Name: Дух огненных озер
Author: Артур Гедеон
ISBN: 978-5-04-252233-8

Артур Гедеон
Леший. Дух огненных озер

Беспощадный демон, владеющий землями от Волги до казахских степей, был почти повержен – две из трех его голов снесли рыцари небесной канцелярии. Детектив Андрей Крымов, его куратор Антон Антонович Долгополов и журналистка Кассандра Лопухина вступили в бой и взяли верх. Был уничтожен жестокий демон-оборотень Болгарык, за ним его брат – батька Кучерем. Остался третий – таинственный демон Хаар, не обладающий разрушительной силой старших братьев, но способный действовать иначе – подчинять себе душу человека. Чтобы совладать с ним, нужны совсем другие способности: необходимо оказаться еще более хитрым, коварным и беспощадным, иначе – пропадешь. А разбивающий сердца и губящий души демон Хаар задумал против всех законов природы и воли Создателя продлить свой нечестивый род...

Мистический триллер с элементами фолк-хоррора и детектива. В новом романе Артура Гедеона из цикла «Леший» переплетаются древние легенды, недавнее прошлое и современное расследование паранормальных явлений. Частный детектив и журналистка вступают в смертельную схватку с беспощадным демоном.

Серия «Черные лебеди. Мистические триллеры»

Пролог

Зимним вечером художник Иннокентий Гордеевич Скворцов ехал на санях через весь Санкт-Петербург на Васильевский остров. Его пригласила хорошо известная ему по Италии аристократка – путешественница княгиня Аделаида Савойская. В России она бывала крайне редко и теперь воспользовалась случаем и вызвала его к себе.

Они познакомились в Италии, где он по заказу написал ее парадный портрет, назвав тот «Красавица в русских соболях». Портрет вышел хорош и так понравился заказчице, что их творческое знакомство нашло продолжение.

У княгини Аделаиды Савойской, женщины открытой лишь на первый взгляд, был свой интерес на далеких рубежах России – на волжской стороне, среди диких лесов и степей и не менее дикого народа. Жил там некий купец-миллионщик, с которым княгиню связывало давнее знакомство. Звали его Ануфрий Данилович Губин, он сколотил огромное состояние торговлей всякой всячиной, в том числе и «живой водой», которая била из таинственного подземного источника на его земле.

Этому Губину понадобился целый дворец посреди его степи, на окраине села, где он родился, за высоким забором, почти что крепостной стеной. За строительство взялся старший брат Иннокентия – Аристарх, архитектор, младший же должен был сделать дворец чудом света в том, что касалось его внутреннего убранства.

А еще был второй заказ, куда более странный и сложный: под верхним дворцом построить подземный, еще более уникальный, и тоже превратить его в шедевр.

Деньги братьям Скворцовым пообещали огромные, и, конечно, они, два гения, молодые выпускники Академии художеств, немедленно взялись за дело. За три года двойной шедевр был создан – братья Скворцовы вернулись в северную столицу богатыми людьми и теперь сами могли на свой лад строить свою жизнь.

И вот – вызов к сиятельной княгине. Разумеется, живописец Иннокентий Скворцов поспешил к своей патронессе, тем более что она была восхитительно красивой женщиной, о которой мог мечтать любой мужчина. Впрочем, даже смотреть на нее и говорить с ней уже являлось наградой.

Это был час, когда старательные чиновники, засидевшиеся в кабинетах и присутственных местах, разъезжались по домам, а народ уже начинал гулять и кабаки широко открывали свои двери; час, когда северная столица вступала в ночную жизнь и тройки с бубенцами весело катили по Невскому, Литейному, Фонтанке...

Сани вынесли Скворцова на Васильевский. Проспекты, линии, мосты – и вот он, дом в стороне; двухэтажный, немецкий, с высокой крышей, стоящий тут еще с Петровских времен. Непривычная русскому глазу каменная горгулья, разместившись над верхним окном на фасаде, следила за всеми, кто подъезжал к дому.

«Какая гадина, – подумал про себя художник. – И какой странный дом...»

Скворцов прибыл не с пустыми руками – его сани были завалены нужными для работы предметами. Он привез разборный мольберт, пару холстов, тройку палитр, папку с картоном и бумагой для эскизов, ящик с масляными красками, набором кистей, карандашами, углем, сангиной, пастелью и много чем еще необходимым для создания большого полотна. Потому что именно картину, парадный портрет заказала ему княгиня Савойская.

Но не обычный портрет, а групповой. Что не могло не озадачить художника, ведь кроме Аделаиды на полотне должны были появиться еще два пока неизвестных ему человека.

Кто они? Это он и должен был вскоре узнать...

Немного вьюжило. Горгулья, хоть и была каменной, кажется, умела вертеть головой и отслеживать каждый шаг гостя. С какой стороны на нее ни посмотри, она все таращилась только на тебя. Своего рода – скульптурный шедевр.

Иннокентий Скворцов поднялся по ступеням парадного. На дверях крепилась голова медного льва с молоточком на кольце в зубах, им-то гость и ударил три раза в круглый медный щит.

Дверь скоро открылась – на пороге стоял дворецкий княгини.

– Добрый вечер, – поклонился художник. – Я...

– Добрый вечер, Иннокентий Гордеевич, – в ответ радушно поклонился дворецкий. – Мы вас ждали! – Он отступил. – Княгиня ждала вас...

– У меня полные сани моего художественного добра, вы не поможете?..

– Конечно, Иннокентий Гордеевич, я все занесу. А вы проходите, будьте так любезны.

Дом был построен на европейский лад, с холлом и двумя лестницами, ведущими на второй этаж. Впрочем, именно Васильевский остров еще при Петре Первом облюбовали немцы, и тут когда-то построили немало чужеземных домов.

Не успел Скворцов войти, сбросить шубу, а по лестнице уже спускалась к нему радушная хозяйка в домашнем платье с открытой грудью, полной и высокой, от которой глаз было не оторвать. Когда-то он мог смотреть на всю эту роскошь сколько угодно, ведь она была его натурщицей, его «Музой в русских соболях», а теперь стеснялся...

– Здравствуйте, Иннокентий, дорогой мой! Как же я рада вас видеть! Мой итальянский русский друг! – Ее карие блестящие глаза, как всегда, лукаво смеялись. – Мой личный Рафаэль!

Он поцеловал протянутую ему руку, она привлекла его к себе и чмокнула в обе щеки. А как блестели ее карие персидские очи! Таких обольстительных живых глаз еще поискать...

– У нас без церемоний, дорогой Иннокентий, в моем доме все по-домашнему. Сейчас будем пить чай...

И вот они пили чай, болтали, как старые добрые друзья, каковыми, впрочем, и стали еще в Риме. Наконец дошло до дела.

– Написать портрет нужно будет скоро, обойдемся без вороха эскизов, и жить вы будете у меня. Да, все так. Для вас уже приготовлена отличная комната. А за вашими вещами, если вам что-то понадобится, я пошлю слугу.

– И как скоро надо будет написать полотно? – спросил он. – Это ведь три человека, три портрета?

– За неделю.

– Это очень скоро, – смутился гость.

– Я знаю. Но так надо. И вознаграждение вас обрадует.

– И кто будут еще двое моих натурщиков?

– Это мои дальние родственники, – сказала Аделаида. – Но оба мне очень дороги. И пробудут они у меня, как вы догадываетесь, ровно неделю. Они из русской глубинки, от столиц не в восторге, всего незнакомого чураются и сторонятся, но такие уж они у меня.

– Это мужчины?

– Да, – улыбнулась она. – Они из древних поволжских родов.

– Как их зовут?

Княгиня обворожительно улыбнулась:

– Кирилл и Мефодий.

Теперь улыбнулся Скворцов:

– Как наши учителя письменности?

– Именно так.

– Как это традиционно, по-русски.

– Еще как традиционно, – с пониманием кивнула Аделаида.

– Когда же мы приступим? – спросил художник.

– Сегодня ночью.

– Ночью?

– Да, я жду их к полуночи. Они любят спать днем, а ночью бодрствуют. Такие вот у них волчьи обычаи, – пошутила княгиня. – Ну ничего, вы привыкнете, и потом, это всего-то на неделю. Я едва уговорила их, чтобы память осталась. Понимаете меня?

– Конечно, ваша светлость.

– Ну что вы, Иннокентий, как неродной? Мы же с вами по именам друг друга знаем еще с Италии. Еще раз говорю: без церемоний. Да, забыла, эти мои родственники не больно разговорчивы. – Она чуть кокетливо поморщилась: – С расспросами к ним не приставайте – еще пуще застесняются, а то разозлятся. Лучше все через меня – так будет и дипломатичнее, и безопаснее.

– Безопаснее для кого? – не понял он.

– Я пошутила, Иннокентий, всегда я что-нибудь не то скажу. А теперь вам дворецкий покажет вашу комнату. Ступайте, освойтесь пока, потом я вам покажу залу, где мы втроем будем вам позировать. Как раз поставите мольберт. И будем ждать моих дорогих родственников.

Окна его комнаты, уютной и натопленной, выходили на улицу. Он уже успел освоиться, собрать и поставить мольберт в небольшой полутемной зале, выпил две чашки чая, разглядывая в глубине залы широкий кожаный диван, на котором и должны были восседать его натурщики.

– А как же освещение? – спросил Скворцов. – Сколько свечей понадобится нам?

– Ни одной, – ошарашила художника его старая знакомая. – Мы будем позировать вам в полумраке, ну а ваш холст, конечно, будет освещен хоть тысячей свечей, дорогой Иннокентий. Тут как скажете.

– Но как же я разгляжу лица моих натурщиков? – искреннее изумился живописец. – Зачем такие сложности, Аделаида?

– Знаете, если дать привыкнуть глазам к темноте, то человек начинает видеть в десятки раз лучше. Нам не нужна точная проработка портретов, скорее нужны образы главных героев вашего полотна. А мой портрет вы напишете и с закрытыми глазами, – весело пошутила она. – Не так ли?

– Я, конечно, попробую, но это очень необычно.

– Как необычны и те люди, что будут позировать вам, – сказала она уже куда более прохладным тоном. – Я же говорю вам – придется потерпеть всего неделю. А мне ли не знать, как в легких эскизах вы умеете схватывать образ любого человека. Вы – мастер, Иннокентий Гордеевич, большой мастер! Я уверена: у вас все получится.

Он стоял у окна своей комнаты и ждал, когда же к парадному подъедут сани с поздними гостями. Но едва пробило полночь, как в его дверь постучали.

– Войдите, – обернул он.

Дверь открылась, на пороге стояла Аделаида. Она была в черном платье с высоким воротником под самый подбородок.

– Вас ждут, господин художник.

– Кто?

– Мои гости, кто же еще.

– Но когда они успели приехать? Я не отходил от окна...

В полумраке она улыбнулась, но, как показалось Скворцову, эта улыбка уже не была такой добродушной и приветливой, а скорее выдавала только вынужденное терпение.

– Так это будет ваш наряд? – зачем-то спросил он.

– Да, идемте.

Вскоре он зашел за ней в ту самую залу. Вокруг его мольберта и впрямь горело море свечей. Холст был освещен лучше не придумаешь. Но взгляд его так и тянулся к дивану у дальней стены. По разные стороны на нем сидели двое мужчин. Один высокий и худой, как жердь, в рясе и расстегнутом тулупе, с длинной черной бородой и черными волосами до плеч. Второй – огромный, широкий в кости, в черной косоворотке, похожий на быка и лицом, и мощью. Художник присмотрелся к его облику – только рогов тому и не хватало. «Ну и персонажи! – подумал он. – Может, оно и к лучшему, что она скрывает их от мира. Такую родню покажешь – с тобой здороваться перестанут».

– Ну, здравствуй, художник, – сказал высокий и тощий, с длинной бородой, похожий то ли на монаха, то ли на старообрядца. – Здравствуй, мил человек.

– Здоров, Скворцов, – развязно шутканул второй, похожий на быка.

«Говорят, уже хорошо, – подумал Скворцов. – И на том спасибо».

И поклонился своим натурщикам:

– Здравствуйте, господа.

– Ну что, начнем? – спросила Аделаида.

– Садись, голубка наша, – похлопал здоровенный детина-бык по дивану между собой и тощим бородачом в тулупе. – С тобой теплее будет.

Аделаида села между ними и гордо подняла голову.

«Вот ужас-то! – вновь подумал Скворцов. – Кому расскажешь – не поверят! Аделаида Савойская и ее родственники из русской глубинки. Из “древних волжских родов”! Конфуз!»

– Начнем, – смело и собранно кивнул живописец-академист.

Да, человеческий глаз легко привыкает к темноте. И все-таки приходилось щуриться, немного обходить ярко горевшие свечи, чтобы они не мешали, не отвлекали глаз, не заставляли сужаться зрачок, и тогда портреты двух мрачных родственников хозяйки дома проявлялись куда яснее. В первую ночь он создал композиционный рисунок карандашом, прорисовав все три фигуры и наметив их лица.

С первыми признаками рассвета сеанс закончился, и они разошлись как ни в чем не бывало. Трапезничал Скворцов у себя в комнате, как видно, родня не хотела присутствия чужака за столом.

«Ну и ладно, – подумал он. – Всего-то неделя, я справлюсь».

После завтрака он проспал почти до ужина, вместо того съел обед, и с наступлением темноты его сразу же позвали работать. На второй день он уже точно прорисовал карандашом портреты двух престранных мужчин, насколько ему позволяло освещение.

Недостаточное количество света заставило интуитивно прощупывать их психологический портрет, и это немного насторожило художника. Он как будто пытался вдеть в угольное ушко нитку, и та все время проходила мимо. Это разозлило Скворцова. Нужно было собраться и сделать дело!

На третий день, взявшись за палитру, Скворцов со всей силой души, ума и профессионального опыта это дело совершил – нить прошла сквозь игольное ушко! Но это напугало художника. Он стал видеть их образы, и вот они-то и вызвали в нем недоумение и легкий ужас.

Перед ним были и люди – и не совсем люди. Как будто за их человекоподобной внешностью пряталось что-то другое. Иная природа! Речь шла только о двух родственниках Аделаиды Савойской; образ ее самой, такой знакомый, узнанный им еще в Риме, оставался прежним. Разве что в этой компании дохнуло от нее непривычным холодом и высокомерием. Но вот ее мрачные родственники превращались из обычных угрюмых человеков в неведомых существ.

– С вами все хорошо, Иннокентий? – на исходе третьего дня, под утро, спросила хозяйка дома.

– Пожалуй, что нет, – уклончиво ответил он. – У меня от ночных бдений и недостатка света разболелась голова. Очень непривычно работать в таких условиях и в такое время.

– Потерпите, голубчик, вам осталось уложиться еще в четыре дня.

– Я помню, княгиня, я помню.

В тот день он увидел страшный сон, из которого попытался вырваться, но чем больше прикладывал к тому усилий, тем сильнее и крепче держал его морок в своих цепких лапах.

Он открыл глаза и увидел свою комнату, а в ней себя, укрытого одеялом. Но он не проснулся – он все еще спал! Что-то в этой комнате было не так. Ужас сковал его. В комнате таилась опасность! Скворцов понял, что он тут не один.

Он повернул голову и увидел сидящего на стуле рядом с его кроватью высокого и худого бородача, которого рисовал только что. Тот сидел и молчком, с хитрецой в глазах, следил за ним. Он был похож на татя, что пришел за тобой в урочный час. Иннокентий попытался закричать, но крика не было. Не было голоса! У него словно вырвали язык!

«Тихо, тихо, – бородач приложил указательный палец к губам. – Ты чего, Кеша, так разбушевался? Матушку нашу еще разбудишь. А она почивает. Нехорошо. Ты лежи, Кеша, лежи и меня слушай. Это матушка так решила: рисовать нас. В подарок самому главному. Хозяину нашему. Картину. Чуешь? Каприз такой. А матушке мы отказать никак не можем – любим ее, золотую, брильянтовую. – Тощий бородач потянулся к кровати и уже иным тоном спросил: – Так вот понять хочу, что же ты видишь своим глазом-то, а? Художника? Гения? Каким видишь меня, батьку Кучерёма, царя степей?»

Скворцов хотел было крикнуть: «Чертом тебя вижу! Чертом!» – но и духу не хватило, и нем он был как рыба. «И братца моего, Болгарыка, каким видишь?» – с угрозой продолжал тощий бородач в рясе. – «И братца твоего чертом вижу! – кричал всем сердцем и умом, всей душой художник. – Только еще страшнее!» Но только ртом хватал воздух, не более того. «Стало быть, черти мы? – вдруг все понял бородач. – А-я-яй! А знаешь, Кеша, ты ведь прав – чутье у тебя как у зверушки лесной, пугливой. Адские мы, ой, адские! – Он покачал головой. – Этак ты с чутьем своим беду себе накличешь. Скромнее надо быть, Кеша. А теперь закрой глаза и не смотри, что будет. Не смотри, Кеша, для твоего здоровья говорю!» – вновь погрозил пальцем тощий высоченный бородач в рясе и тулупе и встал со стула.

Но ослушался его Скворцов. Смотрел – во все глаза смотрел! Бородач подошел к стене, вскинул голову, поднял руки и сжал кулаки так, как будто проклинал сами небеса, а затем стал рассыпаться прямо в эфире, обратился в смерч, вихрь и ушел через стену.

Скворцов вырвался из сна в холодном поту и долго слушал тишину. Громко тикали часы. Близился вечер. В доме отдаленно бубнили голоса. Первым желанием было отказаться от работы и уехать немедленно. Попросту бежать! Но он понял, что этому не бывать, и его просто так не отпустят. Надо было дописать портрет – и вот уже тогда, может быть...

Четвертый день перед мольбертом оказался еще страшнее. Он уже не пытался сердцем и разумом вникать в суть своих натурщиков. Напротив, хотел избежать этого. Но суть их лезла наружу. И какая-то сила будто бы сама водила его кистью по полотну.

Лица двух натурщиков, сохраняя человеческие черты, стали превращаться в морды. А еще он перехватил взгляд тощего бородача в тулупе, и хоть тот и прятался от художника в густой тени комнаты, но хитрый и злой взгляд его как будто говорил: «Я же просил тебя, Кеша, не смотреть! Ослушался ты меня, подлец! И теперь тайну мою знаешь...»

Днем Скворцов не спал – не выходил из комнаты, превращенной в мастерскую. Сказал, что ему нужно что-то доработать. Он ничего не ел, пил только воду. Но подремать в кресле ему пришлось, иначе бы он свалился с ног. Полотно он снял с мольберта и предварительно перенес и отвернул к стене.

– Вы словно тень, Иннокентий, вам бы отдохнуть, – подозрительно ласковым тоном сказала ему Аделаида.

На пятый день все встало на свои места. Здоровяк превращался в быка с налитыми кровью глазами, в получеловека-полузверя, а тощий бородач – в покойника, у которого через мертвую плоть проступали желтые кости. Оба были страшны, и только Аделаида сияла на их фоне человеческим обликом, но ледяным, как будто лишенным сердца и души, бравшая своей ослепительной внешностью, и только.

На шестой день Иннокентий Скворцов нашел возможность сбежать из этого дома. Он поймал пролетку и помчался к брату Аристарху, жившему на Мойке в собственном особняке. Он выложил ему все начистоту: «Их Аделаида не та, за кого выдавала себя все это время. А ее родня – исчадия ада!» И рассказал все, что видел и слышал и что понял.

«Да ты не болен ли? – заботливо спросил его старший брат. – В зеркале сам себя видел, Иннокентий? На тебя же смотреть страшно. У тебя же глаза душевнобольного, и говоришь ты какую-то чепуху...»

Он вышел от Аристарха непонятым, но страшнее было то, что случилось шагов через сто. У занесенной снегом мостовой стояли широкие сани, а рядом с ними – Аделаида в белой собольей шубе до пят и высокой белой шапке.

– Мы вас искали, Иннокентий Гордеевич, – сказала она. – И беспокоились за вас. Поедемте домой, прошу вас, – и указала рукой на сани. Скворцов хотел было бежать, но когда обернулся, то наткнулся на огромного мордатого городового в шинели и при сабле.

– Барин, – молвил тот, – сделайте как барыня просит, будьте так любезны. На вас же лица нет, еще под копыта тройки какой попадете. Вон как летают! Аки черти! Сделайте, как барыня говорит...

Скворцов вдруг понял, что пойман. С ним разговаривали как с малым непослушным дитем, как с душевнобольным. Художник почувствовал, что силы оставляют его и сбежать ему не удастся. И обреченно побрел к саням. Скоро его привезли в немецкий дом на Васильевском. Кажется, в этот раз горгулья над окном смеялась над ним. Он проспал до самой ночи, а встав, твердо решил в этот день закончить портрет.

Когда он встал у мольберта, то услышал приглушенный голос человека-быка: «Беглец вернулся! Хо-хо! Смешной человечек!» Они уже не скрывали своего отношения к нему.

Морды на полотне ужаснули его – накануне он прорвался сквозь завесу тьмы и увидел все как есть. И теперь он дописывал портрет, поддавшись вдохновению гения, ничего не утаивая, ничего не страшась. Близился рассвет, и к тому времени шедевр был окончен – рога вылезли из обеих голов. Тройка встала с дивана, медленно подошла к нему и обступила его, как тати обступают того, кого сейчас решили ограбить и зарезать.

Иннокентий Скворцов трепетал, ожидая удара ножом в бок или петли на шею.

– А-я-яй, матушка, погубила ты его, – сказал за его спиной худой бородач. – Не могла кого поскромнее найти? Страшная картинка вышла...

– Хороша картинка, – молвил, горячо дыша в спину художника, человек-бык. – Хозяину понравится. Копыто даю на отсечение! – и заржал так, что все сжалось внутри художника, и покачнуло его как на сильном ветру. – Гляди, еле стоит гений!

А быку на шутку с копытом уже вторил смехом тощий мертвец с бородой, в рясе и тулупе, способный проходить вихрем через стены. И только Аделаида молчала. Но ее молчание и было самым страшным, что могло случиться в эти мгновения.

– Вы меня убьете? – не оборачиваясь, спросил Скворцов.

Но они его и не услышали.

– А братцу-то своему он все выложил, – сказал человек-бык. – Я к дому ухо приложил и услышал! Говорит: черти они!

– Я к его братцу девочек пошлю, – вдруг сказала Аделаида.

– Брата не трожьте, – пробормотал Скворцов. – Он тут ни при чем.

– Не учи ученых и стой как стоишь, – предостерег его человек-бык.

– Так убьете меня? – спросил Скворцов.

– Не убьем, – ответил бородач ему на ухо. – Покалечим.

– Как это? – затрепетал художник.

– Прости, мой Рафаэль, – сказала Аделаида. – Делайте свое дело, Кучерём.

Только и успел Скворцов, что обернуться. И тогда тот, кого назвали Кучерёмом, схватил в свои клешни голову художника и, глядя глаза в глаза, сдавил ее так, что она захрустела как скорлупа, и огненным льдом прошило мозг Скворцова, выжигая все, что там было – мысли, чувства, память...

Утром следующего дня художник-академист Аристарх Гордеевич Скворцов, обеспокоенный за брата, решил совершить визит к очень важному чиновнику Министерства внутренних дел и рассказать ему все то, что услышал накануне от Иннокентия. О странных делах, которые творятся на Васильевском в том самом немецком доме с горгульей, где иногда останавливается княгиня Савойская.

Аристарх переходил Невский проспект, когда увидел в окне экипажа двух юных красоток-близняшек – именно это его и поразило, их абсолютная схожесть, к тому же обе были так хороши, так свежи и прелестны, что, пленив взгляд художника, буквально просились на полотно. Одна послала ему воздушный поцелуй и приложила пальчик к алым губам, а вторая чмокнула ладонь в перчатке, сдунула свой поцелуй в его сторону и тоже приложила пальчик к своим губам, и потом обе задорно засмеялись. В эти мгновения время как будто остановилось для Аристарха Скворцова. Не каждый день увидишь таких ангелочков, и он послал в ответ им воздушный поцелуй, а когда оглянулся, то увидел страшное: прямо на него летела черная карета, запряженная четверкой гнедых лошадей. Отступить он не успел – попал под копыта первой пары, сбившей его, затем под копыта второй, смявшей, а потом уже и под колеса экипажа, изломавшего и убившего его. Весь Невский затаил в ужасе дыхание, а потом женские крики резанули главную петербургскую улицу. Экипажа с красотками-близняшками уже не было рядом и в помине.

На следующей день в «Петербургских новостях» вышла статья о страшной трагедии, постигшей семью знаменитых академистов художников Скворцовых. Старший брат Аристарх Гордеевич погиб под колесами неизвестной кареты, а младшего обнаружили бредущим в исподнем по заснеженному Петербургу и тотчас доставили в полицейский участок, а оттуда в желтый дом.

На следующий день в тех же «Ведомостях» вышла небольшая заметка, что известная путешественница княгиня Аделаида Савойская вновь отправилась в свое очередное многолетнее странствие по миру.

Часть первая
Зовущая песня красоты

Глава первая
В хвосте пылающей кометы

1

Моросящий питерский дождь упрямо смывал яркие краски дня. За рябым от капель стеклом мир казался зыбким и хрупким, его очертания – бесконечно родными. Из окна скромной библиотеки, затерявшейся на Васильевском острове, за крышами домов обрывками проглядывал свинцовый Финский залив. Простор и воля, надежда! Сердце томительно сжималось от вида этой перспективы. Залив как будто звал в другую жизнь, к приключениям и поступкам, особенно в такую ненастную погоду. Только выйди под крепким парусом, поймай своенравный ветер, встань у штурвала в брезентовом дождевике – и плыви куда глаза глядят, беги от опостылевшей унылой жизни...

Навалившись худым телом на подоконник, двадцатилетний гуманитарий Юрий Пастушков отхлебывал из крышки термоса остывающий чай и горестно вздыхал.

«На свете счастья нет...» Увы, классик был прав!

После трапезы молодой человек уже который день возвращался за обшарпанный стол, заваленный книгами. Перед глазами на убогой стене висел огромный календарь с фотографией заснеженного Павловска. Изысканный императорский дворец, замерзшие озера, леса, тропинки. Если не считать Финского залива за окном – единственное яркое пятно в этом душном загоне. Год на календаре значился «1978-й», «3 сентября» было последней датой, обведенной жирным красным фломастером.

Ближайшие перспективы сулили одно расстройство.

Будущий библиотекарь Юрий Вениаминович Пастушков, студент Ленинградского государственного института культуры, поприще свое не любил, учился кое-как и потому на практику попал разбирать архивы в одну старую дыру на Васильевском острове, где директрисой служила давняя знакомая его бабушки. Едва Юрий отыскал здание этой библиотеки, расположившейся в старом немецком доме с каменной горгульей над окном второго этажа, как тоскливо заскулило его сердце. А когда он переступил порог заштатной библиотеки и вдохнул полной грудью ее вековые ароматы, жить ему совсем расхотелось. Конечно, три года назад он мог бы подать документы и в другое высшее учебное заведение, но, во-первых, ему категорически не хватало в жизни инициативы и он понятия не имел, куда деваться после десятого класса, а во-вторых, его матушка и бабушка были заслуженными библиотекарями страны советов. Его просто приговорили к этой профессии. К тому же Юрий Пастушков даже внешне походил на библиотекаря: худой, бледный, застенчивый. Часто хворавший. Перечитавший сотни книг! И немного страшившийся реальной жизни, где так много штормов и бурь. Родившись таким героем, только и сиди за книгами, глотай пыль, слепни день ото дня и жди заслуженной пенсии.

Одним словом – беда, беда! «На свете счастья нет, но есть покой и воля», – так писал классик русской литературы. И вот теперь в «дальней обители трудов и чистых нег» несчастный Юрий старательно дышал вековой пылью. Но чаще подходил к окну и, упираясь локтями в широкий подоконник, смотрел в сторону Финского залива на моросящий дождь. Студент Пастушков медленно жевал скучные бутерброды, запивал их сладким чаем из термоса и проклинал свою непутевую жизнь.

Так было до того самого момента, пока среди хлама он не отыскал ту самую старинную рукопись с ятями...

Поначалу в небольшом складском помещении в тонне бумажного барахла, который Юрию Пастушкову очень хотелось сжечь, но предстояло разобрать и составить каталоги, он обнаружил старую-престарую кожаную папку. Юрий вынес ее на свет божий и положил находку на подоконник, предварительно отодвинув остатки еды. Любопытство уже загорелось в его сердце! Все-таки из него пытались смастерить библиотекаря, и живой профессиональный интерес будоражил воображение не самого трудолюбивого студента.

Это была довольно толстая папка-портфель с полуистлевшими ремешками под верхним крылом для пущей надежности и потускневшей медной застежкой. Под застежкой на самой папке с трудом читались выдавленные строки. Когда-то эта надпись, несомненно, была золотой, в уголках иных букв еще тлели крупицы почти угасшей позолоты, но теперь текст можно было разобрать только по рельефному рисунку. Пастушков повертел папку, нашел тот угол света, под которым продавленный текст читался более или менее приемлемо, и взялся за расшифровку.

Минут через пять он уже знал эти пять строк:

«В подарок милому Аполлону Аполлоновичу Светозарову, статскому советнику, от Анны Павловны Шлецер к тридцатипятилетнему юбилею.

Будьте и впредь преданным другом и ярким светочем нашей жизни!

Санкт-Петербург, 1845 год».

Прочитав текст, молодой библиотекарь предусмотрительно записал его на листе бумаги. Теперь нужно было узнать о содержимом папки.

Юрий Пастушков долго боролся с застежкой, пока та не поддалась и не открылась. В этот день старая директриса приболела, и он мог не опасаться, что ему помешают.

Итак, он открыл папку – и, к счастью, она не развалилась. В старой папке таились аккуратно сложенные листы, перехваченные широкой лентой, штук этак сто, не менее. Юрий аккуратно вытащил их, пожелтевшие, сразу отметив, что текст написан от руки широким каллиграфическим почерком. Было видно: писал уверенный в себе опытный чиновник, а возможно, и беллетрист. Чернила уже наполовину выцвели, притягательно и солидно читались дореволюционные яти. Находке было как минимум лет сто пятьдесят!

Особенно если присмотреться и прочитать строки в заглавии:

«Мое удивительное путешествие в страну дикости и варварства, магии и плотских удовольствий, в страну, веками живущую, как бы ярко там ни светило солнце, на темной стороне луны. А. А. Светозаров, дворянин, статский советник в отставке. Санкт-Петербург, 1853 год».

– Что ж, – сняв ленту, с энтузиазмом пробормотал Юрий Пастушков. – Интересненько. Вот и развлечение на весь день. Главное, чтобы ведьма не прилетела.

Он поставил у окна стул, налил из термоса сладкий чай и взялся читать...

«Род наш Светозаровых был древен, но беден. К счастью, мой прапрадед Аполлон Светозаров, в честь которого назвали меня, был приближен лично императором Петром Алексеевичем за военные заслуги. Мой предок отличился во время Северной войны, захватив шведский штандарт вместе со знаменосцем. Прадед служил у барона Александра Корфа, дед у Александра Суворова, отец у Михаила Кутузова, и только я в этом роду бесстрашных офицеров оказался белой вороной, выбрав мирное поприще. На том настояла моя таинственная влиятельная тетушка, добившись моего поступления в Царскосельский лицей, за что я ей бесконечно благодарен. Потому что мой прапрадед погиб под Полтавой, прадед сложил голову в Семилетнюю войну, деду оторвало руку при взятии Измаила, а отцу перебило ноги под Аустерлицем. Увы, такова судьба тех, кто решил посвятить свою жизнь богу Марсу и вечно воюющему отечеству.

Окончив с отличием Царскосельский лицей, я усердно выбирал то поприще, которое больше всего бы соответствовало движению моей души. Но более всего меня тянуло к путешествиям, а жизнь чиновника никак не давала мне обещаний, что я смогу воплотить свои мечты, ведь именно ежедневная работа за канцелярским столом и была моей грядущей перспективой. Но к этим здравым рассуждениям я только еще должен был прийти. И все же один сумасшедший поступок в свои восемнадцать я совершить успел: купил рыбацкую шаланду, запасся оружием и продовольствием и вышел в открытое море, вернее, в воды Финского залива. Поймал ветер и направил корабль, который назвал «Друг Борея», в сторону Балтики. Только налетевший на вторые сутки шторм, недостаточное умение управлять лодкой и угроза расстаться с жизнью заставили меня вернуться назад. Но первый шаг я сделал...»

Юрий Пастушков прервал чтение: как будто про него писал этот самый Аполлон Светозаров, как будто зацепил движения его души, уловил биение его сердца! И бывает ведь такое!

Он с энтузиазмом отхлебнул еще чаю и продолжил читать:

«Как известно, выпускники Лицея получали превосходство на одну табель о рангах перед другими высшими учебными заведениями Российской империи, и я поступил на службу в качестве сенатского регистратора, но уже скоро по ходатайству начальства и под влиянием моей великолепной тетушки был переведен в губернские, а затем и в коллежские секретари. Меня заметили, да и тетушка, душа моя, помогла. В 1835 году меня как умелого во всем служащего взяли на должность секретаря в Гофинтендантскую контору к графу Павлу Ивановичу Кутайсову. Контора занималась учетом всех имуществ, принадлежащих первому семейству Российской империи, то есть их императорским величествам, и всеми работами и службами, связанными с этими имуществами. Так я оказался в эпицентре государственных событий.

Но в глубине души мне хотелось иного – путешествий, действия и, конечно, безумной любви! Как оказалось, горизонт моих сокровенных желаний сам уже неумолимо приближался ко мне.

Я хорошо помню ту зловещую ночь 29 декабря 1837 года...»

2

Гофинтендантская контора, где служил двадцатипятилетний Аполлон Светозаров, располагалась в бывшей городской усадьбе царевны Натальи Алексеевны на Захарьевской улице и принадлежала Главному дворцовому управлению.

В девять вечера, отерев перья и сложив бумаги, закрыв ключом ящик стола и всем откланявшись, Аполлон Светозаров покинул место службы. В эти дни навалилась отчетность: глаза слепли, и рука уставала царапать пером! На улице молодой чиновник с упоением вдохнул морозный воздух и покрепче запахнул лисий воротник зимней шинели. С упоением думая о сытном ужине, что сейчас подаст ему слуга, о хрустальном графине с рябиновой, Аполлон жадно облизнулся, поймал извозчика и поехал в санях домой.

Жил он в большой съемной квартире на Фонтанке. Выпив за ужином сладкой рябиновой настойки, умиротворенно лег на диван, решив, что почитает новый французский роман, но усталость, с которой он приезжал в эти дни домой, быстро сморила его. Слуга Прохор едва ли не на себе перенес барина, уложил в кровать и заботливо укрыл одеялом. И тут уже, на перинах, Светозаров быстро провалился в глубокий сон.

Тем сложнее было выходить из него – ему казалось, что его силой тащат из уютного гнезда, да еще рвут на нем одежду и безжалостно царапают и бранят.

– Барин, барин! Да проснитесь же! – ревели у него над ухом. – Аполлон Аполлонович! – его трясли за плечо. – Христа ради проснитесь!

Светозаров наконец открыл глаза. Над ним с канделябром на три свечи в дрожащей руке стоял Прохор. Три огня метались по его всполошенному и даже испуганному лицу. И дышал он так, будто вот-вот запоет, как закипающий самовар, а то и взорвется.

Молодой чиновник насилу разлепил губы:

– Если не пожар – убью.

– То-то и оно, что пожар! Еще какой пожар!

– Горим? – Аполлон быстро сел. – Мы горим?!

– Да не мы горим! Все говорят: царский дворец горит! Зимний! Туда сейчас весь Петербург летит сломя голову!

– Что за бред? Как может царский дворец гореть? Говорю же – убью!

– А вот так и горит! В окно посмотрите – сани да тройки, и все туда! А ведь ночь на дворе!

Светозаров сбросил ноги с кровати и в ночной рубашке да босиком подскочил к окну. Для середины ночи движение на улице и впрямь было дикое. Будто французы или какие иные враги уже на подходе и надо как можно скорее бежать из города. Да только времена были другие, и война не шла, и не в Москве они жили, и французы числились в союзниках, а вот смятение на улице происходило сродни светопреставлению.

– Одеваться мне! – бросил он слуге.

– Может, мне с вами, Аполлон Аполлонович?

– Дом стереги, олух! Не ровен час, в такую ночь тати по домам полезут!

– Пистолеты вашего батюшки заряжу, – неся хозяину кафтан, пообещал Прохор.

– И то дело, – одобрил барин. – Будь начеку!

На улице Светозаров поймал извозчика и крикнул ему:

– Куда все, туда и мы!

– Да кто бы сомневался, барин! – отозвался мужик в крепком тулупе и шапке. Хлыст его взвился над головой пассажира и с твердым секущим щелчком разрезал морозный воздух: – Но, залетная! – весело рявкнул он. – Полетели, голубка!

«Неужели Зимний, неужели царский дворец? – лихорадочно думал по дороге Аполлон Светозаров. – Но как такое может быть? Там же сотни слуг! Множество солдат охраны! Лакеи, рабочие, гвардейцы! Подберись еще, чтобы поджечь! Не понимаю, не понимаю!»

А Петербург штормило! Сани, конники, дворяне и купцы, гвардейцы и обыватели, мужики и бабы – все спешили в сторону Дворцовой площади. Но с любой точки столицы уже было видно черный дым с седыми прядями, гигантским неровным столбом устремленный в ночное северное небо. И сразу становилось ясно – не простая усадебка это горит! Словно целый жилой квартал пылает в центре Петербурга!

И чем ближе подъезжали они, тем страшнее становилась картина, потому что пылающее зарево разрасталось под клубами черного дыма, – точно адская печь горела там.

Петербуржцы выбирались из саней и толпой устремлялись к краю площади – дальше стояло оцепление из солдат. И сотни других солдат и прислуги, рискуя жизнью, что-то выносили из полыхающего дворца. Ценное барахло уже горами поднималось на снегу на безопасном расстоянии от огня.

– Чтоб мои глаза ослепли! – встав на облучке, громко крякнул извозчик. – Тут без нечистой не обошлось, барин!

– Это верно, – согласился Светозаров, едва ли веря тому, что открывалось перед ним. – Господи, помилуй, и впрямь Зимний горит...

Но ведь было, было – буквально ад разверзся впереди! Гигантская Дворцовая площадь превратилась в один погребальный костер. И сгорал на нем оплот и символ Российской империи. Аполлон поспешно выбрался из саней и двинулся к краю толпы.

– Вас подождать, барин?

– Жди, конечно!

– Сколько ждать, барин?

– Сколько надо будет – оплачу!

– Тогда все чин чинарем, жду!

Светозаров пробирался сквозь толпу, иногда протискивался, извинялся, пока не вынырнул в первом ряду. Огромный дворец пылал на глазах у всего Петербурга, и было ясно, что он сгорит целиком. Снег от зловещего пожарища окрасился в ярко-кровавый цвет и сам искрился и полыхал огненными отблесками. Был виден высоченный человек в шинели, метавшийся и отдававший приказы. «Император, император!» – неслось по толпе. Да, сам Николай Первый, как его ни рвались увести от огня, пытался руководить спасением родного дома в сердце столицы. Не верил царь-император, что такое могло случиться, но что тут скажешь – как будто сам Господь послал в сердце империи молнию. Брандмейстеры, закрываясь от огня, в этом жару и чаду поливали стены Эрмитажа, который был построен стена к стене с Зимним. Гибель царского дворца – великая беда. Но если погибнет Эрмитаж с десятками тысяч художественных шедевров – эту катастрофу небеса не простят ни государю российскому, ни его подданным. Оттого и старались пожарные – поливая и тем отбивая огонь от бесценного музея.

«Но кто и как мог допустить такое? – думал Светозаров. – На виду у сотен императорских слуг!» А еще Аполлон думал о том, что Зимний дворец – главное здание, за которое отвечает его Гофинтендантская контора, и теперь полетят головы, а возможно, и зазвенят кандалы, смотря, как и чем окончится следствие, а в том, что оно будет, Аполлон Светозаров не сомневался. Как и в том, что уже завтра он узнает, что все они, чиновники конторы, под следствием и ждут своей незавидной судьбы. И тут уже придется побороться за свою правоту. Но кто прав и кто виноват?

Он простоял так часа два, глядя на огонь, на который можно смотреть вечность, потому что он и есть суть космоса и рожденной, как говорили иные древние, в этом пламени земли. А когда в таком огне сгорает самое богатое здание Европы и уносит жизни людей, то страх и торжественность момента становятся еще поразительнее. И представляешь всю свою ничтожность на этой планете.

Так думал образованный и удрученный страшным зрелищем чиновник Аполлон Светозаров.

И отвлекло его только одно, когда он повернул голову влево. И как отвлекло – дух захватило! Молодой чиновник увидел ее – эту даму в роскошной белой собольей шубе до пят, с широкими, как крылья, рукавами, и высокой белой шапке... Она стояла в тесном окружении свиты и смотрела на полыхавший дворец... Брови вразлет, продолговатые темно-карие персидские глаза, резко очерченный пухлый рот. Но что внушало особый трепет – это ее осанка. Воистину королевская, царская, императорская! Перед такими женщинами мужчины цепенеют, слова порой сказать не могут! И сразу ясно – такие дамы просто так не встречаются на жизненных стезях. Их не увидишь запросто на каком-то балу, на светском рауте, не заговоришь с ними о пустяках, да просто не заговоришь, тебя к ним не подпустят, они живут где-то сами по себе, в каких-то горных заоблачных дворцах, и круг их знакомых – избранный; и все мужчины вокруг них – это лишь их слуги; и если такие богини оказываются здесь, рядом с тобой, то именно так они просто спускаются с небес посмотреть, как тут себе живут-поживают простые смертные. Такие, как он, Аполлон Светозаров. О чем думают, чего желают, к чему стремятся? Они просто приходят посмотреть, как сгорают царские дворцы! Конечно, вот она – причина!

Но что было с ее лицом: незнакомка как будто торжествовала! Победоносным восторгом и восхищением горели ее темные глаза.

Увидев то, что не должен был увидеть, Светозаров быстро отвернулся. Он словно приоткрыл тайную дверь, он не должен был заметить этого взгляда!

Он стоял и смотрел на полыхающий дворец и скоро почувствовал, что за ним наблюдают; он так ясно ощутил это присутствие рядом, что колкий мороз пробежал по его спине. Светозаров вновь повернул голову влево. Да, теперь она тоже смотрела на него! О, эти брови и эти глаза, и этот манящий рот! Он мог бы поклясться, что она смотрела на него с таким же интересом, как недавно он – на нее. Но почему? Чем он оказался так ей интересен?

Поддавшись импульсу, порыву, просто чувству почитания красоты и совершенства, Аполлон самым учтивым образом поклонился даме в белом. И она неожиданно ответила ему улыбкой. Но какой! Такие улыбки дарят царицы своим поданным, и ничего нет прекраснее, радостнее и дороже такого подарка. И как блестели в эти мгновения ее глаза! Никакие бриллианты не сравнятся с ними! Храня в сердце такие улыбки и взгляды возлюбленных дам, крестоносцы отправлялись за Гробом Господним на верную смерть!

Дав таким образом понять Аполлону Светозарову, что он тоже замечен, дама еще раз кинула торжествующий взгляд на горящий дворец, повернулась и в окружении слуг в длинных черных полушубках двинулась через толпу назад.

Кто она была? Откуда? Из какой царственной жизни залетела сюда? Вот бы узнать...

Еще через час-полтора его тронули за плечо – он оглянулся: это был его извозчик.

– Ну что, барин, околел я там уже. Пошел тебя искать. Может, назад поедем, а? Или тут хочешь остаться?

Да, пора и ему было возвращаться назад. Тем более что уходила ночь и Зимний дворец и впрямь догорал, оставляя черный остов в середине столицы и темное от дыма небо над спящим Санкт-Петербургом. Эрмитаж, к счастью, удалось спасти. Еще дорога домой, пара часов сна, а потом, о ужас, пора на службу, где его, как и других, ждет еще один небольшой и судьбоносный ад.

– А дворец – что дворец? – риторически рассуждал извозчик. – Он и без нас догорит. Ну как полыхал, а? Нет, без нечистой тут точно не обошлось. Так что, едем? Ты мне еще денежку должен, и за простой в том числе.

– Ты прав, голубчик, – кивнул Аполлон. – Едем.

Все так и случилось. Светозаров вернулся на Фонтанку, бросил Прохору: «Беда, мой друг, беда!» – «Что ж теперь будет, Аполлон Аполлонович?» – вопросил Прохор. «А что теперь будет? – легко ответил вопросом на вопрос барин. – Теперь нас всех повесят, и тебя тоже». – «А меня-то за что?» – едва не заплакал Прохор. «За то что слугой был моим верным, – ответил Светозаров, – теперь всех наших слуг вместе с нами перевешают». Так и плюхнулся Прохор на стул. Запугавший его Аполлон допил рябиновую, закусил холодной телятиной с хреном и в спальне повалился в кровать. Едва сил хватило сбросить одежду. Спал он недолго и мучительно, потому что видел во сне все то же пожарище.

Проснулся Аполлон в угнетенном состоянии, обреченно выпил свой утренний кофей, без завтрака, нынче кусок в горло не лез, и поехал на службу как на казнь.

Да, было кое-что еще! Там, во сне. Он увидел ее – эту красоту в собольей шубе и белоснежной шапке! Красоту, смотревшую на него. И когда он ехал в санях и закрывал глаза, то вновь и вновь видел ее – незнакомку с персидскими глазами и бровями вразлет, с резко по-восточному очерченным пухлым ртом. Видел ее пронзительный, чуть насмешливый, повелительно-царский взгляд и снисходительную улыбку хозяйки всего, что ее окружает.

В Гофинтендантской конторе их встретил бледный как смерть граф Кутайсов. Собрал в присутственной зале и сказал:

– Господа! Тот Зимний дворец, что мы знали, дом государев, отстроенный при Екатерине архитектором Растрелли, – он в отчаянии потрясал пальцем перед собой, – где звучали шаги Ломоносова и Державина, Суворова и Кутузова, Карамзина и Жуковского, канул навсегда в Лету. Не уберегли мы его! Позор, позор! Готовьтесь к Голгофе, господа. Следствие уже началось, возглавил его сам Бенкендорф, и он, можете не сомневаться, с нас три шкуры спустит.

– Что же нам делать, Иван Павлович? – спросил Аполлон Светозаров. – Мы ведь должны как-то оправдаться? Перед его императорским величеством?

– Доставайте все планы Зимнего и ищите, где и что мы могли проглядеть, что оплот империи и дом государев огню отдали! Вот что нам делать, милостивые соратники. – Он взялся за сердце: – А можно просто взять и помереть от стыда и горя. Но лучше – искать и найти истинную причину пожара и доказать нашу невиновность! Иначе «Третье отделение» нас в порошок сотрет!

Не зря Аполлон Светозаров числился одним из лучших в своем деле чиновником, обладавшим интеллектом и смекалкой, не упускавшим ни одной мелочи. Он провел свое дотошное следствие, и вот что оказалось. У его императорского величества служил законный любимчик – талантливый архитектор и художник Огюст Монферран, выписанный еще Александром Первым из Парижа в Россию. Оказывается, это он установил по велению императора великолепную резную стену, а внести ее в списки для Гофинтендантской конторы как-то все позабыли. На нее из печной трубы и падали искры. А Зимний дворец был на три четверти построен из дерева. Только стены каменные. Даже все лестницы, не говоря о перекрытиях и пролетах, были сделаны из дерева. Вот так в мгновение ока и обрушился огонь на императорский дворец, родившись буквально из одной искры. Отчет отправили государю в Михайловское, и он был принят. Никого не повесили и не расстреляли, не сослали в Сибирь или на Соловки. Никто не был наказан – благородный император понял, что он сам на пару со своим любимчиком Монферраном и был виновен в фатальном пожаре на Дворцовой площади.

Но козел отпущения был нужен – и на эту неблаговидную роль выбрали Гофинтендантскую контору. Ее просто расформировали. Графа Кутайсова перевели на заслуженный отдых, вернее, в Государственный Совет, увы, с напрочь разбитым сердцем. Графу оставалось жить всего три года. Но, отпуская своих чиновников, он вызвал к себе Аполлона Светозарова и сказал ему:

– Благодарен буду вам по гроб жизни, голубчик. Если бы не вы, всем бы нам не поздоровилось. Ум у вас хваткий, взгляд зоркий и годков вам еще не так много, а точнее – совсем мало. У вас большое будущее, чувствую это. Но сейчас вам надо отсидеться подале от столиц. Я выхлопотал вам должность инспектора государственных имуществ в Митаве, столице Курляндской губернии. А когда все уляжется – вернетесь в Петербург...

– Я бы хотел, Павел Иванович, поначалу в Европу съездить – в Берлин и Париж, в Рим, а потом уже и за новой должностью.

– Воля ваша, Аполлон Аполлонович, поезжайте – заслужили, ей-богу! А когда решите, что проветрились – возвращайтесь в матушку-Россию продолжать путь верного царского чиновника, отечества слуги покорного, – слезы затеплились в его глазах, – стража самой могущественной империи под небесами.

3

Аполлону Светозарову хватило бы и своих денег на путешествие, но добрая тетушка, с которой он никак не мог встретиться, вновь вызвалась помочь. «И даже не спорь со мной, милый мой Аполлоша, – написала она ему. – Поезжай и ни в чем себе не отказывай. Молодость только одна – успей побольше. За границей, может быть, мы и встретимся. Хотя я в данный момент уезжаю в Испанию, а оттуда в Африку». Ох уж эта его тетушка! И вот молодой путешественник пролетел Варшаву и Чехию, сделал остановку в землях Германии и только потом оказался во Франции.

Он решил поселиться недалеко от Лувра, чтобы иметь возможность ежедневно в течение двух недель посещать один из самых великих музеев мира, о котором столько слышал от знакомых путешественников. Именно две недели Светозаров намеревался пожить в Париже, прежде чем отправиться на юг Франции, а потом уже и в Италию, от которой он тоже хотел откусить кусочек.

Аполлон снял номер в дорогом отеле «Королевская Лилия». Обойти весь Лувр у русского путешественника все равно не получилось бы, но увидеть самое интересное очень хотелось. Больше всего его интриговала и тянула к себе так называемая «Египетская коллекция». Ведь именно после Наполеоновских войн и завоевания Египта во Францию буквально хлынули тысячи образцов уникального искусства великой загадочной африканской цивилизации, «мертвый язык» которой не так давно разгадал тридцатиоднолетний ученый лингвист месье Шампольон. Вот кому завидовал Аполлон Светозаров! Шампольон умер в расцвете сил всего шесть лет назад, но вписал свое имя в историю человечества золотыми буквами. Какие же боги вели его этой славной и трагической стезей? Попроситься бы к ним на прием, чтобы заметили! Да где записаться? А может быть, ушедшие в небытие боги Египта нашептывали ему ночами подсказки? Как же разыгралось воображение Аполлона Светозарова в присутствии каменных исполинов, смотревших на него со всех сторон.

Думая так, фантазируя и мечтая, он бродил по Египетским залам Лувра, между колонн и статуй. Он восхищенно разглядывал эти грозные и умиротворенные каменные лица, пришедшие из прошлых тысячелетий. Эти боги и цари как будто знали все про земную и небесную жизнь и не существовало для них никаких загадок. Этими загадками были они сами! А еще вырезанные на колоннах их письмена – иероглифы, вдруг приоткрывшие современным людям главную тайну Египта: способ общения между миром живых и миром теней. В том числе и ставшую уже одной из самых загадочных книг человечества – египетскую «Книгу мертвых».

Одна из фигур, стоявшая в тени, приковала к себе взгляд Аполлона Светозарова, а потом отчего-то и взволновала молодого человека. Аполлон осторожно и даже с легким трепетом подошел ближе. В сумраке дня, в нише, стояла и смотрела на него неизвестная богиня, лицо которой показалось ему знакомым. Будто совсем недавно он видел его, но где? Поражали величавая внешность и осанка богини и ее почти живое лицо, отчего она куда больше подошла бы к пантеону очеловеченных греческих богов, нежели египетских. И тут его как молния пронзила – кровь бросилась ему в лицо – да, это была она! Незнакомка в белой собольей шубе, что с упоением смотрела на пожар – там, в его родном Санкт-Петербурге, на Дворцовой площади.

«Какие странные бывают совпадения!» – не сводя с нее глаз, думал Аполлон. Или просто его воображение разыгралось до такой степени? И она, эта живая красота, так поразила его? А ведь это было совсем недавно, почти вчера. Но разве и прежде она не мерещилась ему, не приходила во сне? И разве там он вновь и вновь не ловил ее властный и чуть насмешливый взгляд, ее улыбку? Не пытался заговорить с ней? А ведь пытался – пытался! Но она только загадочно улыбалась ему. Величаво и тепло одновременно. Как старому знакомому, не близкому, но коснувшемуся краешка ее жизни и запомнившемуся.

Аполлон Светозаров тяжело и с чувством вздохнул. Видимо, никакая прежде женщина не поражала настолько его воображение и так сильно не волновала его, что теперь и статуя безымянной египетской богини стала на нее похожа. Простояв у хозяйки ниши добрые четверть часа, он не удержался – решился; осмотревшись по сторонам, не подглядывают ли за ним, Аполлон подошел совсем близко и коснулся ее обнаженной ступни – и долго не мог оторвать руку от прохладного древнего камня. Где-то рядом послышались голоса, но он успел загадать желание.

И только потом, лишь один раз обернувшись, двинулся прочь.

В эти дни от постояльцев отеля «Королевская Лилия» Светозаров узнал, что в ресторане «Гранд Вефур», заведении дорогом, но безупречном, появился новый повар, который готовит уникальные блюда, например утиную печень с трюфелями и провансальскими травами, и хотя бы один раз, но туда следует сходить. Вспомнив смелые и вдохновляющие наставления тетушки: «Ни в чем себе не отказывай: молодость только одна – успей побольше», он решил, что разок может навестить этот ресторан.

И вот уж вечером он был под одной из аркад Пале-Рояля и вошел в ресторан «Гранд Вефур», где призывно звучала музыка – две скрипки и фортепиано...

Его спросили, будет ли у месье компания, месье ответил, что он один, и его вежливо усадили у окна за небольшой круглый столик. Светозаров, ознакомившись с меню, сделал заказ, в том числе к белому вину выбрал и долгожданную утиную печень с трюфелями и провансальскими травами. После чего на него посмотрели с особым уважением, понимая, что этот человек здесь не случайный и не скупердяй.

Пока Аполлон Светозаров выжидал, ему предложили бокал вина за счет заведения, и он с благодарностью согласился. Администратор лично откупорил перед ним бутылку и сказал:

– «Грав Блан» с левого берега Гаронны, месье, вы будете довольны.

В этот момент Аполлон заметил, что в отдельном кабинете справа за изумрудными бархатными портьерами происходит шумное движение. Туда время от времени проникали официанты с новыми блюдами, и можно было рассмотреть кряжистого широколицего мужчину с лопатообразной бородой – ну копия русского вологодского или волжского купца, – но в бархатном фраке бордового цвета с золотой искрой. Его буквально облепили три красотки в цветастых платьях с бесстыдными декольте. Мужчина ржал шуткам, девицы развязно вторили ему. Два скрипача и пианист, играя знакомый слуху русского путешественника ноктюрн, морщились от этих нескромных звуков. Но куда было деваться – богач гуляет!

Аполлон Светозаров окликнул проходящего мимо администратора:

– Любезный!

– Да, месье? – остановился тот.

– Будьте так добры, скажите, кто там веселится с таким размахом?

– А! – вскинул голову администратор. – Наш завсегдатай, месье Губин, русский купец.

– Мог бы и сам догадаться, – кивнул Аполлон Светозаров. – И чем он торгует?

– Волшебной микстурой, – улыбнулся ему администратор.

Вскоре русский путешественник наслаждался уникальным блюдом – утиной печенью в трюфелях, запивая деликатес легким «Шабли Гран Крю». И вот Аполлон уже доедал свой изысканный обед, когда дверь в ресторацию открылась и вошла дама в легкой белой меховой накидке и изящной шапочке пирожком, заломленной чуть набок. Она вошла так, как это делают путешественники после долгой дороги. Перешагнув порог, они, как правило, останавливаются и обозревают тот приют, куда их занесло. Оценивают обстановку и людей, если они есть. Дама посмотрела перед собой, затем направо, потом налево...

Аполлон Светозаров оцепенел – это была она! Незнакомка с Дворцовой площади. Прекрасная незнакомка с царской осанкой, персидскими глазами, бровями вразлет и резко очерченным пухлым ртом. Ее подбородок был чуть вздернут вверх – она на всех смотрела снисходительно и свысока одновременно, одним словом – по-царски.

Но он затрепетал еще сильнее, когда понял, что узнан. И вновь, живо блеснув карими глазами, она подарила ему улыбку, как тогда, во время пожара, и вновь, только теперь чувствуя невыразимое волнение, он поклонился. Не встал – не хватило сил. Только на поклон и решился! В тот самый момент из-за портьер разнесся новый взрыв бешеного хохота – под звон хрусталя гремел луженой глоткой русский купчина.

И тотчас незнакомка, по губам которой пролетела еще одна усмешка, направилась именно туда – на дикий варварский смех. Она откинула полог портьеры и вошла, открыв картину легкой прелюдии разврата. Купчина грубо мял одну из девиц, беспощадно комкая ее платье. Изумрудный бархатный полог упал, и в кабинете наступило гробовое молчание, но длилось оно недолго. «Матушка!» – охнул купчина, признав гостью. «Вон пошли, девки», – велела дама. В следующую секунду все три девицы выскочили из кабинета.

Светозаров ждал, что же будет дальше. Неужели сцена ревности? Да быть такого не могло! Никак не сочеталась эта царственная дама с матерым разбитным купчиной. Но почему он назвал ее так по-домашнему, «матушкой»? Во рту от волнения пересохло, а потому Светозаров жадно осушил бокал до дна. Он ведь хотел увидеть ее снова, так хотел!

– Гарсон! – грубо рявкнули из кабинета. – Шампанского!

Нырнувший в кабинет официант задержался чересчур надолго, а когда вышел, то стал рыскать глазами по столикам, и поскольку ресторан был почти что пустой, то сразу наткнулся взглядом на застывшего у окна Светозарова. Тот сидел так, как будто ждал своего приговора. Так они и смотрели друг на друга несколько секунд. А потом официант просиял и поспешил к нему.

– Простите, месье, – сказал он, – но я для вас с поручением. Месье Губин приглашает вас к себе в кабинет.

– Меня? – пролепетал сухим голосом Аполлон.

– Да, месье, и его дама тоже. Вот записка, – он протянул ему розовый листок гербовой бумаги, на котором было что-то изящно выведено карандашом.

Светозаров осторожно взял листок и прочел про себя:

«Будьте так любезны, мой загадочный незнакомец, составить нам компанию. Я не забыла вас. Буду очень признательна и рада. Аделаида».

«Вот оно, вот», – стучало в голове у Аполлона Светозарова. Случилось! То, за чем он отправился в Европу! То, что предчувствовал всей душой и сердцем! О чем мечтал, о чем просил! Вот оно, вот...

– Вы окажете господам эту любезность? – спросил официант.

– Разумеется, – кивнул Светозаров.

Он встал, щедро расплатился за утиную печень с трюфелями и, поглубже вдохнув, направился через зал к бархатной изумрудной портьере...

Проходя мимо дверей, он взглянул направо и увидел через стекло трех телохранителей этой самой загадочной Аделаиды. Они же были с ней и на Дворцовой площади. Что ж, как видно, три эти цербера следовали за ней повсюду. Но у такой женщины и должна быть достойная охрана. «А теперь наберись мужества, Аполлон, наберись! – сказал он самому себе. – Или беги отсюда без оглядки!» Но было уже поздно – он стоял точно перед волшебной пещерой, перед другим миром, переступишь его порог – и уже не станет дороги назад, не будет исхода. «Ну и пусть! – решил путешественник. – Положусь на судьбу!»

4

...Аполлон Светозаров отвел край портьеры и вошел в отдельный кабинет. Окно было занавешено легким розовым тюлем. На широком диване напротив него развалился купец Губин, чей бордовый фрак посверкивал золотыми искрами, и с легкой усмешкой смотрел на своего гостя. Его ждали! Слева от него в изысканном кресле, положив руки на подлокотники, сидела она – загадочная Аделаида.

– Аполлон Аполлонович Светозаров, – поклонился молодой человек.

– Всем хорош, – изучая его, сказала дама, – и лицом, и фигурой, и звучным именем, и даже фамилией. Княгиня Аделаида Савойская, – представилась она и протянула ему руку.

Он подошел и с величайшим волнением поцеловал ее кисть, пальцы которой были унизаны перстнями.

– Чему вы улыбаетесь, Аполлон Аполлонович?

– Когда я увидел вас на площади, то сказал про себя: «царица».

– Как вы откровенны. Но благодарю.

Тяжело поднялся с дивана уже изрядно выпивший красномордый мужичина в сверкающем фраке и тоже протянул руку в самоцветах:

– Ануфрий Данилович Губин, русский купец.

Они пожали друг другу руки. Ну и лапа была у этого купчины: и горячая, и каменная, наверняка орехи пальцами мог колоть.

– Будьте так любезны, Аполлон Аполлонович, садитесь, – указал он на другое кресло, справа от себя, и обратно плюхнулся на диван. – Сейчас шампанское принесут.

– Благодарю, – кивнул Светозаров и сел на предложенное место.

А только сев и подняв голову, оказался глаза в глаза с прекрасной дамой.

– Итак, – сказала она. – Я увидела вас в Санкт-Петербурге во время пожара – мы оба стали свидетелями трагического действа. Но уже тогда я поняла, что обязательно увижу вас снова. Рано или поздно, и скорее всего – рано. Так и случилось.

Им принесли три бутылки шампанского, одну открыли и разлили по бокалам.

– Выпьем же за знакомство? – предложила она.

Они соприкоснулись краешками бокалов, и тонкий хрустальный звон нежно потек по отдельному кабинету ресторации.

– Я могу задать вопрос? – глядя в глаза даме, молвил Светозаров.

– Разумеется, – ответила она.

– Кто вы, княгиня?

– Я – путешественница, – сказала Аделаида. – Странствую по миру.

– Это была моя мечта с юности, – честно признался Аполлон. – Странствовать, знакомиться с людьми. И вот, перед новой должностью я решил осуществить хотя бы часть ее.

– Ну и как, не прогадали? – глядя ему в глаза, улыбнулась она.

– Ничуть, – покачал он головой.

– Хорошо. А кем вы служите?

– Вам это будет неинтересно, – смущенно покачал головой Аполлон.

– Позвольте мне судить об этом, – мягко возразила она. – Будет мне интересно или нет.

– Простите, – еще больше засмущался он.

– Так расскажете?

– Разумеется, княгиня.

И Аполлон Светозаров вкратце рассказал свою пока еще не самую занятную жизнь. Детство в имении, домашние учителя, Лицей, служба. Но мало ли что с тобой пока было в этой жизни, важно то, к чему ты стремишься, чего пытаешься достичь. А достичь и получить от жизни он хотел многого. И вот этот азарт, кажется, пришелся по нраву его новой знакомой.

Они распили первую бутылку, и Аполлон Светозаров почувствовал прилив смелости.

– Ануфрий Данилович, а правда, что про вас говорят, – начал он, – что вы торгуете какой-то волшебной микстурой?

Аделаида и Губин переглянулись, купец рассмеялся:

– Правду говорят, чего же таиться, коли я сам заинтересован в ее сбыте.

– И что же это за микстура такая?

– А вот нашел я в своей волжской губернии целебный источник, отменная водица, еще бабушкин рецепт взял, по оздоровлению и омоложению нутра нашего, а заодно и души, все это смешал, сделал коктейль, дал испить одному старому слуге, поглядел, как тот заплясал под гармонику так, как будто лет тридцать сбросил, а то и сорок, еще одному болезному плеснул, гляжу: встал тот и побег. Разве что деньги не заплатил, ну и ладно – пусть бегает. А потом уж и сам глоточек сделал. Да мне что пить ее, свою микстуру? Я здоров как бык и не болел никогда ничем. Но настроение мое еще лучше стало. Хотя куда лучше? Душа оздоровилась. С тех пор вот и торгую своей микстуркой – людишки в восторге. И в России-матушке, и тут, за границей.

– Какой вы предприимчивый, – улыбнулся Светозаров. – Только позавидовать можно.

– Предприимчивый и любвеобильный, – разливая вторую бутылку, рассмеялся купец. – Вот тут я через край!

Рассмеялась и княгиня Савойская – и смех ее подтвердил его слова. Но сразу же перевела внимание на гостя:

– А что вы знаете о своих предках, Аполлон Аполлонович?

– О моих предках?

– Давайте-ка выпьем вначале, а потом уж и о предках поговорим, – предложил Губин.

Они подняли бокалы и выпили, каждый сколько пожелал. Аделаида и Светозаров по трети бокала, Губин – весь его целиком и махом. Его мучила жажда.

– Так кто были ваши предки, Аполлон Аполлонович? – повторила она вопрос. – Как я понимаю, вы из столбовых дворян, и ваши предки еще первым Романовым служили?

– Именно так. А какие из моих предков вас интересуют, по матушке или по батюшке?

– А по обоим, – легко ответила она. – Не сомневаюсь, что вы знаете свою родословную книгу.

– Имею о ней представление.

– Тогда я вас слушаю, мой дорогой Аполлон Аполлонович.

Ах, как же упоительно сладко прозвучало сочетание этих слов – «мой дорогой»! Но зачем этой женщине понадобилась его родословная, да к тому же здесь, где они в компании с безродным купцом? Пусть и воротилой, но мужиком? Да еще в революционной Франции? Но слово царицы – закон. И пусть она княгиня, но для него эта женщина уже была истинной царицей.

