираясь уйти. Рейдия бросила последний взгляд на женщину, которая тем временем поднесла слоновий чайник к своим красноватым очкам, выискивая трещины или вмятины, а затем последовала за Ноэ; остальные девочки не отставали.

– Не возвращайтесь! – крикнула им вслед Ферн.

Ноэ закрыла дверь. Оказавшись снаружи, она наблюдала, как девочки остановились, будто с неба свалившись, огорошенные и потерянные. Они вытаращились на то место, где стоял дом. Их радужки стали фиолетовыми.

Ноэ прошептала:

– Давайте пойдём к Рунному камню.

– Зачем? – спросила Рейдия, медленно приходя в себя.

– Потому что у меня есть план, как избавиться от Сплюснутого человека. – Ноэ на дюйм приподняла полы рубашки, показывая кончик колбы с тёмной краской, которую она заткнула себе за пояс.

Пятнадцать

Заседание Тупиков на Рунном камне на этот раз не напоминало Ноэ зал суда. Наверное, потому что она сама стояла на макушке камня с переливчатой буквой «R»... то есть Амберонком, нарисованным тёмной краской. Все остальные расселись внизу на брёвнах, на мху и палой листве. Это выглядело бы мило, как на пикнике, если бы другие девчонки не глядели на неё с таким ужасом.

Ноэ только что изложила свой план избавления Тоттер-Корта от Сплюснутого человека.

– Нет. Нет. Нет. Нет. Нет, Ноэ, – сказала Рейдия, ломая в руках тонкую сосновую ветку. – Мы будем делать то же, что и всегда. Мы поступим так, как сказала та женщина. Мы сдюжим. Мы будем держаться подальше от наших подвалов по ночам. Мы вырастем. Мы уедем. Мы навсегда забудем о Сплюснутом человеке.

– До сих пор этого было достаточно, – сказала Кристал.

– Я не могу этого сделать, – сказала Ноэ. – Я просто не могу этого сделать.

– Ты говоришь как Эрика, – сказала Рути.

– Да, она взялась атаковать Сплюснутого человека вместо того, чтобы избегать его, – сказала Рейдия. – И посмотри, где она теперь.

Ноэ уставилась вниз, на искрящийся защитный сигил на гладкой глыбе замшелого гранита. Они почти не говорили о Ферн. Никто не знал, верить ей или нет, но даже если верить, это ничего не меняло. Они не узнали ничего, что могло бы им помочь. В их подвалах по-прежнему таился монстр. Тот самый, что сгубил Эрику. Следующей будет Ноэ. Или Лен.

Плечи Ноэ поникли, и она сказала:

– Я не пытаюсь быть храброй. Или сгущать краски. Или притворяться, будто умнее всех. – Она сглотнула. Её горло было напряжено, как будто её вот-вот стошнит. – Если я не уничтожу Сплюснутого человека, он сцапает меня. И мою младшую сестру. А потом, возможно, и всех вас.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кристал.

Ноэ снова сглотнула. Она опустила глаза на пузырёк с тёмной краской в своей руке. Яркие крапинки плыли в темноте, как светящиеся рыбы в океане. Ей никогда не приходилось рассказывать о своей парасомнии. О ней знала только её семья и врачи. Семья Эбби тоже знала, но ей не пришлось им говорить. Они узнали об этом дорогой ценой.

Меньше всего в эту минуту ей хотелось думать об Эбби. Парасомния положила конец их дружбе, хотя вины Ноэ в том не было. Хотя она ничего не могла с собой поделать. Смогут ли эти новые девочки доверять ей? Всю свою жизнь они всячески старались избегать Сплюснутого человека, и тут она вселяется в дом по соседству и может освободить его в любую ночь, сама того не заметив. Она сделала глубокий вздох и перевела взгляд с одной девушки на другую.

– У меня медицинский диагноз.

Остальные девочки выжидающе, обеспокоенно и с немалой долей страха смотрели на неё.

– Иногда мой цикл сна прерывается. Во время глубокого сна я... – Она запнулась. Почему она прибегла к врачебной лексике? Она опустила голову и посмотрела на лесную подстилку. – Я хожу во сне.

Не услышав ничего в ответ, она подняла голову. Девочки смотрели на неё, на лицах их было написано замешательство. Кристал единственная нарушила неловкое молчание.

– Я скрежещу зубами во сне. И из-за этого иногда просыпаюсь с жуткой головной болью. Мой стоматолог хочет, чтобы я носила капу по ночам, но тогда я чувствую, будто задыхаюсь.

Поначалу Ноэ была озадачена этим неожиданным признанием Кристал, но потом поняла, что та пыталась подбодрить её рассказом о собственном диагнозе.

– Спасибо, но я о другом. Я хочу сказать, что в любую ночь могу оказаться в подвале. Сама того не осознавая. Я могу встать, спуститься туда и стоять, пока Сплюснутый человек не вылезет. Так и не проснувшись. Это уже почти произошло однажды.

Рути ойкнула. Рейдия уронила два кусочка сосновой ветки, которые она вертела в руках, будто пытаясь разжечь огонь. Кристал вытаращилась на Ноэ так, словно увидела её в первый раз.

– И это ещё не всё. С тех пор как мы переехали в этот новый дом, Лен начала ходить во сне. Я нашла её недавно ночью в нескольких дюймах от Сплюснутого человека. Он почти вылез. Я схватила Лен и случайно дотронулась до него. – Она подняла руки, чтобы показать красный рубец на ладони. – Нас обеих швырнуло через весь подвал. Это было похоже на... Я не знаю, на что это было похоже. Но было больно. – Она прерывисто вздохнула. – Мне так жаль. Жаль, что вам всем пришлось жить со Сплюснутым человеком. Жаль, что так вышло с Эрикой. Я чувствую себя виноватой, что мы с Лен переехали сюда, и теперь мы все в опасности. Мне очень жаль. – Слёзы навернулись ей на глаза и капнули на камень. Это было как тогда с Эбби.

– Ты ни в чём не виновата.

Ноэ вскинула голову, не столько из-за этих слов, сколько из-за того, кто их сказал. Рейдия продолжала:

– Я уже говорила тебе, ты одна из нас, нравится тебе это или нет. Ты Тупик. – Она поднялась с лесной подстилки. – И теперь мы знаем, что в тебе особенного.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ноэ.

– Об этом говорила Ферн. Что в тебе есть особенное, позволяющее тебе видеть сквозь Нонатук. – Ноэ растерялась, не зная, что сказать, и просто промолчала, позволив Рейдии продолжить. – Откуда ты знаешь, что твой план сработает?

Ноэ соскользнула с камня и встала рядом с другими Тупиками. Она знала, что сказать на это: – Эрика была уверена, что она наконец-то придумала, как одолеть его. Я не знаю, почему она была так уверена, но я ей верю.

– Но она ошибалась, – сказала Рейдия.

– И откуда ты вообще знаешь, в чём состоял её план? Бо́льшая часть её дневника – просто кляксы... тёмной краски, – сказала Кристал, глядя на колбу в руке Ноэ.

– Можно разобрать вполне достаточно. Но я также думаю, что у неё не было всей информации, которая была необходима для её плана.

– Ты знаешь что-то, чего не знала она? – спросила Рейдия.

– Знаю. Или, по крайней мере, думаю, что знаю. Помнишь, когда вы в первый раз привели меня сюда, к Рунному камню? Я сказала, что спустилась в подвал в ту ночь, когда переехала сюда.

– Ты не увидела Сплюснутого человека, – сказала Рути.

– Я подумала, что ты выпендриваешься, – сказала Рейдия.

Ноэ рассмеялась.

– Ну, может, я и выпендривалась немного, но всё именно так и было. Я спустилась туда, и Сплюснутый человек не появился. Это был единственный раз, когда он не появился. Эрика писала в своём дневнике, что она собирается дождаться, пока Сплюснутый человек не вытечет почти полностью, потому что она считала, что это ослабит его. Я думаю, она была права. Я думаю, Сплюснутому человеку приходится тратить кучу энергии, чтобы просочиться в наши подвалы, особенно теперь, когда мы знаем, что он проникает в наш мир извне. А ещё я думаю, что Эрика дополнительно ослабила его, когда сделала то, что сделала. Может, поэтому она осталась жива. И может, поэтому его не было в подвале в ту первую ночь, когда я спустилась туда. Он слишком ослаб, чтобы просочиться. К тому времени, когда я спустилась туда снова через неделю – тогда уже прошло больше месяца после несчастья с Эрикой, – он оправился. Если мы будем действовать сообща, мы сможем ослабить Сплюснутого человека ещё сильнее. А когда он совсем ослабеет, я смогу привести план Эрики в действие. Я нарисую Элберекс у него на голове тёмной краской. – Ноэ показала пузырёк на раскрытой ладони. Он странно мерцал. Ей пришлось признаться самой себе, что он казался совсем крохотным среди этого огромного леса, чтобы быть ответом, который они так долго искали.

– И нам больше никогда не придётся бояться Сплюснутого человека, – сказала Рути, как будто не могла в это поверить.

– Может, нам следует обратиться за помощью к Ферн? – спросила Кристал. – Она мне не нравится, но она единственная из взрослых, кто знает о Сплюснутом человеке.

– Эта тётка ничего не знает, – сказала Рейдия. – Она со своими дурацкими Соседями, или как их там, знала о Сплюснутом человеке давным-давно, и они ничегошеньки не сделали. С тем же успехом она может быть фиолетовоглазой, как и все остальные взрослые. Плюс она просто противная.

– А что, если это не сработает? – спросила Кристал.

Ноэ на мгновение задумалась, прежде чем ответить:

– Тогда вам нужно будет беспокоиться, что я выпущу его во время хождения во сне.

Шестнадцать

Ноэ стояла на кухне нового дома. Она всё ещё называла его так. Новый дом. Не дом и не её дом. Даже не красный дом. Это был новый дом. Всё было новым. Она жила здесь всего месяц, но за этот месяц всё изменилось. Люди в её жизни были совершенно другими. То, что она видела за окном, было совершенно другим. То, что она чувствовала внутри себя, было совершенно другим. Даже природа вселенной была совершенно другой. А всё, что она сделала, – просто переехала из одного дома в другой.

Позади Ноэ был квадрат тьмы, перед ней – прямоугольник тьмы. Темнота позади – это окно. Чернильно-чёрное, как будто кто-то закрасил стекло краской. Полночь, если верить светящимся цифрам на телефоне. Казалось, именно его и полагалось бояться – этого квадрата темноты. Лес. Ночь. Неведомое за пределами дома. Вот чего Лен – и любому другому здравомыслящему ребёнку – полагалось бояться. Однако Ноэ пугал чёрный прямоугольник прямо перед ней. Дверь в подвал. Дверь в подвал, которую она собиралась открыть.

Однако впервые она чувствовала хорошую разновидность страха. Бодрящую разновидность страха. Ту разновидность страха, когда ты знаешь, что тебе станет лучше, когда всё закончится. Нужно пережить этот страх, и твоя жизнь станет лучше. А самое главное, она собиралась что-то сделать. Взять под контроль что-то в своей жизни. Она не могла контролировать, куда шла во сне. Она не могла бороться со своими кошмарами. Всё это делало её такой беспомощной. Но скоро она собиралась спуститься вниз и сразиться с монстром в подвале. Или хотя бы попытаться.

Ноэ достала из кармана телефон и нажала на иконку мессенджера. Приложение открылось, и она выбрала опцию группового чата. «Готова», – набрала она, и слово появилось в окне переписки рядом с её аватаркой, фоткой её нового дома. Обычно её аватаркой был немецкий дог, та собака, которую она надеялась завести в этом новом доме с большим задним двором, до того, как её приоритеты поменялись. Она сменила аватарку на этот вечер.

Три точки заморгали в окне переписки рядом с синим домом Рейдии, показывая, что Рейдия набирает ответ. Появилось сообщение: «Мы обе здесь». «Обе» означало Рейдию и Рути. Они должны были сделать это вместе, как Рути ни спорила с ними. Было бы неплохо задействовать ещё один подвал, но они ни за что не хотели подвергать Рути опасности в одиночку. Устроить это было несложно. Рути часто ночевала в доме Рейдии.

После этого точек не появилось. Когда время в углу телефона изменилось на 12:03, Ноэ набрала: «Кристал?» Обычно трёхминутное опоздание было пустяком, но сегодня требовалась точность.

Только в 12:05 точки заплясали возле аватарки жёлтого дома, дома Кристал: «Я здесь. Извините». Следом появился эмодзи туалета.

Ноэ набрала: «Я первая. Потом Р&Р. Потом К. Смена по слову ВЫШЛА».

«Ок», – сказал синий дом.

«Ок», – сказал жёлтый дом.

«Ок», – набрала она сама.

Сообщения – не идеальный вариант. Не в такой ситуации. Ноэ хотела устроить групповой видеочат, но сигнал в подвалах был не особенно хорошим, да и чат мог оказаться слишком громким. Нельзя было рисковать разбудить родителей.

Ноэ дотронулась до заднего кармана джинсов и нащупала длинный бугор колбы с тёмной краской. Она уже проверила, что дверь в комнату Лен закрыта, а детская калитка заперта. Она обвязала пояс своего халата вокруг защёлки детских ворот, чтобы перестраховаться. Нельзя было допустить, чтобы Лен помешала ей, помимо мамы и папы. Она набрала слово «ВЫШЛА» в поле для сообщения, но не нажала «отправить». Она открыла чёрную дверь, глубоко вздохнула и спустилась в подвал.

Помещение под её новым домом как будто вовсе не менялось. Только рост и спад груд грязного белья в корзинах перед стиральной машиной и сушилкой свидетельствовали о ходе времени. Ноэ охватило странное чувство, будто она очутилась в чужом мире. Утоптанная грязь под подошвами её кроссовок была неисследованной почвой. Каменные стены, окружавшие её, – неисследованными руинами. Она осторожно обошла печь и водонагреватель, внеземные артефакты этой далекой планеты.

Она остановилась примерно в десяти футах от огромной трещины – трещины не просто в стене, но в самой материи вселенной и в счастье её жизни. Она встала перед трещиной, но как можно дальше от неё, прижавшись спиной к водонагревателю, как будто это был реактивный ранец, готовый запустить её сквозь два этажа в ночное небо, если вдруг понадобится сбежать.

Сплюснутый человек начал сочиться.

Хотя она уже трижды видела это, так и не смогла к этому привыкнуть. К невозможности протискивания сквозь трещину. К медлительности. К беззвучности. К неумолимой закольцованности происходящего. К жуткому выражению на его лице, когда оно откидывается. «Вот мы и снова здесь, – казалось, говорил он ей. – Но на этот раз я выберусь целиком. Доберусь до тебя своими плоскими руками. Я вырвусь из стены, а ты не вырвешься от меня». Сплюснутый человек потёк к ней, как будто в первый раз, на лице эта ужасная улыбка, словно он знал, что рано или поздно доберётся до неё, даже если на это уйдут годы.

А Ноэ стояла там. Как будто она сдалась. Как будто она болела за него. Как будто ради освобождения Сплюснутого человека она и переехала в этот дом.

И это было трудно. Ей приходилось бороться с желанием броситься бегом через подвал. Взбежать вверх по лестнице. Влететь в спальню к Лен, нырнуть в её кровать и прижать сестрёнку к себе, словно одну из её игрушек. Ей хотелось выбежать через парадную дверь на улицу, вопя во всё горло. Ей хотелось выбраться из этого дома. Из этого квартала. Из этого города.

Но она стояла там, спиной к водонагревателю и лицом к Сплюснутому человеку.

Его лицо запрокинулось, а она стояла там.

Его руки выпростались из стены, а она стояла там.

Он протянул руку, чтобы схватить её, с каждой минутой продвигаясь на долю дюйма ближе, а она стояла там.

Когда у Сплюснутого человека в стене оставалась лишь часть ног ниже колен, когда ему оставалось преодолеть последние футы, чтобы войти в её подвал, в её дом, в её мир, Ноэ побежала. Она не оборачивалась на Сплюснутого человека. Просто бежала. Бежала, пока грязь не сменилась деревянными ступеньками, сменившимися покрытым линолеумом полом. Она закрыла дверь и нажала «отправить» в телефоне.

ВЫШЛА

Рейдия и Рути сидели за кухонным столом в доме Рейдии. Рейдия смотрела на тёмный телефон на столе. Рути вырезала из картона Сплюснутого человека. Перед ней лежала небольшая стопка серых листов, придавленных исписанными фиолетовыми и красными мелками. За спиной Рейдии была полуоткрыта дверь, за которой едва виднелись покрытые ковром ступеньки, спускающиеся вниз.

Дверь в подвал Рейдии находилась между кухней и маленькой гостиной. Рейдии было невыносимо даже переступать черту, которой она разграничивала эти две комнаты, не говоря уже о том, чтобы спускаться по лестнице. Она посмотрела на Рути, которая погрузилась в скольжение ножниц по серому картону, и снова подумала, не лучше ли было заставить малышку остаться дома вместо того, чтобы вовлекать её в этот безумный, отчаянный план. Но это могло обернуться ещё бо́льшими неприятностями. Рейдия легко могла вообразить, как Рути в одиночку пробирается в подвал, чтобы помочь остальным Тупикам. Рейдия не могла так рисковать, и поэтому сегодня она не отпустит Рути от себя, хотя бы ей всю ночь пришлось сидеть и смотреть, как она делает своих дурацких бумажных Сплюснутых человечков.

Они обе молчали, хотя в отличие от Ноэ, у них не было причин соблюдать тишину. Родители Рейдии всегда, даже зимой, спали под гул огромного оконного вентилятора. Он ревел как вертолет. Рейдия могла пригласить в гости целый цирк, а её родители ничего бы не узнали.

Телефон на столе громко зажужжал, и экран засветился ярким синеватым светом в тусклой кухне. Рейдия подскочила на стуле, а Рути уронила ножницы на стол. Одно слово, набранное заглавными буквами, стояло рядом с изображением красного дома: «ВЫШЛА». Рейдию затошнило.

Рути держалась лучше. Она схватила телефон Рейдии и набрала «OK», а затем вскочила на ноги. Недоделанный Сплюснутый человек, медленно вращаясь, слетел на пол. Рейдия едва успела взять свой телефон, как Рути схватила её за руку и потянула в сторону подвала.

У двери Рейдия взяла инициативу в свои руки. Она не могла допустить, чтобы ей утёрла нос шестилетняя малышка или эта новенькая в их квартале. А главное, чтобы план сработал, было важно, чтобы они спустились вниз как можно быстрее, едва получив сообщение от Ноэ.

Рейдия и Рути протопали по ковровым ступенькам в подвал. Помещение выглядело так, словно его не ремонтировали с прошлого тысячелетия. На полу лежал толстый зелёный ковер, в который нога погружалась по щиколотку. Стены были покрыты тёмными панелями из искусственного дерева, заляпанными на высоте двух футов от пола каким-то давним потопом, случившимся ещё до рождения Рейдии. Судя по накрытому чехлом бильярдному столу, дивану в центре подвала и большому CD-проигрывателю, некогда здесь можно было недурно провести время. Теперь же это был склад. Диван, бильярдный стол и пол были заставлены картонными коробками, стопками журналов и прочими кусочками прожитых жизней. Весь подвал был одним большим уроком истории.

Но девочки не обращали внимания на комнату. Их взгляды были прикованы, словно цепями, к одной точке на стене за диваном. Там отлетела примерно двухфутовая секция панелей, обнажая голый бетон. По бетону шла вертикальная трещина, протянувшаяся от потолка до пола. Эта длинная трещина была здесь, сколько Рейдия себя помнила. Её мать и отец никогда не говорили о ней. Вероятно, они её просто не замечали.

Меньше чем через десять секунд после того, как они посмотрели на трещину, из неё начал сочиться Сплюснутый человек. Он лез боком, так как трещина шла почти прямой линией и вверх, и вниз. Они наблюдали, как тонкое лезвие его тела рассекает воздух, выплывая настолько медленно, что казалось, что он и не двигается вовсе.

В присутствии Сплюснутого человека время ощущалось иначе. Раньше Рейдия думала, что это ужас затуманивает её чувство времени, но если то, что рассказала Ферн, было правдой, это могло быть просто физикой. Ноэ и Кристал могли ждать у дверей своего подвала считаные секунды, пока они с Рути проживали это медленное пропихивание Сплюснутого человека сквозь стену на протяжении часов, дней или лет. Никто из Тупиков никогда не засекал время. Ни у кого из Тупиков не было для этого причин.

Его голова запрокинулась набок, лицо жадно уставилось на двух девочек, словно он был рад их видеть, рад их попугать. К тому времени, как он вылез наполовину, он развернул своё тело так, чтобы верхняя половина была параллельна полу. Всё это было знакомо Рейдии слишком хорошо. Эта сцена проигрывалась каждую ночь в её кошмарах, пока она спала на чердаке. Как старое травмирующее воспоминание, повторяющееся снова и снова, без конца.

В одной руке Рейдия сжимала свой телефон в треснутом чехле, а в другой – маленькую, мягкую ладошку Рути. Младшая девочка смотрела как заворожённая, словно мышь перед коброй. Если Рейдия не заставит её уйти, она запросто может остаться стоять, пока монстр не выпростается из стены.

И он уже был близок к этому.

– Нам пора идти, верно? – сказала Рути, сжимая руку своей подруги, но не в силах оторвать взгляд от жуткого зрелища, как плоский монстр лезет из стены. Тупики решили, что каждая девушка должна дождаться, пока Сплюснутый человек не высвободится наполовину, прежде чем убежать из своего подвала.

– Ещё нет, – сказала Рейдия, не отрывая глаз от своего мучителя. Она хотела утереть Ноэ нос.

– Но он высвободился почти до лодыжек! – вскрикнула Рути.

– Подожди, – сказала Рейдия, напружинившись к действию.

Когда ему оставалось всего три дюйма, чтобы выбраться из стены, Рейдия крикнула «Давай!» и решительно потащила Рути к лестнице. Она поднялась уже до середины, когда, обернувшись, увидела, что Рути, хотя и последовала за ней, продолжает смотреть через плечо на Сплюснутого человека, замедляя шаг, несмотря на то что Рейдия тянет её за руку.

– Отвернись от него, Рути! Иди быстрее! – Это выдернуло малышку из оцепенения. Рути подняла глаза на Рейдию, и они вдвоём продолжили подниматься по лестнице на кухню. Рейдия захлопнула дверь, и обе упали на пол, привалившись спиной к двери, словно опасаясь, как бы Сплюснутый человек не вышиб её. Они вспотели и тяжело дышали. Они явно устроили тарарам и разбудили бы родителей Рейдии, если бы не вентилятор.

Дрожащим пальцем Рейдия набрала на телефоне пять букв и нажала «отправить».

ВЫШЛИ

Кристал стояла в коридоре, где темнела дверь в подвал. Она выглядела в точности как остальные двери в коридоре – из тёплого коричневого дерева с блестящей латунной ручкой. Кристал грызла ноготь указательного пальца. Ей не хотелось спускаться туда. Даже если бы не было никакого Сплюснутого человека, ей всё равно не хотелось спускаться туда. Там была школьная комната. Её одинокий маленький школьный класс. Может, всё было бы не так плохо, если бы мама не обставила его как настоящий школьный класс. Он выглядел пародией на школу. На стенах висела карта Европы, плакат периодической таблицы Менделеева и фотография похожего на собор зала библиотеки Тринити-колледжа в Ирландии. В углу стояла доска на колёсиках, а на стене висела полка со всеми её школьными учебниками. А хуже всего, в центре комнаты стояла одинокая маленькая деревянная парта.

Ей было стыдно, что она на домашнем обучении. И не только потому что Рейдия, Рути и Эрика иногда дразнили её. Это было нормально. Они также говорили, что завидуют тому, что ей не нужно ходить в школу зимой, что у неё уходит всего три часа на уроки, что она заканчивает заниматься на месяц раньше их, а начинает на месяц позже.

Но домашнее обучение оборачивалось одиночеством, особенно теперь, когда Бретт уехал. И её уже тошнило от этого подвала... и его монстра.

Хотя Сплюснутый человек появлялся только по ночам, она всегда высматривала его во время уроков, ожидая, что он появится из трещины в старой штукатурке, которая змеилась вокруг карты Европы. Она так часто ходила в туалет наверху, что однажды мама отвела её к врачу, чтобы проверить, нет ли у неё диабета.

Телефон Кристал завибрировал и засветился у неё руке. Несколько секунд она надеялась, что сообщение на экране от Ноэ или Рейдии о том, что план отменяется. Сердце у неё упало, когда она увидела эстафетное сообщение от Рейдии. Пришла очередь Кристал. Она вбила «ОК» в окно переписки.

Кристал открыла дверь и всмотрелась вниз, в темноту. Выключатель находился у подножия лестницы. Ей придётся идти в темноте, чтобы добраться до света. Она осторожно пошла по ступенькам, а спустившись вниз, лихорадочно зашарила рукой по стене, пока не нашла выключатель. Она с размаху ударила по нему. Перед ней возникла её жалкая классная комнатка.

Она не спускалась в подвал с конца учебного года. Она подошла к столу в центре комнаты. Если бы это была парта в настоящей школе, столешница снизу была бы изрезана сборной солянкой из инициалов всех тех, кто сидел за ней до неё. Но под этой партой было только одно имя: Бретт Фенвик.

Бретт был уже старшеклассником, когда Кристал начала домашнее обучение. И он всей душой ненавидел домашнее обучение. Кристал не знала, всегда ли он ненавидел его или уже повзрослев, или же он просто ненавидел Сплюснутого человека. Но она помнила, что он часто ссорился с мамой. Кристал однажды спросила его, видел ли он Сплюснутого человека, но он повёл себя так, будто не понимает, о чём она говорит. Рейдия думала, что это оттого, что он стал слишком взрослым и забыл о нём. Должно быть, он забыл о нём. Иначе он не уехал бы в колледж на другом конце страны, оставив её здесь одну со Сплюснутым человеком.