И он стал пересказывать, как слились две фамилии – Светозаровых и Кропивницких. Именно первая, по отцу, вела его к средневековому князю Светозару, почти легендарному, из южных славян, что воевал еще с крымскими татарами.

– Существует легенда, – сказал Аполлон, когда пошла уже третья бутылка шампанского, общение едва знакомых людей стало открытым и близким, а молодому путешественнику хотелось говорить и говорить дальше, открывать сердце и душу и даже поверять сокровенные семейные тайны. – Татары уже готовы были взять город князя Светозара, когда к нему тайно прибыл из степи половецкий хан Кудеяр-Кобяк с юной девушкой, которая была укрыта воздушным черным шелком, со жрецом и парой слуг. «Ты знаешь, князь Светозар, – сказал хан, – татары давно истребили род половецкий, а кто выжил, тех взяли к себе в услужение, и они сгинули на полях войны. Мой род единственный, что выжил. Но мне нужна свежая кровь. Это моя дочь Алтуна, что на твоем языке означает «Золотая». Если ты возьмешь ее в жены, князь, удача будет на твоей стороне и татары уйдут из твоих пределов. Так мне сказали степные боги моих предков». – «Это как же они уйдут, с чего бы это?» – вопросил Светозар. – «Не знаю! – развел руками хан. – Но так будет! И даю тебе слово: они не обманут меня». – «Открой мне лицо своей дочери, – попросил князь Светозар. – А вдруг она так уродлива, что даже разорение и смерть покажутся мне не такой страшной участью, как женитьба на твоей наследнице». – «Смотри же на нее, – сказал хан Кудеяр-Кобяк, – смотри и наслаждайся! – и сдернул покрывало с лица дочери, а затем и накидку. – Вот она, моя Алтуна!» И сам князь Светозар и все его окружение ахнули: черноволосая девица была так хороша, что глаза слепли от ее чужеземной красоты. Только одна особенность оказалась у нее: правый глаз был золотисто-карим, а левый – изумрудно-золотым. И чем дольше князь Светозар смотрел в эти ее удлиненные глаза, в эти магические зерцала, тем сильнее тонул в них и тем больше она завладевала его сердцем. «Я беру ее в жены! – сказал князь. – Венчаться немедленно!» – «Дело в том, что ты должен взять ее в жены по степному обычаю, а не по-вашему, по церковному, – вкрадчиво заговорил хан. – Сам должен понять: моим богам нет дела до вашей веры». – «Но как я могу? – вопросил князь. – Я же христианин?» – «Это решать тебе, князь Светозар, – ответил ему хан Кудеяр-Кобяк. – Да так ли важны все эти обряды? – хитро спросил он. – Главное, чтобы слюбились вы и деток она тебе нарожала. Вот тогда наши боги и спокойны будут, что продолжится мой древний род, и твой Бог тоже возрадуется». Но князь думал. Смотрел то на стройную красавицу с раскосыми глазами, изумрудным и золотисто-карим, внимательно следившую за ним, то на ее хитреца-отца, то на своих приближенных. «Я должен посовещаться», – сказал Светозар. Он отозвал своих бояр и спросил: как ему быть? И говорить нечего, что боярам его хотелось жить, а не быть истребленными злыми татарами. И они ответили хором: «Женись, князь! Подумаешь, степной жрец покурлычет над тобой и твоей невестой? Тебе-то что до того? А потом уже и повенчаетесь, когда татары отступят. Разве же твоя жена хоть слово поперек скажет тебе? Сам подумай! Женись, князь!»

Купчина Губин уже смеялся вовсю:

– Вот же канальи эти бояре, а? Вот же прохвосты! Спасли свои жизни за счет князя-то! За счет души его!

– Все верно, – кивнул Аполлон. – Спасли за счет князя. За счет его души.

Княгиня Савойская слушала рассказчика затаив дыхание. Но тема хитрого хана и лукавых бояр меньше всего интересовала ее. Что-то иное интересовало ее в этой истории. Но Аполлону Светозарову было сейчас не до подобных загадок-отгадок. Он вошел во вкус и раж. И что уж тут говорить, ему было отрадно, что и купец Губин, и красавица Аделаида так внимательно слушают его. Особенно она – княгиня Савойская...

– Но это еще далеко не все, – заметил разохотившийся рассказчик Аполлон. – Князь Светозар вернулся, но все еще медлил. Хан Кудеяр-Кобяк увидел его замешательство. «А теперь моя Алтуна станцует для тебя, князь. Ты же не против?» – «Пусть танцует твоя красавица, князь, – загалдели бояре, – и посмотрим, подивимся, а то вон татары под стенами уже шумят, носятся, к штурму готовятся!» «Пусть танцует», – сказал князь Светозар. Те двое, что сопровождали князя, вооружились: один – бубном, другой – дудкой. И она станцевала для своего князя и всего его двора. И пока танцевала, глаз от нее отвести не могли. Алтуна была похожа движениями на девушку-змею, которая взывает к любви. Главное, что к концу танца князь уже вожделел ее. «Ну что, князь? Что? – вопросили бояре. – Как хороша, как желанна! Нам бы такую женушку!» – «Возьми мою дочь за руки, князь, и ты сразу почувствуешь, что говорит тебе сердце», – сказал хан. И Светозар сказал: «Подойди ко мне, Алтуна», – и она подошла. И он взял ее за руки. И тут словно молния пронзила его – от головы до пят. И сердце его уже было не его. «Ну, князь? – почти что заплакали бояре. – Чего тянуть-то? Татары вона – не стены лезут!» Но князь Светозар уже и так все решил. «Я женюсь на твоей дочери, хан, – сказал он. – Женюсь по вашему обычаю и немедленно». Один из трех провожатых был половецким жрецом, как видно, заранее взятым для церемонии. Их проводили в оружейную залу, где не было икон, а только мечи и копья, топоры, луки да щиты были развешаны по стенам, и там степной жрец провел свой таинственный обряд. Едва он окончился, как князь взял на руки свою юную степную жену и понес в опочивальню.

– Попался князь! – рассмеялся купец Губин. – Влип Светозар! А татары что, татары?

– В тот же вечер, – Аполлон переводил взгляд с Губина на Аделаиду и обратно, – в лагере у татар начался падеж скота – лошади и быки, тащившие телеги, вдруг занедужили и стали падать и умирать. Впрочем, для штурма крепости кони и не нужны. Но к утру у всех татар начался, пардон, – поклонился Аполлон Светозаров, – повальный понос. Может, съели чего не того, а может, и другое что случилось.

– Похлопотали половецкие жрецы, – живо кивнул Губин.

– Может, и так, – подхватил Аполлон. – Одним словом, выворачивало их наизнанку и через горло, и низами. А следом и подыхать стали нечестивые. Бояре Светозаровы думали выйти да перебить их, но побоялись, что к ним зараза прилипнет, и решили: пусть сами сдохнут. Через три дня ополовиненное войско татар едва сумело уползти из-под стен города князя Светозара. Но все эти дни самого князя никто не видел – он не выходил из своей спальни, где властвовала над ним его половецкая царица...

– У-ух! – прорычал Губин.

– Хороша легенда, Ануфрий Данилович? – спросил Аполлон.

– Говорю же: у-ух! Очень хороша! Да, матушка? – обратился он к княгине.

– Еще как хороша, – подтвердила та. – А детки у них были, Аполлон Аполлонович? – спросила она, глядя в глаза их гостю.

– А как же! – беспечно ответил тот. – Родила она ему, по легенде, трех мальчиков и трех девочек. От младшего из мальчишек, названного в честь отца Алтуны – Кудеяром, а в крещении Константином, и пошел мой род. Так гласит наша семейная легенда. Правда, судьба самого Светозара оказалась печальна – наделав детей, он погиб в битве с одним из князей, своих же двоюродных братьев, но для тех времен это было делом обычным. Потому Алтуна правила одна – и жесткой рукой, и никогда больше замуж не выходила, а позже ее княжество и совсем откололось от русской земли. И вновь прилепилось только тогда, когда Русь уже сама стала подчинять себе великие земли.

– А обвенчаны они были? – спросил Губин. – Светозар и Алтуна?

– Об этом история умалчивает, – ответил рассказчик. – А коньяку и впрямь можно выпить!

– Дело говорите, Аполлон Аполлонович! – воскликнул купчина.

Скатерть-самобранку им заменили, все, что было откушано и отпито при трех потаскухах, унесли и накрыли заново. За портьерами уже входил в свой вечерний ритм дорогой ресторан «Гранд Вефур», гремела посуда, оживленно перекликались голоса. Пели скрипки, мурлыкало фортепиано. Время было ужинать. Заказали черепаший суп, паштеты, устриц и много прочей всякой всячины. А еще коньяки, вина и шампанское. Иногда Аполлон Светозаров поглядывал на княгиню и убеждался, что его рассказ пришелся ей по душе. Очень пришелся! Когда она ловила его взгляд, то нежно и многозначительно улыбалась в ответ. И он скромно улыбался ей. Проснувшись сегодня утром в гостинице «Королевская Лилия», Аполлон не смел и мечтать о таком окончании дня. Да если говорить честно, он то и дело ловил себя на мысли: а не спит ли он? Не грезится ли ему это знакомство?

Беседа увлекала их, шли часы, просто летели. Уже был поздний вечер. Но спросить о волнующей его теме рано или поздно он был должен – он давно уже ерзал от нетерпения – и в какой-то момент время для того настало.

– Княгиня, милая княгиня, – проговорил Аполлон. – В Париже я не так давно, но успел обойти весь Египетский зал Лувра. Обойти, изучить, влюбиться... Меня заинтересовала одна безымянная богиня. Она удивительным образом похожа на вас. Как такое может быть?

– Как ее зовут? – спросила Аделаида.

– Понятия не имею. Говорю же – она безымянна. Но ваше с ней сходство поразительно. Уникально! Волшебно...

Княгиня Савойская взглянула на своего приятеля – матерого русского купчину.

– Как разыгралось воображение у нашего молодого друга, Ануфрий Данилович? Это все шампанское, не так ли?

Тот поскреб бородатую щеку.

– Да вперемешку с коньяком, – весело подхватил он.

– Я правду говорю, Ануфрий Данилович, – запротестовал Светозаров. – И коньяк тут ни при чем.

– Коньяк всегда при чем, – Губин крякнул и потянулся вперед, к столу, наполнил рюмку коньяком и выпил его разом. – Я в Лувре не был, да и вряд ли попаду, не понимаю я ничего в ваших искусствах, я ж простой мужик, но то, что вы богиня, матушка, кто ж поспорит? Тут мне и по музеям ходить без надобности. Я и так это знаю, – рассмеялся он.

– Нет, Ануфрий Данилович, сходство поразительное, – заметил хорошенько выпивший и готовый настаивать на своем Аполлон Светозаров. – Вот давайте завтра же вместе сходим, и я вам покажу эту египетскую богиню. Идет?

Губин сморщился:

– Завтра я отсыпаться буду, мил человек, хватит мне уже гулять, да тем более таскаться по вашему Лувру – ну его. Вот как освежевать хряка, это я знаю, да с завязанными глазами. Говорю же: мне и доказывать не надо, что ее светлость – истинная богиня.

– Ну хорошо, Аполлон Аполлонович, я составлю вам завтра компанию, схожу с вами и посмотрю. А наш Ануфрий Данилович пусть отсыпается в своих номерах. Сгодится вам моя компания? – лукаво спросил она.

– Еще как сгодится! – слишком горячо выпалил он. – Буду счастлив, княгиня...

– Вот и отлично, мой милый друг. В два часа дня вас устроит?

– Да, княгиня, еще как устроит. С нетерпением буду ждать вас.

Вскоре они разъезжались в своих экипажах кто куда. Аполлон Светозаров, мечтательно закрыв глаза, шептал под крепким дождевиком: милый друг! Она сказала: «Мой милый друг!» Как же круто изменилась его жизнь за какие-то сутки. Да что там – за полдня! Но так и бывает в жизни, когда ее величество судьба сама берется за дело.

На следующий день в два часа дня Аполлон Светозаров ждал свою даму у дверей Лувра. Ранняя весна и прекрасная дама, о которой он грезил, буквально сводили его с ума. Но она опаздывала, шли минуты, и волнение овладевало сердцем молодого путешественника.

Неожиданно его окликнули:

– Месье Светозаров?

Это был работник музея в красной лакейской ливрее.

– Да, это я.

– Мне поручено было сказать: ваша дама ждет вас.

– Ждет – где? – встрепенулся он.

– Она сказала: вы и сами знаете где.

– Ясно, спасибо. – Он совсем смутился: – А может, подскажете?

– Она попросила не говорить вам и была щедра. Она сказала: вы должны знать. Всего наилучшего, месье, – поклонился он.

Аполлон Светозаров понял все мгновенно – влетел в музей, пробежал по залам и галереям, вот и Египетский зал! Он шел осторожно – мимо колонн и статуй – и не ошибся. Она стояла спиной к нему, глядя на безымянную богиню.

– Подходите, Аполлон, смелее, – не оборачиваясь, сказала дама. – Она и впрямь прекрасна – ваша богиня...

В этот день она была в синем костюме в талию, украшенную сзади бантом, в красном тюрбане с пышными голубыми перьями.

Он подошел и встал рядом:

– Добрый день, княгиня.

– Добрый, Аполлон, – проговорила Аделаида, взяла его за руку и только потом повернулась к нему: – У вас отличный вкус, мой милый друг. Она и впрямь хороша.

Нет, хороша была она – живая, волнующая, восхитительная! С карими блестящими глазами, темными бровями вразлет и таким притягательным пухлым ртом. Подумать только, пару дней назад он положил руку на ступню каменной богини и загадал желание – увидеть ее наяву. Знал, что это дерзкая фантазия, не более того. И вот оно – сбылось! Она смотрела на него, полная жизни и красоты.

– Так вы замечаете ваше сходство, княгиня?

– Возможно, возможно...

– Не просто возможно – оно поражает.

– Ну что ж, пусть будет так. Я не против.

– Интересно, кто был этот ваятель? – вырвалось у него.

Она легко рассмеялась.

– Чему вы смеетесь?

– Какой же вы любопытный и романтичный, Аполлон, – она так быстро перешла на короткую ногу в обращении с ним, и ему хотелось назвать ее Аделаидой, но он смущался, не мог этого сделать без разрешения. Словно читая его мысли, спутница сказала:

– Зовите меня просто Аделаидой – мне будет приятно.

– Хорошо, – сипловато согласился он.

– Представьте, что его звали Антропус, ему было сорок лет, могучий в плечах, он носил фартук скульптора на голое тело, сверкая широкой спиной и крепкими ягодицами.

– Вы о ком? – не сразу понял Светозаров.

– О скульпторе.

– Вы так шутите?

Аделаида ответила не сразу:

– Конечно, шучу.

Она смотрела и смотрела ему в глаза, чуть улыбаясь, и зовущая песня красоты уже уводила русского путешественника в свои далекие дали, в большой огромный сад, именуемый раем...

– Вы вчера говорили о своих планах, но я немного подзабыла. Все это шампанское Губина, который пьет без меры. Русский битюг. Кажется, вы собираетесь путешествовать дальше?

– Юг Франции, потом Италия – Флоренция, Рим, Венеция...

– И когда вы уезжаете?

– Думал через неделю, но пока вы здесь, и я бы остался.

– Я дороже вашего путешествия?

– Намного, неизмеримо...

– Как вы откровенны.

– Говорю то, что мне подсказывает сердце, княгиня.

– Аделаида.

– Да, простите, Аделаида.

– Увы, – вздохнула она. – Я сегодня уезжаю.

– Боже, какая жалость.

Она взглянула на него – он и впрямь был огорошен, разочарован этим известием.

– Так надо, но мы скоро увидимся.

– Когда?

– Скоро. Или почти что скоро.

– А можно, я поеду с вами, пока нам будет по пути? – наудачу спросил Светозаров.

И скорее в шутку, чем серьезно. Но вот она ответила серьезно:

– О нет, пока что нам с вами не по пути. Пока что, милый мой Аполлон. Обнимите меня, – вдруг попросила она.

Еще одна его мечта сбывалась у ног каменной богини! Он осторожно обнял ее за талию. Аделаида с легкой грозой нахмурила брови:

– И поцелуйте, мой милый друг. Уж если женщина просит обнять ее, то можно пойти и немного дальше.

– Я робею.

– Вы боитесь меня?

– Немного.

– С такими именем, как у вас, надо быть смелее. Имя во многом определяет жизнь.

Он привлек ее и поцеловал в губы.

– Ну вот, уже лучше. Это аванс, мой милый друг. Задаток. Чтобы вам было о чем вспомнить, когда вы будете ходить на службу в холодном Санкт-Петербурге. Метель будет бить вам в лицо, а вы станете вспоминать Лувр, Египетский зал, эту каменную богиню и меня, вашу новую знакомую.

– Можно, я поцелую вас еще раз?

– Можно, милый Аполлон, конечно, можно. Пока я здесь перед вами – пользуйтесь.

Второй поцелуй был куда более долгим и волнующими. От него и пошла у Аполлона Светозарова голова кругом, и еще теснее он сжал ее в объятиях, и кровь закипела в жилах...

– Ну все, а теперь идемте, – переведя дух, сказала она. – Вы посадите меня в экипаж, помашете мне рукой и будете ждать новой встречи. Все так?

– Все так, – кивнул он. – Буду ждать столько, сколько понадобится.

– Хорошо.

Они сделали несколько шагов от статуи, когда Аделаида обернулась.

– Эту богиню зовут Великой странницей, – вдруг сказала она. – Египтологи не знают об этом, но знаю я.

– Но откуда?

– Знаю, и все. Вечно кочующая по разным землям в поисках... – она не договорила.

– В поисках чего?

– А вот и задумайтесь сами – вы тоже путешественник. Зачем вы бросили родину и отправились куда глаза глядят?

– За новыми впечатлениями. За чем же еще?

– О да, – рассмеялась она, – это девиз любой уважающей себя женщины. Новые впечатления!

– И романтичные мужчины, кстати, – парировал он.

– Несомненно!

Когда они вышли из Лувра, то экипаж уже стоял и ждали свою госпожу три телохранителя.

– Не смущайтесь их, – сказала Аделаида. – Это мои верные тени. Давно они у меня в услужении.

«Давно – это сколько?» – хотел спросить он, ведь двое из трех мужчин были немногим старше его. И только третий усач выглядел почтенно. Но передумал.

– Прощайте, милый Аполлон, – она сжала его пальцы.

Ей подали руку, она забралась в экипаж, и тот поехал вдоль улицы Риволи.

Теперь он точно знал, что всегда будет лететь в хвосте этой пылающей кометы, что бы ни случилось. От этого притяжения не избавиться было никакими силами, да он и не хотел от него избавляться.

В этот же вечер Аполлон Светозаров был в гостях у купчины Губина. Тот похмелялся и закусывал.

– Нет у этих басурман капустного рассола! Понимаете – нету! Потому что солить капусту они не умеют. Я бы сто рублей отдал за жбан капустного рассола, который дома стоит пять копеек. Да хоть огуречного. Ан нет, устрицами заедать приходится! Вот такая вот петрушка. Ну а вы что, Аполлон Аполлонович? Сходили в свой Лувр? Посмотрели на свою богиню вместе с нашей матушкой Аделаидой?

– И сходил, и посмотрел, Ануфрий Данилович. А почему вы ее матушкой называете?

– А потому что она матушка и есть, – рассмеялся Губин. – И что сказала княгиня? Про вашу богиню?

В подробности Аполлон решил не вдаваться.

– Ей понравилось.

– Ну и слава богу. Куда теперь сами?

– Решил поторопиться – завтра же уезжаю на юг Франции, оттуда в Италию. Постранствую немного – и домой. – Светозаров вздохнул: – У меня новое назначение – в Митаву.

– К чухне? Ясно. А я завтра уезжаю в Россию, – признался Губин. – Может быть, там и встретимся. Как знать?

Через две недели Аполлон плыл на большой парусной лодке из Местре, материковой Венеции, через весеннюю Венецианскую лагуну в сторону ее островов. Медленно приближались острова Санта-Кроче и Канареджио, разделенные Большим каналом.

Тоска сжимала сердце Аполлона Светозарова, потому что грезилось и слышалось ему только одно – зовущая песня красоты, его Аделаида...

Глава вторая
Царства призраков

1

– Вы помните, Андрей Петрович, что я вам сказал, когда мы выходили из той психушки? – спросил хозяин дома.

Они сидели в пору золотой осени в тишайшем саду Долгополова и дегустировали первую бутыль свежей яблочной наливки. Был солнечный полдень, уплывали последние деньки бабьего лета.

– Мы лежали в одной палате? – беспечно улыбнулся его младший компаньон по приключениям и полез в карман за пачкой сигарет. – Почему я забыл? Может, недолечили?

– Ах, как смешно, сейчас лопну от смеха, – осадил его Антон Антонович. – Мы проведали нового пациента, которого сами туда и упрятали, а на выходе я сказал: плевать я хотел на то, что ваш краевед собирается поставить сериал про наши похождения. Те черепушки с рожками все равно никто не покажет миру. Меня беспокоит другое, я так и сказал, кстати: другое. Цитирую вновь по памяти последние строки той зашифрованной легенды: «И третий демон – Хаар – коварнейший и лукавейший изо всех. Он не так силен своими стихиями, но ему дана особая сила – искушать, обманывать, обольщать. И питается он не кровью и плотью, а разбитыми сердцами и страданиями душ человеческих...» А потом я добавил: вот о чем нам стоит подумать, коллеги.

– Да помню, помню, почти дословно, – Крымов закурил свое неизменное «Мальборо». – Как чудесно выкурить сигаретку в такой вот солнечный осенний день в вашем саду.

– К черту вашу романтику! – рыкнул Антон Антонович. – Я послал своего человечка на границу Ледяной пустоши, к тем трем курганам, могильникам, со специальным аппаратом, и что вы думаете?

– Послали, а мне ничего не сказали? – через дым прищурился на него детектив.

– Говорить пока что было нечего. А теперь есть чего.

– Так говорите – заинтриговали.

– Мой человечек сказал, что его аппарат засек недавнее присутствие силы в одном из могильников.

– И в каком именно?

– А вы догадайтесь с одного раза.

– В третьем?

– Именно так. Аппарат, говорит, защелкал, стрелка задергалась, едва не слетела. А стало быть, кто-то там побывал, и совсем недавно. Он позвонил мне оттуда – я приказал ему немедленно уносить ноги.

– Разумно. И что мы будем делать?

– Под усыпальницей купчины Губина коридор расходится на три рукава, – напомнил Антон Антонович расположение подземелья. – Центральный идет по прямой, от него отходит левый – к могиле самого Губина, как рассказал нам генерал Кривонос, мы эту могилу видели на фото, и есть еще загадочный правый рукав. Что за тупиком центрального коридора и за тупиком правого рукава – мы не знаем. Вы все поняли, Андрей Петрович?

– Предельно.

– Тогда завтра и скатаем в Синий бор.

– Серьезно?

Крымов сделал затяжку поглубже.

– А я думал, у нас творческий отпуск?

– Фигушки.

– Значит, попробуем забуриться под землю?

– А почему нет? Кучерёма больше не существует, в смысле, его силы, он в психушке без яиц, слюни пускает на месте Коломойкина, так что никакой ураган из каменной стены не вырвется и в пыль нас не обратит. Синий бор – это ведь была его вотчина. Хозяина больше нет, и мы вольны поступать так, как нам заблагорассудится.

Слушая его, Крымов задумчиво кивал.

– Так что скажете, Андрей Петрович?

– Кассандру возьмем? А то до конца жизни обидится.

– Позвоните нашей капризуле. Захочет – возьмем. Дискутировать с ней доставляет мне истинное удовольствие. Бодрит.

2

Рано утром они ехали по трассе в знакомый до боли отдаленный район Царевской губернии. Еще недавно, месяца не прошло, они открыли для себя целый мир в этом Синем бору. Мир зловещий, в своих явлениях выходящий за рамки обычного. Крымов с горечью и тревогой вспоминал те недавние события. Трагические ведь были повороты! Смелая Агафья, чтобы не родить ребеночка от демона Кучерёма, пошла на гору и встала в грозу, открыв себя небесному огню. Сколько нужно было иметь душевных сил, чтобы решиться на подобный шаг – пойти на такую жертву. Крымов до сих пор помнил ее, беременную, с огромным животом, облепленную мокрой от ливня рубашкой, а потом ее крик: «Проклята! Проклята!» И как молния превратила ее и неродившегося отпрыска в уголь.

Потом они скатали с Долгополовым в Москву и встретились с генералом Кривоносом, который пятьдесят лет назад с учеными и военными возглавил ту экспедицию на Волгу, в Синий бор, где были обнаружены останки мертворожденных детей. Но только на одну половину были они человечками, а на вторую – чертенятами. Детки с рожками – хуже ничего не придумаешь. Андрей Крымов смотрел в окно на дорогу. А вот, кажется, и то место, где Алиса, самый настоящий Ангел, посланница небес, передала им саквояж с тремя бомбами – опять же с настоящими шаровыми молниями. А потом в Ледяной пустоши Антон Антонович начал эту битву с демоном Кучерёмом – выманил его из-под земли и тяжело ранил. Ангел Алиса завершила это дело – избавила мир от еще одной напасти. И вот теперь, если верить мистику Долгополову, ожила могила третьего монстра по имени Хаар. Который и был третьей сутью зловещего и древнего демона Марагадона, в чью власть с незапамятных времен, когда и людей-то на планете не было, входили владения от Волги до азиатских степей.

И ужаснулся бы Крымов этим мыслям, да уже не первый год они с Антоном Антоновичем, магом и волшебником, избавляли мир от нечисти. И к такой работе можно привыкнуть, если выполнять ее с завидной последовательностью и честным энтузиазмом.

– Кладбище снесли, колодец, который вел в могилу купца Губина, залили цементом, как вы думаете попасть туда? – накручивая баранку, спросил Крымов.

Антон Антонович, как всегда, сидел рядом с водителем, едва доставая коротенькими ножками до пола. Они выехали рано утром – Кассандра Лопухина спала на заднем сиденье. Их рыжеволосая подруга журналистка, как всегда, до полуночи работала над статьями.

– Проще простого, Андрей Петрович, мы войдем через детский сад. Единственное здание, оставшееся от обширного поместья Губина. Я составил карту и обнаружил, что правый рукав подземелья ведет именно в том направлении – к усадьбе этого мрачного купчины.

– А на каких правах мы будем мешать детям?

– Ну, прикинемся сейсмологами, запугаем воспитательниц, это как вариант, или, например, эпидемиологами. Кстати – вот беспроигрышный вариант. Заразы все боятся. Помните, как мы искали «Звездную карту царя Саула»? И тайники с волшебными камнями?

– Еще как помню.

– Сказали, что в той церкви вода заражена, и проникли в подземелье. Вариантов – сотни. Надо только применить смекалку.

– Смекалистый вы наш, – добродушно усмехнулся детектив.

– Да вот какой есть, Андрей Петрович, какой есть, – широко зевнул маг и волшебник Долгополов. – Сколько нам еще ехать?

– С полчаса, я так думаю.

Осенняя округа с желтыми полями и охристо-багряными лесами очаровывала взгляд. Хотелось остановиться у кромки леса и пойти собрать грибы. Это к примеру. Или просто сесть на опушке и любоваться окрестностями и пронзительно синим небом.

Где-то через полчаса они въехали в Синий бор. Тут жила их помощница Варвара, сделавшая немало для успеха прошлого дела. Но сейчас молодая чудачка-самогонщица им только бы помешала. Уже зевала и продирала глаза на заднем сиденье Кассандра Лопухина.

Они пролетели через село и скоро остановились у детского сада. Арочные окна и высокие двери – отпечаток совсем другой эпохи. Рядом площадка с качелями, каруселью, нехитрый лабиринт из крашеных в цвета радуги дощатых стенок, пара пластмассовых лошадок с глубокими седлами.

– А вот и детская площадка, – заметил Крымов. – Помните, что под ней?

– Как не помнить? – спросил в свою очередь Антон Антонович. – Закатанный под асфальт подземный дворец Губина и колодец с волшебной водицей, на которой он сделал свое состояние.

– Именно так, – подтвердил Крымов. – С водицей, которая однажды стала, как я понимаю, отравой. Ну что, выходим?

– Подождите, Андрей Петрович, не торопитесь. Вы так и не решили, кем хотите быть?

– В смысле?

– Сейсмологом или эпидемиологом? В обличье кого вы сейчас будете пугать воспитательниц?

– А у нас есть выбор?

– Конечно, – Долгополов залез в сумку и достал четыре удостоверения. – Можем так, можем этак.

– Значит, вы не шутили?

– Ни в коем случае. Нет, пошутить я не против, сами знаете, но сейчас нам работать.

– Давайте будем эпидемиологами.

– Идет.

Антон Антонович отдал Крымову «корочки» эпидемиолога, вторые взял себе. Пару ненужных удостоверений отправил обратно в сумку.

– А Кассандра? – спросил Андрей.

Рыжеволосая красотка с залитым конопушками лицом зевнула на заднем сиденье, слушая, как распоряжаются ее судьбой. Она все еще толком не проснулась, и потом девушка знала: если за дело взялся Антон Антонович, лучше не спорить и положиться на судьбу.

– А что Кассандра? – спросил Антон Антонович. – Она будет выполнять свою классическую роль журналистки, которая готова в любой момент поднять шум и привлечь внимание властей.

– Вы каждый раз из меня монстра делаете, – заметила Кассандра.

– Ну не монстра, милая. – Долгополов открыл дверцу автомобиля и полез наружу. – Так, монстренка.

Через пару минут они входили в двери скромного детского сада. Долго убеждать администрацию садика не пришлось – важные «корки» ответственных служащих всегда действуют на провинциальных работников мелких бюджетных заведений как шипящая кобра на плохо подготовленного к таким встречам путешественника.

– Нам очень важно знать, Антонина Михайловна, что находится под вашим детским садом, – шагая по коридорчику, объяснял Долгополов, – какие там трубы и какие там подземные ходы, которые так часто оказываются разносчиками эпидемий. Я имею в виду различные сточные воды. Поверьте, нам хорошо известно, что похоронено под этой поверхностью.

– Хорошо известно? – нервничая, спросила директор.

– Именно так. И очень волнует, не станет ли это бомбой замедленного действия. Вы про отравленный колодец купца Губина слышали?

– Так, краем уха, – робко ответила она.

Но по тону было ясно: она знает. И боится, что рано или поздно все эти тайны выплывут наружу, и тогда, возможно, им придется переезжать. Но куда? Одна была надежда на равнодушие и раздолбайство местных властей и слепое упование, что никто ничего не узнает, а кривая сама выведет. И вот вдруг как снег на голову – два инспектора и журналистка, что совсем уже было плохо. Да и старший инспектор, похожий на злого тролля, выглядел очень пугающе. Поселись он в их Синем бору, его бы за колдуна приняли.

– Вы же не для того здесь, чтобы нас закрыли? – спросила она с надеждой в голосе. – Я о детках беспокоюсь.

– Мы здесь именно для того, чтобы убедиться в безопасности ваших детишек, – очень строго ответил грозный старичок. – И в вашей безопасности тоже, уважаемая Антонина Михайловна.

По пути к ним присоединился пожилой завхоз из бывших прапорщиков, по совместительству сантехник. Он сурово и встревоженно молчал. Тоже не хотел лишиться работы. Его беспокоил молодой специалист – тот нес тяжелую спортивную сумку, кажется, с инструментом.

– Да всегда все было спокойно, – сказала директриса, когда они остановились у заветных дверей. – Да, Игнатий Панфилович?

– Так точно, Антонина Михайловна, всегда было все путем. Никаких замечаний.

Бодрый старичок, этот прибывший из районного центра тролль, снисходительно усмехнулся:

– Знаете, у древних римлян, живших в Помпеях, тоже до поры до времени не было никаких претензий к Везувию. Ну стоит себе, дымит иногда, как печная труба. А потом: бац! Картину Карла Брюллова посмотрите: очень ярко показано, что бывает, если вовремя не проверить отопительный котел, канализацию и подвалы. Особенно – подвалы.

Игнатий Панфилович отпер дверь, включил свет и кивнул вниз, в сгущавшуюся темноту.

– Если идти, то отсюда. Там еще пара дверей, у меня и от них ключи. Так идем?

– Да нет, остановимся здесь и чай будем пить, – скептически ответил старичок с пенной шевелюрой и такими же баками. – Ведите нас, Прометей!

Завхоз насупился еще сильнее – не нравились ему шутки и оскорбительные эпитеты.

– Неужели и девушку с собой возьмете? – вопросила Антонина Михайловна. – Может, она наверху останется, я ее чаем напою с баранками, детсад покажу.

– Нет-нет, я с ними, – ответила журналистка. – Профессиональный долг. А чай мы потом попьем, когда выберемся.

Отставник вооружился собственным фонарем, непрошеные гости – своими, выуженными из большой спортивной сумки. Завхоз успел заглянуть в нее – чего там только не было! Любой медвежатник позавидовал бы такому набору. А еще там лежали глазастые маски. Противогазы! – понял Игнатий Панфилович. Но зачем они – стерпел, не спросил.

– Если выберемся, конечно, – уже спускаясь, мрачно заметил старичок. – Сигналы о ваших подвалах неважные!

Игнатий Панфилович осторожно топал вниз первым. За ним – спортивный молчун, за тем – старикан, и только потом молодая рыжая девица.

– Сигналы? – наверху всплеснула руками директриса.

– Увы, увы! – как можно громче пропел бодрый старик-коротышка.

– Черт-те что, – с нижней площадки пробурчал Игнатий Панфилович. – И сыростью пахнет.

– Наш любимый аромат, – заметил старичок. – Да, коллеги?

Его вопрос остался без ответа. Отставной прапорщик уже ковырялся в новой замочной скважине...

Антон Антонович и Крымов успели обговорить это схождение в бездну. Оба понимали, что усадьба купца Губина и все его хозяйственные помещения были соединены общими подвалами и коридорами. А стало быть, зайдя с этой стороны, пройдя метров сто влево, они почти сразу окажутся под сметенной временем усадьбой. Другое дело, будут ли замурованы эти коридоры стенами или их встретят просто старые проржавевшие двери. Хуже будет, если коридор окажется затопленным. Плавать в масках с ластами они точно не собирались. К счастью, и вторая дверь оказалась открытой, и завхоз с облегчением выдохнул:

– Пошла, родимая!

Он толкал ее вперед – дверь шла рывками со скрежетом.

– Минотавра нет? – из-за плеча Крымова поинтересовался Антон Антонович.

– Кого? – переспросил Игнатий Панфилович.

– Рычания не слышите?

– Слышу, как вода где-то капает.

– Это не страшно, это мы переживем, – успокоил всех Долгополов.

Зажглась очередная тусклая лапочка над головой. Этот небольшой коридор был завален хламом, который сбрасывают на всякий пожарный случай. Больше всего тут валялось сломанных стульев, побитых стендов, транспарантов, гипсовых голов вождей и прочей белиберды, сохранившейся с советских времен. Нашелся даже один вполне сносный унитаз со сколом на бачке.

– Вон дверь впереди, – сказал отставник. – Там еще одна лестница будет. Но дальше ни света, ни просвета. Там только с фонарями. Как вы там управляться будете, не понимаю.

– А вы знаете, Игнатий Панфилович, как строят космические корабли? – спросил с чувством полного интеллектуального и морального превосходства Антон Антонович. – Которые потом отправляют к Марсу?

– Понятия не имею.

– Вот и я о том же. У нас с коллегами большой опыт пробираться по таким вот подвалам.

– Ясно.

Завхоз открыл и эту дверь. Тьма непроглядная открылась им. Вот откуда пахнуло настоящей колодезной сыростью!

– Брр! – непроизвольно поежилась Кассандра.

– Зря девочку с собой взяли, – посетовал отставной прапорщик, явно осуждая двух мужчин.

– Я сама так захотела, – сразу отозвалась рыжая журналистка.

Освещая фонарями путь, они осторожно спустились по старинной каменной лестнице.

– Кажись, это последняя лестница, – шепнул Крымову его старший коллега, – и мы уже в царстве Губина.

– Я тоже так думаю, – прошептал в ответ детектив.

Они стояли на большой пустой площадке. Сразу становилось ясно: сюда никто не спускался, может быть, лет сто, и делать тут кому-то было нечего. Лучи всех четырех фонарей забегали, а потом стал медленно скользить по двустворчатым кованым деревянным дверям. Железо успело местами проржаветь, кое-где разрушительные рыжие подпалины крепко легли на металл.

– Закончились ключики, – мрачно усмехнулся Игнатий Панфилович. – А я был бы не против заглянуть и за эти двери. Старинные, купеческие. Логово этого борова – как там его, Губина? В прошлый раз тут воды было по пояс, я не рискнул.

– В прошлый – это когда?

– Лет десять назад.

Возможно, мыслишки о кладе, о легкой добыче растревожили воображение отставного прапорщика. Надо было предпринимать что-то конкретное, и поскорее.

Бодрый старик-эпидемиолог повел носом влево, вправо, потом сморщился:

– Чувствуете, коллега? – он обращался к своему молодому спутнику. – Принюхайтесь получше. Чувствуете этот запах тухлых яиц и горчицы?

Крепыш стал оживленно принюхиваться. За ним и девушка. Завхоза как будто этот вопрос и не касался – не попадал он в их компанию истинных профи. Но тоже стал принюхиваться и заволновался еще сильнее.

– Да-а, – выдохнул крепыш. – Попали мы с вами прямо как кур в ощип.

– Хе! Я вам говорил: надо запастись противогазами. А вы мне: да ладно! И так изучим. Вот вам и да ладно. Но ничего – теперь выживем. Быстро надеваем.

Свет фонарей ударил вниз. Крепыш достал из спортивной сумки три облегченных противогаза, два отдал старику и девушке. Они быстро надели их, и как три рыбы уставились стеклянными глазищами на отставника-завхоза. В этой темнотище при латающих лучах выглядели они угрожающе.

– Чего? – спросил тот.

Старик что-то оживленно замычал через маску.

– Чего? – нахмурился завхоз.

Главный эпидемиолог нервно сорвал противогаз:

– Да того, голубчик! Сернистый газ «Гюрза-восемьдесят пять», вот чего! Вы с собой противогаз взяли?

– Не-а, – замотал головой отставник.

– А вы точно в армии служили?

– Еще как точно. – Он даже кулак сжал перед лицом Долгополова: – Вот как служил.

– А про газовую атаку слышали?

– Слышал, только я больше по обеспечению. Солдатиков кто будет кормить? Фуражир я. – Отставник еще требовательнее повел носом: – А я вроде ничего не чую.

– Не чует он, а? – рассмеялся злобный лепрекон. – Конечно, вы не чуете. Кто из нас эпидемиолог?

– А у вас запасного нет?

– Увы! Бегите за противогазом, голубчик.

Завхоз развел руками:

– Да нет у нас противогазов. На кой они нам? Стерильные бинтовые маски есть.

– Ну тогда просто прикрывайтесь рукой, а как начнете терять сознание, громко кричите sos. Мы вас на обратном пути заберем, отнесем наверх. Мой коллега – спортсмен. Сдюжит.

– Может, я лучше наверх пойду? – вдруг спросил завхоз. – Коли так?

– Уверены?

– Ага.

– Ну хорошо, идите, и не беспокойте Антонину Михайловну лишними подробностями. Скажите, что у вас случился приступ клаустрофобии. Ну, к примеру. Или вам тут кислорода не хватило. Придумайте что-нибудь!

– Придумаю. Так я пошел?

– Идите, товарищ старший прапорщик. Но на всякий случай подготовьте детей к эвакуации. Скажите: сейчас играть будем. На мой сигнал – все гурьбой на улицу. А потом обратно. И опять на улицу. Дети поверят. Они любят такие бестолковые занятия. Ну все, все, ступайте. А нас подвиг эпидемиолога ждет.

– Золотишко найдете – про меня не забудьте, – в шутку, но с хитрецой в голосе напомнил завхоз.

– Мы щедрые – поделимся, – обнадежил его Антон Антонович.

Бывший прапорщик осторожно покинул место поиска. Но на лестницах его шаги оживились – перспектива отравления не понравилась старому служаке.

Кассандра сорвала противогаз, тряхнула головой.

– Фу! Я чуть не задохнулась от смеха в этом дурацком наморднике, Антон Антонович. Как можно так издеваться над людьми?

За ней стянул с себя противогаз и Крымов:

– Вот отплатит нам судьба за эти розыгрыши. Детей еще приплели. Не стыдно, Антон Антонович?

– Ничего, – отмахнулся бодрый старик. – Детям полезно бегать: туда – сюда. С гиподинамией бороться. Ну что, как открывать будем эту антикварную дверь?

– У меня для этого волшебная сумка есть, – Крымов легонько ткнул носком кроссовки в свою ношу. – Вы светите – я работаю.

Пришла очередь Крымова ковыряться в старых замках, но этот проржавел окончательно и поддаваться никак не хотел. За ключами и отмычками в ход пошли другие инструменты – ломик, гвоздодер, молоток. Через полчаса взломщик взмок и разозлился. Спортсмену Крымову пришлось приложить все усилия, чтобы отжать одну створку дверей от другой, оставалось навалиться, продавить, сломать, но стало ясно, что появилось новое препятствие.

– Двери закрыты еще и на засов с той стороны. Ну как на крепостных воротах, – пояснил он Кассандре. – А этот засов может быть во всю ширину обеих створок.

– И как же мы попадем? – спросила Кассандра.

– Что ж, суровые препятствия толкают на радикальные меры, – заметил детектив.

– Мы их взорвем? – спросил Долгополов. – А то времечко идет.

– Именно – взорвем, – Крымов порылся и достал из сумки упакованный в целлофан маленький серый кирпич. – Система «Тайфун», почти бесшумная взрывчатка, которую используют спецназовцы для мгновенного штурма. Взял три штуки на случай, если перед нами будет стена. Конечно, бабахнет она в этом закрытом пространстве неслабо, но все равно не граната же.

– Если эти двери закрыты с той стороны, это значит, что не открывали их очень давно, – предположила Кассандра. – С тех самых пор, как там были страшные персонажи. Купчина Губин со своей сворой и его хозяин Кучерём.

– Да-с, – довольный, кивнул Антон Антонович. – И какой же нас ждет сюрприз? Взрывайте ее к чертовой матери, Андрей Петрович. Хватит тянуть! Взрывайте.

Они втроем вновь отжали двери, заложили бруском дерева, затем Крымов приладил в щель взрывчатку.

– Итак, вы идете наверх, я поджигаю фитиль – и сразу за вами.

– Это опасно, Андрей? – спросила Кассандра.

– Немного. Вдруг потолок рухнет нам на головы? Стены посыплются. Лестница провалится. Понятия не имею, что будет.

– Действуйте! – почти что приказал Долгополов. – Не сводите нас с ума этими разговорами! Взрывайте же, и немедленно!

– Хорошо, тогда вы наверх, и быстро. Я подожду.

Его компаньоны мгновенно испарились с площадки. Наверху замелькали лучи фонарей.

– Ну как, спрятались? – спросил он.

– Ради бога, осторожнее, Андрей! – крикнула сверху Кассандра. – И сразу к нам!

Андрей поджег фитиль и рванул за своими наверх. И едва он увидел их горящие фонари, закрылся от них рукой и успел прижаться к стене, как внизу бабахнуло. Звук был глухой, но сильный, так что стены вздрогнули и сверху посыпалась штукатурка.

– Ну что? – тихонько спросила Кассандра. – Можно идти смотреть? Или пока нельзя?

– Хватит мямлить! – рыкнул на нее хищным зверьком Антон Антонович. – Пошли! – и, выстрелив лучом фонаря в темноту, поспешил по лестнице вниз.

– Даже не дождался, пока пыль осядет, – покачал головой Крымов. – Торопыга старый. – И скоро добавил: – Пошли, Касси, но осторожно.

А внизу уже кашлял и ругался Антон Антонович, наглотавшийся пыли.

– Ну как вы, старый конкистадор? – спросил Крымов.

– Какая мерзкая столетняя пыль! Теперь месяц чихать и кашлять буду. Но двери-то вынесло, Андрей Петрович. И проход свободен. Браво, «Тайфун», браво!

Три фонаря жадно выхватывали у темноты ее сокровища. Перед ними открылось новое подземное пространство, совсем не походившее на предыдущее. Три старателя осторожно переступили порог.

– Сейчас попадем в заколдованное царство, – прошептала Кассандра.

– Не исключено, – откликнулся Крымов.

Фонари жадно прожигали пространство.

– Берите телефоны и снимайте, – распорядился Антон Антонович.

– Не учите ученых, – весело заметил Крымов. – Разберемся как-нибудь. В отличие от вас, мы пыли не наглотались.

В ответ он услышал только тихое рычание старого компаньона. Просторная комната походила то ли на зал ожидания, то ли на курительную для солидной компании. Помпезные кожаные кресла в стиле модерн с круглыми подлокотниками стояли вдоль стен, под стать им – кожаный диван с потрескавшейся обивкой. Длинный низкий резной стол с бронзовой пепельницей и фигурой вольготно лежащего льва. В пепельнице имелись окурки двух сигар и нескольких сигарет. У дальней стены возвышался чрезмерно громоздкий высокий буфет с десятком створок, розетками, маскаронами и прочими резными накладками. Но интереснее всего было навершие буфета в форме герба в дубовых листьях.

Все это Крымов и Кассандра тщательно снимали на телефоны. Слева была одна дверь, справа – другая: обе так и звали к себе. Крымов выбрал правую и двинулся в ту сторону.

– Осторожно, Андрей, – попросила Кассандра.

– Ага, – отозвался он. Открыл дверь простым нажатием руки на медную ручку, посветил фонарем. – Это умывальня и клозет. Что ж, в такой комнате и без клозета? Никак.

Антон Антонович к этому времени уже подкрался к буфету в дальнем левом углу и стал дергать ручки. Центральные створки поддались быстро.

– Ого, – открыв и посветив внутрь, сказал он.

– Что? – подходя, спросила Кассандра.

– Графинчики и бутылочки, – констатировал Долгополов. – Стаканчики и бокальчики, рюмочки и стопочки. Все для приятного времяпрепровождения в такой вот комнате в кругу единомышленников за беседой и сигарой.

– Хотите приложиться? – тоже подходя, спросил Крымов.

– С ума сошли? Вампирское подземелье. Может, это кровь младенцев?

– Или девственниц? – спросил Андрей.

– Или девственниц, кстати, – очень серьезно подтвердил Антон Антонович.

– И как она сто лет простояла? – скептически поинтересовалась Кассандра. – Эта кровь?

– Вы правы, девушка, – Долгополов положил фонарь на буфет и сказал: – Светите, – встал на цыпочки и полез за квадратным ребристым графином, полным на две трети. – Ну-ка, ну-ка, чего у нас тут? – В лучах двух фонарей он подергал, а потом с силой крутанул массивную крышку, вывинтил и вытащил ее. И немного подумав, осторожно приложился носом к горлышку. – А! Так и думал: коньяк! И ведь не выдохся!

– Армянский, пять звездочек? – пошутил Крымов.

– Нет, французский, – как ни в чем не бывало ответил бодрый старик, он же опытный винодел. – «Курвуазье». Любимый коньяк Наполеона Бонапарта. Думаю, это букет 1900 года.

– Откуда вы это знаете?

– Я слышу в вашем голосе скепсис. Поживите с мое, товарищ Крымов, и тоже будете разбираться во многом.

Бодрый старик нежно покачал в руках графин, чуть взбалтывая напиток.

– Может, не надо? – спросил Андрей.

– Надо, Крымов, надо. На мизинчик.

Он наклонил графин и обмакнул палец в темный напиток. Затем лизнул его и стал глубокомысленно причмокивать.

– Да, я угадал, «Курвуазье», 1900 год.

– Издеваетесь?

– Дитя! Сбор, если не ошибаюсь, 1870 года.

– И ведь никак не проверишь, Касси, – заметил детектив. – А зная, как наш глубокоуважаемый Антон Антонович умеет обводить вокруг пальца доверчивых людей, скажу...

– Вам нечего сказать, дорогой мой, – прервал его тираду Долгополов. – Все равно попадете пальцем в небо.

– А вдруг там цианид?

– Не думаю, – бодрый старик поставил графин, – миндалем не пахнет.

Он взял одну из рюмок, вытянул из кармана носовой платок и тщательно протер ее. И только потом налил полрюмки.

– Антон Антонович, – заботливо пробормотала Кассандра. – Может, правда не надо, а?

– Надо, девушка, надо, – ответил Долгополов, высокопарно сказал: – За минувшие века! – сделал глоток, а следом и опрокинул рюмку. – А-а! – счастливо выдохнул он. – Хорош, крепок, душист! У этих вампиров был отличный вкус, милостивые дамы и государи. Превосходный напиток! Молодцы французики. Хотите? – предложил он Крымову.

– Это вы живете вечность, – ответил Крымов. – Я могу и не сдюжить.

– А вы, Касси?

– Ага, щас.

– Ну как хотите. – Главный эпидемиолог закупорил графин, вернул его на место и закрыл створки буфета. – На обратном пути возьмем с собой. И возможно, не только этот. А теперь к заветным дверям, – кивнул он влево. – Я уверен, за ними скрывается все то, ради чего мы здесь. Сколько у вас осталось взрывчатки, вы сказали? Ну так, напомните на всякий случай?

– Осталось еще две.

– Пойдет.

Но взрывать ничего не пришлось – сыщик Крымов обошелся отмычками. Они открыли высокую дверь с застекленным витражным верхом и направили лучи фонарей вперед. Перед ними был длинный коридор, увешанный картинами, в конце коридора виднелась еще одна роскошная дверь с витражом.

– Когда подумаю, что Кучерём проникал через эти стены, жутко становится, – прошептала Кассандра.

– Как нож сквозь масло проходил, ветерком пролетал, – подхватил Крымов. – И двери ему были не нужны. Ну что, пошли?

– Разумеется, – уверенно кивнул Антон Антонович. – А то вы до ночи будете языками чесать.

– Что, коньячок действует? – усмехнулся Андрей.

– Греет, – сказал бодрый старик.

Они двинулись по коридору

– Какое счастье, что он лежит в психушке и себя не помнит, – сказала Кассандра, разглядывая картины, на которые падал свет ее фонаря.

– Да, лежит, прикованный к койке и без яиц, – зло и весело усмехнулся Долгополов. – Простите за грубость, Касси.

– Да нет, Антон Антонович, сейчас она как раз кстати. Как бальзам на душу.

По пути они обозревали живописные полотна. Тут были и пасторали на итальянский и французский манер, и батальные сцены, и сцены из жизни богов Олимпа. Одним словом, ничего особенного. Жанровая эклектика купеческого особняка.

Двери в конце коридора были открыты теми же отмычками за две минуты, и они вошли в холл еще с тремя запертыми дверями. Свет фонарей быстро доказал это.

– Где мы сейчас территориально? – спросил Крымов. И сам же ответил: – Думаю, практически под бывшим дворцом Губина. И вот эти правые двери – они ведут в те самые апартаменты, где развлекался Кучерём, средние, возможно, наверх, туда, где сейчас ничего нет, асфальт и детская площадка, а левые...

– Открывайте левые, – распорядился Долгополов. – Начнем с них.

– Ладно, – согласился Крымов.

В ход были вновь пущены отмычки, двери быстро открылись, и Антон Антонович выпалил:

– Так я и знал! Так и знал!

Прохода не было – он оказался плотно заложен кирпичом.

– Фальшьдвери? – спросил детектив.

– Нет.

– А что?

– Взрывайте, – приказал Долгополов. – Сейчас сами увидите.

– Уверены?

– На все сто. Да взрывайте уже! Вы на войне, Крымов! С монстрами. Дрались бы в чистом поле с ворогом, вас бы давно пристрелили. Или сожрали.

– Ладно, пусть будет по-вашему. И откуда у вас столько злости?

– Это справедливое негодование!

Крымов приладил взрывчатку к стене.

– Мы ничего страшного сейчас не делаем? – спросила Кассандра. – Не переходим какие-то границы? А, мужчины?

– Мы давно уже перешли все границы, – ответил Долгополов. – А теперь, девушка, быстро в тот коридор, откуда мы явились.

Они ускользнули, вскоре к ним вбежал и Крымов, закрыл за собой двери. Громыхнул взрыв – витражное стекло вылетело и, став картечью, только чудом не порезало никого из них. Крымов открыл дверь и на этот раз первым вышел в круглый холл. Ему не терпелось ударить светом фонаря в зияющую дыру. Да, кладка была разрушена, осталось разбросать кирпичи и освободить проход. Что они и сделали очень быстро.

– Еще один коридор, – прошептала Кассандра.

– И я догадываюсь, что это за коридор, – сказал Долгополов.

– Я тоже, – подхватил Крымов.

Они шли по нему довольно долго, пока не выбрались еще в один большой и широкий коридор с высоким потолком.

– Ну что ж, вот мы и на месте, – сказал Антон Антонович.

– Я все поняла, – приняла эстафету Кассандра.

– Налево этот широкий коридор закончится выходом на старое кладбище и к склепу Губина, – сказал Антон Антонович. – Левый рукав от него приведет нас к истинной могиле Губина, где побывал Кривонос, сделав фотографию, которую мы видели у него на подмосковной даче. Этот центральный коридор закончится тупиком, где Кривонос столкнулся с Кучерёмом. И соответственно, мы вышли из правого рукава этого тоннеля, из подземелья под дворцом купчины Губина. Теперь у нас есть два варианта дальнейших поисков. Либо мы возвращаемся и проникаем через двери в подземный дворец Губина или идем по центральному коридору и взрываем третий тупик. Что скажете?

– Давайте не будем больше ничего взрывать, – заныла Кассандра. – У меня душа в пятки уходит, когда я думаю, что потолок мне на голову свалится. А? Давайте к тем дверям? С витражом? Они такие красивые. Андрей? – она буквально выпрашивала у него такое решение. – А что за той стеной, у которой ваш Кривонос встретил Кучерёма, вообще никто не знает. Андрей? – повторила она.

– Я думаю.

– Давайте назад, а? Антон Антонович, а вдруг там целый купеческий бар? Винный погреб? Представляете?

– Вот на что решили меня купить, девушка?

– Да просто сказала...

– Просто? Думаете, я алкоголик? – разозлился Долгополов. – Я – винодел! Я – мастер! У меня строго профессиональный интерес.

– Так что решим, товарищ винодел? – поинтересовался Крымов. – Я бы поддержал нашу подругу.

– Ладно, уговорили, пошли назад. Мне тоже надоело заниматься подрывными работами. Герману из «Пиковой дамы» два раза повезло, сорвал банк, а на третий раз продул и спятил. Пошли открывать двери с витражом и винным погребом.

– Вы уверены, что он там есть? – спросил Крымов.

– Даже не сомневаюсь.

Вернулись они куда быстрее, чем ожидали, любопытство подгоняло их, Крымов, уже набивший руку на дверях с витражами, быстро открыл отмычками и эту.

И вот тогда они и попали в настоящие владения купца Ануфрия Даниловича Губина, в истинное царство мертвых и призраков...

3

Никто на них не напал – ни Минотавр, ни призраки, ни сам дьявол. Свет трех фонарей бегал по огромной зале, где когда-то, более ста лет назад, бурлила жизнь. Теперь же если кто-то сюда и приходил, то лишь призраки. В лучах фонарей возникали роскошные диваны в стиле модерн, кресла, лежанки для пиров, столы для игр, буфеты, ковры и картины. Опять же – широченный бар с пыльными бутылками. И массивный рулеточный стол. Повсюду стояли канделябры и подсвечники, их облепил вековой окаменевший воск.

– Ну что, да будет свет? – спросил Крымов.

– Зажигайте! – одобрил Антон Антонович. – А я помогу.

Только у Кассандры не оказалось зажигалки. Но мужчины быстро обходили буфеты, столы и комоды. Щелкая зажигалками, они подносили пламя к целым и обгоревшим свечам, и пламя быстро оживляло то, что уже давным-давно умерло. И свечи возгорались в подсвечниках и канделябрах, вспыхивали, как казалось непрошеным гостям, магическим светом, и скоро зал наполнился им сполна. Во всех уголках засияла добрая полусотня свечей, открыв редкий и не совсем привычный для глаз антураж.

На стенах оживали яркие живописные полотна, представляя торжество обнаженной человеческой плоти и самого изощренного блуда. Копии фресок из античных публичных домов, гетеры, обслуживающие клиентов. Тут и там возникал бог Приап с детородным органом в собственный рост. Эти стены отметили разные эпохи. Поднятые вспененные платья красоток из европейских борделей развратного восемнадцатого века, высоко вскинутые ноги, обнаженные груди и лона, открытые смеющиеся алые жадные рты и, конечно, мужчины, охочие до всего этого лакомства. В кальсонах, в подштанниках, париках, обнаженные, в плену рук и ног распутных женщин. По сути, глазу трех старателей открылась зала огромного роскошного публичного дома, совмещенного с казино и созданного по образцу подобных европейских заведений, куда допускались только избранные клиенты.

– Да-с, – пробормотал Антон Антонович. – Сразу видно, кто заправлял в этом подземелье. Хозяин Губина – его величество Кучерём!

– Все верно, – поддержал его Крымов. – Наверху Губин создавал видимость богатого дворца, гнезда нувориша, а внизу хозяином был Кучерём, тут он развлекался с гостями и дамами, которых приглашал и покупал для него Губин.

– Славно, что его оскопили, – заметил бодрый старик Долгополов. – Молодец Алиса. Теперь его достоинство хранится в спиртовой колбе. А вот и новые загадочные двери... Или не очень загадочные...

Вдоль стен на одинаковом расстоянии друг от друга было шесть дверей, по три с каждой стороны, и не приходилось долго гадать, куда они ведут.

– Я почти уверен, что все эти двери ведут в отдельные кабинеты, – заметил Крымов.

– Не сомневаюсь в этом, – подхватил Долгополов. – Но должна быть и дверь, ведущая на кухню. В таком роскошном бардаке и без хорошей кухни?

Кассандра прошла мимо диванов к дальней стене и остановилась у простенка между двумя дверьми.

– Идите сюда! Посмотрите, какая дама! – воскликнула она. – Вряд ли она куртизанка. Скорее – хозяйка дома...

Крымов и Долгополов подошли к девушке и уставились на полотно. Да, это был настоящий парадный портрет, выполненный по всем канонам жанра. С полотна смотрела удивительной красоты дама в сверкающем алмазной крошкой изумрудном платье с декольте и собольим мехом на белых обнаженных плечах. Ее голова была гордо поднята, золотые волосы убраны наверх и украшены нитями жемчуга, изумрудов, рубинов и прочих самоцветов. В ней читалась неподражаемая королевская стать, с какой можно было только родиться и вырасти, но с великой долей чувственности. Редкое сочетание! В уголках губ таилась улыбка, блестящие карие глаза смотрели на зрителей с легкой насмешкой, словно говоря: «Что бы вы обо мне ни думали – все равно ошибетесь!»

– Я восхищен: само великолепие... – завороженно пробормотал Крымов. – Интересно, кто она? На хозяйку подобного заведения похожа мало и еще меньше – на его посетительницу.

– Любовница Кучерёма? – предположила Кассандра. – Первая из первых?

– Вряд ли, – отрицательно покачал головой Крымов, пока девушка фотографировала портрет. – Слишком изысканна. – И вновь покачал головой, но уже предельно восхищенно: – Она – удивительная, роскошная, фантастическая...

– Да-да, – ернически усмехнулся Антон Антонович. – Ну просто удивление и фантастика!

– Что смешного? – не понял Крымов.

– Вспомните царского любимчика Григория Распутина. – Он выждал паузу. – Ну, вспомнили?

– Ну вспомнил.

Долгополов кивнул на портрет:

– Вот именно таких княгинь и графинь и таскал с собой по кабакам и баням старец и делал с ними все что ему заблагорассудится. К их вящему удовольствию, между прочим.

– Это гадко, – нахмурилась Кассандра.

– Кому гадко, а кому сладко, – ответил бодрый старик. – Старинная народная мудрость, между прочим.

– И какого народа? – зацепил его Крымов.

– Интернациональная мудрость, – припечатал того Антон Антонович. – Умничает он. Знаток жизни!

– Подземелье плохо на вас действует, – заметил Крымов. – Вы и так излишне раздражительны, а тут и совсем готовы со свету всех сжить.

– Да-да. Расслабьтесь, Андрей Петрович, и принимайте критику за благо. Как я.

– А-а!

– Ага. Ну что, пройдемся по закромам?

– Тут стоят инициалы художника, между прочим, – заметила Кассандра. – «И. Г. С.». Интересно, кто он?

– Да мало ли портретистов жило на белом свете, – сказал Крымов, делая снимки портрета. – Девятнадцатый век – расцвет жанровой живописи.

– Опять умничает, – подхватил Долгополов. – Теперь не уймется. Ну, пошли? Можно в эти двери, можно в те. – Он обернулся к Кассандре: – Что подсказывает женская интуиция?

– Вот в эти, – кивнула девушка на двери, что были правее портрета.

Каждая дверь открывала коридор с рядом номеров. В ближайшие полчаса они обошли все спальные комнаты, прятавшиеся за броней центрального зала. И по обстановке, и по всему было видно, что это именно номера для коротких свиданий. Для услаждения плоти после общего застолья. Один огромный номер с целым рядом комнат был особенно изыскан – с гостиной, будуаром для светской львицы, роскошным гардеробом о трех шкафах и спальней. Тут стояла преогромная кровать, на которой могло бы разместиться человек пять, а то и больше.

– Отличная постелька для оргий, – рассмеялся Антон Антонович. – помню я одну спаленку у Людовика Пятнадцатого, в домике в Оленьем парке, когда служил у его величества лекарем. Там кроватка была не меньше. Вот где плодились заболевания Венеры...

– О чем вы? – нахмурилась Кассандра. – У кого вы служили?

– Не слушай ты его – он опять бредит, – подсказал Крымов.

– Да-да, – усмехнулся Антон Антонович. – Брежу, голубушка, опять брежу.

Но детектива уже захватила другая тема – захватила и не отпускала.

– Что-то мне подсказывает, что эта комната именно ее, – завороженно произнес Крымов. – Этой красотки...

– И мне тоже, – согласилась Кассандра.

– Все это только подтверждает мои предположения, – добавил бодрый старик. – Насчет вашей дамочки. А вот и портрет на туалетном столике. Поклонник? Любовник? Впрочем, у этой дамочки, мне так кажется, была армия любовников. Но этот чем-то выделялся, если попал сюда...

На столике в золоченой рамочке под стеклом стояла мутноватая фотография молодого кавалера с сияющим лицом и завитыми светлыми локонами, во фраке. Фотографию по бокам охраняли две фарфоровые статуэтки – маленькие амурчики с луками наперевес и натянутыми тетивами.

– Милый молодой человек, – заметила Кассандра. – Просто красавчик. И лицо у него совсем не маньяческое, а напротив – джентльменское, изысканное, дворянское. Тут и надпись есть...

Долгополов взял портрет, брезгливо отер краем занавеси тонкий слой вековой пыли и прищурился.

– Ага, точно. Надпись с ятями, – сказал он. – «Моей любимой от ее верного слуги!» Как патетично! В духе того времени. И подпись: «Твой Аполлон С.». Как самонадеянно и романтично! – добавил он, возвращая портрет на место. – Аполлон!

– Интересно, кто это, – сказала Кассандра.

– Как я понимаю, посетитель этого заведения. Давно истлевший в могиле тип, призрак, тень, – усмехнулся Долгополов. – Портретику, судя по моде того времени, лет сто пятьдесят, а то и больше.

– Ну что, двинули дальше? – сделав фотографии, предложил Крымов.

– Тоже сфоткаю на память, – сказал Долгополов, вытащил телефон и сделал пару снимков.

Затем взглянул на уходящих первыми друзей, быстрым и ловким движением, каким кошка ловит мячик на веревочке, сцапал одного из амурчиков и спрятал в карман.

– Антон Антонович, идете? – обернулась Кассандра.

– Иду, иду! – откликнулся бодрый старик.

Нашлись и другие помещения. Одна комната устрашила всю команду – в середине стояла широкая железная кровать с матрацем, а из кирпичных стен торчал всевозможный пыточный инструментарий – цепи с наручниками, кандалы, колодки, валялись и вериги, и плетки лежали на столе. Весь инвентарь покрывал тонкий слой вековой пыли.

– Кучерём увлекался садо-мазо? – спросил Крымов.

– Ну так демон же, – ответил Долгополов, – и потом откуда известно, что только он? Может, и сам Губин участвовал? И его шатия-братия, все те, кто паслись вокруг этого проклятого места. И эта красотка с портрета. Я бы не удивился. Кто нам сейчас расскажет? – риторически заключил он.

– Не хотел бы я стать свидетелем этого зрелища, – рассудил Андрей Крымов. – Мерзостей тут хватало.

– Я тоже не хотела бы, – присоединилась Кассандра.

– Разве что одним глазком посмотреть, – вставил реплику Антон Антонович. – Избалованные толстосумы на охоте за удовольствиями! Ну что вы на меня так смотрите, девушка?

– Да нет, ничего. Удивляюсь вам.

– Успокойтесь, девушка, повидал я на своем веку пыточных камер, – махнул рукой бодрый старик. – Эта – шутка, забава в сравнении с ними. Издевательство над ремеслом.

– Над чьим ремеслом? – поинтересовался Крымов.

– Палача, разумеется.

– И где, интересно, повидали? – в свою очередь спросила Кассандра.

– Все равно не поверите. Но этот подземный дворец, конечно, особенный. Экскурсия вышла на славу. Пошли искать кухню.

Нашли они и кухню с кучей оставленной посуды, закрытой в буфетах.

– Можно я возьму на память серебряную ложку? – спросила Кассандра.