Знакомое мерцание Сплюснутого человека показалось под картой Европы, на одной линии с сапогом Италии. Мерцание обрело форму, когда Сплюснутый человек плавно выскользнул, в точности как она это воображала каждый день во время уроков, ровно там, где стояла её мать, когда преподавала. Это было ужасно. Она принялась обкусывать указательный палец. Если бы только она была с Рути и Рейдией. Если бы только она была с Ноэ. Если бы только она была с Эрикой. Если бы только она была с Бреттом. Голова монстра уже вылезла, и едва он начал поворачиваться к ней лицом, она поняла, что не может смотреть на его лицо. На синяки и рваные раны, на сломанные зубы и фиолетовые глаза.

Кристал повернулась и взбежала вверх по лестнице, закрыв за собой дверь в подвал. Она прислонилась к двери и начала плакать. Потому что ей было страшно. Потому что она не справилась со своей задачей. Хотя даже шестилетняя Рути смогла сделать это. Даже эта новенькая девочка, которая жила в квартале всего месяц, смогла сделать это. Плача, она смотрела на время на своём телефоне. Она пробыла в подвале всего несколько минут, недостаточно, чтобы выманить Сплюснутого человека так же далеко, как остальные девочки, и поэтому она села и стала ждать. Она ждала, пока не прошло примерно столько времени, как между получением сообщений от Ноэ и Рейдии, и затем набрала пять букв на своём телефоне и нажала «отправить».

ВЫШЛА

Ноэ смотрела в телефон, ожидая следующего сообщения. Она зевнула так широко, что у неё щёлкнула челюсть. Её телефон и микроволновая печь на другом конце кухни сходились в том, что уже почти пять утра, но тёмное окно над раковиной держало нейтралитет в этом вопросе. Тупики по очереди выманивали Сплюснутого человека уже на протяжении пяти часов. Это означало, что Ноэ, Рейдия, Рути и Кристал спускались в свои подвалы по четыре раза, и Сплюснутый человек прошёл четыре цикла вытекания из четырёх разных подвальных стен. Первый цикл длился около часа, то есть по двадцать минут на подвал, хотя время было неточным. Было ли тут дело в Тупиках или в Сплюснутом человеке, Ноэ не могла сказать. Ночь тянулась, и Сплюснутому человеку определённо требовалось всё больше времени, чтобы выпростаться. Оставалось надеяться, это означало, что он слабеет. Как она и предполагала. Как была убеждена Эрика.

Ноэ задумалась, вымотались ли остальные так же сильно, как она сама. Одним из моментов плана, за которые она переживала, было опасение, что кто-нибудь заснёт. Она посмотрела на тёмное окно. Скоро начнёт светать. Ей, последней из Тупиков, предстоит последняя ночная вылазка в подвал.

Чуть раньше, чем она ожидала, телефон зажужжал. Кристал в последний раз передавала эстафету Ноэ. Ноэ набрала последнее кодовое слово: «ЭЛБЕРЕКС». Если всё пойдёт хорошо, минут через двадцать она отправит ещё одно сообщение: «ВЕЧЕРИНКА».

Она положила телефон в карман и достала колбу с тёмной краской и тонкую кисточку из акварельного набора. Она спустилась в подвал, прислонилась спиной к водонагревателю и стала ждать, когда Сплюснутый человек выпростается, как хотелось верить, в последний раз на Тоттер-Корт.

Семнадцать

План Эрики был прост, но дерзок. Тёмной краской пометить лоб Сплюснутого человека Элберексом. В первый раз прочитав дневник, Ноэ не понимала, почему Эрика так полагалась на свой план. И надо сказать, она не понимала этого до сих пор. Ноэ не чувствовала подобной уверенности, что бы она ни говорила другим Тупикам. Что она чувствовала, так это отчаяние. Но другого плана у неё не было. У неё не было другого выбора. Или так, или ждать, пока Сплюснутый человек схватит её, когда она придёт во сне. Или Лен.

Но время размышлять о плане уже прошло.

Трещина в стене подвала блестела. Знакомые, особенно после последних пяти часов, очертания головы Сплюснутого человека начали проступать, но медленнее, чем обычно. Намного медленнее, чем обычно. Это был хороший знак.

Ноэ открыла стеклянный пузырёк и уронила маленькую пробку на утоптанную землю у себя под ногами. Она взяла тонкую кисточку и погрузила её в блестящую тёмную жидкость. У неё было такое чувство, будто она вставляет меч в ножны, готовя его к битве. Она чувствовала себя немного глупо, вооружённая своей малюсенькой кисточкой, но ни за какие коврижки она не собиралась прикасаться к Сплюснутому человеку рукой. Только не после прошлого раза. Её рука до сих пор гудела.

В зрелище того, как Сплюснутый человек выползает из стены, худшим было то, когда он впервые показывал своё лицо. Эти ужасные синяки. Открытые раны и разорванная серая кожа. Поблёскивающие кости, проступающие сквозь плоть. Эти фиолетовые мерцающие глаза, неморгающие и выглядящие неестественно большими. Эта жуткая иззубренная улыбка.

Но хуже всего было его молчание.

Спустя долгое время лицо Сплюснутого человека запрокинулось и посмотрело на неё. Его выражение было прежним. Как будто он не замечал или не принимал всерьёз того, что Тупики всю ночь выманивали его.

Ноэ предстояло принять решение. Сделать это сейчас или выждать как можно дольше, чтобы сильнее ослабить его. На этот раз она не могла позволить ему вылезти слишком далеко из-за рук. Она не сможет подобраться достаточно близко к голове, если его руки будут свободны.

Но она могла подождать ещё немного. Может быть, пока он не выпростает локти.

Она сделала несколько шагов вперёд, вспоминая, как близко подошёл к нему в тот первый раз папа, так ничего и не заметив.

Сплюснутый человек вылез уже выше плеч; серые лохмотья впечатались в его сероватую кожу, как старый могильный саван. «Ещё шестьдесят секунд, – сказала она себе. – Тогда я сделаю это. Ради Лен. Ради себя. Ради остальных Тупиков. Ради Эрики». Новая разновидность страха, подобного которому она ещё не испытывала, заполнила её желудок и голову, мурашками побежала по рукам и ногам. Она мысленно начала отсчёт.

Пятьдесят секунд.

Сорок секунд.

Тридцать секунд. Ей почти хотелось считать вслух, просто чтобы развеять эту жуткую тишину. Увидеть, не сможет ли она стереть этот свихнувшийся взгляд с плоского лица Сплюснутого человека.

Двадцать секунд. Она слышала, как пластиковая ручка кисточки позвякивает в склянке, и поняла, что дрожит.

Десять секунд. Она сделала глубокий вдох и извлекла кисть из стеклянных ножен, слегка капнув тёмной краской на земляной пол, а затем двинулась к голове Сплюснутого человека.

Он шевельнулся.

Лицо Сплюснутого человека не изменилось. Оно оставалось тревожаще неизменным. Но плоская голова Сплюснутого человека вывернулась на его плоской шее, словно он собирался укусить её за руку. Она среагировала, не думая, поспешно убрав руку, и уронила кисть на пол.

Прямо под Сплюснутого человека.

В панике она чуть не нырнула за ней, но быстро сообразила: под него соваться нельзя. Даже без рук он мог изогнуться и схватить её. Его запястья почти освободились. Ей нужно действовать быстро, иначе придётся сдаться и бежать наверх, и вся ночь пойдёт коту под хвост.

Ноэ перевернула пузырёк с тёмной краской над ладонью. Но жидкость слишком долго вытекала из узкого сосуда. Она развернулась и ударила колбой о металлический корпус водонагревателя. Гулкое лязганье наполнило подвальное помещение, но колба не разбилась. Она ударила снова, и на этот раз лязг сопровождался отрывистым звоном – склянка разбилась. Тёмная краска размазалась по железному боку водонагревателя, густая и звёздчатая. Ноэ провела по ней правой рукой. Жидкость покалывала. Не больно, но намекая на боль.

Она повернулась и вытянула указательный палец, обёрнутый крошечной чёрной вселенной, ко лбу Сплюснутого человека. И тут она вспомнила, что случилось с ней в прошлый раз, когда она дотронулась до Сплюснутого человека.

Она быстро отдёрнула руку и лихорадочно оглядела подвал в поисках чего-нибудь, чем можно нарисовать Элберекс. Ничего, кроме грязного белья и коробок для переезда. А времени копаться в коробках у неё не было.

Кончики его пальцев уже почти высвободились из стены.

Ноэ вытянула палец и, собравшись с духом, одним быстрым движением нарисовала Элберекс у него на лбу. Она отдёрнула руку назад, немного удивлённая тем, что ладонь осталась на своём законном месте в конце руки, и весьма удивлённая тем, что саму её не отбросило назад через всю комнату.

Впервые лицо Сплюснутого человека изменилось. Оно выразило удивление. Оно выразило боль. Элберекс работал. Ноэ стояла, широко раскрыв глаза, не зная, что будет дальше. Надеялась, что он съёжится обратно в стену или исчезнет. Она почувствовала слабый сладковатый запах чего-то горящего.

А затем боль пронизала её левую руку, как будто она всю ночь была привязана к изголовью кровати. Ноэ вскрикнула, а рука онемела.

А лицо монстра вновь сложилось в прежнюю жуткую гримасу.

Ноэ поглядела вниз и увидела, что он достал руку из стены и вцепился в её левое запястье. Он использовал её руку, чтобы быстрее тянуть себя из стены. Он не казался ослабленным.

Она попыталась вырваться, но он только быстрее полез из стены. Бёдра, ляжки, икры. Он вылез почти полностью.

Ноэ завопила во всё горло и, протянув свободную руку, ту, что была измазана в тёмной краске, схватила его за лицо. Она почувствовала, как оно гнётся под её рукой, словно бумажная тарелка, а затем почувствовала, как он выворачивается из её хватки. Но при этом хватка на её запястье ослабла. Она высвободила руку и упала на утоптанную грязь, болезненно ударившись головой о водонагреватель.

Она отползла назад, не сводя глаз со Сплюснутого человека, пытавшегося отодрать с лица тёмную краску. Его глаза и зубы свирепо виднелись сквозь краску. Запах гари усилился.

И тут Сплюснутый человек выпрямился.

Он стоял в подвале. Его ноги ходили ходуном, его руки ходили ходуном, весь он ходил ходуном.

Он полностью выпростался из трещины в стене. И отвратительная ухмылка на его заляпанном краской лице ширилась и ширилась.

Ноэ снова закричала и побежала наверх. Она выхватила Лен из кровати своей целой рукой и затолкнула её в комнату родителей, не переставая кричать. Она толкнула Лен в родительскую постель и захлопнула дверь.

Её родители в испуге проснулись, сыпля приглушёнными растерянными вопросами.

Ноэ ждала, что придёт Сплюснутый человек. Проскользнёт в щель под дверью. Поднимется из зазора между половицами.

Восемнадцать

Сплюснутый человек не появился.

В постепенно распространяющемся утреннем свете Ноэ поняла, что, наверное, это из-за постепенно распространяющегося утреннего света. Девочки рассчитывали закончить прямо перед рассветом, чтобы успеть максимальное число раз выманить Сплюснутого человека из трещины, ослабляя его, и время они рассчитали точно.

У монстров были правила. И Сплюснутый человек не мог ничего сделать днём.

Но всё равно Ноэ не хотела возвращаться в свою спальню. И не позволила родителям отправить Лен к себе. В общем, рассветные часы они скоротали, досыпая все вместе в родительской кровати. Кроме Ноэ. Она не спала. Она всё ещё ждала Сплюснутого человека. Может, правила изменились, раз он вышел из трещины. Раз он теперь был в этом мире. Её взгляд метался то к просвету под дверью, то к пространству за высоким комодом. Она ждала, что он поднимется у изножья кровати. Она была вымотана, однако ждала, обняв маму, пока той не стало неловко и она не вывернулась. То же самое повторилось с папой. А потом с Лен. А потом ей некого было обнять, кроме самой себя, и она лежала и ждала в одиночестве, совсем не чувствуя себя в большей безопасности просто потому, что вся её семья была на расстоянии нескольких дюймов от неё.

Но Сплюснутый человек так и не появился.

Она потянулась за телефоном, чтобы написать сообщение другим Тупикам, но поняла, что выронила его в подвале. Она стянула мамин телефон с прикроватной тумбочки, чтобы сообщить другим Тупикам, что их план не просто провалился, но что все они в опасности. Они решили встретиться позже у Рунного камня. Едва она удалила сообщения, чтобы мама не нашла их, как на неё разом навалилась усталость и она наконец-то заснула.

Когда Ноэ проснулась, она была одна, вся в поту, а постепенно разгорающийся рассвет превратился в пылающий летний полдень. Она встала, переоделась в сухую одежду и отправилась к Рунному камню.

Она пришла первой. Воздух был горячим и неподвижным. Насекомые гудели как будто громче, чем обычно. Она едва могла слышать журчание ручья. Ноэ спрашивала себя, не затаился ли где-то здесь, в Лесу старика, Сплюснутый человек, недалеко от неё, наблюдая. Ледяной мороз пробежал по её спине, когда она осознала, насколько уязвима одна-одинёшенька среди леса, и снова ей подумалось, не появился ли теперь у Сплюснутого человека совершенно новый свод правил, раз он на свободе.

Амберонк сверкал на камне свежей тёмной краской, как будто его нарисовали этим утром. Защитный сигил, так назвала его Ферн. Как он защищал? Кого он защищал? И вообще работал ли он? Элберекс не сработал. Уже дважды.

Шорох листьев и хруст веток напугал её настолько, что она вскрикнула и подскочила чуть не до верхушки Рунного камня. Это были другие Тупики. Выглядели они все ужасно, и Ноэ могла вообразить, что и она сама выглядит не лучше после полубессонной ночи и утра, проведённого в страхе и тревоге.

– Что случилось? – сразу же спросила Рейдия.

Ноэ затрясла головой.

– Я нарисовала Элберекс у него на лбу, и поначалу как будто всё получилось. Он выглядел так, будто ему было больно. Но потом он схватил меня. – Она закатала рукав, чтобы показать тёмное кольцо синяков вокруг своего левого запястья.

Кристал охнула.

– Он ранил тебя? – спросила Рути.

– Я так не думаю. – Чувствительность вернулась, но синяк на руке всё ещё гудел.

– Что с твоей другой рукой? – спросила Кристал.

Ноэ опустила взгляд на свою правую руку, ту, что была перемазана тёмной краской. Рука была вся в пятнах, как при кожном заболевании. Она объяснила, что уронила кисточку и разбила склянку.

– Когда он держал меня за запястье, я отбивалась от него тёмной краской. Кажется, ему было больно. Это помогло мне вырваться. Но потом он полностью вылез из стены. И стоял на полу в моём подвале. Я убежала. Он... не преследовал меня. – Она почти рассердилась, объясняя всё это. Словно это было нечестно, что она пережила всё это и ещё должна что-то объяснять.

– Почему он не погнался за тобой, выбравшись из стены? – спросила Рейдия, и можно было подумать, что ей этого почти хотелось.

– Думаю, потому что наступил рассвет, – ответила Ноэ. – Но мне ещё интересно, насколько он ослабел. Прошло больше месяца, прежде чем он оправился после своего столкновения Эрикой. А мы заставляли его вылезать туда-сюда из трещины всю ночь. Он, должно быть, где-то прячется, восстанавливает силы.

– Может, он всё ещё в вашем доме, – сказала Рути.

Ноэ успела уже огорошить себя этой мыслью.

– Может быть, – ответила она, почти виновато. – Но зачем ему оставаться так близко к тому месту, откуда он пытался сбежать столько десятилетий? Тем более что плоский монстр может спрятаться где угодно. – Они все с сомнением посмотрели на основание Рунного камня.

– Может, он вернулся в трещину? – слабым голосом предположила Кристал.

– Я так и знала, что это глупая идея, – сказала Рейдия, глаза её сверкали сталью, а голос стал таким громким, что заглушил жужжание насекомых. – Теперь мы нигде не будем в безопасности. И всё потому, что тебе вздумалось поверховодить. Раньше у нас всё было нормально. Мы бы выбрались рано или поздно. Он был замурован в наших подвалах. А теперь он... – Она обвела рукой лес, пытаясь подобрать правильные слова. – Ты пробыла здесь всего месяц, но решила, что знаешь всё лучше всех. А теперь всё пропало.

– Прекрати, Рейдия! – Все с изумлением уставились на Кристал, которая подняла залитое слезами лицо и пристально смотрела на Рейдию. – Ноэ пыталась помочь нам. И она не могла иначе. Ты сама знаешь. Лунатизм. У нас не было другого выбора.

Рейдия холодно посмотрела на Кристал. Затем на Ноэ. Она ринулась обратно к тропинке. Рути печально посмотрела ей вслед, но осталась.

– Может, всё к лучшему, – сказала Рути. – Может, он покинул квартал. Может, он ушёл навсегда.

– Может быть, – сказала Ноэ. Может быть, он и правда хотел сбежать. Может, теперь он стал проблемой для кого-то ещё. Была ли этим довольна? Несмотря на чувство вины, она была в некотором роде довольна. Они стояли в лесу, слушая летние песни насекомых. В этом разговоре прозвучало слишком много «может быть».

Кристал начала что-то говорить, но осеклась. Она взяла Рути за руку и двинулась прочь из леса. Она не оглядывалась, чтобы посмотреть, идёт ли Ноэ следом.

Ноэ не пошла следом. Ноэ забралась на Рунный камень и просидела там ещё час, плача и разглядывая мутными глазами Амберонк и пятна на своей руке, пятна, которые родители даже не видели. Она попыталась отмыть всё это безобразие, но тёмная краска вымылась только до грифельно-серого. Этого хотя бы хватило, чтобы глаза её родителей больше не делались фиолетовыми, если они смотрели на её руку. Она подумала об Элберексе. Как нелепо она чувствовала себя, рисуя его на лбу Сплюснутого человека. Противостояние должно было быть более суровым. С большей отдачей и удовлетворением, хотя она и проиграла. Например, она могла ударить его битой. А не мазать ему лицо, как какой-то визажист. Так глупо.

В конце концов, она пошла домой, закрылась в своей комнате и рухнула на кровать. Она была измотана. Совершенно. Настолько измотана, что ей было плевать, Сплюснутый человек мог прийти и забрать её хоть сейчас. Но лучше во сне. Она вспомнила строчку из стихотворения Кристал: «Сплюснутый человек задушит тебя во сне, как злобно ухмыляющееся одеяло». Ну и ладно. Её это устраивало. Она заснула.

Девятнадцать

Ноэ шла короткой лесной тропинкой из школы. Осень охватила деревья, и цвета были в точности, как она надеялась, переехав на новое место: красные клёны и жёлтые березы, и все оттенки осени серединка на половинку. Она выходила на асфальтированную площадку в конце Тоттер-Корт через считаные минуты после выхода из стеклянных дверей школы. Ей нравилось, что школа так близко от её дома. Зелёный металлический флюгер-пилигрим поскрипывал и покачивался между севером и северо-западом, когда она пересекала небольшой пригорок на лужайке у парадной двери; на фоне чёрного дерева красовался золотой осенний венок.

Дверь была не заперта. Она вошла внутрь, скинув рюкзак в сгиб левой руки.

– Мама? Папа?

– Мы здесь, Ноэ! – раздался мамин голос из гостиной.

Ноэ бросила свой рюкзак на дно шкафа в прихожей – хотя знала, что мама будет расстроена тем, что она не повесила его на крючок, – и повернула за угол в гостиную.

Ноэ закричала. Она кричала, кричала и кричала.

Вся семья была в гостиной. Мама сидела в кресле с Лен на коленях. Они скармливали друг дружке крекеры-рыбки и смеялись. Папа лежал на диване и смотрел в телефон, хихикая над чем-то на экране.

А в деревянном кресле-качалке, в котором никто никогда не сидел, потому что оно было скорее для красоты, чем для дела, сидел Сплюснутый человек.

Он сложился в пародию на сидящего человека. Как будто кто-то вырезал картонного человечка в натуральную величину, согнул в талии и коленях и положил в кресло. Жуткая застывшая улыбка прорезала изуродованное лицо Сплюснутого человека. Он таращился на маму и Лен, потом повернулся, чтобы вытаращиться на папу, а затем повернулся обратно к маме и Лен.

И наконец он вытаращился на Ноэ.

Ноэ кричала, кричала и кричала, и под конец всё её тело сотрясалось от криков, а потом её просто трясло, а потом она поняла, что это её кто-то трясёт, кто-то другой, кто кричал ей в ухо, а затем гостиная, мама, папа, Лен и Сплюснутый человек – всё исчезло в темноте.

Она лежала в своей кровати, и темнота была её комнатой, и папа тряс её, а мама говорила:

– Ноэ, у тебя ночной кошмар. У тебя ночной кошмар, Ноэ. Всё в порядке. Проснись, солнышко.

Постепенно Ноэ соскользнула обратно в реальность. У неё вырвалось рыдание, и она уткнулась в папину грудь.

– Прости, Ноэ. Мы бы не стали тебя будить. Но нам показалось, что этот из плохих, – сказала мама.

– Опять, – согласился папа.

Он имел в виду предыдущую ночь. Ночь, когда она выпустила в мир Сплюснутого человека. Они списали её лепет и панику на ночные страхи. Хотя на самом деле всё было куда тревожнее, ведь она в буквальном смысле втянула в это Лен.

– Ты помнишь, что тебе снилось? – спросила мама.

– Нет, – ответила Ноэ. Она не хотела всё это описывать.

– Оборотни? – Вопрос прозвучал из дверного проёма. Лен стояла на пороге с игрушечным мангустом под мышкой и озабоченным выражением на лице.

– Нора, тебе пора спать, – сказал папа. – С Ноэ всё будет хорошо.

Никто не поправил неправильное прозвище Лен.

– Нет, не оборотни, – сказала Ноэ, постаравшись улыбнуться сестре.

– Хм, – проговорила Лен, как будто пришла к своим умозаключениям на основе ответа сестры.

– Эй, – сказал папа, сменив тон с папа-успокаивает-дочь на давайте-отвлечёмся-на-что-то-забавное. – Дети, мы вам говорили, что мы устраиваем праздничный костёр?

– Праздничный костёр? – переспросила Лен.

– Да, такой огромный костёр, который разводят поздно вечером на улице.

– Ночью? – с сомнением переспросила Лен.

– Да, но от него будет светло. На нём можно жарить маршмеллоу и тусоваться вокруг него с друзьями. Это очень весело. Как её там, эта женщина дальше по улице...

– Миссис Вашингтон, – подсказала мама.

– Точно, она. Она сказала нам, что соседи устраивают костёр четырежды в год, чтобы убрать весь лесной мусор, который падает на наши газоны. Семья, которая жила в этом доме до нас, устраивала его. Вот почему на заднем дворе это большущее кольцо из камней. Она спросила, не хотим ли мы продолжить традицию, и я согласился. Звучит весело, правда?

– Да, – сказала Ноэ.

– Ночью? – сказала Лен.

– Тебе понравится. Вот увидишь, – сказал папа. – А теперь все в постель. В отличие от вас двоих, мы с мамой летом не можем поспать подольше.

– А можно Лен поспит в моей кровати?

– Конечно, – сказала мама. – Ты хочешь поспать с сестрой, Лен?

– Да! – сказала Лен тем восторженным тоном, которым она отзывалась на предложение взять конфету или на обещание времени на айпаде.

Она запрыгнула в кровать со своим мангустом, и сёстры уютно устроились среди подушек и одеял. Ноэ гладила волосы сестрёнки, пока та не заснула. По привычке она полезла за резинкой в ящик стола, но потом поняла, что это уже не имеет значения.

В тот день она почти ничего не делала. Дремала и ждала, пока за окнами не стемнело. Ждала, когда появится Сплюснутый человек. «Может, он всё ещё в твоём доме», – сказала Рути. Ноэ даже немного хотелось, чтобы это оказалось правдой. Она надеялась, что он вернулся в стену, или за пределы вселенной, или невесть куда, откуда он взялся. Что Сплюснутый человек не был на свободе. Что, хотя он вышел из трещины, ему всё равно придётся начинать всё сначала, как в видеоигре, когда потратишь все жизни. Как бы она была счастлива. Ведь тогда Сплюснутый человек не был бы угрозой. Просто закольцованной страшилкой. Вроде призрака, что ночь за ночью ходит по одному и тому же старому коридору в одном и том же старом замке. Ноэ стала фантазировать, что можно было бы продавать в школе билеты желающим поглядеть, как он чёртиком из коробки медленно выбирается наружу, а потом заставить всех уйти, и – фокус-покус! – смотрите, он там, откуда он начал.

Но когда той ночью она спустилась в подвал, он не потёк из трещины. Это была просто пустая щель в стрёмном подвале. Как в первый раз, когда она пошла туда. До того, как вся её жизнь изменилась.

Но лёжа рядом с Лен, она поняла, что пускай Сплюснутый человек сбежал, пускай план не сработал, это никак не сказалось на одной очень важной вещи. Она не может позволить Сплюснутому человеку добраться до Лен.

Ей необходимо поговорить с Ферн. Завтра же, с самого утра, она пойдёт в белый дом.

Если её не придушат ночью.

Двадцать

Ноэ проснулась, лишь на самую малость придушенная. Лен в какой-то момент перекатилась на неё, и у Ноэ на животе оказался трёхлетний ребёнок, а у самого лица мангуст. Она осторожно высвободилась от обоих и запрыгнула в душ. Бо́льшую часть времени она провела, усердно отдраивая свою потемневшую руку, но следы тёмной краски не поддавались. Она торопливо оделась, схватила дневник Эрики – девочки пока разрешили ей оставить его себе, чтобы изучить как следует, – и отправилась повидаться с женщиной в невидимом доме.

Окинув взглядом квартал, чтобы убедиться, что на улице никого нет, она подошла к двери с намалёванным рядом Нонатуком и громко постучала.

Ответа не было. Она постучала ещё раз и попыталась сделать вид, будто она просто гуляет, а не ждёт, когда же откроется невидимая дверь – на случай, если кто-нибудь решит выглянуть из окна. Наконец она услышала голос из-за двери:

– Уходи, девочка.

– Я выпустила Сплюснутого человека, – негромко сказала Ноэ.

Дверь открылась. Волосы Ферн были растрёпаны, она была в красном халате как раз под цвет очков.

– Ты что сделала?

– Сплюснутый человек сбежал из моего подвала. Можно мне войти? А то я как будто разговариваю с воображаемым другом. – Ферн не сдвинулась с места, и Ноэ тоже. Наконец Ферн отошла в дом, оставив входную дверь открытой. Ноэ последовала за ней.

Внутри дурно пахло. Потным мясом. И беспорядок, казалось, приумножился. Все горизонтальные поверхности были сплошь заставлены, а кучи белья на полу росли, будто Ферн их поливала. Она, похоже, вымещала своё недовольство необходимостью находиться здесь на самом доме.

Одной рукой Ферн опиралась на костыль, а другой расчистила место на диване.

– Садись, – сказала она, кивнув Ноэ, прежде чем исчезнуть на кухне.

Она вернулась с чайником чая и одинокой слоновьей чашкой, балансируя ими на подносе в одной руке, как и в прошлый раз. Она поставила поднос на коробку и села, положив костыль на пол. Налив себе чай, она откинулась на спинку кресла. Ноэ смотрела на чашку, вспоминая сладкий пряный чай и вовсе не прочь выпить ещё. Даже если его подавали в таком отвратительном месте. Ферн, поймав взгляд Ноэ, со вздохом опустила свою чашку:

– Ладно, иди и найди себе чашку. Но будь с ней поосторожнее.

Ноэ, стараясь не показывать своей радости, встала и пошла на кухню. Там царил такой же беспорядок, как и во всем доме, но найти одну из слоновьих чашек в раковине не составило труда. Женщина запросто могла принести две чашки. Ноэ вымыла чашку, а затем медленно вернулась в комнату. Пока она наливала себе чаю, Ферн спросила:

– Почему ты видишь сквозь Нонатук?

Вопрос настолько удивил Ноэ, что она честно ответила:

– У меня парасомния.

Брови Ферн чуть не подскочили над оправой её больших красноватых очков.

– Я полагаю, ты ходишь во сне. Или у тебя сонный паралич? Или ты разговариваешь во сне?

– Я хожу во сне, и у меня бывают кошмары. Вот и всё, но этого достаточно. Я ненавижу это.

– Почему?

– Потому что это разрушает мою жизнь, – сказала Ноэ. Она не собиралась вдаваться в подробности с этой женщиной.

– Ты знаешь, что означает слово «парасомния»?

– Странный сон.

– Нет, что за невежество. «Пара» не означает «странный». Это означает «за пределами». У тебя есть способность, которая выходит за рамки сна.

– Это не способность. Это причина, по которой Сплюснутый человек сейчас на свободе. – И тут Ноэ прорвало. Она рассказала неприветливой незнакомке всё и во всех подробностях. Про лунатизм Лен. Про дневник Эрики, который она нашла за сушилкой, полный нечитаемых расплывшихся пятен чёрной краски. Про фиолетовую змею из своих снов. Про их план. Про похищенный пузырёк с тёмной краской. Она совсем выдохлась, пока закончила, и успела выпить три чашки чая.

Ферн не допила и первую. Она смотрела в свою чашку, словно искала в ней тайное послание. Когда Ноэ закончила, Ферн не подняла глаз. Ничего не сказала. Она подождала несколько секунд, чтобы убедиться, что Ноэ не собирается ничего прибавить, а затем сказала:

– Ты глупая девчонка.

– А вы дрянная взрослая.

Лицо Ферн закаменело, она еле-еле шевельнула губами, сказав:

– Да, но только одна из нас запустила монстра в наш мир.

Ноэ опустила голову и утонула в диванных подушках.

– Ты не видела Сплюснутого человека с тех пор, как он сбежал? – спросила Ферн.

– Нет. Я хочу сказать, прошла ведь всего одна ночь с тех пор, как он выбрался, но никто из нас не видел его прошлой ночью. Вы думаете, что он... пропал насовсем?

Ферн почесала за ухом и воззрилась в свой чай, по-прежнему ожидая увидеть своё послание. Наконец она покачала головой:

– Нет. Сплюснутый человек попытается покинуть этот квартал, это точно. Возможно, он пытался сделать это прошлой ночью. Но Амберонки удержат его здесь.

– Защитные сигилы? Так вот для чего они?

– Они образуют границу вокруг этого квартала. По этой самой причине. Возможно, он освободился из промежутка между здесь и затором, но он по-прежнему заперт здесь.

В голову Ноэ пришла новая мысль. Отвратительная, подлая мысль. Ферн каким-то образом сразу её считала.

– Даже не думай, что ты сможешь убрать Амберонки, девочка. Ты знаешь только о двух из них, но они находятся в десятках мест, перекрывая друг друга, так что тебе придется удалить полдюжины или около того, чтобы проделать одну-единственную брешь в границе. Это если ты сумеешь разобраться, как их убрать. – Она указала подбородком на перепачканную руку Ноэ. – Мы не можем выпустить Сплюснутого человека в мир. Мы не скинем эту проблему на чьи-то ещё плечи.

Ноэ опустила взгляд на свою пустую чашку:

– Я знаю, я знаю. Но как же мы? Как насчёт людей, которые живут здесь? Что нам делать?

– Я не знаю, – Ферн на несколько секунд задумалась. – Расскажи мне ещё раз, как ты дотронулась до Сплюснутого человека тёмной краской.

– Это было не больно, как когда я дотронулась до него голой рукой. Наверное, тёмная краска защитила меня. Я просто почувствовала себя глупо. Как будто я делаю всё неправильно. Мне хотелось, чтобы это выглядело, будто я вступаю с ним в противоборство, а не просто разрисовываю.

– И в основе этого плана та змея, что превратилась в Элберекс во сне этой девочки, Эрики?

– И змея из моего сна. Только это две разные змеи.

– Две разные змеи. – Ферн молча обдумывала эту фразу. Ноэ воспользовалась возможностью подлить себе чаю, но чайник был пуст.

– А Соседи могут помочь? – спросила Ноэ.

– Нет. – Ферн вдруг уронила чашку с чаем на поднос, громко брякнув ею. – К несчастью для меня, я думаю, что ответ на загадку Сплюснутого человека должен исходить от тебя.

– Что вы хотите сказать? Я уже наделала дел, пытаясь избавиться от него.

– Соседям немногое известно о заторах, но откуда, по-твоему, мы знаем то, что знаем?

Ноэ пожала плечами.

– Подумай об этом не одними плечами, девочка. Мы не можем их осязать. В научных книгах о них не пишут. Их нет в Интернете. Как ты думаешь, откуда Соседи знают то, что знают?

– Пожимают плечами, – сказала Ноэ.

Ферн приподняла очки и потёрла один глаз.

– Есть один источник знаний, который всё же нам доступен: наши тела. Каждый из нас – это библиотека. Человеческое тело состоит примерно из ста триллионов клеток. Каждая клетка содержит один и пять десятых гигабайта информации. Это значит, что ты, Ноэль Уайли, представляешь собой сто пятьдесят триллионов гигабайт информации. Ты – ходячий Интернет.

– В этом нет ни капли смысла.

– Разумеется, есть. Мы сделаны из древней материи. Субатомные частицы наших тел существуют с момента возникновения Вселенной. Но и помимо космической материи тело много чего знает. Как перекачивать кровь, как переваривать пищу, как поддерживать в нас жизнь. Клетки знают, как размножаться, иммунная система знает, как противостоять болезням. У нас есть инстинкты, позволяющие нам избегать опасности. Мы не учились ничему из этого, это уже было заложено в нас.

– Вы хотите сказать, что нужно чуять селезёнкой? – Эту фразу она когда-то услышала от мамы. Ноэ тогда подумала, что это звучит отвратительно.

– Причём буквально. Потому что частицы, из которых мы сделаны, в той или иной форме существовали всегда в звёздном ядре, в комете, в почве, по которой мы ходим, и, будучи частью прошлых цивилизаций, они постоянно собирают информацию. Так что вокруг масса информации, которую можно получить, если только знать как. – В кои-то веки Ферн говорила скорее восхищённо, чем ворчливо. – Именно так мы узнали о заторах и о том, что такое сигилы и что они делают – по крайней мере, что делают два из них. Все эти знания пришли изнутри. Мы называем это клеточным знанием. Вот почему ты и та другая девочка были так уверены, что против Сплюснутого человека следует использовать Элберекс. Вы чуяли это селезёнкой.

– Но мы обе ошибались, – сказала Ноэ.

– У вас была лишь часть необходимой информации. Можно сложить воедино кучу фактов и всё же прийти к неправильному выводу. Доступ к клеточным знаниям сложен и крайне ненадёжен. Вот почему Соседи так невежественны.

– Вы считаете, что разгадка того, как победить Сплюснутого человека, находится... внутри меня?

– Возможно. Я думаю, что в своих снах со змеями ты приблизилась к клеточному знанию. Я думаю, что твоя парасомния помогает тебе приблизиться к нему. Или, может, само знание вызвало парасомнию. В любом случае, тебе нужно двигаться глубже. – Ферн поставила чашку и уставилась в потолок. Помолчав несколько секунд, она вздохнула. – Я могу показать тебе, как продвинуться глубже. Но только потому, что это может быть ценно для Соседей. Даже не думай, что я ввязываюсь в это по какой-либо иной причине.

Она схватила свой костыль и поднялась со стула. Она пробралась сквозь мусор, ковром покрывавший пол, в угол комнаты. Свободной рукой она сдвинула башню из пустых коробок, освободив проход и разбив попутно пару мензурок. Звук напомнил Ноэ, как она разбила колбу с тёмной краской о водонагреватель.

Ноэ не задала ни одного вопроса. Она поставила пустую чашку и последовала за Ферн в угол. Ноэ была готова попробовать что угодно, лишь бы избавиться от Сплюснутого человека. Особенно теперь, когда она выпустила его в квартал.

– Сядь здесь, в углу. Лицом к стене.

Ноэ осторожно сдвинула часть осколков стекла и села по-турецки лицом к углу.

– Закрой глаза и думай об Элберексе. Думай о Сплюснутом человеке. Думай о фиолетовой змее из твоих кошмаров. Держи глаза закрытыми. Не думай о всяких девчачьих пустяках. Сосредоточься. – Ноэ удобнее уселась на грязном ковре и зажмурилась. – Я дам тебе кое-что для повторения. Мантру, которая поможет тебе сосредоточиться. Ом.

– Хм, – попыталась Ноэ.

– Нет, нет. Ом. О-м. Рифмуется с дом. Но я хочу, чтобы ты произнесла это так... – Ферн растянула слог на пять секунд, почти пропевая его.

– Ом – это тоже сигил?

– Нет. Это индуистский звук. Мистический слог. Некоторые говорят, что это звук, с которого началась Вселенная. А это как раз то, к чему ты пытаешься получить доступ. К древнему знанию. Знанию солнечного ядра. Клеточному знанию. Знанию селезёнки. Ом поможет тебе сосредоточиться, если ты станешь повторять его снова и снова. Если ты всё сделаешь правильно, ты просто перестанешь замечать, что ты проговариваешь.

Ноэ начал повторять мантру. Она чувствовала себя глупо.

– Это медитация? – спросила она, чтобы прерваться.

– Нечто сходное.

Ноэ слышала, как брякнул отодвигаемый костыль Ферн, слышала, как та небрежно перерывает кучу вещей, слышала, как что-то разбивается, как Ферн бормочет что-то сердито, но неразборчиво, а затем Ноэ услышала её дыхание позади себя и громкое тиканье чего-то вроде часов.

– Я поставила на пол позади тебя метроном. Ты знаешь, что такое метроном? – Ноэ покачала головой. – Это устройство, отмечающее время. Музыканты используют его. Гипнотизёры используют его. Проговаривай свои «ом» в ритме щелчков. Подумай о фиолетовой змее.

Ноэ представила, как Соседи сидят, скрестив ноги, с закрытыми глазами и снова и снова пропевают «ом», пытаясь познать тайны всех вселенных, проносящихся мимо них. Неудивительно, что они так мало знают. И всё же она повторяла мантру. Твердила и твердила мантру.

– Не думаю, что... – начала было Ноэ, но Ферн цыкнула на неё.

– Никаких разговоров. Только «ом».

Ноэ начала заново. Она сосредоточилась на змее и Элберексе. На трещине в стене подвала. Она не могла заставить себя подумать о самом Сплюснутом человеке. И держа эти вещи в голове, она напевала. В конце концов, спустя, как ей показалось, долгое время, пока метроном продолжал щёлкать у неё за спиной, звук стал расслабляющим, и она почувствовала, будто разомлела, отсоединилась от себя самой, как воздушный змей, оборвавший бечёвку.

И тут она почувствовала приближение кошмара. Должно быть, расслабившись во время медитации, она заснула. Она парила в тёмном пространстве, окружённая фиолетовой змеёй. Безглазая тварь плавала, выписывая широкие петли вокруг неё медленно, словно постепенно застывая в бездвижности. Наконец змея разорвала петлю и так же медленно направилась прямо к ней. Казалось, на это ушёл не один час.

Внезапно ей стало жарко, очень жарко, невыносимо жарко. Раньше в её кошмарах такого не было. Вскоре фиолетовая змея, плывущая к ней, начала подёргиваться в жарком тёмном пространстве. Подёргивания сменились более протяжными движениями, змея скрутилась в кольцо, её голова коснулась хвоста, образуя две петли Элберекса. Фиолетовый Элберекс затвердевал прямо у Ноэ на глазах. Других слов она не могла подобрать. Теперь Элберекс больше походил на неодушевлённый предмет, чем на змею, но он, как и змея, медленно плыл к ней в пространстве. По мере приближения сигила жар усиливался. Она уже решила, что сигил болезненно опалит ей лицо, когда вдруг снова вернулась обратно за свои собственные веки. Она снова сидела в углу. В белом доме. Она слышала, как щёлкает метроном.

– Я заснула, – сказала она, вытянув вверх руки и выгнув спину.

– Нет, не заснула, – отозвалась Ферн. Она, казалось, была где-то далеко.

– Что же произошло?

– Я бы сказала, что у тебя природный талант черпать клеточное знание, – сказала Ферн. – Логично предположить, что лунатику это даётся легче.

– Сколько времени прошло?

– Два часа, – сказала Ферн.

Ноэ поспешно поднялась на ноги, опрокинув стоявший на полу небольшой металлический ящик, внутри которого раскачивалась из стороны в сторону металлическая палочка, напоминавшая перевёрнутый маятник. Это, должно быть, и был метроном.

– Не может быть. – Она вытащила из кармана телефон и посмотрела на время. Прошло два часа.

Ферн сидела в складном кресле. Она сменила свой красный халат на джинсы и зеленовато-голубую блузку с узором пейсли^[20]. В одной руке она держала сэндвич (зеленый салат и красные помидоры выглядывали из-под ломтя ржаного хлеба), а другой листала дневник Эрики. Ноэ не понравилось, что Ферн взяла дневник, тем более читает его. Хотя то, что писала Эрика, не было таким уж личным. Хотя в дневнике была важная информация, которую Ферн было необходимо увидеть.

– Что сказали тебе твои клетки? – спросила Ферн.

– Я не знаю, но мне опять приснился тот же кошмар – фиолетовая змея. Только на этот раз кошмар длился дольше. Больше всего произошло. Змея превратилась в Элберекс, как и сказала Эрика. Но она была сделана не из тёмной краски. Она была фиолетовой. И твёрдой, как металл или камень.

– Твёрдой? Что-то ещё изменилось?

Ноэ попыталась перенестись мысленно в то тёмное пространство.

– Прямо перед тем как змея превратилась в Элберекс, всё стало горячим. Очень горячим. Я подумала, что Элберекс обожжёт меня.

Внезапно Ферн выронила свой сэндвич на ближайшую стопку книг, а заодно и дневник Эрики. Она поднялась с помощью костыля и принялась рыться в куче одежды вокруг себя:

– Где моя дорожная сумка? Ты её не видишь? Она чёрная с красными лямками... ага, вот она.

– Зачем вам дорожная сумка?

– Чтобы собрать вещи для поездки. А ты что делаешь со своей дорожной сумкой?

– Куда вы поедете? А как же медитация? А как же Сплюснутый человек?

Ферн, уперев костыль, нагнулась и принялась бросать вещи в чёрную спортивную сумку. Одежду, книги, флаконы. Чайник в форме слона. Сэндвич с салатом и помидорами.

– Кажется, я знаю, как мне поскорее вернуться в Галф-Шорс. А может, даже продвинуть науку о заторах на полшага вперёд. Но мне нужно подключить к этому Соседей. И немедленно.

– А где они?

– Не здесь.

– Когда вы вернётесь?

– Не знаю. Через несколько дней, недель, месяцев? – Ферн ринулась на кухню. Ноэ в замешательстве потащилась за ней. Ферн открыла дверь, ведущую в гараж. Там стоял древний «Фольксваген-жук». Машина была ярко-оранжевого цвета и выглядела как игрушка.

– Что нам делать со Сплюснутым человеком? – спросила Ноэ.

– Я не знаю. Держаться поближе к взрослым? Ты, наверное, знаешь лучше меня. – Она скользнула в машину, бросив сумку и костыль на пассажирское сиденье. Она повернула ключ зажигания, и машина забурчала, как будто вот-вот разлетится на части. Затем Ферн нацелила на Ноэ палец, словно читая ей мораль прямо из машины. Ноэ огляделась и увидела выключатель на стене рядом с собой. Она нажала на него. Дверь гаража открылась с металлическим визгом. Ферн спиной выскочила из гаража.

Не успев доехать до конца подъездной дорожки, она поехала обратно так же быстро, как и выскочила вон. Она перегнулась черезпереднее сиденье и с усилием опустила окно.

– Вот, – сказала она, протягивая маленький металлический ключ. Ноэ взяла его. – От этого дома. Не прибирай за мной. – Она села обратно на водительское сиденье. – Ночь – самое опасное время для вас. Сплюснутый человек будет по-прежнему активен в эти часы.

И с этим она уехала.

Ноэ не заметила на машине Нонатука, и ей подумалось: вдруг кто-то видел, как эта забавная машинка соткалась из воздуха в дальнем конце тупика? Впрочем, эта мысль быстро вылетела у неё из головы, когда она окончательно осознала случившееся. Сплюснутый человек был заперт в их квартале, и противопоставить ему было нечего, и во всём была виновата она одна. Ферн была её последней надеждой, а теперь она уехала неизвестно куда и неизвестно на сколько. Ферн не помогла ей сегодня, Ферн использовала её. Использовала ради... её клеточного знания. Если оно вообще существовало. Ноэ в этом сомневалась.

Она села прямо посреди грязной кухни Ферн и расплакалась. Выплакавшись досуха минут примерно за десять, она пошарила по кухне в поисках салфеток или бумажных полотенец. Но вместо этого нашла нечто, что дало ей надежду, что Тупики всё же смогут защитить себя.

Двадцать один

Эта встреча Тупиков была не у Рунного камня. Они собрались в спальне Ноэ. В её дворце парасомнии, отправной точке её хождений во сне и штаб-квартире её кошмаров. Так странно, что все они были здесь: Рейдия, копавшаяся в своём телефоне на кровати Ноэ; Кристал, разглядывавшая постеры с собаками на стенах; Рути, игравшая с плюшевым Комодским драконом, по-видимому, оставленным Лен. Но и приятно. Ноэ только что закончила рассказывать девочкам о разговоре с Ферн и своём сеансе медитации.

– Значит, опять от неё никакой помощи, – сказала Рейдия. Было неловко видеть Рейдию после их последней стычки, хотя она, похоже, немного остыла. Должно быть, успела с тех пор поговорить с Кристал. Или, может, дело было в угрозе, исходившей от Сплюснутого человека. Их всех повязал ужас.

– Да, она невозможна. Хотя чуть-чуть она всё же помогла, – сказала Ноэ. – Даже если не собиралась.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кристал так тихо, что её было еле слышно. Это был первый раз, когда она произнесла что-то с момента прибытия. Она пялилась на сбивающий с толку плакат венгерской овчарки, похожей на живую швабру. Кристал была непривычно молчалива, переступив порог дома Ноэ, и до сих пор проявляла интерес только к плакатам.

– Она рассказала нам об Амберонках. И у неё есть это. – Ноэ взяла в руки пузырёк с тёмной краской.

– Опять двадцать пять, – сказала Рейдия.

– Я знаю, знаю. Но теперь это не для нападения. Это для защиты. Ферн сказала, что Амберонки не позволяют Сплюснутому человеку вырваться из квартала. А значит, они могут помешать Сплюснутому человеку... проникнуть в определённые его части. – Рейдия оторвалась от телефона, Рути положила игрушечную рептилию, а Кристал перестала пялиться на плакаты с собаками. Теперь всё их внимание было приковано к Ноэ. – Если мы возьмём тёмную краску и нарисуем на наших домах Амберонки, он не сможет проникнуть внутрь.

– Это если он уже не внутри одного из наших домов, – заметила Рейдия.

– Ферн сказала, что он пытается покинуть квартал. Значит, он где-то снаружи, пробует обойти Амберонки, – сказала Ноэ. – Но если он внутри, нам просто придётся выманить его наружу. И тогда он не сможет попасть обратно.

– Ты правда думаешь, что это сработает? – спросила Рути.

– Думаю, да. Нам придётся нарисовать их на всех четырёх стенах домов, чтобы получилась мини-граница вокруг них, – сказала Ноэ.

– А как же крыша? – спросила Рейдия уже совсем другим тоном. – Разве нам не нужно нарисовать Амберонк на крыше, чтобы он не влез оттуда?

Это казалось довольно странным замечанием, пока Ноэ не вспомнила, что девочка живёт на чердаке.

– Он не может перебраться за Амберонки, нарисованные по нашему кварталу, значит, не должен пробраться и через Амберонки, нарисованные вокруг дома.

– А раз взрослые не видят тёмной краски, это будет несложно проделать, – заметила Рейдия. – Хотя нам понадобится гораздо больше краски, чем здесь. Она кивнула на маленький пузырёк в руке Ноэ.

Не так-то просто перерыть дом, который уже выглядит так, будто его перерыли вверх дном. Копаться в продуктах не первой свежести, одежде, книгах и грязной посуде, скопившихся в белом доме, было отвратительно, но ещё труднее было отслеживать, где они уже искали. Наибольший беспорядок был на первом этаже дома. Наверху были пустые комнаты и спальня, где, должно быть, спала Ферн. Там наверху почти ничего и не было.

– Что у нас есть? – спросила Ноэ, когда все собрались в гостиной.

– Пять флаконов, – сказала Кристал, двигая их по латунному чайному подносу. – Два только наполовину полные. – Она уставилась на флаконы, как будто избегая смотреть в глаза девочкам.

– Насколько большие сигилы нам нужно нарисовать? – спросила Рути. – Можно сделать их маленькими?

– Самый маленький, что мы видели, – на вывеске. Я думаю, что Амберонки должны быть как минимум такого же размера, – сказала Ноэ. – Но на всякий случай нам лучше сделать их побольше.

Рейдия стояла у боковой двери гостиной. Она неуверенно дотронулась до ручки, затем приоткрыла дверь на несколько дюймов и заглянула внутрь.

– Кто-нибудь смотрел в подвале?

Подвал белого дома выглядел так, словно он вовсе ему не принадлежал. Он был чистым. Он вообще выглядел так, словно не принадлежал никакому дому. Это была лаборатория. Пол был выложен кафелем, а вдоль одной из стен выстроились безупречно белые столы. На них стояли микроскопы и другие научные приборы. Стеклянные мензурки и пробирки были аккуратно расставлены в шкафах. Три белые маркерные доски на колёсиках сгрудились в одном углу, сплошь покрытые цифрами и сигилами. Фотоаппараты стояли на высоких штативах бок о бок с софитами. Ноэ отказалась от своего представления о Соседях, медитирующих, сидя по-турецки на полу.

Единственной частью подвала, выглядевшей именно подвальной, была одна из стен. В отличие от других стен, покрытых безупречно белой штукатуркой, здесь был грязный голый бетон. Перед стеной ничего не стояло, и все камеры и свет в помещении были направлены на неё.

По поверхности стены, покрывая почти каждый квадратный дюйм, разбегался лабиринт трещин.

– Так вот чем занималась Ферн, – сказала Рейдия.

– Посмотрите сюда. – Кристал протянула большущую чёрную тетрадь, которую она взяла с одного из столов. Девочки собрались вокруг неё, и она открыла талмуд. Это была тетрадь с сигилами, о которой Эрика писала в своём дневнике.

– Толку от этого немного, – сказала Рейдия. Ноэ была вынуждена с ней согласиться. В книге было несколько десятков символов, и примерно половина была подписана такими же невразумительными названиями, как Нонатук и Амберонк. Эти два сигила были единственными, для которых приводилось объяснение их предназначения.

Пока Кристал перелистывала страницы, Ноэ заметила промелькнувший где-то Элберекс. Ей сделалось не по себе, и она отошла и принялась рыться в шкафах. Пошарив тут и там, она нашла то, что искала, в шкафчике под столом. Там были большущие снабжённые крышками белые вёдра с надписью «ТЁМНАЯ КРАСКА», судя по их весу, заполненные чёрной звёздчатой жидкостью.

– Нам понадобятся большие кисти. И что-то, в чём можно таскать это по улице, – сказала она.

Тупики ещё порыскали по лаборатории, но больше ничего интересного там не обнаружилось. Несколько чистых тетрадей. Массивный ноутбук, который выглядел как самая первая изобретённая модель. Он был мёртв, и к нему не было шнура питания. И ни в одной из камер не оказалось карты памяти.

– Можно ли вообще записать Сплюснутого человека? – поинтересовалась Рейдия.

Им пришлось вдвоём перетаскивать одно из тяжелых вёдер с тёмной краской на лужайку перед домом. Ноэ старалась поменьше встречаться глазами с другими девочками, чтобы не видеть их фиолетовые радужки всякий раз, когда они смотрели туда, где находился дом. Девчонки наскоро составили план, а затем, оставив ведро на земле, разошлись по домам.

Через десять минут они снова встретились у белого ведра, готовые изрисовать граффити весь тупик.