– Можно, конечно, – поморщился Крымов. – Но вначале подумай, кто касался ее своими губами и особенно зубами.

Журналистка тоже сморщилась.

– Фу! Я все поняла. Нет, не хочу.

В одном из буфетов им опять открылись залежи спиртного: коньяки, вина, ликеры, шампанское. Антон Антонович вытащил две бутылки коньяка «Деламейн» и «Тиффон» и сунул их в спортивную сумку Крымова.

– Контрабанда, Антон Антонович?

– Ага, – откликнулся тот.

Затем бодрый старик подумал, зацепил еще бутылку коньяка «Пьер Ферран» и отправил туда же.

– Пивал я их когда-то – масса наслаждения. Только не звените, – предупредил он. – Отставник растревожится. Интуиция и хватка старшего прапорщика неминуемо потянут его к расхищению добра.

– Постараюсь.

Еще нашли купальню с медными ваннами, позеленевшими от времени, и клозеты.

– Вот что странно, – заметил Крымов. – Хоть тут и душновато, но вентиляция все равно существует. Интересно изучить ее.

– Да, все было сделано на славу. И во славу батьки Кучерёма. Кто же архитектор этого шедевра? – задался вопросом Антон Антонович. – И кто декоратор? Надо бы забросить удочки и узнать, может быть, найдем концы?

– Возможно, возможно, – кивнул детектив. – Но это по вашей части – забрасывать удочки. С вашими связями можно узнать, есть ли жизнь на Марсе.

– Была на Марсе жизнь, была, – смело ответил Долгополов. – Но очень давно.

Любая экскурсия хороша еще и тем, что рано или поздно заканчивается. Впечатления получены, информация усвоена. Сделаны сотни фотографий всех интерьеров и художественных полотен.

– Ну что, пора возвращаться назад? – спросил Крымов.

– Да, пора попрощаться с царством мертвых и призраков, – согласился Антон Антонович. – И вернуться к живым и беспечным.

Они покидали вертеп Губина без сожаления. В холле Крымов остановился и подошел к последней, еще не открытой двери.

– Не успокоюсь, пока не сделаю этого, – сказал он.

– Согласен, Андрей Петрович, действуйте, – кивнул Долгополов.

Крымов вооружился отмычками и скоро открыл последнюю из четырех дверей. За ней была площадка и начиналась каменная лестница, но все тут было завалено землей, камнями, битым кирпичом.

– Да, так я и думал, – сказал сыщик. – Это лестница вела во дворец Губина. Над нами сейчас детская площадка и асфальт. Колодец с живой и мертвой водой, думаю, тоже где-то завален и замурован. Теперь можно возвращаться.

Из холла они вышли в коридор, пройдя его, оказались в курительной и уже оттуда устремились по лестнице наверх. Сколько раз они выходили вот так, появлялись как черти из табакерки на удивление обведенных вокруг пальца владельцев верхних помещений. Этот раз был не исключением.

На последнем подъеме Крымов сказал:

– Берем в руки маски, как будто только что сняли.

– И одышку не забудьте – имитируем тяжелое дыхание, – добавил Антон Антонович.

– Поддерживаю, – согласился детектив.

– Выбираемся поскорее – устала я от этих подземелий, – заключила Кассандра.

К счастью, завхоз-отставник не стал пугать начальницу раньше времени, и детей тоже не погнали на улицу. Заботливых эпидемиологов просто напряженно ждали. И вот они вышли на свет божий.

– Ну что там? – спросил Игнатий Панфилович.

– Да, что там? – Антонина Михайловна даже руку к сердцу приложила. – В подземелье?

– Причину отравления мы устранили, – деловито сказал Долгополов. – Благодарите моего зама – вот у кого крепкие руки. Моя светлая голова, его крепкие руки и острая, как бритва, интуиция этой девушки – горы могут сдвинуть.

– Мы такие, упрямые и бесстрашные, – снисходительно согласился Крымов.

– Но мы тут грохот какой-то слышали, как будто землетрясение было, – осторожно взглянув на директрису, осторожно поинтересовался завхоз. – А что было-то?

– Что было, то сплыло, коллега, – бодро сказал бойкий старичок с пенной седой шевелюрой и бакенбардами. – Мы выжили, как видите. И вы жить будете. Я на это очень надеюсь. Ну что, мы по коням и домой.

– Может, чаю? – спросила директриса.

– Благодарим, но у нас еще забот полон рот. Да, забыл! Через неделю мы придем и все проверим заново. До той поры вниз не спускаться – рискуете отдать концы. Причем в страшных муках.

– Честное слово, – наспех перекрестился отставник. – Не пойдем!

Так они и попрощались. В чем старатели не соврали, так это в том, что забот и впрямь был полон рот.

4

В последующие дни от Долгополова известий не приходило. Он так и сказал друзьям: «Меня не тревожьте, появлюсь, когда сочту нужным». Крымов хорошо знал: если старик так сказал, значит, надо его послушаться. Сам детектив решил изучить портреты светских дам того периода, надеясь найти среди них идеал красоты, увиденный в подземелье, – роскошную золотоволосую красавицу в собольем меху. Он то и дело зачарованно смотрел на ее портрет; был в этих блестящих чуть насмешливых карих глазах такой магнетизм, что не попасть под его обаяние мог только самый черствый сухарь, равнодушный к женщинам. Но ведь и художник еще как постарался! Тут все сошлось одно к одному – и модель, и кисть истинного мастера. Но как тогда оба смогли увернуться от этого мира и оставить о себе след только в проклятом подземелье? Правда, судя по инициалам, под художника подходил один мастер девятнадцатого века, но он очень рано ушел с исторической сцены – попал в сумасшедший дом совсем молодым человеком.

В это же самое время, когда мужчины искали ответы на свои вопросы, Кассандра работала по десять часов в сутки – не отходила от компьютера. Они столько повидали, столько испытали, столько получили впечатлений, что все это нужно было немедленно зафиксировать.

– Пришла пора звонить специалисту, – когда все его поиски оказались тщеты, наконец решил Крымов и стал искать в своем телефоне нужный номер. – Как раз утро, а, как известно, старики просыпаются рано. – Он быстро нашел нужного абонента: «Брусникин Андрон Серафимович, профессор». Взглянул на часы: девять утра. – Подожду еще полчасика как приличный человек.

Он вышел на балкон и закурил. Это было сравнительно не так давно – они охотились на демона Кучерёма из далекой Ледяной пустоши на границе России и казахских степей. Ниточка вывела их на богатейшего купца с окраины Царевской губернии, старосты села Синий бор – Ануфрия Даниловича Губина, в подземелье которого они только что побывали. И там же, в этом подземелье, в его коридорах правил бал демон Кучерём, который умел превращаться в смерч и проходить сквозь стены и что самое страшное – превращать живую плоть в пыль и песок. Именно так давным-давно за дерзость и глупость он расправился с агентами контрразведки, которые проникли в его подземные чертоги, находившиеся ровнехонько под теремом-дворцом Губина. Единственным специалистом в Цареве, кто изучил досконально жизнь Ануфрия Даниловича, и был профессор Андрон Серафимович Брусникин, в прошлом педагог Крымова на историческом факультете университета.

Разговор с Брусникиным детектив Крымов записал на диктофон и потом не раз прослушал, многое запомнил буквально наизусть. Особенно что касалось пристрастий Губина и его стремительного взлета наверх, из простых купчишек в миллионщики, как говорили о богатеях-магнатах в девятнадцатом веке.

У себя дома за чаем Брусникин говорил сыщику: «Губин торговал по всему региону скотом, кожей, салом. Потом недвижимостью. Любые сделки проворачивал; кого хотел, того вокруг пальца обводил, как с детьми с людишками играл; в ценные бумаги вкладывал сверхудачно и получал баснословную прибыль, заранее знал, как все будет, даже поначалу в казино играл, но с ним быстро перестали за один стол садиться, всех обирал, так ему везло. Богател не по дням, а по часам, буквально! Потом из Персии парчу и шелка стал привозить. Из Турции – золото. Полюбил роскошь. Одевался по-царски – шубы собольи, шелковые рубашки, английские костюмы на заказ. Дом свой превратил в настоящий дворец, княжескую хоромину за высоченным забором. Дворяне его презирали, купцы завидовали, а мужики – боготворили, потому что ездил, бывало, Ануфрий Данилович по селу Синий бор и медяки разбрасывал без счету, а иногда и серебряные монеты в своей кошель подкладывал, для остроты ощущений и дабы посмотреть, как людишки за ними на карачках ползают».

Потом уже стало ясно, что без дьявольской подсказки этот купчина таких успехов достичь бы не смог. Ему помогал тот, для кого он и выстроил под своим дворцом-теремом еще один, на этот раз подземный. Там якобы происходило всяческое непотребство – нескончаемые пиры и распутные оргии. Все эти апартаменты они видели недавно. А еще Губин разделался с более сильным конкурентом, угрожавшим ему смертью, и стал торговать «целительной микстурой», которую у него скупали попросту дуром. Вот она-то совсем уже озолотила его. Нашел он якобы чудесный подземный колодец, из которого так и хлестала целительная жидкость. И такая находка без демона Кучерёма ему вряд ли бы улыбнулась. Но и лицом, и телом поплатился купчина Губин за свою удачу и образ жизни – жирел и ширился он год от года, ото всей дьявольской души. И не только жирел: костью становился шире, будто менял свою человеческую суть на что-то иное – суровое, звериное, беспощадное. И еще за грехи и сговор с нечистой бездетным оставила его судьба, как он ни старался обмануть ее. Ведь сколько женщин самого разного толка перебывало в его покоях! В том числе и девственниц, которых к нему отправляли с помощью грязной сводни продажные родственники и с которыми он потом щедро расплачивался и отправлял восвояси.

Профессор Брусникин показал ему, Крымову, тогда две архивные фотографии. На первой, студийной, у пальмы Губин лет тридцати пяти, крепкий и сытый моложавый купец, вполне приличного внешнего вида. А вот вторая фотография, куда более поздняя, была совсем иной! На диване раскинулся, вальяжно разбросав руки по спинке, широченный бесформенный боров с разъехавшейся бородатой мордой. Сидел он в расстегнутой на груди рубахе у самовара и смотрел в объектив так, как будто говорил всему миру: «Погодите у меня! Всех в бараний рог скручу! Никого без пряников не оставлю!» Одним словом, темный, мрачный и крайне опасный был этот купчина Губин.

Полчаса прошли – пора было звонить профессору Брусникину.

– Слушаю? – скоро ожила трубка Крымова.

– Андрон Серафимович, приветствую, Андрей Крымов.

– А-а, – обрадовался старик. – Здравствуйте, Андрей, как ваши дела?

– Идут своим чередом. Спасибо. А как ваше здоровье?

– Тоже своим чередом. Хожу, читаю, и слава богу.

– Нужна ваша консультация, если вы не возражаете, конечно.

– Разумеется, в чем вопрос?

– А вопрос как раз по вашей части.

– Уже интересно.

– По нашему с вами Ануфрию Даниловичу Губину.

– Еще интересней – задавайте вопрос.

– Меня интересует очень красивая женщина из его окружения.

– Ну, Андрей! Вы же помните, да у него их было пруд пруди! Гарем, табун, называйте как угодно.

– Нет, эта женщина необычная. Несомненно, аристократка самой высшей пробы. Глаз не отведешь.

– Вы откуда знаете? Как вы могли ее увидеть?

Крымов понял, что впопыхах проговорился, и теперь замялся. Но, с другой стороны, стоит ли играть с Брусникиным? Лукавить со стариком? Чего таиться?

– Сейчас я вам отправлю ее фотографию.

– Давайте, еще любопытнее. Если сам открыть не сумею, попрошу внучку. Вам от нее привет, кстати. Мимо проходит, вот, стоит и смотрит...

– И вы ей передавайте. Скажите, если окажусь у вас в гостях, непременно буду с тортиком и шоколадом, как в прошлый раз.

– Передам.

– Отправляю.

Снимок портрета, сделанный в подземелье, улетел к историку Брусникину. И уже через минуту Крымов услышал:

– А вы уверены, Андрей, что эта дама из его окружения? Эта воистину фантастическая дама? Совсем не его уровень – он все больше по куртизанкам, и это в лучшем случае. А так обычно просто публичные женщины интересовали его или простушки...

– Уверен. И к тому же кто станет писать портрет куртизанки?

– Ну, если его не оплатил влюбленный богатей.

– Тоже верно. И логично. Но эта женщина другой породы.

– Согласен. Так откуда вам, Андрей, досталось это изображение?

А тут надо немного притормозить, решил Крымов. Дворец под землей останется тайной за семью печатями, пока они не дознаются правды.

– Пока что в интересах следствия я ничего не могу рассказать, Андрон Серафимович, но даю слово, что обязательно расскажу вам обо всем потом. Может быть, как раз за тортиком.

– Постойте, постойте, – вспомнил старик-историк, – читая материалы о Губине, я один раз наткнулся на упоминание некоей дамы, что видели, и не раз, в доме купца Губина. Говорили о какой-то графине или даже княжне, у которой были с ним дела. И о романе этой княжны с неким петербургским дворянином, важным чиновником, который в ту пору жил в тереме Губина на правах гостя. Ну, то, что его дворец был домом свиданий, это и так понятно, но тут – другое. Историк-очеркист конца девятнадцатого века предполагал, что эта дама могла скрываться у Губина именно ради этого любовника, что купец предоставлял им укрытие, свой дворец за крепостной стеной, куда бы не проникли ни журналисты, ни разгневанный муж аристократки. У этого чиновника-любовника было еще имя такое, знаете, древнегреческое, амурное, из мифологии...

– Аполлон? – вырвалось у Крымова.

– Верно! Да, точно, Аполлон. Но откуда вы знаете?

– Угадал, Андрон Серафимович. И греческое, и амурное, и мифологическое. Наугад спросил.

– Вы как будто знаете больше меня, Андрей.

– Нет-нет, просто я детектив, метод дедукции никуда не денешь. Я как охотничий пес, которого натаскали на лисицу. Опыт! Так что насчет этой дамы, красотки с полотна?

– Может быть, речь шла именно о ней?

– Очень может быть.

– И опять встает вопрос – откуда у вас эта картина?

– Мне прислал ее один человек, – соврал Крымов. – Скажем так, один из моих осведомителей.

– Ясно, но если эта дама и впрямь была в окружении Губина, тогда нужно зайти с другой стороны.

– А именно?

– Кто написал этот портрет? Пейзаж за ее спиной совсем не средневолжский – это море, какие-то античные развалины, все это напоминает пейзаж Италии, причем в подражание эпохе Возрождения, где человек всегда в центре картины на фоне житейского мира, земли и неба.

– Согласен.

– На Губина работали два академиста – братья Скворцовы из Петербурга. Он выписал их из столицы – одного для строительства терема, второго для оформления своего дворца. Старшего, архитектора, звали Аристарх Гордеевич Скворцов, младшего, художника и декоратора, – Иннокентий Гордеевич. Вот если за них зацепиться...

– А что, это идея, – одобрил подсказку Крымов.

А сам подумал: «Вот они, инициалы под портретом красотки: “И. Г. С.”». Этот пазл идеально вписался в общую картину.

– Попробуйте, Андрей Петрович, очень будет интересно узнать результат.

– Что ж, на связи, Андрон Серафимович. Буду держать вас в курсе дел.

Они попрощались. Крымова обуревали воспоминания. «Конечно! – решил он. – Все подземелье было увешано картинами, и, вполне возможно, большую часть из них выполнил один и тот же художник». По крайней мере, парадные портреты Губина и «красотки в собольем меху», как ему показалось, точно принадлежали кисти одного и того же мастера.

Андрей набрал номер Долгополова.

– Алло? – включившись, спросил тот. – Приветствую, Андрей Петрович. Что нарыли?

– И я вас приветствую. Братья Скворцовы...

– Ага! – живо воскликнул бодрый старик. – Аристарх Гордеевич и Василий Гордеевич? Первый – архитектор, второй – художник и декоратор?

– Они самые.

– Вы тоже на них вышли, – прозвучало как утверждение.

– Именно так. И вы, стало быть? Вышли и молчите?

– Я не молчу – я работаю. Собираю информацию. Старший брат Аристарх Гордеевич побывал тут, на Волге, спроектировал и отстроил купцу Губину его терем, а как я теперь понимаю, и подземный дворец тоже, а младший декорировал оба шедевра.

– Все верно – у меня точно такая же информация.

– Это замечательно, что мы движемся в одном направлении, – сказал Долгополов. – Кстати, в районном городке Сарайске, мы там уже были в краеведческом музее, если вы помните, когда за Кучерёмом бегали, говорят, отличные библиотека и архив. Я слышал про одну уникальную рукопись девятнадцатого века, которая может пролить для нас свет на многие события, которыми мы интересуемся. Как я понял, эта рукопись находится в частной коллекции, и без ведома ее владельца никто нам ее не отдаст. Но, как мне сообщили, слушок об этой рукописи уже пошел.

– Это вам ваши агенты сообщили?

– Именно так, Андрей Петрович, именно так. Поэтому заезжайте за мной, и рванем опять в тот самый проклятый край.

– И когда рванем?

– Да хоть завтра утром.

5

На следующий день Крымов заехал за Антоном Антоновичем, и они поехали в далекий Синий бор.

– Это уже традиция какая-то – мотаться в этот дьявольский край, – управляя автомобилем, на выезде из города заметил Крымов.

– Но ведь сколько там тайн, в этом краю! – интригующе заметил Долгополов. – «Не счесть алмазов в каменных пещерах»!

– Спорить не стану – тайна на тайне. И кошмар на кошмаре. И демон на демоне. Не так давно мы с вами преследовали страшного Кучерёма, а теперь нашли целый подземный дворец. Что еще нас ждет впереди? Боюсь даже подумать!

– А вот я только об этом и думаю, Андрей Петрович, – азартно воскликнул бодрый старик. – Чутье мне подсказывает, что мы на пороге еще одного открытия – именно в том самом загадочном краю.

– Ну-ну, поглядим, – глядя на проносящуюся мимо них встречную фуру сказал Крымов. – Пока бог миловал.

К полудню они въехали в районный городок Сарайск, к которому и относилось большое село Синий бор. И скоро остановились у местной районной библиотеки.

– Ну, кто будет совращать и обольщать работников на краю мира? – спросил Крымов. – Шоколад мы купили...

– Я буду, – самоуверенно ответил Долгополов. – Моему обаянию противостоять невозможно.

Когда становилось нужно, Антон Антонович и впрямь пробирался в любую едва приоткрытую дверь и становился ласковым и добродушным старым котом-пронырой, который всей утробой жалобно и одновременно нежно мяукал: «Ах, людишки! Вы такие милые и добрые! Дайте мне еще молочка!» Тем более враль он был еще тот и здесь мог бы дать сто очков вперед любому. А может быть, он просто использовал свои навыки гипнотизера, кто его знает.

– Мы – историки из Москвы, – вкрадчиво сказал он пожилой библиотекарше. – Очень ваш городок нам понравился.

– Да, городок у нас очень хороший, – с гордостью и польщенно сказала пожилая дама. – С историей.

– Вот и я об этом! Нам бы одну книжечку посмотреть, как раз по истории, там про вашего купца из девятнадцатого столетия Ануфрия Даниловича Губина написано; может, слышали о таком? Как приехал к нему один молодой петербургский дворянин и жил у него некоторое время, и не только жил, но и, так сказать, имел отношения с некоей аристократкой, очень красивой женщиной, между прочим.

Оглянувшись, он сунул под стекло большую плитку шоколада.

– Это вашим внучатам.

– Не стоит.

– Стоит, стоит. Есть внучата?

– Есть, только оба хулиганы и не заслужили никакого шоколада, но спасибо, – благодарно принимая шоколадку, отозвалась библиотекарша. – Еще раз назовите фамилию...

– Ануфрий Данилович Губин.

– Ах, вот вы о ком, – кивнула библиотекарша. – Ну, вам повезло, дедушка, во-он там сидит пожилой дядечка, он сам из Петербурга, но частенько к нам заезжает; как говорит молодежь, зависает в нашем архиве. Спросите у него – он вам все расскажет.

– Хорошо, бабушка, – поклонился пожилой даме Антон Антонович. – Благодарю за справку. – И, отходя, тихонько огрызнулся: – Опять дедушка! Добрые все какие, а? Да я козлом еще скакать могу! – По ходу он кивнул Крымову, и тот встал со стула. – Идемте, вон наш экземпляр! Повезло-таки!

Они подошли к сидевшему в уединении очень пожилому тощему дядечке в мятом костюме, в очках с толстыми линзами, но с лицом одухотворенным и добродушным.

– Здрасьте, – поклонился Долгополов. – Нас прямо к вам направили. Сказали, что вы и есть тот самый счастливчик.

Тощий пожилой дядечка подслеповато уставился на двух незнакомцев – очень живого не по годам старика и молодцеватого крепыша. Крымов улыбнулся: старику было под семьдесят, но, даже несмотря на серьезный возраст, седую копну волос и морщины, он походил на длинного тощего подростка.

– Простите?

– Ну, тот самый, кто нашел старинную рукопись. Про купца Губина. Это так?

– А-а, про Губина, – кивнул им пожилой дядечка. – Да, это я. Но странно, откуда у вас эти сведения...

– Слухами земля полнится.

– Ясно. А что вас интересует?

– Простите, – поклонился бодрый старичок, – я забыл представиться: Антон Антонович Долгополов, доктор исторических наук из Москвы, а со мной – Андрей Петрович Крымов, мой докторант и ассистент.

– Здрасьте, – кивнул ладный крепыш.

– Здравствуйте, – откликнулся тощий пожилой дядечка, с уважением разглядывая настырную парочку ученых. – Очень рад коллегам. Впрочем, история для меня – хобби, сам я библиотекарь. Интересно, что они про меня наплели? Эти, – кивнул он в сторону абонемента. – Меня тут считают чудаком, но они ко мне уже привыкли. Пастушков, – вежливо поклонился он. – Юрий Вениаминович Пастушков. Значит, вы тоже интересуетесь этой темой?

– Да вроде как, – поглядев на компаньона, растер цепкой стариковской ручкой подбородок Антон Антонович. – С недавнего времени, Юрий Вениаминович. Но в нашу защиту хочу сказать: интересуемся очень сильно, потому что нашли такое, чего другим старателям и не снилось. – Он достал из кармана какую-то штуку и поставил ее на стол перед тщедушным библиотекарем. – Хотите верьте, хотите нет, но эта игрушка из подземного дворца Ануфрия Даниловича Губина.

Это была фарфоровая статуэтка амурчика, украденная с туалетного столика в подземелье. Глаза пожилого дядечки округлились, он стал беспомощно хватать ртом воздух:

– Как это так?! Как вы сумели?!

– А так, милейший.

Пастушков замотал головой:

– Такого быть не может.

– Может.

– Не может!

– Тише! Еще как может.

– Вы меня разыгрываете? Скажите, признайтесь. Узнали, что я брежу этой темой и решили разыграть меня?

– Андрей Петрович, – кивнул Долгополов. – Успокойте товарища.

– Мы вас не разыгрываем, – покачал головой Крымов, достал сотовый и положил его перед пожилым библиотекарем. – Смотрите, уважаемый Юрий Вениаминович, вот он, главный зал подземного дворца Губина – сердце его вертепа.

– Только не падайте в обморок и тем более не помирайте, товарищ Пастушков, – попросил Антон Антонович. – Впереди еще столько открытий чудных! Сенсаций на всех хватит.

– Господи, Господи, – глядя в экран на череду фотографий, шептал библиотекарь. – Нашелся подземный дворец! Я же знал, я же говорил всем, что он существует до сих пор!..

– Кхе-кхе, – привлек его внимание Долгополов. – Ну так что, Юрий Вениаминович, поговорим по душам?

Часть вторая
На темной стороне Луны

Глава первая
В краю живых мертвецов

1

Шли годы, и матерому петербургскому чиновнику Аполлону Аполлоновичу Светозарову былая история с путешествием в Париж и знакомством с прекрасной и загадочной княгиней Аделаидой Савойской все чаще казалась выдуманной им самим. Столь мало яркого происходило в его личной жизни, так немного страстей проносилось через его сердце и бушевало в нем, что он просто обязан был придумать романический сюжет и прекрасную даму. Так поэт сочиняет свою превосходную лирическую героиню, щедро наделяя ее всеми чертами лучшей, по его мнению, из женщин, и живет с этим образом, как с реальным человеком, порой до гроба. Но и любовный сюжет не пошел далее предисловия, лишь ограничился чувственным прологом, а потом попросту сошел на нет и скис, как застоявшееся молоко. Вспыхнув яркой звездой в его жизни сначала во время пожара в Санкт-Петербурге, когда сгорел Зимний дворец, а затем в Париже в ресторане «Гранд Вефур» и в Египетском зале Лувра; и эта женщина исчезла из жизни Светозарова навсегда.

Так ему тогда казалось. Хотя ее повелительные и нежные слова: «Сейчас вы посадите меня в экипаж, помашете мне рукой и будете ждать новой встречи» – все эти десять лет звучали в его ушах. Она еще требовательно спросила: «Все так и будет?» И его собственный ответ: «Все будет именно так, милая Аделаида» – тоже звучал убедительно и ясно. Вот поди и разбери – было это на самом деле или он придумал себе такую чудесную историю.

А исполнилось к тому времени Аполлону Светозарову тридцать пять лет; возраст серьезный. Среди старших товарищей, партнеров по фараону и висту его считали еще удальцом хоть куда, среди молодежи из министерства он числился едва ли не стариком, а в светском обществе пожилые дамы его уже перестали даже сватать кому бы то ни было. Был у него романтический порыв, сватовство к одной милой барышне, дочери тайного советника, да не сложилось. За ним закрепились отчасти ироничные прозвища: «волк-одиночка», «отшельник», «неприкаянная душа»; а среди коллег-чиновников его просто и всерьез называли «серым волком», потому что служил он не кем-нибудь, а ревизором от Министерства внутренних дел. К тому времени Аполлон Светозаров получил уже титул статского советника, пятый в табеле о рангах, что соответствовало по военной части подполковнику гвардии. Министерство посылало его в самые отдаленные участки империи инспектировать жадных зарвавшихся градоначальников, воров всех мастей в мундирах – сдирать с них три шкуры, валять в дегте и перьях, сечь до крови, а то и гнать в Сибирь. Все это Аполлон Аполлонович, будучи докой своего дела, проделывал виртуозно, беспощадно, с издевкой и огоньком. На коленях за ним ползали по своим кабинетам проворовавшиеся боровы в эполетах с пышными бакенбардами, батюшкой-благодетелем называли, пачками денег пытались увлечь, но за все это получали еще большее наказание.

Жестоким стал Аполлон Аполлонович Светозаров, отчаявшийся получить столь желаемое в обычной человеческой жизни. Любовь той, кого не выманишь, не выкинешь, не вытравишь из сердца. Так пусть его жизнь чиновника и слуги царю и отечеству пойдет со всей грозной и неумолимой отдачей. Так решил он, сам пригвоздив себя к одинокой имперской скале служения отечеству.

Вот таким вот холодным и собранным ревизором его отправили проверять уездный город Царев на Волгу, свободолюбивый, дикий, одним боком казацкий, другим попросту разбойный, разноплеменный, самоуправный, и Разину легко сдавшийся, и Пугачеву ворота открывший, оттого и нелюбимый и презираемый в столицах.

Аполлон Светозаров странствовал в добротной черной карете без каких бы то ни было опознавательных знаков, как и все опытные ревизоры Российской империи. Приедет такая карета затемно в спящий мирным сном городок, остановится на постоялом дворе никому не известный субъект, скажется путешественником; а утром выйдет из гостиницы строгий и лукавый видом, в черном сюртуке и цилиндре, ну чистый дьявол, и пойдет себе гулять и смотреть на дома и улицы, рынки и горожан, послушает, о чем те судачат, в присутственные места заглянет, в полицейский участок, в богадельни, справится еще, а как бы ему в такое вот место прислугу старую пристроить, потому что сам он уезжает далече. Все высмотрит, все подслушает, все облазит, как матерый кот, которого завезли в новый дом, а потом, выбрасывая важно трость, и переступит порог священных чертогов, в которых прячет свое дородное бесценное тело и осторожную душу «их высокородие» хозяин городка, именуемый городничим. Выдернет, как пистолет, из нагрудного кармана мандат Министерства внутренних дел – тут и кричи караул. Говорят же: незваный гость хуже татарина. И даже если городничий окажется в табеле о рангах выше ревизора, все равно тот ревизор возьмет за шкирку хозяина городка, положит на одну ладонь, а другой прихлопнет, так что мокрого места не останется от бесценного человека в эполетах да с бакенбардами. Даже если городничий похож на самого государя императора. Такое вот кощунство способен совершить гость из черной, сверкающей полиролем безымянной кареты.

Именно так, по старой кальке, и сделал Аполлон Аполлонович в городке Цареве. Приехал ночью, поселился в гостинице «Дары Востока», ранним утром вышел в черном сюртуке и цилиндре да с тростью и пошел гулять по городу. Все осмотрел цепким взглядом, а после обеда, когда трудягам чиновникам из городской управы отдыхать самим Господом Богом велено, хотя бы часика полтора подремать в креслах, и ступил пришлый злодей в святая святых – явился к городничему с мандатом от самого государя императора.

– Ну так что, Филимон Филимонович, собирайте своих присных, и как можно скорее, и показывайте мне ваш чудесный город. Чем он дышит, что ест и пьет, как молится, кому, не мамоне ли, как торги идут, как бумаги по канцеляриям проходят, все ли верно и все ли соответствует букве закона.

Прихватил бледный как смерть городничий Филимон Филимонович Шелкопрядов серебряный колокольчик, чтобы вызвать секретаря, хотел задребезжать, а колокольчик сам уже истерично звенел в его трясущейся руке, созывая господ чиновников на их голгофу.

Тут и началось. Через час в кабинете «их высокородия» господина Шелкопрядова стояли перед ревизором все по рангу. Сам городничий, Филимон Филимонович, за ним уездный судья, за тем – капитан-исправник и один из трех его становых приставов, заехавший из глубинки в город случайно и попавший как кур в ощип, а еще два смотрителя – училищ и богаделен. Остальные чиновники, меньшего ранга, прятались за спинами вышестоящих начальников. Все смотрели на ревизора благостно и подобострастно, но читалась в их бегающих глазках особая мысля: ах, как бы хорошо было тюкнуть этого господина из Санкт-Петербурга по его умной и хитрой головушке, да хоть писчим прибором, что потяжельче, или лопаткой, чтобы наверняка, вывезти подалее от города и прикопать где-нибудь в овражке, чтобы и духу от него не осталось. А кто спрашивать будет, тому сказать: «Ничего не знаем, никого не видели и не слышали, и не приставайте к нам, супостаты, не терзайте душу. На нас где залезешь, там и слезешь. А кому непонятно, стало быть, вот вам! – и сложить тугой, налитой кровью и силушкой кукиш. – Выкусите!»

Ах, мечты, мечты!

И вдруг старший непременный заседатель Земского суда Коловраткин, третье лицо в управлении уездного судьи, в тесных кругах известный картежник и устроитель пиршеств, балагур и заводила, да еще дамский угодник, выступил вперед:

– Дорогой Аполлон Аполлонович, ваше высокоблагородие, а может, отобедать изволите-с, для начала-то, ушицей из стерлядки, как повар сообщил, она на подходе, а за трапезой мы и начнем наш разговор. И наливочка у нас есть на березовых почках – чистое здоровье! А потом и пирог с белыми грибами, что сейчас в печь отправляют, корочкой хрустящей покроется. Одним словом, чем бог послал! Чем не грандиозный план?

– Убью, – едва слышно процедил уездный судья.

Теперь либо пан, либо пропал! Строго посмотрел ревизор на своих будущих жертв, еще теплых и немного смешных. Это была наглость, но наглость в обеденное время вполне приемлемая. Наконец, куда человеку без обеда деваться? Без хорошей трапезы ноги протянешь. И подумал Аполлон Светозаров: «А почему бы и не отобедать?» На него лесть и ушица из стерлядки никак не подействуют, неподкупен он, а желудок уже поскуливать начинал. Ну а головы он им потом начнет отрывать – в порядке очередности и старшинства. Еще забегают местные чиновники как курицы безголовые по двору, сшибая друг друга...

– А давайте отобедаем, господа, – сказал незваный гость. – И ушицы вашей отведаю, и рюмочку вашей наливки выпью, и пирогом закушу. Приглашайте за стол!

И вот в управе в банкетной зале они сели обедать – цвет общества, бледно-зеленый лицами, с трясущимися щеками и вялыми языками. А иные, как смотритель богаделен, в предобморочном состоянии, потому что судейские дела еще рассмотреть надобно, дни посидеть за бумагами, прежде чем выпучить глаза и закричать в голос: «Постойте-ка! А ну-ка пред мои очи эту скотину!..» – а в богадельню только зайди – и упади сразу на обе лопатки, так там все человеколюбиво и богоугодно. И только он, ревизор, во главе стола, стройный, немного бледный, одетый с иголочки, как положено палачу, с острым, как лезвие, взглядом и дьявольской улыбкой смотрел на всех так, как смотрит с облаков Вседержитель на детей своих грешных. Готовый вкушать ушицу, пироги и закуски под десять сортов водки и вин, включая настойку на березовых почках. А стол так и ломился от яств и при других обстоятельствах внушал бы взору и сердцам человеческим счастье, но, увы, не в этот раз...

Ели в полном молчании и легком мычании местных чиновников, а ревизор, наслаждаясь трапезой, задавал и задавал бесхитростные вопросы. Почем нынче овес? Чего в их озерах больше: карася или окуня? И часто ли к ним степняки наведываются и какие товары с собой несут? И вдруг осекся ревизор, глядя перед собой и чуть выше, часиков так на одиннадцать. Жевать перестал и улыбаться перестал, глаза выкатил, онемел.

– Поперхнулся, что ли? – изумленно спросил градоначальник.

– Да нет, удар, кажись, у него, – с трудом скрывая радость, заметил уездный судья.

– Молодой еще для удара.

– Так служба у него нервная – людей мытарить.

– Может, по спине его треснуть? – спросил один из добрых земских представителей.

– Я тебе тресну, – процедил градоначальник. – Бог – Он все видит, и не стоит в Его дела вмешиваться. Решил Господь: пора, значит, так тому и быть.

Все буквально есть перестали – замерли с вилками наперевес, ложками и рюмками и смотрели на опасного незваного гостя. А тот столбом сидел и не дышал, глядя перед собой.

– Падучая у него, – поставил диагноз капитан-исправник. – У нас был такой один. Замрет, а потом бухнется, и вот тебе по полу кататься. А мы его плетками, плетками, ну, вполсилы, чтобы охолонить...

И вдруг грозный ревизор спросил:

– Кто это? – и кивнул на стену.

Разочарованию чиновников города Царева не было предела: живой оказался, подлюка. Не желал умирать тать заезжий. Не хотел подавиться куском пирога с белыми грибами или нежной волжской стерлядкой. Но все разом, как по команде, повернули головы в ту же сторону и непроизвольно уставились на парадный портрет огромного мужичины во фраке с бородой, широченного и телом, и лицом, с золотой цепью на груди да с какой-то эмблемой. Гигант сидел на диване, занимая весь его центр, и смотрел с портрета грозно и властно, и с легкой иронией, как будто строго и весело говоря: «Помните меня, сукины дети, не забывайте!»

Но ответить на вопрос ревизора стоило.

– А, это? – кивнул на портрет городничий Шелкопрядов. – Это уважаемый в наших краях человек! Купец первой гильдии Ануфрий Данилович Губин. Благодетель наш. Жертвователь. Староста села Синий бор! Вскоре, как вернулся из Парижа, заказал три портрета, один из них нам подарил, чтобы мы о нем не забывали. Да как тут забудешь? Столько денег на богоугодные заведения передал, не сосчитать. Не так ли, Иван Пафнутьевич?

Обращался городничий к смотрителю богаделен, который готов был без чувств рухнуть тут же под стол, потому что распорядился большей частью денег дарителя по своему корыстному усмотрению. Но, к счастью для него, смотрителя дел богоугодных, ревизора эта тема совсем не занимала.

– И он там сейчас, в Синем бору? – спросил ревизор.

– Там, там, – махнул рукой городничий. – А где ему еще быть? У него там такие хоромы, что о-го-го! Целый дворец отстроил себе Ануфрий Данилович. Под стать Царьграду! Да за крепостной стеной.

– Почему за крепостной?

Филимон Филимонович Шелкопрядов обвел взглядом своих подчиненных, удостоившихся приглашения на обед.

– А чтобы не подглядывали, ваше высокоблагородие. Нечего простому мужику-то глядеть, как живет-поживает его староста. Когда надо, староста сам бросит тому мужику серебряный рубль.

– А сколько ехать до вашего Синего бора? – спросил Аполлон Светозаров.

– Да полдня придется, да, господа? – спросил городничий.

– А то и весь день, – подхватил уездный судья, – с утра выехать надобно, на зорьке, а на закате там будете.

– Он микстурой волшебной торгует, – взял эстафету городничий. – Выпил флакон – как заново родился. Да, господа?

– Да, да! – заухали все.

Ревизор махом выпил бокал вина, выдернул из-за ворота салфетку и бросил ее на стол.

– Вот что, господа, даю вам завтрашний день для того, чтобы собраться с мыслями, а послезавтрашний день, чтобы всю отчетность для меня подготовить, – неожиданно милостиво сказал он. – Сейчас я спать отправляюсь, а завтра вы мне лучшего проводника дадите, чтобы я до вашего Синего бора добрался как можно скорее. Слышал я про эту волшебную микстуру, до Санкт-Петербурга молва о ней докатилась, хочу прикупить лично у купца Губина двадцать флаконов, но чтобы из рук в руки, с его рекомендацией, и никак иначе. – Он резво встал. – Ясно вам?

– Ясно, батюшка, ясно! – радостно залопотали чиновники.

– Вот и хорошо, а теперь я еду в гостиницу, и немедленно. Устал после дороги.

– Так мы вам дом отличный укажем, где вы царем почивать будете, на перинах-то, – запротестовал городничий. – Зачем в гостиницу?

– Обойдусь, – сказал ревизор. – Засим откланиваюсь. Ранее субботы вы меня не увидите, – он призадумался, – а может быть, и воскресенья. Счастливо оставаться.

– Бывают чудеса на свете, воистину так, – когда гость вышел, горячо прошептал городничий. – Бывают чудеса! – И страстно перекрестился на портрет купца Губина: – Дай бог тебе здоровья, Ануфрий Данилович, кудесник ты наш!

2

На заре Аполлон Светозаров выехал из Царева, и понес его удобный министерский экипаж с отменными немецкими рессорами и пружинными диванами по проселочным дорогам Среднего Поволжья на юго-восток. До того человек от городничего принес ему карту, этим ревизор решил и ограничиться и не брать с собой чужих людей, которые из спутников мгновенно превратятся в соглядатаев. Свой кучер Емельян, проверенный, еще при Бородине молодым егерем французов бил. Вооруженный пистолетами, всегда мог помочь барину, если какая заваруха случится.

По дороге Аполлон Аполлонович думал серьезную думу. Вот как оно вышло дело. Расставшись с ним в Париже десять лет назад, купец Губин поехал домой, в Россию, как и сказал, но именно сюда, под Царев. А он его и не спросил, где на великих просторах родная земля богатого избалованного купчины. А тот приехал, стало быть, нарядился во фрак на европейский манер и вызвал к себе художника – портрет писать. Аж два! Теперь только бы добраться до него и разговорить. Главное – это интуиция, она подсказывала Аполлону Светозарову, что Губин должен знать, где путешествует, скрывается, наслаждается жизнью его хорошая знакомая – Аделаида Савойская. Его самого, Аполлона, глупого мальчишку, она обманула, сказав, что вскоре найдет его, но с купчиной их связывали особые отношения, в этом сомнений не было.

По дороге они с Емельяном отобедали в одной придорожной корчме, похлебали щей, закусили водку отменными солеными огурцами и холодцом и продолжили путь. Тянулись за окном кареты леса да перелески, села да деревеньки, озера да речки с кривыми мостами. И хоть благостна и красива была природа, но беднота житейская удручала, а обширные расстояния, дикие, почти без границ, ранили в самое сердце щемящей тоской. Затеряться на этой земле – раз плюнуть. Оттого и говорили на Руси: «Жизнь – копейка». Кто решится тягаться с этой страной? Но хватало ведь ума дуракам! России и оружие не надобно. Она тебя заманит, закрутит, втянет в себя и проглотит – и не найдешь обратного пути. Скитальцем станешь, поневоле язык варварский выучишь и сгинешь в отчаянии на ее дорогах, как чуть было не сгинул царь персидский две с половиной тысячи лет назад, махнувший на Скифию с великим войском и едва ноги унесший, или самонадеянный Наполеон Бонапарт со своим победоносным воинством, или как сгинули-таки, замерзли до смерти жадные поляки, которых завел в дебри хитрый Иван Сусанин. А не суйся куда не надо, глупый волчок.

Кучер то и дело спрашивал сельчан, правильно ли они держат путь, и все кивали: туда! Там оно, село-то! А ведь он проезжал пару лет назад по этим землям, думал Аполлон Светозаров, только не знал, что вернется сюда, да совсем по иной, не казенной надобности. Ничего мы не знаем о нашем будущем, ни какой подвох сердце наше ожидает, ни какие пути-дорожки нам откроются завтра.

И вот на закате они приближались к обширному селу Синий бор. А едва въехали в него, прокатились по главной улице и выехали к другому концу, то увидели впереди дворец, буквально княжеский терем с высокими крышами. И тогда Светозаров постучал тростью в стенку кареты и скомандовал в окно: «Емельян, остановись! Найдем трактир, посидим, подумаем, а потом я решу, как нам быть». – «Добро, барин!» – с козел ответил пожилой дюжий кучер.

Они сидели в большом шумном трактире, выпивали и ужинали. На ревизора в темном дорожном сюртуке смотрели с любопытством и осторожностью. Кто знает, что за птица залетная такая? Чужой в селе, что ведьма на помеле. Но плевать хотел столичный ревизор на взгляды мужиков. Только один человек привлек внимание Аполлона Светозарова – худой мужичок с жиденькой бороденкой в зачуханной рясе и мятой скуфье. Даже на дьяка он не тянул. Так выглядят самые низшие по рангу церковнослужители – подьячие, чтецы, певчие или звонари. Пил мужичонка в рясе, кажется, дешевое вино или пиво из большой деревянной кружки. Лицом мужичок был неприветлив, даже зол, но цепкий взгляд выдавал его. Лежало перед ним на столе в миске три моченых яблока, одно он уже сгрыз наполовину.

Аполлон Светозаров зацепил за рукав проходившего полового, спросил:

– Это кто у вас, в рясе?

– А, это Феофан! Звонарь. Был дьяконом, да разжаловали его в звонари за пьянство. На весь мир озлобился Феофашка. Так наколотится в колокол, что придет и сидит сычом и пьет свое винцо. Слова за вечер не вымолвит.

Когда половой ушел, Светозаров кивнул Емельяну:

– Стол стереги, а я отойду.

– Добро, барин, – привычно откликнулся тот.

Ревизор встал и подошел к церковнослужителю.

– Добрый вечер, – с легким поклоном сказал он.

Мужичок поднял на него глаза.

– Добрый, господин, коли вам так охота думать.

– Можно я к вам присяду?

– Садись, если в сердце беду не носишь.

– Не ношу, – покачал головой Аполлон Аполлонович.

И представился чин по чину. Назвался и мужичок в зачуханной рясе и мятой скуфье.

– Как вас занесло в такую даль-то? – усмехнулся Феофан.

– Езжу, за людишками казенными приглядываю. Если кто что украл, сразу в острог.

– Это дело, – усмехнулся Феофан. – Только на наших-то людишек казенных никаких соглядатаев не хватит. У нас каждого второго хватай за шкирку и тащи в острог, а то и первого, не ошибешься.

Аполлон Светозаров решил быть проще.

– Ты, Феофан, кем в церкви служишь?

– Звонарем.

– Почетное дело – к Богу взывать.

– Взывать можно сколь угодно, да услышит ли Всемогущий?

– Скорбные мысли.

– Какие есть.

– А я совета хочу спросить...

– У меня?

– Ну да. Все-таки божий человек.

Феофан тоже решил быть проще.

– Ну спрашивай, странник. Смогу помочь – отвечу.

– Хочу я разузнать про вашего односельчанина – купца Ануфрия Даниловича Губина.

– Ух ты...

– Представь себе. Кто таков он, что за человек?

– Отчего у меня решил узнать?

– Чутье у меня на добрых людей.

– Да не добрый я, – усмехнулся Феофан.

– Это тебе так кажется. Если с колокольни с ангелами разговариваешь, должен иметь в сердце правду.

– Хе! – Звонарь покачал головой: – Занятный ты, барин. Сам откуда такой взялся, а?

– От самого государя императора заехал в ваши края.

– Ого! Стало быть, по казенной надобности спрашиваешь?

«Соврать ему или правду сказать? – думал Аполлон Светозаров. – Совру – из столицы с проверкой – напугаю еще. Слухи понесутся...»

– Нет. В другие места ехал – по пути завернул. Просто любопытствую. Слово даю. А почему интересно стало, скажу: купцов обычно мироедами называют, те за копейку удавятся, но этот вроде как иной, а?

– Так оно и есть.

– Серьезно?

– Еще как серьезно. Совсем другой Ануфрий Данилович.

– Стало быть, человеколюбец?

– Бывает, яблоко возьмешь, – Фофан достал из миски целое яблоко, – красивое оно, наливное, глаз не отвести, а надкусишь, – он впился зубами в яблоко и с хрустом откусил добрый кусок, – а там червячок, – захлебываясь соком, договорил звонарь.

– Скажи мне, Феофан, если я графин водочки закажу, выпьешь со мной? И закуски возьму покрепче, чем твои яблоки, что скажешь?

– Отчего же не выпить с хорошим человеком? – жуя, согласился тот.

Аполлон Аполлонович щелкнул пальцами, скоро им поднесли и графин водки, и горячие говяжьи потроха. Они выпили по стопке, закусили, причем звонарь хоть и стеснялся, но ел жадно, как видно, не всякий раз удавалось ему набить утробу вкусной простой едой. Затем выпили по второй и третьей. Пора было и посудачить, посплетничать.

– Ануфрий Данилович щедрый и добрый, – ироничным тоном заговорил звонарь Феофан. – Он здоровьем торгует, а стало быть, и счастьем.

– Как это так?

– Особой микстурой торгует. Испил – и вот уже пляши себе, не хочу. Мертвых пока не поднимал, говорить не буду, но хворых на ноги ставил. Но тут ведь какое дело...

– Слушаю.

– Диавол он ведь тоже на ноги хворого может поставить. И тот еще как запляшет. Как говорил диавол в пустыне Иисусу: бросься со скалы и останься жив, и все тебя восхвалять как великого кудесника будут.

Аполлон Светозаров улыбался: а звонарь-то философом был! Не ошибся он в нем...

– Стало быть, Ануфрий Данилович кудесником хочет казаться?

– Еще как хочет. И может ведь, может. Там за его забором, за этой стеной, как говорят, творятся разные дела.

– Разные – это какие?

– Вавилонию свою он там построил, вот какие дела. Девок он к себе привозит, и всяких – и своих, и чужих. Даже из-за границы. Кто покрасившее, разумеется, да пораспутнее. Но и девственницами не пренебрегает. Все по договоренности, без насильничанья, все за денежку или за какой другой интерес. Говорят, у него там целый гарем. Оттого туда и господа разные на каретах с зашторенными окнами так и летят, как пчелы на мед. И цыгане там пляшут, и колдуны-ведуны ворожат. – Феофан кивал самому себе: – Там вертеп, истинный вертеп. А потом он, Ануфрий Данилович, стало быть, солнцем выкатится из своего дворца и как начнет медные монеты метать, а то и серебра не пожалеет. Или столы велит накрыть через все село – мол, ешьте и пейте за мое здоровье, люди добрые. Староста угощает! А людишки и едят, и пьют, не зная, что за пища это такая и кем она благословлена. Богом или все тем же диаволом.

– А сам что думаешь, Феофан?

– А чего мне думать – я в колокола бью, вот моя работа. Взываю, созываю, кличу! Да только и поп наш тоже в друзьях у Ануфрия Даниловича ходит. Так-то вот, сударь.

Они выпили еще по стопке. Развезло Феофана после вина и водки, еще злее и смелее стал.

– А еще говорят...

– Ну, коли начал – договаривай.

Черная муть поднялась в глазах звонаря Феофана.

– Что под его дворцом второй такой имеется – подземный, – тихо сказал он. – И сам диавол, когда от дел своих злых дух переводит, к нему заезжает погулять-покуролесить да бабами его полакомиться вволю. Оттого и деньги липнут в нашему Ануфрию Даниловичу, и микстура его на первых порах помогает. Да только все, что из его терема, уверен я – суть отрава. Сегодня помолодел, а завтра – скукожился, в больного старика превратился. Оттого и сам Ануфрий Данилович в кабана превращается, если приглядеться, вширь идет, еще немного, и клыки полезут.

– Вот он как...

– Все так, барин, все так. Ты бы не совался в его хоромы-то, там тебе даже сам царь-государь не поможет. Туда только с молитвой можно идти и с именем Господа на устах, но для того верить нужно беззаветно.

Вскоре Аполлон Аполлонович отвез пьяненького звонаря Феофана до его домишка, высадил, кучер Емельян помог тому в дом войти. И по указу хозяину серебряный рубль тому в карман положил.

– На постой бы нам, барин, – сделав дело, сказал кучер. – Поищем чего?

– Будем нам постой, – вдруг решился Аполлон Светозаров. – Поезжай к терему местного старосты – Ануфрия Данилович Губина.

– В те самые хоромы? – Емельян с удивлением кивнул на близкие черные крыши гигантского терема. – Уверены, барин? Да хотя бы утром. А то в ночь. Он-то, конечно, примет важную птицу, но правильно ли?

– Правильно, потому что он – мой старый знакомец, Емельян.

– Как так?

– А вот так. Старый добрый знакомец, с которым я в Париже не одну бутылку шампанского однажды выпил.

– Вот тебе новость, – искренне изумился кучер. – А вы, батюшка мой, человек-загадка.

– А ты как думал? Еще какая загадка. Поехали!

Спустя четверть часа кучер Емельян барабанил кулаком в высоченные деревянные ворота, за которыми поднимался горой каменно-деревянный дворец местного старосты.

Отворилась калитка, вышли два мужика в черкесках и бараньих кавказских шапках, при саблях и пистолетах у пояса. Оба держали в руках по факелу. Окинули подозрительными взглядами незваных гостей.

– Чего надобно господину? – спросил один.

Вперед вышел Аполлон Светозаров.

– Ануфрий Данилович дома?

– А тебе что за интерес, барин?

– Ты не груби мне, подлец, – ледяно бросил ревизор. – Так дома или нет?

Повелительный тон сбил с охранника спесь.

– Ну, дома наш хозяин. Почивать готовится.

– Скажи Ануфрию Даниловичу, что его старый приятель, дворянин, статский советник Аполлон Аполлонович Светозаров пожаловал. Скажи ему, что я просил о Париже вспомнить, ресторан «Гранд Вефур».

– Какой ресторан? – сморщился тот.

– Париж упомяни!

– Да, барин, – поклонился охранник, – сейчас доложу.

– И еще скажи, что я для него капустного рассолу привез.

Оба охранника хмыкнули – шутка им понравилась.

Еще через пять минут ворота распахнулись настежь, с десяток охранников, одетых в черкески, встали с факелами вдоль дорожки, а на красном крыльце появился огромный мужчина в шелковом домашнем халате и шальварах. С бородищей до середины груди. Он распахнул объятия идущему ему навстречу гостю и воскликнул:

– Аполлоша, и впрямь ты?! – пробасил хозяин. – Не верю – дай погляжу!

Аполлон Светозаров поднялся по ступеням и встал рядом с хозяином дома, которого узнать было можно, но сложно, таким дородным и огромным он стал, так разъехался вширь.

– Здравствуй, Ануфрий Данилович, – сказал гость.

– Здравствуй, Аполлон Аполлонович, – ответил тот. – Ты это, ты! Узнаю красавца! А теперь дай обниму! – и заключил в такие медвежьи объятия важного петербургского чиновника, что у того едва кости не затрещали. – Ты это, ты! Скучал я по тебе, Аполлоша!

Мало ли как чудил хозяин великолепного терема, слуги, видать, ко всему тут привыкли, но вот кучер Емельян, стоя в сторонке, только изумленно качал головой: сколько лет знал барина, сколько дорог с ним изъездил, а тот и впрямь оказался большой загадкой.

– Ну все, а теперь ужинать, дорогой мой Аполлон, – молвил хозяин. – А какие вина у меня!

И хотя сыт был Аполлон Светозаров и даже немного пьян после посиделок в трактире, но как тут голодным не сказаться, если такая встреча? Да и сам Губин не выглядел слишком трезвым и тем паче голодным, было видно, что он только что из-за стола. Так что один от другого не далеко убежал.

Попросив позаботиться о своем кучере, Аполлон Аполлонович проследовал за хозяином дома в его хоромы. Проходя через один коридор, Светозаров увидел двух нарядных девиц, совсем юных. Держась за руки, они пролетели мимо них, на бегу зацепив взглядами молодого мужчину и кокетливо ему улыбнувшись. Любопытство так и светилось в их глазах – задорное бесстыдное любопытство.

– Ваши дочки? – спросил Светозаров.

– Можно сказать и так, тут все мои дочки, – весело ответил хозяин терема.

Столовая была царская у купчины Губина, вся в золоте и серебре, хотя и аляповатая, ну так купец на свой вкус опирался, когда всю эту мишуру в стиле рококо затевал. Фарфор был богемский, тоже расписной, но строгий. И вот в эти тарелки и полетели жареные перепела, на одно блюдо поместилась половина осетра, на другие – севрюжьи балыки, икра черная и красная в изящных мисках тоже прибыла на стол. А в другие миски покатились соления: грибочки, помидоры, огурчики! Удивлен оказался даже столичный чиновник. От вина по понятной причине Светозаров отказался – уже пил крепкую, могло и развезти.

Слуга в ливрее налил им по рюмке водки и отошел.

– Ты что же, Ануфрий Данилович, всякий раз так трапезничаешь?

– А скажи мне, Аполлон Аполлонович, ты вот знаешь, когда твой срок придет?

– Какой срок?

– Жизни, какой еще.

Вопрос был странный и жесткий.

– Только Господу ведомо, когда наш срок выйдет.

– А вдруг завтра?

– Может быть, и завтра, – кивнул чиновник.

– Вот именно! Поэтому и живу так! А вдруг завтра смерть с косой? Так вот, хочу успеть и севрюгой насладиться, и икоркой такой да сякой, и карасями в сметане тоже. Любишь карасей в сметане?

– Да кто же их не любит?

– Вот те и нате, любезный друг, – указал Губин гигантской пятерней на пустовавшее на столе место.

Им как раз поднесли блюдо с жареными в сметане карасями и поставили в это самое заранее уготовленное местечко.

– Вот с них и начну, – усмехнулся Аполлон Светозаров. – Глаз радуется и детство вспоминается в родовом именьице. Как их наша стряпуха Варвара готовила! Даже француз-учитель к ним пристрастился.

Сие блюдо было излюбленным для русской кухни – жирных карасей надо было вначале крепко поджарить до хрустящей корочки, а потом залить сметанным соусом и еще потушить на огне или лучше в печке.

– Верно, верно, – кивнул Губин. – Мои караси в сметанке лучшие! Как скажет тебе уже моя кухарка: от счастья ум отъешь и груди в кровь расчешешь, – весело и задорно заржал он, сотрясаясь всем своим огромным неуемным телом и порозовевшим широченным лицом. – Остра бабка на язык!

– А ведь и впрямь слюнки уже текут, – глядя на карасей, честно признался Светозаров.

– Ну так что, за встречу? – спросил хозяин.

– За нее, – кивнул гость.

Они подняли рюмки и выпили. И взялись с аппетитом закусывать. Аполлон Светозаров хоть и не думал есть на ночь, но аппетит и прилив сил внезапно нахлынули, и он воодушевленно взялся за еду.

– Душа в душу тогда посидели, в Париже-то, жаль, судьба развела, – вскоре заметил Губин. – Так ведь?

– Так, так, – кивнул ему гость.

– Ничего – наверстаем.

Многообещающе это было изречено, ничего не скажешь. Выпили они по второй и по третьей. Аполлон Светозаров старался есть много, сытно и жирно, чтобы водка не так быстро взяла. Надеясь, что печень выдержит и заворота кишок не будет.

– Так ты расскажи, по какой части служишь, Аполлон? – наконец спросил Губин.

– Ревизор я – езжу по провинциям и на колени воров-чиновников ставлю. А потом в кандалы и в Сибирь. Ну, если заслужил, конечно.

– Грозен ты мой, друг, ой как грозен! В Париже-то был нежным и милым, а теперь вона чо. Ух как тебя жизня-то повернула!

– Да вот повернула, Ануфрий Данилович. Санкт-Петербург город строгий – дохляков не любит.

– Верно говоришь, верно, – набивая рот, говорил Губин. – А в Царев залетел по казенной надобности?

– Да, хвосты крутить местным чинушам. Во время банкета в свою честь твой портрет и увидел у них на стене. И решил: надо проверить старого знакомца.

– Это ты молодец, молодец!

– А кто ж портрет такой написал? Работа мастера.

– А-а! Некий Иннокентий Скворцов, петербургская знаменитость, кстати. Три портрета я ему заказал. Один подарил управе городничего в Цареве, чтобы не забывали своего благодетеля и друга, другой повесил у себя в кабинете, и для третьего место нашлось. Ну сам-то как, рассказывай!

Отвечал Аполлон Светозаров на вопросы хозяина дома, а в голове крутились недавние слова звонаря Феофана: «Вавилонию свою Губин строит, вот какие дела. Девок он к себе привозит, даже из-за границы. Кто покрасившее, разумеется, да пораспутнее. Но и девственницами не пренебрегает. Говорят, у него там целый гарем. Оттого туда и господа разные на каретах с зашторенными окнами так и летят, как пчелы на мед. И цыгане там пляшут, и колдуны-ведуны ворожат. Там вертеп, истинный вертеп...»

«Неужели все так? – думал Аполлон Аполлонович. – Неужели на белом свете бывают такие места? Тут ведь тебе не бордель столичный, тут что-то иное, с тайным смыслом...»

– Чего призадумался, Аполлон? – кивнул ему хозяин дворца-терема. – Прямо-таки тень на лицо легла...

А если все начистоту вывалить? Такой хитрец, как этот Губин, оценит чистосердечное признание, лукавить с ним дело дурное. Обидится еще, из друга ситного в неприятеля превратится.

– А сам как думаешь, Ануфрий Данилович? – напрямую спросил он.

– О чем это ты? – не понял тот.

– Подумай, дорогой друг.

– Загадками говоришь, Аполлоша.

– Лучше думай, – кивнул Аполлон Светозаров. – Лучше...

И вдруг купчина почти что бросил столовые приборы и откинулся на спинку стула.

– Вон ты о чем!

– Вспомнил? Догадался? Прозрел?

– И вспомнил, и догадался, и прозрел. О голубке-государыне ты? О княгине нашей? О красавице писаной? О матушке?

– О ней, об Аделаиде Савойской, – кивнул Светозаров.

– Втрескался, стало быть, в нее?

– Десять лет прошло, а из головы и сердца выкинуть не могу.

– Ясно, ясно... Она того стоит. Так что Аделаидушка тебе сказала на прощание? Если сказать, конечно, можешь?

– Отчего не могу? Сказала, что скоро появится в моей жизни. Да вот десять лет прошло – и ни слуху ни духу, как в воду канула.

– Ну, я тебе скажу так. Для кого-то десять лет – дорога длиною в полжизни, а для кого-то – один шажок.

– Как это так?

– А вот так. Словами не объясню, сам не все знаю, но это про нее. Она же – ветер, летает там, где хочет и как хочет, и возвращается тогда, когда сама пожелает. Но если пообещала, то вернется.

– А ты ее с тех пор видел?

– Нет, увы, – покачал головой Губин. – И не смотри на меня так. Клянусь тебе, Аполлоша. Но пара писем до меня дошло. С дороги писала. И еще кое-что дошло – посылка.

– И как она, жива-здорова?

– Как по мне, так очень здорова. И всем своим добрым знакомым того же наша матушка желает. Она в Риме встретила художника из Санкт-Петербурга – этого самого Скворцова.

– Того, что твой портрет написал в трех экземплярах?

– Все верно. Он весь такой из себя художник, нос кверху, на павлина смахивал, как я поначалу решил, с большой золотой медалью академию окончил. А в карманах пусто. Художники! Так вот, этот Скворцов написал в Риме ее портрет. А вот портрет хорош! – покачал головой купчина Губин. – Красота! Как живая она на нем. И ее светлость княгиня Савойская порекомендовала Иннокентия и его брата Аристарха, архитектора, мне в работники. Я как раз своих прошлых прогнал – начали они строительство да разочаровали меня. Все не то, все не по мне! А эти приехали в Синий бор и взялись за дело. Аристарх, стало быть, мне весь терем перестроил. Дворец к небу поднял! А младший, Иннокентий, все это оформил красотой. Молодцы братья, хорошо постарались. Я их отпустил с полной мошной, одарил, скажу честно, по-царски. Ну так было за что – три года на меня работали! Наизнанку для меня вывернулись. А деньги, что деньги, на то они и есть, чтобы их тратить на себя родимого и своих присных, если они того заслужили.

– А что за посылка, которую она тебе прислала?

Губин интригующе усмехнулся:

– А этот самый портрет ее, римский.

– Да ну?

– Вот тебе и да ну. Сказала, повесь в самом лучшем месте, Ануфрий, не таскать же мне его с собой, а приеду – погляжу.

– И он у тебя в доме?

– А где ж ему еще быть?

– Покажи.

– Прямо сейчас?

– Ну да.

– Не так просто до него добраться – завтра посмотришь.

– Ладно. А когда же сама приедет? – уже по-мальчишески трепеща, спросил Аполлон Светозаров.

Губин пожал широченными плечами:

– В последнем письме так и написала: как будет попутный ветер – так и прилечу к вам. Так что я и сам поджидаю матушку нашу.

– Почему ты все время называешь ее матушкой? – спросил напрямую Светозаров.

– А разве ты не спрашивал прежде? Потому что она матушка и есть, – рассмеялся купчина. – Ну что, еще по рюмочке под икорку?

– Давай, Ануфрий Данилович, – с каким-то едва уловимым облегчением и свободой в душе откликнулся Аполлон Аполлонович.

Его словно тиски отпустили, в которых он бился долгое время. Не призраком была та женщина, которая завладела его душой, а странницей. А это разные вещи! Странники по своим законам живут. А тут еще не просто женщина-странница, а женщина-ветер! Понимать надобно...

Через пару часов, когда набили они себе животы изрядно, Светозаров сказал:

– Прости, на боковую хочу. Напоил, накормил так, что на полгода хватит.

– Ну, про полгода не зарекайся, а до полудня силенок тебе хватит. А там и продолжим, дорогой мой Аполлоша. Сам тебя до покоев твоих доведу.

У дверей спальни гостя купчина хитро прищурил глаза:

– Хочешь милую девушку под бочок? Из моих домашних. Чиста и легка душой, хороша и опытна телом, смешлива и знает, как мужчине радость доставить.

– Искушаешь?

– А то. Или сегодня ты уже для любовных утех потерян?

– Сегодня потерян напрочь, – кивнул, засыпая на ходу, Светозаров. – Но за предложение спасибо.

– Да чего уж там, будет еще время и об этом потолковать. У меня не одна такая – сам выберешь, Аполлоша. А можно и с двумя сразу. Да хотя бы с теми, что мимо нас пронеслись. Те, что дочки? – рассмеялся он. – Понравились? Если рассмотрел.

– Рассмотрел – хороши они.

– Еще как хороши, – довольный, согласился Губин. – А завтра покажу тебе свое чудо света.

– Это какое такое чудо?

– А такое – этот самый Аристарх, старший братишка, тот, что архитектор, из моих подвалов купеческих выстроил подземный дворец.

– Подземный?

– Ну да.

– Прямо под землей?

– Прямо, прямо, – рассмеялся Губин. – А как еще, криво, что ли? Хотя коридоров и покоев там в предостатке. Покажу тебе завтра второй свой дворец – хорошо гнездо! Гордость моя! Там и висит портрет нашей матушки-Аделаиды!

– Может, сегодня?

– Да какой же ты упрямый, а? Опять за свое. Уж с ног валишься, а все туда же. Завтра, завтра расскажу и покажу, – похлопал гостя по плечам хозяин дома. – Отсыпайся, дорогой Аполлоша!

Вскоре укрываясь одеялом в теплой удобной спальне, Аполлон Светозаров вспомнил и другие слова звонаря Феофана: «Под его дворцом второй дворец имеется – подземный. И сам диавол, когда от дел своих злых дух переводит, к нему заезжает погулять-покуролесить да бабами его полакомиться вволю. Оттого и деньги липнут к нашему Ануфрию Даниловичу, и микстура его на первых порах помогает. Да только все, что из его терема, уверен я – суть отрава».

Переварить и оценить слова церковного пьянчужки-философа Аполлон Аполлонович не успел – он уснул разом мертвецким сном.

3

Аполлон Светозаров не проснулся ни к полудню, ни к обеду, ни даже к ужину не соизволил подняться. Чинный банкет в Цареве, долгая дорога в Синий бор, посиделки со звонарем Феофаном в трактире, а затем лукуллово пиршество в доме купца Губина так уморили его, что он нашел в себе силы проснуться человеком только к ночи. Хозяин дома строго настрого запретил будить заезжего барина-ревизора, пошутив, что тот засудит кого хочешь, да хоть самого царя-батюшку, растревожь только его покой. Так что потянулся и сбросил ноги с постели Аполлон Светозаров лишь в девять вечера. Открыл луковицу часов, взглянул на циферблат, охнул: «Святые угодники!» Оделся, посмотрел в зеркало на свою припухшую физиономию, тяжко вздохнул и сказал:

– Более так нельзя, милостивый государь. Никак нельзя. На таких харчах расползешься за полгода – в борова превратишься, захрюкаешь, не приведи господи.

Он дернул за шнурок рядом с постелью, где-то зазвонил колокольчик, и тотчас к нему явился слуга с кувшином теплой воды и полотенцем через плечо.

– Предусмотрительно, – подходя к умывальне, похвалил того Светозаров. – Что ж, приведем себя в порядок. Теперь только бритву и зубную щетку найти...

И полез в свой походный багаж. Собираться он умел быстро, справедливо говоря: «Волка ноги кормят». Через полчаса он вышел свежий, надушенный дорогим одеколоном, в новой сорочке, аккуратно причесанный. Долгие трудные дороги России научили его самому ухаживать за собой. Не кучера Емельяна же просить было раздеть его перед сном? И тотчас вновь появился слуга и повел его в трапезную терема.

За столом уже сидел и выпивал хозяин, для которого трапеза растягивалась на все сутки. Увидев гостя, купчина расхохотался:

– Ну ты и горазд спать, голубчик! Садись, похмеляйся!

– Это меня твой расстегай прикончил, – отшутился Светозаров. – Зря я на него позарился, да уж больно красив был.

– А теперь устрицами под водочку предлагаю полакомиться, – сказал Ануфрий Данилович. – Они мужское влечение в десять раз повышают! То-то оно главное блюдо любвеобильных французов. Они-то мне и подсказали – сам бы я сроду улиток жрать не стал.

Мужчины ели-пили, болтали о пустяках, но Аполлон Светозаров чувствовал, что все это лишь присказка и что хозяин терема не забыл о вчерашнем обещании – показать чудесный подземный дворец. В этой обители вечного праздника, обжорства и всевозможных наслаждений вечер только еще начинался...

И около полуночи Губин спросил:

– Ну что, готов?

– Увидеть твое чудо света?

– Именно – его.

– Готов, Ануфрий Данилович, самое время.

– Ну тогда идем, родимый.

Они вышли из трапезной и зашагали по коридору, увешанному жанровыми картинами на разные темы: от религиозных до амурных и застольных. Затем Губин открыл перед гостем еще пару дверей, и они оказались в небольшой комнате. А вот третья дверь вывела их в каменную шахту, откуда шел вниз выложенный камнем вертикальный колодец в два этажа. По винтовой лестнице они потопали вниз, причем самому Губину это продвижение доставляло дискомфорт, так он разросся в размерах.

– Надо было мне, дураку, пошире лестницу заказывать, а я вот промахнулся, – посетовал Губин, – ну так я тогда и сам потоньше был. Разве мог подумать, что так вот бесстыдно разожрусь? – рассмеялся он. – Да уж больно жизнь пошла сытная и веселая, как тут упустить моменты? А теперь боками перила задеваю, а в дверь прохожу – косяки трещат.

Они спустились в небольшой холл с четырьмя абсолютно похожими друг на друга высокими дверями – отличались только рисунком витража в арочной фрамуге.

– Налево пойдешь – смерть найдешь, – пошутил Светозаров, – направо пойдешь...

– Вот направо ходить я точно не советую, – усмехнулся Губин. – Нам – прямо. Они подошли к дверям, за которыми были слышны не просто голоса, а нестройный их гул, веселый смех, в том числе и заливистый женский. Так не смеялись ни женщины высшего света, ни полусвета. Так смеялись женщины особого толка, позволявшие себе чересчур многое и не стыдившиеся этого. Там играла скрипка и звучало фортепиано. Пробки из-под шампанского одна за другой вылетали с приглушенными хлопками. И вновь восторженно звучали голоса мужчин и женщин.

– Там что же, праздник? – немного тушуясь, спросил Аполлон Аполлонович.

– О да! – кивнул хозяин дома.

– И в честь чего?

– В честь еще одного дня, прожитого на этой земле.

– И я приглашенный?

– Несомненно! Готов переступить порог?

– Разумеется, Ануфрий Данилович, иначе зачем я здесь?

– Именно, именно! – откликнулся Губин, взялся за рукояти обеих половинок дверей и буквально рванул их на себя. – Милости просим в моей подземный дворец!

Взору Аполлона Аполлоновича открылась изумительная по своей пестроте и яркости картина – это была гигантская зала с колоннами, уставленная диванами и креслами, закусочными столами, увешанная картинами, наполненная звуками музыкальных инструментов. И на всей этой мягкой мебели сидели гости местного воротилы – выпивающие мужчины во фраках и смокингах и красивые молодые женщины в чересчур открытых платьях, пошитых только для того, чтобы возбуждать желание противоположного пола.

«Это же бордель, – пронеслось в голове у Аполлона Аполлоновича. – Самый настоящий бордель!»

Вот она тайна купчины Губина – он открыл под землей шикарный бордель, куда съезжались господа из разных мест насладиться как следует жизнью. Какая простая незатейливая тайна, впрочем, под стать этому жизнелюбивому воротиле.

– Дамы и господа, – громко сказал Губин, и тотчас музыка смолкла и стихли голоса гостей. – Хочу вам представить моего старого друга по Парижу – статского советника Аполлона Аполлоновича Светозарова!

И зал завопил и запел на все голоса, приветствуя нового «подземного» гуляку, который удостоился чести быть приглашенным в мир удовольствий богатея Ануфрия Даниловича Губина. Все знали, просто так и кого попало их гостеприимный хозяин сюда не позовет! Только близкого по духу и крови вертопраха. Мужчины смотрели на новичка с интересом и вопросом, что же это за фрукт такой и чем он приглянулся всесильному Губину, а расфуфыренные красотки с яркими ртами и горящими глазами – с нескрываемым любопытством и жадным импульсом соблазнения. И тотчас в руках Аполлона Светозарова появился бокал шампанского, который он поднял, отзываясь на приветствие, и выпил не без удовольствия, надо сказать, а за ним второй и третий. Картины по стенам увлекали взгляд – все они были на тему откровенной любви, разве что из разных эпох: Древняя Греция и Рим, бани, альковы публичных домов эпохи Просвещения, самого искушенного и развращенного времени в Европе. Но интерес к нему, Светозарову, большинства гуляк прошел довольно быстро – у каждого здесь было свое дело, и в первую очередь – любовного характера. Потому что мужчины выдергивали из этого питомника с молодыми самками самых желанных им и вели куда-то. Аполлону Аполлоновичу не стоило труда догадаться, куда они уходят – вдоль стен шли двери, и те, несомненно, вели в отдельные кабинеты.

К нему подошел Губин.

– Там у меня большая купель, – кивнул он на дальнюю стену. – А еще ванны и горячая вода. И парилка, конечно.

– Отлично.

– И такой банщик – все кости переберет.

– Еще лучше.

– Ну что, идем? – прихватив его за локоть, спросил Губин.

– Куда? К банщику? – улыбнулся Светозаров.

– Да нет! – хохотнул Губин. – Это – завтра. Портрет матушки хотел увидеть?

– Очень!

– Ну так идем, Аполлоша.

И вот он уже стоял перед полотном, перед ней стоял, которую вожделел десять лет! Вначале с надеждой, а потом безнадежно. И она, как живая, смотрела на него с этого полотна своими смеющимися блестящими карими глазами. С голыми плечами, укрытыми белым соболем, чувственная и зовущая. Он бы так и всю ночь перед картиной простоял, всякую минуту находя что-то новое, но Губин весело одернул его.

– Хватит! В стыд меня вгоняешь! Ну? А то чего подумают еще мои гости.

– Например?

– Что влюбился ты!

– Как живая ведь, Ануфрий Данилович...

– Верно! Ну так художник хорош. А теперь пошли, – Губин потянул его за руку.

– Куда на этот раз?

– Экий ты недогадливый – сейчас увидишь.

– Идем, Ануфрий Данилович, – всецело полагаюсь на твою доброту и гостеприимство, – оглянувшись на портрет, сказал Светозаров.

– И правильно делаешь, что полагаешься, мой друг; и поверь, я тебя не разочарую.

Хозяин дома повел его к одной из дверей, открыл ее, пригласил войти, далее был коридор и еще одни двери в конце, куда они и шагнули. Это была типичная комната для любовных свиданий – широченный диван и столик с приготовленными яствами и напитками, кресла, топчан, бельевой шкаф, буфет. Еще была умывальня с огромной фарфоровой раковиной и кувшин на ней, полотенца свисали с медных ручек. А в глубине комнаты, в нише, за открытыми и перевязанными шнурками пологами портьер, огромная убранная кровать. Там же под кроватью был виден и ночной горшок, чтобы далеко не ходить.

– Нравится? – спросил Губин.

– Уютно, Ануфрий Данилович, и навевает фантазии.

– Верно! Сейчас я и схожу за этими фантазиями, так что налей пока себе вина, осмотрись.

– Так и сделаю.

Хозяин дома, что-то весело напевая густым баском, удалился, оставив гостя одного.

Как же ему быть? – думал Светозаров. А впрочем, чего стесняться? С чем таким необычным он должен столкнуться, чего не видел прежде? Что могло его поразить? Милые ручки, милые ножки, затянутый в платье гибкий стан, готовый уже скоро оказаться нагим в твоих руках, абсолютная доступность, прекрасный жадный рот, томный искушенный взгляд?

В его дворянском обществе, где он коротал вечера, если ты стал ухаживать за юной дамой, то в конце концов, разумеется, должен и жениться на ней. Конечно, свободные дамы лет тридцати с хвостиком с радостью готовы были составить такому элегантному мужчине, как Аполлон Аполлонович Светозаров, компанию, но и тут требовалось прилагать усилия – ухаживать, засыпать подарками, надоедать с визитами, утомительными в первую очередь для себя самого, и говорить, говорить без умолку, пленять речами и даже стихами. И если повезет, такая вот дама разрешит однажды войти в ее альков. Но куда ревизору, вечному страннику, с такими вот ухаживаниями? Это утехи для бездельников и светских хлыщей. И все эти отношения, порой даже не начавшись серьезно, обрастали такими фантастическими сплетнями, что ты, услышав их, еще будешь долго решать: про кого же это судачат в модных салонах? Как, про меня?! Да не было такого! Да я бы не посмел!.. А ты поди и докажи, что было и чего не было. Наиболее мудрые и богатые уезжали с дамами света куда-нибудь подальше, на воды в Карлсбад, в Берлин или Париж, в Рим, но и там шастали повсюду непоседы соотечественники, колесившие по Европе. Увидят вас вместе – и пойдут чесать языками. Можно было найти симпатичную экономку, она с радостью станет сожительствовать с вами, но еще найди молодую, и привлекательную, и покладистую, и чтобы хозяйкой хорошей оказалась. Нет, для ревизора, волка-одиночки, каковую судьбу выбрал он себе, все эти варианты не годились.

Но были и другие пути – и один такой ему подсказал товарищ по департаменту, старый холостяк, веселый циник и распутник. В Санкт-Петербурге Аполлон Аполлонович пристрастился захаживать к одной фрау Крюгер, содержавшей небольшой публичный дом на Литейном. Ее заведение отличалось тем, что девушки там были только немки. Убеждая заглянуть туда вместе с ним, товарищ по департаменту, этот искуситель, сказал так: «Немочки чистенькие, в смысле чистоплотные, насколько могут быть чистоплотными публичные девки. Но с русскими шлюхами не сравнишь – наших-то надо заставлять умываться и после каждого клиента за телом своим ухаживать. А у немок это в крови – культура, брат». – «Стыдно как-то, – на первых порах отреагировал Светозаров. – Порочно...» – «Ничего не стыдно и не порочно, – заверил его товарищ по департаменту. – И Наполеон в походах таскал за собой взвод шустрых девиц, чтобы на скорую руку, когда приспичит, и Гай Юлий Цезарь во время сенатской грызни мог отвлечься на четверть часика – в ближайших апартаментах его всегда поджидала парочка-тройка отменных гетер». – «Все-то ты знаешь!» – «Знаю, брат, знаю! Так что пользуйся дарами фрау Крюгер, не пожалеешь!»

Хозяйка принимала его милостиво. Молодой благовоспитанный красавчик Аполлон Аполлонович Светозаров всегда был желанным гостем в ее нескромном доме. И девочки от него были в восторге, кстати. Так что школу публичных домов, как бы там ни случилось, но статский советник Аполлон Светозаров прошел.

И когда он настроил себя таким вот образом, выпив еще пару бокалов вина, дверь открылась, и вошел хозяин подземного дворца. Под руки он держал двух юных дам – тех самых, которые вчера весело пронеслись мимо них по коридору терема. Обе девушки были тесно стянуты дорогими шелковыми платьями красных тонов с разными оборочками, рюшечками, и у обеих была широко открыта грудь.

– Познакомься, друг мой, эта малинка – Манон, а эта клубничка – Карина.

– Сударь, – в реверансе поклонились обе и качнулись друг к другу бедрами, а коснувшись, весело засмеялись.

Блестели карие глаза у клубничной темноволосой Карины особым блеском – ярким, шальным, немного даже безумным. И куда спокойнее и притягательнее смотрела русоволосая малинка Манон. По возрасту обе были только-только поспевшими – срывай плод и вкушай.

– Выбирай, – сказал Губин, – а если хочешь – бери обеих, дорогой друг, хоть на всю ночь.

Светозаров усмехнулся:

– Спасибо, дорогой друг, но одной мне будет достаточно. – Он посмотрел в глаза обеим девушкам. – Но ведь я смогу потом забрести и на другую поляну?

– Разумеется!

– Я выбираю малинку.

Губин подтолкнул к нему русоволосую Манон.

– Бери ее. А ты, озорница, – он вдогонку хлестко шлепнул ту по заду, – все делай как надо!

Малинка оказалась с ним наедине, вторую девицу Губин прихватил с собой, пожелав гостю неспокойной ночи.

– Вина? – спросил Светозаров.

– Да, сударь, – учтиво поклонилась та.

Он налил им по бокалу вина. Они чокнулись хрусталем, выпили. Аполлон Светозаров выжидал. Затем привлек девушку к себе, нежно поцеловал ее в шею.

– Вы не стесняйтесь, барин, – тихо сказала ему на ухо Манон. – Я все для вас сделаю, только скажите.

– Я не стесняюсь, – отстраняя ее, ответил Аполлон Аполлонович и заглянул в ее зеленые глаза. – Раздевайся, милая.

– Платье мне поможете расшнуровать?

– Еще как помогу.

И когда девица осталась в легком шелковом нижнем белье, так нежно и чувственно облегавшем фигурку, он подхватил ее на руки и понес в альков на кровать, на которой, несомненно, эта малинка Манон была не один раз с гостями купчины Губина.

4

Магия подземного дворца хитрым образом привязывала к этому месту, всецело завладевала тобой, становилась хозяйкой твоей души и плоти. Так рассуждал в последующие дни пребывания в подземном дворце купчины Губина его петербургский гость Аполлон Светозаров. Он оказался буквально птичкой в золотой клетке, которая по своему желанию залетела туда, сама захлопнула дверцу и теперь клевала превосходнейшие зерна, которые только могли существовать. Манон была прекрасна, и не менее прекрасна оказалась Карина, услугами которой он также воспользовался. Что ни час, в подземном дворце шли пиры, тут всегда играла музыка и лучшее вино лилось рекой. От черной и красной икры буквально трескались фарфоровые икорницы, жареные улыбчивые поросята прибывали на вертелах вместе с отменным жгучим хреном, чтобы немедленно быть иссеченными длинными ножами, гигантские осетры приезжали на небольшом кухонном лифте и вскоре, разодранные жадными едоками, уносились наверх, а вниз привозили все новые и свежие яства. Было ощущение, что Губин хочет закормить своих гостей и напоить их до смерти. Именно так развлекался когда-то русский царь Петр Первый, правда, силой заставляя упиваться своих гостей, которых частенько выносили после удара или заворота кишок уже агонизирующими или мертвыми. В отличие от царя Ануфрий Данилович Губин никого насильно убивать не думал, но его гости и сами могли постараться. Среди этих гостей были чиновники средней руки, купцы, обедневшие дворяне, странствующие актеры, просто подхалимы и приживалы без роду и племени. Никто и ничем не платил Губину за гостеприимство, кроме одного – все обещали много есть и много пить за здоровье хозяина. И, конечно, в отличие от царских потех, тут гости еще и предавались напоказ греховным плотским утехам. Причем сам Губин мог и не участвовать в этих безумных пирах, а просто появляться, как солнце, время от времени. «И что за прихоть такая? – думал Аполлон Светозаров. – Воистину – у богатых свои причуды!» Но его все устраивало. Он позабыл про Царев и свою важную миссию – вывести из мутной воды на чистую всех казнокрадов этого городка, содрать с них три шкуры и пригвоздить к позорному столбу. Он сам превратился в карася в мутной воде. Более того, непрекращающийся лукуллов пир заставил его задуматься над тем, а зачем вообще служить в департаменте, таскаться по уголкам Российской империи в снег и дождь, претерпевать неудобства, вытряхивать из кого-то душу, потому что все равно на место одного продажного чиновника тут же прилетает другой и с радостью и жадностью берется воровать, ибо исключительно ради этого и выбрал такое поприще, как «служение отечеству».

Но случилось за эти дни одно событие, которое очень взволновало Аполлона Светозарова.

Бывают сны, в которых ты видишь себя самого. Как правило, эти сны заканчиваются кошмарами, потому что где-то в этих тенях по углам уже приготовлен для тебя сюрприз, да такой, от которого ты во чтобы то ни стало хотел бы отказаться. Сбежать!

Наяву ты еще можешь это сделать, попытаться оборонить себя, но здесь, как правило, ты бессилен.

Они лежали нагими в обнимку с Кариной, отдыхая от любви. Распустив алые губы, девушка сопела ему в плечо. На тумбе догорали свечи в канделябре. И вдруг дальняя стена за спинкой широченной кровати дрогнула – она как будто разрушалась на глазах, становилась песком, или это было что-то другое? Совсем другое! Аполлон Светозаров не верил своим глазам. Из стены выполз тучный черный дым и стал на глазах превращаться в плотный, метра в два, вертикальный смерч, а тот уже начал обретать форму и черты человека. И скоро уже у кровати любовников стоял высоченный мужик в длинном темном балахоне, почти что рясе, с черной жгучей бородой до середины груди. Аполлон Светозаров хотело было закричать – тщетно! Слова не мог вымолвить! Карина спала таким же мирным сном, да еще после вина, а вот у него хмель-то прошел. А высоченный чернобородый мужик в рясе, похожий на монаха, но точно не монах, смотрел на любовников и улыбался. Долго смотрел – изучал! «Не бойся меня, Аполлоша, – вдруг сказал он, – не трону. Я тебе не враг. А страшно, да? Бывает! Жизнь человечка завсегда страшна, потому что он день ото дня к смерти топает. И знает об этом! Это Господь над вами так посмеялся. Так вот, мил человек, сюрприз тебе скоро будет – подарочек дорогой. Ты жди его, сердцем жди, не уезжай отсель, а про службу петербуржскую не думай, на службу свою наплюй – не нужна она тебе более. У тебя иная судьба – важная. – Гость усмехнулся: – Ну, совсем ты меня глазами съел. Хочешь спросить, откуда я взялся? Вижу – хочешь. Дом этой мой, Аполлоша. Все тут мое, – добавил он совсем уже иным тоном, а потом и руки простер, как крыла, в стороны: – И на много верст отсюда. Я тут суд чиню. Я один! А наш Ануфрий – слуга мой верный... – И вновь стал прежним и тотчас кивнул на обнаженную спящую Карину: – А с этими девками полюбись пока – хуже не будет. Яблочко наливное – оно всегда к столу, только аппетит разогреет...» Договорил и вновь стал терять черты, превращаясь в тот же плотный смерч, а потом сорвался в сторону стены и ушел в нее. Аполлон Светозаров от ужаса оцепенел, но и от сердца отлегло – живым остался! Он-то думал, что черный человек, этот бородатый полумонах, сейчас задушит и его, и Карину, жизнь из них выпьет, и корчиться и кричать они будут от страха и боли, как грешники в аду.

Когда он проснулся утром, то первым делом рывком сел на постели и стал оглядывать спаленку. Затем вскочил с постели, подошел к стене и стал ее ощупывать. Но стена оставалось стеной – и ничем более.

– Ну, куда же ты ушел, милый? – капризно и томно спросили у него с постели.

Он оглянулся – на кровати кошкой потянулась Карина, даже глаза зажмурила от удовольствия.

– Ты ничего ночью не видела, милая? – спросил он.

– Тебя видела всего, – игриво улыбнулась она, – сладкого такого.

– А еще что?

– А что еще я должна была увидеть?

– Чернобородого мужика в рясе, например?

– Перепил ты вчера, как видно, Аполлоша. Ну идем ко мне, – она для убедительности даже похлопала ладошкой по опустевшему месту. – Идем же, милый, мне так с тобой хорошо...

Но Аполлон Светозаров едва услышал ее. Все еще не отходя от стены, гость подземного дворца вымолвил:

– Приснится же такое...

...Волнение преследовало его весь этот день. Светозаров словно ждал чего-то. Он отправил от себя Карину и не позвал Манон, сказал, что должен побыть один – ему необходимо поработать с документами. Девушки надули губки, но куда им было деваться? Друг хозяина, молодой красавец-любовник, так разволновал их, что теперь им хотелось сопровождать его днем и ночью. Но когда он остался один, то понял, что даже забыл, где оставил свой портфель ревизора. Аполлон Светозаров отыскал его на дне платяного шкафа, куда забросил свою реликвию после банкета с Губиным. Странное дело, портфель более не вызывал у него никаких эмоций. Он открыл его, безразлично провел пальцами по папкам и листам. Дела, которые хранились в нем, показались ему трухой. Судьбы чужих ему людей, их пороки, ничтожество ума и души хранил дорогой кожаный портфель с крепкими медными замками. Ничего, кроме отвращения, эти папки более у него не вызвали. Провались они пропадом. Он закрыл портфель и забросил обратно в шкаф. Эх, поглядели бы на него сейчас коллеги из Министерства внутренних дел! Как пить дать сказали бы: «Занедужил наш Аполлон Аполлонович! Сколько лет держался, а тут взял и спекся. Перетрудился на благо Российской империи, бедолага!»

Светозаров отужинал с Губиным, как-то хитро смотревшим на него и говорившим на этот раз мало, все больше работавшим челюстями и сопевшим, а затем сказался нездоровым и отправился к себе. И уже оттуда, стосковавшись по свежему воздуху, вышел через запасной вход в чудесный фруктовый сад за теремом, где тут и там стояли лавки. Странно, но в эту ночь все они были пустыми. Даже никто из влюбленной прислуги не мял на них друг друга в объятиях.

Жиденько разбавляли кромешную темноту английские газовые фонари, им помогал свет луны и звезд. Тишина в саду стояла удивительная, разве что от села Синий бор долетали сюда грубые звуки жизни. Тут же, за крепостной стеной, на первом этаже терема переругивалась прислуга да на третьем этаже в открытом окне слышались тихие и нежные звуки фортепиано. Аполлон Светозаров сел на лавку и положил руки на ее спинку. Кухарка из своего логова кричала: «Чтоб тебя раздуло, дармоед!» Слуга, которого Аполлон Аполлонович узнал по голосу, тот еще лентяй и приживала, каких очень жаловал Губин, горячо отбивался: «Да я ж тебе вчера дров принес, дура, аж пятнадцать полешек, и воду караулил, пока она вскипит!» – «В глотку бы тебе эти полешки забить!» – отвечала разгневанная стряпуха.

Но другой голос, вкрадчивый, идущий из памяти, перекрывал ор прислуги: «Так вот, Аполлоша, сюрприз тебе скоро будет – подарочек дорогой. Ты жди его, сердцем жди, не уезжай отсель...» И вот он ждал – просто ждал. Потому что хоть и страшен оказался ночной гость, но визит его был неспроста. Будет он ждать, еще как будет! А прямо под теремом, знал Светозаров, в подземном дворце бурлила сейчас пьянством и развратом и захлебывалась этим варевом другая жизнь – там шел незатихающий пир, и Губин подбрасывал в тот огонь дровишки ежечасно. К счастью, гулякам из подземелья сюда, в этот сад, вход был заказан. Зачем это надо Губину? Чего он добивался? Смотреть, как свинеют твои гости, и радоваться? Или на их фоне этот боров себя видел едва ли не образцом нравственности?

Странно, странно...

Впрочем, чего греха таить, и он сам, Аполлон Светозаров, с удовольствием окунулся в здешнее море порока, в доморощенный содом; кому расскажи потом в Петербурге – не поверят. А поверят, сами еще сюда попросятся. В райский ад Ануфрия Даниловича Губина или в его адский рай, что, в сущности, одно и то же.

Наоравшись, прислуга разбежалась. Смолкло фортепиано на третьем этаже. Завораживающая тишина охватила гостя этого престранного дома. Аполлона Светозарова все сильнее увлекала легкая дремота – пора было отправляться в свои покои и забираться под одеяло. Но так хороша была ночь! Столько в ней трепетало истомы, нежности, ароматов цветов, листьев, хвои вековых елей, ведь терем и вся усадьба завоевали буквально кусок леса. Громко стрекотали в траве сверчки. И так волновало Аполлона Светозарова странное необъяснимое ожидание встречи! Все наполнялось одной-единственной грезой!

Предвкушением, близким счастьем...

Вначале он услышал тончайший запах духов, их донес до него ночной летний ветер, затем услышал шорох шагов в траве, а после на его плечи нежно легли чьи-то руки.

– Здравствуй, милый, – сказал все еще не забытый голос.

Греза, греза!..

– Я сплю, да? – пробормотал он. – Я уже сплю...

И тут Аполлон Светозаров вскочил с лавки как ошпаренный и обернулся – на него, в черном плаще с откинутым на плечи капюшоном, смотрела она! Она – не призрак, но женщина из плоти и крови, самая что ни на есть живая, смотрела и улыбалась точно так, как когда-то улыбалась ему, прощаясь с ним у дверей Лувра.

– Вы?! – со всей страстью воскликнул он.

– Я, мой милый Аполлон, – ответила Аделаида Савойская, княгиня, путешественница, пропавшая для него, как он считал еще недавно, на веки вечные.

Возникшее молчание было мучительным! Все эти годы, когда он переживал и менялся, впадал в отчаяние и гнев, сбрасывал тонкую кожу и обрастал новой, грубой, когда у него отрастали клыки и сердце наполнялось злостью, – все вернулось к нему в эти мгновения.

– Но... почему так долго?! – сам не ожидая от себя таких нелепых слов, горячо вопросил он, и в его тоне смешались и счастье, и отчаяние, и боль, и восторг, но счастья и восторга было куда больше.

– Дела, мой милый, как я вам и сказала, – очень просто ответила она.

– Но прошли годы, а вы сказали «скоро», пообещали найти меня...

– По моим меркам – это скоро, – очень серьезно произнесла она. – Но я же сдержала обещание – нашла вас.

– Мне уже тридцать пять лет. – Он жадно вглядывался в черты ее лица. – А вы не изменились...

– Зато вы, Аполлон, возмужали, и еще как. И таким, очень взрослым, вы мне нравитесь еще больше. Моего откровенного признания достаточно, чтобы вы сменили гнев на милость?

– Да, – кивнул он. – Этого достаточно, ваше сиятельство.

– Просто Аделаида, как мы и договорились.

– Хорошо, хорошо, конечно...

– Ну так что, будем сидеть в саду или вы покажете мне ваши апартаменты? А заодно прихватите на кухне закуски и отыщете нам шампанское?

– Да, прихвачу и найду. А где ваши вещи?

– В моих комнатах, которые любезно мне предоставил наш друг Ануфрий Данилович, – просто ответила она. – Моя служанка сейчас разбирает их.

– Ясно.

– Идемте же в дом, тут становится прохладно.

Очень скоро они вошли в его апартаменты, и Аделаида сбросила ему на руки свой черный плащ. Светозаров отправил его на вешалку и встал у нее за спиной. Оставшись в дорожном костюме, она как раз подошла к зеркалу и теперь рассматривала себя. Он положил руки ей на плечи, трепетно сжал их.

– А ведь я только что с дороги, дорогой Аполлон, – поймав в отражении его взгляд, сказала княгиня. – И устала, и голодна, и хотела бы принять ванну. Будьте так любезны, Аполлон, отыщите прислугу и попросите приготовить для меня чудное корыто с горячей водой. Сделаете такую милость?

– Непременно, – ответил он.

Он сжал ее плечи еще сильнее и поцеловал в шею – и долго не мог прервать этого поцелуя. Потому что ждал его вечность! И вновь поймал в зеркале ее взгляд – она загадочно улыбалась ему. Более того, она накрыла его левую руку своей правой рукой, что говорило о правомерности и желательности его действий.

– А ты стал смелее, мой милый, – заметила Аделаида, красноречиво перейдя на «ты». – Куда смелее...

Этот переход на «ты» убирал последнюю преграду между ними. Все становилось предельно ясно – за долгое, длинной в вечность, ожидание ему обещали награду.

– Сейчас я все сделаю, – сказал он. – И распоряжусь, и принесу наш ужин.

– Отлично. И вот что еще...

– Да?

– Не забудь распорядиться, чтобы тебе перестелили постель, – улыбнулась она.

– Да, конечно, верно! – спохватился он.

Светозаров вышел из своего номера еще вполне чинно, а там уже понесся грозным ветром по дому. И скоро одна разбуженная служанка побежала готовить ванну для гостьи, а другая – собирать им полночный ужин.

Когда он вернулся с двумя бутылками шампанского, то обнаружил свою гостью полулежащей на диване, привалившейся спиной к подушкам. Она с улыбкой наблюдала за ним, за его всполошенным и счастливым видом.

– Налей нам шампанского, милый, – сказала Аделаида.

Светозаров послушно наполнил два хрустальных бокала, один поднес ей, присел на край дивана. Он готов был выполнять все ее пожелания и поручения! Он когда-то мечтал об этом, потом проклинал свои мечты, потом ненавидел себя, глупца, за них! И вот теперь все вдруг в один момент встало на свои места – и он вновь готов был стать покорным псом, виляя хвостом и приседая на передние лапы, ползти к ее ложу. Только бы не улетела, только бы не упорхнула вновь, не обратилась бы ветром и не исчезла!

Они коснулись краями бокалов, и тонкий хрустальный звон пошел по всем его апартаментам.

– До дна, милый Аполлон, – предложила Аделаида.

– До дна, княгиня, – с улыбкой согласился он.

Они выпили, он поднялся, поставил бокалы на стол, вернулся и сел, но теперь удобнее и глубже, потянулся и вновь поцеловал ее в губы. Он целовал ее так долго и горячо, что она не выдержала первой.

– Да какого черта, – вдруг весело сказала Аделаида. – Расстегни же эти проклятые пуговицы! И поскорее...

Застежка ее дорожного платья располагалась спереди, очень удобно, не надо было даже подниматься с дивана. Он выполнил ее просьбу, и вскоре под его умелыми руками платье княгини сползло с плеч, открывая шею, ключицы и налитую грудь. Он потянулся целовать эту женщину, но на этот раз с дикой, бешеной страстью, потому что именно этого ждал, об этом мечтал, за это отдал бы все на свете. Она запустила руки в его чуть кучерявые, в рыжину, волосы и сама призывала его к поцелуям. Аполлон Светозаров сам не заметил, как уже комкал ее платье, поднимая до колен, к бедрам...

Они очнулись от стука в дверь и голоса:

– Ванна готова, сударь!

– Благодарю! – откликнулся он. – Вы свободны!

– Ну что, отпустишь меня на часок?

– На полчасика, – строго поправил он ее, потянулся и поцеловал в мокрый блестящий рот. – Не более того, милая, не более того.

Через час они уже славно ужинали – болтали, смеялись, поглощали похищенные с кухни яства и запивали их вином. Аделаида переоделась в открытое домашнее платье и казалась в нем совсем своей, близкой, родной, прирученной, доступной и телом, и душой, всем своим естеством...

Так казалось Аполлону Светозарову, жизнь которого в один момент обратилась к солнцу. Не дождавшись конца ужина, он перехватил руку Аделаиды, встал, заставил подняться ее и повел в опочивальню...

Губин был счастлив за двух влюбленных – они буквально дышали друг другом. «Смотрю на вас, и сердце радуется», – не раз говорил он им за ужином.

Но как же восхитительно Аполлон Аполлонович провел эту неделю! А за ней и следующую. У него проходил буквально медовый месяц. Они ездили верхом и в коляске по окрестностям, занимались любовью в самых неподходящих для этого местах, в том числе не раз и в лесу. «Мы с тобой как конюх и кухарка!» – одергивая платье, смеялась Аделаида. – «Дриада моя, королева моя, царица!» – отвечал он ей. Его влюбленность вспыхнула с удесятеренной силой. И когда ночью в постели она садилась на него и склонялась к нему, и он брал в руки ее грудь с набухшими от возбуждения сосками, а потом ловил ее губы, то понимал, что нет на земле счастливее его человека, и за такие вот моменты он мог бы отдать свою жизнь. И его Аделаида была счастлива – она сама как будто жила все эти годы встречей с ним. И вот, как и положено было судьбой, они стали одним целым. И только смерть могла рассечь их святое единство. Так думал Аполлон Светозаров, держа в руках свою возлюбленную...

В эти дни он отправил два письма: одно в Царев, в нем он рассказал, что занедужил и должен на время остаться в поместье Ануфрия Даниловича Губина, другое – в Петербург, где подробно расписал, что простудился по дороге и теперь лечится у местного магната. Царевские чиновники будут потешаться, читая эти строки, понимал Светозаров, до колик будут хохотать, представляя сурового ревизора в объятиях очередной блудливой красотки, пригретой купчиной Губиным. Ну и пусть! Ну и на здоровье! Главное, чтобы в Санкт-Петербурге, в Министерстве внутренних дел, ему поверили, а они поверят, зная суровый характер и бескомпромиссную натуру лучшего из их ревизоров. Так оно и случилось: вскоре он получил первый ответ – из Царева. Городничий елейно просил его не беспокоиться и не торопиться, хорошенько долечиться, пить чай с медом и наливкой покрепче и водкой с перцем тоже не брезговать. Какая душевная забота! А через неделю и из Санкт-Петербурга пришло письмо, где его просто умоляли как можно крепче встать на ноги и уже только тогда собираться назад, в столицы, потому что на таких чиновниках, как Аполлон Аполлонович Светозаров, земля русская держится. И более того, намекнули, что скоро его кочевая жизнь закончится, и по его табелю о рангах как статского советника, и по наработанному бесценному опыту отправят его помощником губернатора в одну их старых русских губерний.

Но даже это известие никак не тронуло Аполлона Светозарова. Воистину, любовь может заслонить все остальные привилегии, которые готовила человеку судьба; потому человек жил, живет и будет жить в первую очередь сердцем, и если оно счастливо и покойно, ничто другое не перебьет эту карту.

Карина и Манон до слез ревновали его к новоявленной аристократке, но куда им было деваться? Что они были в сравнении с ней? Два одуванчика на ветру! Дунул – и нет их.

Еще прежде Аполлон Аполлонович с чистой душой отпустил Емельяна к близкой родне, которая жила где-то в этих диких краях. Тем более что его кучер и телохранитель никак не мог взять в толк, это с чего это его барин так чудит? Да как чудит! Люто чудит. Не то чтобы загулять, уйти в легкий запой, а то и в нелегкий, застрять в борделе, такое со всеми господами бывало. А вот так, показно! Как же это он министерскую службу на бабу-то променял! Вначале с двумя юными потаскухами безобразничал, это ладно, на здоровье, а тут уж и совсем нашел себе аристократку и решил плюнуть на божий мир вокруг и долг перед государством.

Емельян в порыве души так и сказал хозяину:

– А не занедужил ли ты, барин? – В момент откровения он мог перейти и на «ты», беря отеческое право старшего, что легко позволял ему Светозаров, зная, что у Емельяна все от души и чистого сердца. – Чего творишь-то? Нам работу надо сделать, заревизорить тех казнокрадов из Царева до полусмерти и в столицы возвращаться. А ты вдруг – такое... Как же это понять?

– Понимай как хочешь, – развалившись на диване и полируя пилочкой ногти, ответил ему Аполлон Аполлонович. – Но я пока остаюсь.

Емельян недоумевал.

– И как надолго, барин?

– Как захочу, мой друг.

– Душа у меня не лежит к этому месту, барин, – покачал сокрушенно головой кучер. – У меня тут в ста верстах родня живет близкая, – он изменил тон на более почтительный, – если вы не против, Аполлон Аполлонович...

Тот вскинул голову, поднял брови:

– Езжай, голубчик, навести своих, конечно! Благое дело. Езжай, Емельян, прислуги у Ануфрия Даниловича предостаточно. Уж кто-нибудь сапоги мне да начистит.

– Добро, – кивнул его кучер. – Поеду.

И в тот же день покинул поместье Губина. Без Емельяна оказалось проще и легче – его осуждающий взгляд все еще немного колол Аполлона Светозарова, а теперь он оказался свободен от всего – всей прежней скованной жизни. Теперь он и сам превратился в ветер...

Прошло еще время, из Санкт-Петербурга прилетело уже три письма, где озабоченно спрашивали, как он там. Жив ли, здоров? Все эти послания Аполлон Светозаров, лишь мельком проглядев, отправил в камин.

В те дни он и увидел странную картину. Аделаида стояла нагой у зеркала и поглаживала свой живот так, как будто говорила с ним. Никак не привыкнув к этой красоте, он подошел сзади и обнял ее, поцеловал в шею, в плечи. Поймал ее взгляд в зеркале – сегодня она была особенно привлекательна, бесконечно хороша и особенно счастлива. И это было не просто счастье любовницы, но таилось в нем что-то иное. Для него неясное, ему непостижимое. И хотел бы он отыскать ключик к ее тайне, но сделать этого никак не мог.

Но зато мог спросить:

– Тебе хорошо со мной, милая?

– Мне очень хорошо, – ответила она, но забыла добавить «с тобой». – Теперь мне очень хорошо, мой дорогой Аполлон. Ты даже не представляешь себе насколько...

– Тогда пойдем в постель?

– Не сейчас, не сегодня, – она вновь заботливо прижала обе ладони к животу. – Мне чуть-чуть неспокойно здесь.

– Ладно, – сказал он и вновь нежно поцеловал ее в плечо, но не удержался и, стиснув в объятиях, горячо исцеловал ее плечи и шею, подвижные лопатки, ни одного пятачка на ее нежной бархатной коже не оставил нерасцелованным, – как скажешь, милая, как скажешь.

Но и завтра было как-то нехорошо его королеве, и послезавтра. В эти три дня что-то случилось в поместье Губина – исчезли, точно сметенные ветром пожухлые листья, все его подземные гости – сели в коляски и рассыпались кто куда. Это он услышал от прислуги. Сама прислуга ходила осторожно и говорила едва ли не шепотом, оборачиваясь на любые шаги. Пропали даже красотки – Карина и Манон, словно их и не было. И где затаились? Сам Губин сказался больным, сообщил, что лечится своей чудесной микстурой, но ему нужен покой и сон, и велел никому его не тревожить, даже Аполлону Аполлоновичу, что тот почтительно и выполнил. Весь огромный терем разом опустел и затаился. И в конце концов случилось последнее – Аполлон Светозаров проснулся после обеденного отдыха, но и Аделаиды не оказалось рядом. И на оклики она не отзывалась. «Милая!», «Дорогая!», «Любимая!» – так и канули в тишине, и когда он вышел в коридор и прошелся по дому, а потом заглянул и в сад, и тогда ее не нашел. Будто сама жизнь в этом огромном доме то ли застыла, то ли прекратилась вообще. Впрочем, нет, не прекратилась, он поймал одну из служанок, но та на вопросы ответить не умела, потому что ничегошеньки не знала или врала, что не знает, только наспех пожала плечами, вырвалась и быстро исчезла. А другая прислуга, которую он отыскал, смотрела на него совсем как на чужого, будто видит его в лучшем случае второй раз в жизни, а то и первый. И кто такой бродит по дому осенним вечером, когда сумерки уже начали сгущаться за окнами?

Такого поворота Аполлон Светозаров никак не ожидал. Сердце билось все тревожнее, разные мысли стали одолевать и мучить его, и вот он, поддавшись шестому чувству, решил спуститься в подземный дворец Губина. Винтовая лестница в два этажа, маленький холл, дверь с парадную залу пиршеств и удовольствий. Тут стоял непривычный полумрак – горело всего с два десятка свечей. В зале и впрямь никого не было – диваны и кресла стояли непривычно пустыми, со столов унесли все объедки и бутылки от последнего пира. Но убирались явно в спешке – под одним из столов затаилась бутылка из-под шампанского, где-то валялась пробка, где-то ножка от разбитой рюмки, и даже серебряный столовый нож тихонько лежал под игорным столом, мутно и недобро посверкивая.

– Ау! – тихо окликнул он тишину. – Есть кто?

Никакого ответа! Где все? Почему разбежались? Если куда и было подойти сейчас растерянному и сбитому с толку Аполлону Светозарову, так это к портрету своей возлюбленной, которую всего-то пару месяцев назад он не смел надеяться отыскать, но она взяла и свалилась на него снежной лавиной. К его любимому портрету! Украсть бы его, пока никого нет. Увезти, спрятать! А потом с собой – в Петербург! Он и ей подарил свой портрет – фотографию, сделанную в Риме десять лет назад, которую зачем-то возил с собой на дне одного из походных чемоданов. Видимо, для нее и возил...

Светозаров направился в конец залы. Вот они – два полотна, написанные одним художником – Иннокентием Скворцовым. На стене слева – портрет самого Губина, одна копия которого висела наверху в его кабинете, а другая – в Цареве, в управе городничего.

А справа – ее портрет, княгини Аделаиды Савойской. В полумраке она казалась особенно таинственной...

Но когда он в очередной раз стал присматриваться к нему, то услышал голоса за дверью – кажется, два мужских и один женский. Аполлон Светозаров мог поклясться, что это был ее голос! Он оцепенел, затаился! Только вот изменился ее голос – звучал необычно, развязно, особенно таким образом звучал ее смех. Так разговаривают только с теми людьми, кто тебе бесконечно близок, кого ты знал долгие годы, от кого тебе нечего скрывать, кто знает все твои тайны, и, что бы ты ни рассказал о себе, этому человеку заранее известно все. Таким тоном она с ним, ее любовником, не говорила ни разу. А ведь он наизусть знал ее тело, а еще ему казалось, что и душу этой женщины.

И теперь не мог пройти мимо. Когда легкое оцепенение прошло, Аполлон Светозаров подошел к двери и прислушался, а затем и нажал на медную ручку. Ему открылась освещенная тройкой свечей в канделябре прихожая с зеркалами и трюмо, громоздким шкафом. Светозаров перешагнул порог и вошел. Тут оказалось несколько дверей, каждая вела в другие покои, но только одна была приотворена – она открывала уголок гостиной, и оттуда падал сюда большой свет – там жгли свечи без церемоний. Именно оттуда и доносились голоса. Они сразу стали громкими и ясными, два мужских и один женский, и вот он-то точно принадлежал Аделаиде. Она сказала: «Опять ты меня надул, мошенник! Третий раз дурочкой оставляешь!» – «А ты за картами-то следи, голуба», – пробасил низкий голос. А другой, вкрадчивый и отчего-то знакомый, сказал: «Да ты слушай ее больше, братец, наша матушка самого кого захочет вокруг пальца обведет, даже меня, а это ой как сложно! Дурочкой назовется и объегорит. Бедные те людишки, что уши распускают, когда она роток свой нежный открывает...» – «И ты подлец! – со смехом сказала женщина. – Лучше скажи, братец, хороший я тебе тулупчик из Рима привезла? Сам великий Аттила носил! Всего-то полторы тысячи лет назад». – «Хорош тулупчик, очень хорош», – ответил мужской голос. – «Обновила я его немного, освежила, но как раз на тебя – Аттила тоже великаном был!» – «Сидел я с ним за одним столом, – рассмеялся мужчина, – помню зверюгу...»

«За одним столом с Аттилой?» – пронеслось в голове у Аполлона Светозарова, но лишь мельком. Панибратский тон его любимой с незнакомцами – вот что волновало его. Он закрыл за собой дверь и двинулся вперед. Лишь на секунду задержавшись у другой двери, решив, будь что будет, он подтолкнул ее и вошел в роскошную гостиную. Картина ему предстала самая что ни на есть домашняя и бесхитростная. В самом центре гостиной, освещенной полусотней свечей, за круглым столом, укрытым пестрой скатертью, попивая водочку и коньячок под лимон и апельсины, играли в подкидного дурака трое: Аделаида и двое не то чтобы странного, а пугающего вида мужчин, от облика одного из которых Светозаров мгновенно затрепетал. Страшен был высоченный и прямой как жердь мужик с длинными черными волосами и черной бородой, в рясе-балахоне; его Аполлон Аполлонович признал сразу – это был тот самый гость из его сна, который черным дымом выполз из стены и появился в облике человека из смерча. Вот откуда и голос его показался знакомым! Но еще более страшен был второй – в алом атласном халате, с мордой, похожей на бычью, неестественно широченный в плечах, с красными глазами, какие только бывают у горьких пьяниц да с тяжелейшего похмелья. Жесткие рыжеватые волосы плотно укрывали его грудь и от плеч и ключиц поднимались к шее. Но что-то подсказывало Аполлону Светозарову, что этот мужичина, похожий на лютого зверя всем своим естеством, не болеет ни с похмелья, ни ангиной, ни желтухой и ничто его не возьмет, даже холера и чума. Он сам походил на все эти болезни вместе взятые.

И все трое игроков с превеликим интересом уставились на него – так весело и с умилением смотрят повара, вооруженные тесаками, на маленького глупого поросенка, что случайно забрел на кухню и теперь водит по сторонам нежным мокрым рыльцем.

– Что ты тут делаешь, милый? – вкрадчиво спросила Аделаида.

– Милый? – пробасил тот, похожий на дикого быка. – Так это он и есть, наш Аполлон? А что – похож! Губа у тебя не дура, сестренка.

Как же резануло слух Светозарова это обращение: «наш Аполлон»!

– Да, это он самый – Аполлон Аполлонович Светозаров, – представила она любовника. – Милый, ко мне приехали мои друзья, Кирилл и Мефодий.

Оба ее друга непроизвольно осклабились, только каждый по-своему.

– Очень приятно, – поклонился Аполлон Светозаров. – А кто Кирилл и кто Мефодий, простите? – зачем-то спросил он.

Но человек-бык как будто мысли его прочитал:

– Да какая разница? Называй как хошь – мы не гордые. Выпить-то хочешь, Аполлон Аполлоныч? За знакомство положено.

– Еще как положено, мил человек, – подхватил лжемонах, – выпей с нами коньяку али водочки. Ну?

– Хорошо, – кивнул Светозаров.

– Так водки или коньяку? – спросил громила.

В глотке у столичного ревизора пересохло так, что язык едва ворочался во рту. Он поймал взгляд Аделаиды – но и она смотрела на него как на деревенского дурачка, не более того.

– Все равно, – сипло ответил Аполлон Светозаров.

Человек-бык налил всем по рюмке коньяку, громко пробасил:

– За знакомство!

И все вчетвером они выпили, хотя рука Светозарова едва слушалась его.

– Да ты что ж позеленел так, мил человек? – спросил длинный бородач в рясе. – А-я-яй!

Если честно, у Аполлона Светозарова свело живот от одного вида двух закадычных друзей его пассии. Не могло у нее быть таких друзей! Не должно было быть! От их голосов, интонаций, от тех странных токов и вибраций, что шли от этой честной компании. Но теперь становилось все хуже...

– Сдается мне, – сказал быкообразный мужичина в атласном халате, – что у этого господина сердце сейчас в пятках болтается. Или нет?

– Да не мучайте вы его, братцы, – с укором сказала до того улыбавшаяся всей этой нелепой сцене Аделаида. – Будьте гостеприимны!

– Садись, мил человек, садись, – сказал длинный бородач в рясе, – отведай с нами потрошков телячьих, правда, мы их недопеченными едим, с кровушкой, но и ты попробуй...

Одного взгляда на тошнотворное блюдо, какое бросают разве что псам, хватило Аполлону Светозарову, чтобы пробормотать: «Простите меня!» – закрыть рот рукой и выбежать из гостиной, а затем из номера. И только там его вывернуло наизнанку, буквально под портретом возлюбленной. Он мог бы поклясться, что ему вдогонку полетел смех, и женский голос не уступал мужским.

«Прочь отсюда! Прочь!» – все кричало внутри. Он быстро пролетел залу, сбил один стул, выбежал из этой проклятой гостиной на площадку с четырьмя дверями, бог знает куда ведущими, поднялся по лестнице наверх, добежал до своего номера и там уже бросился к умывальнику.

– Что это было? – умывшись и прополоскав рот, глядя в отражение, спросил он себя. – Что это сейчас было? Кто эти страшные люди? Откуда они взялись? И что она, Аделаида, делает с ними? Почему один из них назвал ее сестренкой? А она их братцами? Что за мерзкая фамильярность?

– Да ведь они как будто из ада вышли, – непроизвольно пробормотал Светозаров. – И как они смеялись надо мной... будто я – клоп... И она смеялась!

Из ада... Эта мысль зацепила его особенно остро. И точно ли был тот сон с лжемонахом только сном? Или чем-то большим? И это обращение из сна – «мил человек», вдруг уколовшее его наяву...

В этом доме он находиться никак не мог. «Уехать немедленно! – была его шальная мысль. – Собрать вещи и уехать!»

Вот почему затих весь дом, как вымер, вот почему разогнали пьяниц и сам Губин сказался больным и скрылся.

Гости – это они были тому виной!

Если бы не должное объяснение с Аделаидой, которого он желал сейчас же, но получить не мог, он бы уехал тотчас же. Но так, без разговора, он просто не мог. Если не бежать сейчас же, то необходимо было хотя бы проветрить голову.

Аполлон Светозаров направился на конюшню, взял уже знакомого жеребца, довольно тихого, который не понесет без спросу, и поехал колесить по округе. По тем дорогам, по которым все предыдущие дни ездил со своей любовницей.

Ему надо было многое обдумать.

Он вернулся уже затемно, но оказался у закрытых ворот. Два масляных фонаря освещали пространство. Тут уже стоял его экипаж с его же хорошо откормленными и отдохнувшими за эти пару месяцев с лишком лошадьми. Экипаж был старательно загружен его же чемоданами. На козлах сидел незнакомый извозчик.

– Аполлон Аполлонович? – спросил пожилой мужичок в старом кафтанчике и картузе.

Светозарова как будто ушатом ледяной воды окатили.

– Он самый, а что все это значит?

– Прошу вас, барин, давайте по-хорошему, – примирительно сказал извозчик. – Садитесь да поедем, а?

– Как это, садитесь да поедем? – не понял Светозаров.

– Да как все садятся и едут, так и вы, барин.

– И куда же мы поедем?

– А в Синий бор и поедем. Там своего кучера и дождетесь – за ним послали уже в какие-то края. Но если вы не хотите, чтобы я вас довез, можете сами сесть на козлы. Карета ваша. Так как поступим, барин?

У Аполлона Светозарова дух перехватило от подобной наглости, самоуправства, варварской дикости. Он спрыгнул с коня, метнулся к воротам и стал колотить в них кулаками.

– Ануфрий! Слышишь меня? Ануфрий, открывай, подлец!

– Да не стоит так убиваться, барин, – в спину ему заметил извозчик. – Руки отобьете. Все равно никто не откроет.

– А барыня, она там? – обернулся Светозаров. – Гостья Ануфрия Даниловича? Княгиня Савойская?

– По именам я не знаю, кого как зовут, вы уж простите меня, но та барыня, что красоты царской, она с двумя господами уехала.

– С двумя господами?

– Ну да.

– Один тощий, длинный, в рясе? А другой на быка похож?

– Верно! С ними и уехала.

– И куда же?

– Да откуда ж мне знать? – искренне удивился вопросу извозчик.

– И то правда...

– А вам тут и курицу в дорогу собрали, и овощей, и хлеба, и водочки.

– Водочки мне в дорогу собрали?! – ушам своим не веря, воскликнул Аполлон Светозаров. – Какие вы щедрые!

В деревянной решетчатой калитке открылось окошечко – Светозаров рванул к нему.

– Ануфрий!

– Чего тебе? – откликнулся знакомый голос.

– Открой, мерзавец.

Из-за крохотной решетки его так и кололи глаза купчины:

– А зачем открывать-то, а? Подумал?

– Где Аделаида?

– Сказали ж тебе: уехала она со своими растоварищами.

– С Кириллом и Мефодием?

– С кем?

– Ты слышал!

– Какие еще Кирилл и Мефодий? Ты ума не лишился, Аполлоша?

– Я тебе не Аполлоша! – прорычал Светозаров. – Я его высокоблагородие, статский советник, царев слуга! Понял, дурак?

– Скотина ты такая же, как и все, а не ваше благородие, – равнодушно сказал купчина. – А за дурака и в морду можешь получить, ясно?

Светозаров понял – над ним посмеялись. Глупо, нагло, открыто, как над последним болваном. А может быть, он и был этим последним болваном?

– Так что, прямо в ночь гонишь, подлец?

– А ты не обзывайся, а то не посмотрю, что ты царев слуга, спущу на тебя цепных псов.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю.

– Кто она – Аделаида?

– Матушка она, матушка!

Из-за ворот вдруг резанул женский голосок:

– Чтоб тебе пусто было, развратник! – это кричала Карина. – Чтобы у тебя отсохло все! Да, Манон?

– Ненавижу его, – вторила ей другая девица.

– Спусти на него собак, батюшка наш! – взмолилась, почти потребовала Карина. – Живодера на него спусти!

– Вот и любви конец, верно? – злорадно рассмеялся Губин.

– Как же все это понимать, Ануфрий? – вдруг отбросив спесь, ненависть и гнев, спросил Светозаров.

– А понимай как знаешь. Эх ты, простофиля! А ты не подумал, почему у нашей Аделаиды свои апартаменты там, под землей? – На этот раз Губин рассмеялся зло: – Зачем они там ей сдались, в моем вертепе-то? Вот и покумекай. И проваливай уже, проваливай! – рявкнул он напоследок и захлопнул крошечное оконце. – Болван столичный.

Брань его покатилась по двору, пока не затихла.

– Ну так как будем-то? – спросил извозчик, робея после недоброго разговора хозяина и гостя.

– Слазь, – приказал Светозаров. – Сам доеду.

...День за днем он ждал в Синем бору своего кучера Емельяна. Иногда ходил к местной церквушке и слушал, как отчаянно бьет в колокола к заутрене, обедне или вечерне звонарь-выпивоха Феофан, разжалованный из дьяков, будто на пожар людей собирает, кличет о близкой гибели мира. На дворец за деревней, окруженный крепостной стеной, видный отовсюду, он и смотреть боялся – было и страшно, и стыдно. Хоть сквозь землю провались! Казалось, все о том знают, как с ним поступили, и все смотрят на него и ржут за его спиной. Впрочем, запасы спиртного и нехитрой закуски позволяли ему не выходить из тесной зачуханной комнатенки, так непохожей на апартаменты во дворце Губина. Но он смирился с тем, как его обломали и втоптали в грязь; сам виноват, сам напросился на тумаки и любовные утехи, сам раскатал губы на счастье неисполнимое, сам зашел в клетку с волками, так чего теперь винить истерзавшее его зверье. Волки на то и волки, чтобы терзать.

Емельян прискакал на постоялый двор переволновавшийся, как на пожар летел, Светозаров услышал его голос через открытое окно: «Барин где мой?! Куда царского слугу дели?!» – «Да там твой барин, если ты про того, что который день самогонку жрет, – ответили ему. – Экие слуги теперь у царя-то пошли – такие матушку-Русь прогуляют и не заметят». – «Цыц! – оборвал говорунов Емельян. – Словоблуды!»

Пожилой кучер вбежал в дом, в зачумленный номерок, изумленно захлопал глазами, глядя на размеренно потребляющего свой нехитрый обед барина.

Емельян счастливо всплеснул руками:

– Живы, Аполлон Аполлонович! – выдохнул и только потом плюхнулся на табурет. – Слава богу! Да что ж там у вас приключилось-то, у этого вашего Губина? Я чуть не спятил, пока летел сюда. Сердце едва не выскочило. Думал-то – беда бедой! Аполлон Аполлонович?

Сидя за простецким столом, Светозаров пил отменный крутой самогон и закусывал его пряным салом, бочковыми солеными огурцами и черным хлебом.

– Так оно и есть – беда. Только не «нашего Губина», и не моего – уж точно.

– Ох, мне этот боров! На вас же лица нет, барин.

– Прав ты был, когда сказал, что не по нраву тебе это место. Так оно и есть. Адское это место. Мертвецы там были все до одного. А вот я слеп оказался. – Говорил он все это ровно, кромсая походным ножом большой сочный огурец. – А потом два главных мертвеца приехали, и я имел с ними задушевную беседу.

– Да что ж вы такое говорите, Аполлон Аполлонович?

– Да что видел и слышал, то и говорю. Выпьешь со мной?

– Как тут не выпить – выпью, конечно.

– Бери стакан – наливай.

Барин и слуга чокнулись и выпили.

– Они прямо из недр земли вышли, те двое, – хрустя огурцом, уточнил Светозаров. – Страшны оба, а ее они сестренкой называли.

– Кого, барыню вашу?

– Уже не мою – это точно.

– Странно все это, неправильно.

Глядя перед собой невидящими глазами, Аполлон Светозаров покачал головой:

– Сестренкой...

– Когда едем?

– Завтра – нынче сил нет. Наливай еще. Сегодня спать буду мертвецким сном.

В ту последнюю ночь в селе Синий бор он долго не мог заснуть, перед глазами стояла прекрасная обнаженная Аделаида, сама же она смотрелась в зеркало, уже отстраненная, чужая, как теперь было ясно, и гладила, гладила свой живот...

Через двое суток к вечеру Аполлон Светозаров прибыл в Царев. И тут его не узнали. Шептаться стали: «Лицом серый стал!» – «Это от блуда и водки губинской!» – «Да какая разница отчего? Вот как людей гнобить-то! Душу из них выколачивать. Расплата нехристю! Муки дьявольские одолевать стали нашего ревизора». – «Верно! Только бы с такой физиономией этот ревизор весь городок наш боголюбезный не поджег!» Но ревизор боголюбезный городок не поджог, а напротив – оформил все документы честь по чести, всем оказался доволен, везде поставил четкие подписи и такую рекомендацию оставил, после которой всех чиновников Царева можно было в ангельскую рать записывать, и уехал не попрощавшись.

– Сказал же я, бывают чудеса на свете! – приговаривал на банкете по случаю избавления от экзекуции или даже казни счастливый и благостный городничий Филимон Филимонович Шелкопрядов. – Мы стали с вами свидетелями чудесного преображения, господа, – держа в руке стопку с коньяком, он широко перекрестился на портрет государя императора, – воистину так!

Через неделю Аполлон Светозаров был в Санкт-Петербурге. Так он измучился любовной историей, тем, что его обманули, оскорбили и бросили, что посмеялись над ним, как над несчастным Пьеро в душещипательной итальянской трагедии, что за эту неделю он и больным стал, и постарел лет на десять. Емельян то и дело по дороге спрашивал: не худо ли ему? Может, доктора какого найти? Но Аполлон Светозаров только отвечал: едем, друг мой, едем далее, не беспокойся за меня. А вот те коллеги, кто увидел его в столице, всплеснули руками: «Да-а! – горестно сказали они, – сразу видно, что вы болели тяжело и долго. Ну, слава Господу, коли все обошлось...» Да обошлось ли? Сам Аполлон Аполлонович так не считал. А ему уже друзья говорили по секрету: «Ты козырную карту взял, Аполлоша, теперь нос кверху держи!» И сам действительный тайный советник Бургомистров, товарищ главы министерства, вызвал его и со всей трогательностью, на какую только был способен, сказал: «Вот дух переведете, Аполлон Аполлонович, и поедете на новое место помощником губернатора, в старую добрую русскую губернию, а не в дикие края, откуда только что вернулись, я уже об этом и побеспокоился. А вот в какую губернию, пока не скажу, пусть это будет для вас сюрпризом. Но ежели хотите вначале на воды съездить, подлечиться, на месяцок, возражать не стану. Здоровье прежде всего».

В своей петербургской квартире Аполлон Светозаров день за днем пребывал мрачнее самой черной тучи. Прохор сам едва не заболел, глядя на него. Все шутить пытался.

– Ну так как, батюшка, видел двухголовых людей? – старый Прохор смеялся. – Или шестируких каких? А то уехал на край мира с инспекцией, а меня, старика, тут куковать оставил. Или козлищ на копытах?

– Видел, – потягивая коньяк, ответил Светозаров. – Козлищ на копытах видел.

– И как они, страшны, козлища-то?

– А сам как думаешь? – поглядев на слугу, мрачно ответил вопросом Светозаров. – А еще видел ее – самую прекрасную и самую страшную, матрону волоокую, демона в женском обличье. Я любовью с ней занимался, и много раз.

– Шуткуешь, барин?

– Да куда там. Не до шуток мне было. Я обладал ею, а она – мной. Завладела она душой моей и плотью, понимаешь? На таких небесах побывал! – рассмеялся Светозаров с диким блеском в глазах. – Так поначалу казалось. А потом вышло, что в аду побывал среди живых мертвецов.

Но шутки переходили все границы, и Прохор хмурился.

– Ты перестань это, барин. Накликаешь. У них уши-то ой какие. У дьяволят. Отовсюду слышат, а потом и придут к тебе, не дай Бог.

– Так я и накликал. Звал долго, вот она и пришла. – Аполлон Светозаров допил коньяк и так страшно посмотрел в глаза слуге, как никогда прежде: – Мне кажется, она зачала от меня, Прохор.

– Чего?!

– Хотела зачать – и зачала. Но только зачем и почему от меня? Вот вопрос.

Но слуга уже отступил от хозяина и быстро перекрестился:

– Бог с тобой, батюшка, чего несешь-то? Бог с тобой, окстись!

– Уже не со мной, – отрицательно покачал головой Аполлон Аполлонович. – Покинул Он меня, бросил на произвол судьбы. Только вначале я Его оставил. Я сам во всем виноват, сам... И вот что еще, голубчик, ты готовься, собирай вещи – в имение скоро поедем.

– Как в имение? – изумился старый слуга. – А служба царская?

– В отставку я ухожу, Прохор. Уже решил. Псарней обзаведусь, охотиться буду. Хватит куролесить ревизором по этой проклятой земле и чужие грехи считать – никому я больше не судья. О своих грехах буду думать.

Глава вторая
Ферма «Сладости матушки Лады»

1

Пожилой библиотекарь хватал воздух ртом, глаз не сводя с дисплея телефона, где происходили чудеса. Там после столетнего сна ожила в лучах бегающей фонарей гостиная подземного дворца Губина, якобы канувшая в Лету.

Глядя на разволновавшегося старика, Антон Антонович заботливо сказал:

– Только не падайте в обморок и тем более не помирайте, товарищ Пастушков. Впереди еще столько открытий чудных! Сенсаций на всех хватит. Этот амурчик, которого мы сперли из подземелья, – он прихватил фарфоровую статуэтку и крутанул ее в пальцах, – жалкая крупица по сравнению с тем, что мы даже не тронули. Там одних художественных полотен на большой музей хватит.

– Быть не может, – еще плохо веря, но уже счастливо и с восторгом пробормотал Пастушков.

– Может, еще как может.

– И ведь я знал, знал!

– Ну так что, поговорим по душам?

– Поговорим, – уверенно кивнул библиотекарь.

– Бинго, – констатировал Долгополов. – Куда двинем?

– В мой номер люкс в отеле «Звезда Сарайска» – я его заказываю, когда удается, там просторно и все располагает к беседе. Идет?

– Отлично, мы на колесах, Юрий Вениаминович, – сказал бодрый старик. – Карета у ворот библиотеки – едем! – И тотчас обратился к своему молчаливому ассистенту: – Надо будет по дороге в магазин заскочить – вина и закуски взять, как думаете?

– Думаю, что вы правы, как всегда, – кивнул Крымов.

– Именно, именно, Андрей Петрович.

Через полчаса они вошли с сумками в номер Пастушкова, конечно, довольно убогий, но для провинциального городка, каким являлся Сарайск, вполне респектабельный.

– Вы пока беседуйте, а я займусь столом, – сказал Крымов.

– Благодарю, – ответил кивком Долгополов. – Ну так что, Юрий Вениаминович, вопросы, как я погляжу, вас так и раздирают на части?

– Разумеется! – тот едва сел в кресло, но тотчас подскочил и стал ходить. – Есть и другие фотографии, как я понимаю?

– Еще бы, конечно. – Он положил телефон на журнальный столик. – Посмотрите всю галерею наших снимков.

Старый библиотекарь немедленно вернулся в кресло. Трудно было придумать более жадный взгляд, чем тот, с которым Пастушков рассматривал интерьер всего подземного дворца Губина.

– Фантастика, фантастика! – горячо шептал он. – И все это – где?

– Прямо под детской площадкой, под тем местом, где был дворец Губина.

– Так я и знал, так и знал! И как вы туда попали?

– Тайно, конечно, но это особый разговор.

– Понимаю, понимаю. – Он листал и листал страницы. – Невероятно! О! Вот и портрет самого Ануфрия Даниловича! А вот развратные полотна на темы плотских утех, и японские гравюры в том числе... А вот эта женщина, красавица, кто она?