Рейдия и Рути совершили набег на гараж Рути, раздобыв кисти и отвёртку. Кристал вернулась, таща за собой старую деревянную повозку. В руках у Ноэ была пачка бумаги.

– Думаю, нам следует начать с белого дома, – сказала Ноэ. – Там сейчас никто не живёт, но мы же не хотим оставить Сплюснутому человеку укрытие.

Они поставили ведро внутрь повозки Кристал. Ноэ подошла и, поддев пластиковую крышку отвёрткой, открыла ведро. Затем она погрузила кисточку в краску. Посмотрела на своих фиолетовоглазых подруг и сказала:

– Видимо, туда я пойду одна.

Ноэ побежала к передней части дома, держа перед собой кисточку, как тающий рожок мороженого. Она нарисовала на красной двери дома броский Амберонк такого же размера, что и Нонатук тут же рядом на стене. Тёмная краска была густой и липкой, но легко переносилась с кисти на дверь. Потребовалось всего три быстрых взмаха, чтобы нанести её. Когда она обернулась, друзья продолжали смотреть на неё фиолетовыми глазами. Она быстро метнулась за новой порцией тёмной краски и нарисовала Амберонки на задней и боковых стенах дома.

Они обошли район, двигаясь против часовой стрелки. Следующим был дом Рейдии.

Дело шло до смешного быстро. Четыре Тупика, четыре кисти, четыре стены дома.

– И это всё? – спросила Рейдия. – Мне вовсе не стало спокойнее.

Затем они перешли к ведьминому дому Рути. Тёмная краска была настолько глубокого чёрного цвета, что рядом с ней чёрная краска, которой был выкрашен дом, казалась блёклой. На входной двери (а она была красного цвета) Амберонк выглядел как акцент к остальной части дома.

Они двинулись дальше по улице, рисуя Амберонки на дверях и боковых стенах всех домов на Тоттер-Корт, расставляя барьеры, непреодолимые для Сплюснутого человека, и метки, невидимые для взрослых. Они решили отработать все дома в квартале, несмотря на то, что только в их собственных домах были дети. Взрослые не могли увидеть Сплюснутого человека и, по-видимому, не подвергались опасности, пока он находился в стенах подвала, но Тупики не были уверены, что эти правила не изменились теперь, когда Сплюснутый человек оказался на свободе.

Пока они знали наверняка только, до чего же странно – рисовать сигилы на домах посторонних людей. Вроде и вандализм, но раз этого никто не видит, вроде как вандализм понарошку, как в тот раз, когда Эрика швырнула камень в окно невидимого дома.

По счастью, попались они только один раз.

Им было не страшно подходить к входным дверям и внаглую рисовать на них Амберонки. Тёмная краска была невидима, а на крайний случай у них была отмазка. Боковые и задние стены отработать было сложнее и чуть-чуть нарушительнее, однако не невозможно. В конце концов они оказались в начале тупика, где знак «Dread end» отмечал границу их квартала и клетки Сплюснутого человека. Они двинулись по другой стороне к дому Ноэ и как раз закончили с жёлтым домом Кристал. Они перешли к её соседке, миссис Вашингтон. Её муж умер много лет назад, и она жила одна. Девочки не успели даже ступить на дорожку, ведущую к входной двери, как миссис Вашингтон закричала им с деревянных качелей на крыльце.

– Что вы, девочки, устроили в этом квартале?

Кристал вздохнула и взяла инициативу на себя. Миссис Вашингтон была её соседкой, в конце концов, и она уже не раз разговаривала с ней, хотя по большей части просто здоровалась или спрашивала, не нужна ли ей помощь, чтобы занести продукты в дом.

Кристал полезла в повозку и взяла лист бумаги из стопки.

– Здравствуйте, миссис Вашингтон, – сказала она, поднимаясь на крыльцо. – Мы раздаём это.

Она протянула миссис Вашингтон листок. На нём, под картинкой костра на пляже, было напечатано:

Вы приглашены на летний костёр!!!

Семья Уайли (Тоттер-Корт, дом 6)

хотела бы пригласить

всех соседей к себе на задний двор

на праздничный костёр

для поддержания чистоты в нашем районе!!!

Ноэ написала текст, скопировала и вставила фотографию из поиска по картинкам, а затем распечатала дюжину листовок на папином принтере. И только уже всё распечатав, она заметила, что на картинке костёр был на пляже и она опечаталась в слове «соседи». Она также не смогла вспомнить точную дату костра, а эти восклицательные знаки были просто ужасны, но всё это было неважно. Это была халтура, но сгодится на случай, если бы кто-то открыл входную дверь, пока они пытались нарисовать на ней Амберонк, пускай это выглядело бы так, будто они водят сухой кистью вверх и вниз по двери.

Миссис Вашингтон взяла листовку, прочитала её, а затем, заслонив глаза от солнца, посмотрела мимо Кристал на двух девушек, стоящих у повозки на тротуаре.

– Которая из вас Уайли? – крикнула она через лужайку.

Ноэ медленно подняла руку, словно признаваясь, что это её проступок. Миссис Вашингтон прищурила глаза и кивнула, а затем заинтересовалась ведром больше, чем новой девочкой.

– Зачем вам это белое ведро? – спросила она.

– Для сосновых шишек. Мы собираем их для художественного проекта. Это идея Рути. – Ноэ потрепала волосы Рути, как делала это с Лен, когда хотела поддразнить её. Рути стойко перенесла оскорбительные нежности.

– У нас тут не так уж много сосен, – сказала миссис Вашингтон. – Лучшее место у лесной опушки, особенно позади вашего дома. А зачем вам столько кистей?

– Мы будем раскрашивать сосновые шишки. – Ноэ повертела кисточку перед собой, словно накладывая заклинание с помощью волшебной палочки и глядя, как небольшое количество тёмной краски капнуло на траву возле её ног. Миссис Вашингтон, конечно же, видела только сухую кисть.

Ноэ приготовилась во всевозможных подробностях поведать, что именно горстка детей собирается делать с сосновыми шишками и кисточками, хотя понятия не имела, в чём эти подробности состоят, но тут увидела, что Рейдия выглядывает из-за угла дома. У Рейдии в одной руке была кисть, покрытая тёмной краской, а другой она показывала «класс». Им было видно Амберонк, который она нарисовала на фасаде возле самого угла дома, где миссис Вашингтон не могла видеть, как она это делает. Это был последний Амберонк из четырёх, что нарисовала Рейдия, пока остальные Тупики отвлекали миссис Вашингтон.

– Спасибо! Мы поищем сосновые шишки на опушке леса, когда закончим раздавать листовки.

Рейдия присоединилась к ним у следующего дома. Пять домов спустя они наносили последний Амберонк на боковую стену дома Ноэ. Ноэ нарисовала последний сигил под кухонным окном, с вызовом глядя на чёрную дверь за стеклом.

– Вот и всё, – сказала она, обернувшись. И тут её разобрал смех.

– Что? – спросила Кристал, и все завертели головами, пытаясь понять, почему Ноэ смеётся.

– Эта ерунду так просто не отмыть, – сказала Ноэ, поднимая руку, которая всё ещё была в пятнах после её столкновения со Сплюснутым человеком. Девочки оглядели друг на друга и заметили пятна и разводы на своих руках, лицах и даже, в случае Рути, на сияюще-светлых волосах.

– Мне кажется, она щекочется, – сказала Рейдия, разглядывая мазок краски на своей левой руке.

Ноэ продолжала хихикать:

– Поначалу зудит. Можно оттереть, тогда пятна потускнеют. Надеюсь, рано или поздно они исчезнут. По крайней мере, никто из взрослых их не заметит.

– Мы все перемазались, но родители стопроцентно на нас не рассердятся, – сказала Кристал, выходя из странной тоски, в которой она пребывала весь день, и присоединилась к смеху Ноэ. – Вот бы таких вещей, которые они не могут видеть, было побольше.

– Как, например, собака! – воскликнула Ноэ.

– Как, например, зависание в телефоне во время ужина! – воскликнула Рейдия.

– Например... например... например, – попыталась присоединиться Рути, но топнула ногой и сдалась. Девочки засмеялись ещё сильнее. Впервые Тупики чувствовали себя в безопасности в своём квартале. Но в конце концов смех рассеялся в неловкое хихиканье и стих.

– Как вы думаете, где он? – спросила Рути, поглядывая на окружающий их лес.

Все тоже огляделись.

– Я не знаю, – сказала Ноэ.

– Если когда-то можно не говорить о Сплюснутом человеке, так это сегодня, – сказала Рейдия. – Ребята, хотите сыграть во что-нибудь у меня дома?

Двадцать два

Рейдия стояла в своей старой комнате перед открытой дверью на чердак. Она смотрела на лестницу, тускло освещённую сверху. От единственной лампочки в таком тёмном помещении было мало проку. Она оглядела свою старую спальню, где не проспала ни одной ночи за три года. Постельное белье было чистым и свежим – мать часто меняла его, надеясь выманить её из затхлости чердака, не понимая, почему она с него не спускается. Но, по крайней мере, мама позволяла ей оставаться там.

Рейдия никогда не говорила маме, что ей каждую ночь хотелось спуститься по лестнице и свернуться калачиком на этих простынях. Чердак был изолирован от остального дома. Именно поэтому она оставалась там. Но это было тяжело. Она почти перестала рисовать.

Может, сегодня ей лучше поспать в настоящей спальне? Рейдия посмотрела в окно, окинув взглядом окрестности. Она видела свет в доме Ноэ и фонари вдоль дороги, но между склонов оврага и среди леса фонари были примерно так же эффективны, как и лампочка на чердаке. Пока не стемнело, Рейдия обошла дом кругом, чтобы убедиться, что все Амберонки на месте. Ноэ сказала, что их трудно смыть, но трудно не значит невозможно. Все четыре сигила были на месте, тёмные и блестящие на фоне голубой обшивки, но они казались совершенно недостаточными, чтобы преградить путь Сплюснутому человеку.

Она пригласила Рути переночевать у неё. Она чуть было не пригласила остаться всех девчонок, после того как они несколько часов играли в видеоигры. Но по какой-то причине Рейдия не пригласила всех. Только Рути. Но и Рути отказалась. Рейдия понимала почему. Первый спокойный сон в жизни Рути должен быть в её собственной постели, в её собственном доме.

И это решило вопрос. Рейдия закрыла дверцу шкафа и легла в свежезаправленную постель, натянув чистые простыни под подбородок и вдыхая запах кондиционера для белья. Она взглянула на одну из картинок, висевших в рамке на стене. Большая пантера на скале, которую она нарисовала, прочитав «Книгу джунглей». Книга её не очень впечатлила, но Багира ей ужасно понравилась. Рейдия снова встала, села за стол, взяла карандаш и бумагу и начала рисовать. Рисовать так, как не рисовала уже давно. Решительно. Страстно. Рисовать нечто плоское и жуткое, выскальзывающее из стены подвала. Она рисовала, пока совершенно не выдохлась, а тогда вернулась в постель и мгновенно заснула, едва коснувшись этих свежевыстиранных простыней.

Сегодня была первая ночь, когда Рути чувствовала себя хорошо, ложась спать. Обычно отправиться в постель означало, что пришла ночь, а с приходом ночи внизу, в трещинах её подвала, ждал Сплюснутый человек.

Но теперь он ушёл из подвала. Ушёл из её дома. А Амберонки, нарисованные на стенах дома, не давали ему вернуться. Наконец-то её дом был безопасным местом. Даже если квартал им не был.

Было так приятно жить в безопасном доме, что она отказалась от предложения Рейдии остаться у неё ночевать. Рути было неловко, но сегодня она хотела остаться у себя. В своей постели. Раз в трещинах в подвале ничего не было.

Рути даже отправилась в кровать раньше обычного, до темноты, не дожидаясь, пока отец отправит её спать.

Но прежде чем запрыгнуть в кровать, у неё было одно важное дело.

Она закружилась по комнате, как обезумевшая танцовщица, щёлкая пальцами, как омар клешнями. Она сгребала бумажных монстров с пола, с комода, с ящика для игрушек. Она была гигантским чудовищем, хватающим перепуганных жителей города. Она срывала их вместе со скотчем со стен, дверей, кровати – быстрый резкий треск клейкой ленты и короткий испуганный вскрик.

Схватив каждого серого плоского монстра, она комкала его и бросала по яростной дуге в маленькое бирюзовое мусорное ведро с белым пони, которое стояло в углу её комнаты. Снежки из картона пролетали мимо мусорного ведра чаще, чем попадали внутрь, ну и ладно. Значит, она сможет выбросить монстров ещё раз.

Под конец она устала от собственной мести. Она выбросила не всех Сплюснутых человечков, но бо́льшую их часть. Мусорное ведро было переполнено комьями тусклой бумаги. Она подобрала одного из оставшихся несмятых бумажных монстров и прилепила его к изголовью своей кровати, над тем местом, где будет её голова, когда она ляжет. Она пошла в ванную, почистила зубы, надела пижаму и сиганула в кровать, которая была для неё высоковатой, и эти несколько дюймов мешали просто залезть в постель. Она схватила покрывало одной рукой, а пингвина другой и свернулась уютным клубком.

Едва её тело замерло в неподвижности, она заснула.

Ноэ решила спать, не привязывая себя к столбику кровати. Она и раньше так делала, но из одной только апатии. Сегодня всё будет по-другому. Она сполна вкусит радость ворочания в постели. Однако она проделала все прочие свои ночные ритуалы. Она проверила Лен, которая спала в кровати, обняв ленивца обеими руками. Она проверила детские воротца, убедившись, что они заперты, а затем зафиксировала их фиолетовым поясом. Она по-прежнему не хотела, чтобы Лен бродила по дому во сне. Это было опасно даже без монстра в подвале. Она провела свои обычные двадцать минут за ноутбуком, ища малейшее упоминание о Сплюснутом человеке, или о заторах, или о Соседях. Ничего, как обычно.

Ночь была жаркой, и она открыла окно в надежде заманить в комнату шальной ветерок, по ошибке прилетевший из более прохладного климата. Ничего не вышло. Ноэ закрыла ноутбук, который тоже нехило грелся, и положила его обратно на стол, прямо на чёрную резинку для волос, которая обычно привязывала её запястье к столбику кровати. Она сунула руку в зазор между кроватью и стеной и достала дневник Эрики. Хотя, по-видимому, они защитили себя от Сплюснутого человека на обозримое будущее – достаточно не выходить на улицу по ночам, – это не означало, что всё в порядке. Рано или поздно им всё же придётся иметь дело со Сплюснутым человеком.

Она в сотый раз перелистывала страницы дневника Эрики, ища какую-нибудь упущенную зацепку. Что-нибудь, что объяснило бы, почему план Эрики не сработал.

Она могла бы попробовать помедитировать. Посмотреть, получится ли у неё самой. У неё не было метронома, но слово для медитации было проще некуда. Вот только меньше всего она хотела, чтобы родители или Лен зашли к ней, пока она сидит в углу, скрестив ноги и пропевая странные звуки. Хотя, конечно, они видели и более неприглядные вещи, когда она ходила во сне.

Из-за окна донёсся шум. Шорох на опушке леса. Животное. Лиса, или рыболов, или, может быть, олень. Она постоянно слышала звуки за окном с тех пор, как они поселились здесь, у леса, но они её не особо тревожили, ведь какой бы зверь ни издавал эти звуки, он был двумя этажами ниже. Эти шумы угрожали ей ничуть не больше, чем большие белые акулы в океане.

А вот какой звук мог издавать Сплюснутый человек? Он шагал? Парил? Скользил по листьям, как змея? Звук был скользящим. Громким скользящим шорохом. Как будто там была очень большая змея. Образ Сплюснутого человека, ползущего по стене дома к её открытому окну, разом пришёл ей в голову. По коже пробежал холодок, так непохожий на прохладный ветерок, который она ждала.

Хотя Амберонк на этой стене дома защищал её, Ноэ всё равно встала и закрыла окно. Когда она вернулась в постель, в её мыслях проскочил новый образ, как она во сне спускается по лестнице и выходит в парадную дверь, чтобы столкнуться со Сплюснутым человеком, поднимающимся с земли у её ног.

Она приподняла ноутбук, достала резинку и привязала запястье к столбику кровати.

Лен лежала в кровати, зажмурив глаза и закрыв одеялом бо́льшую часть лица, и ждала, когда Ноэ заглянет к ней, как она делала каждую ночь. Ноэ всегда делала одно и то же. Она возилась с детскими воротцами, а затем заглядывала в комнату Лен. Лен подглядывала за ней, пока сестра была в коридоре, но потом скоренько закрывала глаза, когда Ноэ заглядывала в комнату.

Сегодня она держала Ленюшу. Лен чувствовала его мягкий мех у лица и видела тёмные кружки его глаз и носа в свете лампы-единорога. Выбор Ленюши дался ей непросто. Она думала о Мури, своём муравьеде, или Каппи, капибаре, но вспомнила, что давным-давно не спала с Ленюшей, а ей нужно быть справедливой, хотя Ноэ вечно твердит, что жизнь несправедлива. Лен пока доверяла жизни. Поэтому она выдернула древесное млекопитающее из груды своих друзей-животных в ногах кровати и цепко держала его, притворяясь спящей для Ноэ.

Ноэ странно вела себя с тех пор, как они переехали в новый дом. Но Лен её понимала. Дом тоже был странным. Весь квартал был странным. Сначала она думала, что дело в оборотнях, живущих в подвале. Ноэ явно боялась подвала. Лен тоже. В их старом доме Лен думала, что оборотни повсюду. В её шкафу. Под её кроватью. За окнами. Но в этом доме они точно были в подвале.

Оборотни в подвале. Лен покрепче прижала к себе Ленюшу и мигом заснула.

Кристал лежала в своей кровати в темноте, смотрела в потолок и тихонько плакала. Пускай она в безопасности у себя дома благодаря Амберонкам, окружавших её дом, но Сплюснутый человек где-то рядом блуждал по окрестностям. А виновата была она. Она подвела своих друзей. Хуже того, из-за неё все они были в опасности.

План Ноэ звучал убедительно. Такой план Эрика одобрила бы. Собственно говоря, это и был план Эрики. Но Кристал не справилась со своей задачей.

Она не смогла стоять там, в своём подвале, в своём школьном классе, не смогла выстоять перед ним, вынуждая его до последней возможной секунды лезть из стены. Вместо этого после того первого раза, когда она еле-еле продержалась достаточно долго, чтобы он смог высунуть голову из стены, она вообще не спускалась вниз. Она оставалась наверху и посылала поддельные текстовые сообщения. А значит, она давала Сплюснутому человеку передышку на протяжении всей ночи. Она не просто погубила план Ноэ. Она саботировала его.

И теперь Сплюснутый человек был на свободе.

Все остальные Тупики без проблем сыграли свою роль в их общем плане. Ноэ, совсем новичок в ужасах Тоттер-Корта, сделала что нужно. Рейдия сделала что нужно. Даже Рути справилась, хотя Рейдия была рядом. Вот только, судя по рассказам Рейдии, Рути оказалась храбрее её в ту ночь. И уж точно храбрее Кристал.

Пока всё было неплохо, но не могли же они вечно прятаться от Сплюснутого человека. Кристал плакала, пока не заснула.

Сплюснутый человек бесшумно выскользнул из-за холодильника, где его плоское тело стояло вертикально и прижималось к стене, как гобелен. Он проследовал вдоль стены за угол, не отслаиваясь от неё, пока не добрался до лестницы. У подножия лестницы он наклонился головой вперёд, образовав дугу, и опустил голову и руки на ступеньки. Он заскользил вверх по лестнице, как плоская змея, причём весьма быстрая. На верхней площадке лестницы он поднялся в полный рост и зашагал, держась ровно середины коридора, так же медленно и неуверенно, как трёхмерный человек под водой.

Его походка была не шагом, а скорее шатанием, ноги его и туловище колебались, сотрясаясь при каждом падении плоских ступней на ковёр. Он вытянул руки перед собой, подрагивая в воздухе, – кошмар, шагающий согласно физике, лишённой смысла. Но это был не кошмар. Это был реальный коридор реального дома в реальном мире.

Серые тряпки обвивали руки и ноги Сплюснутого человека, психопатический восторг на его лице оставался неизменным. Он продолжал идти по неосвещённому коридору, пока не дошёл до закрытой двери. Он остановился и заколебался из стороны в сторону, как будто пытался обнаружить что-то по ту сторону двери. Он снова согнулся дугой, как гусеница-землемер, чтобы просунуть верхнюю часть своего тела в щель под дверью и проскользнуть внутрь.

По другую сторону двери он встал. Его двухмерная голова провернулась на двухмерной шее, пока он осматривал тёмную комнату. Наконец он снова шагнул к стене, скользнул по ней и скрылся за комодом. Держась у стены, он заскользил снова, пока не оказался за изголовьем кровати. Оттуда Сплюснутый человек скользнул ногами вперёд под кровать, пока не достиг другого конца. Он медленно распростёрся.

Среди одеял и подушек лежала девочка.

Он проплыл верхней частью своего туловища над девочкой, пока его жуткое лицо не оказалось в нескольких дюймах над её лицом. Она открыла глаза. Она не закричала, не шевельнулась.

Сплюснутый человек опустился на неё сверху в темноте.

Двадцать три

Ноэ проснулась с онемевшей рукой и болью в спине. Как и каждое утро. Не открывая глаз, она подняла рабочую руку и отвязала чёрную резинку, приковывающую её к столбику кровати. Рука упала вдоль тела, и Ноэ лежала и ждала, когда боль вопьётся в неё миллионом острых зубов, как только кровь прихлынет обратно. Когда это произошло, она закусила губу и перетерпела, пока боль не утихла. Она открыла глаза, медленно осознавая увиденное. Дневной свет, льющийся в окна. Открытая дверца шкафа. Плюшевый Комодский дракон Лен на полу. Её телефон светился, заряженный на 100 % на зарядном устройстве, показывая время: 8:07. Все обычные утренние вещи в спальне. Вот только что-то казалось неправильным.

Она встала и натянула футболку и джинсы. Она провела языком по зубам, проверяя, нужно ли их чистить или нет. Вообще-то было нужно, но она решила не чистить.

Она вышла в коридор и увидела, что детские воротца открыты, а пояс от халата валяется на полу. Она заглянула в комнату сестры, но плюшевый зоопарк остался без своего прилипчивого крохи-смотрителя.

Она прошла по коридору в комнату родителей. Дверь была открыта, кровать не заправлена. И тут Ноэ поняла, почему всё казалось ей необычным. Было тихо. Лен полагалось носиться вокруг, громко разговаривая со своими животными. Родителям полагалось собираться на работу. Её должен был ждать запах завтрака. Дом должен шуметь активностью в эти утренние часы. Это было похоже на тот раз, когда она встала и собралась идти в школу, но оказалось, что занятия отменили из-за снегопада и все остались в постели.

Спустившись по лестнице, она увидела, что входная дверь тоже открыта. Вкупе с тишиной это заставило её задуматься, не было ли это кошмаром. Если так, то, выйдя за дверь, она увидит... что-то страшное. Это могло быть что угодно. У Сплюснутого человека было немало соперников в её кошмарах. Но если она настолько осознавала себя и происходящее, это не могло быть дурным сном. И всё же у неё было ощущение, что она движется чересчур медленно, как будто воздух вокруг неё превратился в вату, как будто она никогда не пройдёт за входную дверь.

Но потом снаружи донеслись какие-то звуки.

Мама и Лен.

Мама была вся встрёпанная, как будто только встала с кровати. Она накинула халат и была в домашних тапочках. Лен, всё ещё в пижаме, прижимала к груди ленивца. Мама увидела Ноэ на крыльце, но ничего ей не сказала.

– Лен, иди, посиди на кухне, а я налью тебе молока для хлопьев. – Бросив быстрый взгляд на Ноэ, Лен послушалась.

– Что случилось? Где папа? – спросила Ноэ.

– Он в доме напротив. Кое-что случилось этой ночью.

Сердце Ноэ упало, ноги подкосились, и она села прямо на крыльцо.

– Что случилось?

– Одна из соседских девочек никак не просыпается. Её везут в больницу. – Мама закусила костяшки пальцев, чего Ноэ никогда за ней не замечала.

Ноэ осталась сидеть, ошеломлённая, и не пошла за мамой на кухню завтракать. Вместо этого она медленно вышла на улицу, всё ещё чувствуя себя так, будто её завернули в вату. На другой стороне дороги она увидела столпотворение машин «Скорой помощи», полиции и людей перед домами Рути и Рейдии. На двери Рейдии красовался Амберонк. Он был на месте. Как и на двери Рути. Сигил должен был защитить их всех ночью.

Ноэ увидела отца с небольшой группой людей возле одной из машин «Скорой помощи». Единственным человеком, которого она узнала, была миссис Вашингтон. Ноэ застыла в нерешительности: то ли перебежать через дорогу, то ли подождать, пока папа вернётся. В конце концов, когда прошло, казалось, несколько часов, отец отошёл от группы соседей и медленно двинулся к дому. Он выглядел измождённым, волосы у него на затылке стояли торчком, а его одежда выглядела так, будто он надел первое, что подвернулось под руку в корзине для грязного белья. Увидев Ноэ, он слабо улыбнулся ей.

– Кто это? – спросила Ноэ, когда он подошёл ближе.

– Девочка Ларсона. Рути.

Если раньше сердце её как будто упало, то теперь это было похоже на удар туда, где ему полагалось находиться. Её глаза наполнились слезами, и она огляделась по сторонам, почти ожидая увидеть Кристал и Рейдию, стоящих посреди улицы с сердитыми обвиняющими лицами.

Ноэ знала, куда ей надо пойти, но она не была готова. Она вернулась в дом и поплелась наверх. Она долго-долго чистила зубы. Она переоделась в другую футболку и джинсы. Она заглянула за кровать, чтобы убедиться, что дневник Эрики никуда не делся. Она отнесла Комодского дракона обратно в комнату Лен. Она подняла пояс от халата с пола в коридоре и отнесла его в свою комнату. Она попробовала поискать в Интернете по новым запросам, может, кто-то когда-то писал о чём-то похожем: сначала по словам «таинственная кома», а ещё «Око Гора», но не получила никаких релевантных результатов.