– А вы не знаете? – озадаченно спросил Долгополов.

Бодрый старик переглянулся с детективом, резавшим сейчас за большим столом хлеб, колбасу и сыр.

– Я могу только догадываться, – ответил Пастушков. – С точностью до девяноста девяти процентов.

– Уже интереснее, – подхватил Антон Антонович. – И кто же она?

– Но если это она, теперь все становится ясно. Буквально все. Как же он, несчастный, страдал по этой женщине. Но она и впрямь – богиня...

– Так кто она? – готов был возмутиться Долгополов. – У нас – портрет, у вас – имя, как я понимаю. Ну?

– Я почти уверен, что это княгиня Аделаида Савойская, таинственная аристократка, в которую влюбился Аполлон Светозаров еще в Петербурге в декабре 1837 года, во время пожара Зимнего, они там оказались одновременно. Вскоре он столкнулся с ней в Париже, она была в компании Ануфрия Даниловича Губина, и вот там уже сердце несчастного Аполлона Аполлоновича пропало.

– А кто такой этот Аполлон Светозаров? – нахмурился Долгополов. – Вы знаете настолько больше нас, даже не побывав в этом месте, что мы говорим на разных языках.

– Именно так, Антон Антонович. Светозаров – петербургский дворянин, живший в первой половине девятнадцатого века. Так вот, в Париже княгиня Савойская пообещала ему новое свидание. И только через десять лет он встретил ее вновь, уже в доме Губина, там она соблазнила Аполлона Светозарова, впрочем, он только и мечтал об этом, какое-то время они были вместе, а потом она беспардонно бросила его. На этот раз уже навсегда.

– И все это произошло во дворце Губина, которого больше нет?

– Не только в верхнем дворце, Антон Антонович, но и в подземном тоже.

– Вот оно как?

– Где вы недавно были и сделали эти снимки и где теперь хочу побывать я.

– Мы это устроим, Юрий Вениаминович.

– Очень на это надеюсь. Вы открылись мне, показав подземное чудо света, теперь я должен открыться вам. Наш с вами разговор не склеится, пока вы не прочитаете рукопись, – кивнул Пастушков. – Она есть у меня в электронном виде – мне остается только перебросить ее вам. Потому что у нас, кажется, один интерес и от вас мне таиться не имеет смысла.

– Тоже верно, – согласился Долгополов.

– Ну что, к столу? – откупорив бутылку коньяка, спросил Крымов. – Я так, например, проголодался.

– Да, вначале ужин, а потом научные изыскания, – поддержал его Антон Антонович. – Не возражаете, Юрий Вениаминович?

– Ни в коем случае. Но хочу сказать, читка рукописи займет у вас часов пять-шесть. Не страшно. Для меня есть спальня, – он кивнул на закрытую дверь, – а у вас диван и кресла в гостиной. Увлекательные мемуары я вам гарантирую.

– Но вначале выпьем за знакомство, – предложил Долгополов. – Кажется, время ускоряется и события все теснее прессуются друг с другом. К столу!

После четвертой рюмки Пастушков уже с удовольствием и взахлеб рассказывал о себе, как он, студент библиотечного факультета Ленинградского института культуры, однажды на практике откопал старинную рукопись в библиотеке на Васильевском острове, и вот она-то изменила всю его жизнь. Так и пошел он по следам этой рукописи – приехал в Царев, рылся в архивах, затем перебрался на окраину области, в Сарайск, и тут продолжил изыскания. Встречался с людьми, которые так или иначе были причастны к сносу остатков губинского терема. Тыкался во все углы и дыры – буквально. Отчаивался, бросал свое хобби на годы. Был женат, увы – неудачно. И опять возвращался к работе, к своим поискам, только это и выручало.

– И нигде я не нашел ни единого упоминания о том, что подземный дворец, эта пещера Аладдина, была бы открыта советскими учеными и археологами. Вот так, коллеги! – Он энергично водил, как волшебной палочкой, пластмассовой вилкой с криво нанизанным на нее корнишоном. – Это была бы сенсация! И о ней бы точно растрезвонили по всему ученому миру.

– Даже не сомневаюсь в этом, – кивал Долгополов, дирижируя точно такой же пластмассовой вилкой, но с бледно-розовым шампиньоном. – Да во всех научных журналах написали бы об этом!

– Экскурсии бы водили!

– Поддерживаю!

Крымов озадаченно смотрел на них, решая, у кого первого сорвется закуска и куда она полетит. Он даже сделал молчаливую ставку на бледный и скользкий шампиньон Долгополова.

– Вы бы уже закусили, господа, – наконец не выдержал сыщик.

– Да-с, – кивнул Антон Антонович и отправил шампиньон в рот.

– Благодарю, – тоже ответил с кивком Пастушков и отправил в свой рот крепкий, изумрудного цвета корнишон.

Два старика взялись жевать, но пауза была недолгой. Первым вспыхнул Пастушков.

– А рассказать историкам и властям о том, что под детским садом может быть целый дворец бывшего знаменитого мироеда, я просто опасался. Обобью пороги, всем надоем. Скажут – сумасшедший. А если меня и послушают, и найдут подземный дворец, то все равно отодвинут и забудут, а пользоваться моей находкой будут другие. Я бы тогда язву себе нажил и с горя помер. Нет уж! Может быть, я поступил эгоистично, – он пожал плечами, – но уж как поступил, так поступил.

– Нормально ты поступил, Юрий, – кивнул Антон Антонович, в котором уже чуть-чуть бродил хмель. – Не кори себя. Эти советские ребята, у которых все общее было, быстро бы растащили все по своим карманам. И хрен бы мы нашли фарфорового амура, которого ты сегодня видел, да и портрет красотки Савойской в том числе.

– А потом я узнал, что в те годы, когда я только учился в своей питерской школе, в Синий бор прямо с Лубянки была совершена экспедиция КГБ. Что с местного старинного кладбища, как раз через усыпальницу Губина, они попали в какие-то подземные переходы. Что комитетчики открыли там что-то ужасное, аномальное, и несколько человек из этой экспедиции погибли, буквально сгорели. Выжил только один человек – офицер КГБ, их командир, он-то и рассказал страшные небылицы... Чему вы улыбаетесь, Антон Антонович?

– Да так, Юрий Вениаминович, – хитро посмеиваясь, заметил его собеседник. – Просто эту историю мы знаем очень хорошо.

– Откуда?

– Были источники.

– А про то, что спустя много лет этот же офицер, но уже генералом вернулся сюда, забрался вновь под землю и нашел могилу Губина?

– И про это знаем. Хотите на само надгробие взглянуть?

– Издеваетесь?

– Да куда уж там, – Антон Антонович порылся среди фотографий в своем телефоне. – Верхняя могила в развалившейся часовенке была фальшивой, а вот настоящая – в одном из коридоров, – он показал собеседнику снимок. – Никакого креста – только языческие символы.

– Откуда это у вас? И кто вы такие? – уже осторожно спросил Пастушков.

Только теперь два странных человека показались ему не только загадочными, но и немного опасными.

– Не бойтесь нас, Юрий Вениаминович, мы работаем принципиально на стороне добра. Я, в сущности, и есть само воплощение этого добра, – самоуверенно провозгласил Долгополов. – Со злом у нас разговор короткий – башку набок, и все тут. Ну, а каков я в гневе, вам лучше даже не видеть и не знать. Подтвердите, Андрей Петрович.

Пастушков с опаской взглянул на крепыша-Крымова.

– В гневе он страшен, – кивнул детектив. – Подтверждаю. Зевс-Громовержец. Ну что, дядечки, кому вина, кому водки, кому коньяку?

– Мне коньяку, – уверенно кивнул Пастушков.

Видимо, он решил: была не была. Поверит новым знакомым на слово. Не съедят же они его живьем?

– Молодец, Юра, и мне коньяку, – сказал Антон Антонович.

Втроем они выпили.

– Но вы не сказали, откуда вы знаете про эти поиски КГБ под кладбищем в Синем бору, – все так же осторожно спросил Пастушков. – И откуда у вас эта фотография.

Долгополов кивнул:

– Нам лично передал ее генерал КГБ, тот самый, который единственный выжил в экспедиции 1969 года и потом добрался до могилы Губина.

– Фантастика, – пробормотал Пастушков. – Даже не верится, Антон Антонович. И все эти коридоры соединены друг с другом?

– Именно так – и один от кладбища как раз и ведет в подземный дворец Ануфрия Губина.

– И вы прошли через него?

– Нет, мы прошли через детский сад.

– И как же вам это удалось?! Что вы им сказали?!

– Ну-у! – усмехнулся Антон Антонович. – Тут есть сто способов. Можно обольстить, заговорить, завлечь интересом, напугать, просто застращать, загипнотизировать, наконец, а можно и совмещать подходы к людям, с оттенками палитра убеждения практически бесконечна. Лучше всего напугать, посулить одновременно выгоду и немного загипнотизировать. Беспроигрышный вариант!

– Вы со мной так же поступаете? – вдруг испугался Пастушков. – Вот прямо сейчас?

Подняв брови, Крымов смотрел на Долгополова и недоуменно качал головой: понесло его научного руководителя! После хорошей дозы коньяка-то.

– Нет, Юра, с тобой мы по-человечески, – честно ответил Антон Антонович. – Иначе бы хрен мы тебе показали фотки подземелья. Сам подумай, зачем нам это? Но мы решили быть искренними. Ты всю жизнь положил на это дело – достоин знать не меньше нашего.

– Спасибо, спасибо. Я ведь тоже хотел попасть туда, но через могилу Губина. Меня потом прогнали оттуда. Я бомжом прикинулся.

– Ха! – выпалил Антон Антонович. – А мы ведь слышали про этого бомжа, который прятался в часовенке, жить там устроился. Помните, Андрей Петрович?

Крымов уже смеялся:

– Еще как помню. Да, вы преданный своему делу старатель, Юрий Вениаминович.

– Еще какой преданный.

– Но вам повезло, что вы не проникли в это подземелье и его коридоры, – заметил детектив.

– Почему?

– Потому что с вами могло бы случиться то же, что и с теми гэбэшниками.

– Да, Юра, все так, – подтвердил Антон Антонович. – Вырвался бы из стены смерч, обратился бы в страшного бородатого высоченного мужика в тулупе и шапке и стал бы задавать тебе вопросы. А сказал бы ты что не так, он бы тебя в песок и пыль превратил, как тех самых несчастных комитетчиков.

Пока он говорил, глаза пожилого библиотекаря становились все шире.

– Вы и про это знаете?!

– Про что про это?

– Про «смерч из стены»?

– А ты что об этом знаешь? – Антон Антонович метнул взгляд на своего моложавого компаньона, а затем вновь на Пастушкова. – Ты об этом, Юра, ничего не должен знать. Ну мне так кажется, или я не прав?

– Но ведь я знаю?

– Вот именно – откуда?

– Аполлон Светозаров оставил в своих мемуарах воспоминание об одном сне. Как к нему вышел из стены вначале черным дымом, а потом и смерчем такой вот бородатый мужик, но только в рясе, и сказал ему, что скоро его ждет награда. И так и случилось – следующей ночью в парке к нему неслышно подошла сзади эта самая княгиня Савойская, которую он любил и ждал десять лет! И быстро увела его в постель.

– Так-так, – хрипло пробормотал Антон Антонович. – Дальше, Юра...

– Они месяца два с лишком миловались, а потом из дома все исчезли, домашние, прислуга, сам Губин заперся у себя, сказался больным, и Светозаров пошел искать свою любовницу в подземелье. И услышал в ее же апартаментах три голоса – два мужских и один женский.

– Там, где мы были и откуда амурчика сперли, – бросил коллеге Долгополов.

– Я уже понял, – кивнул Крымов.

– И обнаружил ее, свою Аделаиду, с двумя странными мужиками, – продолжал Пастушков. – Один был сухой длинный бородач в рясе, на монаха похожий, с вкрадчивым голосом...

– Это был он, Кучерём! – воскликнул Долгополов.

– Разумеется, – подхватил Крымов.

– Дальше, Юрий! – скомандовал Антон Антонович.

– А второй – гигант, лицом похожий на быка.

– Болгарык! – подскочил со своего стула Долгополов и забегал по гостиной номера. – Он, он, здоровый черт!

– Теперь моя очередь сказать «фантастика», – поддержал его Крымов.

– Ну, и третьей, разумеется, была Аделаида. Светозаров написал, что они как будто были все близки друг другу, ну как родня, у которой нет друг от друга секретов, они как будто были одним целым...

– Одним целым? – остановился Долгополов.

Антон Антонович быстро перехватил взгляд Крымова.

– Ну да, – кивнул Пастушков. – Кстати, они ее сестренкой называли, а она их братцами.

– Да ладно? – едва вновь чуть не подпрыгнул Долгополов.

– Ну да, я же говорю, Светозаров сказал, будто они выглядели одной семьей.

– Семья! – потряс указательным пальцем Антон Антонович. – Семейка! Ну что, Андрей Петрович, кажется, мы вышли на искомый след, а?

– Похоже, Антон Антонович.

– А тулуп этот она тощему с бородой привезла. В подарок. Сказала, как я понял, в шутку, что он раньше самому Аттиле принадлежал.

– Ого! То-то он с ним никогда не расставался! Что было дальше, Юрий?

– Они посмеялись над несчастным Светозаровым. Он думал, что упадет в обморок от ужаса и отвращения. Они еще предлагали ему сырые потроха отведать. Его вырвало прямо под портретом возлюбленной. Он сам сбежал от них. Потом унесся на лошади, по окрестностям метался, сто дум передумал, а когда вернулся, то ворота перед ним были закрыты, его ждала карета с его же вещами. Ему указали на дверь.

– И все это в твоей волшебной книге написано? – вопросил Антон Антонович.

– Да, в мемуарах Аполлона Аполлоновича Светозарова. Всю жизнь я прятал ее от мира, готовил комментарии, так и осталась она в образе рукописи. Только пару статей тиснул в здешней местной прессе. Так они обо мне и узнали. Решили, что я спятил.

– Ну что ж, Юрий, теперь эту книгу должны прочесть мы. Потому что пока мы ее не прочтем, будем шастать во тьме. Хотя ты пролил немало света своим рассказом. Мой интеллектуальный аппетит разбужен! С закуской я покончил, – прорычал маленький шустрый старик. – Теперь мне нужно горячее!

– Хорошо, Антон Антонович, сейчас будет, – сказал Пастушков. – Уверяю – вас ждет настоящий пир!

В ближайшие пару минут он сбросил уже адаптированный текст двум новым товарищам, Антон Антонович растянулся со своим телефоном на диване, Крымов бросился в кресло, и два новоиспеченных знакомых библиотекаря Пастушкова ушли в чтение. Самому Юрию Вениаминовичу оставалось только потопать в спальню, лечь в кровать и после коньяка и сытного обеда счастливо погрузиться в глубокий дневной сон. После которого, правда, обычно встают с тяжелой головой, а ночь становится мучительно длинной.

Он проснулся от громкого: «Юрий! Очнись, Юрий!»

– Что? – оторвал голову от подушки встрепенувшийся Пастушков. – Что случилось?

Над ним стоял старик коротышка с пенной шевелюрой, расходившейся тучами в стороны, и такими же бакенбардами, еще двумя маленькими тучками. Поначалу Юрию Пастушкову даже показалось, что за ним явился злой клоун, но быстро отпустило – он вспомнил шустрого любознательного старика.

– Случилось то, что я прочитал эти мемуары, – изрек Долгополов. – И скажу тебе так: это гениально! Даже если ты помрешь, больше ничего не сделав, за эти мемуары Аполлона Светозарова человечество будет тебе благодарно. А также и Небесная канцелярия, от внимания которой ушли весьма серьезные факты.

– Какая канцелярия?

– Неважно. Вставать будешь?

– А куда я денусь.

– Идем, жду тебя за столом. Я и товарищ коньяк. Крымов отстал от меня – только дочитывает. Жду.

Через пять минут немного измученный застольем с непривычными излишествами и разморенный сном Пастушков приземлился на свое место за столом. За окном было темно. Наступила ночь. Долгополов разливал коньяк.

– Андрей Петрович, как вы, будете?

– Непременно. Только дочитаю. Осталось чуть-чуть.

– Ясно, – кивнул Долгополов, наполняя его рюмку.

– Я не привык так много пить, – честно сознался Пастушков.

– Ничего, все еще впереди. Тебе сколько годков, Юра?

– Много.

– Это мне – много. А у тебя, считай, жизнь только началась. Потому что к делу подключились мы с Крымовым. – Он стал загибать короткие волосатые пальцы. – Мы знали обо всем – о Марагадоне...

– Кто это? – спросил Пастушков.

– Потом расскажу – напомни только. Мы знали о главных персонажах этой истории: о Болгарыке, с которым судьба нас столкнула лицом к лицу, о Кучерёме, с которым тоже пришлось познакомиться лично...

– Лично?! С тем самым, что с бородой? Который смерчем выходит из стен?

– С ним. Мы познакомились с генералом КГБ Кривоносом, открывшим для нас столь многое. А еще мы наверняка знали о том, что должен быть третий демон...

– Демон? – воскликнул Пастушков. – Да еще и третий?!

– Не перебивай, Юра, – сурово осек его Долгополов, – чего ты дерганый такой? Я думаю. А это – священнодействие. Понял?

– Понял, простите меня, Антон Антонович. А кто все-таки вы такие?

– Охотники на демонов, – так, между прочим, ответил бодрый старик.

– Ясно. – Пастушков замотал головой. – Ничего мне не ясно, но ясно.

– И вот теперь я вижу образ третьего демона – отчетливо вижу, – договорил Антон Антонович. – И все благодаря этой рукописи. Удивительной рукописи! И тебе, Юра.

– Спасибо.

– Ну вот, и я дочитал, – признался Крымов. – Сильная вещь. Так что, значит, он уехал в свое имение – Аполлон Аполлонович?

– Именно так, – кивнул Пастушков. – Я проверял еще в Питере. Статский советник Аполлон Светозаров уволился со службы по состоянию здоровья и ушел в частную жизнь. Уехал в свое имение на Выборгской стороне, и больше о нем никто ничего не слышал.

– И все-таки Аделаида Савойская получила свое – зачала от него? – задал риторический вопрос Долгополов. – Что скажете, коллеги?

– Ну, если она стояла перед зеркалом и наглаживала свой живот, – рассуждал Андрей Крымов. – Отказала с этого дня Светозарову в сексуальной близости, потому что он был ей больше не нужен, очень возможно, что да, она понесла от него.

Долгополов сверлил взглядом пространство.

– В Париже она устроила ему, тогда еще молодому человеку, допрос о его предках. И наивный Аполлон Светозаров проследил свою линию до князя Светозара. – Внезапно Антон Антонович заговорил пророческим голосом: – Хан Кудеяр-Кобяк сдернул покрывало с лица дочери, а затем и накидку. «Смотри же на нее, – сказал он, – смотри и наслаждайся, князь! Вот она, моя Алтуна!» И сам князь Светозар и все его окружение ахнули: черноволосая девица была так хороша, что глаза слепли от ее чужеземной красоты. Только одна особенность оказалась у нее: правый глаз был золотисто-карим, а левый – изумрудно-золотым. И чем дольше князь Светозар смотрел в эти ее удлиненные глаза, в эти магические зерцала, тем сильнее тонул в них и тем сильнее она завладевала его сердцем. «Я беру ее в жены!» – сказал князь. – Долгополов посмотрел на своих сотрапезников: – Ну как, проняло?

– Еще бы, – откликнулся Крымов. – До мозга костей.

– То-то.

– Ну и память у вас, – удивился Пастушков.

– Это если я что-то судьбоносное услышу, Юрий. Я запомнил этот отрывок, сразу запомнил, а важен он вот чем. Дело в том, что суккуб, женщина-демон, может понести от простого человека, но этот ребенок погибнет, едва родившись. Как и наоборот. Кучерём пытался оплодотворить женщин, которых ему подсовывал Губин, но эти дети рождались мертвыми. На старом местном кладбище в Синем бору были найдены десятки детских черепов с рожками, Юра.

– Слышал об этом, – кивнул Пастушков. – Но не поверил.

– Гэбэшники эту информацию засекретили. А иные женщины, кого судьба с Кучерёмом сводила, просто сходили с ума. Но вернемся к женщине-демону. К Аделаиде. Только одно есть исключение, когда демонесса может забеременеть от мужчины: если в крови этого мужчины будет тоже течь хоть тысячная доля крови демона. Тогда иммунитет такого мутанта выстоит и победит. Я уверен, что Алтуна с ее разными глазами – потомок какого-то древнего демона и ее гены прошли по материнской линии через тысячелетия. Вот почему Аделаида выбрала Аполлона Светозарова. От этого союза и мог родиться живой ребенок.

– А ведь я видел ее на еще одной престранной картине, – вдруг интригующе сказал Пастушков. – Теперь ясно понимаю, что это она. И была она в окружении двух своих братцев. Это полотно числится как картина неизвестного художника и называется «Родня, или Портрет для Князя тьмы». – Он полез в свой телефон. – Затерялась на просторах интернета. Только один раз всплыла, я успел ее сохранить, а потом исчезла. Вот, смотрите. У меня была догадка, но и только...

И он показал дисплей. В глухом сумраке художнику позировали трое на черном кожаном диване. Несомненно – три демона. Люди – лишь обликом, который они натянули на свои рожи. В середине дама в черном платье с высоким горлом, очень похожая на Аделаиду, по бокам – тощий и длинный бородач в рясе и тулупе и человекообразный монстр, мордой похожий на быка. Так и читались рога, вылезшие из их голов. Мужские особи и лицами походили на демонов, и только женщина выделялась на их фоне.

– Болгарык, Кучерём и Хаар, – сказал Долгополов. – Три демона. Втроем они и представляли древнюю адскую силу, Марагадона. Он вышел из древних лесов, что раскинулись от Уральских гор до Волги. Миллионы лет назад там, где образовался Уральский хребет, трескалась земля и открывала бреши. Чего только не выползло тогда наружу. Мать-земля его родила, что тут поделаешь, – как и большинство демонов всего мира. У него тогда даже имени не было, просто темная хтоническая сила. Это потом он освоился. На одном из древних уральских наречий «Марагадон» означает «Лесной царь», а попросту «Леший». Потом его сила поделилась натрое, по общему принципу деления, – усмехнулся Антон Антонович. – А куда тут деваться? Закон есть закон. Обретая новые формы, эта сила – по сути «Лесной царь», Марагадон – стала занимать все большие пространства – леса и степи соседних земель на сотни километров. Так три демона Болгарык, Кучерём и Хаар поделили между собой пространства от Волги до казахских степей. Ну, кое-кто нам уже не страшен. Да, Андрей Петрович?

– К счастью, – кивнул детектив. – И к нашему, и к общему.

– К нашему в первую очередь, – заметил Долгополов. – Потому что мы, Юра, воюем на передовой. Братцев-то ее, чертовки Хаар, мы прикончили, кстати.

– Этих двух, бородатого и быка?! – изумился Пастушков.

– Ага. Без проблем.

– Проблемы были, кстати, – поправил его Крымов.

– Ну так себе проблемки, – поморщился Антон Антонович. – Коньяку плесните нам, Андрей Петрович, чтобы думалось лучше.

Едва они выпили, как зазвонил телефон Крымова.

Детектив взглянул на дисплей:

– О, Кассандра! – И перевел взгляд на старика: – Обидится, что мы ее не взяли.

– На части порвет, – согласился бодрый старик.

– А кто это? – спросил Пастушков.

– Наша третья половинка, Юрий Вениаминович, – пошутил Крымов и включился: – Алло, ночью звонишь?

– Ты все равно так рано не ложишься. Привет.

– Привет.

– Дело есть.

– Какое?

– Важное.

– На громкую поставьте, – зашипел Долгополов. – А ты, Юра, замри! Мышью стань!

– Чего там у тебя? – спросила Кассандра.

– Телевизор лопочет.

– Ясно. Сейчас я пришлю тебе фотку, а ты перешли ее Антону Антоновичу.

– И что на ней?

– Сам увидишь. Мои друзья, хакеры, прогнали портрет Аделаиды Савойской через программу распознавания лиц. И в инете всплыла фотография одной богатейки... Отсылаю... Получил?

На экране у Крымова всплыла фотография элегантной дамы в компании нескольких по виду состоятельных мужчин.

– Мама родная, – всматриваясь в лицо молодой женщины, пробормотал Крымов. – Быть не может...

– Значит, получил. Элеонора Марковна Захарьева. Вместе с ней в первом ряду знаменитый французский кондитер Франсуа де Ладье; второй, мрачный, хоть и улыбается, – политик из Царева, председатель комитета по экологии, депутат Соловей, а третий – директор кондитерской фабрики «Сладости матушки Лады» некто В. В. Мирский.

Кассандра Лопухина явно приготовила для них что-то на закуску.

– Так, милая, дальше.

– А дальше то, что эта кондитерская фабрика пока официально еще не открыта, она только строится, но какие-то цеха уже работают. И знаешь где?

– Ну, солнце, говори.

– На краю нашей губернии, в так называемом «Краю источников», где в пещерах бьют целебные родники. Ну, считается, что они целебные. Некоторые даже думают, что святые. Я там с друзьями была раз десять. Туда все паломники за водой ездят.

– Так это прямо под Сарайском, – сказал Крымов и взглянул на двух стариков. – Между Сарайском и Синим бором, только в стороне, километрах в пятидесяти.

– Вот и я о том же, Андрей. А видишь во втором ряду, за спиной де Ладье, мордоворота с квадратной головой, свернутым носом и глазками бультерьера?

– Вижу. И кто это?

– Первый зам городского головы Сарайска Николай Иванович Куралесов.

– Ого! Впрочем, стоило ожидать...

– Опять дорожка в эту сторону нас ведет. В Синий бор. Потому что существует пока третий демон. Третья голова Марагадона.

Услышав вывод незнакомой девушки про демона, Пастушков буквально затрепетал и захлопал глазами, потому что все это звучало чересчур сказочно, хотелось закричать: «О чем она?!» – но Крымов приложил палец к губам: «Тсс!»

– И с чего бы это портрету прекрасной княгини Савойской висеть в дьявольском подземелье Губина? – продолжала Кассандра. – А теперь еще и ее живой копии иметь отношение к этим самым местам? Не там ли у купчины Губина был колодец с живой водой, которой он торговал? Не там ли через стены смерчем шастал Кучерём? И все это в одном заколдованном месте!

– Да! Да! Да! – вырвалось у Долгополова. Он просто не выдержал, как та легендарная лягушка-путешественница, которую несли по воздуху добрые гуси. – Я так и знал, что подсказка придет сама собой! И она пришла в образе нашей чудесной рыжей красавицы Кассандры Лопухиной! Привет, девушка!

– Привет, Антон Антонович, так вы, оказывается, вместе ночи коротаете?

– Так сложились обстоятельства, дорогуша.

– Что, новая информация появилась?

– Еще какая новая! – откликнулся бодрый старик. – И еще какая информация!

– Так что, надо в Синий бор ехать? – Ответа не было. – Чего вы замолчали?

– Видишь ли, милая, – начал Крымов. – Дело в том, что мы сейчас не в Цареве.

– А где?

– Догадайся.

– В Синем бору?!

– Не совсем. Мы в Сарайске.

– Правда?

– Правда, в нем! – поддакнул Антон Антонович.

– А почему меня с собой не взяли?

– Ну вот, я же говорил, – кивнул Долгополов, – сейчас начнет ругаться и угрожать.

– И начну. Так почему не взяли?

– Решили тебя не беспокоить, пока не разберемся во всем, – убедительно и примирительно ответил Крымов.

– Разобрались?

– Еще как. Только что закончили предварительную работу и завтра собирались позвонить тебе.

– Прямо завтра?

Крымов даже руку на сердце положил:

– Честное благородное, Касси. У нас появилась новая информация, но мы не знали, куда двигаться дальше. Теперь, после твоего звонка, знаем.

– Кто может подтвердить, что вы не лжете? – спросила девушка. – Знаю я вас, заговорщиков. Особенно того, старенького, на гнома похожего, этот обманет и не перекрестится.

Пастушков улыбнулся ее сарказму.

– О, я же сказал! – воскликнул Антон Антонович. – Уже начала ругаться. Скоро начнет угрожать.

– И начну, Антон Антонович.

– Я могу подтвердить, – смело вступил в разговор библиотекарь.

Возникло молчание.

– Кто вы? – спросила Кассандра.

– Юрий Вениаминович Пастушков, тот человек, который поделился этой информацией с вашими друзьями. Буквально меньше чем за минуту до вашего звонка мы остановились перед закрытой дверью, и вы нам ее приоткрыли.

– Юрий Вениаминович посвятил всю жизнь изучению вопроса, существовал ли подземный дворец Губина или нет и кто были его главные гости, – пояснил Крымов. – И нашел такую информацию, без которой мы бы ничего так и не поняли, Касси.

– Ясно. Ну, предположим, что ясно. А дальше?

– Завтра приехать сможешь? – спросил детектив.

– Сяду на самый первый утренний рейс и приеду в Сарайск. В полдень буду у вас.

– А чтобы ты была в курсе дел, мы отошлем тебе рукопись, которую ты прочитаешь по дороге. Если господин Пастушков нам разрешит, конечно.

– Я разрешаю, – кивнул библиотекарь. – Только пусть никому ее не показывает. Вы даете слово, Кассандра?

– Честное-пречестное.

– Хорошо, сейчас отошлю, – сказал Крымов. – Только советую ознакомиться с ней не сегодня в ночь: зачитаешься – не уснешь.

– Разберусь. И где вы остановились?

– Сейчас мы в «Звезде Сарайска». Будешь подъезжать – позвони, я подхвачу тебя на автовокзале. Ждем тебя, милая.

Скоро они попрощались.

– Что ж, – усмехнулся Антон Антонович. – Ну как она подгадала, а? Это само провидение помогает нам! Если только оно не играет с нами в злую игру на выбывание.

– Как это? – поинтересовался Крымов.

Пастушкову тоже было интересно – его новые знакомые оказались щедрыми на сюрпризы и опасные предложения и перспективы.

Долгополов поскреб подбородок:

– Сдается мне, эта Элеонора Марковна Захарьева та еще манипуляторша жизнями и судьбами простых смертных и сама привыкла решать, кому первому вылететь из игры. Может, нас просто подхватил ее ветер и понес в сторону пропасти?

2

В обед следующего дня Крымов привез с местного автовокзала заспанную Кассандру. Ее спортивную сумку он нес через плечо. Девушка была похожа на заигравшегося в ночь и оттого не выспавшегося ребенка, которого силком тащат в школу. Даже веснушчатое лицо и огненно-рыжие волосы недостаточно оживляли ее.

– Всем привет, – сказала она. – Здрасьте, – отдельно поздоровалась с пожилым гостем из Питера. Вы Юрий Вениаминович Пастушков?

– Он самый, – ответил пожилой библиотекарь.

– Вы теперь – мой герой.

– Спасибо, – улыбнулся он.

– Всю ночь читала, как я понимаю? – догадался Антон Антонович.

– Ага, а потом в автобусе перечитывала, – честно призналась Кассандра. – Теперь глаза в кучу. И все думала, думала. Извелась. Я теперь вашу Аделаиду Савойскую до самой смерти не забуду. Вот это персонаж! Но это не все. Я нашла по спискам Лувра и богиню Хаар, кстати. У которой они со Светозаровым целовались. Только в одном месте она упоминается под этим именем.

– Да ладно? – удивился Крымов.

– Ага. Все три дамы – одно лицо. Покажу. Но какая повесть! Я про Аполлона. Романтика! Любовь-морковь с демоном. А мне этот статский советник Аполлон Аполлонович понравился, – мечтательно вздохнула она, – я бы с ним закрутила.

– А вот мы про Хаар забыли, Андрей Петрович, – пропустив последнюю реплику девушки мимо ушей, посетовал Долгополов. – Почему?

– Потому что мы и так поняли, кто перед нами, – просто ответил Крымов. – Эти двое упырей ее сестренкой называют, она их – братцами. Куда дальше? Другое дело, как долго мы сможем сохранять наше появление на ее горизонте без внимания? И как сможем доказать то, что знаем сами? – Он взглянул на Кассандру: – Пошли, отнесу сумку в твой номер. Пока будешь принимать душ, мы посовещаемся, куда двинем сегодня.

Еще утром они сняли три номера – для каждого из членов экспедиции. Гостиница, к счастью, была почти свободна. Съезд производителей и потребителей сельхозтехники только что закончился.

– Есть хочу – умираю, – сказала девушка, подошла к столу и взяла пару бутербродов с сыром и колбасой. – В душе заморю червячка.

Они с Крымовым ушли.

– Девчонка – кремень, – сказал Долгополов. – С виду только городской цветочек. А как мы с ней Кучерёма убивали!..^[1]

– Вот с этой девушкой – того самого демона Кучерёма? – не поверил своим ушам Пастушков. – Того, что с бородой и через стены как смерч носится?

– Ага. Носился, если быть точнее. Завалили мы его шаровыми молниями. Так что, сам понимаешь, кое-какой опыт есть.

– Но мне-то что делать? – Пастушков развел руками. – У меня-то с таким опытом провал. Я отроду никого не заваливал шаровыми молниями.

– Будешь прятаться за моей широкой спиной, Юра.

– Ясно.

Вернулся Крымов.

– Какие будут предложения?

– Я вот что думаю, – здраво рассудил Долгополов. – Сегодня мы Юрия Вениаминовича оставим отдыхать и Кассандру тоже – ей по-любому отоспаться нужно. А сами прокатимся туда, где завершается стройка нового кондитерского комплекса «Сладости матушки Лады». Не возражаешь, Юрий?

– Честно – нет, – отозвался тот, благодарный новому товарищу за это предложение. – Силы на исходе.

– Ну и хорошо. А мы по чашке кофе – и в путь.

Они уже готовы были выйти из номера, когда явилась Кассандра.

– Перебьюсь как-нибудь со сном, – сказала она. – Я еду с вами. Тольку чашку кофе налейте.

– Вот он, стойкий оловянный солдатик, – не без удовольствия заметил Антон Антонович. – Андрей Петрович, налейте даме кофе.

Через полтора часа старый «Форд» Крымова подъезжал к большой стройке, развернувшейся в гористой местности. Тут уже понемногу начинала вздыматься и ломаться почва, обнажая каменные глыбы, чтобы через сотни километров превратиться в несокрушимые Уральские горы. Стройка была широко обнесена оградой – сеткой-рабицей. Были тут и скучные охранники по периметру в спецодежде.

– Заботятся о своей неприступности, – заметил Крымов. – Хорошо еще, без автоматов.

– Мне нужен человечек, которого я бы смог разговорить, – уверенно сказал Антон Антонович. – Загипнотизировать, – он оглянулся на девушку, – да-да, загипнотизировать и разговорить. И не надо мне тут нравоучений, что я перегибаю палку в достижении своих целей.

– Да я ничего и не сказала, – даже отступила Кассандра. – Андрей, чего он меня преследует?

– Ну, в прошлый раз ты его хорошенько потрепала. Кстати, в этом же городке, в Сарайске. Видимо, шрамы на сердце Антона Антоновича дают о себе знать. Ранила его в самую детскую душу.

– Ага, его ранишь. Он сам кого угодно живьем слопает.

– Это она мстит нам за то, что мы ее в Цареве оставили, слово даю, – кивнул Долгополов. – Легкая капризная дамская месть.

Кассандра показала ему язык.

– Я угадал, – отреагировал бодрый старик. – А теперь, Андрей Петрович, посмотрите на карте, где тут ближайший городишко. Все эти люди, по крайней мере бригадиры, должны где-то оттягиваться после этой работы. Не только в своих домиках они бухают, – кивнул на жилые вагончики в стороне от стройки Долгополов. – Рабочие, может, и обходятся, и то вряд ли, но не их прорабы.

Крымов уже смотрел на карту в телефоне.

– Есть такой городок – Сайгачино.

– Что, так и называется? – нахмурился Долгополов.

– Да. Пятнадцать километров на восток.

– Впрочем, чему удивляться? Все эти степи населяли сайгаки, носились тут табунами, кормили местных своим мясцом, – рассуждал бодрый старик тоном телеведущего программы «Ребятам о зверятах». – Пока охотники их не перебили. Уцелевшие теперь, наверное, ушли на юг. Едем в это Сайгачино, а там уже узнаем, где собираются строители.

Степь и лесостепь быстро остались позади, и вскоре трое искателей приключений въехали на стареньком форде Крымова в полудикий городишко. Местный клуб «Звездный путь» с кегельбаном, огромным баром и бильярдными столами сразу привлек их внимание. Когда-то тут зависали нефтяники, вся округа была утыкана «качалками», клуб переживал великий подъем, потом месторождение иссякло, нефтяники уехали, и «Звездный путь» стал медленно загибаться. Новое дыхание клуб обрел не так давно, когда началась стройка кондитерского комплекса «Сладости матушки Лады».

– И все-таки я не понимаю, почему кондитерский комплекс, и на краю мира? – задал риторический вопрос Долгополов.

– Территория задаром, – ответил Крымов. – Целебные источники рядом...

– Должно быть что-то еще, – погрозил пальцем Антон Антонович. – И что-то очень важное.

Как три охотника, что часами караулят в камышах глупых уток, Долгополов, Крымов и Кассандра взяли столик и стали дожидаться вечера. И вот часам к восьми у барной стойки закипела жизнь, а за ней и бурная вакханалия. Приехали строители и теперь смело мешали пиво и водку, назло организму в частности и всему миру в целом.

– Охота началась, – в какой-то момент сказал Антон Антонович и двинулся в народ.

Крымов последовал за ним.

– Осторожнее будьте! – крикнула им вслед Кассандра.

– Приготовьтесь быть сестренкой, Касси! – крикнул через плечо бодрый старик. – Людмилой!

– Что? – не поняла его Кассандра.

– «Кассандра» – слишком сложно, вот что!

«Десять минут» показались вечностью – Кассандре приходилось отбиваться от желающих присоединиться к ней. Наконец ее старшие товарищи притащили за стол пожилого мрачного прораба Михалыча и его молодого помощника Сёму, которого Крымов познакомил со своей «сестренкой Людмилой». Помощник прораба немедленно влюбился в рыжеволосую красотку, которой пришлось поддерживать беседу и даже строить молодцу глазки, а вот Антон Антонович взялся за самого прораба. Крымов успевал работать на два фронта. Поддакивать прорабу и следить за «сестрой», которой уже через пятнадцать минут сделали предложение руки и сердца.

Пожилой прораб был недоволен почти что всем, впрочем, именно поэтому он и попался в сети жестокого манипулятора Долгополова. И теперь ему открывал душу.

– Шефы наши – жмоты, – говорил он. – Обещали одно – да хрен выкуси. Получили другое. Сроками долбят, еще толком не успели сдать и половину комплекса, а они уже запустили цеха. Торопятся они, видите ли! У них с французами, видите ли, договоренности! А моих заставляют работать аж в три смены.

– А что они собираются выпускать, Михалыч? – спрашивал проныра Долгополов. – Что за сладости такие?

– Да какие хошь! На любой вкус! На арбузной основе. Там же у нас кругом теплицы с арбузами. Я же говорю, не успели мы с объектом закончить, а они уже эти арбузы, ну семена, по всем готовым парникам рассовали. И арбузы эти полезли уже. Здоровенные, как покрышки для «КАМАЗа»! А по ночам они светятся!

– Как это – светятся?

Прораб Михалыч курил одну сигарету за другой.

– Изумрудным светом, вот как. Там у них все как положено, мужики в комбинезонах ходят и противогазах. Чем они их опрыскивают, хрен знает.

– Еще коньяку бабахнем? – спросил Антон Антонович.

В сущности, он проставлялся – по легенде, внучка Людмила сдала экзамены на медсестру.

– Наливай, Антоныч! – откликнулся прораб.

Они выпили в очередной раз.

– И чем же они их опрыскивают, арбузы ваши?

– Мы подсмотрели – золотой пылью! Я же говорю, светятся эти арбузы. Даже со стороны видно, как эти парники сами изнутри светятся, ну как ночники. Видимо, насовали в них каких-то химикатов, вот эти огурцы и растут как на дрожжах.

– И вот из этих арбузов они делают... А что они из них делают, кстати?

– Сироп! Понимаешь? Сироп для сладостей! В жизни такого не видел!

На другой половине стола молодой помощник прораба, держа руку Кассандры в своей трудовой лапе, говорил: «Выходи за меня замуж, рыжая, на руках носить буду!» – «Я подумаю, Сёма, – отвечала новоиспеченная медицинская сестра. – Слишком уж ты быстрый». – «Думай, Людмила, думай, но я-то уже чувствую: ты – моя судьба! Андрюх, ничего, что я так запросто сватаюсь? Не в обиде?» – «Да нет, я не в обиде, – отвечал крепыш-брат, – но пусть сестра сама решает. Она только с виду тихоня, а в сердце – огонь». – «Люблю я таких баб, у кого огонь в сердце! – отвечал Сёма. – Такой и должна быть настоящая женщина!»

– Вот бы узнать, что за химический состав у этих золотых удобрений, – вздохнул Антон Антонович. – Опрыскали бы меня таким составом в детстве, я бы, глядишь, и повыше вырос.

Шутка была грубовата, но хороша, и прораб от души рассмеялся.

– Я одно знаю, Антоныч, куда они за водицей волшебной ездят.

– И куда же, к местным источникам небось? Как эти места называют, – задумался бодрый старик, – «Край источников», вот! Там в пещерах целебные родники бьют, верно?

– Не-ет! – протянул пожилой прораб. – Они на какие-то болота или озера ездят. Далече, кстати! Это километрах в ста отсюда будет, на юго-восток. Цистерны наполняют – и сюда, обратно, арбузы опрыскивать.

– Это что ж за болота такие? – насторожился Антон Антонович.

– Наш Корниенко как-то одного из их рабочих замещал, поехал с ними. Говорит, озера эти круглые и овальные, и нет им числа. А вечером они светятся. Особенно те, что к поближе к холму, вокруг которого расположены.

– Как это светятся?

– А вот так. Он тайком сфоткал их, пока эти, надзиратели, не видели. Хотя всем строго-настрого запретили фотографировать эти озера. Показал нам фотки – красотень! Вечером над этими местами золотистое свечение поднимается, будто там, под водой, золотые россыпи. Колдовство просто! Мы даже подумали, а не скатать ли нам туда самим, после этой стройки, на разведку. Не понырять ли. Вдруг там и впрямь золотишко по дну, а? Только вот Корниенко пропал после этого.

– Как это пропал? – встрепенулся Антон Антонович.

Крымов, следивший за сестрой, обернулся на рассказчика, непроизвольно выдав свое внимание. Но прораб упустил из виду его реакцию, а жениху и дела до того не было: уже подраскиснув от выпитого, он рассказывал, чего женихам делать точно не стоит, как его бросила предыдущая пассия.

– Пропал наш Корниенко, и все тут, – развел руками прораб. – Нам шепнул по секрету, мол, что-то узнал он, потом расскажет. Только сказать успел: на самом деле, мол, озера эти покойниками набиты доверху. Сказал и пропал. А нам сообщили, что у него дома что-то случилось и он, мол, уехал. Не знаю, короче. Еще одна странная история с этой компанией, с «матушкой Ладой».

– А где ж эти болота-озера-то, если не секрет? – наливая коньяк, спросил Долгополов. – Если поточнее?

– Вспомнил, – хлопнул себя запросто по лбу прораб. – Чувычья горка называется.

– Какая горка?

– Чувычья.

– Это что за название такое?

Прораб Михалыч красноречиво пожал плечами:

– Да кто ж его знает. Чувычья, и все.

– Ясно, ясно, – кивнул Антон Антонович. – И как часто они ездят на эти озера?

– Раз в неделю, как я заметил. Завтра, кажись, поедут в очередной раз.

– Ясно. Еще по стопочке?

– А как же, Антоныч! За сынка твоего и внучку.

– Ну, за них – святое дело!

Минут через пятнадцать они прощались. Особенно тяжко было расставаться жениху со своей, как ему уже казалось, почти суженой-ряженой. «Рыжая» не сказала ему «нет», уходила от ответа, но для заведенного страстью и горячительным мужика, тем более работяги с широкой душой, это прямой сигнал к «да». Он хотел идти в загс уже утром, но заботливый брат попросил взять небольшую паузу.

– Только совсем небольшую, – предупредил его Сёма.

– Мы сейчас в Китай едем, – честно признался бодрый старик, – на конференцию «Древняя медицина на планете Земля: Тайны иглоукалывания».

– Это интересно, – потряс пальцем прораб. – Слышь, Семка, ученые!

– Ага, – пьяненько откликнулся тот. – Я – верный, я ждать буду!

– Вот по дороге, Сема, мы и подумаем, принимать тебя или нет в нашу небольшую, но дружную семью, – заключил старик.

– Давай, дедок, родной, думай, – кивнул помощник прораба. – У меня руки – во, как кирпичи, – он сжал красные кулаки, – работать умею. Внучка ваша со мной не загорюет, слово даю.

Вскоре они попрощались. Прораб и его помощник остались в клубе допивать коньяк. На парадном крыльце клуба трое залетных переводили дух – ночь сейчас казалась им особенно пронзительно свежей и пахнущей степью после тяжелого клубного угара.

– Я вам этого век не прощу, – разом переменившись, процедила разъяренная Кассандра. – Он мне все руки измял, женишок мой.

– А что, хороший крепкий парень, – заметил Долгополов.

– Да чудесный просто.

– Искренний, самое главное. Что на уме, то и на языке.

– Ага.

– Ты бы ему троих родила, причем зараз, – добавил Антон Антонович, которого уже распирало от смеха, – а то и пяток деток.

– Издеваетесь, да? Мало вам моей роли медсестры?

– Двух медбратиков, двух медсестричек, – уже хохотал, как гномы в сказках, а именно держась за живот и бока, бодрый старичок Долгополов, – и одного прораба! Маленького такого прораба в кепке!

Не смог удержаться от смеха и Крымов. Но, перехватив взгляд Кассандры, выставил руку вперед:

– Молчу, молчу. Это все он – злой арлекин.

Кассандра погрозила обоим мужчинам пальцем:

– Точно говорю: не прощу.

– Вот, уже и угрожать начала, – насмеявшись, Антон Антонович обращался к детективу. – А еще день не закончился. Впрочем, нет, не отдам я внучку за этого мужлана. Он меня, паразит такой, дедком назвал. Вот этого я точно не прощу! Никому! Где наша машина-то?

Они возвращались в гостиницу. Свет фар выхватывал из ночной степной мглы ближние расстояния. Серебристый свет луны расплескался по осенней ковыльной степи. По дороге все трое молчали, каждый по-своему переваривая события и впечатления.

Через полчаса они притормозили у гостиницы «Звезда Сарайска». В номере их встретил отоспавшийся и взволнованный библиотекарь:

– Ну как прошло?

– Без осложнений, – ответил за всех Крымов.

– Забыл сказать, – оживился Пастушков. – Я же в библиотеке целую кучу книг отложил по нашей теме. В интернете их нет. Надо будет просмотреть всем вместе – за день управимся.

– Отлично! – сказал Антон Антонович. – Завтра изучаем тему, а послезавтра едем искать Чувычью страну. Горку в смысле. Но надо быть настороже; мне так кажется, что с этим бедолагой Корниенко, фотографом-любителем, что-то плохое случилось.

– И мне так кажется, – кивнул детектив.

– Чутье бывшего опера? – спросил Долгополов.

– А вы как думали? Не пропьешь.

– Андрей Петрович, а если нам найти эти озера через спутник и посмотреть на них сверху, что скажете? – предположил Долгополов.

– Отличная мысль, – одобрил детектив. – Кассандра готовит ужин, вы с Юрием Вениаминовичем ей помогаете, я ищу изумрудно-золотые озера.

За готовкой ужина Антон Антонович ярко рассказывал старому библиотекарю обо всем, что они узнали. Диалоги передавал в лицах. Кассандра одобрительно мычала, только иногда вставляя реплики по существу.

Наконец целеустремленный Крымов, глаз не сводивший с дисплея, вдруг воскликнул:

– Вот они!

И все бросили готовить ужин и сгруппировались вокруг его стула.

– Смотрите! Я сравнил снимки оттуда, – он указал пальцем вверх, – с географической картой местности. Попадание один в один. Вот они, эти озера. Видите? Гигантские круглые лужи и охристая пыль над ними, она рассеяна на километры, а в середине, где золотой пыли больше всего, зеленое пятно – это и есть тот самый Чувычий холм.

– Но почему эти озера покойниками набиты? – риторически спросил Долгополов. – Вот вопрос.

По лицу Кассандры вдруг пробежала тень:

– Я вот что думаю, мужчины...

– Да? – спросил Крымов.

– Она ведь мстить будет за своих братьев. Аделаида. Если это она. И мы даже не представляем как. Но жестоко и страшно.

Андрей переглянулся с Долгополовым.

– Может, тебя лучше домой отправить, Касси? – спросил сыщик. – На всякий пожарный?

– Я остаюсь – обсуждению не подлежит.

– Где-то я это уж слышал, – заметил Долгополов. – А, вспомнил! В этом городе, от этой женщины, полгода назад. – И тотчас констатировал: – Андрей Петрович, слово дамы – закон. Даже оспаривать не возьмусь – бессмысленно.

– Разумно, – с улыбкой кивнула Кассандра.

– А посему, господин сыщик, наливайте.

3

Утром следующего дня четверо старателей переступили порог городской библиотеки Сарайска. Местные дамы зашептались: «В полку Пастушкова прибыло!» – «И девочку еще с собой привели, голову заморочили бедняжке». – «Целая секта! Жить в Петербурге и коротать дни в нашей дыре – чудеса! Может, квартирками с ним поменяться?» – «А старичок-то какой с ними мрачный – на злобного гнома похож...» Все это говорилось громким шепотом и безо всякого стеснения, как говорят без стеснения при сумасшедших, что они сумасшедшие. Все равно же не поймут.

– Так это я бедняжка? – не сразу догадалась Кассандра. – Это они про нас?

– Может, сжечь мне эту богадельню, а? – предположил Антон Антонович. – Взглядом. Книжульки вот только жалко...

– Чем вы им так насолили? – спросил у старого библиотекаря из северной столицы Крымов.

Пастушков пожал плечами:

– Дайте то, покажите это. Был привередлив, если честно. Я же тут всю литературу перевернул, связанную с Ануфрием Даниловичем Губиным и селом Синий бор. Не один год сюда приезжаю. Однажды, черт меня дернул, открылся одной даме. Рассказал про то, что под землей может быть дворец бывшего магната и великие сокровища. По секрету рассказал. А она все передала другим. Вот и решили, что я свихнулся.

– На сокровищах свихнуться не грех, – риторически заметил Долгополов. – На то они и сокровища, чтобы сводить людишек с ума. Скольких таких вот я перевидал! Не таких, как наш Вениаминыч, в смысле, энтузиастов, – он даже по плечу Пастушкова похлопал, – а тех, кто действительно поехал крышей. Был у меня один знакомый средиземноморский пират по прозвищу Черная рука. Лютый человечище – и тоже энтузиаст в своем роде. Однажды нацелился он на Лиссабон...

– Антон Антонович, – многозначительно прервал его тираду Крымов. – Может, в следующий раз?

– А, ну да, – опомнился тот. – Итак, какие книги нам нужны?

– Пират? – удивился Пастушков. – На Лиссабон?

– Это он так, образно, – махнул рукой Крымов. – Не обращайте внимания. Так что с книгами?

– Все выписано и приготовлено. Сейчас принесут.

Скоро из недр библиотеки им вынесли три стопки книг одна другой толще и старше.

– Читайте, наслаждайтесь, – язвительно сказала библиотекарша.

– Вон за тот столик идемте, подальше от центральной аллеи, – указал пальцем вперед Антон Антонович. – Надо было коньяку прихватить. Скукотища!

Книги свалили на дальний столик. Тут у Долгополова и зазвонил телефон.

– Алло? – сказал он и отошел шагов на пять. – Да, я понял, что это вы. Только будьте предельно осторожны – они способны на все.

– С кем это он? – спросил Пастушков.

– Понятия не имею, – ответил Крымов.

– А кто способен на все? – осторожно поинтересовался библиотекарь. – И кто должен быть предельно осторожен?

Детектив переглянулся с Кассандрой.

– Спросите у него сами. Антон Антонович иногда просто делает вид, что разговаривает по телефону. Для пущей важности. А на самом деле ворон считает.

– Я должен знать точный химический состав, – строго предупредил абонента Антон Антонович. – И все надо сделать как можно скорее. Поторопитесь.

– А про что это он? – вновь не сдержался Юрий Вениаминович.

– Честное слово – не в курсе... Антон Антонович, отлыниваете? – в шутку спросил Крымов уходящего с телефонной трубкой к окну Долгополова. – С этими книгами без вас не разобраться.

– Вам же сказали, Андрей Петрович, читайте и наслаждайтесь, – бросил через плечо бодрый старик и сам теперь стал куда-то звонить. – Коньяку все равно не взяли!

И пока они распределяли между собой книги, Антон Антонович совсем вышел из читального зала.

– Давайте займемся уже делом, – предложила Кассандра. – Все даже серьезнее, чем мы думали.

Прошло часа полтора. Они уже распределили между собой книги, что-то просмотрели, какие-то аннотации и отрывки прочитали, что-то сфотографировали, когда к ним бодрым шагом вернулся Долгополов.

– Закрывайте эти веселые картинки и слушайте, – сказал он, отодвинул стул и плюхнулся на него. – Из истории интересующей нас местности, – сказал он и уставился на дисплей. – «Чувычьи болота образовались на месте языческого городища древних чувыков, поклонявшихся родовому богу Чучувыку, которому приносились массовые человеческие жертвы». А вот и его парадный портрет – смотрите.

Пастушков, Крымов и Кассандра одновременно встали, обошли бодрого старика и заглянули в экран телефона.

– Итак, вот он, страшный и ужасный Чучувык. Нравится? По-моему, милый джентльмен с наклонностями людоеда.

– Откуда это у вас? – спросил Крымов.

– Добрые люди прислали.

На фотографии изображалась древняя каменная статуэтка злобного человечка в балахоне, с длинными волосами до плеч и длинным посохом с раздвоенной рукоятью, в которую этот человечек буквально вцепился обеими руками. Ликом своим Чучувык был и впрямь страшен – плоское скуластое азиатское лицо, бескомпромиссно жестокое, заметно раскосые удлиненные глаза. Ощеренный рот показывал длинные сомкнутые зубы с выдающимися вперед клыками.

– Такого во сне увидишь – заикой проснешься, – оптимистично заметил Крымов.

– Согласна с Антоном Антоновичем: миленький дедуля, – подхватила журналистка.

– В сущности, это вам не демон-батька Кучерём, тот черт регионального значения, многих и многих земель, – снисходительно заметил Долгополов. – Этот – местный демонюжка, родоплеменной божок одного только племени – чувыков. Сейчас эта местность называется очень красиво и романтично – Край изумрудных болот. Туда даже экскурсии возят. Только говорят: далеко от дороги не отходите. Это в двухстах километрах от Синего бора и в ста пятидесяти от городка Сарайска, где мы сейчас пребываем. Но вот что интересно: Изумрудные болота образовались на месте Огненных озер, а те на месте обширного языческого городища этих самых древних чувыков, поклонявшихся своему родовому богу Чучувыку.

– Когда вы все это успели изучить, Антон Антонович? – спросил изумленный Пастушков.

– Успел, Юра, представь себе. И больше не перебивай меня. Относится ко всем. Разумеется, страшному и ужасному заступнику племени приносились человеческие жертвы. Все как обычно в незапамятные времена у всех народов и на всех континентах. Во время одного из разливов Волги и впадавших в нее рек городище нехристей, построенное под священной Чувычьей горой, просто ушло под воду.

– Пардон, но хочу спросить как историк, а почему городище было построено не на горе? – поинтересовался Крымов.

– Вопрос правильный, но банальный, – с чувством легкого превосходства заметил Антон Антонович. – На горе Чувыка стояла крепостица, там же деревянный храм и каменный идол, а людишки жили вокруг горы. Афиняне тоже не все на горе в Акрополе обитали – виллы и домишки были вокруг разбросаны. Ну да дело не в этом, – отмахнулся Долгополов, – вот же, и этот туда же, перебил!

– Ну простите, простите покорно, – детектив даже руку приложил к груди, – господин сказитель.

– И еще издевается. – Бодрый старик потряс пальцем перед носом младшего коллеги. – Слушайте и не перебивайте, господин историк. Всю низину затопило, а потом пошел оползень, и с холма сошли и деревянный храм, и крепостица, и каменный идол. А дело было в том, что кровожадные чувыки не просто съедали сердца своих убитых врагов, но из черепов делали чаши, а кости зарывали под своими домами.

– Господи, зачем? – изумилась Кассандра.

– Как зачем? Из чувства превосходства. Большевики вон тоже любили разрывать могилы своих врагов и костями бросаться, катать их по улицам городов и сел. Мол, мы победили, теперь что хотим, то и делаем. Чувычий холм потом осел, от него одна шишка осталась, фига, а вот водица-то с тех мест так и не ушла. И покрылась вся та местность озерами, от которых исходило золотое свечение, да с кровавым отливом. И не простое оно было, а как будто в косы завивалось, перетекало над всей водной поверхностью.

– А почему оно исходило от воды, Антон Антонович? – вновь поинтересовалась журналистка. – Золотое с кровавым отливом?

– Ну, ходили слухи, что это золото чувыков, награбленное ими, блестит на дне и отражается светом вверх. Но кто был поумнее, говорил другое. Что это души убиенных чувыками людей разных племен не могут найти себе покоя. Да, и стоял над этой водой вой тысяч голосов, как будто людей смертной мукой мучили. А еще говорили, что у этих мест была хозяйка, ну, хозяйка этой земли, и вот она-то и заманивает жадных простаков-дураков в свои пределы. Прародительница этой земли. Ее демон. Подманит золотым светом, только сунься, и проглотит. Сгинуло прилично людишек, а потом туда и не совался никто столетиями. Огненные озера за те столетия затянулись ряской особой масти и стали буквально охристо-изумрудными. Только уже не озера это были, а болота! Но сколько жизней погубленных под этой самой ряской осталось, а? Конечно, место проклятым нарекли. Особенно после того, как там с десяток рыбаков-дураков утонуло.

– Все у вас дураки, – заметила Кассандра.

– Были бы умные, так и сказал бы. За карасями они поплыли на резиновых лодках, а их – бульк, и вниз. Ручками взмахнули, и на дно. Говорили про эти места: тут покойники живых ищут, найдут – не отпустят. Ну, и про хозяйку этих мест вспомнили. Пожирательницу душ. По ночам свечение над этими болотцами-озерцами плавало, изумрудно-золотое. Приехали ученые, измерили дно одного из озер, нашли способ, а дна-то и нет.

– Как это нет дна? – возмущенно спросил Крымов. – Что это за озеро без дна?

– А вот так, Андрей Петрович, нет донышка, и все, – развел руками бодрый старик. – Провалилось дно, ушло под землю.

– Может, не там мерили?

– Где надо мерили. Ученые подумали-подумали, покумекали и вернулись назад. Гнилое место, решили они, люди гибнут, изумрудно-золотое свечение и блеск над затянутой ряской водой, по ночам голоса слышны над водой и стоны, да провались оно все пропадом. Только легенды вот и остались, – похлопал рукой по открытой книге Антон Антонович. – И сама волшебная водица. Вот откуда возят целебную водицу для поливки арбузов матушки Лады. Каково?

– Жуть какая, – вырвалось у Кассандры.

– И правда – невероятно, – заметил Пастушков. – И вот из этих арбузов-мутантов делают сладости?

– Деткам на радость, – мрачно подхватил Долгополов. – Предлагаю скатать на болота и взять пробы. Ну и селфи сделаем, на память, в золотой дымке. Что скажете, Касси? Как идея?

– Гениальная, Антон Антонович.

– Я так и думал.

– А когда поедем? – спросила девушка.

– Да хоть сейчас, что скажете, Крымов?

Детектив пожал плечами:

– Я готов, коллеги.

– Только книжки не забудьте обратно отнести, а то эти церберы за нами погоню вышлют.

– И в аптеку заедем – маски купим, – сказал детектив.

Уже через полчаса форд Крымова летел по трассе на юго-восток. Через пару часов они приближались к той самой местности. Нечто странное заметили еще издалека – легкую желтоватую дымку впереди.

– Это они, чувычьи болота, – уверенно кивнул Долгополов.

С трассы они съехали на широкую проселочную дорогу, а с нее уже на узкую. Впереди высился внушительный холм, вокруг него и поднималось охристое марево.

Вскоре они вышли из машины. Надели маски. Все эти круглые болота ничем не отличались от обычных топей, только этим вот легким золотистым туманом. Подозрительным и зловещим. Холм в отдалении, окруженный болотцами-озерцами, смотрелся обелиском, памятником ушедшим векам и тысячелетиям. Кто знает, сколько жили те чувыки вокруг этой горы?

– А ведь надышимся непонятно чем, – заметил Крымов. – Маски-то дохленькие.

– Зачерпнем по-быстрому и бежим, – распорядился Антон Антонович.

Едва они наполнили несколько емкостей, как услышали отдаленный гул.

– Слышите? – спросил Крымов. – Тут что, рядом проходит автопробег?

– А что вон там, – указал вперед Пастушков. – Над водой... Что-то странное...

Он двинулся в ту сторону, Кассандра пошла за ним. Ее окрик резанул слух Антона Антоновича и детектива. Они устремились туда же. Изумленный, застыл Пастушков, Кассандра вцепилась в рукав его куртки.

– Бог мой, – пробормотал Крымов. – Вот это находка.

Над водой в плавающем желтом тумане буквально стояла облепленная ряской мертвая голова человека. Изумрудная жижа укрывала его по шею. Глаза были закрыты, рот ощерился.

– Ужас, ужас, – пробормотал старый библиотекарь.

– Это любопытный Корниенко, – сказал Крымов, – который сделал снимки и много болтал, они его утопили, но сделали это плохо: тяжесть привязали к ногам, и он всплыл головой вверх. Как видно, дно здесь неглубокое.

Автомобильный гул приближался. Вдалеке из-за холма появился один тягач с цистерной, за ним второй, а потом и третий. Только ехали, к счастью, они с другой стороны, как видно, там дорога была получше.

– Напутал все этот алкаш! – прорычал Антон Антонович. – Сегодня у них выезд за набором дьявольской воды, сегодня!

Все дружно бросились к машине, и уже через пять минут «Форд» Крымова выскочил на широкую проселочную дорогу, а затем и на трассу.

Обратно они ехали куда быстрее. По дороге Антон Антонович позвонил кому-то и сказал: «Я тут взял пробу из Огненных озер... Уже не надо? Уже все понятно? Так, так. Слушаю... Ясно». Когда он дал отбой, никто не осмелился приставать к нему с расспросами.

Часом спустя они поднимались по ступеням гостиницы «Звезда Сарайска». По дороге компания успела затариться – прежние запасы иссякли, а стресс им предстояло снимать со всей ответственностью и невзирая на побочные эффекты.

– Мне есть что вам рассказать, – изрек Антон Антонович, когда все зашли в номер Пастушкова и сели вокруг стола. – Андрей Петрович, наполните, что ли, бокалы?

– Вам коньяку? – спросил Крымов.

– Ну не вина же, ё-моё?

Пастушков накрыл свою рюмку рукой, поморщился и замотал головой:

– Я не привык – я так помру раньше времени.

– Слабак, – с места председателя изрек Долгополов. – И потом, раньше времени никто не умирает. Другое дело, можно долго жить здоровым и радоваться жизни, а можно коротать дни и годы с циррозом печени, мучиться и лечиться, но помрешь ты, Юра, в тот день, когда тебе положено.

– Вы – фаталист?

– Я – мудрец, знакомый с тайнами мироздания, – положил конец диалогу Долгополов. – Вот кто я такой.

– Касси? – спросил детектив.

– Только пиво.

Крымов открыл для Кассандры бутылку пива. Трое компаньонов выпили.

Долгополов продолжал:

– Мой человек побывал на ферме «матушки Лады». Было непросто – прикинулся инспектором. Сумел зачерпнуть рукавом немного сладкой отравы.

– Рукавом? – удивился Пастушков.

– Это образно, Юрий, образно. У моих агентов есть способы, как сделать забор того или иного материала.

– У ваших агентов? – еще сильнее удивился старый библиотекарь.

– Юра, я сейчас посажу тебя на поезд до Санкт-Петербурга и даже ручкой на прощание не помашу. Ты понял?

– Понял – молчу.

– Андрей Петрович, наполните по второй, а то я начинаю раздражаться. Эта голова над болотом, эти чертовы грузовики...

Крымов и Долгополов выпили по второй, Кассандра сделала еще глоток пива, потом не удержалась и выпила сразу полбутылки.

– Я с вами алкоголичкой стану, – посетовала она.

Недавние переживания давали о себе знать.

– Ты в нашей компании уже давно, девочка, – заметил Антон Антонович. – Если бы могла – уже стала. Одним словом, можно дожидаться, пока мы получим подробные результаты химической экспертизы, – заключил Долгополов, – а можно не терять времени даром и продолжить следствие. Предварительные результаты показывают, что мы на верном пути. Что скажете?

– А что думаете вы сами, Антон Антонович? – спросил Крымов. – Что вам подсказывает интуиция мудреца, «знакомого с тайнами мироздания»?

– Интуиция мудреца мне подсказывает вот что, Андрей Петрович. Мы в течение нескольких дней столкнулись с такими событиями и такими пластами истории, магии и поворотами человеческих судеб, что дух захватывает. Но получить ответы на все вопросы вот сразу не получится. Пока не доберемся до нее, этой Эльвиры Марковны, мы ничего не поймем. На ферму нас никто не пустит. Начинать стоит с тех, кто сидит в кабинетах и выдает разрешения на всевозможные работы и, соответственно, получает откаты, кто кровно заинтересован в работе таких вот «новых предприятий» и до смерти боится, что рано или поздно его возьмут за одно место. Начинать надо с самого продажного племени на земле – с чиновников!