Она не стала писать сообщение Рейдии или Кристал. И ничего не получила от них. Когда дальше тянуть было нельзя, она вышла через заднюю дверь, пересекла двор и углубилась в Лес старика, словно изгнанный призрак.

Рейдия и Кристал были уже у Рунного камня. Они обе сидели на вершине, обнявшись. Их лица опухли от слёз и пошли красными пятнами.

– Что случилось? – только и смогла вымолвить Ноэ, встав внизу у камня и глядя на них снизу вверх.

– Амберонки не помогли, – сказала Рейдия, сверкнув глазами сквозь слезы. – Как и твой план. Как и план Эрики. Меня тошнит от планов. Мы знали, как вести себя со Сплюснутым человеком. Мы справлялись со Сплюснутым человеком. Мы были в порядке.

– Мы не были в порядке, – сказала Кристал.

– Ладно. Мы не были в порядке, но мы держались на плаву в ожидании того дня, когда всё будет в порядке, – сказала Рейдия. – А теперь мы потеряли и Эрику, и... – Резкий всхлип вырвался из её горла, оборвав фразу.

– Амберонки должны работать, – сказала Ноэ.

– Потому что твоя интуиция сказала тебе, что они работают? – бросила Рейдия, покачав головой.

– То, что случилось с Рути... значит, что Сплюснутый человек до сих пор в квартале. Значит, Ферн была права насчёт того, что он здесь в ловушке. А значит, Амберонки работают. И мы точно знаем, что Нонатук работает. Вы, ребята, не можете видеть белый дом. Сигилы работают. – Она отмахнулась от назойливого голоса в своей голове, который хотел напомнить о тех двух случаях, когда Элберекс не сработал. – Может, один из Амберонков на доме Рути стёрся?

Кристал покачала головой:

– Они все были на месте. Мы с Рейдией проверили.

– Где её нашли?

– В кровати, – сказала Рейдия. Она легла на макушку камня, как будто вспышка гнева лишила её последних сил. Увидев это, Ноэ едва не расплакалась снова. Она знала, что Рути значила для Рейдии. Это как если бы она потеряла Лен. Ноэ отвернула голову в сторону, пряча стоявшие в глазах слёзы, и всмотрелась в Лес старика, его зелёные ветви, серые камни, бурый ручей, серебристые полосы берёз. Не здесь ли был сейчас Сплюснутый Человек, прячась где-то поблизости?

– Что нам делать? – спросила Кристал. Она тоже отвела глаза и не смотрела на девочек, и поэтому казалось, что она спрашивает у леса.

– Что-нибудь. Мы должны что-нибудь сделать, – сказала Ноэ, хотя по большей части чувствовала, что она больше не вправе ничего предлагать. – Ради нашей собственной безопасности. Чтобы отомстить ему за то, что он сделал с Рути. Потому что ничего не делать просто глупо. – Она опустила голову. Она сомневалась, что убедила хотя бы саму себя.

– Я согласна с тобой.

Ноэ подняла голову, удивлённая словами Рейдии:

– Что, правда?

– Вот прямо сейчас мне всё равно, заберёт ли меня Сплюснутый человек во сне или набросится на меня по пути к почтовому ящику. Это больше неважно. Нам нечего терять, но мы можем что-то сделать. Хотя что мы можем сделать, я понятия не имею.

– Мы многое узнали о Сплюснутом человеке, – сказала Ноэ.

– Узнали? – удивилась Кристал.

– Мы узнали, что ему не нужны взрослые. Отец Рути ведь в порядке, верно?

– Или он может схватить только одного человека за ночь. Или одного в неделю, или что-то в этом роде. Как пантеры, – сказала Рейдия. – Если пантера завалит взрослого оленя, она потом может не есть несколько дней. Когда пантера сыта, ты можешь пройти у неё прямо перед носом, и она даже усом не поведёт.

– Возможно, – сказала Ноэ, подобрав с земли короткую толстую палку. – А ещё мы знаем, что он не убивает людей. Не сразу. Эрика и Рути в коме. Может, он сохраняет им жизнь по какой-то причине. – Она зажала палку в кулаке, словно собираясь ткнуть кого-то. – Вы читали «Дракулу»?

– Я видела пару фильмов, – сказала Рейдия.

Кристал покачала головой.

– В книге Дракула должен был трижды выпить кровь своей жертвы, прежде чем она станет вампиром. Если это в некотором роде верно для Сплюснутого человека, значит, обе они, и Эрика, и Рути – пока их держат в больнице – в безопасности, ведь Сплюснутый человек заперт здесь, в Жутком тупике.

– Если эти Амберонки вообще работают, – сказала Рейдия.

– Что толку гадать? – спросила Кристал.

– У каждого монстра есть правила, помнишь? У оборотней, вампиров, мумий. У них у всех свои правила, есть вещи, которые они могут и не могут делать. Мы знаем, что его должен был выпустить из стены ребёнок. Мы знаем, что он активен только ночью. Мы знаем, что взрослые не могут его видеть. У Сплюснутого человека есть правила. А значит, нам нужно узнать самое важное его правило: что его останавливает. – Ноэ бросила палку на землю, и она воткнулась в мягкий мох.

– Но как нам это сделать? У нас нет никакой информации. Ферн уехала, а если бы и нет, наверное, не смогла бы нам помочь. Мы ничего не можем сделать, – сказала Кристал.

– Все эти правила на самом деле означают только то, что мы ничего не знаем, – сказала Рейдия.

– Так что же нам делать? – спросила Кристал.

– Я думаю, мы должны устроить вечеринку с ночёвкой, – сказала Ноэ.

Двадцать четыре

Они с лёту уговорили родителей разрешить всем им переночевать у Рейдии. Из-за случившегося с Рути они могли попросить луну с неба и получить её. Но они просились остаться в гостях с ночёвкой.

Сузившийся круг Тупиков тусовался на чердаке Рейдии до наступления темноты. Было десять часов. Ноэ стояла у окна и смотрела на свой дом, а Кристал и Рейдия сидели на старом ковре на полу, играя в игры на своих телефонах. Так странно было видеть свой дом с другой стороны улицы. Ноэ больше привыкла к дому внутри, чем снаружи. Например, она забыла, что у них флюгер в форме пилигрима, силуэт которого теперь терялся в темноте. Собственно говоря, как и весь дом. Их дом стоял довольно далеко от дороги, и поэтому казалось, что он растворяется на фоне тёмного леса. Если бы не свет на крыльце и в окнах, он был бы так же невидим, как белый дом.

Один из этих огней был в комнате Лен. Ноэ ужасно себя чувствовала, оставляя Лен, но она проверила, что все Амберонки на месте, прежде чем перейти на другую сторону улицы. Ноэ всё же верила в Амберонки. Она не могла не верить. Что ей еще оставалось?

Девочки решили, что лучше всего им понаблюдать за окрестностями. Чердачная комната Рейдии казалась лучшим местом для этого: она была выше, и из окна был виден значительный кусок тупика. Они сменяли друг друга, толком не зная, что искали и что надеялись увидеть... или не увидеть. Ноэ особенно пристально разглядывала свой дом. Она очень переживала за Лен.

Но также она переживала из-за того, что случилось с Рути. Она не могла понять, почему Амберонки оказались бессильны в доме Рути. Днём Ноэ перепроверила все стены дома девочки, и Кристал была права. Все они были на месте, большие чёрные «R», тёмные и искристые.

Но ночёвка в гостях была устроена не только из чувства долга перед соседями. Она была для их собственного спокойствия. Если Сплюснутый человек намеревался явиться за ними, ему придётся встретиться со всеми тремя. Впрочем, ни одна из девочек не облекла эту мысль в слова.

Но была ещё одна вещь, которая тревожила Ноэ. Когда она в прошлый раз ночевала в доме подруги, она причинила боль этой самой подруге. Она дотошно рассказала об Эбби Рейдии и Кристал и сказала, что не обидится, если они не захотят позвать её.

– Я ничего не могу поделать, когда это происходит, – предупредила Ноэ.

– Мы всю жизнь спали над монстром, – сказала Рейдия. – Тебя мы не боимся. С нами всё будет в порядке.

Кристал кивнула. Ноэ хотелось обнять их обеих.

Ноэ уже собиралась повернуться и попросить одну из Тупиков сменить её, когда увидела свет дальше по улице. Вскоре свет разделился на пару фар, а затем послышался звук двигателя. В темноте она не могла разобрать, чья это машина, но раз она заехала в тупик, значит, это был кто-то из здешних или кто-то, кто хотел развернуться.

Машина остановилась перед домом Рути, и из машины вышел мужчина. Оставив дверь открытой, не выключив фары и двигатель, он пошёл по дорожке к парадной двери дома. Это был отец Рути.

– Мистер Ларсон вернулся, – сообщила Ноэ. Кристал и Рейдия бросили телефоны на пол и сгрудились вокруг Ноэ, чтобы посмотреть.

– Рути с ним? – спросила Кристал.

– Он один.

– Он весь день был в больнице с Рути, – сказала Рейдия.

Мистер Ларсон подошёл к дому. Навес крыльца скрыл его, когда он подошёл к двери, но через несколько секунд свет пролился на лужайку перед домом. Он открыл дверь.

– Спорим, он её не закроет, – сказала Рейдия. – Он часто оставляет дверь открытой.

Они не сводили глаз с освещённой травы, словно ожидая появления актёра на сцене. Через десять минут мистер Ларсон вернулся с чемоданом. Он бросил его на заднее сиденье машины и пошёл обратно.

– Она надолго останется в больнице, – сказала Рейдия.

– Как Эрика, – сказала Кристал.

– Люди ведь должны сложить два и два? Две загадочные комы у двух детей на одной улице, а? – сказала Ноэ.

– Взрослые слепы, – припечатала Рейдия. – Плюс кто знает, какое объяснение они себе выдумали? И это уж точно не двухмерный монстр из-за пределов вселенной.

Свет, льющийся на лужайку, погас, и мистер Ларсон снова вышел из дома, на этот раз взяв рюкзак и плюшевого пингвина из комнаты Рути. Увидев это, Ноэ чуть не разревелась. Она чувствовала, что Кристал и Рейдия по обе стороны от неё переживают похожую бурю. Он положил рюкзак и пингвина в машину. Он начал садиться в машину, но остановился, затем повернулся и направился обратно к дому. Крыльцо осветилось, когда он вошёл внутрь.

Вскоре в свете мелькнула тень, но человек, который вышел следом, не был мистером Ларсоном.

Три девушки в окне замерли, и Ноэ услышала, как Кристал вскрикнула.

Сплюснутый человек ковылял по лужайке перед домом. Видеть его на открытом пространстве было странно. Он шёл как будто под водой, или как будто он сам был водой, по его плоскому телу пробегала рябь. При иных обстоятельствах его походка могла бы показаться забавной.

Но не сейчас.

Сплюснутый человек остановился на полпути через лужайку, покачиваясь, как растение под сильным ветром.

– Что он делает? – прошептала Рейдия.

Ответить никто не успел, свет на крыльце погас, и они услышали, как хлопнула входная дверь. Мистер Ларсон вышел, неся сумку с продуктами.

– О, нет, – проговорила Кристал.

– Мы должны остановить его! – воскликнула Рейдия, просунув пальцы под нижний край окна, чтобы поднять его^[21].

– Подожди. Я не думаю, что мистеру Ларсону грозит опасность, – сказала Ноэ.

Мистер Ларсон шёл по лужайке, обеими руками держа перед собой пакет с продуктами. Пакет не загораживал ему обзор. Он мог видеть всё между собой и машиной. Однако никак не реагировал на жуткое существо на лужайке перед домом. Он прошёл мимо Сплюснутого человека, запихнул пакет на пассажирское сиденье, а затем сел в машину и захлопнул дверцу. Через две минуты он покинул Тоттер-Корт.

И всё это время Сплюснутый человек стоял там.

Ноэ всё ждала, когда же он повернёт голову, чтобы посмотреть прямо на девушек. Чтобы дать им понять, что он прекрасно знает, где они, и что он непременно явится за ними.

Но он этого так и не сделал. Когда он наконец сошёл с места, то двинулся вниз по улице, в ту сторону, куда уехал мистер Ларсон. Вскоре он исчез в темноте.

– Куда он идёт? – спросила Рейдия.

– Хочет проверить границы своей клетки? – предположила Ноэ.

Это значит, что он дойдёт до вывески «тупик». Она посмотрела на ведьмин дом Рути. Навес скрывал входную дверь, поэтому она не могла разглядеть Амберонк, который они нарисовали на двери. Ей было видно почти всю боковую стену дома, но Амберонк, дом и ночь были наслоениями темноты, которые она не могла различить.

– О, нет, – сказала Ноэ.

– Что такое? – спросила Кристал.

Ноэ отошла от окна и принялась шагать взад-вперёд по небольшому расчищенному пятачку чердака. Кристал провожала её глазами, а Рейдия присматривала за кварталом, ожидая возвращения Сплюснутого человека.

– Мы знаем, что Амберонки удерживают его внутри квартала. И что они должны отсекать его от наших домов. – Она сделала очередной круг по комнате. – Мы были здесь, на чердаке, ещё до темноты, но не видели, чтобы Сплюснутый человек входил в дом Рути. Это значит, что он, по-видимому, был там, по крайней мере, с прошлой ночи. И хотя уже два часа как стемнело, Сплюснутый человек вышел из дома Рути только теперь, когда мистер Ларсон открыл дверь. – Ноэ остановилась у стола Рейдии и посмотрела на жутко реалистичный карандашный рисунок, изображавший Сплюснутого человека, вытекавшего из стены подвала. – Ух ты. Это сильно, Рейдия.

Рейдия повернула голову от окна и увидела, о чём говорит Ноэ:

– Спасибо. – Девочка повернулась обратно к окну.

Ноэ не могла оторваться от рисунка. Рейдия точно передала безумную ухмылку, раны на его лице, лохмотья, впечатавшиеся в кожу, темноту подвала вокруг, хотя Ноэ не могла сказать, чей это был подвал. И тут недавно брошенная Рейдией фраза буквально оглушила её.

– Мы совершили большую ошибку, – сказала она. Она почти не удивилась. Всё, что бы она ни делала с тех пор, как переехала в этот район, оказывалось большой ошибкой.

– Что? – спросила Кристал. Её вопросу, кажется, вторила Рейдия, но Ноэ не вполне расслышала, поскольку та, как приклеенная, стояла у окна.

– Где нарисован Нонатук на белом доме?

– На фасаде, – ответила Кристал.

– Верно. Но не на входной двери, правда?

– К чему ты клонишь? – спросила Рейдия, всё ещё глядя в окно.

– Я думаю, что если бы Нонатук был нарисован на парадной двери белого дома, то он возникал бы всякий раз, когда Ферн открывала входную дверь.

– Я не понимаю, – сказала Кристал. – Пожалуйста, скажи прямо.

Рейдия отвернулась от окна:

– Сплюснутый человек вышел из дома Рути только теперь, потому что мистер Ларсон открыл дверь. Открытие двери нарушило границу, потому что Амберонк был на двери, а не на стене. Наверное, вчера он на какое-то время оставил дверь открытой после наступления темноты, и Сплюснутый человек проник внутрь. А это значит, что если кто-то откроет парадную дверь ночью, то Сплюснутый человек может войти.

– Может быть даже хуже, – сказала Ноэ. – Может, он всё это время был в доме Рути. Может, мы замуровали его внутри, когда нарисовали на доме Амберонки.

– Ох, нет, – сказала Кристал.

– Нам нужно сегодня же всё поправить, – сказала Ноэ.

Рейдия повернулась обратно к окну и кивнула.

– Вон он идёт.

Двадцать пять

Ноэ и Кристал замерли в полумраке чердака, не зная, куда бежать – прочь от окна или к нему. Когда девочки увидели, что Рейдия и шагу не сделала от своего места с видом на квартал, они присоединились к ней и осторожно выглянули в окно, словно страшась увидеть Сплюснутого человека в паре дюймов от стекла.

Но он был внизу, на улице, где извивался посреди тёмного тротуара, как будто его скопировали из другой реальности и неудачно вставили в эту. Его голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, оглядывая дома по обе стороны улицы, но лицо, насколько они могли видеть в тусклом свете фонарей, оставалось той же мучительно перекошенной маской. Они смотрели, как он ковыляет ближе, пока не оказался прямо напротив дома Рейдии. Он остановился, повернув плоскую голову в сторону дома.

Он посмотрел прямо на Тупиков.

Выражение его не изменилось. Его лицо было в чёрных разводах после столкновения с Ноэ, и это придавало ему вид ещё более безумный и ужасающий. Он пристально смотрел на них. Кристал захныкала, Ноэ захотелось нырнуть под кровать Рейдии, но Рейдия вперилась в него взглядом, как будто они играли в гляделки. Казалось, что все они увязли в этом мгновении на целые часы, ничто не менялось, ничто не двигалось, пока наконец Сплюснутый человек не повернул голову и не зашагал к дому Ноэ на дальней стороне улицы.

Ноэ разом освободилась от тягучего момента:

– Он идёт к моему дому! К Лен! Мы должны бежать туда!

Рейдия положила руку ей на предплечье, не давая нырнуть кубарем по чердачной лестнице.

– Смотри, – сказала она.

Сплюснутый человека повернул на самом деле не к дому Ноэ, а к лесу между её домом и белым домом. Он исчез в темноте между деревьями. Ноэ представила, какой звук, должно быть, сопровождает его шаткие шаги по сухой листве и подлеску, и ей подумалось, что если бы она была у себя в комнате, то наверняка списала бы шорох на белку или опоссума.

– Ты права, Ноэ, – сказала Рейдия. – Амберонки работают. Они не пускают его в дома. Главное, чтобы никто не открыл парадную дверь.

– Только парадную? А как насчёт задних дверей? – спросила Кристал.

– С ними проблем быть не должно, – сказала Ноэ. – Все остальные Амберонки мы нарисовали непосредственно на стенах домов, верно? Только с парадными дверьми мы лоханулись.

– И как нам это исправить? – спросила Рейдия.

– Мы их перерисуем, – сказала Ноэ. – Прямо сейчас.

Рейдия странно посмотрела на неё, а Кристал, кажется, чуть не рухнула на ковёр.

– Вам необязательно выходить вместе со мной, – сказала Ноэ. – Нам всем необязательно выходить. Но я должна. Я должна убедиться, что Лен в безопасности. Я должна убедиться, что мы не окажемся на месте Рути и Эрики. – Ноэ вздохнула. – Это я виновата. Рути не должна была попасть в больницу. Сплюснутый человек не должен бродить по кварталу.

– Ты не виновата, – сказала Кристал едва слышно.

– Виновата, – сказала Ноэ.

– Да... вроде как... виновата, – согласилась Рейдия.

– Нет! Это я виновата! – закричала Кристал, и глаза её наполнились слезами. – Это из-за меня Сплюснутый человек на свободе! Из-за меня Рути пострадала! Я всё испортила!

Ноэ и Рейдия растерянно уставились на Кристал.

– Твой план, – сказала Кристал. – Я не выполнила свою часть. Я не смогла стоять там внизу лицом к лицу со Сплюснутым человеком. Я попыталась. В первый раз я спустилась туда. Я увидела, как он начал лезть из стены, и я... побежала обратно наверх. И после уже не спускалась. – Она тяжело опустилась на кровать и продолжала сквозь слёзы.

– Но ты писала нам сообщения, – сказала Ноэ.

– Я была наверху всё это время. И поэтому он не ослабел, когда ты атаковала его тёмной краской. Это я виновата, я была такой дурой и трусихой, а теперь Рути в больнице, а Сплюснутый человек бродит вокруг, и кто-нибудь ещё пострадает, и вы обе возненавидите меня. – Она разрыдалась в голос.

– Ты просто... наврала? – вскричала Ноэ. – Я не... Я поверить не могу.

– Вот почему ты вела себя так странно? – спросила Рейдия. Кристал издала громкий всхлип, и Рейдия подняла обе руки, словно магическим пассом хотела одновременно успокоить Ноэ и утешить плачущую Кристал. – Ничего страшного, всё в порядке.

– Ничего не в порядке, – бросила Ноэ. – Она подвергла мою жизнь риску. Она подвергла риску все наши жизни. Это она виновата, что Рути...

– Не смей, – сказала Рейдия настолько спокойным голосом, что прозвучало почти угрожающе. Она подошла к Кристал, которая продолжала плакать, и обняла её. – Не слушай её, Кристал. Я всё понимаю. Ноэ не знает, каково это – прожить столько лет в страхе перед ним. Её здесь не было, когда Эрика пострадала.

Кристал подняла полные слёз глаза и сказала:

– Мне было так страшно. Я ничего не могла с собой поделать.

Ноэ мгновенно остыла. Я ничего не могла с собой поделать. К этим самым словам она прибегала, когда думала об Эбби и о своём лунатизме. Ноэ подошла и положила руку на спину Кристал. Её пальцы легли на пальцы Рейдии, но ни одна из девушек не отдёрнула руку.

– Рейдия права. Всё в порядке. Прости, что я вспылила, – сказала Ноэ.

– Ты имеешь на это право, – сказала Кристал.

– Нет, – сказала Ноэ. – Мы с самого начала не знали наверняка, сработает ли план. Может, ничего не вышло бы, даже если бы мы выманивали его из стены восемь дней кряду. План мог вовсе не сработать. Я была в отчаянии. Я должна была что-то делать, и я не знала, что ещё можно сделать.

Рейдия посмотрела на Ноэ:

– Но сейчас мы знаем, что нужно делать. Сегодня же. Мы всё знаем.

Ноэ кивнула:

– Раз уж он ушёл в лес, я подумываю, не стоит ли подождать до утра. Каковы шансы, что кто-то откроет входную дверь посреди ночи? – Ноэ ничего такого не думала, просто хотела дать друзьям возможность отказаться.

Кристал вытерла заплаканные глаза о предплечье и энергично затрясла головой:

– Мы должны сделать это сегодня же вечером. Что, если Лен пойдёт во сне и откроет дверь? Что, если мои родители откроют дверь и он проскользнёт в мой дом и опять будет заперт там? Или в чьём-то ещё доме? Нам нельзя рисковать. Давайте пойдём в белый дом, возьмём тёмную краску и покончим с этим.

– Подождите здесь, – сказала Рейдия. – Для начала нам кое-что понадобится. – Она спустилась по лестнице, по пути дёрнув болтающуюся цепочку от лампочки. Цепочка ещё не отплясала, когда она вернулась на чердак с тремя пластиковыми красными вёдрами, сложенными одно в другое. – Нам нужно спешить. На этот раз мы не может возить этот громадный чан с тёмной краской в повозке. – Она сунула вёдра Кристал, а затем подошла к своему комоду. Она открыла ящик и вынула длинный тонкий кожаный шнурок, на котором болтался гладкий камень с дыркой. Ведьмин камень.

– Это камень Рути? – спросила Кристал.

– Нет. Это камень Эрики.

– У Эрики не было ведьминого камня.

– Я нашла его для неё. Это было за день до того... как Сплюснутый человек добрался до неё. Я так и не отдала его ей. – Рейдия подошла к Ноэ. – Тебе стоит надеть это. Может, он и не поможет против Сплюснутого человека, но ты теперь одна из нас. Тупик. – Ноэ подняла волосы и позволила Рейдии завязать кожаный шнурок узлом у себя на шее. Камень твёрдо лёг ей на грудь. Она пару секунд подержала его в руке, а затем отпустила. Ощущение было приятным.

Они двинулись вниз по чердачной лестнице, затем по коридору мимо спальни родителей Рейдии. Они могли слышать гул вентилятора, такой шум разбудил бы большинство людей, но на Харрисов он навевал сон. Ноэ, Рейдия и Кристал спустились по лестнице к входной двери и встали у боковых окон^[22], пытаясь разглядеть, не ковыляет ли Сплюснутый человек обратно из леса. Улица была пустой и тёмной.

– Давайте лучше бегом, – сказала Ноэ. Она сунула руку в карман и вытащила маленький стальной ключик от белого дома, как будто это было её оружие.

Рейдия приоткрыла дверь на узкую щёлку.

– Не забудь, мы не можем его видеть. Тебе придётся провести нас внутрь.

Ноэ кивнула:

– Не отставайте от меня, а когда мы подойдём к крыльцу, ты, Рейдия, возьми меня за руку, а ты, Кристал бери за руку её. Все готовы?

Рейдия кивнула, а Кристал крепко обхватила стопку вёдер. Ноэ бросила последний взгляд на изгиб тупика, желая убедиться, что там пусто, и почти надеясь, что это не так, что им придётся остаться дома, прячась от Сплюснутого человека. Тупик был пуст.

– Вперёд!

Ноэ припустила бегом от дома Рейдии прямиком к белому дому, надеясь, что Кристал и Рейдия не отстают. Судя по шлепкам резиновых подошв по асфальту, девочки наступали ей на пятки. Они были на полпути к белому дому, когда Кристал завопила:

– Вон он!

Ноэ взглянула на опушку леса, где они в последний раз видели монстра. Он шёл к ним и шёл быстро. Его не подвластная физике поступь превратилась в жуткую трусцу. Его словно проматывали на большой скорости, он словно тёк сквозь воздух и ночь вместо того, чтобы двигаться по земле. Руки быстро болтались перед ним. Ухмыляющееся лицо было покрыто пятнами тёмной краски.

Двадцать шесть

– Бежим! – закричала Ноэ. Это было излишне. Рейдия и Кристал обогнали её, как будто она шла шагом, плевать, что белый дом был для них невидим. Она заметила, что обе смотрели прямо перед собой, ни одна даже не покосилась на Сплюснутого человека. Она последовала их примеру, уставившись туда, куда они не могли – на Амберонк, нарисованный на фасаде белого дома. Кристал и Рейдия слегка замедлились, добравшись до границы асфальта, чтобы позволить Ноэ вырваться вперёд, в одной руке держа ключ, а другую протянув Рейдии. Ноэ крепко сжала руку Рейдии, а Рейдия схватила за руку Кристал.

Ноэ запрыгнула на крыльцо, таща девочек на буксире, и вставила ключ в замок, надеясь, что дверь не заблокирована изнутри. Она повернула ручку и ударила в дверь плечом. Дверь поддалась, и Ноэ потянула Рейдию и Кристал за собой.

Ноэ, спотыкаясь, подлетела к складному стулу Ферн, глубоко вздохнула и повернулась.

Она увидела Сплюснутого Человека, бегущего по лужайке перед домом.

Никто не закрыл дверь.

Рейдия явно тоже сообразила это.

– Закрой дверь! – крикнула она Кристал, которая стояла ближе всех к двери. Кристал повернулась и замерла, держа вёдра в обмякшей руке; она уставилась на Сплюснутого человека, мчавшегося на неё, как будто она была в своём подвале наедине с ним.

Ноэ засмеялась так отчаянно, что чуть не рухнула в складное кресло, на которое опёрлась рукой.

Рейдия подбежала к двери и, захлопнув её, закрыла на оба замка, а затем ринулась через всю комнату туда, где стояла Ноэ.

– Почему ты смеёшься?

Ноэ, не переставая смеяться, пробралась через беспорядок на полу гостиной к окну с разбитым стеклом, выходившему на задворки, и, приставив ладони к вискам, выглянула в темноту.

– Смотри. – Она указала на что-то снаружи.

Бросив быстрый взгляд на запертую дверь, Рейдия подошла к окну, следом потянулась Кристал.

– Он позади дома! – сказала Рейдия. Сплюснутый человек стоял в двадцати футах от них, медленно вращаясь, его жуткое лицо закручивалось на шее то в одну, то в другую сторону. Тело его колыхалось, и он выглядел как глюк или помехи среди леса.

– Что он делает? – спросила Кристал.

– Он не может видеть дом, – ответил Ноэ. – Я поняла это по тому, как он бежал наискосок по лужайке перед домом. Он бежал... мимо. Как в тот раз, когда Рейдия пыталась доказать, что этого дома не существует... и вон он стоит как раз там, где тогда оказалась Рейдия.

– Он не может видеть дом, – проговорила Рейдия.

– Он не может видеть дом! – воскликнула Кристал, схватив Рейдию и обняв её. Рейдия тоже обняла её крепко-крепко. – Может, мы все переедем сюда, пока не станем взрослыми? – Кристал засмеялась и отпустила Рейдию. Нерешительно дрогнув руками, Кристал обняла и Ноэ тоже.

– Давайте уже возьмём тёмную краску, – сказала Ноэ.

Они не без труда перелили тёмную краску из громадного белого ведра в маленькие красные вёдра, которые нашла Рейдия. К тому времени, когда они закончили, у них было три полных ведра и ковёр, испачканный большущими лужами краски. Впрочем, комната не стала от этого грязнее.

Каждая девочка взяла по кисти, оставив четвёртую, Рутину, лежать на ковре рядом с пролитой тёмной краской.

– Какой дом исправим первым? – спросила Кристал.

– Наверное, этот? – предложила Ноэ. – Я что хочу сказать, да, он не может видеть его, но это не значит, что он не сможет пробраться внутрь. Вы вот здесь, хотя не видите его.

– Этот дом переделать проще всего, – сказала Кристал.

– Он всё ещё там? – спросила Рейдия, бросив взгляд на окно.

Ноэ выглянула наружу, но увидела только темноту и смутные силуэты деревьев:

– Нет. Давайте я проверю со стороны улицы.

Она подошла к входной двери, с красным ведром тёмной краски в одной руке и кисточкой в другой. Она посмотрела в глазок. Ничего. Ну хорошо. Она повернула замки, а затем настежь распахнула дверь.

На улице ничего не двигалось.

– Он не может ни увидеть, ни услышать нас, пока мы здесь, – сказала Ноэ, сама не понимая, кого пытается успокоить, подруг или себя.

Она сунула кисть в ведро и, подавшись вбок, быстро нарисовала на стене возле двери Амберонк, после чего сразу нырнула обратно в дом.

– Раз и готово, – сказала она, хотя на мгновение задумалась, не отменяет ли второй Амберонк первый, как с отрицательным числом в математике^[23]. А потом она подумала, как странно, что на фасаде намалёваны буквы «XRR», как будто это инициалы вандала.

Все всматривались через открытую дверь в темноту Жуткого тупика, слегка разбавленную светом уличных фонарей, выстроившихся вдоль дороги. На большинстве крылец горел свет, и они были как маленькие островки в ночи. Никто ничего не сказал. Следующий шаг будет невероятно труден.

– Не думаю, что смогу снова выбежать туда, – сказала Ноэ.

– И я, – сказала Рейдия.

– Но мы ведь должны, правда? – сказала Кристал.

Ни Рейдия, ни Ноэ не ответили. Все они не сводили глаз с Жуткого тупика.

Наконец Рейдия проговорила:

– Мне нужны карандаш и бумага.

Найти их не составило труда, и вскоре три девочки сидели на полу вокруг большого жёлтого блокнота. Рейдия набросала план Жуткого тупика с маленькими прямоугольниками домов. Она провела линии между домами и пронумеровала их, объясняя, как именно им нарисовать новые Амберонки на домах, не оставаясь снаружи слишком долго.

– Постойте. Есть одна идея. Может, нам исправить только твой дом и мой, – предложила Ноэ Рейдии. – Мы ведь только что видели, как мистер Ларсон прошёл мимо Сплюснутого человека. Взрослым ничего не угрожает. Ваш дом и мой – единственные, где сегодня есть дети. А завтра мы подмалюем остальные дома – просто на всякий случай.

– А мы можем быть в этом уверены? – спросила Рейдия, по-прежнему глядя на квартал, ожидая, не заковыляет ли через дорогу Сплюснутый человек.

– В чём уверены? – переспросила Ноэ.

– Уверены, что сегодня здесь нет других детей. Что никто из племянниц, племянников или внуков не приехал в гости? Мы знаем это наверняка?

– Нет. Мы должны нарисовать Амберонки на всех домах сегодня же, – сказала Кристал.

– Если бы мы только сделали сразу всё как надо, – сказала Ноэ.

– Мы не знали, – сказала Рейдия, глядя на план, который она набросала.

– Мне следовало больше медитировать. Может, ответ был где-то там. – Её собственное заявление показалось Ноэ глупым. Она даже не поняла толком, что ей показали во время той первой медитации.

Рейдия легонько улыбнулась:

– Это неважно. Мы скоро всё исправим. План всем понятен?

Ноэ кивнула. И Кристал тоже кивнула, вглядываясь в тусклые очертания квартала:

– Где он?

– Наверное, сдался, когда мы исчезли. Может быть, он проверяет на прочность другой конец клетки, где-нибудь возле Рунного камня, – сказала Ноэ.

– Если так, то он глубоко в Лесу Старика. Это был бы идеальный расклад, – сказала Рейдия.

– Или он может стоять здесь рядом, на опушке леса, поджидая, когда мы выйдем, – сказала Кристал.

Три девушки сгрудились в дверном проёме, высматривая любое неестественное движение. Но на глаза им попадались только точки мошкары, которые роились вокруг уличных фонарей, и одинокая летучая мышь, летавшая кругами и объедавшаяся этими точками. Ноэ взяла ключ от дома.

– Давай, – прошептала Рейдия.

Ноэ побежала к своему дому. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы добежать туда, несколько секунд, чтобы нарисовать Амберонк на стене – прямая наклонная линия, дуга и хвостик – и пара секунд, чтобы открыть парадную дверь и заскочить внутрь. Она посмотрела на другую сторону улицы и увидела, что Кристал и Рейдия в безопасности в дверном проёме, а рядом на стене – свежая чёрная «R».

Вот и всё. Несколько секунд. Они справятся.

Кристал подняла руку вверх, выставив три пальца над своей головой и головой Рейдии. Ноэ смотрела во все глаза. Кристал опустила палец, начиная обратный отсчёт. Когда в воздухе остался кулак, Ноэ выскочила из дома, оставив входную дверь нараспашку. Теперь можно было оставить дверь открытой, ведь Амберонк был нарисован на стене, а не на двери; она направилась к серому дому рядом со своим, держа в руке ведро тёмной краски. Рейдия сделала то же самое, но побежала к дому Рути. Десять секунд, чтобы добежать. Пять секунд на то, чтобы выхватить кисть из ведра и намалевать Амберонк. Десять секунд, чтобы перебежать обратно к гостеприимно распахнутой двери своего дома. Всего полминуты. Ноэ посмотрела на противоположную сторону улицы и увидела, что Рейдия опять стоит рядом с Кристал.

Следующая пара домов займёт в два раза больше времени, а значит, они будут находиться на улице вдвое дольше. Но вдвое дольше – это всего лишь минута. Она посмотрела на другую сторону улицы. На этот раз обратный отсчёт давала Рейдия, а Кристал стояла с ведром и кистью наготове, чтобы принять эстафету.

Когда Рейдия сжала кулак, Ноэ и Кристал припустили бегом. Мимо домов, на которых они только что нарисовали Амберонки до следующих домов квартала. Быстро взлететь по ступенькам. Быстро намалевать Амберонк, быстро вернуться к открытым дверям.

Семь домов готовы. Осталось шесть. Но оставшиеся были уже очень далеко.

К счастью, дом Кристал был одним из оставшихся домов.

Следующая часть плана Рейдии была самой сложной. Все трое должны были выбежать вместе. Рейдия нарисует Амберонки на трёх оставшихся домах на своей стороне улицы. Ноэ сделает то же самое на своей, пропустив дом Кристал. Кристал побежит прямо к своему дому, нарисует на нём Амберонк, а затем откроет дверь, чтобы Ноэ и Рейдия могли забежать внутрь, когда закончат. Все три девочки будут носиться по кварталу, совершенно беззащитные, понадеявшись, что Сплюснутый человек где-то возле Рунного камня.

Выставленные пальцы Рейдии, затем её сжатый кулак, и все три девочки побежали в ночь, держа наготове вёдра и кисти, словно щиты и мечи.

Ноэ примчалась к следующему дому по своей стороне улицы, которому требовался Амберонк, как оказалось, это был дом миссис Вашингтон. Едва вскочив на крыльцо, она поняла, что здесь не нужен новый Амберонк. Предыдущий сигил был на краю фасада, потому что именно там Рейдия нарисовала его, пока остальные отвлекали миссис Вашингтон на крыльце. Дом был безопасен. Ноэ перекривилась, сожалея о потерянном времени, спрыгнула со ступенек и со всех ног рванула по лужайке. Она не заметила Кристал.

Кристал пересекала лужайку миссис Вашингтон, чтобы добраться до своего собственного дома, стоявшего рядом. Две девочки отчаянно извернулись, в последнюю секунду избегая столкновения, их пластиковые вёдра стукнулись друг о друга и громко брякнули в ночи. Ноэ почувствовала, как её ведро выскользнуло у неё из рук, когда ручки вёдер спутались. Ведро пролетело по лужайке и с мягким стуком упало набок в траву.

Кристал обернулась, огорошенная и испуганная, Ноэ же нырнула за своим ведром. Она подхватила его, когда четверть краски ещё оставалась внутри. Остальная краска образовала озерцо на лужайке миссис Вашингтон, в котором как будто отражалось ночное небо, а вдобавок было полным-полно собственных звёзд.

Ноэ подняла голову и увидела на другой стороне улицы Рейдию, почти закончившую со своими тремя домами, в то время как они с Кристал не исправили ни одного. Она посмотрела на Кристал, проверяя, что та открывает дверь в свой дом... и увидела Сплюснутого человека, бегущего посреди улицы, тело его хлопало, как на сильном ветру, а фиолетовые глаза были самыми яркими точками во всём квартале. Кристал закричала.

– Беги к себе в дом! – крикнула Ноэ, вскакивая и подхватывая ведро и кисть. Кристал развернулась и побежала, Ноэ следом.

Кристал подбежала к своей входной двери и забрякала ключом в замке, а Ноэ стояла позади, изнывая от горячего желания оказаться за этой дверью с нарисованным на ней Амберонком. Она обернулась и увидела, что Сплюснутый человек уже почти у края лужайки.

И она знала, что Кристал не сможет открыть дверь вовремя.

Ноэ спрыгнула со ступенек и ринулась на Сплюснутого человека.

Двадцать семь

Ноэ разогналась, настолько приблизившись к Сплюснутому человеку, что тот вытянул к ней свои плоские руки, как в тот раз, когда он вытекал из стены подвала, но в последнюю секунду она крутанулась и бросилась к началу улицы.

Оглянувшись через плечо, она увидела, что Сплюснутый человек на расстоянии всего пары вытянутых рук от неё. Облегчение от того, что он не стал преследовать Кристал, что Кристал успеет благополучно добраться до своего дома, уже через полшага обернулось кошмаром. Ей хотелось рухнуть прямо там, посреди улицы, и свернуться в клубок, позволив Сплюснутому человеку схватить себя. Так делала Лен, когда Ноэ гонялась за ней по дому, завывая оборотнем. Но тут Ноэ пришла в голову идея получше.

Лёгкие горели, ноги подкашивались, и она обливалась потом среди летней ночи, но наконец она увидела его – металлический ромб на столбе. Он возвышался на пять футов в воздух, и она знала, что спереди он был красивого жёлтого цвета с чёрными буквами и блестящим Амберонком, отмечавшим границу клетки Сплюснутого человека.

Она пронеслась мимо знака и остановилась. Она обернулась и увидела, что Сплюснутый человек тоже остановился. Он был всего в пяти футах от неё, но он не бросился за ней. Даже руки не поднял. Он стоял там, колеблясь, как пламя, вперив в неё безумный взгляд, и не сводил с неё фиолетовых глаз, словно ждал, что она скажет.

Ей нечего было сказать. Она с большим трудом удерживалась от крика.

Сплюснутый человек пялился на Ноэ, подрагивая вверх-вниз на шатких ногах. Они стояли прямо под уличным фонарём, и она могла разглядеть, что кожа, оголённые мышцы и кости его лица были всё ещё черны после их столкновения в подвале.

Адреналин, придавший ей сил пересечь границу, отхлынул так же быстро, и она сложилась пополам, глотая ртом воздух и пытаясь не поддаваться панике из-за того, что до монстра было всего несколько футов.

Он был страшен ужасающе. Даже за непреодолимой чертой. Ей казалось, что её вот-вот стошнит. Она не знала, какая это разновидность страха. Она знала только, что ей нужно присесть. Прилечь. Свернуться клубком и попискивать. Она хотела убежать подальше от этого квартала. Убежать на другой конец города. Вернуться в свой старый дом. Вернуться в то время, когда она ещё не жила здесь.

Она почувствовала твёрдый прямоугольник телефона в кармане. Она не могла позвонить родителям. Не могла крикнуть в ночь о помощи. Позвать сюда взрослых, чтобы те утащили её обратно через границу, – с тем же успехом можно самой броситься навстречу Сплюснутому человеку.

Она поставила ведро с тёмной краской на землю и зашагала взад-вперёд, надеясь уйти от безмолвного взгляда Сплюснутого человека. Это не помогло. Его голова следовала за её движениями со всем терпением монстра, не одно десятилетие томившегося в трещине подвала, раз за разом, снова и снова начинавшего побег, чтобы однажды выбраться наружу. До тех пор, пока Ноэ не помогла ему наконец выбраться.

Ей было трудно сосредоточиться. Одежда сделалась тяжёлой от пота и липла к телу, и насекомые, казалось, жужжали всё громче, а Сплюснутый человек так и не сводил с неё глаз, и весь её мир сжался до десяти футов асфальта и травы, и этот мир она делила с монстром.

Изнеможение подсказывало ей лишь одно.

Она собиралась лечь в траву и уснуть.

Это был блестящий план.

Действительно, ей всего лишь нужно дождаться рассвета, и тогда солнце загонит Сплюснутого человека обратно в какую-нибудь расщелину. Она почти улыбнулась. Эта расщелина будет где-то в лесу. Все дома на Тоттер-Корт были защищены благодаря Тупикам.

Она достала из кармана телефон и затарабанила по стеклу, пока не узнала искомое. Солнце взойдёт в пять часов двадцать три минуты. До восхода оставалось около пяти часов. Она снова забегала пальцами по экрану телефона, на этот раз набирая сообщение Рейдии и Кристал, где бы они ни были: «Я в порядке. За пределами Тоттера. СЧ меня не достать, но он не даёт мне вернуться. Я посплю здесь до утра. Родители решат, что я ходила во сне». Она закончила сообщение сонным эмодзи.

Она не нажала кнопку «отправить». Последние слова в сообщении расхолодили её.

Сомнамбулизм был идеальным алиби, чтобы пробыть на улице всю ночь, но что, если это обернётся правдой? Что, если она заснёт здесь, а потом встанет и пойдёт прямо в руки Сплюснутого человека?

Сплюснутый человек продолжал смотреть на неё, как будто только этого и ждал.

Ей придётся не спать всю ночь. Это был единственный способ гарантировать себе безопасность. Но едва она подумала об этом, как поняла, что это невозможно. Она слишком устала. Ей необходимо двигаться.

Она приняла решение за долю секунды. Она подобрала ведро с тёмной краской, а затем пошла прямо к Сплюснутому человеку, пока до него не остались считаные дюймы, почти ширина той границы, что их разделяла. Она могла разглядеть рисунок его светящихся фиолетовых радужек, промежуток тьмы между его зубов, вязкую маслянистую черноту его волос, влажность обнажённых мускулов и костей на его щеках и лбу, на руках и ногах.

Она швырнула ведро с чёрной жижей ему в лицо.

Краска попала точнёхонько ему в голову, и поток густой черноты скрыл его черты. Он отшатнулся, царапая и раздирая лицо, как будто она облила его кипящей смолой.

Она бросила на землю ведро и пробежала мимо него.

Она видела, что входная дверь Кристал закрыта, и поэтому нацелилась на дом Рейдии, расположенный в глубине тупика. Однако пробегая мимо первого дома в квартале, она поняла, что не все дома на Тоттер-Корт защищены. Она не успела нарисовать новый Амберонк на последнем доме по этой стороне улицы.

Она бросила быстрый взгляд через плечо и увидела, что Сплюснутый человек раскачивается у знака тупика, утирая лицо и подёргиваясь, как марионетка в руках у неопытного кукловода.

Она изменила курс и заскочила на крыльцо дома. Она истратила всю тёмную краску на Сплюснутого человека, но в руке у неё оставалась кисть с остатками. Она намалевала самый быстрый Амберонк этой ночи на стене рядом с дверью, отмеченной предыдущим Амберонком, лишь на самую малость отклонившись от прямого пути к дому Рейдии. Она не оглянулась, чтобы посмотреть, преследует ли её Сплюснутый человек, потому что это было неважно. Имело значение лишь то, что она бежала сломя голову.

На секунду она задумалась, не рвануть ли к своему дому, ведь у неё был ключ. Но открытая дверь и две девочки, стоявшие под фонарём на крыльце, сказали ей, что она бежит именно туда, куда надо.

Рейдия и Кристал запрыгали на месте, увидев её, и замахали руками – скорее, скорее сюда, – как будто могли помочь Ноэ бежать быстрее. Так и вышло.

Она припустила через лужайку Рейдии, а две девочки шагнули за порог. Ноэ вбежала следом за ними. Кристал и Рейдия подхватили её, чтобы смягчить импульс и не дать ей врезаться лицом в стену.

Никто не поспешил закрывать входную дверь. В этом не было необходимости. Все Амберонки были на твёрдых неподвижных стенах и защищали весь дом.

Сплюснутого человека нигде не было видно.

Двадцать восемь

Громкий трезвон медленно вытянул Ноэ из глубин сна. Ей потребовалось немало времени, чтобы сообразить, где она находится. Она увидела грязные стропила. Паутину. Картонные коробки, надписанные чёрным маркером. Ножки мебели. Она лежала на полу на старом ковре. На мгновение ей показалось, что она ходила во сне, но подушка под головой и одеяло, в которое она была завёрнута, опровергали это предположение. И тут она поняла, что находится на чердаке. На чердаке Рейдии. Она опять услышала дзиньканье и нашла глазами белую пластиковую коробку на стене – домофон. Она увидела Рейдию и Кристал, медленно отходивших от глубокого сна на кровати Рейдии.

Они казались в порядке, хотя и выглядели осоловевшими. Она не напала на них во сне.

– Чего понадобилось твоей маме в такую рань... – Кристал проверила свой телефон. – В полдень.

– Вот это называется профессиональный сон, – сказала Ноэ, чуть не вывихнув челюсть в непомерном зевке, сообщавшем, что её тело не прочь заступить на новую рабочую смену. Дневной свет, просачивавшийся сквозь грязное окно, сражался с темнотой чердака, подсвечивая облака сияющих пылинок. Ноэ подумала, что это самое прекрасное, что есть в мире в данный момент.

Девочки спустились вниз, как были, во вчерашней одежде, и обнаружили, что на кухонном столе накрыт небольшой летний пир. Там были хот-доги и кукурузный хлеб, ломтики канталупы^[24] и клубника, а ещё кувшин с самым ярко-жёлтым лимонадом, который Ноэ доводилось видеть. Ноэ показалось, будто она не ела целую неделю.

Мать Рейдии курсировала по кухне, как будто она работала машинистом в техническом отделении огромного корабля.

– Доброе утро, сони, – поприветствовала она их. – Я подумала, что раз уж вы пропустили завтрак, то вам не помешает хороший ланч.

– Спасибо, – сказали все трое более или менее одновременно, опустившись на жёсткие кухонные стулья вокруг стола.

Мать Рейдии поставила перед ними фаршированные яйца и тоже села на стул.

– Итак, какие приключения вы устроили себе вчера вечером?

– Ничего особенного, – ответила Рейдия, схватив два яйца и положив их на свою тарелку. – Играли в игры.

– Мы немного порисовали, – сказала Кристал, откусывая от ломтика канталупы и не встречаясь ни с кем глазами.

– Надеюсь, вы не всё перевернули вверх дном. Хотя, конечно, это же чердак, так что это неважно, – вздохнула миссис Харрис. – Итак, мисс Рождество, твои родители готовятся к летнему костру? Это в следующем месяце, знаешь ли.

– Думаю, да, – ответила Ноэ, отрывая листики от клубничины. – Впрочем, я даже не знаю, как они должны подготовиться.

– Ничего особенного и не нужно делать, – успокоила миссис Харрис. – Просто собрать всё, что они хотят сжечь, со своего двора. Остальные будут привозить свой мусор на тачках. Кроме мистера Хэнсона. Он всегда цепляет повозку к газонокосилке и подкатывает на ней. Ему нравится управлять этой штукой. И мы все приносим что-нибудь поесть. В общий котёл, так сказать. Думаю, я сделаю картофельный салат. – Миссис Харрис постучала вилкой по своей пустой тарелке. – Это будет не то без семьи Эрики, но всё равно будет весело. Это всегда весело. Мы засиживаемся до поздней ночи. Вы хорошо проведёте время. Верно, девочки?

Ни Кристал, ни Рейдия не отвечали, все три девочкики сидели неподвижно, как будто их обухом по голове ударили.

Первой подала голос Ноэ:

– До поздней ночи?

– Да, конечно. Всем нравится посидеть подольше. Мы жарим маршмеллоу и делаем сморы^[25]. Ну ты знаешь, всё как в летнем лагере.

Они продолжили есть, но с гораздо меньшим аппетитом, и миссис Харрис говорила за всех. В конце концов они покончили с ланчем и помогли миссис Харрис загрузить посудомоечную машину.

– Никто не станет сидеть дома той ночью, – сказала Рейдия, когда они вернулись на чердак. – Поверить не могу, что я не подумала об этом раньше.

– Раньше у нас не было причины бояться костров, – сказала Кристал. – Сплюснутый человек всегда был у нас в подвалах.

– Ну хотя бы взрослые в безопасности, – сказала Ноэ.

– Это мы так думаем, – сказала Кристал. – Кто знает, почему Сплюснутый человек проигнорировал отца Рути?

– Верно, – сказала Ноэ. – Но давайте надеяться, что это так. Потому что у нас и так хлопот полон рот, нам нужно беспокоиться о нас троих и о Лен.

– А мы не можем сделать ещё одну границу вокруг твоего двора? – спросила Кристал.

Ноэ подумала над её предложением.

– Возможно, но это кажется очень сложным. С домом мы просто защищаем каждую стену. Нам что, нарисовать Амберонки на всех деревьях вокруг моего двора? Там куча деревьев. А что насчёт промежутков между ними? А что делать с теми участками, где нет деревьев, например, с большей частью лужайки перед домом?

– Соседи придумали, как это сделать, – сказала Рейдия.

– Но Ферн говорила, что Амберонки в квартале переплетаются и перекрывают друг друга. Я не знаю. Я бы лучше придумала, как нам с Лен остаться дома, пока все будут жечь костёр. – Ноэ направилась к лестнице. – Я пойду домой. Мне нужно принять душ. – Честно говоря, если ей что и было нужно, так это раз и навсегда перестать тревожиться о Сплюснутом человеке.

Она вышла из дома Рейдии, на ходу поблагодарив за завтрак миссис Харрис, когда проходила мимо неё в гостиной. Миссис Харрис лежала на диване с книгой в мягкой обложке в одной руке и телефоном в другой. Ноэ вышла за дверь и пошла по асфальту, не сводя глаз с двух Амберонков на фасаде своего дома – один на двери, а другой рядом на стене. Если это действительно были египетские Глаза Гора, её дом тоже смотрел на неё в эту минуту и думал, что у неё паршиво выходит строить планы. Они не срабатывают.

Двадцать девять

– Я открою! – крикнула Ноэ из своей комнаты. Она была почти уверена, что это Рейдия или Кристал стучат в дверь. В течение последнего месяца они мучительно ломали голову, что же им делать с летним костром. До него оставалась всего пара дней, а они так и не придумали, как им остаться дома. Они думали было притвориться больными, но тогда Лен осталась бы одна. Хуже того, ночной костёр был лишь половиной проблемы.

Амберонки на домах, судя по всему, работали, но они были лишь временным решением. Девочкам больше не нужно было беспокоиться о том, что кто-то откроет дверь ночью, но рано или поздно какой-нибудь ребёнок окажется на улице после захода солнца – это был лишь вопрос времени, особенно с приближением осени и зимы. Самый ранний закат в зимнее время года попадал на время между четырьмя и пятью часами, то есть всего через час после окончания уроков в школе. И нельзя было сбрасывать со счетов опасность того, что Ноэ или Лен могут во сне выйти на улицу.