4

Подстриженный под ноль мужчина с квадратной головой и завидными ручищами-молотками, в сером, с голубым отливом костюме, при красном галстуке, смотрел на них так, как, если верить старой мудрости, баран смотрит на новые ворота.

Одним словом, озадаченно и ошеломленно.

– Кто вы и что вам нужно? – Сломанный нос, профессиональная сутулость и тяжелая скученность в плечах выдавали в нем боксера-тяжеловеса. – Повторите еще раз, граждане.

– Мы инспекторы по защите заповедных мест нашей родины, – повторил Антон Антонович. – Министерство охраны окружающей среды. Вот наши документы, – он качнул зажатыми в двух пальцах открытыми «корочками». – Прямо с аэродрома и сразу к вам. Ваш «Край источников», где в пещерах бьют целебные родники, пять лет назад переведен из регионального заповедника в федеральный. И что мы видим? Рядом с уникальным местом, к тому же освященным церковью, вы совместно с западными партнерами строите целую арбузную фабрику якобы кулинарного назначения.

Баран стал еще и отчасти напуганным. Ворота грозно скрипели и не поддавались.

– У нас есть сертификат, – попытался возразить хозяин кабинета. – Все по закону.

– Неважно. Москва вами заинтересовалась, Николай Иванович, и весьма обоснованно. А если вспоминать о ваших прошлых подвигах, как, например, о строительстве ресторана «Степь золотая» на месте парковой зоны, сооружении кегельбана «Бросок» на месте детского сада, здание которого якобы пришло в аварийное состояние и подлежало сносу...

– Что?! Что?!

– ...а также уничтожении старинной деревянной церкви, памятника зодчества семнадцатого века, для расчистки площадки под супермаркет, и много о чем другом, то картина складывается самая что ни на есть прискорбная. Для вас, разумеется, господин Куралесов. А теперь еще решили народный источник прикончить?

– Да я на вас, да я вас самих...

Он с таким энтузиазмом непроизвольно разминал друг о друга боксерские кулаки, что Крымов сам машинально сгруппировался. Кто его знает, какое коленце выкинет этот бультерьер в приступе слепого гнева? Конечно, Антон Антонович мог его и энергетически садануть, но кто его знает, лучше быть готовым ко всему.

– Чья подпись под документом стоит? – продолжал давить Долгополов. – Ваша. Зря вы им разрешение дали, ой зря! За ущерб, причиненный объекту регионального значения, административка, за разрушение объекта федерального значения – уголовка. Знаете об этом? Накуролесили вы в своем родном краю, я так думаю, годков на десять. Так-то!

– Да как вы смеете?! – Хозяин кабинета наконец-то вскочил, но рассудок, вышколенный в чиновничьем кресле, возобладал над бескомпромиссным порывом спортсмена. – Вы кто, прокурор?! А та церковь едва стояла! Только дунь на нее!

– Ну да, как и детский садик! – шел на острый конфликт Долгополов. – Только гирей шибани, экскаватором поддень – и рухнет! Вот вы и дунули!

Не зная, куда деть огромные руки, готовые к бою, Куралесов спохватился и нажал на кнопку вызова на телефоне.

– Нина, Лещева ко мне! – и следом громогласно заорал в сторону дверей: – Мишку немедленно ко мне! И Сашку вызывай!

В кабинет замглавы города влетел его помощник – Мишка Лещев, а за ним и перепуганная Нина. Оба решили, что на жизнь их лысого бультерьера покушаются. Оба уставились на двух мирно стоявших посетителей – крепыша и старичка, но приказ есть приказ, и Мишка Лещев достал из кармана сотовый и стал искать номер.

– Не буду церемониться с этими жлобами, – бросил Антон Антонович и выкинул руку в направлении Лещева: – Стоп!

И тот сразу же замер, как будто его выключили. Секретарша Нина решила страшно заголосить, но Долгополов рявкнул:

– Заткнись и замри!

И та заткнулась и замерла.

– Сильно, – отреагировал Крымов.

– Это что ж такое происходит? – вопросил пораженный до глубины души замглавы города Сарайска бугай-тяжеловес Куралесов. Сейчас он походил на барана, который оказался не перед новыми воротами, а перед дверями скотобойни. – Это как же вы так?

Его помощники беспомощно хлопали глазами и не двигались.

– А вот так, Куралесов, – ответил Антон Антонович.

– Гипнотизеры?!

И тут страшный маленький старикашка с дикой копной седых волос и такими же бакенбардами уставился на него:

– Они самые. Готов?

– Не надо! – замотал головой замглавы города.

– Надо, Николай Иванович, надо.

– Нет!

– Смирно! – скомандовал Долгополов. – Замри!

Тот вытянулся по стойке «смирно», как будто был на плацу во время смотра, а мимо него шли дотошные командиры.

– Говорить можешь! – скомандовал Антон Антонович.

– Ага.

– Отвечай честно, а то я сейчас тебя дураком сделаю.

– Понял!

– Кто хозяин фермы «Сладости матушки Лады»?

– Мама, – ответил чиновник.

– Я тебе сейчас такую маму сделаю, – пригрозил Долгополов. – Кто самый-самый главный в этой вашей паутине? Кому вы звоните на самый верх?

– Маме.

– Повторяю, я тебе сейчас такую маму покажу.

– Так правда: маме! Мы все ее так называем!

– Кто она такая?

– Направо посмотрите – вон она, на фото. И я там есть...

Долгополов и Крымов одновременно посмотрели направо. И тотчас увидели в рамочке под стеклом ту самую фотографию, которую им прислала Кассандра и которая приоткрыла для них двери в их поисках. Только фотография была большой и отличного качества. Да, на нем была Аделаида! Тут ее хорошо можно было разглядеть. Только с каре, современная, в очках. И улыбалась в камеру. Прекрасных лукавых глаз не видно, но улыбка все та же – обворожительная, пленительная, влекущая! Которую так точно сумел передать живописец Скворцов-младший. Улыбка, на которую почти двести лет назад там, на Дворцовой площади, во время пожара Зимнего, в один момент купился молодой петербургский чиновник Аполлон Аполлонович Светозаров. И которой, если говорить честно, пленился и сам Андрей Петрович Крымов, едва увидел портрет на стене в подземном дворце купчины Губина. Втюрился и никому об этом не рассказал.

– Так это она ваша мама? – спросил Долгополов.

– Мама! – утвердительно и радостно ответил Куралесов. – Матушка наша!

Долгополов обернулся на его помощников:

– А вы что скажете, паралитики? Говорите, но только одно слово. Одно!

– Мама! – хором ответили перепуганные до смерти Мишка Лещев и секретарша Нина.

Антон Антонович перевел взгляд на хозяина кабинета:

– Элеонора Марковна Захарьева?

– Она самая.

– А кто такая «матушка Лада»?

– Мама.

– Так это все она? – удивился бодрый старик.

– Да.

– Хорошо устроилась дамочка! – искренне восхитился Антон Антонович. – Матушка Адель. А что, Андрей Петрович, думаю, тут без работы психологов не обошлось. «Матушка» всегда звучит доверительно. Каждый вспоминает о своей милой матушке, которая поила его на ночь кисельком или молочком. А «Лада», «Ладушка» – просто очаровывает!

– И что же за арбузы такие она выращивает? – на этот раз спросил Андрей Крымов. – Которые светятся? Что в них такого особенного?

– Понятия не имею. Целебные, говорят.

– Кто говорит?

– Все говорят – ученые, которые работают на ферме, и сам директор – Велимир Велимирович Мирский.

– И кто он такой? Откуда взялся?

– Элеонора Марковна его привела.

– Ясно. – Долгополов взглянул на Крымова: – Значит, ее человечек.

– Вне всякого сомнения, – откликнулся детектив.

– А где она сейчас, ваша Элеонора Марковна?

– Так она там, на ферме. Ей большой кабинет оформили на верхнем этаже – стеклянный – целый зал!

– А сейчас она где?

– Там она – следит за производством.

– Сама?

– Все сама! Доверяй, но проверяй. Это ее слова.

– Торопится, выходит?

– Еще как торопится. Ночами не спит.

– А зачем? Куда торопится?

– Не могу знать.

– Мне нужно два пропуска на ферму, сделаешь?

Чиновник жалобно застонал.

– Права не имею...

– Сейчас я тебе мозги расплавлю, Куралесов.

– Сделаю!

– Отлично. Распорядись.

– Нина, сделай товарищам пропуск.

– Нина, отвечай! – скомандовал Долгополов.

– Все сделаю, только пусть старичок нам мозги оставит.

– Старичок?! – обернулся на нее Антон Антонович.

Оглянулся за ним и Крымов.

– Это зря вы его так назвали, – снисходительно сообщил он, – очень зря.

– Простите, – пролепетала секретарша. – Дедушка...

– «Дедушка» тоже плохо, – подсказал Крымов. – Лучше что-то нейтральное, например, «ваше высокородие» или «преосвященство».

– Делай два пропуска, Нина, – приказал Долгополов. – Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Пошли!

– Двинуться не могу.

– Отомри.

Нина тотчас схватилась за сердце.

– Не хватайся за сердце – молодая еще помирать-то.

Через пять минут два пропуска были оформлены. Нину вернули в кабинет начальника.

– Ну что, пора их размораживать? – спросил Крымов.

– Замрите! – страшным голосом приказал Антон Антонович. – Усните! Слушайте! – Властные команды заставляли трех чиновников преображаться буквально на ходу; Куралесов даже быстро всхрапнул, закинув голову. – Будете спать пять минут, а когда проснетесь, ничего не вспомните. Прощайте, паралитики!

На вахте Антон Антонович подошел к охраннику.

– Замри, – грозно шепнул он.

И тот, выпучив глаза на старика, послушно замер.

– Фамилия?

– Горбунов.

– А теперь скажи, Горбунов: с мониторов идет запись или нет?

– Никак нет.

– Это хорошо. Сейчас ты закроешь глаза и забудешь про меня навеки. Уже в дверях я скажу: отомри, и ты через минуту очнешься.

Два опасных кудесника вышли на улицу.

– А вы хороши в своем деле, – заметил Крымов.

– Особенно когда разозлюсь, – сказал Долгополов. – А сегодня я очень зол.

– Они точно ничего не вспомнят? Эти трое?

– Точно.

– Только не стоит так частить, Антон Антонович. С колдовством.

– Я подумаю.

– А вы в магазине, на кассе, тоже так можете: я, мол, только жвачку взял, а сами кур, колбас и соленых огурцов полную тележку вывезли? И пива еще. И чипсов.

– И так могу.

– Круто.

– Ну так что, Андрей Петрович, завтра или сегодня по горячим следам? К Элеоноре Марковне Захарьевой в гости?

– А сами как думаете? В конечном итоге бороться с демоном ваша привилегия. У меня таких способностей, ваше высокородие, увы, нет.

– Шутите? Это хорошо. Думаю – сегодня. А чего тянуть? Только помните, как сунемся – начнется битва.

– Я понимаю, – кивнул Андрей Крымов. – И готов к этому.

– Да будет так. Аделаида торопится со своей продукцией – придется поспешить и нам!

Часом позже они подъезжали к ферме «Сладости матушки Лады», раскинувшейся до самых предгорий с лечебными источниками. Пропуск и гипноз позволили им пройти как внешний периметр, окруженный сеткой-рабицей, с мрачной охраной, так и войти в центральное здание корпорации и подняться на последний этаж из зеркального стекла. Секретарша замерла за своим столом, скованная речью злого старика, но перед этим нажала кнопку вызова и ровно вымолвила:

– К вам два посетителя, Элеонора Марковна, и ждать они не намерены. Сказали: вопрос жизни и смерти.

– Впусти их, – ответила хозяйка.

Крымов открыл створку двери и вежливо пропустил Антона Антоновича Долгополова вперед. Зашел за ним и закрыл за собой дверь. Тонированные стекла придавали огромному пустому кабинету, больше похожему на зал, освещение рассвета. Вдоль высокого потолка приглушенно горели лампы. В дальнем углу за огромным овальным столом, похожим на зеркало, сидела облаченная в белоснежный деловой костюм дама с длинным золотым каре.

Два посетителя двинулись к ней и остановились в десяти шагах.

– Кто вы такие и что вам нужно? – спросила она.

– Догадайся сама, «матушка Лада», – как ни в чем не бывало посоветовал Антон Антонович. – Это не так сложно. Ну?

Ее глаза вспыхнули догадкой, гневом, ненавистью. Она прошептала:

– Впрочем, кажется, я уже знаю...

– Вот-вот, рано или поздно мы должны были заглянуть к тебе на огонек, милая «матушка Лада». – Бодрый старик даже кивнул для пущей убедительности: – Рано или поздно! Позволь представиться, Антон Антонович Долгополов, – с деланой учтивостью поклонился он, – и Андрей Петрович Крымов.

– Тебя называют Великим инквизитором, – сказала она.

– На твоей половине Вселенной – возможно, – согласился бодрый старик. – На моей половине меня зовут иначе.

– И как именно?

– Добрым Волшебником семьсот семьдесят седьмой ступени посвящения. Это говорит тебе о чем-нибудь?

– Что ты можешь распоряжаться пространством вокруг себя.

– Именно!

Но Крымов уже едва слышал его – он смотрел в ее глаза. Карие блестящие глаза! Едва увидев их на картине, он действительно пленился ими, а прочитав мемуары тайного советника Аполлона Светозарова, и совсем попал под обаяние этой женщины-демона, тем более понимая, что она где-то существует и сейчас. С ветрами и бурями кочует по континентам. Такая желанная и почти бессмертная! Аполлон Аполлонович назвал ее саму ветром, который носится по земле. Только сейчас ее глаза не смеялись, как на том старинном портрете, а напротив – кололи смертельно острым взглядом, обжигали льдом, пророчили гибель. Но все же, все же!.. Как опять против воли отметил Крымов, они были так же прекрасны. И от этого сама эта женщина, демонесса, была еще пленительнее и опаснее в тысячи раз...

Часть третья
«Ищите женщину в преступлении»

Глава первая
Искушения правят миром

1

– Итак, «матушка Лада», Элеонора Марковна, княгиня Аделаида Савойская! – перечислял женские имена Антон Антонович, глядя, как хозяйка кабинета меняется в лице прямо у них на глазах. – А сколько было еще имен, о которых мы просто не знаем, да и знать не желаем. Ну, может быть, за исключением еще одного – богиня Хаар! За которую ты выдавала себя в Древнем Египте, вскружив головы фараону, жрецам, воинам и даже прислуге. Да так хорошо выдавала, что твою статую изваяли! А, забыл еще одну твою сущность: третья голова чудовища – демона Марагадона!

Крымов скривил губы в сторону старшего коллеги:

– Вы не говорили, Антон Антонович, что будете настолько откровенны.

– Не хотел вас пугать, Андрей Петрович.

– Теперь я знаю, кто это сделал! – Она быстро встала со своего места. – Теперь знаю!.. Мои братья... Это вы... Это вы так поступили с ними...

– О да! – с живодерским энтузиазмом кивнул Долгополов. – Это мы отыскали их!

– Как они погибли – мои братья?

– Страшно! Но прикончили их не мы – твоих братишек поразил Ангел. Он отсек их мужское достоинство и лишил разума. Они превратились в двух ящериц, не более того. Теперь они не узнают ни тебя, ни друг друга, ни самих себя, если их подведут к зеркалу. Если они вообще еще живы.

Аделаиду переполняла жгучая ненависть, но, кажется, оба они знали, и Долгополов, и демонесса, что ее чувство не может вырваться наружу. Так она подписала бы себе смертный приговор. Ей приходилось держать гнев и ярость в себе и от этого страдать еще сильнее.

– Теперь осталась только ты – третья голова Марагадона, – продолжал Долгополов. – Только мы до последнего не думали, что ты обладаешь женской сутью. Но твое время на исходе. Сюда придут ангелы и огнем небесным сожгут твою ферму, а тебя превратят в пыль, Аделаида, как твой брат Кучерём превращал в пыль неугодных ему людей.

– Нет, так не будет, – она отрицательно покачала головой.

– Почему это, позволь спросить?

– Есть древний священный договор, старик, – вдруг очень твердо сказала демонесса. – И я его знаю наизусть. Я никого не убила, никому не навредила, я живу своей частной жизнью, а теперь еще хочу и улучшить мир вокруг себя. Я занимаюсь благотворительностью и создаю новые кулинарные шедевры. Разве это плохо? Меня не за что преследовать, наказывать и тем более убивать. И за братьев я не в ответе. Это правило тоже прописано в древнем, как мир, договоре. Я чиста, старик!

– Не называй меня стариком, – прорычал Долгополов. – Ненавижу это слово!

– Как хочу, так и буду тебя называть. Мое право. – Она усмехнулась: – Не Мальчиком же с пальчик мне тебя называть? Сам подумай. Впрочем, если очень попросишь...

– Дерзишь? Пытаешься уязвить?

– Констатирую факт. Тем более что я вижу перед собой маленького злобного гнома. Старый-престарый гриб.

– Не так уж ты и чиста. Ты выкачиваешь воду из Огненных болот и в этой жиже выращиваешь арбузы, из которых потом делаешь свои кулинарные хитрости.

– И что с того? На основе плесени созданы великие лекарства, а прокисшее молоко добавляют в свежее, чтобы создать простоквашу. И ты забыл про вкуснейшие сыры с плесенью. Не лезь в мою кулинарную рецептуру, мерзкий старик.

– Ты убила своего рабочего – некоего Корниенко. Утопила его в золотых болотах.

– Даже не понимаю, о чем ты говоришь. И я не слежу за рабочими. Скажи самое главное, зачем ты пришел сюда? Ко мне? С чем ты пришел? Позлорадствовать, что ты убил моих братьев? Это низко и подло, я так считаю. И твой друг, кажется, тоже начинает это понимать.

Она поймала взгляд Крымова, и тот против воли почувствовал сильное волнение. Ему все еще не верилось, что он стоит с таинственной Аделаидой Савойской лицом к лицу. И он корил себя за те слабость и малодушие, которые им овладели, едва он увидел эту женщину наяву. Против воли Андрей Крымов ждал, что сейчас Антон Антонович нанесет ей роковой удар, снесет ее аргументы своим испепеляющим аргументом, разметает в пыль ее защиту, проведет раз и навсегда черту под этим делом, но контрудара не последовало.

– Ты сильнее меня, старик, но не умнее, – вкрадчиво сказала она.

– Ух ты! – зло и гневно воскликнул Долгополов. – Какая отличница! У кого училась уму-разуму?

– У меня было много учителей, старик, – роковая угроза читалась в ее голосе. – А теперь, если других претензий нет, я попрошу уйти из моего дворца – уйти вон. У меня много работы.

– Хорошо, – кивнул Антон Антонович, – мы уйдем. Но я буду следить за тобой каждый день, каждый час, каждую минуту.

– Дело твое – следи. – Она вопросительно прищурила глаза. – Странно, как мы с тобой не пересеклись раньше?

– Всему свое время, – ответил Долгополов.

– Все верно. А теперь еще раз попрошу оставить меня в покое, господа. Удачного дня.

Они вышли, сами как под гипнозом.

– Ну ничего себе, – пробормотал уже на улице Крымов. – Как ей это удалось? Вот так спровадить нас? Как двух пацанов? Антон Антонович?

– Что?

– Вы слышали.

– Слышал. Цитирую вновь: «И третий демон – Хаар – коварнейший и лукавейший изо всех. Он не так силен своими стихиями, но ему дана особая сила – искушать, обманывать, обольщать. И питается он не кровью и плотью, а разбитыми сердцами и страданиями душ человеческих...» Удивительно, но так оно и есть! Теперь мне нужна как можно скорее экспертиза ее отравы – «баланды матушки Лады». А в том, что это отрава, я не сомневаюсь.

Едва они зашли в гостиничный номер Пастушкова, ставший их штаб-квартирой, как Юрий Вениаминович буквально набросился на них с известиями.

– Слушайте! Слушайте! – Он потряс зажатой в руке старенькой книжкой в мягком переплете: – Я нашел книгу о племени чуваков, современной народности, они считают себя потомками живших давным-давно чувеков, а те в свою очередь гордились тем, что они, чувеки, потомки древних чувыков! Чуете? Эти современные чуваки до сих пор сохранили чувычьи верования и обряды.

– Они что, людей едят до сих пор? – поинтересовался Антон Антонович. – У них на это разрешение есть? В поддержание культуры малых народов и великих традиций их прошлого?

– Ну, людей они не едят, я так думаю, – подхватывая ироничный тон старшего товарища, пожал плечами Пастушков, – человеческую плоть они заменяют мясом молодых козлят с белоснежной шерстью, но самое главное другое – чуваки сохранили легенды чувеков и чувыков! Исследователь-этнограф Михаил Августович Саранский, ученик Миклухо-Маклая, побывал у них, пожил в их среде и оставил интереснейшие записи об этой народности. Самая главная легенда чуваков – о прародительнице всего сущего, злой и доброй богине, хранительнице племени и всей их земли. Якобы, когда был потоп и земля покрылась водой, она вышла из Огненных озер и подарила отчаявшимся выжившим чувыкам, ну тем, еще древним, второе дыхание, новую жизнь и новые смыслы.

– А это уже интересно, – заметил Долгополов. – Что скажете, Андрей Петрович?

– И где они живут, эти чуваки-чуваки? – спросил Крымов. – За тридевять земель, в тридесятом царстве?

– В том-то все и дело, что живут они всего километрах в ста пятидесяти отсюда – в степях, на границе с казахами. Я о них информацию нашел. На сегодняшний день их не более пяти тысяч человек. Они держатся очень обособленно ото всех, законов ни одного государства не признают, то и дело кочуют, рассыпаются, но всегда возвращаются в район озера Бердемей. Мы могли бы навестить их, что скажете?

– Интересная идея, Юрий Вениаминович, очень интересная.

Дверь в номер открылась, и вошла немного заспанная Кассандра.

– Простите, что без стука, – услышала ваши голоса. Что я пропустила? И кого мы могли бы навестить? – Она зевнула, поспешно закрыв ладонью рот. – Краем уха уловила. Или опять хотите без меня рвануть?

– Ты пропустила встречу с Аделаидой Савойской – живой-живехонькой, – сказал Крымов. – Прямо как с той картины в подземелье Губина, только с золотым каре и в деловом костюме.

Глаза Кассандры округлились:

– Да ладно?! Антон Антонович, что, правда?!

– Правда, правда.

– И опять без меня?!

– Этот визит мог плохо закончиться, Касси, – сказал Андрей. – Это тоже правда. И потом мы решили дать тебе отоспаться.

– Хитрая бестия! – вспоминая хозяйку фермы, кивнул бодрый старик. – Хитрющая. Была бы у нее сила Кучерёма – она бы попыталась уничтожить нас на месте. Но у нее другие способности, это уже понятно.

– Больше ничего не пропущу – даже с риском для жизни, – сказала Кассандра. – Так куда едем?

– К чувакам, потомкам чувеков, которые являлись потомками чувыков, – попытался объяснить задачу Крымов.

– Тех самых? – удивилась журналистка. – Что под горой жили, где сейчас болота?

– Точно.

– И когда?

– Завтра утром поедем, – сказал Крымов. – И вот что еще, Касси. Теперь оглядывайся по сторонам – с этого дня мы играем с силами зла в открытую.

– Ладно, буду, – послушно кивнула девушка.

2

Рано утром следующего дня всей компанией они выехали на юг, в сторону казахских степей. В какой-то момент они взяли южнее, и дорога к чувычьим болотам оказалась слева от них. Еще через час на горизонте сверкнуло гигантским зеркалом озеро Бердемей. Это были древние кыпчакские, а потом и монгольские степи. Молодой воинственный народ, стремительно поглощавший другие народы, в короткий срок занял большую часть Евразии и впоследствии, смешавшись с местными племенами, стал основой для многих других народов. Одним из них и были грозные и жестокие чувыки, поедавшие своих врагов и строившие дома на их костях.

По дороге Пастушков зубрил самые популярные слова чуваков, чувеков и чувыков, которые трудолюбиво записал ученик Миклухо-Маклая – этнограф Саранский.

– Кем мы представимся? – спросил он у старейшины экспедиции.

– Учеными, конечно, – ответил Антон Антонович. – Моя любимая роль! Быть профессором или академиком. Впрочем, мы можем представиться и божествами.

– Как это? – удивился Пастушков.

– Очень просто. Приходишь, простираешь руки к небу, говоришь что-нибудь высокопарное, а потом совершаешь чудо.

– Чудо?

– Ну, там, поджигаешь на расстоянии вязанку с хворостом. Или дерево, или даже дом, если до кого-то не доходит. Если дураки кругом. Или говоришь: «Коза, умри!» – и коза умирает.

– Боже, – пробормотал Крымов.

– Вот-вот, – подхватил Долгополов, – и тебе говорят: «О боже!» И падают ниц.

– И скольких коз вы поубивали, Антон Антонович? – спросила Кассандра.

– Немало, и не только коз, деточка, не только коз. Однажды я представлялся сияющим Пачакамаком, богом солнца, но это было очень давно и на другом континенте.

– Давно – это когда? – спросил Пастушков.

– Очень давно, Юра, очень. И вокруг меня не цивилизованные чуваки бегали, а самые настоящие злобные кровожадные инки.

– Шутите, Антон Антонович?

– Конечно, он шутит, – успокоил библиотекаря детектив. – Наш Антон Антонович – большой шутник.

– Кстати, а какая у нас версия? Ну, зачем мы прибыли к ним, к чувакам? – не унимался Пастушков. – Что мы им скажем, если спросят? Или сразу будем коз убивать?

– Эх, Юра, Юра! – воскликнул Антон Антонович. – Как говорит Карнеги, этот плагиатор самых простых общечеловеческих истин, хотите расположить к себе человека – проявите к нему интерес. Вот мы сейчас и проявим интерес – мы собиратели древних легенд и поверий, трое ученых с милой ассистенточкой. Касси отлично разряжает атмосферу.

– Спасибочки, – откликнулась с заднего сиденья Кассандра.

– Так вот, мы – фольклористы, – продолжал Антон Антонович, – но больше всего нас интересуют древние легенды и поверья племени чувыков, этих богатуров бескрайних кыпчакских степей.

Автомобиль Крымова приближался к степному поселению, состоявшему из полусотни шатров – охристо-золотых юрт с красными, черными и синими рисунками, причудливыми для глаз европейца.

– Кстати, если вы помните, монголы себя называли «голубыми волками», – заметил Пастушков. – Так вот, чувыки себя называли «черными волками». Так пишет Саранский. Возможно, чуваки сохранили и эту традицию.

– Черные волки? – откликнулся Долгополов. – Слишком пафосно, но возьмем на заметку. – Он снисходительно покачал головой: – Ох уж мне эти дети степей!

Когда путешественники подъехали ближе, то увидели, что рисунки на шатрах были совсем не абстрактными – они примитивно изображали кровавые бои, ритуальные пляски, казни и торжествующих победу чувыков, жаривших на кострах и поедающих побежденных ими врагов. Автомобиль остановился перед невидимыми вратами в чувычий град, у длинного шеста с кроваво-красным флажком.

– Это урга, – заметил Крымов. – Метка границы. Поедем дальше – будет вторжение. – Он обернулся: – Чего притихли, этнографы-фольклористы? Выходите уже, – распорядился водитель и, открыв дверцу «форда», первым шагнул в золотисто-охристую, как и юрты, степь.

Трое путешественников вышли за ним из машины, и вся четверка ученых двинулась к туземцам. Отовсюду поднимались дымки – чуваки готовили еду. Одеты они были по-монгольски, в халаты до колен с широкими поясами, в шапки с угловатыми отворотами, дети бегали в просторных рубашках. На непрошеных гостей смотрели по-разному: кто безразлично, кто с интересом, а кто и подозрительно. Но ощущения, что тебя в скором времени попытаются съесть, не было. Или почти не было.

– Азиатские народы – хитрые, – важно шагая впереди всех, заметил Антон Антонович. – Всегда скрывают истинные чувства. Так им еще Чингисхан заповедал! Прикинься торговцем, а когда наступит ночь, берись за нож. Нам, главное, не засиживаться до темноты. А то Крымова съедят, им сильные не нужны, нас с тобой, Юра, заставят казанки скрести и крупу перебирать, а нашу даму в жены возьмут.

– Кто возьмет? – спросила Кассандра. – Вождь?

– Все сразу – они любят светленьких, а рыженьких особенно. Чингисхан у них рыжим был.

– Всегда вы какую-нибудь гадость скажете, – бросила Кассандра. – Но засиживаться до темноты и правда не стоит, – согласилась она. – Будем работать энергично.

Гуманитарная экспедиция остановилась недалеко от первых шатров.

– Давай, Юра, покажи, что ты не просто так теребил свою книжицу – пойди и скажи им что-нибудь, – распорядился Антон Антонович. – И поклонись пониже, и улыбайся. Вызывай к себе доверие, одним словом.

Кланяясь, Пастушков живенько поспешил вперед.

– Только б не упал, – заметил Крымов. – А то съедят.

– Не съедят, – решил Долгополов. – Из уважения к его сединам. Хотя кто его знает...

Но уже скоро одно слово: «Уцоные!» – полетело по всей округе, от шатра к шатру.

– Кажется, это означает «ученые», – заметил детектив.

– Я знал спасительное слово, – снисходительно заметил Антон Антонович.

Скоро гостей обступили, особенно крикливые дети, и четверку повели к старейшине племени в центральный шатер. Но обстановка заставила их ненадолго скучиться на пороге. Шатер был увешан человеческими черепами. Сморщенный старик в халате сидел в глубине шатра на длинном низком диване и курил длинную трубку. В центре шатра, как раз под дыркой в куполе, на железной конструкции стоял закрытый казанок, под которым еще тлели угли.

Гости поклонились.

– Баргамлык, – заикаясь, сказал Пастушков. – Бакмамбур.

Вождь смотрел цепко и остро, как будто сейчас же собирался крикнуть своим: «На вертел их!»

– Вы уверены, Юрий Вениаминович, что это не ругательство? – шепотом спросила Кассандра.

– Юра, ты уверен? – переспросил Долгополов.

Крымов понял, что надо спасать положение. Быстро достал из кармана красивую зажигалку с рисунком, щелкнул ею для достоверности и с поклоном протянул ее вождю.

– Это вам, вождь. – Детектив не забыл даже руку приложить к груди. – От всего сердца.

– Зажигалка, – принимая подарок, сказал вождь на сносном русском. – Это хоросо. – Отложив трубку, он тоже пощелкал подарком, стремительно вызывая язычок огня. – Она работать! Очень хоросо!

Гости с облегчением переглянулись – языкового барьера и рокового недопонимания с летальным исходом, кажется, не предвиделось. Но вождь зорко взглянул на Антона Антоновича, давая понимать, что и от него ждут подарка.

– А! – вспомнил бодрый старик. – Есть! Конечно, есть!

Выдернул из кармана авторучку и протянул ее вождю.

– Ручка, – произнес тот, – тоже хоросо. Она писать?

– Еще как писать!

– Хоросо. Что подарить мне Айгюль?

– Припечатали так припечатали, – с улыбкой процедил Долгополов.

– Айгюль – это я? – прошептала Касси.

– Ну не Юрий же Вениаминович, как вы думаете? – процедил Антон Антонович. – Кстати, Айгюль – это «лунная роза». Комплимент, можно сказать.

Кассандра, понимая, что успех экспедиции зависит сейчас от нее, стянула с пальца серебряное колечко и протянула его вождю.

– Вашей внучке, вождь.

Старик хитро прищурил глаза:

– У меня быть двадцать дочек, тридцать внучек и пятнадцать правнучек, какой из них дать?

Кассандра растерялась.

– Я сутить, – сказал вождь. – Я сам разбираться, какой. А может, я оставить себе? – риторически спросил он и надел колечко на прокопченный мизинец. – Хоросо! А ты? – кивнул он на Пастушкова. – Что мне дать, чтобы я тебя не съел? – спросил и рассмеялся.

У вождя оказалось хорошее чувство юмора. Юрий Вениаминович был готов к такому повороту событий. Пока вождь разбирался с Кассандрой, несчастный библиотекарь прошептал умоляюще: «Помогите, Андрей Петрович! Мне дарить нечего!» – «Держите!» – передал ему за спиной некий соблазнительный предмет Крымов.

И вот теперь Пастушков выдернул из-за спины и протянул вождю еще запечатанную пачку сигарет.

– «Мальборо»! – громко выкрикнул вождь, да с такой страстью, что в шатер ворвались двое чуваков. – «Мальборо»! – потряс вождь пачкой сигарет, и его охранники счастливо осклабились. – Я быть рад! Очень рад! – Он торопливо открыл пачку, умело выбил сигарету, сунул ее в сухой морщинистый рот и только потом щелкнул зажигалкой Крымова. Затянулся и от наслаждения закрыл глаза.

– Хоросо-о! – выдохнул вождь. – Десять баранов за этот подарок! Каздому десять, – уточнил он. – Вы зе за баранами приехать?

– Нет, – выступил вперед Антон Антонович. – Мы – ученые! Уцоные! Собираем сказки и легенды народов великой степи, вот и приехали к вам, уважаемый вождь, услышать и записать эти легенды, если это можно. Если вы разрешите. А вы разрешите?

– Легенды чуваков слусать и писать?

– Да! И чувыков! А заодно и чувеков. Чтобы никому не обидно было.

– Хоросо! Я разресать! Тогда вам идти к моей сестре Тангиз – она зрица насого племени и знать все легенды чуваков. А пока вы ее слусать, я приказать для вас считать баранов! Хоросо?

– Очень хоросо! – даже хлопнул в ладоши Долгополов. – Просто отлично!

– Да, хорошо, хорошо! – сказали все хором, даже не веря, как все ладненько пока обошлось со знакомством.

– Простите, вождь, – замялся Крымов. – А чьи это черепа? – он обвел пальцем шатер.

– Насы предки, – ответил вождь. – Они нас оберегать от недобрых людей.

– Ясно, – кивнул детектив. – Предки. Теперь все ясно.

– Очень хорошая традиция, – подхватил Долгополов. – Надо будет взять на заметку. Вот заходишь так домой вечерком, а на тебя прабабушка со стены таращится. Еще бы лампочки в пустые глазницы, для остроты ощущений... Ну что, идем?

Скоро их привели в другую юрту. Тут уже среди таких же черепов и костей царствовала иссохшая чувычья старушка с морщинистым лицом. Она в полузабытьи курила трубку с длинным-предлинным мундштуком. На прокопченной морщинистой шее и груди бабушки-чувачки висело более десятка ожерелий с зубами разных животных. Провожатые в двух словах оживленно объяснили ей, что это за люди. Сказали, как они угодили ее брату, вождю, и объяснили, что им нужно: они «уцоные» и записывают легенды, сказки и предания чуваков, чувеков и чувыков.

– Хоросо! – скрипучим голосом сказала бодрая старушка. – Айса!

В ее шатер влетела молодая чувачка в широком кафтане с целым снопом тонких черных кос. Они заговорили быстро, почти скороговоркой. Во время этого диалога Айша то и дело с любопытством поглядывала на гостей племени. Особенно на Кассандру и ее городской наряд.

– Госпожа Тангиз будет говорить мне, а я буду переводить вам, – на чудесном русском языке сказала девушка. – Хорошо?

– Хоросо, милая, осень хоросо, – ответил Долгополов. – А откуда у вас такой чистый русский язык? Прямо по Пушкину.

– Так я в школе училась – все одиннадцать классов, хотела в институт поступать, но родители меня сюда забрали, в родные степи. Сказали: тебе замуж надо, а не в институт. Детей рожать будешь. У меня тоже джинсы были, – она с тоской взглянула на Кассандру, – так их сожгли.

– Перегибы на местах, – вздохнул Крымов.

Скосив глаза на старушку, Айша понизила голос до драматического шепота:

– Бабушка Тангиз и сожгла.

– Так она твоя бабушка? – удивился Крымов.

– Да, – кивнула Айша и печально вздохнула: – Сказала: будешь жить на свободе, а плен и гнет поганого мира не для внучки великих вождей. А мне так хотелось на филфак...

Хмурясь, старушка прикрикнула на девушку.

– Бабушка Тангиз говорит: хватит нам болтать. Все, буду переводить. Вы садитесь, – добавила она, сняла со стены шатра музыкальный инструмент, похожий на домбру, и ущипнула струны.

Унылый звук потек по шатру.

– Что, под музыку будет рассказ? – спросил любопытный Долгополов.

– А как же? – удивилась Айша. – Только так.

– Невежа вы, Антон Антонович, – улыбнулся старшему компаньону детектив Крымов. – Элементарных порядков эпоса не знаете. У русского Баяна гусли были, например. У старика Гомера – лира. А еще говорите, что живете долго.

– Не умничайте, Андрей Петрович, – огрызнулся Долгополов. – Я сам когда-то играл на кифаре, когда пел о гибели Трои.

– Вас, случайно, не цезарем Нероном звали?

– Случайно нет. Но подлеца я знавал.

Крымов даже засмеялся.

– Вот в жизни не слышал, чтобы вы пели.

– У вас еще все впереди.

Все расселись по низким войлочным диванам, расставленным по диаметру юрты, напротив госпожи Тангиз. И прямо под черепами, особенно заставлявшими нервничать библиотекаря Пастушкова.

– Не дрейфь, Юра, – сказал ему Долгополов. – Они не кусаются. Я так думаю. Хотя вон у того оскал – не приведи бог...

Крымов, Кассандра и Пастушков включили диктофоны, и все четверо путешественников обратились в слух. Старушка Тангиз закрыла глаза и, затянувшись трубкой, выдыхая пахучий дым и плавно раскачиваясь, заговорила-запела. А юная Айша, аккомпанируя себе, стала напевно переводить ее речь.

Бабушка Тангиз начала издалека. Как солнце встретилось с землей, и земля зачала от солнца, и родились у них три сына, три богатура, и как они вступили в битву с силами зла и победили их. Но потом богатуры заспорили между собой, кто будет править землей? Спор довел до ссоры, но не до битвы. Братья решили править землей попеременно. И тут случилось нечто – в их страну явилась прекрасная Ажар, женщина-богиня, от которой исходило сияние великолепия и красоты. У нее было два брата, они поделили свою часть земли между собой, а сестре не досталось ничего. Они справедливо сказали ей: найди себе мужа и стань царицей на его земле. И вот она пришла к трем братьям-богатурам и сказала: «Кто из вас станет моим мужем?» И вновь заспорили три брата-богатура, дети земли и неба, кто будет мужем прекрасной чужестранки Ажар? Спор вновь довел до ссоры, а ссора – из-за прекрасной Ажар, которую вожделели все трое, – до битвы. Но все три брата оказались так сильны, что победителя не оказалось. Они остались израненными, но живыми. Выход нашла сама мудрая Ажар: она сказала, что ее мужьями будут все трое. Кто правит в очередной раз, тот и ее муж. А остальные дожидаются своей очереди.

– Однако, – тихонько заметил Крымов. – Находчивая дамочка.

– Развратница, – строго поддержал его Долгополов.

Покуривая трубку, старушка Тангиз подвывала, а Айша под музыку степей продолжала романтическую повесть:

– Но больше всех пришелся по нраву Ажар младший из братьев – Кунджир, а он решил, что не хочет больше делить Ажар со своими братьями. И когда он получил положенную временную власть, жена сказала ему: «Зарежь своих братьев и съешь их, чтобы забрать их силу, и могуществу твоему не будет предела! А в доказательство моей верности и любви к тебе я разделю с тобой трапезу!»

Айша перебирала пальцами по струнам симпатичного инструмента с длинным грифом, и унылая музыка бескрайних степей и диких легенд волнующе лилась по шатру. Кишки вытягивала из неподготовленного слушателя эта музыка, как будто говоря: исчезнут города в далеком будущем, падет цивилизация, все провалится в тартарары, и останется только она – великая степь! А пока что Айша продолжала играть и нараспев переводить.

Как сказала Ажар, так и сделал вероломный Кунджир: он убил своих братьев, и они с Ажар вместе съели их, а кости закопали под общим дворцом – большой юртой. С тех пор Кунджир стал могущественным вождем чувыков и правил беспощадно со своей супругой, и с тех самых пор чувыки стали поедать своих врагов и таким образом набираться силы. И чем чаще они убивали своих врагов и чем плотнее набивали ими свои утробы, тем становились сильнее и беспощаднее. Кости врагов чувыки хоронили под своими домами, а их черепами украшали сами жилища. Но земля и небо разгневались на братоубийцу Кунджира и его вероломную избранницу за такую их порочную жизнь и устроили потоп. Царство чувыков было уничтожено, а на его месте появились смертельно-ядовитые болота. Они светились золотым огнем – этот свет шел от костей двух старших братьев Кунджира и других убиенных людей, напоминающих о себе. Кунджир приказал оставшимся чувакам засыпать болота, но сколько те ни сыпали в них земли, она вся исчезала, потому что не было в этих озерах дна. Боги как будто говорили: пропасть греха твоего безмерна и бездонна, братоубийца Кунджир! Однажды разгневанный Кунджир случайно опрокинул свою лодку, и тогда призраки съеденных врагов утащили его в огненные глубины озер на суд к его братьям. Оставшиеся в живых чувыки бежали с этих земель, чтобы однажды через много поколений стать богобоязненными чувеками, и удалилась в другие страны вероломная Ажар. Так печально закончилось их царство, как будто в доказательство того, что из-за красотки не стоит есть своих братьев и нарушать божьи запреты. Больше Ажар никто и никогда не видел, а со дна золотых озер еще долго доносились плач и мучительные стоны предателя и братоубийцы Кунджира.

Рассказ длился часа три. Наконец бабушка Тангиз умолкла и стала глубоко и долго затягиваться трубкой. Пахучий дым уже давно заполнил весь шатер и пропитал его стены, и, если бы не отверстие в потолке, гости давно бы попадали в обморок.

– Есть еще отдельные эпосы про наших богатуров, – сказала Айша, – так что если хотите...

– Думаю, что выражу общее мнение, милая девочка, – быстро ответил Антон Антонович, – что на первый раз достаточно и центрального эпоса! А про богатуров потом. Очень интересно, но потом. Да и бабушка уморилась, как я погляжу, вон, в отключке...

– Она странствует по временам среди душ наших предков, – объяснила ее временное ментальное отсутствие Айша. – А еще она там встречается с дедушкой Алгызом...

– Тем более! Не будем мешать влюбленным! Да и ты надышалась куревом, и мы едва живы, – заключил Долгополов. – У меня так голова кругом идет – на свежий воздух хочу. – Он первым подскочил с дивана, но покачнулся и от долгого сидения, и от плотного кумара. – Ого! Шатает! – Бодрый старик встряхнулся. – Ну так что, коллеги, идем? Поблагодарим рассказчицу и переводчицу и в путь?

– А как же по десять баранов на брата? – спросил Крымов. – Я бы пяток прихватил...

– Обойдетесь без баранов, Андрей Петрович, – строго ответил Долгополов. – Уходим!

Айша была только рада такому предложению. У нее у самой голова шла кругом от бабушкиного зелья. Ученые быстро поблагодарили девушку, попросили передать дедушке-вождю привет и устремились к машине. Айша проводила их до самой урги с красным флажком и еще долго со слезами на глазах махала рукой. Ей хотелось вместе с «уцоными» в плен и под гнет цивилизации.

«Форд» Крымова быстро удалялся от шатрового городка чуваков.

– Колечко-то не жалко было отдавать? – вполоборота спросил Долгополов у Кассандры. – Не бабушкино?

– Бывший парень дарил – переживу.

Степь ширилась во все стороны света. Но где-то справа сейчас была Чувычья гора и болота вокруг нее, когда-то прозванные Огненными озерами, в бездонной пучине которых канули и кости сожранных чувыками врагов, и двух братьев-богатуров, съеденных царем Кунджиром и его загадочной вероломной женой...

– Цитирую, – сказал Антон Антонович. – «И тут случилось нечто – в их страну явилась прекрасная Ажар, женщина-богиня, от которой исходило сияние великолепия и красоты. У нее было два брата, они поделили свою часть земли между собой, а сестре не досталось ничего». Я даже не сомневаюсь, кто были эти два брата и кто их сестра. С помощью вероломства и коварства Ажар стала правительницей этих мест, а самих чувыков сделала людоедами. Она купила их души и сделала глупых чувыков проклятым племенем. Ее почерк, ее!

– Полностью с вами согласна, – подхватила Кассандра. – Но какой же у нее опыт соблазнения, а? Я о времени?

– Тысячи лет, Касси! – ответил Долгополов. – А вы что скажете, Андрей Петрович? Вы-то, как и я, видели ее воочию.

Но Крымов, накручивая баранку, только одобрительно мычал и ничего не говорил.

– Меня тошнит, – пролепетал Пастушков. – После этого курева...

– Терпи, Юра, всех тошнит. Нет, госпожа Аделаида, так не пойдет! Кое-какие грешки за вами водятся, – Долгополов даже пальцем погрозил невидимому объекту, – и грешки немалые! Вот она, хозяйка этой земли, злой дух Изумрудных болот и Огненных озер! Или наоборот, черт их дери!

3

В этот же день, когда «форд» Крымова с пассажирами выехал из Сарайска и устремился по трассе в сторону озера Бердемей, с небольшого аэродрома фермы «матушки Лады» взлетел компактный французский вертолет «Еврокоптер АС 355» и также направился на восток. Через два с половиной часа он сделал дозаправку в Уфе, поднялся и вновь, хлестко нарезая лопастями эфир, устремился в том же направлении. И около полудня приземлился на окраине милого уральского городка Копейска, прославившегося своими угольными копями и бурным развитием алкогольной промышленности. Приблизительно в это время бабушка-жрица Тангиз была на середине своего эпического повествования.

Такси доставило пассажирку вертолета на улицу Алябьева, к пятиэтажному дому. Телохранитель деловой дамы, роскошной блондинки с длинным каре, остался караулить хозяйку у подъезда облупившейся хрущевки.

Дама поднялась на пятый этаж и, оглядев номера, позвонила в нужную дверь. В квартире послышалось шарканье шагов, они приближались.

– Кто? – спросили за дверью.

– Открывайте, бабушка, вам посылка.

Защелкали замки, дверь открылась и выглянула одетая в спортивный костюм милая старушка с хитрым лицом.

– Какая посылка? – спросила хозяйка надтреснутым голоском.

– Дорогая, – ответила женщина.

– А посылка где? Вам кого, девушка?

– Не узнала, карга старая? – ответила вопросом на вопрос гостья.

Старушка беспомощно захлопала глазами, а потом так и попятилась назад.

– Пресвятой дьявол!

– Узнала, значит, – сказала дама, шагнула вперед и сама толкнула дверь в коридор. – Не охай и не ахай, Хильда, у меня к вам обеим дело.

– Тише, мамочка, тише, – почти заплакала старушка. – Соседи услышат! Придется вновь травить и бежать куда глаза глядят! – Старушка вновь выглянула в подъезд, быстро захлопнула дверь и закрылась на все замки. – А мы так устали бегать! Сил больше нет!

К этому времени дама уже прошла в гостиную и села за стол. Из пенала хрущевки выглянула вторая старушка – копия первой, как видно, ее близняшка, только в халате.

– Вы кто, из домоуправления? – спросила она.

– Договоришься – я тебе сейчас башку сверну, – сказала гостья.

– Матушка-злыдня! – всплеснула руками вторая старушка. – Дьявол небесный!

И мигом скрылась в крошечной спаленке-пенале.

– Вы издеваетесь? – спросила дама. – Сколько этот спектакль будет еще продолжаться? Сигридрива! Вылезайте, ведьмы, мое время дорого!

Наконец обе старушки отважились показаться пред очи властной дамы.

– Садитесь, – приказала та.

Старушки сели на сиротский диванчик.

– Что у вас нового, сестренки?

– Сидим тише воды, ниже травы, как ты и велела, – сказала та, которая открывала дверь и была названа Хильдой.

– В булочную, в продуктовый – и назад, – добавила вторая, которую назвали Сигридривой.

– Никого не убиваем, не мучаем, а так хочется, – вздохнула первая.

– Кругом их агенты рыщут, будь они неладны, нас ищут и таких, как мы, – поддержала ту сестра. – Шаг влево, шаг вправо – и сцапают. Сколько же еще свободы дожидаться-то?

– А что, очень хочется? – прищурила левый глаз деловая дама. – Сердце кому-нибудь вырвать?

– А кому? – оживилась Хильда.

– Да, кому? – еще пуще ожила Сигридрива. – Руки-то чешутся!

– Мочи нет, – поддержала ее Хильда.

Гостья рассмеялась.

– Так что, и впрямь засиделись, ведьмы? Готовы вытащить мечи из ножен?

– Да говори уж, не тяни, матушка! – почти заплакала Хильда.

– Не искушай, матушка-владычица, – натурально заплакала Сигридрива, пустив горькие слезы по морщинистому лицу. – Мы ж без крови и обмана, без страданий человеческих совсем угасаем! Скоро свернемся, как сушеные цветочки, и рассыплемся. Хватишься нас – а нету!

– Цветочки мои сушеные, будет вам работа, – сказала дама. – Как раз по вашей части. – Она встала и прошлась по гостиной. – Я сама умею многое, но далеко не все. У вас свои таланты...

Она остановилась против Хильды, поманила ее пальцем, и та потянулась к гостье. Дама взяла старушечье лицо в ладонь, затем провела по нему рукой, а потом стала с силой давить на скулу, и та вдруг провалилась, лицо стало мягким, как пластилиновое, и глаз выполз наружу.

– Больно, матушка, – проблеяла Хильда. – Очень больно.

– Знаю, что больно. – Гостья отпустила лицо старушки, и оно сразу обрело свою форму. – Вот этого я не умею. Я была последней, когда меня рожала мать. Все подарки ушли старшим братьям – Кучерёму и Болгарыку, талант превращения и перемещения, мне мало что осталось. Но мне красоты досталось сполна! Тоже неслабое оружие, между прочим, а подчас и смертельное. – Она отошла от дивана и под взглядами двух ведьм подступила к балконному окну. Внизу во дворе играли дети. – Знаю, что могу на вас положиться. Помню, как однажды под колеса моего экипажа вы заманили того архитектора, Скворцова, хорошо помню.

– Было, было, – живо закивали Хильда.

– Раздавило дурачка, – подхватила Сигридрива. – Как лягушонка.

– Вот-вот, как лягушонка. Только этот совсем не лягушонок. Кто из вас рассказывал, что лет этак пятьсот назад чуть не угодил на костер? Якобы один инквизитор, не простой, от самих небес, втюрился в одну из вас, по-настоящему втюрился, и закрутилась у вас любовь. – Дама обернулась к двум старухам. – Но потом он встал перед выбором – оставить возлюбленной жизнь или сжечь ее на костре. Он решил, что долг превыше всего. Но в самый последний момент дал слабину. Он владел огромной силой внушения и, видя, как огонь подбирается к ногам его возлюбленной, сказал всем, кто там был: «Замрите и забудьте!» И они замерли и забыли, где они и что они. Он разрезал веревки и отпустил ее!

– Я была тогда очень хороша, – вздохнула Хильда. – Юна и нежна! Как только что распустившийся цветок – белая роза! – А следом она мелко рассмеялась. – Тело как у греческой богини, нежнейшая кожа, голос – флейта! Пальчики оближешь, заслушаешься, утонешь в любви к такой нимфе!

Дама усмехнулась этим сравнениям.

– Верю, верю. А каким был он? Этот инквизитор?

– Маленьким, смешным, с пышными рыжими волосами! И очень сильным! И физически, и сердцем. Он был настоящим львом! Я знала, что он в тысячи раз сильнее меня, и брала от него столько, сколько могла унести.

– И откуда у него эта сила? Он сказал тебе?

– Он всегда уходил от ответа. Говорил о какой-то звезде, что, пролетая над землей, передала при рождении ему силу. Мне кажется, он шутил. Было там что-то другое. Но в какого послушного щенка превращался он, когда дело доходило до любви!

– Да, мы это можем – в этом наша сила, – согласилась гостья. – Превратить несокрушимое мужское сердце, способное выстоять в сотнях битв, в ничто. В желе! – Дама усмехнулась. – Вот она, оборотная сторона любви, о которой так любят говорить людишки, сочинять баллады, песни, писать романы! – Она задумалась. – Как его звали тогда?

– Августус, сир Августус, так его называли слуги. Я его звала «мой Август». А еще «мой львенок».

– Сейчас точно расплачусь, – усмехнулась дама.

– Хороший был любовник, кстати! – теперь уже куда откровеннее рассмеялась Хильда. – Отпуская меня, он сказал: беги и не оглядывайся! У тебя не так много времени.

– А сама ты любила его?

– Ты же, матушка, знаешь: мы... такие, как мы, – лукаво уточнила Хильда, – влюбляемся и любим только для того, чтобы получить выгоду, пользу, наслаждение. Но когда интерес пропадает – мы испаряемся. Многие земные женщины выучили наш урок и пользуются им.

– Это верно, – согласилась дама. – Их и зовут ведьмами. И вы больше не виделись с твоим коротышкой? С «твоим львенком»?

– Я сумела найти способ передать ему весточку. Но не от себя – от одной из несчастных, которых поволокли на костер за ворожбу и наговоры. Она и передала ему, что меня все-таки поймали и сожгли на костре. Якобы он сильно горевал – известие разбило ему сердце.

– Как тогда звали тебя?

– Эдельвейс, – мелко рассмеялась очень опасная старушка, – «благородный белый цветок», «альпийская роза», или просто Адель.

– Ну что ж, отличная история, Хильда. А теперь собирайтесь, дамы, и пошустрее, на краю города нас ждет вертолет. Все расскажу по дороге!

4

Они вернулись из степного городка кочевников, по дороге накупили еды и собирались обедать в номере Пастушкова, как Антону Антоновичу позвонили. «Да, слушаю очень внимательно!» – сказал он, и было видно, что именно этого звонка и ждал. Пока старый пересмешник говорил, в основном стреляя междометиями или загадочными репликами, как то: «Я знал, я так и знал!» или: «Это же будет катастрофа!», его лицо становилось все серьезнее.

– Хорошо, сейчас я подойду на стоянку, – наконец сказал он и без объяснений направился к дверям. – Не ждите – обедайте без меня. Это может быть надолго.

– Вам не составить компанию? – уже вслед ему спросил Крымов. – Прикрыть тылы?

– Нет, – ответил Долгополов. – Мои агенты очень стеснительные люди.

– Может, они инопланетяне?

Антон Антонович как раз открыл дверь:

– А вы знаете, Крымов, очень может быть!

Сказал и ушел. В отсутствие художественного руководителя обед проходил без особого энтузиазма и преимущественно в молчании. Все понимали, что их командир вернется с особыми известиями. Так оно и случилось – Антон Антонович явился через час. Компания не спеша допивала чай – торопиться все равно было некуда. Наступало время кардинальных решений, нужна была стратегия.

Бодрый старик сел за стол, молчком налил себе полбокала коньяка и махнул его разом. Бросил на язык дольку лимона в сахаре и, морщась, разжевал и проглотил ее.

– Ну что, готовы слушать? – спросил он.

– Только этого и ждем, – ответил Крымов.

– Тогда слушайте, – сказал Антон Антонович. – Мои люди провели экспертизу. Пока это – гипотеза, на уровне интуиции, еще доказывать и доказывать, но первые результаты есть. И они неутешительные. Только что подробно изучил их. Я бы сказал – катастрофические. Это действительно беда.

– Да не тяните уже, злой вы человек, – поторопил Крымов.

Но Долгополов налил еще полбокала коньяка и выпил тоже залпом.

– Кажется, так будет лучше. – Он оглядел всю компанию. – Готовы? «Сладости матушки Лады» изменяют душу человека. Структуру души.

– У души есть структура? – искренне удивился Пастушков.

Долгополов посмотрел на их нового знакомого так, как бывалый учитель смотрит на недотепу двоечника:

– А ты не знал этого, Юра?

– Понятия не имел.

– Впрочем, откуда. А вы, Андрей Петрович?

Крымов пожал плечами:

– Мог только догадываться.

– Если кому-то интересно мое мнение, я тоже не знала, – заметила Кассандра. – Вот такие мы все простофили, Антон Антонович. Говорите же – нам интересно!

Долгополов задумался.

– Знавал я одного выпивоху, это было давно, лет двести назад, на Диком Западе, в Канзасе, в Додж-Сити...

– Так, еще интереснее, – кивнул детектив.

– Намного, – с легким азартом подхватила Кассандра.

И все уставились на Пастушкова, пытаясь понять его реакцию на временные рамки.

– Я понял – это образно, – сам ответил на вопрос старый библиотекарь. – Понял и молчу.

– Молодец – учишься, – заметил Антон Антонович.

– Хотя такие географические подробности...

На Пастушкова просто жалко было смотреть.

– Не бери в голову, Юра, – прервал его Долгополов. – Так вот, тот бандит перебил зараз человек десять, но предварительно нажрался в салуне до чертиков. Под огонь попали горничная, старик-гробовщик и даже одна несчастная монахиня.

– Еще любопытнее, – с улыбкой пробормотал Крымов.

– Когда его вешали поутру, уже протрезвевшего, он плакал как ребенок и клялся всеми святыми, что не желал этого, а потом, уже с веревкой на шее, его точно осенило. Он сказал: «Проклятое виски изменило мою душу! Я будто ослеп. Я почувствовал, как из раба Божьего сам превращаюсь в дьявола. И все-таки я стрелял и стрелял – палил и палил по своим братьям и сестрам. Моя душа переродилась в эти мгновения! И более сказать мне нечего, только одно: будь оно проклято, это зелье! Пейте колодезную воду, дамы и господа! – Он говорил и плакал, между прочим. – Пейте хоть из свиного корыта, хоть из лужи, но откажитесь от проклятого зеленого змия!»

– И что потом? – спросила Кассандра.

Долгополов печально вздохнул.

– А что потом? Повесили дурака. Подергал ногами – и трындец.

– Чудная история, – усмехнулся Крымов. – И вы, услышав такое, продолжали винодельничать? И сейчас продолжаете?

Долгополов с укором поморщился:

– Я стал виноделом задолго до того случая. И потом, я знаю меру. Но суть такова: добавка в «сладости матушки Лады» вводит вас в легкую эйфорию, это поначалу в легкую, вас перестают мучить тревоги и заботы, и личные, и общественные, вы понимаете, что жизнь – это всего лишь шутка и нечего напрягать свою душу и рвать понапрасну сердце, болеть за что-то, страдать из-за чего-то. Тем более – сострадать! Что Бог только и делает, что напрягает вас какими-то уроками ответственности, тиранит совестью, изводит вашу склонную наслаждаться счастьем душу. И кому это, спрашивается, надо?

– Вижу интригу, – сказал Крымов.

– А то. Но эйфория занимает все больше места в вашей душе, выветривая из нее вечные смыслы! И чем больше вы потребляете сладостей от «матушки Лады», тем она сильнее. А привыкаемость к ее действительно вкусной продукции просто фантастическая. И вот через эту тотальную беззаботность к вам и подступится он, враг рода человеческого, и уведет вас с прямой дороги в свои края, на темную сторону, и когда вы очнетесь там, баран бараном, да просто дубина стоеросовая, будет уже поздно. В сущности, старая ведь песня. Все, что происходит на земле, это борьба между добром и злом за душу человека. И мы все время проигрываем, потому что глупых и беспечных в тысячи раз больше. А «сладости матушки Лады» и последствия их потребления будут распространятся почище любой чумы, любой заразы, любой самой стремительной эпидемии.

– Но почему арбузы? – спросил Крымов.

– Потому что это самый быстрорастущий и неприхотливый овощ. Кстати, арбуз – это ягода. И огромная к тому же. И в сладостях – добавки из арбузов, взращенных на водице из Огненных озер, которая крепко настоялась на костях и плоти человеческой, на страданиях и боли, ненависти и страхе. Так что все тут непростое – и водица, и арбузы, и итоговая продукция расчудесной «матушки Лады». Но, повторяю, пока все это гипотеза, и пока не начнется сама эпидемия эйфории, доказать что-либо будет просто невозможно.

– И нет никакой надежды, что явится Ангел Алиса и снесет мечом голову Аделаиде Савойской? – спросила Кассандра.

Долгополов отрицательно покачал головой:

– Пока что нет – священный древний договор охраняет ее от огульных и необоснованных обвинений.

– А что за договор такой? – набрался смелости и спросил Пастушков. – Уж слишком образно, Антон Антонович. Что скажете, коллеги?

О таинственном договоре хотел узнать каждый, и Крымов, и Кассандра Лопухина, но они точно знали, что запретную информацию из Антона Антоновича Долгополова и клещами не вытянешь, если он сам не решит с ними пооткровенничать.

– А почему бы и нет? – вдруг пожал плечами бодрый старик с пенной седой шевелюрой и облачками старомодных седых бакенбард. – Почему бы вам и не узнать в общих чертах об этом древнем договоре? – Он налил еще полбокала коньяка и выпил его, но на этот раз с расстановкой, и закусил кружочком копченой колбасы из купленной в супермаркете нарезки. – Ангелы и демоны могли бы воевать друг с другом вечно и превратить землю, это ристалище для честолюбивых демиургов, в сущий ад, то есть буквально, но в какой-то момент решили провести черту, которую переступать нельзя. Вы, демоны, не заходите сюда, и все. Живете на своей темной стороне – и живите, грызете души неисправимых злодеев, и на здоровье, поделом им, но если вы только попытаетесь вторгнуться в пределы света, попытаетесь сбить с истинного пути праведника, на которого у Бога свои планы, головы вам не сносить. Будет вам кара! Тут надо понять главное, коллеги: божественная суть всегда сильнее дьявольской. Но! – Он прихватил из нарезки ее один кружок колбасы и отправил его рот. – Человек-то слаб и со своей свободой воли, дарованной ему Создателем, всегда готов напортачить. Сами подумайте: посади первоклассника за руль автомобиля, покажи ему педальки, он так нажмет на газ, что мало не покажется, и все светофоры побоку. Так вот нечего подталкивать человечка в пропасть! Подтолкнешь – будешь отвечать. А скорее всего, будешь просто уничтожен. Оттого демонюги и хитрые такие – все исподтишка делают. А людишки покупаются. Как там у классика? «Ах, обмануть меня не трудно – я сам обманываться рад». Оттого у нас так много работы. Не так ли, Андрей Петрович?

– Соглашусь, – кивнул Андрей Крымов. – Немало.

Антон Антонович взглянул на Пастушкова, который слушал его приблизительно с таким выражением лица, с каким древние крестьяне слушали Баяна на зеленом лужочке.

– Бьемся с ними, бьемся, Юра, а что в итоге? Сами знаете, споры ядовитого гриба самые живучие, и сколько ни перекапывай землю, поганки и мухоморы лезут вновь.

– А если все сжечь? – предположил наивный Пастушков. – Ну, уничтожить все? Грибницы вместе с землей? А потом все заново насадить?

– Ну, так Бог уже делал, – усмехнулся Долгополов.

– В смысле?

– В смысле, опыт уже есть, уважаемый Юрий Вениаминович, – скептически заметил Долгополов. – Всемирный потоп. Забыли? Большой буль-буль-буль. Ной спасается вместе с семьей на чудо-ковчеге, и с каждой тварью в двух экземплярах, – ну и как, сильно помогло? Мы там же, где и были когда-то. Пресловутая свобода воли, страстишки и раздолбайство человеческое, его обезьянья половинка тянут и тянут назад, к отправной точке. – Предводитель компании вновь окинул взором своих друзей. – Ну, студенты? Кому что неясно? Задавайте вопросы. А если нет, поухаживайте за мной, обедать хочу. Трапезничать. А потом будем и собираться.

Вскорости Антон Антонович ел куриный суп, подогретый ему заботливой Кассандрой, и говорил о ближайших перспективах:

– В Синем бору мы навестим еще раз подземелье Губина, устроим экскурсию для господина Пастушкова, нашего московского друга Юрия, о чем он мечтал полжизни. – Бодрый старик говорил с набитым ртом, активно жуя. – Далее запугаем работников детского сада возможным взрывом газа, понимаю – жестоко, но куда деваться, я уверен, жадный отставник так и зарится на подземные сокровища; затаримся как следует губинским коньяком, чего не сделали в первый раз, может, сопрем еще пару статуэток, да-да, на память, и будем возвращаться в Царев.

– Спасибо, Антон Антонович, спасибо, – готов был расплакаться растроганный Пастушков. – Я буду счастлив и благодарен вам до конца жизни.

– Верю, верю. Только умирать не торопись, Юра. В Цареве мы будем ждать окончательной экспертизы и наблюдать за тем, как рассылается по миру продукция «матушки Лады». Если раньше не сможем предотвратить эту эпидемию, не выведем эту демонессу на чистую воду. А еще я поработаю над антирекламой, – Долгополов задумался с ложкой наперевес, – ну, например: «Тортик съел ты от «матушки Лады» – вскоре лег за могильной оградой». Или: «Чем вкуснее – тем страшнее». Ну, я еще подумаю над текстами. Надо давить на консерванты, на возможное ожирение и сахарный диабет, чего особенно боятся людишки. И вы тоже подумайте, друзья мои, особенно вы, Кассандра, воинственное слово – это ваша профессия и стихия.

– Буду думать, – пообещала та. – Но с Ангелом Алисой было бы веселее и проще.

– Знаю, всем нам хочется чуда, – доедая суп, кивал Долгополов. – От начала века одно и то же. Отсюда все сказки и байки: давай, щука, исполняй желания! На печи хочу ехать! Давай, конек-горбунок, неси меня через моря и океаны, царя обнесем заодно, дочурку его, принцесску, выкрадем! Давай, лампа, зови джинна: ковер-самолет хочу к подъезду! – Антон Антонович погрозил всем пальцем. – А за этим стоит только одно: сам делать ничего не умею и не желаю: чудо мне подавай. Кстати, в моей программе также террористический акт на «Ферме матушки Лады».

– Ого, – вырвалось у Крымова.

Антон Антонович требовательно взглянул на детектива.

– Я вот подумал, а если вам, Андрей Петрович, этим заняться...

– Даже не думайте, – покачал головой тот. – И слышать не хочу.

– И не думаю – на то у меня агенты-истребители есть. Я просто решил, может быть, именно вы, Андрей Петрович, возглавите группу боевиков-гуманистов?

– Нет, не возглавлю. Я вообще-то капитан полиции в отставке. И за бандитами сам охотился.

– Ладно, как скажете, товарищ капитан. – Долгополов посмотрел в окно и уморенно вздохнул. – Надоели мне ваши степи хуже смерти, в цивилизацию хочу! – Под взглядами коллег, слушавших его очень внимательно, он отставил опустевшую коробочку, где недавно был куриный суп, и потянулся за колбасой и сыром. Старательно сделал двойной бутерброд и откусил сразу половину. – Ну так что, дяденьки и тетеньки, – оптимистично пробубнил Антон Антонович, – еще по коньячку и будем собирать шмотки?

5

Днем позже они вернулись в Царев с похищенным из подземелья Губина добром. Как сказал Антон Антонович, входя в запретные чертоги с корыстным умыслом:

– Грабьте награбленное и будьте счастливы, дети мои.

Компания эпидемиологов внесла большой ящик, якобы с инструментом, так они сказали отставному прапорщику, а на самом деле с кирпичами. Кирпичи выбросили уже внизу, а наверх вынесли полный ящик купеческого коньяка, который стоил целое состояние, а еще немного серебра и фарфора. Просто взяли на память о чудесном подземелье, об оргиях прошлых веков. О пошлой роскоши мироедов и распутников. Второй амурчик со стола Аделаида Савойской достался Пастушкову – он выпросил его у Антона Антоновича. И так долго и умиленно Юрий Вениаминович разглядывал его, с таким трепетом с ним носился, что растроганный Долгополов не выдержал:

– Не будем разлучать маленьких негодяев: возьми, Юра, и моего тоже. Пусть на пару палят по несчастным дуракам. Один промахнется – другой в самое сердце засадит. – И отдал своего ангелочка: – Держи, энтузиаст!

Радости Пастушкова не было предела. Юрий Вениаминович даже расплакался. И в самом деле, всю жизнь он потратил на поиски загадочного подземелья, сколько раз отчаивался и прекращал их, а потом начинал все заново, пожертвовал личной жизнью, как истинный старатель, как жадный и безжалостный корсар в погоне за Эльдорадо, как спятивший альпинист, который, плюнув на семью и основную работу, все лезет и лезет на одну и ту же гору, а зачем, и сам не знает. Чтобы флажок вколотить в стылый камень, а потом вернуться сто раз обмороженным и переломанным и помереть в одиночестве без гроша в кармане. Но вот появились в жизни Пастушкова волшебники – и все изменили в одночасье. Показали темную сторону луны, провели по царству Аида, открыли многие тайны мира, о которых Юрий Вениаминович и не подозревал. И помимо прочего познакомили с удивительным племенем чуваков, а также их поучительным героическим эпосом, на что библиотекарь Пастушков просто не мог рассчитывать ни в одном самом фантастическом сне. И все это – за считанные дни! Как тут не быть благодарным таким вот новым друзьям?

До отправки поезда «Царев – Москва» оставалось пять минут. Они приехали только что, потому что в доме Антона Антоновича отмечали расставание коньяком из запасов Губина. А такой коньяк расставания наспех не прощает, тут все должно быть серьезно. Именно так и сказал Долгополов новому товарищу, и тот по доброте душевной поверил ему. И вот теперь они горячо прощались на первой платформе перед самым отходом состава. Крымов наблюдал за ними с пяти шагов.

– Ты вот что, Юра, не грусти! – говорил Антон Антонович. – Я в Москве частенько бываю, у меня там свое министерство по отлову демонов, так что загляну к тебе, как буду. Но и ты тоже не забывай про Волгу. Про своих новых друзей. Сама судьба распорядилась нашей встречей, ясно тебе?

– Давай, Антоша, – Пастушков обнял бодрого старика-говоруна, которого если послушать и поверить в изреченное, то и спятить запросто можно. – Не хворай, родной!

– Вот так меня когда-то Джордано обнимал перед тем, как его на костер потащили.

– Какой Джордано? – не понял библиотекарь.

Поезд дал очередной свисток.

– Бруно, конечно, какой же еще, – уточнил Антон Антонович. – Обнимал и плакал, говорил: «Все же они вокруг солнца крутятся, планиды наши! Может, отмажешь, а? Заколдуешь тупорезов?» А я ему: «Такую толпу я загипнотизировать не смогу. Было бы хотя бы человек пятьдесят, а тут их – тысячи. И все – идиоты». Это на Площади цветов было, в Риме. Так что крепись, друг мой! Гори и помни: мы, свободные умы, с тобой! А когда я Сократа провожал, он мне сказал: «Мой земной путь окончен здесь. А дальше – вечность!..» На полотне Жака Луи Давида «Смерть Сократа» это я слева стою и головой в стенку бьюсь, между прочим. Молодой тогда еще был! Вот и твое имя, Юра, теперь останется в веках!

– Все шутишь, Антоша? – спросил растроганный вниманием и легендами Пастушков. – Молодец, молодец!

– Ах, Юра, если бы то шутки были, так нет, почти все правда...

Поезд нервно вздрогнул. Проводница не выдержала:

– Ну все, сократы, хватит! Пора места занимать!

– Отпускайте его, – скомандовал Крымов. – Юрий Вениаминович, приедете – сразу позвоните.

– Конечно, Андрей Петрович, разумеется! – откликнулся тот, забираясь по железным ступеням в вагон. – Приеду – сразу позвоню!

Поезд еще раз клацнул суставами, тронулся и поехал. Вскоре от него осталась только зеленая змейка на путях, и та исчезла.

Антон Антонович печально вздохнул. Кажется, он был разочарован, что их блистательное приключение подошло к концу.

– Ну что, великий человек, по домам? – спросил Крымов.

Но взгляд Антона Антоновича был устремлен в сторону, и он, кажется, даже не услышал своего младшего компаньона.

– Что с вами? – спросил Андрей.

– Да так, показалось. Вы идите, Андрей Петрович, ступайте, поезжайте домой, голубчик. А я еще пройдусь по перрону, подышу мазутом, по вокзалу прошвырнусь, по площади...

– Вы уверены?

– Уверен, уверен. Да идите уже, друг мой. Дайте старику помечтать. – Он говорил это, а сам все смотрел и смотрел куда-то. И Крымов тоже поглядывал ту сторону, чем неприятно волновал старика, но кроме одной фигуристой дамочки в ситцевом платье, что неспешно шла по перрону в сторону кафе, ничего не заметил. – Я такси вызову и мигом доберусь, – убедительно сказал Долгополов. – Нам все равно с вами в разные стороны.

– Ладно, – пожал плечами Крымов. – Оставайтесь, если вам так нужно.

– Да-да-да, мне так нужно, – на этот раз уже довольно резко заключил Антон Антонович и, более не сказав ни слова, припустил вдоль путей по перрону.

– Чудит старик, – пробормотал Крымов. – Да в первый раз, что ли?

И тоже двинулся, но в противоположную сторону – к центральным воротам на выход.

Антон Антонович буквально пулей заскочил в кафетерий. Кто сидел за столиком или за стойкой, с удивлением обернулись на шустрого старикана, который так ловко преодолевает пространства. В кафе были и вторые двери – они вели в здание вокзала. Оглядевшись, туда и рванул бодрый старик-коротышка с пенной шевелюрой седых волос. Вылетел в шумный зал с рядами кресел и кочевниками с чемоданами, скучавшими и торопливо смотревшими на часы, вновь огляделся, потом сжал кулачки и прорычал:

– Черт! Черт! Черт!

И только потом направился к первому пустовавшему диванчику и плюхнулся на него.

– Все это глупость, – пробормотал он. – Мало ли что привидится? И потом, этого все равно не может быть. Просто мои эгоистичные желания говорят за все остальные чувства, за благорассудство в первую очередь. Как же я несчастлив, – вдруг сорвалось у него с языка, – одинок и несчастлив...

И тут кто-то обошел его диванчик, и женщина села с другой стороны, а сев и перекинув одну ногу на другую, внимательно посмотрела на него, Антона Антоновича Долгополова. Это была молодая дама лет тридцати пяти с рыжеватыми в медь волосами, в белом платье в красный горошек, так четко подчеркивавшем всю ее фигуру, надо сказать, очень привлекательную. Она смотрела на него смеющимися зелеными глазами и ничего не говорила. А вот у Антона Антоновича буквально замерло сердце.

– Отчего вы улыбаетесь? – пробормотал он.

– А почему вы преследовали меня?

– Я преследовал вас?

– О да! Я даже испугалась.

– Да, я преследовал вас, – вдруг согласился он.

– Ну вот, я же сказала. И зачем вы это делали?

– Вы очень похожи на одну мою старую знакомую, – честно произнес бодрый старик. – С которой я расстался давным-давно без какой-либо надежды встретиться вновь.

– И почему же так?

Он горько-горько вздохнул:

– Поначалу ей пришлось срочно уехать, а потом ее уже не было на свете. Но ваш голос такой музыкальный, и он напоминает мне о ней... Что делают фантазии с мужчинами! – Старик говорил скорее с самим собой, но смотрел на нее. – Господи помилуй! И тем более что они делают со стариком. Когда-то, сто жизней назад, влюбленным без памяти.

Молодая женщина в легком платье чуть потянулась к нему.

– Как же я мечтала увидеть тебя вновь, мой львенок, – вдруг очень просто сказала она.

Вот когда он затрепетал, вот когда потерял дар речи, вот когда Антон Антонович Долгополов, этот бесстрашный и несгибаемый путешественник во времени, готов был повалиться на лавку, а с лавки на пол вокзала без чувств, а может быть, и признаков жизни! Чего с ним вообще никогда не случалось.

Он был готов, но не повалился. Выстоял, в смысле, высидел.

– Это ты, моя Адель? – прошептал он.

– А сам как думаешь?

– Боюсь поверить...

– Ах, мой Августус! – с той же улыбкой молвила она. – Мой сир Августус, мой рыцарь, мой отважный рыжий львенок. Не проходило ни дня, чтобы все эти столетия я не вспоминала о тебе добрым словом, не желала тебе всего хорошего, не желала увидеть тебя вновь. Дай же мне руку, мой милый львенок, – прошептала она и протянула ему над вокзальным диваном очень ладную и красивую руку с парой самых простеньких серебряных перстеньков.

И он потянулся к ней и осторожно взял в стариковскую, очень крепкую и цепкую ручку ее пальцы, а потом уже огненно прошептал:

– Ты, моя Адель, это ты! Я вижу и чувствую это! – Он еще крепче вцепился в ее пальцы, как в символ спасения и найденного счастья. – Этого не могло случиться, но случилось! Это есть здесь и сейчас! Ты передо мной, Адель! Во плоти и крови! Ты передо мной...

– Да, мой львенок, я перед тобой.

– Но как же ты спаслась?! Ведь мне сказали, что тебя сожгли на костре!

Он крикнул так громко неожиданно даже для самого себя, что проходившая парочка средних лет обернулась на него с непониманием, даже упреком. Какими словами бросается этот старичок? Но Долгополов метнул на мужчину и женщину такой угрожающий и цепкий взгляд, так мрачно сказал: «Забудьте о нас! Немедленно! Идите своей дорогой!», что парочка, захлопав глазами, тотчас продолжила свой путь, даже не оглянувшись. И вновь Антон Антонович переключился на свою бывшую подругу, но теперь, не отпуская ее руки, он подсел ближе:

– Как же ты сумела спастись, милая моя?

– Я знала, что если снова отыщу тебя, то это навредит нам обоим – тебя низвергнут за преступную помощь ведьме, хотя какая я ведьма, сам подумай, баловалась немного доставшимися мне от матери знаниями, а меня все равно сожгут на костре злые монахи. И я для всех решила исчезнуть из этого мира и никогда не возвращаться в прошлую жизнь. Но вот, прошлая жизнь сама нашла меня...

– И что же, это случайная встреча? – затрепетал Долгополов. – Милая Адель?

– Конечно. Ты был тогда рыжим, теперь ты седой, но я сразу узнала тебя. И решила – пройду мимо. Если увидишь, заметишь, значит, так тому и быть.

– Так тому и быть, – прошептал он. – А что же ты, все гадаешь и варишь приворотные травы?

– Нет – я стала другой.

– Другой – как это?

– Бывает, человек оказывается в морской пучине и должен погибнуть, но кто-то или что-то спасает его. И он рождается заново – во всем.

– Да, так бывает, – согласился Долгополов.

– А я смотрю, ты не растерял свои навыки колдуна, только глянул на этих людей, и они сразу превратились в мышат.

– Нет, не растерял, – покачал он головой. – Работы было много. Но это навыки не колдуна – кудесника.

– А есть разница?

– Конечно. Но как же ты осталась молодой? Это колдовство?

– Не совсем, мой львенок. Вскорости после моего бегства я захворала и уже готовилась к смерти. Ко мне пришла одна лекарша. Врать не буду – я страшно боялась умирать, да еще со своими грешками. Лекарша сказала: Я вылечу тебя, но при одном условии. Ты изменишься, Адель. Свои знания ты направишь на пользу людям. Теперь ты будешь не варить приворотные и отворотные травы, а лечить людей от физических недугов. И чем больше ты вылечишь людей, чем полноценнее станешь исполнять свой долг, тем больше лет жизни сохранишь.» Именно тогда я и решила изменить свой образ жизни. Я служу людям, мой львенок. Странствую по земле, чтобы не примелькаться, и служу. Пятьдесят лет на одном континенте, пятьдесят на другом. И так по кругу. И счастьем наполняется мое сердце от моего труда.

В глазах Антона Антоновича блеснули слезы.

– Скольких же ты вылечила, если все еще молода?

– Не сосчитать, – благостно и очень естественно вздохнула дама. – Да и зачем считать нам, людям, для этого есть Создатель – он ведет счет нашим подвигами и нашим грехам.

– Да, все так, все так! – наминая ее ручку в своих лапках, горячо шептал Долгополов. – Какая же ты стала умница, Адель! Боже, сейчас мне хочется только одного, только одного! – Он боялся договорить.

– Я знаю чего, – шепотом сказала его подруга. – Остаться со мной наедине. Как это было когда-то, мой львенок, и много-много раз.

– Да! Да! Да! – еще огненнее прошептал он.

– Тогда идем. Я сняла недалеко от вокзала комнатушку, там сейчас и живу. Купим по дороге вина и снеди и устроим пир, да?

– Да! – то ли прорычал, то ли пропел бодрый старик. – Именно – пир!

Они вышли из здания вокзала буквально сияя. Особенно сиял Долгополов. Со стороны они напоминали пожилого профессора и его самую способную аспирантку, готовую на все ради любимого учителя, вдохновившего ее если не на великие свершения, то хотя бы на примерную учебу. Взяли такси и через пять минут оказались в небольшом микрорайоне неподалеку от железнодорожного вокзала. Супермаркет находился в том же доме, где Адель снимала квартиру. С двумя сумками они скоро сели в лифт, и тот повез их на шестой этаж задрипанной внешне и загаженной внутри высотки.

– У тебя не оказалось средств на другую квартиру, милая? – спросил Антон Антонович с двумя авоськами наперевес.

– Я веду очень скромный образ жизни, – ответила его спутница. – Я никогда не охотилась за золотом, и даже когда ворожила, делала это скорее из любопытства: на что же я способна?

– Но тому рыцарю ты наворожила желудочные колики, от которых он и помер, а тебя потащили на костер.

– Да, было, каюсь, – вздохнула Адель. – Но за ним были такие грехи, о-ё-ёй! Живодер живодером! Еще и меня силой хотел взять.

– Надо же, – пробормотал окрыленный Антон Антонович. – Ну и поделом ему.

Двери лифта открылись, и они вышли на площадку.

– Какая же ты прекрасная в этом белом платье в красный горошек, – жадно оглядывая ее сзади, пропел Антон Антонович. – Оно так молодит тебя!

– Спасибо, – оглянулась она, и скоро они вошли в квартирку его прежней любовницы.

Тут все было простенько, даже скуповато, но Долгополову внешняя обстановка показалась грядущим раем. Он поставил сумки на кухонный стол, она же обернулась к нему и положила руки ему на плечи.

– Я слишком стар для тебя, скажи честно? – пролепетал кудесник и маг.

– Ничуть, мой милый Август. Разве ты можешь быть старым? Ты просто немного повзрослел, вот и все.

– Как тактично!

– Это правда. Ну что, будем разгружать продукты? – спросила она. – Помой пока овощи, а я пожарю котлеты. Да, и открой нам вино, выпьем сразу же, не откладывая.

– Да, событие того стоит! – воскликнул он и, сдаваясь, положил седую голову на ее весьма открытую летним платьем грудь. – Боже, боже! Адель, моя милая Адель! Это же чудо, что все случилось именно так...

– Не спорю – это чудо, – согласилась она. – Запрограммированное небесами чудо. Так ты откроешь нам вино?

– Да, да! – ожил он.

Старый винодел быстро откупорил бутылку шампанского, которых он взял аж три штуки, разлил напиток по недорогим бокалам, сказал: «Не “Дом Периньон”, конечно, но все-таки! А ведь я знал старика Пьера, верного бенедиктинца, он и научил меня многим хитростям изготовления игристых вин!» – затем они чокнулись и сделали по глотку, по второму, выпили все до дна, затем повторили еще и еще, осушив первую бутылку. И только после этого Антон Антонович стащил молодую даму со стула, прихватил за талию и привлек ее к себе.

– Адель, Адель! – проблеял он голосом и сладострастным, и совсем детским, каким ребенок, плача, призывает мать дать ему титьку, и затем прошептал: – Хочу снова увидеть тебя голой, Адель! Разденься, пожалуйста, голубка моя!

– Прямо здесь, на кухне? – уже смеялась в ответ женщина.

– Да хоть здесь и на кухне, – проблеял в ответ Долгополов. – Силы больше нет ждать, милая!

– Хорошо, мой друг, – с той же улыбкой откликнулась та, – расстегни мое платье сзади, всего три пуговки.

Антон Антонович трясущимися от волнения пальцами расстегнул три пуговки, и его прекрасная Адель, сказав: «Подожди, подожди, милый», – ловко стащила платье через голову и бросила его на спинку стула, оставшись только в тонком кремовом бюстгальтере и трусиках.

Старик даже пошатнулся от восторга, но прошептал:

– Дальше, дальше! Нет, я сам! – шагнул к ней за спину и расстегнул бюстгальтер, а потом не удержался и прилип губами к ее лопаткам. – Такая, как и была, как и была! Даже еще лучше!

Она и этот предмет нижнего белья отправила на стул. Вид хорошо сохранившейся полной обнаженной груди его бывшей любовницы совсем вскружил старику голову.

– Дальше! – совсем уже хрипло пробормотал он. – Дальше!

Адель не растерялась и, двигая бедрами, сняла и свои кремовые трусики, оказавшись нагой, очень ладной, так и притягивающей взор и лапки старого волшебника и фокусника, каким и был по жизни Антон Антонович Долгополов. А ей показалось мало, и она, подбоченившись и выкатив бедро, отбросив назад волосы, спросила:

– Ну, и как я тебе?

Бодрый старик не удержался и, крякнув и чуточку охнув, медленно бухнулся перед ней на колени.

– Боже, Адель, я все помню, все до мелочей! – Он приложился щекой как раз к низу ее живота, выше ему не хватило роста. – Как же ты прекрасна!

– Когда-то ты был настоящим львом...

– Я и сейчас лев! Я же мастер медитации! Как скажу, так и будет.

– Сходи-ка в душ, старый ловелас, мастер медитации, но прежде открой нам еще бутылку шампанского, – попросила она. – Я буду ждать тебя на своей тахте. Иди-иди, полотенце там есть...

Чуть кряхтя, опираясь на колено, он поднялся и, стараясь не смотреть на нее, чтобы совсем не спятить, откупорил вторую бутылку. И потопал-заковылял в душ, приговаривая:

– Я быстро, Адель, я быстро! Как зайчик, Адель!

– Давай, мой зайчик, давай! – Но тут же спохватилась: – Мне не нужен зайчик, Август! Мне нужен лев!

– Я буду львом, буду! – уже из ванной пропел он, включая воду. – Рррр! – свирепо зарычал в качестве подтверждения своих слов Антон Антонович.

Слушая его, обнаженная дама открыла свой перстенек и вытряхнула в бокал гостя весь белый порошок без остатка. Затем она с двумя бокалами прошла в комнату и остановилась у большого зеркала.

– Будешь ты и львом, и зайчиком, и белкой, – прошептала она. – И травой луговой, и сырой землей. Чем я захочу, тем и будешь. – Сделала глоток из своего бокала. – А я и впрямь очень даже хороша, – с удовольствием заключила обнаженная дама и сделала еще глоток. – Ах, мне бы в большое плаванье!

Уже минут через пять Антон Антонович выбежал из душа обернутый по бедрам большим махровым полотенцем. Он метнулся на кухню, не обнаружил возлюбленную и крикнул:

– Ты где?!

– У тебя на бороде, – откликнулась она.

Он бросился в гостиную. Его белые пенные волосы свалялись на голове, намокли и поникли бакенбарды, но сам он не выглядел поникшим – напротив, хорошим и крепким маринованным огурцом! Может быть, немного перестоявшим на полке в банке, забытым там еще бабушкой или прабабушкой, но вот найденным внучатами и теперь готовым для закуски. И вновь, увидев ее, пролепетал:

– Боже! Боже! Адель!..

– Держи свой бокал, – сказала с улыбкой обнаженная дама.

Он принял бокал, они чокнулись, бодрый старик выпил свой до дна, затем взял ее бокал из рук и поставил оба на край буфета. Крякнув куда сильнее, подсек обнаженную даму под коленями, подхватил ее, пошатнулся, но, отставив ногу назад, как опытный штангист, выстоял и потащил, как лев тащит свою жертву в логово, на тахту. По дороге едва не приложив избранницу головой о край стола, хорошо, она успела вовремя загородиться рукой.

– Пардон! – вальяжно бросил бодрый старик.

– Не надорвешься, мой львенок? – спросила дама.

– Не смеши меня!

Сказал и бросил ее, нагую и беззащитную, на тахту. Затем сорвал со своих чресл махровое полотенце, прыгнул на то же любовное ложе и бодро пополз к своей избраннице...

...Уже скоро Адель умиротворенно курила сигарету, тянул свою и Антон Антонович. Покрывало было сорвано и брошено на пол, они лежали на простынях с павлинами, укрытые легким стеганым одеялом.

– Лет триста уже не курил! – на выдохе сказал он и закашлялся. – Какое счастье вот так затянуться рядом с тобой.

– И мне в радость, – сказала она. – А ты был настоящим львом, мой Август.

– Старым львом, – вздохнул он.

Но было ясно, что он активно набивается на комплимент. И Долгополов его дождался.

– Такой старый лев даст фору любому молодому. Как же зовут тебя нынче, милый?

– Антоном Антоновичем, – ответил бодрый старик.

– Тебе идет.

– Антонины – старая римская династия! Траян, Марк Аврелий. Я у него служил лекарем, между прочим, и побывал в половине его походов.

– Ты настолько стар? – удивилась она. – А ведь ты никогда прежде не упоминал об этом. Я думала, что ты родился в начале второго тысячелетия.

– Ну вот – проговорился! – посетовал Антон Антонович. – Нет, я родился раньше, намного раньше. Я у самого Асклепия учился, было дело.

– Какого Асклепия?

– Того, которого последующие поколения считали богом.

– Так давно?! – Адель даже села на постели.

Известие, несомненно, смутило его любовницу. Она не просто насторожилась – напряглась всем телом.

– Ну да. И что с того? Видишь, все еще в форме!

– Чего же ты хлебнул такого?

– Так и хлебнул, и одна планида рядом пролетела...

– Все шутишь?

– Если и шучу, то совсем немного. Неужели я не говорил тебе об этом?

– Говорил... Это правда, что Асклепий знал все яды и все приворотные травы своего века? – по-прежнему сидя, спросила она. – И все противоядия?

– Разумеется, он же был гением! И не только травы! Он знал абсолютно все. Говорю же, мифология приписала ему тысячи подвигов, нарекла его богом, но он был просто гениальным врачом. А значит, именно богом. Таким его и создал истинный Бог во благо мировой медицины... А почему ты спросила про травы, милая? – вдруг хитро поинтересовался Долгополов у любовницы.

– Просто спросила.

– Просто?

– Да, просто спросила, потому что сама увлекалась всю жизнь травами.

– Как они овладевают душой и сердцем человека, как подчиняют его тело?

– Ну да, все так, – осторожно ответила Адель.

Взгляд Долгополова стал еще хитрее и проницательнее.

– Асклепий научил нас, своих учеников, составлять уникальный букет Живи-травы, тот самый... ну, договаривай, милая...

– Тот самый букет?! – Кажется, она не верила своим ушам. – Который... ты договаривай...

– Который предотвращает все отравления без исключения. Ну, за исключением цианида, разумеется. И если организм сильный. Как у меня. И блокирует все психотропные снадобья и наркотики. Твоя Спи-трава никак не тронула меня, Адель.

Женщина мгновенно соскочила с постели. Она молчала и только смотрела на бодрого старика, который в свою очередь сейчас цепко и грозно смотрел на нее.

– Только и почувствовал, что легкое головокружение, – продолжал Антон Антонович. – Но и оно прошло. Порошок был в этом перстеньке, – он кивнул на ее левую руку, – скажи мне честно, это так?

Адель отступила к столу. Сейчас обнаженная женщина буквально трепетала. И опять ничего не ответила ему.

– Ты была мастерицей по части отравлений и заговоров. Но я и впрямь подумал, что ты исправилась. Мне так хотелось в это поверить! А-я-яй, наивный! Ты ранила меня в сердце, разбила мои надежды. И что самое страшное, разбила, уничтожила мои воспоминания. Этого я простить никак не могу. А теперь подойди ко мне, Адель... Или мне лучше называть тебя Хельгой? Доходили до меня о тебе слухи, но я не верил... Подойди, я сказал тебе.

Было видно, что женщина борется с собой, что сопротивляется его воле, но старик был неумолим – его сила оторвала ее от стола и повела, потащила к нему. Она боролась сама с собой, но тщетно! Сопротивление каждому шагу давалось ей с великим трудом, но наконец она сдалась и встала у постели. Ее губы дрожали, в глазах кипела ненависть. Но поделать она ничего не могла.

– Сядь, – приказал он.

Адель послушно села. Он прихватил ее за рыжие волосы и со всей силой потянул на себя и вниз.

– Мне больно, – сказала она.

– Верю, милая, верю. Терпи!

Антон Антонович потянул ее за волосы еще сильнее – и вдруг увидел, как кожа женщины стала натягиваться на ее лице, уродуя весь ее облик, а потом просто лопнула на лбу, и открылась рана с неестественно бурой и густой кровью. Стон боли вырвался изо рта женщины. Черно-бурая кровь потекла по ее лицу, укрывая его густой маской.

– Вижу: мертвая кровь! – прорычал Долгополов. – Конечно, Хельга! Старая валькирия! Ты всегда была чертовой ведьмой, и тогда – пятьсот лет назад, и сейчас! Вся твоя жизнь – обман и убийства, убийства и обман, и наслаждение от крови, особенно молодых людей, погибающих в битвах, которой вы питаетесь от веку; и от крови убитых женщин и детей в их селениях. Вот она, услада для ваших проклятых сердец и тел! Но где же твои крылья, Хельга? А, знаю! Вас их лишили, чтобы вы ходили по земле ножками, всегда и везде оглядывались и боялись своей тени!

– Отпусти меня, старик!

– Нет! Терпи! Пришел черед твоих мук! Теперь меня интересуют только две вещи...

– Да говори же ты, проклятый старик! Говори!

– Скольких ты убила за эти пятьсот лет?

Она нашла в себе силы улыбнуться через кровавую маску, плотно укрывающую ее лицо, и слезы, которые смывали ее.

– Многих! – торжествующе вскричала она. – Многих! Очень многих...

– То-то и оно, мерзкая тварь.

– Как только нам открывалась возможность – мы были тут как тут! Ели и пили людишек, наслаждаясь ими, ели как пломбир с вишневым сиропом, как булочки с маком, пили как доброе винцо! Веришь?

– Верю. А что значит «нам»?

Демонесса замешкалась.

– Имя нам – легион!

– Не преувеличивай, ведьма, не лги: вас осталось немного – по пальцам пересчитать.

– Нет!

– Да!

– Будь ты проклят, старик!

– И второе...

– Ну, что тебе еще от меня нужно?

Антон Антонович отпустил ее волосы и положил руки на шею изуродованного демона в женском обличии. Она затрепетала и затихла, потому что почувствовала всем своим существом силу, превосходящую ее многократно.

– Ты сама нашла меня, или тебя ко мне послали? И если послали, то кто?

– Сама нашла.

– Не верю.

– Ты спросил, я ответила. Я нашла тебя сама!

– Вряд ли я был тебе нужен, вряд ли бы ты стала так рисковать, чтобы поквитаться со мной – опоить, подчинить! Да не за что было тебе мне мстить. Нет, Хельга! Тебя кто-то послал. Кто?

– Можешь убить меня – другого ответа не будет.

– Я верю тебе – терпеть боль ты умеешь. Ты сама причиняешь ее себе, когда ломаешь свое естество. Когда перерождаешься в иное. Из молодой женщины... в кого? Поэтому верю... Покажи, какая ты есть на самом деле, ну?

– Уверен?

– Уверен, Адель.

Ее лицо вдруг стало меняться с треском – в этот момент она и обернулась к нему. На него через кровавую черную маску смотрела теперь злобно усмехающаяся старуха.

– Доволен? – даже голос ее изменился, он стал трескучим и сиплым.

– Вполне.

– Так что дальше, старый полудохлый зверек?

– Я – лев! Был им и остаюсь!

– Ну да, размечтался!

– Прощай, Адель. Теперь прощай навсегда. Такую башку и оторвать не грех!

– Что?! – Даже через кровавую маску ее лицо исказилось страхом.

Но его руки на ее старческой шее стали подобны стальным клещам. Хельга захрипела – на этом все и закончилось. Антон Антонович резким движением рук свернул ей шею, а затем попросту страшным рывком, с каким лев, царь зверей, рвет свою жертву, оторвал голову ведьмы. И уже потом, перемазанный в ее черной крови, вырвал из груди ведьмы сердце. Но глаза Хельги все еще страшно смотрели на него, искаженный рот шептал проклятия, а руки обезглавленного молодого тела в отчаянии сжимали и комкали простыню.

Долгополов сполз с постели и с головой и сердцем ведьмы отправился на кухню. Там он открыл духовку и закинул две части тела в стальную утробу, а потом зажег духовку на самый большой огонь. И только затем вернулся в комнату. Он знал, как это бывает, – следил за страшным действом не раз. И скоро Антон Антонович увидел, как тело мертвой ведьмы задергалось что есть силы на кровати, измазывая все черной жижей.

– Вот и забралась ты на свой костер, Хельга, – сказал Антон Антонович Долгополов. – Но каково мое разочарование! Нельзя встречаться с прошлыми любовями. – Тело обезглавленной женщины все еще страшно дергалось в конвульсиях на разобранной кровати. – Каждая из прежних любовей – уже давно мертвечина, нелюдь! – Он посмотрел на себя, маленького голого ерша в отражении в серванте, и тяжко вздохнул. – Господи, да в этом доме как будто маньяк побывал! Надо снова в душ – и мотать отсюда поскорее. А то задержишься, и придется гипнотизировать все районное отделение полиции и всех соседей в округе. А я так с ней, проклятущей, умотался!

Глава вторая
Египетские ночи

1

Телефон Крымова упрямо молчал. Антон Антонович злился, и не на шутку. Ему просто необходимо было рассказать младшему коллеге о том, что же с ним приключилось недавно, с какой опасностью довелось столкнуться, чего удалось избежать, и только благодаря своей избранности, талантам и многовековой подготовке. А так бы – поминай как звали.

А еще нужно было сообщить Крымову, что и на его жизнь могут покушаться...

Именно когда Долгополов прошел через ураган любовных страстей и расправ и первый раз набрал номер Крымова, в дверь детектива коротко позвонили. Так звонят соседи попросить соли. Андрей отправился в коридор, провернул замок, отодвинул щеколду. Он никогда не спрашивал: «Кто там?» – не старая же он бабушка, наконец, чего ему бояться? Он – мужчина, пусть боятся его.

Вот и сейчас он просто открыл дверь...

На пороге стояла она – та, перед портретом которой еще недавно замер он сам в подземелье Губина и завороженно смотрел на него, и в первую очередь в ее смеющиеся блестящие карие глаза. Плененный и красотой, и царской осанкой, и особой привлекательностью этой женщины, возможно, именно тем, что зовут сексуальностью, он бы сутки мог простоять перед тем живописным полотном. Как магнитом притягивала она, заставляя мужчину даже против воли желать ее всем своим существом. А ведь он, гроза демонов, честно боролся с этим чувством, но переборол ли его?

И вот она стояла, живая и зовущая, перед ним.

– Вы? – ошеломленно спросил Крымов.

Сердце детектива заколотилось так, что он готов был зажать грудь рукой, чтобы оно не выпрыгнуло и мячиком не запрыгало по квартире. «Демон! Демон! Демон!» – забил в колокола его внутренний голос. Но он приказал ему молчать. О нет! Такого визита в родном Цареве он никак не мог ожидать! Визита непредсказуемого, даже опасного. Может быть, смертельно опасного! Ведь выследила же она его, нашла его дом и теперь появилась перед ним.

– Я, Андрей Петрович, собственной персоной, – ответила дама. – Войти разрешите?

«Она не женщина – не думай о ней как о женщине! Она черт! – с суровой отцовской заботой и материнской тревогой вновь заговорил его внутренний голос. – У тебя уже был опыт, ты едва не поплатился жизнью! – а это скороговоркой бубнил голос его учителя и наставника Антона Антоновича Долгополова. – Забыл свою Лилит, дурачина?» Но внутренние голоса были изгнаны, отвергнуты, и Крымов сказал:

– Проходите, Аделаида, – и вежливо отступил в сторону.

Она вошла так, как входят не новые знакомые, нет! Так входят любовницы, причем долгожданные и желанные, готовые смело взять вас за руку и увести в райский сад, подарить вам уже в ближайшие часы, если не минуты, наслаждение, которого вы так ждали; они входят смело и чувственно, зная, что сейчас будет. И вы это знаете тоже, когда впускаете их в свое холостяцкое логово.

Он закрыл за ней двери, она сбросила туфли, предупредила:

– Тапочки не надо – не люблю. Куда можно пройти?

– В гостиную, я так думаю.

В этот момент и ожил телефон в его кармане! За ее спиной Андрей буквально вырвал аппарат из домашних брюк и, не глядя на дисплей, стремительно отключил трубку. Сейчас любой человек на планете помешал бы ему!

Аделаида первой прошла в его гостиную, там огляделась и села на диван. Она была в светлом брючном костюме, свободном, с открытой грудью под жакетом, в каком позволяют себе ходить женщины соблазнительные, «офисные сирены», или даже начальницы и хозяйки, от которых все без ума и которым никто не указ.

Она перебросила ногу на ногу и сказала:

– У вас мило, Андрей. Вы же разрешите мне называть вас так?

– Разумеется. Выпьете что-нибудь?

– Для меня еще рано. Но это в обычный день. Сегодня можно.

– Коньяк? Вискарек? Белое? Обычно слабого не держу – покупаю по случаю.

– Для дам? – опередила она его.

– Точно. Но одна бутылка «Цинандали» есть.

– Кто-то не пришел? Или вы отказов не знаете?

– Не знаю. Просто взял слишком много, дама не сдюжила, а я по привычке пил коньяк.

С улыбкой она кивнула:

– Вискарек, Андрей, вискарек. Оставьте белое для другого случая.

Он достал рюмки, початую бутылку виски, все поставил на журнальный столик. Отправился на кухню, из холодильника достал лимон в сахаре, сыр, остатки ветчины и хлеб, вернулся со снедью в гостиную. Дама терпеливо ждала. Крымов сел на другую сторону дивана, разлил по рюмкам виски.

Пока он все это делал, она заметила:

– Если бы вы пришли ко мне один, ну тогда, на работу, на ферму, без вашего злого старикашки, я бы тоже угостила вас. И мы бы поговорили по душам. Если бы вы захотели, конечно. Но от одного вида вашего седого колдуна мне не по себе сделалось... Да еще его угрозы...

– Это он может, – согласился Крымов.

– Еще как.

– Выпьем? – спросил он.

– Разумеется. До дна. За встречу.

Они чокнулись и выпили. Гостья взял дольку лимона и впилась в нее зубами.

– Решаете, зачем я пришла к вам?

– Разумеется. Так зачем вы пришли ко мне, Аделаида? Переманивать на темную сторону?

Она рассмеялась.

– Ну, во-первых, кто вам сказал, что я на темной стороне? Может быть, немного на теневой, это да. Но вообще-то я люблю свет, много света. А темная сторона мне нравится только в одном случае...

– В каком же?

– Вы и сами знаете в каком. Вы тот еще проказник, – весьма фривольно добавила она.

– В алькове?

– Именно.

Он легко пожал плечами:

– Ну, что скрывать? Тут вы не одиноки.

– Вот и я о том же, Андрей. Есть вещи демократичные и абсолютно понятные для всех. Можно вашу руку?

– Вы хотите подержать мою руку?

– Да.

– Зачем?

– Вы боитесь меня?

– Опасаюсь – немного, но не боюсь. Вот вам моя ру-ка, – и он протянул ей кисть. – Только далеко не уносите.

– Смешно.

Она перехватила его кисть, погладила с тыльной стороны, затем повернула ладонью вверх, нежно прощупала каждый бугорок. Ее прикосновения были не просто приятны – они завлекали...

– Бугор Венеры у вас хорош, да и линия ума впечатляет. Мне нравится ваша рука, красивая, сильная мужская рука. – Она отпустила его. – Рыцарская. Я довольна.

– А вы перевидали рыцарских рук? – спросил Андрей.

Ее глаза лукаво блеснули:

– Уж будьте уверены.

– Тогда у меня есть вопрос.

– Задавайте.

– Он очень личного характера.

– Говорю же – задавайте.

– Хорошо, но выпьем вначале еще по одной?

– Прекрасная мысль.

Он налил им еще по рюмке вискаря.

– За что на этот раз? – спросила она.

– За правду, – ответила он.

– Отлично.

Они выпили.

– Скажите, все написанное Аполлоном Светозаровым – правда?

Ему показалось, что его гостья в легком замешательстве.

– Кем написанное? – очень естественно нахмурилась она.

– Статским советником Аполлоном Аполлоновичем Светозаровым, вашим любовником. Вы что, за давностью времени забыли о нем? Прошло-то всего чуть менее двухсот лет.

– Ах, вот вы о ком...

Но он не поверил ей – она не могла не вспомнить об этом человеке. Как такое возможно? Да и вопроса этого она никак не ждала и не желала, как мы не желаем ничего, что ведет нас в тупик и выдает нашу слабость в чем-то.

– Уточните, о чем именно идет речь? Что там написано? Я едва вспоминаю. И что вас интересует?

– Я говорю о вашем страстном любовном романе. О его чувствах к вам. О том, как вы его внезапно оставили.

Но, говоря это, он уже понимал, что, по сути, спрашивает глупость. Эта женщина ветром летает по временам и пространствам, что ей какой-то чиновник, советник, влюбившийся в нее? У нее после него наверняка было море мужчин. Это он, Андрей Крымов, не так давно прочитал эти мемуары и все еще полон ими, насыщен их любовными перипетиями, волнующими событиями, это для него они многое значат. А для нее? Вряд ли она может запомнить все свои чувства, что когда-либо испытала. Даже половину или четвертинку их...

– Я о его мемуарах, Аделаида, – уточнил он. – О великолепных мемуарах, написанных им буквально по живым событиям.

– Я не читала этих мемуаров, – ответила она. – А к чему этот вопрос, Андрей? Зачем вы меня мучаете?

– Вы оставили его с разбитым сердцем. Мне было искренне жаль милого статского советника. Он ждал вас так долго – десять лет, затем попал к вам в сети, вы влюбили его в себя окончательно и бесповоротно, а потом бросили на дороге, как бедного пса. И когда я смотрел на ваш портрет, там, в подземелье Губина, я видел и Аполлона Светозарова, чью жизнь вы так жестоко сломали.

Кажется, гостья была раздражена его настойчивостью. И раздражалась все сильнее. И по ее лицу было заметно, что эта тема совсем ее не занимает, что она чужда ей, что она слышать не хочет о каком-то Светозарове и просто забыла об этом эпизоде.

– Знаете что, Андрей?

– Что?

– Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать с вами других мужчин. Как вы уже догадались, по своей природе, отличной от человеческой, я живу уже очень долго и много чего повидала на свете. Мужчин в том числе. – Говоря это, она как будто читала его недавние мысли. – Если я вам скажу, сколько человек из-за меня дрались на дубинках, – усмехнулась она, – потом на мечах, потом на шпагах, стрелялись из мушкетов, пистолетов и револьверов, сколько рвали друг другу глотки, вы же не поверите...

– Поверю, – утвердительно кивнул он. – Сколько?

– Много.

– Я так и думал.

– Я пришла сюда не для того, чтобы исповедоваться, мне незачем это делать, и точно не для того, чтобы вас куда-то переманивать. А для другого, куда более ясного и приятного...

– Для чего?

– Ну вы же и сами знаете, Андрей. Я только увидела ваши глаза там, в моем офисе, вы так смотрели на меня, что моя природа сказала: ответь ему взаимностью, сделай его счастливым. Хотя бы на день, на час, но сделай. Это заложено в моей природе – отвечать мужчинам взаимностью.

– Соблазнять?

– Можно сказать и так.

– Соблазнять, мучить, ломать?

– Все, что хрупко, Андрей, всегда ломается. Человеку свойственно влюбляться, хотя он знает, что ничто не вечно под луной. В том числе и его любовь – и может быть, она в первую очередь. Что ни одного мгновения не вернуть назад. Что улетевшее чувство исчезает навсегда. Что ты постареешь, потеряешь возможность любить, и хорошо еще, если не впадешь в маразм. А может быть, и лучше впасть в безумие, дураком стать, чтобы не испытывать на своей шкуре этот чудесный подарок вашего Бога – любовный полет, а потом крушение всех грез и надежд.

– Может быть, – согласился Крымов. – А еще в вашей демонической природе заложено подчинять и покупать душу человека.

– Налейте нам еще, – попросила она. – Ну каким занудой вы умеете быть, честное слово...

Вот эти слова прозвучали очень искренне! Крымов разлил остатки вискаря. Они подняли стопки.

– За что теперь? – спросил он.

– За душу человека, – очень естественно ответила его гостья.

– За душу Аполлона Светозарова.

Они выпили, но Аделаиде его вставка не понравилась, и она с вызовом продолжала:

– Дался же вам этот Аполлон Светозаров, черт бы вас подрал. – Ее фривольность уже била через край, аристократическая выдержка испарялась на глазах. – Но если дался, то знайте: я ничего никому не обещала. Поймите это. Не обещала быть с ним до конца дней и умереть в один день. Потому что не смогла бы выполнить обещания. Даже если бы захотела! Но я этого, поверьте мне, не хотела. И в мыслях не было. Или я должна была ему представиться той, кем я являюсь на самом деле, и напугать его до смерти? Это вы знаете про меня почти что все! Про моих братьев, в убийстве которых вы участвовали, кстати. Но не по своей воле – этот злой старик совсем пленил ваши разум и сердце.

– Вот, – погрозил Крымов пальцем, – уже перетягиваете на свою сторону! Процесс пошел!

– Я объясняю суть вещей, о которых вы заговорили первым. Реальность представляю реальностью, а не мистификацией. Оттого мне и просто с вами, и хорошо, говорю это честно, потому что не обязательно притворяться, затевать эти чертовы игры с соблазнением. Хотя они бывают так вдохновенны! – Она даже глаза закрыла от удовольствия. – Ах!.. Я пришла просто-напросто соблазнить вас на пару часов, Андрей. Просто соблазнить.

– Подчинить?

– Да как хотите, так и думайте, чтоб вас. Осуществить вашу мечту, ваше желание, которое возникло еще тогда, когда вы увидели мой портрет. Ведь вы увидели его там, в подземелье?

– О да, я увидел его там, – кивнул детектив, вдруг сам переставая играть и тем самым разрушая барьер между ними, потому что хотел именно этого. – И я соблазнился вами, Аделаида...

– Вот и я об этом. Я красива, богата, вечно молода, живу неприлично долго. Мечта любой королевы, императрицы, миллионерши, да просто любой женщины! Несбыточная мечта. А для меня это – явь. Но не скажу: повседневность! Если бы мне предстояло прожить с одним и тем же мужчиной всю мне отпущенную вечность, я бы с ума сошла от горя, честное слово! – цинично рассмеялась она в подтверждение своих слов. – Оттого мне и жить легко и весело, что я могу позволить себе столь многое! Великое разнообразие! Понимаете?

– Пожалуй, да.

– Так что, мне встать и уйти? Или раздеться перед вами? Для вас? Перед тобой? Для тебя...

Искушение было велико, и разве он, Андрей Крымов, не этого ждал против своей воли? И так ли против воли? Разве не об этом мечтал, стоя в подземелье Губина перед ее портретом? И вот она перед ним, во плоти и крови. Насколько ей позволяла таковой быть ее природа. Что он все пытается выставить себя ягненком, и перед кем? Он – ястреб, таким родился и таким жил, и когда был сыскарем из убойного отдела, ловил головорезов, и позже, когда его завербовал странный чудила-старик и сделал из него охотника за демонами. Только таким он и был...

– Испытываешь мое терпение? – спросила она. – Мне уйти или раздеться?

Андрей Крымов встал с дивана. Подошел к ней, обнял, положил руки на бедра.

– Останься и разденься, милая.

– Это уже лучше, – улыбнулась она. – Куда лучше, милый Андрей-хулиган...

Он заглянул в ее глаза, и одна только мысль предательски уколола его: а где тот насмешливый незабываемый огонек, что запечатлел художник на портрете, когда писал Аделаиду Савойскую? Наглость, цинизм, хваткий ум – все это было. Но шарм королевы, где он? Только должного внимания Крымов на это не обратил. Потому что женщина-демон уже потянулась к нему губами и с нежной страстью впилась в его губы. А как известно из классики: «лицом к лицу лица не увидать...»

Не дозвонившись до Крымова, злясь и чертыхаясь, Долгополов вызвал такси и помчался в свою штаб-квартиру. И уже там срочно полез по полкам обширной библиотеки, занимавшей у него целую комнату в дачном поселке на окраине Царева, в домике на Яблоневой улице. Подтолкнул его к этому обрывок их диалога с коварной Хельгой. «Как только нам открывалась возможность – мы были тут как тут! Ели и пили людишек, наслаждаясь ими, ели как пломбир с вишневым сиропом, как булочки с маком, пили как доброе винцо!» – с вызовом сказала Адель. – «Что значит «нам»?» – ответил он вопросом на вопрос. – «Имя нам – легион!» – бросила она ему. Но бросила поспешно, словно в оправдание, будто заметая следы. Нет! Складывалось такое ощущение, что она говорила не о целой армии валькирий, тем более что армия и прежде была численно небольшой, всех главных и сильных демонесс опытные экзорцисты знали по именам, так еще и поредела за последние два тысячелетия, всех живодерок можно было сосчитать на пальцах обеих рук. Потомства эти крылатые бабы-изверги дать не могли, а если и рожали, то мутантов, которые вскоре умирали, поэтому просто доживали свой век и прятались где-то, спасаясь от ангелов-истребителей. Ее реплика прозвучала иначе! Речь как будто шла о другой валькирии, с которой Хельга правила свой маленький кровавый бал вместе, продвигаясь по временам и эпохам. Вот почему Антону Антоновичу понадобилась эта книга, она называлась «Нечисть всех времен и народов. Том первый. Европа». Ее он и нашел, забравшись по лестнице на самый верх.

– Ага, вот ты где спряталась, – сказал он, выуживая с полки нужную книгу.

Осторожно спускаясь вниз, он разглядывал старинную потертую обложку. А спустившись, шагнул к столу и положил фолиант перед собой. Автором был «Франческо Донателло, иезуит и святой инквизитор Рима».

– Помню я тебя, Франческо! Еще как помню! Подозрительный был каратель! – бормотал Антон Антонович. – В Средние века извел бы людишек раз в десять больше!

Долгополов уселся на стул, открыл книгу на итальянском языке и прочитал на титуле посвящение: «Монарху и суверену Святого Престола, главе Католической церкви, Понтифику Пию Седьмому». И далее внизу: «Рим, 1775 год».

– Чудно, чудно, – с удовольствием пробормотал Антон Антонович и взялся листать фолиант. – А какие рожи, а? Ах вы, адские создания!

Какой только нечисти не встретилось ему на этих страницах, с некоторым экземплярами он был знаком лично, но вот содержание книги сообщило: «Валькирии, они же демонессы нижнего круга ада, по именам...» И далее пошел список: «Алруна Таинственная, Брюнхильда Воительница, Эйра Летающая, Скалда Грядущая, Рота Повелительница штормов...»

– «Хильда Меняющая облик!» – воскликнул Антон Антонович. – Вот и ты, голубушка, покойница, вот и ты. Доменялась обликами-то! Стоп, стоп, стоп! «И ее сестра-близнец Сигридрива...» Сигридрива! – даже подскочил со стула Долгополов. – Сигридрива?! – И вновь уставился в строку: – Многоликая?! А стало быть, тоже меняющая облик? Стоп, стоп, стоп...

Бодрый старик Долгополов бросился к телефону, схватил трубку и стал нажимать на клавиши – номер Крымова откликнулся все тем же роковым молчанием.

– Давайте же, Андрей Петрович, давайте! Берите трубку! Да что ж такое? – Он набрал другой номер. – Алло, Кассандра? Ваш Крымов не берет трубку! Мой Крымов? Наш Крымов! – нашел он золотую середину. – И у меня есть подозрение, что он в опасности. В смертельной опасности, Кассандра. Я прыгаю в машину и еду за вами, а потом мы мчимся к нему. Вы дома или на работе? Хорошо. У меня для вас и пистолет найдется. Как вы угадали? Да, именно с серебряными пулями! Выезжаю – на улице ждите!

Черный «Фольксваген-жук», сверкающий, как бильярдный шар, перелетел по бетонному мосту речку Полушку и устремился в объятия города Царева. Никогда еще Антон Антонович не ездил так нервно и безответственно, не создавал такие аварийные ситуации на дороге. Он вообще был асом во всем, что касалось вождения, ему бы авиалайнерами и ракетами управлять, но тут он разрезал пространства по своему усмотрению и невзирая на лица. В одном месте его даже остановил гаишник, но бодрый старик опустил стекло, страшно посмотрел на блюстителя закона, уже готового срубить с ненормального и смешного старика четвертушку его пенсии, и сказал: «Забудь обо мне навсегда, мальчик! И не бери больше взяток, понял?» – «Да», – пролепетал тот. – «Молодец!» – похвалил его Долгополов и рванул дальше.

Кассандра ждала его у своего дома. Она прыгнула в «Фольксваген» и уже с заднего сиденья спросила:

– Так что случилось, что? Антон Антонович, не молчите! Что за опасность?

– Я же сказал: смертельная. Я сам избежал такой вчера. Но я – это я. А Крымов хоть и хорош, но пока еще только ученик чародея!

– Но про себя-то вы расскажете?

– Не хочу вас пугать.

– Издеваетесь? Да я такого с вами повидала! Чем вы меня еще напугать-то сможете?

– Ну хорошо, слушайте, девочка, слушайте! Это история большой любви! – Говоря, он бойко накручивал баранку. – И великого разочарования. По крайней мере, с моей стороны...

Когда они остановились у дома Крымова, ошеломленная журналистка пробормотала:

– Вы так шутите, да?

– Какие тут могут быть шутки, милая?

Они вышли из машины.

– И вы ей вот так запросто оторвали голову? Антон Антонович? И запекли ее голову в духовке? – Кассандра ушам своим не верила. – Вместе с сердцем?

– Почему запросто? Я мучился. Но тут – кто кого. Кстати, а выключил ли я духовку в той квартире? Шучу я, шучу – выключил. Вот теперь – шучу.

– Ну вы даете...

– Это точно, даю! – Он достал из бардачка револьвер и протянул напарнице: – Шесть пуль – вам хватит.

– А вы? Что у вас? Огнемет?

– Я как Зевс – испепеляю молниями. Ну все, хватит болтать, пошли! Ключ от его квартиры у меня есть!

...Ближайшие три часа Крымов и его гостья провели в тесных объятиях вначале на диване, а потом на кровати хозяина дома. Вступать в сексуальный контакт с демонессой – большая ответственность, но у Крымова уже был опыт. В гостиной неловким движением они сшибли с журнального столика пару бокалов и решили больше не рисковать. «Идем в постельку, – сказала она ему. – Хватит бить посуду». За это время Андрей откупорил новую бутылку вискаря, но много не пили – зачем? Их увлекла любовная схватка. А вот остатки ветчины и сыр были съедены – они набирались сил. Гостья ела с завидным аппетитом. Аделаида то буквально таяла в его руках, то мигом превращалась в дикую кошку, а то завладевала им как тигрица своей жертвой. «Ты еще будешь скучать обо мне, – сказала она, когда в очередной раз, набросив халаты, они ушли на перекур на балкон. – Еще как будешь, кобелек!» – «Возможно, возможно, – затягиваясь своим неизменным «Мальборо», отвечал он. – Но когда буду вспоминать о количестве твоих любовников и миллионах слов, сказанных тобой им и выслушанных от них, мне будет становиться легче». – «Ах ты мерзавец, – с улыбкой сказала она, щелчком отправила окурок вниз и крепко хлопнула его по заду. – Но мерзавец очень даже симпатичный, особенно под вискарек». – «Ну спасибо, – усмехнулся он. – Ты когда уезжаешь на работу?» – «На какую еще работу?» – очень естественно поинтересовалась она. «На свою ферму, на какую же еще?» – «А, на ферму! – вспомнила его партнерша, словно и не было никакой фермы в ее жизни. – Да когда захочу, тогда и поеду. У меня отгул! С тобой решила загулять, кобелек». – «Странно, – думал он, – княгиня так сильно расслабилась, что стала похожа на соседку, которая приходит к тебе на быстрый перепих в обеденный перерыв. Или ее так испортил двадцатый век, этот великий уравнитель? Да вроде бы на своей работе, на ферме, в том неприступном офисе она говорила иначе».

Или всему виной был его вискарек?

В очередной раз она потащила его в постель. И вот когда прекрасная и развязная гостья уже уселась сверху на хозяина дома, тот, оторвав голову от подушки, уставился на открытую в коридор дверь. Он дар речи потерял, только хватал ртом воздух.

– Вижу, что тебе хорошо, вижу, – катаясь на нем, приговаривала гостья. – Стойкий оловянный солдатик, сыщик ты мой...

Но дело было не в этом. Просто в проеме дверей стоял Антон Антонович Долгополов и держал в руке револьвер, ствол которого был направлен на любовницу Крымова.

– Сигридрива! – словно призывая женщину к суду, зарычал старик. – Сигридрива Многоликая!

Вот когда любовницу Крымова как будто током пробило. Она стремительно обернулась и, увидев старика с револьвером, страшно зашипела, широко открыв пасть – так шипят кошки от внезапной угрозы; шипят, готовые тотчас же броситься на врага и порвать его на части.

– Пришел твой черед! – добавил Антон Антонович и нажал на спуск: – Сдохни!

Прогремел выстрел. Струйка черной крови из затылка женщины брызнула на подушку, прямо рядом с лицом Крымова. Любовница криво повалилась с него на кровать, во лбу у нее чернело пулевое отверстие.

– Что вы творите, Антон Антонович?! – закричал детектив. – С ума сошли?!

– Никакая это не Аделаида, а ведьма Сигридрива! – в ответ зарычал Долгополов, сам метнулся на любовное ложе, так скоро превратившееся в смертный одр, прыгнул на покойницу и вцепился ей в шею. Крымов просто не знал, что делать ему. Зато он узрел в дверях Кассандру, она же увидела его абсолютно голым и растерянным, заметила труп женщины и тут же скрылась. Со стороны, как видно, они напоминали отца и сына, которые душат надоевшую до смерти невестку. Но события в спальне только продолжали разворачиваться. Та, кого Антон Антонович назвал Сигридривой, покойницей оказалась лишь на первый взгляд. Ведьма широко открыла глаза и, рыча, вцепилась в шею Долгополова.

– А сестрица ее поскромнее была, – придушенным голосом прошипел Антон Антонович. – Все обмануть хотела, на жалость давила! Вот тебе, тварь, вот тебе!

Он свернул и этой ведьме шею, а потом, собравшись, на глазах у Крымова оторвал ей голову. Из шеи обезглавленного тела потекла черная жижа, и точно такая же черная жижа вытекала из головы. Держа ее голову в руке, Долгополов шлепнул по ведьминому уху, затем по щеке, и еще разок.

– Ну-ка, покажи свое лицо, чертовка!

– Мне больно! – процедила голова.

– Знаю! Показывай!

Лицо мнимой Аделаиды исказилось и тут же проявились страшные черты знакомой старухи.

– Как вам ваша полюбовница, Андрей Петрович? Нравится? Прям топ-модель!

Голый, ошеломленный, обманутый и несчастный, Крымов непроизвольно отшатнулся:

– Господи, кто это?!

– Дед Пихто это. Собственной персоной. Не узнаете? Снегурочка это! Трубки надо брать, когда я вам звоню, а не телефоны отключать!

– Да кто она?! Не Аделаида?!

– Вы думаете, я так запросто оторвал бы голову самой демонессе Хаар? Третьей голове Марагадона? Вы обо мне слишком высокого мнения, Андрей Петрович. Говорю еще раз: это ведьма Сигридрива, ее родную сестру я прикончил часа три назад в квартирке недалеко от вокзала.

– Ну ты и сволочь, старик, – сказала голова.

– Заткнись, – оборвал ее Долгополов.

Только сейчас до Крымова дошло, что случилось сегодня в полдень на вокзале.

– Так это ее вы увидели на перроне? В белом платье в красный горошек?

– Да! Она была молодой и красивой. Какой я знавал ее очень давно.

– Вы что? Ее «знавали»?

– Долгая история, Андрей Петрович, очень долгая. Потом расскажу. Нам шевелиться надо.

Кассандра стояла в коридоре у стены и твердила:

– Господи, какие же вы, мужики, идиоты! Козлы похотливые! Болваны!

– Почему она ругается? – спросил Крымов.

– Вы бы прикрылись, Андрей Петрович.

– А, да! – Детектив быстро надел халат, подвязал его поясом. – Так почему Кассандра ругается?

– Мы сегодня с вами наступили на одни и те же грабли. Мою пассию звали Хельга, говорю же – чудная история! Без пузыря не рассказать. Даже без двух. Любовь и смерть – как у вас.

– Я еще жива, – сказала голова.

– Это ненадолго, – заметил Антон Антонович.

– Сволочь.

– Кстати, – вспомнил бодрый старик-экзорцист, – где то пойло, которое вы употребляли?

– В гостиной на столике.

Долгополов бросил голову ведьмы на кровать и торопливо направился в гостиную. Крымов последовал за ним. Встретив его взгляд в коридоре, Кассандра негодующе отвернулась.

– Бокальчики полные, – заметил Долгополов. – Отпить еще не успели?

– Кажется, нет.

– Молитесь, чтобы так оно и было. Какой ваш?

– Этот. Кажется.

Долгополов достал из кармана небольшую коробочку, вытащил оттуда красную пилюлю и бросил ее в бокальчик с виски. Спиртное буквально взорвалось – пена широко пошла по всему столу.

– Хорош реагент, – заметил Антон Антонович. – Из Небесной канцелярии. Если бы вы бабахнули эту рюмку, то уже бы отбросили копыта. Видимо, она решила попользоваться вами, поездить на вас подольше, а потом уже и в расход пустить.

– Говорю же: идиоты, – заходя в гостиную, пробормотала Кассандра. – Покажите мне ее, вашу Бастинду.

В спальне послушался шум.

– О, зашевелилась! – поднял вверх указательный палец Долгополов. – Слышите? Поспешим!

Втроем, с долей осторожности, они зашли в спальню. Ворочалось на кровати детектива обезглавленное тело. Крутилась в стороны голова, ища, как бы и куда ей прилепиться. Мужчины подошли к кровати, Кассандра осталась в дверях.

– Как можно так легко оторвать голову? – спросил Крымов.

– Они же как пластилиновые, Андрей Петрович, – пояснил Долгополов. – Оттого и меняют конфигурацию. Но силенки приложить тоже приходится.

Подняв за волосы голову шипящей ведьмы, Долгополов повернулся к Кассандре:

– Вот, девочка, смотрите! Хороша?

Кассандра Лопухина с омерзением поежилась:

– Брр!

Но ведьма не растерялась и зло и с ненавистью показала ей язык. Кассандра захлопала глазами:

– Гадина какая – рожи мне строит.

– Забыл вырвать ей сердце, – вспомнил Антон Антонович.

– Не тронь сердце, проклятый старик! – прошипела Сигридрива. – Сердце не трожь, карлик!

– Не называй меня стариком, – рыкнул в ответ Долгополов. – А тем более карликом!

И тут же на глазах друзей, отбросив голову, проделал ту же страшную операцию, как и совсем недавно в съемной квартирке. Но его друзья видели такое первый раз в жизни! В окровавленной руке безжалостный Антон Антонович держал черное ведьмино сердце.

– Как оно вам?

– Ужас! Ужас! – запричитала Кассандра. – Я всю жизнь буду это помнить! Как я с вами еще заикой не стала!

– Заикой стать никогда не поздно, милая Касси, – откликнулся Долгополов. – У вас еще вся жизнь впереди. Но было бы куда ужаснее, если бы мы с вами, Кассандра, опоздали. Мешок полиэтиленовый принесите мне, Андрей Петрович, а лучше два или даже три. Один в один.

– Понял.

Вскоре хозяин дома вернулся с тремя мешками.

– А почему у нее кровь черная? – спросила журналистка.

– Потому что мертвечина она, – как ни в чем не бывало ответил Долгополов. – Просто живой труп, как и все ведьмы. У них же другая природа – адская. Господь не дал им ни души, ни живой крови. А вы не знали? Это как с резиновой куклой...

Кассандра все быстро смекнула и тут же уничтожающе вскинула брови:

– А-а! Так ты с покойницей трахнулся, Андрюша? Молодец!

– С резиновой куклой, – погрозил ей пальцем Крымов.

– Оба вы – молодцы! Учитель и ученик! Некрофилы.

– Знаете, Кассандрушка, – заметил весь перепачканный черной кровью Антон Антонович, бросая в трехслойный мешок голову ведьмы, а за ней и ее сердце, которое с омерзительным шлепком упало на дно. – Если бы перед вами возник прекрасный принц на белом коне и пригласил бы вас в койку, я просто уверен, что долго вы бы думать не стали. Или я не прав? – Он вскинул крепкие седые брови. – А может быть, деточка, вы бы возмутились: нет, ни в коем случае! Да как вы посмели? Я не такая! Проезжайте мимо, бесстыдник! Да? Нет! – он тоже погрозил ей пальцем, но куда агрессивнее Крымова. – Не побежали бы – полетели за ним! Возьмите меня, принц! А вот кем бы он оказался на самом деле, вы бы могли и не узнать. Никогда, между прочим. Нечисть так и поступает с людишками тысячи лет: прикинется милягой, получит свое – и улетит на метле. А вы потом переживать: ах, нас обманули! Мы влюбились, а нас бросили! Мне разбил сердце прекрасный незнакомец! А у этого незнакомца под роскошной шевелюрой – рога! – Долгополов тряхнул отяжелевшим мешком: – Окончательно сдохла, кажется... – И вновь переключился на журналистку: – Было хоть раз такое в вашей пока еще недолгой жизни? Я о принце. Только честно?

Кассандра задумалась, потом без охоты пожала плечами.

– Ну, может, и было.

– «Ну, может, было»! – передразнил ее Антон Антонович. – Тогда и судить нас с Крымовым нечего.

– Но мой точно человеком был! Толиком звали, вместе в походы ходили, кстати. А как он на гитаре играл!

– Ага, уговаривайте себя, – отреагировал Долгополов. – А по ночам ваш Толик людей ел.

– Знаете что! – возмутилась Кассандра.

– Знаю! Итак, Андрей Петрович, я вызываю ликвидаторов и отдаю им ваши ключи. Им пары часов хватит на первичную обработку. А потом другие вам и ремонтик сделают. А мы пока поедем ко мне и хорошенько примем на грудь, вот что я скажу. У меня стресс. Возьмите вещички на пару-тройку дней, а то и на недельку. Кассандра, вы с нами?

– Что?! Да я на вас обоих неделю смотреть не смогу, – ответила рыжеволосая девушка. – Я как подумаю, что они с вами делали, эти ведьмы, и особенно что вы с ними, – она перехватила чуть сконфуженный взгляд Крымова и весьма наглый и самоуверенный Долгополова, – мне плохо становится. У меня мурашки по коже!

– О-ё-ёй, какие мы нежные! – усмехнулся Антон Антонович. – Сейчас мы с Андреем Петровичем расплачемся.