Ноэ была очень осторожна в этом вопросе, всегда следила за тем, чтобы детские ворота были заперты, и каждый вечер завязывала их поясом от халата. Привязывала себя к кровати. А иногда уговаривала Лен спать в своей комнате. Пока всё получалось, но это тоже было временным решением.

Единственным постоянным решением было решение избавиться от Сплюснутого человека.

Часто бывало, что Тупики, уставившись в окно ночью, видели Сплюснутого человека, яростно болтающегося по кварталу, то в лес, то из леса, то на задворках одного дома, то перед другим, пытаясь найти жертву или способ пробраться в какой-нибудь дом или же выбраться из Тоттер-Корта. Это было едва ли не хуже, чем когда он таился в их подвалах.

Рути по-прежнему находилась в больнице, в её состоянии не было никаких изменений. Взрослые обсуждали, будет ли мистер Ларсон пытаться найти специалиста, как это сделала семья Эрики. Учитывая, что Эрика до сих пор была в коме, продавать дом и переезжать в далёкий штат пока не имело смысла. Девочки навещали Рути уже дважды. Было просто убийственно видеть её без сознания на больничной койке.

Под конец Ноэ даже попробовала медитировать: вдруг ей удастся получить ответы на вопросы таким образом? Ей было слишком стыдно пробовать дома, и она несколько раз ходила в белый дом и пыталась там. Самостоятельно у неё ничего не получалось даже с метрономом, и это её угнетало. По словам Ферн, выходило, будто все нужные ответы рядом, достаточно одного лишь сеанса медитации, но на деле всё оказалось далеко не так. Да и тот первый раз ничего толком не дал, разве что прогнал Ферн.

Ноэ спустилась по лестнице, наполовину готовая к тому, что мать опередит её, но никак не ожидая увидеть за дверью того человека, что стоял там.

– Здравствуй, юная леди, – сказала Ферн, глядя на неё свысока, как будто она не знала, кто такая Ноэ. – Твоя мать или отец дома? – Она держала в руке листовку.

– Я её мать, – сказала мама. Ноэ и не заметила, что та стоит в соседней комнате.

– Здравствуйте, мэм. Меня зовут Ферн, и я раздаю листовки своего нового ресторана в центре города. – Она протянула рекламку маме.

Мама Ноэ взглянула на меню и кивнула:

– Я люблю мексиканскую кухню.

– Отлично! Там есть купон на скидку в 20 %. Пожалуйста, приходите. По воскресеньям дети едят за полцены.

Она кивнула в сторону Ноэ, как будто той было шесть лет.

– Конечно, мы заглянем, – сказала мама.

– Отлично! Хорошего вам дня, мэм и мэм. – Она наклонила голову и ушла, постукивая костылём.

– Вот уж странно, – сказала мама после того, как закрыла дверь.

– Почему? – спросила Ноэ.

– На обратной стороне листовки почтовая наклейка с нашим адресом. Зачем ей доставлять это лично? Она должна была положить её в наш почтовый ящик вместе с остальной макулатурой. – Мама бросила бумажку на приставной столик. – Чем думаешь сегодня заняться?

– Ничем особенным, но кажется, я оставила свой телефон в доме Рейдии, – сказала Ноэ. – Я скоро вернусь.

– Хорошо, но папе нужна помощь в расчистке кустарника по краю двора для костра, и кажется, кто-то должен принести столы. Возможно, понадобится ещё помощь в их установке.

Ноэ вышла из дома и начала обходить излучину тупика, как бы неспешно прогуливаясь по дороге к дому Рейдии – на случай, если мама наблюдает за ней из окна. Она даже пнула несколько камней для пущей убедительности. Когда она добралась до белого дома, то увидела, что дверь отворена, так что сразу же нырнула внутрь.

– Похоже, этот квартал посетили вандалы.

Ферн сидела в своём туристическом кресле со слоновьей чашкой в руке. На картонной коробке перед ней были поднос, чайник и, как с благодарностью заметила Ноэ, ещё одна чашка от того же сервиза.

Ноэ налила себе чаю и устроилась на диване.

– Мы защищали его от Сплюснутого человека.

– Вы опять повели себя глупо. – Ферн потягивала чай. – Это сработало?

Ноэ рассказала всю историю, закончив близящимся костром.

– Мы можем использовать Амберонки на заднем дворе?

– Нет, это глупо. У домов всего четыре горизонта защиты, но для открытого двора, окаймлённого лесом, как у тебя, мы говорим о бесчисленных уровнях защиты. Соседям пришлось бы потратить несколько месяцев на одни расчёты. Лучше тебе и остальным просто оставаться в доме во время праздника. – К этому же выводу пришли сами Тупики, так что особого разочарования Ноэ не испытала.

Ферн подалась ближе, красноватые линзы её очков отразились в чашке Ноэ.

– Хочу сказать, что я впечатлена тем, что вы уже дважды противостояли Сплюснутому человеку. – Она сделала глоток чая, ничуточки не выглядя впечатлённой. – Но думается мне, вы только ухудшаете своё положение, а значит, и моё. Тем не менее тебя может заинтересовать это.

Ферн подняла с пола плоскую деревянную шкатулку шириной с чайный поднос. Она был отполирована до насыщенного коричневого цвета и украшена резьбой в виде переплетающихся пальм и вереницы куликов. Ферн протянула её Ноэ.

Ноэ открыла крышку. На подушке из блестящего кремового шёлка лежали в два ряда эмалевые значки. Их было шесть штук, все переливчато-фиолетовые и плоские, около четырёх дюймов в длину; Ноэ никак не могла сообразить, из какого материала они были сделаны. Зато она узнала эти очертания.

Это были сигилы. Амберонк, Нонатук, три символа, названий которых она не помнила, если вообще когда-либо знала, и Элберекс.

– Вы заморозили змею!

– Не совсем, – сказала Ферн. – Это затвердевшая тёмная краска.

– Что? Как? Почему? Когда? – Ноэ не знала, какой вопрос задать, поэтому она задала их все.

– Твои клетки – вот ответ на большинство этих вопросов. Дневник девочки Эрики – ответ на остальные. Ты знаешь о состояниях материи? Жидкость, газ, твёрдое тело, плазма? В Новой Англии этому учат в школах?

– Конечно, – сказала Ноэ, чтобы отделаться от обязательного ответа и перейти к тем словам, которые она действительно хотела сказать. – Можно мне подержать один? – Когда Ферн пожала плечами, Ноэ немедленно протянула руку за Элберексом.

– Мы никогда не задумывались о том, что у тёмной краски есть разные состояния, – сказала Ферн. – Скорее уж все наши эксперименты подводили нас к мысли, что это нематериальная субстанция.

– Но она фиолетовая. Как вы... – и тут она вспомнила конец сеанса медитации. – Жар, – закончила она.

– Да, как в твоей медитации. Но и это не навело бы меня на мысль, если бы я не видела дневника той девушки. Я решила, что тёмная краска, должно быть, затвердела за те недели, пока она подвергалась воздействию жара от сушильной машины.

– Значит, от температуры она ещё становится фиолетовой? – Как и жидкая чёрная тёмная краска, твёрдые сигилы были словно полны мерцающих звёзд, только на ярко-фиолетовом, а не на чёрном фоне.

– Чтобы изготовить их, потребовался экстремальный уровень тепла, и кое-кому из Соседей потребовалось провести немало экспериментов, чтобы подобрать правильный метод, но как только он был подобран... – Ферн махнула рукой в направлении шкатулки.

– Что вы собираетесь с ними делать? – спросила Ноэ.

Ферн снова пожала плечами и отхлебнула чай:

– Я не знаю. Мы будем продолжать экспериментировать. Продолжим прочёсывать свои субатомные частицы, ища ответы. – Ферн поставила свою чашку со слоном обратно на поднос. – Или мы можем поискать в твоих. Ты пробовала медитировать с тех пор, как я уехала?

Ноэ едва приметно кивнула.

– Получилось?

Она так же едва заметно покачала головой.

– Я хочу, чтобы ты попробовала ещё раз.

На этот раз Ноэ пожала плечами. Она надеялась, что Ферн предложит это, потому что только с Ферн ей в тот единственный раз удалось достичь медитативного состояния. И если Ферн и в этот раз наладит медитацию, может, Ноэ удастся найти кое-какие ответы. Какие угодно ответы. Она была в отчаянии. Однако казалось неправильным показывать Ферн своё нетерпение, тем более что Ферн обращалась с ней как с лабораторной крысой. Ноэ с ленцой прошла в угол, пока Ферн доставала метроном.

Ноэ уселась на ковёр. Она по-прежнему крепко сжимала в руке Элберекс. Через несколько мгновений она услышала тиканье позади себя. Она расслабилась и начала напевать «ом».

Войти в состояние медитации было так же трудно, как и в первый раз, а может, даже труднее. Она не раз и не два была готова сдаться, но вид Ферн, сидевшей на туристическом стуле и смотревшей на неё так, будто она только и ждала, что Ноэ потерпит неудачу, заставлял её продолжать попытки.

Наконец настал момент, когда она уже не сидела по-турецки в углу невидимого дома на улице в жилом квартале Осшуа с женщиной, говорившей с южным акцентом и якобы, как думала мама, управлявшей мексиканским рестораном. Она парила в черноте. Поразительно знакомой черноте. И, как обычно, она была не одна. Только на этот раз её спутником была не безглазая фиолетовая змея. Это была вторая фаза существа. Твёрдый Элберекс из тёмной краски, фиолетовый и светящийся на фоне пустоты.

Мерцающий Элберекс плыл прочь, увлекая её за собой. Пустота, казалось, смыкалась вокруг неё, как будто она находилась в тёмном туннеле. Вскоре темнота туннеля пошла кольцами яркого белого света, и она пролетела сквозь них, уносясь вдаль быстрее и быстрее, ускоряясь и ускоряясь.

И тут она увидела в туннеле лица. Или, скорее, снаружи туннеля. Среди темноты плыли белые овалы с пустыми чёрными глазницами и ртами, словно безликие гладкие маски. Но они не были безжизненными. Она чувствовала их взгляды, когда лица то появлялись, то исчезали.

Элберекс замедлился. Остановился. Повис. Она сделала то же самое. Туннель исчез, и они снова были в непроглядной пустоте. Элберекс опять пришёл в движение, но не в каком-либо направлении. Он начал двигаться вдоль себя, как будто его фиолетовые петли были конвейерной лентой, ускоряясь и ускоряясь, пока не стало казаться, что он вот-вот разлетится на части. Ноэ запаниковала, сама не зная почему.

Элберекс остановился.

В каждой петле открылся фиолетовый глаз.

Ошеломлённая, Ноэ закрыла лицо руками.

Она снова оказалась в углу тикающей комнаты в Жутком тупике. Чувствовала она себя в точности как после эпизода лунатизма. Она хваталась за куски реальности и кошмара вокруг себя, пытаясь собрать их онемевшими пальцами, гадая, какие части реальны, а какие нет, используя их, чтобы вернуться к самой себе.

Тиканье у неё за спиной прекратилось.

– Что ты видела? – спросила Ферн.

Ноэ переложила Элберекс в другую руку и посмотрела на отпечаток, оставшийся на коже из-за того, что она слишком крепко сжимала значок.

– Что-то странное. – Она, как могла, описала туннель, лица и то, что случилось с Элберексом. – Вы знаете, что всё это значит?

– Ни малейшего понятия, девочка. Но клеточные знания всегда поначалу кажутся нам тарабарщиной. Мы как двухлетние дети, пытающиеся читать учебник по физике. – Однако в голосе Ферн звучало разочарование, и Ноэ почувствовала себя виноватой.

Ступить за порог дома-невидимки означало вернуться ко всем своим проблемам – к Сплюснутому человеку, летнему костру, лунатизму, попыткам защитить младшую сестру. Но вдобавок у неё были странные образы туннеля, то ли белых масок, то ли лиц и твёрдой тёмной краски. Она посмотрела на свою руку и поняла, что фиолетовый Элберекс остался у неё.

Не сводя с него глаз, она чуть не налетела на одно из деревьев перед домом, и тут что-то засвербело у неё в голове. Что-то важное. Она не могла поймать нужную мысль до позднего вечера, когда, проверив детские воротца и Лен, легла в постель.

Ноэ открыла дневник Эрики, пролистывая страницы, а в основном разглядывая наброски. Она остановилась на большом изображении лица Сплюснутого человека. Том, где у него на лбу был Элберекс.

Может быть, видение подсказало ей, как избавиться от Сплюснутого человека. И, может, план Эрики был не так уж ошибочен.

Тридцать

День летнего костра казался слишком жарким, чтобы запалить простую спичку, не говоря уже о гигантском костре. Но никого в квартале это не смущало. Ноэ наблюдала, как в преддверии праздника люди убирают газоны и свозят хворост к ним на задний двор. Некоторые из соседей даже наняли профессиональных вальщиков, чтобы те убрали опасные сучья и деревья. У вальщиков были огромные краны, которые взмывали в небо в сопровождении мужчин с громкими и грозными цепными пилами. Казалось, что весь квартал подвергся маминой весенней уборке, разве что она никогда не сжигала в конце ненужные игрушки и одежду.

Костёр начинался в шесть тридцать, а полностью стемнеть должно было примерно через два часа. Это было самое страшное время. У Тупиков был план, но он был лишь наброском, и в нём было слишком много дыр, так что всё могло пойти наперекосяк.

Ноэ удивилась, что Кристал и Рейдия с готовностью поддержали её последнюю идею, хотя она столько раз облажалась, однако они поддержали её. Может, с них хватило месяца, проведённого в четырёх стенах, как в западне, глядя из окна, как монстр бродит по улице. Может, они были готовы разделаться со Сплюснутым человеком раз и навсегда. Может, они доверяли ей.

Она выглянула в окно и увидела Рейдию и Кристал, идущих мимо их почтового ящика. Как Ноэ и думала, папа таки заменил скучный чёрный почтовый ящик на более замысловатый. Он выбрал ящик в форме крытого моста^[26]. Рейдия несла миску, затянутую пищевой плёнкой, а Кристал держала поднос, накрытый алюминиевой фольгой. Ноэ схватила с комода кисть, сунула её в задний карман и помчалась вниз, чтобы встретить их. Когда девочки подошли ближе, у Ноэ в голове промелькнул образ Рейдии, Кристал и Рути, стоящих на краю их двора, когда она только въехала сюда.

– Всё готово? – спросила Рейдия.

– Да, – ответила Ноэ. – Еду кладите на стол на заднем дворе, костёр почти готов, мы начинаем вечеринку ровно в шесть тридцать.

Рейдия, прищурившись, посмотрела на неё.

Ноэ понизила голос:

– Ведро с тёмной краской спрятано в кухонном шкафу у чёрной двери, а ещё одно стоит возле крыльца. Элберекс у меня здесь.

Она потянула за кожаный шнурок, обвивавший её шею с тех пор, как Рейдия дала ей ведьмин камень, и вытащила его из футболки. Вместо камня на шнур был нанизан своими двумя петлями мерцающий фиолетовый Элберекс. Остальные девочки невольно схватились за свои ведьмины камни.

– Кисти у всех есть?

Кристал и Рейдия слегка повернулись, чтобы показать деревянные ручки, торчащие из задних карманов их джинсов.

– Где Лен? – спросила Рейдия.

– Я здесь! – внезапно пропела Лен из-за спины Ноэ, будто бы суслик выскочил из норы. Она двумя руками держала над головой игрушечного киви. – Можно я прыгну к тебе на закорки? – спросила она свою старшую сестру.

– Нет, я занята. Иди помоги папе... с чем-нибудь, – сказала Ноэ.

– Ну пожалуйста! – попросила Лен.

– Ты можешь залезть мне на спину, – сказала Кристал, сунув поднос Ноэ. Лен улыбнулась ей, а Кристал присела на корточки, чтобы малышка могла на неё взобраться. Кристал встала, слегка покачиваясь, так как не сразу нашла свой новый центр тяжести. Лицо её вдруг покраснело, когда Лен слишком крепко обхватила её за шею своими маленькими ручонками.

– Полегче, Лен, – сказала Ноэ.

– Извини, – сказала Лен и переместила руки на лоб Кристал.

– Все знают свои места сегодня вечером? – спросила Ноэ.

– Я у дома со стороны кухни, – сказала Кристал.

– Я со стороны гаража, – сказала Рейдия.

– А я не отхожу от Лен, – сказала Ноэ.

– А я на голове у Кристал, – сказала Лен, прижав ладошки к глазам Кристал, и засмеялась.

На улицу выходило всё больше соседей, нагруженных пакетами чипсов и бутылками газировки, сковородами, тарелками и мисками с домашней едой.

– Давайте, что ли, веселиться, – сказала Ноэ, и четыре девочки направились на задний двор на шести ногах.

Но веселиться было невозможно. Хотя до наступления сумерек им нечего было делать, груз задуманного висел над задним двором, будто готовый упасть и придавить их, сделав из них Сплюснутых людей. Они смотрели, как костёр вырастает в громадный бушующий конус, но это было не так интересно, как могло быть в других обстоятельствах. Запах жарящихся на гриле стейков и кукурузы не прельщал их. Столы, ломящиеся от десертов, было несложно игнорировать. Глядеть на людское столпотворение было даже не занятно. Тупики просто ждали, когда наступит ночь.

В итоге девушки тусовались на краю двора возле Вомбата – имя, данное Лен, прижилось. Это был поросший мхом гранитный горб размером с учительский стол, примерно вдвое меньше Рунного камня и ничуть не похожий на вомбата. Валун находился достаточно далеко от вечеринки, чтобы взрослые не подходили к ним с расспросами о школе или деревяшках, торчащих у них из карманов, и не выражали своё сочувствие по поводу Рути, но всё же не настолько далеко, чтобы они чувствовали себя изолированно.

Девочки по очереди катали Лен на спине, но по большей части они не сводили глаз с леса. И с заднего двора. И с изгороди, отделявшей их от соседа по ту сторону границы. Они понятия не имели, с какой стороны появится Сплюснутый человек. В основном девочки стояли, прислонившись к камню, ели чипсы и отмахивались от мух, плававших в жарком мареве.

Затем кто-то начал раздавать шпажки для сморов, и Ноэ повела Лен, чтобы взять одну для неё. Кристал и Рейдия потянулись за ними, хотя и с осторожностью. Раз все размахивают палочками для сморов, ночь скоро наступит.

Наконец сумерки сгустились достаточно, чтобы летучие мыши закружили над головами собравшихся и вокруг флюгера-пилигрима, как они делали каждую ночь, суетливо мельтеша и жадно поедая полчища крошечных насекомых. Девочки заняли свои позиции: Рейдия – с одной стороны дома, Кристал – с другой, а Ноэ с Лен – поближе к чёрному входу.

Лен перепугалась точно по расписанию. По крайней мере, эта часть их плана была предсказуема.

– Темно, – сказала Лен своей сестре, зажав в одной ручонке липкие и крошащиеся остатки смора, а другой вздёрнув птичку киви. – Оборотни придут.

– Да, могут. – Ноэ стало совестно, как только сказала это. Но так было надо.

– Я хочу пойти в дом. – Лен перепугалась. – Я хочу пойти в дом. – Она уронила остатки печенья в траву, мгновенно забыв о них. – Я хочу пойти в дом.

– Хорошо, хорошо. Подожди.

Ноэ оглядела задний двор и увидела, что папа подбрасывает поленья в костёр и беседует с отцом Рейдии, высоким лысым и с виду таким сильным, что, казалось, он мог бы поднять её отца одной рукой. Она подошла к папе, потянув за собой Лен.

– Папа, Лен боится темноты. Я собираюсь отвести её в дом, пусть она поиграет немного на моём ноутбуке.

– Да, конечно. Спасибо, солнышко. – Он вернулся к беседе с мистером Харрисом.

Ноэ провела Лен через двор и вошла в дом через чёрную дверь. Она остановилась у кухонной раковины, чтобы помочь сестрёнке отмыть руки и птичку киви от маршмеллоу и шоколада, а затем повела её вверх по лестнице в её комнату.

– Я не хочу идти в свою комнату, – сказала Лен, выдёргивая руку у Ноэ.

– Это совсем ненадолго, пока не закончится костёр. И ты можешь поиграть на моём ноутбуке.

– Я буду там совсем одна, – сказала Лен.

– Ты должна пойти туда. Или в мою комнату. Хочешь остаться в моей комнате?

– Нет. Я не хочу быть одна.

– С тобой будут твои животные...

Лен задумалась:

– Можно мне взять всех своих животных в твою комнату и твой ноутбук?

– Лен, у меня нет времени... – Но Лен скрестила руки поперёк птички киви и не отступалась от своих требований.

– Ладно. Но давай перенесём их туда поскорее. – Лен расплылась в широченной улыбке и взлетела по лестнице, обогнав старшую сестру с криком «Я выиграла!» У Ноэ не было на это времени, но ей очень-очень было нужно, чтобы Лен была как можно дальше от происходящего, желательно за закрытой дверью. Девочки начали переносить плюшевых животных из комнаты Лен в комнату Ноэ, как будто играли в Ноев ковчег. Им потребовалось пять ходок, чтобы переселить их всех. Кровать Ноэ сделалась на три фута выше с грудой всех игрушечных животных. Лен нырнула туда.

Ноэ подготовила для Лен ноутбук с подборкой её любимых игр и видео.

– Ты должна пообещать мне кое-что.

Лен не ответила. Она уже увлеклась видео. Ноэ закрыла ноутбук.

– Эй! – воскликнула Лен.

– Ты должна мне кое-что пообещать.

– Хорошо.

– Через некоторое время я, Кристал и Рейдия будем внизу на кухне. Ты можешь услышать, как мы кричим, но тебе нельзя покидать эту комнату. Это важно, ты должна оставаться здесь, пока я не приду за тобой.

– Окей.

– Я серьёзно. – Ноэ сделала паузу, а затем пригрозила: – Иначе оборотни заберут тебя. – Глаза Лен расширились, она крепко обхватила панголина^[27]. Ноэ открыла ноутбук, и Лен мгновенно отвлеклась.

Ноэ закрыла дверь и спустилась вниз. Она открыла шкаф на кухне и окунула кисть в ведро с тёмной краской, которое она там спрятала. Поднявшись на цыпочках обратно, она торопливо нарисовала Амберонк на двери своей комнаты.

Теперь Лен была в безопасности, и Ноэ вернулась на улицу. Там совсем стемнело. Она встретилась глазами с Кристал и Рейдией, которые по-прежнему стояли на своих местах, но выглядели обеспокоенными, а затем заняла свой пост у задней двери и стала ждать.

Ноэ обмакнула кисть в тёмную краску, которую она припрятала у лестницы, и держала её наготове. Напрягая глаза, она так упорно вглядывалась в темноту, что у неё разболелась голова. Со своих мест у разных стен дома Кристал и Рейдия могли видеть как лужайку перед домом вместе с улицей, так и задний двор. Они смотрели то в одну, то в другую сторону.

Встав на расстоянии вытянутой руки от Амберонка на задней стене дома, Ноэ невольно потянулась к Элберексу, висевшему у неё на шее. Бо́льшую часть времени ей приходилось прятать его под рубашкой, иначе глаза родителей делались фиолетовыми всякий раз, когда они смотрели на неё, – можно подумать, она сама была Сплюснутым человеком. Поскольку все взрослые были слепы к происходившему в их квартале, ей почти начинало казаться, будто она живёт в воображаемом мире, созданном ею самой.

Без четверти девять Сплюснутого человека всё ещё не было. Ноэ едва держалась, чтобы не убежать с криками в лес.

Время от времени мимо проходили взрослые, здороваясь с Ноэ или интересуясь, зачем она держит в руках кисточку, и их глаза вспыхивали фиолетовым, когда они смотрели в сторону сигила на доме. Амберонк удивительно сверкал в отблесках костра, сделавшись, пожалуй, даже более заметным, чем днём. Эффект завораживал. Она долго смотрела на сигил, выведенный тёмной краской. Слишком долго. Она чуть не пропустила Сплюснутого человека.

Тридцать один

Сплюснутый человек почти целиком выскользнул из-под Вомбата, когда она увидела его. Ноэ содрогнулась, сообразив, что всё это время он был прямо под ними.

Пришло время действовать.

Она посмотрела на Кристал, потом на Рейдию, но ни та, ни другая, похоже, ничего не заметили.

– Рейдия! Кристал! Пора! – крикнула она.

Добрая половина взрослых во дворе покосилась на неё, но и только. Дети или дети, что-то вопящие, – невелика разница. Ноэ указала кисточкой с тёмной краской туда, где Сплюснутый человек покачивался и подскакивал на краю двора. Она ждала, что раздастся крик кого-то из взрослых или одна из маленьких групп, рассеявшихся по лужайке, бросится в испуге бежать, но, конечно, ничего такого не произошло. Летний костёр продолжался, как будто никакого монстра не было и в помине.

Сплюснутый человек двинулся.

Он проскользнул сквозь сборище соседей, фиолетовоглазых и знать не знающих, что за ужас вьётся и колышется среди них. Его глаза были светящимися фиолетовыми точками, а пятна тёмной краски на его лице отражали свет костра, обрядив его в гротескную сверкающую маску.

Он направлялся прямо к Ноэ.

Рейдия и Кристал тоже направились к Ноэ, держа наготове кисти.

Ноэ смотрела Сплюснутому человеку глаза в глаза. Она хотела быть уверена, что он сосредоточился на ней, а не на Кристал или Рейдии. Он быстро приближался к ней. Она видела красноватые разрывы на коже его лица и тела. Видела, как блестят его зубы в свете костра, видела его неизменную ухмылку, от которой она вся покрылась гусиной кожей: можно подумать, её кожа хотела оторваться от тела и улететь. Его плоская голова не поворачивалась ни вправо, ни влево. Он не обращал ни малейшего внимания на толпу взрослых, сквозь которую проскальзывал, и взрослые тоже не замечали его.

Она услышала, как за ней хлопнула дверь с антимоскитной сеткой, а значит, Рейдия и Кристал были в безопасности, под защитой Амберонков в доме.

Ноэ осталась одна на заднем дворе, среди ничего не подозревающих гостей.

Она завела кисть назад и сделала несколько мазков свежей тёмной краской, уничтожив старый сигил.

Задняя часть дома больше не была защищена.

Ноэ приготовилась, а Сплюснутый человек приближался. Он был уже возле костра.

Нет, он был внутри костра. Сплюснутый человек раскачивался и парил, и извивался внутри огромного огненного конуса. На мгновение он остановился; нанизанные на шпажки маршмеллоу были у самого его лица, кусай – не хочу, а взрослые, ни о чём не догадывающиеся и фиолетовоглазые, толпились вокруг костра и вели дружелюбную беседу, держа в руках напитки, пока их зефир подрумянивался. Пламя яростно высвечивало тёмные пятна на лице монстра, но даже оно не могло приглушить мерцание его фиолетовых глаз. Личина безумия не дрогнула, даже когда пламя взревело вокруг и взмыло над ним, взметнув сажу и дым в ночное небо, полное летучих мышей.

А затем он вышел из костра, не опалённый, не тронутый пламенем, неодолимый. Если огонь не смог причинить ему вред, то какая надежда была у трех девочек с кисточками? От страха и разочарования у Ноэ чуть не подкосились ноги.

– Всем привет! – Громкий возглас прорезал шум людских голосов вокруг костра. – Извините, что я припозднилась! – Это была миссис Вашингтон. Она шла по заднему двору с запеканкой и маленьким мальчиком, с виду ровесником Рути. – Это мой внук. Он гостит у меня на выходных.

Ноэ оглянулась на Сплюснутого человека. Вывернув голову, как кобра, он разглядывал мальчика. Его тело повернулось в том же направлении, и он побежал прямиком к нему, огибая взрослых, продолжавших сжимать свои бумажные тарелки и напитки и разговаривать, хотя монстр скользил в считаных дюймах от них.

Ноэ тоже ринулась к мальчику.

– Здравствуйте, миссис Вашингтон! Я отведу его туда, где все дети играют! Пошли! – Она схватила мальчика за руку и потянула к дому.

Мальчик ничего не сказал, только растерянно оглянулся на бабушку. Ноэ стала тратить время, пытаясь понять, где Сплюснутый человек. Это не имело значения. Важно было успеть влететь в чёрную дверь. А уже потом всё остальное.

– Его зовут Бен! – крикнула им вслед миссис Вашингтон. – И я обещала ему сморы!

Рейдия и Кристал держали заднюю дверь открытой и вопили: «Быстрее, быстрее», – как в ту ночь, когда она плеснула ведро тёмной краски в лицо Сплюснутому человеку. Но тогда она не тащила за собой мальчика. Бен не сопротивлялся, но и не шёл так быстро, как надо бы. Не так, как если бы от этого зависела его жизнь.

– Быстрее, Бен! – гаркнула она.

Наконец Ноэ нырнула в дверь, таща за собой Бена, и тот ненароком оглянулся, уже переступив порог. Он завопил, наконец увидел наступающего им на пятки Сплюснутого человека. Рейдия захлопнула дверь.

– Девочки, полегче с этой дверью! – Ноэ услышала папин окрик снаружи.

Кристал уже схватила ведро с тёмной краской, спрятанное в шкафу, и теперь стояла у задней стены кухни. Рейдия обмакнула свою кисть в ведро Кристал и бросилась к приоткрытой двери в подвал. Ноэ, которая по плану должна была присоединиться к Рейдии, вместо этого потащила голосящего мальчика через всю кухню в гостиную. Она усадила Бена на диван и сказала:

– Не двигайся и не издавай ни звука, иначе тот монстр схватит тебя.

Бен хныкнул и затих.

Ноэ вернулась на кухню как раз тогда, когда плоская голова проскользнула под дверь рядом с тем местом, где стояла Кристал. Рейдии нигде не было видно. Кристал вжалась в стену, как будто хотела пройти насквозь и сбежать из дома.

Плоская голова изогнулась и посмотрела на них. Ноэ хотелось лягнуть его в лицо. Но она знала, чем поплатится за прикосновение к Сплюснутому человеку. К тому же пока не время нападать.

– Приготовься, Кристал, – сказала Ноэ. Кристал кивнула и перехватила ведро и кисть.

Ноэ бросила взгляд на дверь в подвал. Она была распахнута настежь. Ноэ не могла видеть Рейдию, но знала, что подруга прячется за дверью, следя, чтобы она оставалась открытой, а её самой не было видно. И вовсе не потому, что она боялась, а потому, что так полагалось по плану. Ноэ передвинулась, чтобы оказаться спиной к открытой двери подвала, оставаясь лицом к Сплюснутому человеку.

Он быстро просочился под антимоскитную дверь и встал посреди кухни, колыхаясь и извиваясь, и уставился прямо на Ноэ, которая не двинулась с места.

Кристал быстро нарисовала Амберонк на задней стене кухни. Сплюснутый человек повернул свою плоскую голову в её сторону, оставив тело развёрнутым к Ноэ. Кристал угрожающе подняла ведро с тёмной краской и попятилась в сторону гостиной, готовясь, если понадобится, метнуться туда, чтобы схватить Бена и, обежав весь первый этаж, выскочить на улицу через парадную дверь, куда Сплюснутый человек не сможет последовать за ней из-за Амберонка на фасаде дома. Осознавал он это или нет, но он был в ловушке в доме Ноэ. Он повернулся обратно к Ноэ.

Ноэ медленно отступала к лестнице. Сплюснутый человек шёл к ней. Как только Ноэ убедилась, что он не отступится, она развернулась и побежала вниз по ступенькам.

Сплюснутый человек последовал за ней вниз.

Рейдия захлопнула дверь подвала и обмакнула кисть в краску, на двери появился капающий Амберонк.

Сплюснутый человек оказался заперт в подвале.

Вместе с Ноэ.

Вот теперь для неё начиналось самое серьёзное. Подвал, немыслимый монстр и она одна. Здесь всё должно было закончиться. Здесь всё должно было закончиться в любом случае: или когда она однажды спустилась бы сюда во сне, или этим отчаянным планом.

Привычная мрачность толстых стен, тусклого воздуха и земляного пола подвала казалась теперь почти успокаивающей. Она могла представить себе, как Эрика сидит на сушилке и пишет в своём дневнике, готовясь выйти навстречу Сплюснутому человеку. Ноэ черпала силы в этом образе, чувствуя себя не такой одинокой. Она была полна решимости сделать то, что не смогла сделать Эрика, хотя и пыталась: навсегда защитить своих друзей от монстра.

Ноэ не испытывала страха в эту минуту. Ни малейшего, ни одной разновидности. Она прошла по дуге, чтобы водонагреватель оказался между ней и Сплюснутым человеком. И тут она поняла, что не одна заперта в подвале со Сплюснутым человеком.

– Лен! – закричала она.

Лен стояла в углу, покачиваясь с закрытыми глазами, вокруг её шеи, словно шарф, была обёрнута плюшевая анаконда.

Она пришла сюда во сне.

Должно быть, Лен задремала наверху. Вот теперь Ноэ испытывала страх. Худшую разновидность страха. Страх за того, кого любишь.

– Лен! – Ноэ снова закричала, подбежала к сестре и затрясла её.

Бесполезно. Она затолкала Лен поглубже в угол, глядя, как Сплюснутый человек сползает по ступенькам на животе, держа голову вверх и не сводя глаз с сестёр.

Сплюснутый человек медленно поднимался с земли, пока наконец не выпрямился в полумраке. Ему не нужно было двигаться настолько медленно, Ноэ знала это. Он больше не был медлительным, выбравшись из трещины в их мир. Он наслаждался её ужасом. Сплюснутый человек сделал несколько шатких шагов по утоптанной грязи. Его ухмылка, яркая на фоне его измазанного тёмной краской лица, почти разрывала лицо надвое. Ей было не проскочить мимо него, не вернуться наверх, прочь от опасности, даже если бы не Лен. Он был слишком быстр и непременно схватил бы её.

Ноэ шагнула вперёд, продолжая заслонять собой сестру от плоского монстра.

Она ждала, когда он подойдёт ближе.

Ждала, когда он подойдёт настолько близко, чтобы можно было разглядеть узор в его сияющих фиолетовых радужках.

И вот наконец, уже не в первый раз с тех пор как она переехала в Жуткий тупик, она оказалась на расстоянии вздоха от Сплюснутого человека.

Она позволила ему протянуть руку и почувствовала электрическую дрожь, когда его плоские пальцы приблизились к её коже.

И тогда она подняла кулак.

На кулак был намотан кожаный шнур, что висел у неё на шее весь вечер. На шнуре был твёрдый Элберекс, прижатый к фалангам пальцев, как кастет.

Она изо всех сил ударила монстра прямо по глазам. Это было жестоко. И приятно. И вовсе не казалось глупым. Это представлялось совершенно необходимым. Тем, до чего почти додумалась Эрика.

Сплюснутый человек отшатнулся назад, и всего лишь во второй раз она увидела, как выражение лица Сплюснутого человека изменилось. Оно сморщилось от удивления и боли, ухмылка исчезла без следа. Вместо Элберекса, нарисованного на лбу, как в прошлый раз, Элберекс пропечатался вокруг его глаз, как если бы она часами держала сигил в костре. Она почувствовала запах горящих химикатов. Мерцание фиолетового исчезло, как будто его глаза вбило внутрь. Над жестоко зияющим ртом оставалось лишь одно – чёрная двойная петля отпечатка Элберекса, из которой валил дым, как от залитых водой угольев.

Ноэ почувствовала боль в руке, посмотрела вниз и увидела дым, поднимающийся от Элберекса, и ощутила, как он жжёт сквозь обмотку кожаного шнура. Она бросила его на пол. Сплюснутый человек попытался шагнуть вперёд к Ноэ, но лишь согнулся пополам, словно она ударила его в живот. Он воспарил в воздух. На полпути между землёй и балками он продолжил загибаться, пока не перекрутился, перевив самого себя, как змея в её кошмарах, пока лицо его не оказалось у его ног. Он парил в подвале в форме Элберекса, ленты Мёбиуса, завёрнутой внутрь себя, и затем, как Элберекс в её сне-медитации, продолжал закручиваться вдоль самого себя, всё быстрее и быстрее вертясь вдоль этой формы, сквозь двойные петли, будто на американских горках.

Ноэ, спотыкаясь, вернулась к Лен и толкнула её на пол, закрыв своим телом. Воздух стал звонким и странным, и она было подумала, что Сплюснутый человек вот-вот взорвётся и обрушит весь дом им на головы. Ноэ услышала болезненный разрыв и ужасный крик, не удержалась и взглянула вверх. Она увидела, как Сплюснутый человек-Элберекс распадается на части, рассыпаясь на мельчайшие частицы, словно его разрывала в клочья центробежная сила его же скручивания. Ноэ казалось, что её голову сдавила дюжина рук. По подвалу пронёсся звук, похожий на сильный ветер.

А потом всё стихло.

Ноэ высвободила руку из ладошки сестры и оглядела подвал. Сплюснутый человек исчез, как будто его вырвало прямиком из вселенной, из бытия, из их жизней. Вокруг было совсем тихо, если не считать слабого гула в ушах.

Атмосфера в подвале изменилась. Как будто дом поднялся выше над уровнем моря или его очистили озоном и электричеством. Ноэ опустила глаза и увидела, что сестра просыпается. Она взглянула в дальний конец подвала и увидела стоявших на лестнице Кристал и Рейдию – они выглядели такими ошеломлёнными, как будто это они ходили во сне.

– Вы это видели? – спросила Ноэ.

Рейдия кивнула.

– Он сгинул? – спросила Кристал.

– Ноэ? Лен? Где вы, ребята? – Мама спустилась по ступенькам. – Что у вас здесь происходит? Внук миссис Вашингтон на улице, он заходится криком о каком-то монстре. Что вы, девочки, ему наговорили? И почему вы здесь, внизу?

Ноэ обессиленно уронила руки. В ушах у неё перестало звенеть, и она была рада нормальному голосу и нормальным вопросам, свидетельствующим о том, что мир снова стал нормальным. Она была рада видеть зелёные-презелёные глаза мамы. Она прижала Лен к груди, а та осоловело тёрла глазки, бормоча: «Оборотни. Оборотни».

– Всё верно, Лен. Оборотни. Мальчик испугался оборотней. – Ноэ повернулась к маме. – Лен ходила во сне. Но сейчас с ней всё в порядке.

Тридцать два

Больница не выглядела местом, где можно поправиться. Скорее тем местом, где можно вконец пропасть. Стены были белыми и бежевыми, а коридоры, казалось, тянулись до бесконечности мимо одинаковых палат с одинаковыми кроватями внутри. Три девочки прошли по этим бесконечным коридорам до маленькой комнаты ожидания с маленькими коричневыми кушетками, где сели и принялись ждать.

Девочки молчали. Казалось, это не то место, где можно разговаривать. Кристал смотрела на картину с изображением большеглазой монахини, висевшую на стене. Рейдия тянула за шнурок с ведьминым камнем у себя на шее, не сводя глаз с открытой двери. На коленях у неё лежала пластиковая сумка для продуктов с острыми углами. Ноэ подняла руку и нащупала сквозь рубашку успокаивающий контур Элберекса. Он висел на чёрной металлической цепочке у неё на шее. Три девочки выглядели так, будто их усадили ждать под дверью кабинета директора, разве что время от времени губы Кристал растягивались, как будто она не могла сдержать улыбку. Ей было невдомёк, каково это – сидеть под дверью кабинета директора.

Прошло, казалось, полжизни, прежде чем медсестра заглянула в дверной проём комнаты ожидания. Она была одета в свободный зелёный костюм, на носу очки в зелёной оправе. Медсестра поманила девочек двумя пальцами, и те встали и последовали за ней. Они прошли по ещё одному бело-бежевому коридору с одинаковыми палатами с одинаковыми кроватями.

Медсестра остановилась у одной из дверей: дверь была открыта, но шторка не позволяла заглянуть внутрь. Она просунула голову в палату.

– К тебе посетители, – пропела медсестра, а затем повернулась и подмигнула, прежде чем уйти в другой конец бесконечного коридора.

Рейдия первой прошла в комнату, нерешительно приподняв занавеску.

Рути всегда выглядела крохой, но сидя на огромной больничной койке, она казалась совсем малипусечкой. На подносе перед ней выстроились пустые стаканчики из-под желе, а на стене висел телевизор, по которому на полной громкости шла реклама игрушек. Её светлые волосы выглядели сальными, на щеке краснел прыщ.

– Рути! – закричала Рейдия, и, как по стартовому свистку, три девочки бросились к малышке, и все четыре исчезли в куче объятий, посыпавшихся на пол стаканчиков, хихиканья, скрипа кровати и рыданий. Ноэ отдалась минуте и, лишь когда всё закончилось, вспомнила, что познакомилась с этими девочками всего пару месяцев назад.

– Мы так рады, что с тобой всё в порядке! – сказала Рейдия.

– Мы так волновались, – сказала Кристал.

– Смотри, что мы тебе принесли. – Рейдия сунула руку в пластиковый пакет и вытащила толстую пачку разноцветного картона, упакованного в пластик, новую коробку мелков и ножницы, на которых ещё висела бирка.

Рути наморщила лоб:

– Тебе же не нравится, когда я делаю Сплюснутого человека.

Улыбка Рейдии так и выпрыгивала с её лица.

– Тебе больше не нужно делать Сплюснутого человека. Ты можешь делать всё, что захочешь. – Рейдия посмотрела на Ноэ и Кристал. Они кивнули с такими же широченными улыбками на лице. – Он ушёл... – Голос Рейдии сорвался, но она договорила: – Навсегда.

У Рути сделались круглые глаза, и она переводила взгляд с одной девочки на другую, как будто проверяя их лица на искренность, выискивая малейшую перемену в улыбках, ожидая, с чьих губ слетит первое признание в шутке.

– Что? Как?

Они поведали Рути всю историю, каждая рассказывала свой кусок, пока другая, не в силах больше сдерживаться, не перебивала её. Рути держала обе руки в воздухе над стопкой картона, как будто пытаясь управлять историей.

– Вы сделали это? Вы победили его?

– Благодаря Ноэ, – сказала Рейдия, толкнув девочку локтем в бок.

– Это по моей вине он вышел, – сказала Ноэ, глядя на Рути. – Это я виновата, что ты попала сюда. Ты помнишь, что случилось той ночью?

Рути покачала головой:

– Я помню, как увидела его над собой. А потом кошмары. Много кошмаров. Белые лица с тёмными глазами. Оранжевое небо. Такое чувство, что я долго-долго была где-то далеко.

Ноэ чуть не подпрыгнула, когда Рути упомянула о лицах. Она попыталась скрыть своё удивление, сказав:

– А врачи понимают, что с тобой было?

Рути пожала плечами:

– Я не знаю. Мне просто говорят, что у меня всё хорошо. – Она несколько раз щёлкнула ножницами. – Я проснулась, потому что Сплюснутый человек ушёл?

Остальные три девочки посмотрели друг на друга, как будто они ждали этого вопроса.

– Мы не знаем, – сказала Рейдия.

– Значит, и с Эрикой всё в порядке? – Вот вопрос, который они боялись услышать.

Кристал и Рейдия переглянулись, обе пытались сдержать сильные эмоции. Они уже обсудили это и уговорили маму Рейдии позвонить маме Эрики, надеясь на хорошие новости.

– Нет, – сказала Рейдия.

– Что это? – Ноэ указала на отметину на бледной коже над локтем Рути. Розовый след в виде вертикальной линии, вокруг которой закручена другая, вроде как лоза вокруг шеста.

– Я не знаю, – сказала Рути, согнув руку так, чтобы видеть отметину. – Я раньше этого не замечала.

Ноэ таращилась на отметину.

– Я не думаю, что Рути проснулась оттого, что мы избавились от Сплюснутого человека.

– Почему ты так говоришь? – спросила Кристал.

– Потому что мы видели этот сигил раньше, – сказала Ноэ.

– Это Экколонг, – сказала Ферн. – Он может исцелять, хотя при каких условиях, мы до сих пор не знаем. В случае той маленькой девочки в коме его использовали по наитию.

Ферн и Ноэ снова сидели в гостиной белого дома, попивая чай из слоновьих чашек.

Ноэ почти... самую малость... начала наслаждаться такими минутами в этом тайном убежище с этой ворчливой женщиной на краю вселенной, просто не укладывавшейся у неё в голове. Но в основном из-за чая.

– По наитию или в качестве эксперимента? – спросила Ноэ.

– А разве есть разница?

– Вы раньше использовали этот сигил?

– Нет. Мы знали о самом сигиле, но я узнала, на что он способен, только когда познакомилась с Соседями. Один из членов открыл его назначение. Но если сделать его твёрдым, его свойства разительно усиливаются. Вытащил ту малышку из комы, стоило мне прикоснуться к ней.

– Значит, он может помочь Эрике?

Ферн сделала долгий глоток чая, такой долгий, что можно было трижды допить то, что оставалось в чашке.

– Мы уже опробовали его на девушке в Техасе. Не помогло.

Ноэ почувствовала, как внутри у неё всё перевернулось. Она, пожалуй, ожидала такого ответа.

– Как идут дела с книгой у тех двух девочек? – спросила Ферн.

Ферн хотела, чтобы девочки записали своими словами всё о Сплюснутом человеке и о том, что произошло за последние пару месяцев. Тупики выдвинули кандидатуру Кристал, поскольку она уже начала писать в своём жёлтом блокноте. Рейдия делала иллюстрации.

– Думаю, они скоро закончат.

– Ты продолжаешь медитировать?

– Да. – Ноэ нашла отличное место для медитации – подвал. Теперь у неё не было причин бояться этого места, а шум стиральной и сушильной машин убаюкивал её и заглушал «омы». – Я не увидела ничего нового.

– Есть и другие причины не отказываться от медитации. Держу пари, у тебя не было эпизодов парасомнии с тех пор, как ты начала медитировать.

Ноэ удивлённо посмотрела на неё. Ферн была права. Она уже давно не ходила во сне и не видела кошмаров.

– Она помогла избавиться от них?

– На этот счёт ничего не могу сказать. Во всяком случае, она переправляет их. У тебя, как и у всех детей, есть чувствительность к заторам. И ты, надо сказать, более чувствительна, чем большинство. Та девочка в Техасе тоже была такой. Я не думаю, что это совпадение, что вы обе жили в одном доме.

– Что вы имеете в виду?

– Я думаю, что вас притянуло сюда. Притянуло в этот квартал, где образовался затор и барьер между мирами истончился. – Ноэ вспомнила, что именно она нашла этот дом. – Но тебе нужно быть осторожной.

– Почему? – растерянно спросила Ноэ, ведь Сплюснутый человек сгинул, и время быть осторожной прошло.

– Ты никогда не спрашивала меня, как соседи называют Сплюснутого человека.

– У вас было какое-то особенное имя для него?

– Задолго до вас, девочки.

Это удивило её, хотя и не должно было.

– И какое?

– Мэтт.

Ноэ ждала, что Ферн рассмеется. Но она не засмеялась.

– Это что, шутка? Типа плоский, как половичок^[28]?

– Нет, – Ферн растянула это короткое слово. – Это его имя. Мэтью Импи. Он был Соседом.

Ноэ никогда не считала Сплюснутого человека человеком, хотя он и выглядел как человек. Эта мысль ужаснула её больше, чем если бы Сплюснутый человек был межпространственным монстром.

– Что с ним случилось? – Она почти не хотела этого знать.

– Он упал сквозь слабое место, где затор соприкасался с нашим миром. Мы думаем, что такое уже случалось раньше, в других местах. Иногда люди исчезают, и их так и не находят. Может быть, они падают сквозь вселенную. В пространство между заторами. Это должно убить их, и, вероятно, чаще всего так и происходит, но иногда это... меняет их. Превращает их в создания, переполненные мукой, яростью и злобой.

– Сплюснутый человек не один такой?

Ферн кивнула, поправляя свои красноватые очки:

– Я не пытаюсь напугать тебя. Вернее, пытаюсь, но по вполне веской причине. Я говорю об этом, потому что Мэтью Импи был особенным. Чрезвычайно чувствительным к заторам. Это он открыл тёмную краску. Он также проделал фундаментальную работу с сигилами.

– Я думала, вы говорили, что сигилы существовали всегда. Например, в Египте. – Ноэ сжала Элберекс, висевший у неё на шее.

– Они всегда были в человеческом сознании и культуре, но их свойства как элементов, влияющих на частицы бытия, должны быть открыты через клеточное знание. Таким же путём была изготовлена тёмная краска и тёмная материя. Так я называю твёрдую тёмную краску, кстати говоря. Что ты об этом думаешь?

Ноэ пожала плечами.

– Да, это тебе не «Рунный камень» и не «Сплюснутый человек». Но послушай меня, девочка. Мэтью Импи слишком близко подошёл к затору. Он мастерски отыскивал знания о нём, и это его сродство с затором стало причиной его трагедии. Под этим кварталом по-прежнему скрывается затор, и тебе, более чем кому-либо, следует быть осторожной. – Она отхлебнула свой чай. – Не то чтобы это меня волновало. Во всяком случае, не слишком сильно.

Ноэ не нравилось, к чему она клонит. Она отставила свою чашку с чаем.

– Мне нужно вернуться домой.

Она встала, открыла входную дверь и замерла на пороге. Она делала так каждый раз, когда выходила из белого дома. Ей нравилось глядеть на окрестности, когда никто не мог посмотреть на неё. Особенно теперь. В эти дни Тоттер-Корт казался совершенно другим. Более солнечным. Более открытым. Как будто гигантский пузырь над кварталом лопнул. Даже если под ним по-прежнему был затор.

– Я полагаю, вы теперь вернётесь в Галф-Шорс? – спросила Ноэ, не оборачиваясь.

– Если бы. Благодаря вам, девочки, мне придётся остаться здесь ещё на какое-то время. – Она говорила так, будто ей хотелось зашвырнуть весь свой чайный сервиз в другой конец комнаты.

Ноэ обернулась:

– Что вы имеете в виду? Больше нет причин здесь оставаться. Мы избавились от Сплюснутого человека.

– В этом-то и проблема.

– Я не понимаю.

– Мне придётся остаться, чтобы посмотреть, что теперь появится из трещины в твоём подвале.

Благодарности

Одна из самых сложных вещей для писателя – это одинокие часы, проведённые за работой над сюжетом. Но если повезёт, они выливаются в одну из лучших вещей для писателя – обретение команды, которая поверит в твою историю настолько, что поможет принести её в мир. И у меня отличная команда.

Моя старшая дочь, Эсме, была первой, кто прочитал эту книгу. Если бы книга ей не понравилась, наброски тотчас отправились бы в утиль. Аналогично с моей женой Линдси, которая не только помогает мне с первыми черновиками, но и вынуждена мириться непосредственно с писательским процессом, за что я навеки ей благодарен. Мой друг Джон Розум, чьи предложения вдохновили меня на ключевой образ, ставший моим любимым в этой книге. Я сомневаюсь, что у меня хватило бы духу отправить рукопись в издательство, если бы её сначала не прочитал мой друг Кристиан Хонтон, ведь его дотошность и проницательность в оценке моих рукописей всегда делают мои идеи более содержательными. Мой агент, Алекс Слейтер, оказал мне творческую помощь вначале, когда книга была всего лишь задумкой, а затем деловую помощь в конце, когда она была всего лишь файлом в текстовом редакторе «Word». Он творит чудеса с каждой рукописью, что я ему даю.

Мой редактор, Элизабет Линч – причина того, что эта книга попала в ваши руки. Она с самого начала поверила в мою странную и сложную историю с этим странным монстром, она помогла мне улучшить её и собрала вместе удивительно талантливых людей из издательства «HarperCollins», которые и создали эту книгу: в их числе Лорен Браун и Рене Кафиро, которые провели кропотливую и ценную вычитку рукописи, и Жаннетт Арройо, которая нарисовала великолепную зловещую обложку.