– А вам как должно быть стыдно, а?! – Кассандра скорбно покачала головой. – Антон Антонович? Пожилой уже, мягко сказать, человек! Сократа помните!

– Вообще не стыдно, – с вызовом ответил он. – И Сократ бы меня понял, кстати. С его-то несчастливым браком.

Кассандра вдруг передумала и выставила два пальца козой:

– Две недели на вас смотреть не смогу.

– Ну и ладно, – махнул окровавленной рукой Долгополов. – Как раз успеете соскучиться.

– К венерологу не забудьте сходить, донжуаны, – с чувством полного морального превосходства напоследок бросила журналистка. – Я домой. Пока.

2

В последующие дни, переехав к строгому, но справедливому куратору, ошеломившему всех своей бескомпромиссной экзорцистской жестокостью, Крымов взял на себя роль повара, а попутно изучал библиотеку Долгополова по демонологии. А еще, сидя на веранде дома или в саду за круглым столом в старом плетеном кресле, Андрей думал о том, как же он ошибся. И таинственная Аделаида Савойская так и осталась для него непостижимой и бесконечно далекой звездой на ночном небосклоне. Звездой ледяной, безжалостной и смертельно опасной. Он так и не дотянулся до нее – развлекаться к нему отправили обычную злобную ведьму-оборотня. Да к тому же не просто развлекаться, а с фатальным для него, Крымова, финалом. Аделаида просто заказала его, как и Антона Антоновича Долгополова, потому что они, ее враги, стояли у нее на пути. Грустно было от этих мыслей, очень грустно, и стыдно к тому же; и обидно за то, что он оказался таким простофилей. Обаяние роскошного портрета в связи с роковыми событиями недавнего прошлого поблекло, но все же тревожило сердце детектива.

Сам хозяин дома, прихватив несколько манускриптов, буквально заперся у себя в кабинете и ушел в работу. В эти дни таинственных поисков Долгополов ничего не выпивал – он позволил себе расслабиться только в первый день, а потом сказал: «Мой мозг должен быть в идеально собранном состоянии. А вы расслабляйтесь, Андрей Петрович, сколько угодно. Чувствуйте себя в моем винном погребе как дома».

Антон Антонович выходил только к завтраку, обеду и ужину, ел торопливо, был немногословен, а потом вновь удалялся к себе. Так над чем же работает сейчас его куратор, размышлял Крымов. Что еще придумал великий старик? Страшный маг и волшебник. Андрей не приставал к нему с расспросами, потому что знал: когда тот сочтет нужным, тогда и расскажет все сам.

Но и Крымов тоже, то ли из чувства солидарности, то ли потому, что просто не хотелось, ничем не злоупотреблял. Он оставался собранным и ждал дальнейшего развития событий. Аделаида потеряла двух своих агентов в юбках и могла решиться, хоть за ней и следили, на самый непредсказуемый ответный удар.

На шестой день интеллектуального иночества Антон Антонович пропал на целые сутки. Крымов искал его по всему дому, но найти не мог. И что самое главное, Андрей не видел, чтобы старик выходил из дома и тем более чтобы возвращался. Антон Антонович как будто испарился в пространстве, а потом воплотился вновь. В библиотеке пропал, из библиотеки и вышел. И эту пилюлю проглотил терпеливый детектив Крымов, понимая, что узнать истину еще не срок и пока интрига только еще развивается.

Это случилось на седьмой день их совместного проживания. Как раз когда Антон Антонович чудесным образом появился вновь – он вышел из библиотеки преображенным, как будто совершил долгое паломничество в места силы и мудрости. В этот самый день бригада таинственных чистильщиков заканчивала ремонт в доме Крымова, и тот складывал вещи.

– Пообедаем нынче на свежем воздухе, что скажете, Андрей Петрович? – сам предложил хозяин дома. – Возьмем наливочки, да покрепче, а то за эти «сухие дни» у меня в горле пересохло, и я вам кое-что покажу и расскажу. – Он даже растер свои крепкие стариковские ручки. – Удивитесь!

– Да с превеликим удовольствием, Антон Антонович, – откликнулся сыщик. – Сегодня у нас солянка, кстати. По рецепту моей бабушки.

– Прекрасно, прекрасно! Тогда будем собирать стол!

Как всегда, на столе оказалась стопка фолиантов и папка с документами. Фолианты по просьбе хозяина дома в обеих руках тащил в сад Крымов, сам Антон Антонович шагал впереди с папочкой под мышкой и с достоинством главнокомандующего.

Уже после первой рюмки сливовой наливки неугомонный старик не выдержал:

– Итак, промедление смерти подобно! Приступим! Что вы знаете о древнем и очень страшном восточном демоне Хороре? Рядом с которым трехглавый Марагадон – просто юнец?

– Ничего не знаю, – покачал головой Крымов.

– То-то же! – поднял указательный палец правой руки Антон Антонович. – Отголосок его присутствия есть в легендах и мифах разных народов мира. Бороться с Хорором пришлось не таким, как мы с вами, а сразу, – он указал пальцем в небо, – ну, сами понимаете. Если сама Алиса там была только на подхвате...

– Ого!

– Вот именно: ого, – полностью согласился с эмоцией сыщика Антон Антонович. – Конечно же, в конце концов он был побежден, этот Хорор. Победить невозможно только одно – пороки людские, это может сделать только сам человек. А вот сломать хребет самому опасному демону – это небесам по силам. Одним словом, я нашел редкую рукопись одного уникального древнего автора. Для этого мне пришлось смотаться в «Проклятую библиотеку», да-да, и не таращите на меня так глаза, взял вот и скатал!

– И меня с собой не взяли?!

– Мне требовалась предельная сосредоточенность, Андрей Петрович, и было не до дискуссий и напрасных разговоров. Понадобилось бы посвящать вас в сотню мелочей, а мне было не до того. А постоять за себя, как вы сами понимаете, я могу.

– А я бы проветрился, кстати! Я соскучился по магическому пространству. И хотел прокатиться по космосу в трамвайчике.

– Вот именно – проветриться, прокатиться! В этот раз мне попутчик был не нужен.

– Постойте-постойте, но если вы исчезли из библиотеки и туда же вернулись... стоп-стоп-стоп, как вы сами говорите... это значит, что одна из магических дверей существует в вашем доме? – Крымов даже пальцем ткнул в стол. – Вот здесь?!

Долгополов как ни в чем не бывало пожал плечами:

– Рано или поздно вы узнали бы этом. Да, в моем доме есть эта дверь. Хвала вашей дедукции. Милиция может вами гордиться!

– У нас теперь полиция.

– Да один хрен!

– Но какой же вы скрытный! – устыдил его Крымов.

– Я не скрытный – я осторожный! – срезал его Долгополов. – Вот видите, вы уже отвлекаете меня от самого важного – направления моего рассказа. Бросились в дискуссию и обвинения. Одному мне было легче и проще. И вообще, хватит меня прерывать! Так вот, о деле. Демон Хорор был замурован в гробницу в Египте, еще при фараонах, потому что он хотел завладеть всей Африкой, потом Сирией, переметнуться на Европейский континент. Одним словом, он расширял свои владения и возможности. Подчинял себе местных демонов, пакости всякие делал. Пока не нарвался на Михаила и Гавриила.

– На архангелов?

– Да! Они-то и подсекли наглеца. Обесточили и уложили в каменный гроб и оставили в городе мертвых Харарусе, наполовину укрытом песком, на границе Египта и Ливийской пустыни. По легенде, город Харарус прокляли сами боги Египта за массовые человеческие жертвоприношения, которые совершались жрецами Хараруса во славу некоего божества, и стихия занесла проклятый город песком. Догадываетесь, какого божества?

– Неужели Хорора?

– Именно – его!

– Серьезный сюжет.

– Но эту скромную информацию я получил из книг своей библиотеки. Мне было мало! «Проклятая библиотека» открыла мне иную реальность. И я нашел этот пергамент там, в магическом мире, но даже сфотографировать мне его не разрешили.

– Кто, библиотекари? Те, что с косами?

– Они самые. Чуть что не так – голова с плеч. Или по ногам хватанут – уже не убежишь. Разрешили как старому клиенту только переписать от руки. И сказали: выучишь наизусть – и сразу съешь.

– Что, правда?

Седые брови Антона Антоновича взметнулись вверх:

– Нет, конечно, Андрей Петрович. Что вы такой доверчивый? Можно просто сжечь.

– Ясно. Но шутка мне понравилась.

– Нет, но если хотите съесть, не воспрещается...

– Дальше, – прервал его Крымов.

– Так вот, заточенный в камне Хорор со временем просто рассыпался на атомы и исчез: его всепоглощающая жажда власти, а еще ненависть, жадность, гнев, злоба, фантастическая мощь разрушения обернулись против него. Все эти темные силы попросту сожрали его. Так взрывается динамитная шашка от огня или ядерная бомба от детонации. Но Хорор не бомба. И сила его в этой могиле осталась. И она велика! По преданию, кто ляжет в гроб Хорора, тот и возьмет эту силу. Обычному человеку с ней не справиться, его самого порвет на части, а вот демону...

Крымову в один миг все стало ясно:

– Думаете, она на это способна?!

– Уверен в этом.

– И она станет сильнее в сотни раз?

– В тысячи, Андрей Петрович, в тысячи!

– Но откуда у вас такая уверенность, что она рискнула бы так поступить?

– А мы ее подтолкнем к этому шагу.

– Сами?!

– Ну да. Напишем с вами манускрипт, Кирюшу Разумовского к этому подключим, вот кто спец по подобным делам. А я найду способ подбросить этот манускрипт нашей княгине Савойской. Каков план, а? У меня есть информация, что она давно интересуется гробницей Хорора. Недаром она еще по Древнему Египту шастала в образе богини Хаар, соблазняла, обольщала. Выведывала, вынюхивала.

– Вам из Небесной канцелярии шепнули? Если честно?

– Какой же вы догадливый, Крымов! Ну ничего от вас не скроешь! Давайте за это и по третьей выпьем.

Они выпили по третьей.

– Она искала пути, как ей подобраться к могиле Хорора, – закусив яблоком, продолжал Долгополов. – Но просто не знала секрета, как получить его силу! А знаете, почему ей это не удалось?

– Не томите, Антон Антонович.

– Манускрипт, в котором описан ритуал, сгорел на просторах планеты Земля и остался только в одном месте, куда наша Аделаида дотянуться не смогла...

– В «Проклятой библиотеке»?

– Именно. У нее не было этих знаний. Да никто бы ее и не пустил в «Проклятую библиотеку». Ноги бы и руки выдернули и назад отправили. А у меня эти знания теперь есть. Итак, мы с Кириллом составляем манускрипт, это раз, – Антон Антонович загибал пальцы. – Делаем его таким древним, чтобы комар носа не подточил, это два. А вы с нашей рыжей красоткой, неколебимым борцом за нравственность, придумаете, как сделать так, чтобы отравленная стрела попала в самое сердце нашей искушенной демонессе. И чтобы при этом она ничего не заподозрила.

– Ого, задачка!

– Вот вам и будет проверка на вшивость. Вы – сыщик с криминальным мышлением, она – журналистка, что еще хлеще. К тому же вы оба историки по образованию. Так кому как не вам увлечь и завлечь демонессу темой? Все ясно?

– Пожалуй, что да.

– Ну так вот, забросим удочку и будем ждать поклевку.

– А поклевкой будет спешный отъезд Аделаиды на африканский континент?

– Именно, Андрей Петрович, именно! Так что тащите нашу обидчивую девочку сюда и принимайтесь за работу.

3

Знакомый бизнес-джет ожидал их на небольшом запасном аэродроме под Царевом. Самолет принадлежал таинственному богачу, который был самым загадочным образом чем-то обязан Долгополову и выполнял все его просьбы.

– Почему хозяин так послушно отдает Антону Антоновичу свой самолет, когда тому заблагорассудится? – спросила Кассандра, одетая в походный джинсовый костюм, с кожаной сумкой через плечо.

Она не долго терзалась сомнениями, когда Андрей предложил ей совершить опасное турне в Африку. Вдвоем они только что вышли из небольшого здания аэропорта и теперь направлялись к сверкающему на солнце маленькому белоснежному авиалайнеру. Долгополов должен был ждать их уже там.

– Возможно, у миллионера их десять, этих самолетов, так чего бы не дать один напрокат старику-чудаку? – гипотетически предположил Андрей.

– Или старик-чудак просто запугал несчастного миллионера?

– Или загипнотизировал, – предположил Крымов.

Они с Кассандрой переглянулись.

– В точку, – кивнула рыжеволосая журналистка. – После истории с ведьмами я стала его бояться. Он может – он все может. Теперь я это точно знаю. Убьет, если понадобится.

– Ну ладно уж «убьет». Его просто раздражать не надо, – заступился за старшего товарища Крымов. – А так ведь – добрый гном из сказки. Правда, сказки все не слишком добрые, но это уже не его вина. И не наша с тобой, Касси, заметь. Мы всего лишь положительные персонажи в этой истории. Герои со знаком плюс.

– Большим знаком плюс, – с улыбкой уточнила Кассандра Лопухина.

Они уже подходили к ладному компактному самолету. Пару лет назад Крымов летал на этом бизнес-джете в Индию, где в одной из гималайских пещер столкнулся лицом к лицу с Атлантом, гигантским человеком, единственным спасшимся, тайно жившим многие тысячи лет среди людей. Их экспедиции нужна была всего лишь капля его священной крови для создания эликсира бессмертия. Причем он летал в компании с графом Сен-Жерменом, тем еще умником, сумевшим также протянуть далеко не одно столетие. И как обычно, из той опасной поездки они могли не вернуться живыми, но вернулись. А вот коварной демонессе Лилит пришлось раствориться со своим слугой Тифоном в пространстве магии, в потусторонней Вселенной, в темном зазеркалье на своей планете-острове, космическом крейсере, и, кажется, уже навсегда^[2].

Поднявшись по трапу и войдя в салон самолета, они услышали бойкий голос Антона Антоновича, который развлекал экипаж очередной байкой. «Садитесь на ведьму сверху и крепко хватаете ее за шею! Только очень крепко, а то уйдет, как скользкий налим, и рвете со всей силой!» Андрей и Кассандра быстро переглянулись. За репликой их руководителя последовал дружный смех экипажа.

В салоне их дожидались попивавший виски Антон Антонович, хорошо знакомый Андрею капитан корабля, второй пилот и очаровательная стюардесса, все в белых мундирах. Долгополов был в костюме сафари, рядом с графином на столике лежал его пробковый шлем. Антон Антонович все еще смеялся.

– Минута в минуту, – сказал Крымов. – Над чем смеемся?

– Я рассказывал нашим друзьям, как в Средневековье добрые рыцари отрывали головы злым ведьмам, – весело объяснил Антон Антонович, зорко поглядывая на своего помощника и Кассандру. – Запрыгнул сверху – бац, и нету!

– Потрясающая история! – воскликнул капитан. – Пластилиновые ведьмы! Вы сами слышали? – спросил он у новоприбывших.

– Краем уха, – ответила Кассандра. – Я ни в каких ведьм вообще не верю. Все это выдумки и предрассудки малообразованных средневековых людей.

– Но звучит здорово и так живописно, – оптимистично подхватила стюардесса. – Вот сюда садитесь, дамы и господа. Тут ваши места.

– Эх, Антон Антонович, вам бы какую-нибудь программу на ТВ вести, – садясь напротив бодрого старика-рассказчика, вздохнула рыжеволосая Кассандра. – Вот рейтинг бы вверх пошел.

– Легко! – откликнулся Долгополов. – Ассистенткой моей будете?

– Запросто, – ответила девушка.

– Когда вылетаем? – спросил Крымов.

– Прямо сейчас, – сказал капитан. – Уже иду в кабину.

Через десять минут бизнес-джет взмыл в воздух и взял курс на юго-восток. Кассандра смотрела в иллюминатор на перистые облака и улыбалась. Ох, и пришлось ей поработать в ближайшие две недели! В три смены, не смыкая глаз. Впрочем, как и «распутному детективу», как она назвала Крымова, когда им пришлось помириться. Они должны были придумать блистательную легенду – и они это сделали, включив все криминальное мышление одного и журналистский талант создавать сенсации другой. Вот где у Кассандры Лопухиной, всю жизнь писавшей о событиях иррациональных, конкурентов просто не существовало. Гоняться за призраками было и ее профессией, и хобби, и самым настоящим призванием.

Кассандра и детектив придумали этот миф вместе, он получил полное одобрение Антона Антоновича, который даже сказал: «Я в вас не сомневался!» – а затем уже Лопухина, как бойкое перо, взялась за дело. По ходу сочинения легенда обрастала новыми подробностями, так сказать, живым материалом, который рождался в саду Антона Антоновича за повседневными застольями. Сам Долгополов то и дело подбрасывал дровишек в этот костер, который и поначалу-то разгорелся весьма ярко и жарко, а потом его огонь просто уже взвился до небес. За эти две недели Кассандра Лопухина, взявшая отпуск, написала небольшую историко-этнографическую монографию, насквозь пронизанную конспирологией. Выдуманный ими и, разумеется, доселе никому не известный молодой ученый «Вадим Кочергин» убедительно доказывал существование с древнейших времен древнеегипетского «Культа Хорора», древнейшего страшного бога, пожирателя тел и душ, а самое главное, доказывал, что этот культ существовал почти до самого двадцатого века. Когда-то Хорор пошел против бога солнца Ра и был убит. Суть же культа была в том, что при выполнении определенного ритуала Великий Хорор должен вернуться на землю в своей страшной власти; исследователь приводил примеры, как нацисты Гитлера искали пути к выполнению этого ритуала. Им была нужна сила Хорора. В книге автор даже показывал фотографии, где офицеры СД и вермахта в песочного цвета мундирах стояли у огромного саркофага с высеченным на крышке изображением Хорора в затерянном африканском городе Харарусе, ныне крепко засыпанном песками. Единственное, чего не знали нацисты, так это древнейшего заклинания, чтобы активировать силу Хорора.

Слушая Кассандру и попивая абрикосовую в своем саду, Антон Антонович Долгополов посмеивался.

– А я вот это заклинание знаю, потому что сам читал его в «Проклятой библиотеке», куда бы нацистов, разумеется, никто не пустил. А я этот текст не просто читал, но выучил наизусть. Потому что память у меня, сами знаете, гениальная. – Долгополов сурово грозил пальцем своим друзьям: – Но не скажу его никому под самой страшной пыткой!

А потом этот ученый, худой молодой человек в темном костюмчике и темных очках, устроил даже небольшую пресс-конференцию в областной библиотеке, где презентовал свою книгу. На чудака пришли посмотреть многие интересанты, тоже большие чудаки, мигом раскупившие тираж, в том числе заглянула и одна элегантная дама в больших темных очках, которая попала в объектив нескольких камер. В этой даме сочинители-конспирологи с абсолютной точностью узнали их общую знакомую – Аделаиду Савойскую. «Молодым ученым» был один из таинственных агентов Долгополова. А что было самым главным, в своей книге «Культ Хорора» молодой ученый приводил полный текст заклинания для перевоплощения древнего бога, якобы воссозданный им из разных документальных источников. Это заклинание следовало произнести в ритуальной храмовой зале, в священном круге, стоя на магическом знаке Хорора рядом с его гробницей. Подробности событий четырехтысячелетней давности, описанные в монографии, поражали своей предполагаемой точностью, но оттого становились еще более уникальными и притягательными для многих чудаков-старателей. Сразу после презентации «автор монографии» скрылся из поля зрения, и кажется, раз и навсегда. Антон Антонович, несомненно, берег свою агентуру от преследования возможных недоброжелателей.

Через три дня после презентации в библиотеке Аделаида Савойская покинула ферму и улетела на частном самолете в неизвестном направлении; но в неизвестном лишь для большинства людей. Вездесущая агентура Долгополова сообщила, что демонесса направляется на африканский континент.

И вот теперь они летели вслед за ней...

– Где наша конечная остановка? – тоже отпивая виски, спросил Крымов у своего наставника. – Я о воздушном пути.

– Городок Адеш, – кивнул Антон Антонович. – Там есть небольшой аэродром. Как раз для нашего бизнес-джета. Оттуда на верблюдах до самого Хараруса.

– И сколько надо будет на верблюдах добираться? – спросила Кассандра, которую отчасти смущала такая перспектива.

– Километров пятьдесят.

– А с какой скоростью идет верблюд?

– А с какой скоростью вы, Касси, ходите в булочный магазин?

Кассандра даже опустила журнал на колени.

– А при чем тут я и булочный магазин?

– Вот приблизительно с вашей скоростью идет через пески верблюд.

– Очень смешно. Уверена, я хожу в булочный быстрее вашего верблюда.

– Очень может быть.

– А они будут двугорбые или одногорбые? – вновь не удержалась от вопроса Кассандра.

Теперь уже Долгополов опустил на колени свой журнал.

– Издеваетесь?

– Абсолютно не издеваюсь. Как ездить на двугорбом, это мне понятно, сел между горбами и вперед. А как на одногорбом?

Антона Антоновича уже разбирал мелкий язвительный смех.

– Прямо на самый горбик и надо приземлиться. Очень осторожно. Там такое маленькое седло с кукиш...

– Антон Антонович шутит, – не отрывая глаз от иллюминатора, сказал Крымов. – На одногорбом садятся между горбом и шеей. На загривок.

Кассандра показала изобретательному старику язык. Тот засмеялся еще пуще.

– Я уже представил вас на горбике, как вы болтаетесь на нем, как поплавок на волне! А ухватиться и не за что!.. – Заразительный смех бодрого старика тронул даже стюардессу, она заулыбалась. – Нет, ну когда мы прилетим? Что там внизу? – потянулся и заглянул он в иллюминатор.

– Средиземное море, – ответил Крымов. – Красотища.

Да, внизу сверкало в лучах вечернего солнца Средиземное море. Оставалось пересечь его, увидеть берег Египта, затем пролететь над этим государством до его древних границ с великой пустыней, где и стоял когда-то могущественный и грозный город Харарус, поклонявшийся страшному божеству Хорору...

Тремя часами позже бизнес-джет приземлился на бедном и захудалом аэродроме городка Адеш, окруженного голой африканкой степью и горами на западе. Экспедиция из трех человек поблагодарила капитана за великолепный полет, попрощалась с экипажем и пересела на двугорбых, к огромной радости Кассандры, верблюдов. Также в Адеше они узнали, что тремя днями ранее сюда прилетела некая дама в сопровождении двух сопровождающих, по виду телохранителей, также взяла верблюдов и двинулась на юг.

Экспедиция охотников на демонов выезжала из Адеша затемно. Дневная жара быстро превращалась в стойкий ночной холодок. Таковы погодные законы пустыни. Но настроение было самое что ни на есть боевое.

– Лет сто не ездил на верблюдах, дамы и господа, – признался Антон Антонович, усаживаясь и ерзая в седле уродливого, но милого животного. – А то и сто пятьдесят! Как тебя зовут, корабль пустыни? – он похлопал верблюда по горбу. – Буду звать тебя Красавчик.

– Трое против троих, – заметил Крымов, тоже разминая под собой войлочное седо, приноравливаясь к нему. – Еще узнать бы, кто ее помощники. Люди или...

– Нелюди? – поинтересовался Антон Антонович.

– Вот именно.

– Ничего, у нашей Кассандры есть револьвер с серебряными пулями. Одинаково действует и на людишек, и на демонюжек.

– Лучше бы это были людишки, – заметила Кассандра.

– Да расслабьтесь, Касси! Как вспомню, как вы палили в Кощея Бессмертного в его же подземелье из такого револьвера, на душе отрадно становится, – напомнил ей старую историю Долгополов. – Диана-охотница, да и только!^[3]

– И все-таки лучше бы дождаться помощи. Например, «голубых касок» ООН.

– Куда им до вас, Кассандра? – отмахнулся Антон Антонович. – Этим вегетарианцам? И потом у нас есть несокрушимое преимущество: мы знаем точный маршрут, по которому двинется милейшая Аделаида Савойская. Этот маршрут мы до мелочей сами прописали для нее в книжке «Культ Хорора». Не забыли? Теперь как собачонка на поводке пойдет, громко лая и призывая нас следовать за ней.

– Не сглазьте, – очень серьезно заметил Крымов.

– И вы тоже расслабьтесь, Андрей Петрович, – отмахнулся Долгополов. – Какие же мы с вами молодцы! Великие карточные шулеры и самые отпетые политиканы, которые с кондачка решают судьбы народов, могли бы позавидовать нам! – Он вздохнул. – Юры Пастушкова мне не хватает, старого библиотекаря, вот бы развлекся человек! Такое сафари намечается!

Час за часом они ехали по ночной пустыне, под яркой луной и ясными россыпями созвездий, на юг. Иногда по сторонам появлялись огни костров – это были станы кочевников. Долгополов покачивался в седле – он мирно спал. Верблюд вез его осторожно, видимо, интуитивно поняв бодрого старика; тот сказал: «Уронишь меня, Красавчик, пристрелю». То и дело одолевала дрема и Кассандру.

– А как укачивает между этих горбов, – пробормотала она, – жуть. Как в колыбельке. Как мы все это провернем, Андрей?

– Пока что понятия не имею. Но уверен, у нашего творческого руководителя есть план. Хотя в последнее время он ведет себя весьма необдуманно и экстравагантно.

– Я все слышу, – сквозь дрему пробормотал тот. – Я бодрствую... – Но тревожная дрема уносила его все дальше. – Пушки к бою... Построиться в каре... Легионеры, приготовиться!.. Цель-с... Огонь!.. – И сам же очнулся от своей команды. – Что?! Что?!

– Антон Антонович, – окликнул бодрого старика Крымов.

– Что? – тот стал озираться. – Приехали?

– Нет, не приехали. Меня вот что беспокоит: а если у нее были свои источники, я о заклинании, и если она прочитает их и каким-то образом заберется в саркофаг? Что мы будем делать в этом случае?

Долгополов широко зевнул, даже не прикрыв рот и став похожим на маленького взлохмаченного щенка неясной породы.

– Да взорвем его, и все.

– Как это взорвем? – удивился Крымов.

Управляя покорным верблюдом, Кассандра тоже уставилась на старика – в ее взгляде читался тот же вопрос.

– А мы с собой что, динамит не прихватили? – посмотрев на друзей, тоже удивленно спросил Антон Антонович. – Это ваше упущение, Андрей Петрович. Вы у нас за динамит всегда отвечали. В каждой из прошлых жизней.

– Все шутите, – кивнул Крымов. – Ну-ну. А если нам будет не до шуток?

– Такого быть не может, – ответил бодрый старик, – помню, стоял на эшафоте с петлей на шее один шутник, звали его...

Но рассказ Антон Антонович не закончил и вскоре вновь стал уходить в тревожное забытье.

Они подъехали к Харарусу за полчаса перед рассветом. Древний город погрузился на две трети в пески. За столетия его просто занесло по самые крыши дворцов. Дома давно ушли в песок. Остатки дворцовых построек белели под луной, как кости скелета древнего ящера. За долгие века Харарус тысячи раз грабили, облазили тут все что можно, вытащили все ценности, по крайней мере, до которых смогли дотянуться завоеватели, а еще аборигены, пираты, а позже французы, англичане и даже итальянцы, делившие между собой Африку.

У одной из старых крепостных стен, до середины засыпанных волнами песка, три новых конкистадора оставили верблюдов и наскоро разбили лагерь. Еще приближаясь, Крымов осмотрел всю округу через прибор ночного видения, но никого не обнаружил. Спешившись, он просканировал мертвый город и тепловизором.

– Вот они, – указал он на три фигуры, светящиеся рдяным цветом посреди тьмы и огней. – Но там кругом факелы – они сбивают...

Одна фигура стояла на коленях и, насколько можно было понять, запрокинув голову, то и дело воздевала руки к небу; две другие неподвижно остановились каждый на своем месте. Тут было большое скопление факелов, и они очерчивали прямоугольник, который, несомненно, являлся саркофагом.

– Судя по нашей монографии «Культ Хорора», они в жертвенной зале, – констатировал Крымов. – Преемник и два жреца Хорора. И, кажется, Аделаида уже приступила к своему ритуалу...

– К нашему ритуалу, – поправил его Долгополов. – К нашему, Андрей Петрович. – Как раз истекают трое суток на молитвы. Сейчас она призывает громы и молнии и пытается оживить силу Хорора. А значит, нам стоит поторопиться!

Теперь сам Крымов стал похож на верблюда, взвалив на себя кучу аппаратуры, которая смогла бы им стократно облегчить операцию, и прихватив самое серьезное оружие. Три конкистадора устремились к воротам, через которые ранее проникли сюда Аделаида и ее слуги. Входя через тайный проход, также указанный в книге, Кассандра окликнула своих друзей:

– Но ведь у них тоже может быть тепловизор, и они также могут увидеть нас?

– Могут, – согласился Антон Антонович. – Но понадеемся на удачу. Они сейчас заняты привлечением всех темных сил земли, всех ее стихий на свою сторону, и кусочек грозного неба тоже хотят отхватить, кстати, им сейчас не до тепловизора!

Ближайшие десять минут они пробирались через пустые коридоры, все глубже уходя под землю. Разумеется, когда-то эта часть дворца была на поверхности, но песок заставил все эти хоромы стать сетью подземелий. Наконец они приблизились к коридору, который и должен был вывести их в ритуальную залу с саркофагом Хорора. На последней остановке трое гостей дворца вновь уставились на экран и вот что они увидели. Двое жрецов уже сдвигали крышку саркофага, готовя его для своей хозяйки, для нового Хорора, как колыбель, где она и должна была заполучить великую силу древнего бога.

– Ну что, влетаем и убиваем всех? – спросил Долгополов. – Как казачки, поигрывая сабельками?

– Казачок вы наш... Не нравится мне все это – нельзя было ее допускать до саркофага. Итак, жрецов я беру на себя, Касси на подхвате, а вот Аделаида – ваша. Титаны должны сражаться друг с другом.

– Благодарю за комплимент, – кивнул бодрый старик. – Кассандра, не страшно?

– Страшно, конечно. Но и я не лыком шита, Антон Антонович.

– Молодец, девочка. Идемте! – скомандовал Долгополов. – Нас ждут великие дела!

– Как всегда, Антон Антонович, как всегда, – скептически заметил Крымов.

И они двинулись дальше по каменному коридору. Они уже слышали впереди голоса и в первую очередь – пророчествующий громкий голос Аделаиды. Впереди уже мелькали огни факелов. В начале тройки шел Крымов с коротким автоматом, в рожке которого были серебряные пули, за ним Кассандра, шествие замыкал Долгополов, оба вооружились револьверами.

Но на самом последнем рывке посмотреть в свой тепловизор они поленились...

Оставалось шагов двадцать, уже хорошо был виден стоящий впереди саркофаг, освещенный факелами, когда что-то заскрежетало у них над головой и сверху обрушилась одна тень, за ней другая, а потом третья и четвертая. Это были гигантские толстенные решетки, и они с чудовищным грохотом ударились в пол. Взвилась черно-рыжая пыль.

– Андрей Петрович! Вы живы? – тихо окликнул своего коллегу откуда-то сзади Антон Антонович.

– Жив! А вы?

– Кажется.

– Кассандра! – это окликнул их подругу Андрей.

– И я жива, но передо мной стена.

– И передо мной! – жалобно сказал Долгополов. – Что за чертовщина?

– Передо мной тоже стена, – мрачно заключил Крымов.

Только чудом никого не разрубило пополам, не проткнуло насквозь, не искалечило. Но четыре решетки самым роковым образом разделили их. Первым оказался заперт Крымов, за ним – Кассандра, и в последнюю клетку попал Антон Антонович.

– Сложите оружие и передайте его нам, – где-то рядом сказала Аделаида. – Иначе я сожгу вас из огнемета заживо. Повторять не буду.

Диспозиция поменялась практически мгновенно. Их ждали и теперь посадили в клетку – буквально.

– Будем рисковать, Антон Антонович? – спросил сыщик.

– Нет, разоружаемся, – ответил Долгополов. – Куда нам тягаться с такой вероломной стервой?

– Я все слышу, старик, – сказала из облака пыли демонесса.

Впрочем, и так было ясно, что она сдержит свое обещание. Крымов собрал оружие и пропихнул его через решетку на территорию врага. И когда пыль окончательно рассеялась, откашлявшись и отплевавшись, они увидели, что у первой решетки стоит Аделаида в костюме хаки и смотрит на них.

– Что ж, если вы не захотели умереть дома, вам остается только смотреть на то, как я возьму в себя всю силу Хорора и стану им. А потом разрушу ваше царство. Но прежде я похороню вас в этом чудесном городке. Ах, Андрей Петрович, – она с чарующей улыбкой обратилась к тому, кто стоял перед ней за первой решеткой, – так вам и не удалось воплотить со мной свои сексуальные мечты. Только с моей милой старушенцией Сигридривой, увы. – Аделаида уже смеялась. – Но смешно же вышло – согласитесь! – очень смешно!

– Я хохотал, – мрачно ответил Крымов.

– А Сигридриву очень жаль, как и Хельгу, – вздохнула Аделаида, – но что поделаешь – побочный ущерб.

– Антон Антонович, вы ее можете как-нибудь испепелить? – не оборачиваясь, спросил Крымов. – Что-нибудь сделать? Чуму на нее наслать?

– Через вас с Кассандрой? – из последней камеры откликнулся Долгополов. – Это вряд ли.

– Как вы обрушили эти решетки, несравненная княгиня? – спросил Крымов.

– У меня было трое суток, чтобы изучить обстановку, уважаемый Андрей Петрович. Я воспользовалась каждой минутой. Хотя, честно говоря, я вас не ждала. Но после монографии того чудака гости могли потянуться в эти пределы.

– А может, все-таки попытаетесь, Антон Антонович? – вполоборота переспросил Крымов.

– Даже рисковать не стану.

– А вот я скоро смогу наслать чуму на целые народы, – сказала Аделаида и тут же окликнула своего главного конкурента по делам магии: – Старик!

– Не называй меня стариком, – процедил тот, – вот же стервища...

– Долгие столетия я составляла молитву Хорору, – она обращалась именно к Долгополову. – Мне всегда было мало того, что я получила при рождении. А сила Хорора могла дать мне новую жизнь – сто новых жизней и тысячи новых сил и могуществ. И вот этот историк выудил откуда-то ту информацию, те слова, которых у меня не было, которых мне не хватало для мозаики. Вот это было чудо, старик! Это был подарок всего демонического мира – мне и только мне! – Она даже воздела руки и сжала кулаки. – Это была великая удача и нежданное счастье! Я получила то, что вымаливала тысячи лет, с тех самых пор как ушла с родной земли и появилась в Египте в образе богини-царицы Хаар. И только теперь награда нашла меня...

– Боже, какой ужас, – пробормотала за спиной Крымова его подруга журналистка. – Что вы натворили, Антон Антонович?

– Врет она, врет! – еще дальше прошипел Долгополов.

– И я не верю, – замотал головой Крымов. – Не верю ни единому ее слову.

– А зря, – сказала Аделаида. – Впрочем, вы сейчас все увидите сами. Правда, мне придется повторить призыв сил земли, но для вас я устрою это представление. А потом – молитва Хорора. Неужели вы думали, что я не почувствую, она это или нет? Что великие токи не пронзят меня еще до того, как я окажусь в этой священной зале? Но тут откроется вся правда, случится великое и страшное для вас чудо...

– Не верю тебе! Не верю! – вцепившись в решетки, зарычал Долгополов. – Брешешь, тварь!

Аделаида рассмеялась еще пуще.

– Как там тебя называла Хельга: «мой львенок»? Смотри и наслаждайся, старый потрепанный львенок, пародия на героя. Девочку вашу будет жаль, – заметила она, – рыженькая, сильная, отважная... Но тоже – побочный ущерб.

– Да пошла ты, – огрызнулась Кассандра.

– Смотрите же, слабаки, смотрите! – гордо сказала Аделаида и вновь встала в центр круга. – Смотрите и внимайте грядущему...

Стоя в магическом круге, она повторила все заклинания и призывы к силам земли вновь. Два ее слуги стояли по обе стороны уже открытого приготовленного саркофага и смотрели на свою госпожу. Трудно было понять по их бесстрастным лицам, кто они, но Крымову показалось, что один из них был охранником на ферме. Впрочем, он мог и ошибиться. А потом пришел черед молитвы Хорору. Слов этой молитвы и ждали трое искателей приключений. Крымов замер у стены справа, держась за решетку, в середине своего участка коридора у решетки стояла Кассандра, и у другой стены, тоже вцепившись в решетку, за действом наблюдал Антон Антонович Долгополов.

И когда первые слова молитвы были произнесены, Аделаида тотчас оказалась в светящемся высоком цилиндре. Он ограничивался магическим кругом, печатью Хорора, и устремлялся к потолку мрачной залы. Стенки цилиндра диаметром метра в три так и сверкали ярким рубиновым светом, искрящиеся молнии проходили по нему. Это был не фокус – это была магия...

– Антон Антонович, как это понимать? – глядя на чудо, спросил Крымов. – Что это значит?

Аделаида уже вовсю читала молитву, цилиндр становился все ярче, все кровавее, кажется, от него шел жар – и он доходил до решетки, где оказался заточен Крымов.

– Это не шутки, Антон Антонович, – повторил сыщик. – Вы понимаете? Молитва-то, черт вас дери, настоящая! Вы сами приволокли ее в этот мир из «Проклятой библиотеки!»

Аделаида все равно не слышала их – она была в трансе, все ее существо сейчас занимало только одно – воззвание к богу Хорору.

– Вижу, вижу, вижу, – как зачарованный проговорил Долгополов. – Кажись, дал я маху...

Кассандра обернулась к творческому руководителю:

– Антон Антонович, да как вы можете такое говорить?!

– И на старуху бывает проруха, милая Кассандра, – заметил их творческий руководитель. – И на старичка Долгополова тоже, кажись...

Дочитав молитву и не выходя из состояния транса, Аделаида рухнула в центре круга. Было ясно, что сейчас она обесточена, но готова принять в себя новую, куда более могущественную силу. И тотчас, едва последние слова были сказаны, светящийся кровавый цилиндр исчез. Двое слуг осторожно переступили границу печати, подхватили на руки свою госпожу и, высоко подняв, положили ее в саркофаг. С трудом задвинули крышку и стали закрывать ее на шесть хитрых замков со всех сторон.

– Она же сейчас в Хорора превратится, Антон Антонович! – воскликнул Крымов. – Возьмет всю силу из этого саркофага и превратится!

– Вы ничего не слышите, Андрей Петрович? – тихонько спросил Долгополов.

– А что я должен услышать?

– Я слышу, – сказала Кассандра – что-то тарахтит наверху.

– Верно, тарахтит, – радостно сказал Антон Антонович.

– Теперь и я слышу, – кивнул Крымов. – Это же вертолет? Антон Антонович, это вертолет?

– Да, он самый!

– Но откуда?

– От верблюда, – вдруг расхохотался Антон Антонович. – Красавчик позаботился! Это запасной план, Андрей Петрович, если в лужу сядем!

Замки саркофага были закрыты, но слуги Аделаиды тоже теперь слушали отдаленный гул вертолета и смотрели вверх.

– Отойдите к решетке Кассандры, – прошипел Антон Антонович. – Андрей Петрович, быстрее! И держитесь крепче!

Все поняв разом, Крымов отскочил к решетке за своей спиной. И тотчас взрыв потряс сами основы дворца Хараруса, и в подземелье все заволокло тяжелой и непроницаемой каменной пылью. Она рассеивалась мучительно долго. И вновь трое конкистадоров отплевывались и чихали, протирали глаза. А когда и эта пыль улеглась, Крымов увидел стоящий перед его решеткой силуэт женщины. Увидел и вновь отшатнулся назад, к ячейке Кассандры.

– Это она?! – в ужасе за его спиной прошептала Кассандра. – Андрей?!

Никогда еще время не текло так мучительно долго! Аделаида, взявшая силу Хорора, – ничего страшнее придумать было невозможно. Она восстала и теперь расправится с ними?!

Но пыль все-таки улеглась, и они увидели нечто другое... Перед ними стояла Алиса собственной персоной в серебристом лайковом костюме, который облегал ее совершенное тело, какое и должно быть у настоящего Ангела, прямого творения Создателя. А над головой, над разрушенной ритуальной залой, открывалось утреннее небо Африки. Два помощника Аделаиды были похоронены под завалами камней.

– Ну, привет, дорогие мои, – сказала гостья. – Как же это вы, асы своего дела, позволили себя запереть в такие клети, а?

– Алиса! – радостно воскликнула Кассандра, бросившись к своей решетке. – Привет! Привет! Привет!

– Привет, милая! Как они, испытания, еще не надоели?

– Да вообще нет! Только во вкус вошла. Еще хочется!

– Я никогда в тебе не сомневалась, – сказала Алиса.

– Как же мы рады тебя видеть, господи, – пробормотал Крымов. – Какое счастье...

Антон Антонович тоже устало подошел к своей клетке:

– Заждались тебя, красавица небесная.

– Верю, верю... Отойдите, сейчас поднимем решетки, – скомандовала Алиса.

Со страшным скрежетом, вновь пуская струйки пыли, решетки уехали наверх. Все трое вошли в ритуальную залу Хорора, заваленную камнями. Антон Антонович первым делом стал карабкаться по камням, добрался до саркофага, тоже в осколках камней, и жизнерадостно похлопал его:

– Попалась, голубушка! Которая кусалась!

– Ноги не сломайте, – предостерег его Крымов.

– А если она наберется силы и выпрыгнет оттуда? – спросила Кассандра. – Что тогда?

– Кстати, – поддержав ее, вопросительно кивнул Андрей.

Алиса была искренне удивлена:

– Ты им ничего не сказал, злой человек?

– Не-а, – весело покачал головой Долгополов.

– А что он нам не сказал? – спросил Крымов и уставился на своего куратора. – Что вы нам не сказали, Антон Антонович?

– Видите ли, с молитвой мы лоханулись, конечно, – скорбно кивнул бодрый старик. – Но с саркофагом все равно бы ничего не вышло. Это не его саркофаг – не Хорора.

Крымов и Кассандра переглянулись.

– А чей же это саркофаг? – спросил детектив.

– Мардука, царя Хараруса, главного почитателя Хорора. Оттого и на крышке выбит этот монстр. Так что читай молитвы, не читай – все равно дулю получишь.

– Предатель вы, Антон Антонович, – сказал Крымов.

– Еще какой, – подхватила Кассандра.

Маленький старик со слипшимися от пыли седыми волосами и бачками, стоящий на груде камней и оттого оказавшийся выше всех, воинственно упер руки в боки:

– А чтобы не расслаблялись, голубчики мои! А то бы знали, что вам ничего не грозит, еще коктейлей бы набрали с собой и пляжных полотенец. А так вон, – кивнул он них, – как солдатики были! Группа захвата от Небесной канцелярии. Гордость конторы!

– Ну ладно, рыцари и дамы, я забираю саркофаг и улетаю, – сказала Алиса. – Мои поздравления – третья голова Марагадона, если не отсечена, то, можно сказать, уже на плахе.

– Я спускаюсь, – сказал Долгополов. – Андрей Петрович, дайте старику руку.

– Нате руку, – сказал Крымов, помогая предводителю сойти с груды осколков. – А что будет с ней? – кивнул на саркофаг.

Не просто так задал он этот вопрос. Он услышал, или ему показалось, что услышал, как его зовут через камень: «Помоги мне, Крымов, помоги!..» Это был не просто зов – он чувствовал, как Аделаида сейчас ворочается в каменном саркофаге, бьется в нем в отчаянии. И как долго она протянет там?

– Вам ее жаль? – спросила Алиса. – Только честно.

– Немного. Если честно.

– Запомните, дорогой Андрей, – очень доверительно сказала Алиса. – У любого демона нет другой цели, как только подчинить вас и забрать как можно больше от вашей души. А если можно – всю ее целиком. Это понять не так просто, но необходимо.

– Я справлюсь.

– Хорошо. Кстати, вас наверху ждет джип с шофером. Могу и самолет...

– Нет, Алиса, – ответил Долгополов, – у нас в Адеше самолет. А шофера забирайте – поедем сами. И поедем медленно, – он взглянул на Крымова и Кассандру. – Мне еще Красавчика до дома проводить надо и двух его приятелей.

– Какого Красавчика? – не поняла Алиса.

Кассандра не удержалась – хмыкнула. Улыбнулся и Крымов.

– Верблюда.

– Мне досталась верблюдица, кажется, – добавила Кассандра.

– Тем более, – пожал плечами бодрый старик. – Мы же гуманисты как-никак. А животные – братья наши меньшие.

– Ясно, – кивнула Алиса. – Три ордена от Небесной канцелярии и материальное вознаграждение вас будут ждать в штаб-квартире Антона Антоновича сразу по прибытии. А я с вами прощаюсь. Сейчас мы зацепим саркофаг, и он улетит далеко-далеко отсюда.

– А как же продукция фермы «Сладости матушки Лады»? – вспомнил Крымов. – Что будет с ней?

– Хороший вопрос. Санэпидемстанция закрыла комбинат до тщательной проверки. Продукция, что уже вышла, будет немедленно конфискована. Чиновники от Небесной канцелярии уладят это дело. А вот что делать с таким объемом уникальной отравы, это мы еще подумаем. А теперь, друзья мои, я отправляюсь в путь.

Отойдя в сторону, вся компания наблюдала, как саркофаг с богиней Хаар был подцеплен тросами, сверху на него победительницей встала Алиса, послала воздушный поцелуй своим бесценным сотрудникам и под рев лопастей вертолета стала подниматься вверх. К небесам, где ей и положено быть большую часть времени.

Тройка искателей приключений собрали оружие и двинулись в обратный путь по каменным коридорам.

– Кстати, а что за материальное вознаграждение? – спросила Кассандра. – Антон Антонович?

– Это вам решать, деточка! Напишите желание, я передам его куда надо, и вот она – ваша награда.

– Буду думать, – сказала Кассандра.

– И я буду, – подхватил Крымов.

Солнце только-только начинало вставать над занесенным песками городом Харарусом и пустыней, в которой он тонул уже тысячи лет, все глубже уходя на не ведомое никому дно.

У стены их ждал пустой джип. Всю поклажу три охотника на демонов перебросили в кузов машины, полностью разгрузив верблюдов.

– Налегке побежишь, Красавчик, – сказал Долгополов, похлопав свой корабль пустыни по горбу. – Но пробежаться придется, разомнешь копыта.

Трех верблюдов напоили водой, привязали на длинных веревках к кузову, и внедорожник рванул по пескам от проклятого богами Хараруса. Ехали со скоростью двадцать километров в час, верблюды послушно бежали за машиной легкой рысцой.

– Через три часа будем в Адеше, вечером в Цареве, – обрадовал всех Антон Антонович.

– А настоящая могила Хорора существует? – спросила Кассандра. – Или это только вымысел?

– Ты меня спрашиваешь? – накручивая баранку, выруливая между барханами, спросил Крымов.

– И тебя тоже.

– Видимо, не вымысел, если Аделаида так упорно хотела отыскать ее именно в Харарусе, – ответил Крымов. – Хотя надо спрашивать не у меня, а у нашего энциклопедиста Антона Антоновича.

– У меня? Думаете, я все знаю?

– Ну больше, чем мы, это точно.

– Ладно, мальчики и девочки, я вам скажу. Предположительно могила Хорора там, где мы с вами только что были.

– Правда? – изумилась Кассандра.

– Правда, девочка, правда, – вполоборота ответил он. – Только глубоко под землей, в черной бездне, до которой никому не дотянуться. Неужели вы думали, что боги вот так запросто оставили бы ее? Конечно, нет. Но ее никто никогда не видел. Я говорю о последних этак трех тысячах лет.

Они приближались к Адешу, уже открывался как на ладони белый городок среди пустыни, когда они увидели сзади далекую темную стену надвигающейся песчаной бури. Она торопливо шла как раз со стороны оставленного ими Хараруса. Древний город как будто решил отомстить им за вторжение. Но решил с опозданием...

– Как далеко от нас буря? – спросила Кассандра. – Мы успеем добраться?

– Думаю, успеем, – ответил Крымов. – На последнем рывке верблюдам придется поторопиться, а то прямо светопреставление приближается.

– А мы их не загоним?

– Будем надеяться, что Красавчик сдюжит. Что скажете, Антон Антонович?

Но Долгополов меньше всего сейчас думал о своем верблюде, поспешавшим в компании за машиной.

– Странная буря, очень странная, – глядя назад, пробормотал Антон Антонович. – И такая внезапная...

Но никто не заметил другого: что справа от них, метрах в трехстах, на одном из барханов стоит женщина в черном платке и развевающемся на жарком ветру черном хитоне. Более того, она указывала рукой на их машину. Она смотрела то на песчаную бурю, то вновь на путешественников с тремя едва поспевающими за машиной верблюдами. А горизонт все темнел и темнел за их спиной, и буря становилась все ближе, но, кажется, они вовремя успевали в Адеш.

– Может, стихии земли бесятся, что мы уморили третьего демона? А вместе с ним и самого главного, его величество Марагадона? – предположил Крымов. – Антон Антонович?

– Все может быть, Андрей Петрович, в нашем деле может быть все.

– Кажется, я только что увидела нечто, – пробормотала с заднего сиденья Кассандра – она что-то высматривала справа.

– Что? – спросил Долгополов. – Привидение Аделаиды?

Кассандра неотрывно смотрела в окно джипа именно в ту сторону.

– Мне кажется, я видела на той песчаной горе силуэт женщины в черном.

– Это вряд ли, – заметил Крымов.

– Наверное, показалось, – согласилась Кассандра.

Перед ними был город, вдалеке на аэродроме их компанию дожидался самолет.

– Но с полетом придется повременить, – сказал Крымов.

Когда черно-рыжая мгла накрыла Адеш, а это случилось в ближайшие четверть часа, трое путешественников были уже в безопасности.

...Как быстро накрыла город песчаная буря, так же быстро и ушла прочь, и уже через два часа небо стало безоблачно-синим. Бизнес-джет поднял их с аэродрома Адеша и на легких крылах понес в сторону евразийского континента. Операция, в которой они участвовали, вытянула из них все силы, и в самолете они спали как убитые.

В шесть часов вечера бизнес-джет приземлился все на том же ведомственном аэродроме в Цареве. Компания пересела в старый «Форд» Крымова, и еще через час автомобиль остановился у дома Антона Антоновича в дачном поселке на Яблоневой улице. Кассандра согласилась переночевать у творческого руководителя экспедиции, ведь их все равно ожидало праздничное застолье – надо было расслабиться и обсудить пережитое.

Едва они приехали, как им доставили бандероль. Алиса сказала правду. Три ордена от Небесной канцелярии за победу в битве с Марагадоном, три почетные грамоты за подписью самой Алисы и еще двух титанов Неба. На каждой грамоте стояли две буквы: «М» и «Г». Их даже вслух произносить было страшно, не то что обсуждать.

– Правда, показать их вы никому не сможете, – сказал Антон Антонович, – да и не поверит вам никто. Издержки нашей с вами необычной работы.

Стемнело. Они сели в саду, зажгли свечи. Крымов разделывал копченую курицу. Кассандра резала сыр. По тропинке к ним торопился Антон Антонович с двумя бутылками наливки собственного производства.

– Сегодня пируем, друзья мои! – Он поднял бутылки. – И это только начало!

Расселись. Выпили за победу.

– Кажется, мы совершили что-то грандиозное, – сказала Кассандра. – Это так? Если взять всех трех поверженных монстров? Целую страницу истории перевернули?

– Разумеется, деточка, – наливая по второй, пропел Долгополов. – Разумеется! В Небесной канцелярии ордена просто так не раздают.

Выпили по второй.

– Вы оба что-то слишком задумчивые, – констатировал Антон Антонович. – Ну, с вами, Крымов, все ясно...

– Мысли читаете, да?

– Ага. Думаете о том, что с ней станет? С Аделаидой? Не ваша это больше забота, Андрей Петрович, не ваша. Она не была человеком. А то, что вы влюбились в ее портрет, как раз говорит о том, что вы человек.

– И то, что вскарабкался на ведьму, тоже говорит об этом, – заметила Кассандра. – Человечище!

– Вот же языкастая особа, – зыркнул на нее Долгополов. – Подумайте лучше о том, Андрей Петрович, что было бы, выберись она наружу с энергетикой Хорора. Она бы вышла Змеем Горынычем, и не сказочным, а самым что ни на есть реальным! Пасть – огнемет, хвост колесом, тень от крыльев на полмира. Так что хватит хандрить, господин детектив.

– Полностью разделяю мнение Антона Антоновича, – сказала девушка. – И совсем тебя не понимаю и не хочу понимать, Андрей.

– А вы, милая Касси? – спросил у девушки Долгополов. – Вас тоже что-то заботит?

– Да. Интересно, – задумалась Кассандра, – если все-таки Аделаида родила от Аполлона Светозарова, то кого – мальчика или девочку?

– К чему вопрос? – спросил Долгополов.

– Не знаю, просто пришло на ум, – ответила Кассандра. – И что умеет этот демон, чья дьявольская кровь сильно разбавлена человеческой?

– Иногда полукровки вершат страшные дела, уж поверьте мне. Знавал я одну такую очень давно, жила в предместьях Рима, ворожила, порчу наводила и так могла посмотреть, что бедная женщина, от которой решил избавиться вероломный муженек, сама в озеро зайдет и утопится.

– Ужас какой.

– Представьте себе. Или, напротив, муженек, которого она околдует, чтобы женушка овдовела, пойдет и сбросится со скалы.

– И что с ней стало, с полукровкой этой?

– А что с ней стало? – удивился Долгополов. – Сожгли ее, конечно. Жуть, как кричала. Сам слышал. Что до Аделаиды, то родить она вполне могла. Она долго вымаливала свое дитя у ада, как я понимаю, и нашла мужчину, в чьих жилах уже текла кровь демона. Кстати, мои агенты тут нарыли кое-что, пока мы были заняты делами. В том половецком роду, как видно, поучаствовала демонесса Калаяна-Куманина, возможно, родившая от царя Карачи. А знаете, от кого, по легенде, вел свою родословную этот царь Карача? От страшнейшего азиатского демона – Дэва Йиме. Он упоминается в иранской мифологии, кстати. Вот и сошлись две крови и дали потомство, будь оно неладно. Калаяна-Куманина была хозяйкой всей Великой степи от Каспия до Байкала. От нее избавились давным-давно. Но если в крови Аполлона Светозарова через ту половецкую царевну оказались ее гены, то очень возможно, что не зря Аделаида Савойская тогда поглаживала свой живот перед зеркалом. Там уже мог быть самый настоящий адский ребятенок. Но вот кто? Мальчик или девочка? И с какими талантами? Этого мы знать не можем. – Антон Антонович прихватил бутылку своей наливки. – А посему, друзья мои, выпьем еще раз за нашу блистательную победу. Виват!

Эпилог

Охотничьи псы с веселым оглушительным лаем рассыпались по осеннему лесу. Легавые всех мастей, английские и ирландские сеттеры, кокер-спаниели, курцхаары и ретриверы бросились впереди своих хозяев, предвкушая будущую охоту. Помещики, хорошо погулявшие накануне, с ленцой выбрели из поместья самого богатого и гостеприимного хозяина округи и теперь с ружьями и сумками устремились за своими псами. А за помещиками шла и прислуга, увешанная запасными ружьями, призванная собрать убитую дичь, устроить охотничий бивуак и сочинить обед или ужин на свежем воздухе. Кто его знает, как надолго загуляют господа? Всюду были леса, полные зверья, и конечно, озера, заросшие камышами, в которых плавали тысячи уток и так и дождались, как им поймать на взлете жирными тушками побольше охотничьей дроби. И вот уже скоро послышались первые хлопки выстрелов, разрозненная канонада нарастала и уходила все дальше от поместья.

И только один охотник поотстал от своих товарищей. Его преданный умный пес по кличке Джек, белый с рыжими пятнами сеттер, и хотел бы рвануть за остальными, да все крутился у ног хозяина, места себе не находил, как будто говоря: «Поторопимся, батюшка! Чего застрял? О чем думку думаешь? Ты же на охоте, а не на печи лежишь!» Но помещик с закрученными седыми усами и не замечал четвероногого друга, не слышал всех его собачьих жалоб. Рдяным и желтым ковром была усыпана сырая земля. Под ногами охотника ломались и потрескивали ветки, пахло грибами и близкой водой с привкусом тины. А каких нынче карасей таскали крестьяне в усадьбу мешками из местных озер – по полкилограмма! Почистить их, извалять в муке и бросить на шипящую сковородку. А потом под густой сметанный соус. Тут и осетра не надо – вкуснотища!

В кафтане, картузе и сапогах, с патронташем крест-накрест, друг и сосед хозяина усадьбы неторопливо шел в сторону леса. Был он задумчив и невесел, впрочем, как всегда. Не то чтобы он был озадачен грустью, заботами какими, а просто пребывал весь в себе, как и последние двадцать лет, стоило ему уйти со службы и осесть в имении. Такое случается с людьми, пережившими когда-то большое событие, опалившее сердце.

Бывало, говаривал ему хозяин этого самого поместья, закадычный друг: «Ты бы вылез из своей раковины, что ли, Аполлоша? Из берлоги своей. Хоть бы морду лица показал». – «Смотри, вот моя морда лица, – со скупой улыбкой отвечал пожилой помещик. – Чем не нравится?» Вздыхал только в ответ закадычный друг и разливал крепкую настойку, которую искусно и в больших количествах готовила его кузина-приживалка, бесприданница и старая дева.

Звали помещика Аполлон Аполлонович Светозаров. Его уважали – царскосельский выпускник, дослужился в ранние лета аж до статского советника, считай, до полковника. «К нынешним временам мог бы действительным тайным стать!» – говорили о нем. Но еще тогда как будто сломалось что-то внутри матерого ревизора, а ведь губернатором хотели сделать, и после одной инспекции взял он да и ушел с гражданской службы в частную жизнь. И никогда и никому не рассказывал, что же такое приключилось с ним, но догадывались люди, что дело было, как это случается часто, в женщине.

А таил в себе Аполлон Аполлонович многое. И выговориться ему было надо. Он написал целую книгу о том, что с ним приключилось однажды. Один экземпляр оставил себе, а второй отвез той самой тетушке, что была ему седьмая вода на киселе, но почему-то принимала в его жизни самое непосредственное участие. Только все время странствовала и почти никогда не бывала дома. У нее был престранный дом на Васильевском острове, немецкий, с омерзительной горгульей на фасаде, над окном. Вот и в тот раз, когда он привез рукопись, ее дома не оказалось, но он передал книгу дворецкому, следившему за домом, а годом позже получил и рецензию тетушки, перехватившей рукопись где-то в дороге. Письмо пришло из Лондона, там были такие строки: «Милый мой Аполлон! С каким удовольствием я прочитала твою книгу, с какой печалью я прошла с тобой всеми тропами твоей любви, как испереживалась за тебя, друг мой, и скажу тебе: твоя книга останется навсегда в моем сердце!» Вот практически и все. Они так и не увиделись с ней. Ни разу в жизни! Да была ли она на самом деле, его тетушка? Неуловимая благодетельница всегда пролетала где-то рядом, но ему доставались только волшебные перышки, которые теряла эта непоседливая птица.

Светозаров огляделся. Что-то изменилось вокруг. Гадливо каркали вороны, кружа над желтым полем и ближним озером. Нервничали птицы в кронах деревьев, взмывая и кучно летая над своими гнездами.

– Чего мечешься, Джек? – спросил Аполлон Аполлонович у любимого пса. – Хватит на нас и уток, и зайцев, и перепелов. Прекрати, лапы ведь тебе отдавлю!

Но Джек тоже переменился. Вдруг сеттер остановился как вкопанный и уставился в сторону, за спину хозяина, а потом неистово зарычал.

– Чего еще удумал? – спросил его охотник.

Но вдруг снова переменился пес. Скуля, он спрятался за хозяином. «Волк! – решил Аполлон Светозаров и стремительно оглянулся. – Но где? Где?!»

Но вместо волка он увидел совсем другое – к нему по желтой траве и листьям шла молодая женщина в темном дорожном костюме. А позади нее далеко на дороге стояла двуколка с одной лошадью. Дама шла к нему, и чем ближе она становилась, тем сильнее колотилось уже немолодое сердце помещика Светозарова и вот-вот готово было выпрыгнуть вон. И когда она подошла, от одного вида ее знакомого лица Аполлону Аполлоновичу стало плохо, он даже оступился, но удержался на ногах, устоял. Да, это было ее лицо, почти ее, но жило в нем что-то еще, и незнакомое и знакомое одновременно, но только не чужое. Родное и близкое – это да! Только поверить в это было практически невозможно. Если желают какие-то недобрые силы вмиг извести человека, то вот только так и надо – как обухом по голове.

– Здравствуйте, сударь, – сказала молодая дама.

Она, явно смущалась, не находила себе места, не понимала, как ей быть дальше, как обращаться к нему.

– Добрый день, сударыня, – откликнулся Аполлон Аполлонович.

От ее голоса пес Джек заскулил еще сильнее. И зарычал тоже, но незнакомка только взглянула на него, и пес затих. Но всего этого Аполлон Аполлонович не заметил, потому что страстно и жадно разглядывал лицо молодой женщины. А еще ее глаза! Какие глаза! Небывалые! Один был золотисто-карим, а другой – зеленым! Как у одной степной княжны из далекой древней легенды. Его родовой легенды. И улыбка – та же улыбка! Как у его княгини...

– Я же не ошиблась, вы Аполлон Аполлонович Светозаров? – наконец нашла в себе смелость спросить она.

– Точно так, сударыня, – ответил он. – А вы...

– Мне в имении вашем сказали, где искать вас. Столько верст я проехала...

Она боялась открыться – ужас охватил ее...

– Кто же вы? Кто? – как спасительной молитвы, он ждал ее ответа. – Прошу вас...

В глазах молодой женщины заблестели слезы. И вот уже катились они по ее щекам, дрожали губы.

– Здравствуйте, батюшка, – срывающимся голосом пролепетала она. – Здравствуйте, родимый мой... – сказала и упала ему в руки.

И он обнял и сжал ее и так вот долго держал, слушая всхлипы и чувствуя, как содрогаются от рыданий ее плечи и грудь. И сам качался от волнения как былинка и думал: только бы не рухнуть! Только бы!..

– Тихо, милая, тихо, – уговаривал он, поглаживая ее по спине. – Тихо, девочка моя...

Потом с нежностью отстранил ее от себя и еще раз посмотрел в лицо незнакомки. Это и было лицо той женщины, которую он любил когда-то безумно и которая однажды оставила его. Разве что читалась в нем еще и его родовая печать...

– А что же твоя матушка? – спросил он.

– Матушка скончалась, – ответила молодая дама. – В Ницце, полгода назад, от чахотки. Ее последней волей было найти вас, поклониться вам, просить за нее прощения и, если вам будет угодно, стать вам помощью и порукой во всем. Как я желала этой встречи с вами! Боялась и желала всем сердцем!

От чувств, ею овладевших, она схватила его руку и горячо поцеловала. И ее благостная улыбка, какая бывает у фанатично верующих и преданных людей, и пронзительный взгляд ее блестящих глаз заставили сердце Аполлона Аполлоновича сжаться так горестно и больно, но и счастливо одновременно, что он, схватившись за грудь, первый раз в жизни почувствовал, что век человека короток и наполнен страданиями, но и радость ярким лучом может дотянуться до него.

– Как зовут тебя, милая?

– Сильвания, – ответила его дочь.

Припав на передние лапы и пятясь задом, пес вновь зарычал, не слишком храбро, но Аполлон Аполлонович только взглянул на него:

– Цыц, глупый! Не видишь разве, какое у нас дело? Господи, какое дело...

Конечно, дочь! В этом он уже абсолютно не сомневался. А появившаяся как из-под земли молодая дама, шепча: «Папенька, добрый милый папенька...» – вдруг опустилась перед ним на колени, беспощадно комкая платье, и обняла его ноги, как блудный сын на картине обнимает ноги своего отца. И помещик Светозаров, счастливый, положил ей руки на плечи.

Горячие слезы уже текли по его щекам, и осенний пейзаж становился размытым, как будто широкой мокрой кистью провели по краскам.

В это мгновение от эха выстрелов из голых деревьев вспорхнули десятки ворон и с дикими криками стали кружить над серым осенним лесом и бескрайними желтыми полями.

Аполлон Светозаров, у которого и сердце в груди летало, и губы дрожали, и срывался голос, нашел в себе силы ровно сказать:

– Поднимись, доченька моя, и поедем домой.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

Эта история рассказана в романе «Леший. Царь Ледяной пустоши», второй книге трилогии.

Упомянутые события происходят в романе «Лилит. Неуловимая звезда Сен-Жермена».

Это упоминается в рассказе «Игла бессмертия», сборник «Великолепные детективные истории».

Артур ГедеонЛеший. Дух огненных озер

Пролог

Часть перваяЗовущая песня красоты

Глава перваяВ хвосте пылающей кометы

1

2

3

4

Глава втораяЦарства призраков

1

2

3

4

5

Часть втораяНа темной стороне Луны

Глава перваяВ краю живых мертвецов

1

2

3

4

Глава втораяФерма «Сладости матушки Лады»

1

2

3

4

Часть третья«Ищите женщину в преступлении»

Глава перваяИскушения правят миром

1

2

3

4

5

Глава втораяЕгипетские ночи

1

2

3

Эпилог

Примечания

Артур Гедеон
Леший. Дух огненных озер

Часть первая
Зовущая песня красоты

Глава первая
В хвосте пылающей кометы

Глава вторая
Царства призраков

Часть вторая
На темной стороне Луны

Глава первая
В краю живых мертвецов

Глава вторая
Ферма «Сладости матушки Лады»

Часть третья
«Ищите женщину в преступлении»

Глава первая
Искушения правят миром

Глава вторая
Египетские ночи